Роско Пиппа

Похищенная невеста [Stolen From Her Royal Wedding]

Роско Пиппа

Похищенная невеста

Любовный роман — Harlequin — 1125

Глава 1

Марит прижала руку к белому корсету свадебного платья, пытаясь унять волнение. Сердце трепетало, но не из-за радостного нетерпения невесты, а от страха, что она вот-вот совершит ошибку. Пока она не вспомнила, зачем вообще все это делает. Рука на животе сжалась в кулак. Она приняла решение. Возможно, это был последний опрометчивый поступок юной принцессы Свардии, но он был важен. Марит знала, что делает.

«Ты врешь самой себе».

Голос был очень похож на голос Фрейи. Марит почувствовала угрызения совести при мысли о старшей сестре, которая была для нее скорее матерью. Нет, принцесса Фрейя определенно не одобрит то, что Марит собиралась сделать.

Марит посмотрела на свое отражение в зеркале гостиничного номера и стиснула зубы, когда увидела, что ее губы дрожат. Разве мать не должна присутствовать на свадьбе дочери? Разве семья не должна быть вместе на таком мероприятии?

Медленно вдохнув, Марит критическим взглядом осмотрела свадебное платье, которое они с Андре купили в парижском бутике вчера днем. Платье казалось ей слишком пышным: сшитое из тюля, окутывало ее, как облако, а цвет… Изумительно белый цвет делал ее бледной.

Дело было не в платье.

Когда две недели назад Александр, старший брат и король Свардии, вызвал Марит к себе в кабинет во дворце Рильдердаль, она подумала, что он узнал о ее тайных планах. Возможно, один из его дворцовых шпионов рассказал ему, что она хочет создать молодежный оркестр в центре города. Хотя Марит не разрешили заниматься музыкой в университете, она никогда не смогла бы отказаться от нее. Она держала свои планы в секрете, потому что родители были уверены, что дочь потерпит неудачу.

Итак, две недели назад Марит сидела в кабинете короля Свардии и мысленно готовилась к защите своего проекта, над которым работала восемь месяцев после окончания университета.

И когда брат сказал: «Фрейя уйдет в отставку. У нее нет выбора. И у тебя тоже нет. Теперь ты будешь второй в очереди на трон», — сначала она не поняла смысл его слов.

Властный взгляд брата пронзил сознание, заставляя мозг включиться. У нее не было выбора.

Она встретила свою сестру возле офиса брата. В красивых янтарных глазах Фрейи застыли слезы. Сестры слились в объятиях. Фрейя была самым любящим и щедрым человеком, которого когда-либо знала Марит, и то, что она никогда не сможет выносить ребенка, было настоящей трагедией. Решение брата лишить Фрейю второго места в очереди на трон из-за того, что та не могла произвести наследников, необходимых для защиты будущего монархии Свардии, оказалось невыносимо жестоким по отношению к ней. Фрейя любила свою работу.

Что касается Марит, то по мере ее взросления стало ясно, что она не соответствует требованиям к наследнице престола. Хотя она получила необходимое королевское образование, но никто никогда не ожидал и не хотел, чтобы Марит выполняла королевские обязанности. И должность, с которой уходила Фрейя, откровенно пугала принцессу, не зря все газеты провозгласили ее «королевской мятежницей». Но она не могла не повиноваться приказу короля. Марит никогда бы не бросила своего брата или сестру таким образом. Но ей осталось совершить последний акт неповиновения. Будучи второй в очереди на престол, она должна была выйти замуж за мужчину с титулом, мужчину, которого выбрал ее брат.

Мысль о том, чтобы выйти замуж за незнакомца, мысль о близости с мужчиной, которого никогда не встречала… Ее сердце сжалось, а дыхание сбилось от того, что она собиралась сделать. Потому что Марит еще не была второй в очереди на престол. И если к тому времени, когда займет место сестры, она уже будет замужем, то законы страны, связывавшие руки свардских принцесс из поколения в поколение, на нее не будут распространяться.

Вот почему Марит стояла перед зеркалом в лучшем люксе отеля «Ле Жардан Эски» в купленном вчера свадебном платье и собиралась выйти замуж за Андре дю Со. Ее лучший друг по университету, из-за которого Марит не получила диплом по административному управлению, на котором настаивали ее родители, понимал, почему она это делает.

Шум за дверью привлек ее внимание.

— Подождите, месье! Вы не можете войти туда.

Крики персонала отеля были единственным предупреждением для Марит, прежде чем дверь распахнулась, и в дверном проеме возникла фигура мужчины.

Ликос Ливас не имел привычки похищать женщин в дни их свадьбы. Но поиск сбежавшей принцессы в самом сердце Парижа утром того дня, в который она собиралась устроить свою свадьбу, по воле брата этой принцессы вряд ли был нормальным началом дня для Ликоса. Он проверил адрес в сообщении на своем телефоне и поднес к уху трубку, откинувшись на спинку серебристого «астон-мартина».

— Ты уверен, что она здесь? — спросил он.

— Ее телефон там, Ликос. Поскольку я сейчас в Норфолке, латаю гипсокартон…

— Что ты делаешь? — Ликос нахмурился, не в силах представить Терона Тиакоса, генерального директора всемирно известной охранной компании, ремонтирующего что-то своими руками.

— Наконец-то заделал дыру, которую Саммер пробурила в стене.

— Слушай, если вы с Саммер посреди…

— Остановись, Ликос, это мать моего ребенка, — проворчал Терон.

— И она идеальна для тебя.

— Именно так.

Эти двое, выросшие в приюте, вели беспорядочную жизнь в Афинах, пока их не обнаружил Кирос Агирос.

То, что своим успехом он был отчасти обязан человеку, который одновременно был его наставником и предал его доверие, все еще уязвляло Ликоса. Но это важный урок, который он никогда не забудет, — единственным человеком в этой жизни, которому мог доверять, был он сам.

— Итак, ты собираешься рассказать мне, зачем я тебе понадобился, чтобы отследить телефон самой юной принцессы Свардии?

— Это телефон, предоставленный королевским двором, и король Свардии дал разрешение, — ответил Ликос.

— Что это за брат, который нанимает тебя, чтобы выследить двадцатидвухлетнюю принцессу?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Дорогой мой, я тебя знаю.

— Она изнеженная принцесса и к тому же настолько далека от моего типажа, насколько это возможно, — прорычал Ликос.

— Тогда что ты с этого получишь? — поддразнил его Терон. — Если это как-то связано с Козловым…

— Вернись к своему гипсокартону, Терон, если это сейчас так называют, — прервал он, придав своему тону легкомыслие, которое не ощущал ни в малейшей степени. Его смущало то, что Терон понял, почему он хотел похитить принцессу.

— Ликос…

Он повесил трубку прежде, чем Терон успел закончить предложение. Ликос взглянул из окна автомобиля на четырехзвездочный парижский отель, где принцесса Свардии Марит собиралась выйти замуж менее чем через полчаса.

«Никакие переодевания не изменят того факта, что ты есть и всегда будешь не более чем уличным вором, брошенным родителями и вынужденным рыться в помойках в поисках объедков».

Неприятное воспоминание о словах Илиана Козлова отвлекло внимание Ликоса. Он познакомился с русским, когда пытался приобрести контрольный пакет акций технологической компании три года назад. Но победа над «бизнесменом», казалось, только раззадорила сноба. Козлов попытался вмешаться в бизнес Ликоса, и, когда это не сработало, он перешел черту, поставив под сомнение его репутацию. И почему? Потому что Ликос был угрозой. Он был одним из немногих людей в мире, обладающих достаточной финансовой хваткой и поддержкой, чтобы победить Козлова.

Так что теперь Козлову придется платить. Лично.

Король Свардии наконец согласился продать акции, необходимые Ликосу, чтобы вытеснить Козлова из его собственной компании. Такова была цена, решил Ликос, за оскорбление, нанесенное ему русским. А за это Ликос должен был всего лишь украсть принцессу.

Войдя в отель, он вспомнил о том, что прочитал в досье Терона на Андре Дю Со. У него было достаточно денег на банковском счете, столь щедро предоставленном его богатыми родителями, что он мог увезти принцессу Марит куда угодно. Ликос прошел прямо мимо стойки регистрации, как если бы он был гостем, имеющим полное право находиться там. Отель был странным, определенно, ниже уровня Андре.

Ликос решил действовать спокойно и отстраненно, изображая равнодушие. Конечно, так нельзя было обращаться с женщиной.

Даже если эта женщина была избалованной принцессой, сбежавшей от какой-то университетской влюбленности. Он поднялся по элегантно изогнутой лестнице туда, где, как догадался, должны были находиться ее апартаменты.

— Месье?

Ликос отказался обращать внимание на портье отеля, которого встретил в коридоре.

— Месье, постойте! Подождите, месье! Вы не можете войти туда.

Пальцы Ликоса сомкнулись на ручке двери и толкнули ее. Перед зеркалом, в платье, стояла Марит, принцесса Свардии. Она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.

Это был момент настоящего шока. В течение одного удара сердца Ликос узнал о ней все. Светлые волосы, уложенные волнами, напомнили ему о том, как прибой бьется о пляж в Пирее. Глаза большие, орехового цвета с вкраплениями золота и нефрита. Он застал ее в тот момент, когда она разглядывала себя в зеркале. Ее талия казалась такой тонкой, что он мог бы обхватить ее одной рукой. Внимание привлекла россыпь веснушек на ее носу: их присутствие говорило о невинности, от которой ему следует держаться подальше.

Ликос подавил проклятие, рвущееся с губ. Марит едва исполнилось двадцать два года, и его тело мгновенно отреагировало на призыв прекрасной юности. Ликос поднял взгляд и обнаружил, что золотистые искорки в глазах превратились в шипящие искры. О, она была в ярости.

Марит повернулась к нему лицом. Ярость и страх смешались в ее крови.

— Я так понимаю, тебя прислал мой брат? — спросила Марит.

— Он хотел бы, чтобы ты вернулась в Свардию.

В его голосе слышался какой-то акцент.

Инстинктивно она сделала шаг назад.

— Именно это я и планирую сделать, но сначала…

— Свадьбы не будет, — едва ли не прорычал мужчина, шагнув к ней.

Она почувствовала зарождающуюся где-то внутри ее панику. Нет. Она не могла вернуться в Свардию, пока не вышла замуж. Иначе Александру придется выбирать для нее мужа. Незнакомого мужчину. А она не могла этого допустить.

— Нет.

— Да.

— Я могу представить, что это ускользнуло от внимания одного из фаворитов моего брата.

— Фаворитов, — повторил мужчина, как будто это было какое-то большое оскорбление.

— Но сейчас двадцать первый век, и…

Ее слова оборвались в тот момент, когда он рванул к ней. Она снова отступила назад или по крайней мере попыталась сделать это. Каблук ее запутался в слоях тюля, и она уже почти упала, но Ликос подскочил к ней, нагнулся и, к крайнему потрясению принцессы Марит Свардской, перекинул ее через плечо.

— Что… что ты делаешь?! — закричала она, и ее руки скользнули вниз по его спине, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

Она подняла голову, отбросив волосы от лица, и позвала Андре. Когда они вышли в коридор, дверь его номера распахнулась, и ее жених выскочил им навстречу.

— Андре! Пожалуйста…

Ее слова были прерваны приступом тошноты, когда мужчина, несший ее, развернулся лицом к ее жениху. Затаив дыхание, Марит ожидала, что скажет Андре, чтобы спасти ее от похитителя.

Одна секунда, две.

Андре молчал.

Ее сердце упало, когда он повернулся, чтобы продолжить путь к лестнице. Смахнув слезы с глаз, она уставилась на Андре, который отказывался смотреть ей в глаза, с жалким выражением лица. Она стиснула зубы и постаралась не думать плохо о друге, который хоть как-то пытался ей помочь.

Она зарычала. На самом деле зарычала.

— Спасибо, дорогая, массаж мне просто необходим.

Марит почувствовала, как его ладонь твердо опустилась на ее ягодицы, удерживая ее на месте.

— Перестань, принцесса, или ты упадешь. И ты не застрахованная от повреждений посылка.

Его слова должны были заставить ее покраснеть от гнева. Но покраснела она оттого, что чувствовала, как его ладонь прижимает ее ягодицы к его спине.

Смущенная этими ощущениями, Марит услышала голос посыльного, который принес свадебное платье в ее номер всего час назад.

— Ваше высочество?

— Подожди! — крикнула Марит.

— Кто вы и что вы делаете с принцессой Марит? — спросил юный посыльный дрожащим, но решительным голосом. Ему не могло быть больше девятнадцати, он был всего на несколько лет моложе ее, но определенно намного моложе человека, несущего ее на своем плече.

— Ликос Ливас. Позвони по этому номеру, — сказал он, доставая визитную карточку из кармана. — Если считаешь необходимым, можешь позвонить в полицию.

Ликос. Странное имя, подумала Марит. Греческое, наверное? Ликос значит «волк». Она подумала о его серебристых глазах и силе, которая ясно чувствовалась в движении его тела, о его гибкой, легкой грации. Да. Это имя ему очень подходило.

— Откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете? — услышала она вопрос посыльного.

Марит буквально почувствовала, как высокомерная ухмылка появилась на лице Ликоса.

— Посмотри в Интернете.

Ликос развернулся на каблуках и вышел из здания — встреча с посыльным заставила его снова поверить в то, что люди не равнодушные эгоисты. Иначе бы что это был за мир, в котором женщину мог увести из гостиничного номера незнакомый человек, и никто их не остановил?

Он поправил принцессу на своем плече, вытащил свободной рукой ключи от машины из кармана и нажал кнопку замка. Затем подошел к пассажирской стороне, не обращая внимания на взгляды прохожих, открыл дверь, бросил внутрь сначала сумку, а затем посадил принцессу на сиденье.

Ликос пошел закрывать дверь, но услышал сердитый голос, требовавший «следить за платьем», откуда-то из середины всей этой белой пены. Закатив глаза, он сгреб столько слоев, сколько смог, неловко втиснул их в оставшееся небольшое пространство и осторожно закрыл дверь.

Ликос вернулся к двери водителя, но принцесса опередила его и закрыла дверь раньше.

— Серьезно? — сказал он, теряя терпение.

— Серьезно! — рявкнула она.

Повернувшись спиной к окну, он ущипнул себя за переносицу. Если бы Терон увидел его сейчас, он бы расплакался. Просто разрыдался бы.

Ликос повернулся лицом к машине. Он не мог видеть Марит сквозь слои пены от платья, но ожидал, что она будет внимательно следить за ним. На всякий случай он снова нажал на брелок, и, как и ожидалось, она надавила на внутренний замок.

Он посмотрел вверх.

— Офицер! — крикнул Ликос и поднял руку вверх в знак капитуляции. — Это не то, на что это похоже…

Он заметил движение среди массы тюля, нажал на брелок и распахнул дверь, прежде чем она успела понять, что это была уловка. Он скользнул на водительское сиденье и захлопнул за собой дверь.

— Офицер! Офицер!

— Прости, принцесса. Тут нет полицейских.

— Как нет?

Он пожал плечами и включил зажигание. Урчание двигателя вернуло ему контроль над ситуацией.

Прежде чем включить передачу, Ликос повернулся к карим глазам, все еще полыхающим огнем.

— Я знаю, ты думала об этом, но попрошу тебя сидеть спокойно, пока я за рулем. Это опасно, и ты навредишь себе. Твой брат сказал мне, что ты безрассудна, но не глупа. Я на это рассчитываю.

Ее губы сжались, а щеки вспыхнули, от чего россыпь веснушек на ее носу и щеках стала еще более заметной. Он сжал пальцы на руле и принял ее молчание за капитуляцию. Он удовлетворенно кивнул и отъехал от отеля.

Вождение в Париже было очень похоже на вождение в Афинах: сумасшедшее, хаотичное и шумное. Звуковые сигналы, проклятия, поднятые кулаки. Это заставило Ликоса сосредоточиться на дороге, а не на своих чувствах. Двадцать минут спустя он въехал на подземную парковку под своей квартирой, которая была настолько далеко от Афин, насколько это было возможно, и заглушил двигатель.

— Что теперь будет? — вопрос исходил от облака тюля рядом с ним.

— Мы позвоним твоему брату и договоримся, чтобы тебя отправили домой.

Ликос увидел, как ее рука сжалась в кулак, который выглядел скорее хрупким, чем опасным. Он практически чувствовал ее потребность бунтовать, спорить. Но Марит уже должна была понять, что это бесполезно.

— У нас перемирие?

Наступила тишина. Наконец тюль зашуршал, как будто она кивнула. Ликос вышел из машины и стал ждать. Но ничего не произошло. Подавляя нетерпение, он подошел к пассажирской стороне и открыл дверь. Обутая в серебряную туфлю нога высунулась из-под юбки одновременно с его рукой, которую он протянул только потому, что не видел другого способа достать из машины принцессу.

На него смотрели большие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами. Его взгляд упал на ее губы. Он бы так и рассматривал ее, но вовремя вспомнил, кто она такая. И кем он был сам.

Марит старалась рассмотреть человека, похитившего ее. Его глаза были светло-серого цвета, поэтому раньше они показались ей серебристыми. Его брови нависали над глазами, что придавало ему несколько расстроенный вид. Или это было просто впечатление, которое она произвела на него. Он был намного выше ее, и она чувствовала себя крошечной.

Марит перевела взгляд через его плечо на знак выхода. Может быть, она могла бы…

— Даже не думай об этом, — решительно произнес Ликос. Он взял Марит за руку и потащил за собой к лифтам в задней части автостоянки.

Они молча смотрели, как огни отсчитывают этажи, а когда двери лифта открылись, она не могла сказать, кто больше удивился — она и Ликос или пожилая пара, выходящая из него.

— Дитя мое, с вами все в порядке? — На морщинистом лице дамы отразилось беспокойство.

Вопрос удивил Марит. Никто не спрашивал ее об этом, поскольку ей сказали, что она будет второй в очереди на престол. Никто не спрашивал ее об этом, хотя вся ее жизнь вот-вот изменится, даже если она никогда не сможет продолжать свой молодежный проект из-за своих новых королевских обязанностей, даже если никогда больше не будет просто Марит. Сочувствие в теплых карих глазах незнакомой женщины пробило брешь в ее броне, и на секунду ей показалось, что она вот-вот расплачется. Пока Ликос не притянул ее к себе решительным и грубым жестом, выбивая воздух из ее легких.

— О, это так грустно, — сказал Ликос, качая головой и подталкивая Марит к лифту, — быть брошенной у алтаря.

Возгласы были слишком громкими. Марит стиснула зубы, когда он провел картой перед сканером.

— Лично я считаю, что он бросил ее из-за этого платья, — добавил Ликос, когда двери лифта начали закрываться.

Глава 2

Почему он это сказал?

Марит знала, что это верх нелепости — злиться на Ликоса из-за его комментария о платье. Она знала, что оно совершенно не подходило ей ни по фигуре, ни по цвету. Но его слова все же больно задели ее.

Это было ее свадебное платье! Но оно так и не выполнило свою роль, потому что он появился в ее номере, перекинул ее через плечо и похитил. Из-за долгой поездки на лифте на самый верхний этаж Марит начинала злиться все больше и больше, а Ликос, казалось, наоборот, расслабился.

Нет. Хуже того, он просто наслаждался ее гневом.

Ликос тронулся с места вместе с открывшимися дверями, выйдя прямо в квартиру, от которой у нее захватило дух. Марит посетила со своей семьей несколько невероятных домов во время их дипломатических туров, но в этой квартире царила такая изысканность, которая много говорила о мужчине рядом с ней.

— Ты живешь здесь, — догадалась она, наблюдая, как он уверенно перемещается по квартире.

— Иногда, — бросил он через плечо, направляясь к неприметному, но явно хорошо заполненному бару. Хотя его ответ мало что рассказал ей о странном саркастичном греке, квартира говорила о многом.

Высокомерный. Богатый. Мужественный.

— Ты ведь не один из людей моего брата? — спросила принцесса, когда ее уверенность в том, что она знает, что происходит, начала испаряться. Этот человек, этот Ликос Ливас, совершенно не походил на сотрудников службы безопасности, которых она знала по Свардии.

— Нет.

В этом единственном слове было столько высокомерия! Она так поразилась его надменному виду, что не сразу поняла смысл его слов.

А потом страх скрутил ее живот. Это не ее брат заказал похищение? Неужели за этим стоят какие-то люди, надеющиеся нажиться на восхождении ее брата на трон? Ее пальцы сжались в кулаки, и она начала осматривать комнату в поисках выхода.

Поняв, о чем она думает, Ликос вздохнул:

— Ты спокойно ждешь, пока я вытащу тебя из отеля и привезу в свою квартиру, а теперь начинаешь паниковать?

Хотя тон голоса ясно показывал, что его не впечатлили ее навыки самообороны, он еще не слышал ее крика. Она уже собиралась открыть рот, чтобы сделать это, когда…

— Адажио!

— Что? — недоверчиво спросила Марит.

— Александр сказал мне пароль. — Ликос пренебрежительно махнул рукой. — Адажио. Имя твоего домашнего хомячка. Твой пароль, — повторил он, словно разговаривая с ребенком. — Чтобы ты знала, что он послал меня за тобой.

Марит закрыла рот, но продолжала смотреть на него, пока не поняла, о чем он говорит. Только ее брат и сотрудники службы безопасности Свардии знали ее кодовое слово. Значит, кто-то из СБС продал эту информацию.

Но зачем кому-то использовать ее для шантажа короля Свардии? Если бы они не узнали правду о Фрейе…

— Хорошо, сделаем паузу. Я отсюда слышу, как бурлит твой мозг. — Ликос вздохнул и передал ей свой телефон. — Вот.

Это был видеофайл. Она нажала кнопку воспроизведения и увидела лицо своего брата.

«Марит, я доверяю Ликосу. Ты тоже можешь ему доверять. Он вернет тебя домой, и мы все уладим. А пока оставайся с ним. И не выходи замуж!»

Марит чувствовала себя ужасно, увидев темные пятна под глазами брата. Он выглядел измученным, и, хотя он пытался говорить шутливо, она слышала глубокое разочарование в его голосе. Это разочарование свидетельствовало о весе короны и страхе за своих сестер. Марит стало стыдно.

Ведь Александр изо всех сил пытался защитить Фрейю.

Ни Марит, ни ее сестра не хотели создать проблем старшему брату. Он будет править Свардией честно и гордо, сделает все возможное для своей страны. Просто Марит хотела войти в свою новую королевскую роль замужней женщиной. А это уже было невозможно.

Она кивнула, возвращая телефон Ликосу. Жаль, что он видел видео. Сбежавшая избалованная принцесса, доставившая проблемы своему брату. Она не могла встретиться с Ликосом взглядом, поэтому уставилась на окна, выходящие на искусно спроектированную террасу на крыше, с которой можно было видеть весь Париж.

Все было кончено. Ничего не оставалось делать, как вернуться в Свардию. Но она не имела представления о королевских обязанностях, которые ее старшая сестра так легко выполняла. Фрейя была воплощением изящества и утонченности, тогда как Марит была неуклюжей и неловкой. Она всегда говорила что-то не то и чувствовала себя уверенно только тогда, когда играла на пианино. Как она будет жить в этой атмосфере, зная, что никогда не сможет сравниться со своей сестрой?

Понимая, что ее семья — особенно ее родители — всегда будет сравнивать ее с сестрой и замечать все ее ошибки.

Аромат кофе снова привлек ее внимание к мужчине, который вернет ее в эту безрадостную жизнь.

— Откуда ты знаешь моего брата? — спросила она.

— Инвестиции, — ответил он за ее спиной.

Она разглядывала комнату: мебель была роскошной — кожа, мех, красное дерево с атласным покрытием и черный металл.

До всего этого хотелось дотронуться.

И тут Марит вспомнила ощущение его рук на своем теле…

— Кофе?

— Да, — слишком быстро ответила она.

Как эта женщина смогла натворить столько неприятностей, когда у нее было такое бесстрастное лицо? Ее взгляд скользнул от кофе в его руке к окну, к дверям лифта, пока не остановился под его хмурым взглядом где-то за его плечом.

— Инвестиции? — переспросила Марит.

— Да.

— С дополнительными услугами: похищение людей и вымогательство?

— А при чем здесь вымогательство?

— Я полагаю, ты получаешь что-то взамен?

— Да, принцесса. В реальном мире это называется оплатой услуг.

Ликос стиснул зубы. Он не должен был этого говорить. Возможно, он был не очень высокого мнения о сбежавших принцессах, но это не оправдывало его грубости. Он протянул ей кофе, ожидая, что она посмотрит на него. И когда она, наконец, взглянет ему в глаза — поднявшись в его оценке на ступеньку выше, — он не забудет, что принцесса Марит из Свардии не имеет ни малейшего представления о том, как устроен реальный мир.

— Я пью кофе…

— С молоком и двумя ложками сахара?

— Как ты?…

— Просто догадался, — бросил он через плечо, возвращаясь к кофемашине, чтобы сделать кофе для себя: черный и несладкий. Как он узнал? Она была мягкой и изнеженной, вот как.

— Итак, какие в наши дни расценки за похищение принцессы?

— Все акции твоего брата в нефтяной компании.

Марит повернулся к нему лицом:

— Какая нефтяная компания?

— Это важно?

Она сузила глаза, некоторое время наблюдая за ним.

— Это касается тебя, — заметила она.

Его сердце екнуло, и Ликос понял, что ему не нравится, что она так легко это заметила. Как Терон.

— «Козлов индастрис», — ответил он, переводя их разговор на что-то слишком скучное для принцессы.

Удивительно, но Марит немного сдвинула свои юбки и рухнула на сиденье в пене из тюля, высоко подняв чашку и выжидательно глядя на него.

— Чем занимается «Козлов индастрис»? — поинтересовалась она, когда он отказался подчиниться ее невысказанному приказу продолжить рассказ.

Он уставился на нее в непонимании.

— Что? — спросила Марит с притворной невинностью. — Я просто хочу знать, сколько я стою для тебя. Разве это так плохо?

Ликосу не понравилось, как она это сформулировала: «Сколько я стою».

— Ты стоишь мне гигантской головной боли.

— Все, что тебе нужно сделать, — это ответить на вопрос, — по-детски наивно произнесла она, — и я оставлю тебя в покое.

— Очень в этом сомневаюсь, — проворчал он.

Он выпил свой эспрессо, чувствуя, как густая жидкость обжигает ему горло.

— Козлов — российский олигарх, у которого слишком много интересов в иностранном бизнесе.

Ликос подумал о человеке, с которым впервые пересекся три года назад. Этот человек, не задумываясь, скупал компании конкурентов, дробил их на части, перепродавал и уничтожал чьи-то интересы, судьбы и жизни. Он был человеком без совести и поэтому опасен. Ликос знал много плохих людей. Козлов был не просто плохим, он наслаждался несчастьем других.

— Козлов тебе не нравится?

Ликос горько рассмеялся:

— Нет, принцесса. Он мне не нравится.

Этот человек стал атаковать Ликоса еще решительнее, когда понял, что его будет нелегко убрать со своего пути с помощью слухов и невыгодных сделок. Ликос медленно загонял его в угол, и Козлов впадал в отчаяние. Ликосу потребовались годы кропотливой работы, чтобы приобрести хотя бы небольшую часть акций компании этого человека. Подставные компании, тайные встречи с генеральными директорами, находящимися на грани финансового краха, которые связывались с Ликосом только для того, чтобы отомстить акуле бизнеса. Но Козлов наконец понял, что происходит, и заблокировал любые попытки Ликоса увеличить свою долю в «Козлов индастрис». Пока он не обнаружил, кто был этим загадочным акционером.

— Твой брат, однако, владеет акциями в его основной компании.

— Каким образом?

— Я полагаю, что здесь была замешана игра в покер. Потому что Козлов никогда бы никому не продал такую большую долю в своей самой успешной компании.

— Мой брат не играет в покер, — усмехнулась Марит.

Но Ликос своими глазами видел, насколько хорошим игроком в покер был новый король Свардии.

— Я могу ошибаться, — ответил он тоном, показывающим, что ничего подобного не думал. — В любом случае я возвращаю тебя твоему брату незамужней, а взамен получаю его акции в «Козлов индастрис». Эти доли вместе с его собственными окончательно вытеснят олигарха из основанной им компании.

И репутация этого человека никогда не восстановится.

— Ты хочешь забрать компанию Козлова? — поняла Марит. — Почему?

Он подошел к креслу, на котором она сидела, положил руки на подлокотники и наклонился достаточно близко, чтобы увидеть, как в ее глазах сверкают золотые искорки.

— Потому что он отвратительный человек, и я хочу отнять у него его компанию. Это все, что тебе нужно знать, принцесса Марит.

Он мог так близко видеть изгиб ее ресниц, веснушки на ее носу и щеках и то, как ее губы складывались в прямую, напряженную линию.

Он отстранился, поняв, что ей неприятна близость его тела.

Двадцать два. Ей было всего двадцать два.

Ликос отвел взгляд, испытывая отвращение к себе и всей ситуации, развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Марит протерла глаза, пытаясь стереть из памяти образ Ликоса.

Она почувствовала, что он увидел в ней женщину. В этот момент ее пульс учащенно забился и до сих пор не восстановился. Как будто он протянул руку и коснулся ее, и ее сердце ответило, пытаясь выпрыгнуть из ее груди.

И Ликос увидел это и вышел из комнаты.

— Ликос? — позвала она, внезапно почувствовав миллион оттенков неловкости.

— Я позвоню твоему брату, потом приму душ, — услышала она его голос из-за двери в другом конце квартиры.

Он не сказал «чувствуй себя как дома», «возьми из бара, что хочешь» или «туалеты там». Она повернулась к лифту.

— Если ты ищешь ключ от лифта, то он у меня. Так что не беспокойся.

Марит повернулась и посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос, но от этого ей не стало легче. Она встала и начала ходить по гостиной, чувствуя беспокойство.

Брат Александр, конечно же, поймет ее поступок. Он бы понял, почему она хотела выйти замуж за кого-то по своему выбору. Он знал, каким было ее детство. Когда они были детьми, Александр, как и Фрейя, пытался уделять ей больше внимания, но это только ухудшило ситуацию. Волнуясь, она становилась чрезмерно нетерпеливой, ее действия были слишком быстрыми, из-за чего она что-то проливала или говорила слишком быстро, что раздражало обоих ее родителей. Через некоторое время она бросила попытки произвести впечатление на своих родителей и отказалась от попыток быть замеченной. Она отстранилась от своей семьи и росла неуклюжим подростком, постоянно испытывающим приступы одиночества. А потом она пообещала себе, что никогда больше не будет так себя чувствовать. Если Ликос сейчас разговаривает по телефону с ее братом, возможно, ей тоже следует поговорить с ним.

Она последовала за голосом Ликоса по коридору с белыми стенами к дорогой ореховой двери. Дверь была слегка приоткрыта, и Марит могла разобрать, что говорил Ликос.

— Да, я знаю. Но она сейчас здесь.

— А Андре? — услышала она голос брата через динамик телефона.

Марит немного помедлила, затем, не в силах сопротивляться, заглянула в щель в двери и увидела, как Ликос ходит по комнате, которая, видимо, была его спальней. Он как раз снимал запонки.

— Это не будет проблемой.

— Ты уверен?

Ликос рассмеялся:

— Да.

Марит почувствовала, что ее лицо покраснело от смущения из-за того, как легко Андре ее отпустил. Он даже не произнес ни слова, чтобы остановить Ликоса. Она подняла голову и увидела, что Ликос сбрасывает с себя рубашку, и у нее перехватило дыхание.

Ее рука подлетела к груди, а сердце бешено колотилось о ребра. Ее глаза бесстыдно разглядывали тело Ликоса. Прорисованные мышцы не были раздутыми от чрезмерных упражнений, а отточенными, гибкими и мощными. Как будто Ликос знал, как использовать то, что у него было, а не просто полагался на грубую силу. Даже его тело намекало на смертоносный интеллект, который, казалось, противоречил его странному циничному чувству юмора.

— А Марит? Как она? — Обеспокоенность в голосе Александра застала Марит врасплох. Прошли годы с тех пор, как они были хоть как-то близки. И его восхождение на трон три месяца назад уж точно не способствовало возобновлению родственных чувств.

Ее взгляд вернулся к Ликосу, который остановился, положив руки на ремень, и хмуро посмотрел на телефон, словно не зная, что сказать. Она прижалась спиной к стене коридора, когда его глаза повернулись к двери.

— Она… в порядке, — услышала Марит его слова, и бряцание железной застежки подсказало ей, что он снял ремень.

Закусив губу, она уже собиралась обернуться, чтобы посмотреть, сможет ли она…

— Ликос, мне нужно, чтобы ты оставил ее у себя.

— Что?

Голос Ликоса был таким же резким и потрясенным, как и ее собственный внутренний голос.

— Только на пять дней.

— На пять дней? Александр…

— Я объясню позже.

— Я не хочу, чтобы сейчас она находилась здесь!

Слова Ликоса вонзились в нее, как шрапнель.

— Ты заставишь короля умолять.

Это был не столько вопрос от ее брата, сколько утверждение.

— Я ожидаю чего-то очень щедрого взамен, — услышала она бурчание Ликоса.

В животе Марит поднялась тошнота, и пальцы, прижатые к ее губам, задрожали.

Он не хотел ее здесь.

— Я прослежу, чтобы ты это получил.

Она повернулась, чтобы прислониться к стене, ее дыхание было коротким и прерывистым, когда она сползла на пол.

Никто не хотел ее. Ее терпели только за деньги.

Ей было хорошо знакомо это чувство, и Марит попыталась убедить себя, что все в порядке. Она не была значимым членом королевской семьи, ее не учили тем же вещам, что остальных детей, не относились к ней так же. Ею так долго пренебрегали. До нынешнего момента. И даже сейчас она была не очень нужна. Просто была единственной доступной заменой. Она была худшим сценарием.

— И что я буду делать с ней неделю?

— Просто… держи ее подальше отсюда и подальше от неприятностей.

Марит закусила губу. Слова ее брата наконец дошли до нее. Он должен был знать лучше. Она услышала вздох Ликоса.

— Она принцесса. Сколько хлопот она может доставить?

«Бедняга», — подумала Марит. Он даже представить себе этого не мог.

Вода лилась на кожу Ликоса, ледяные струи вызывали мурашки на коже. Он дышал через нос, пытаясь успокоиться. Потому что эта избалованная принцесса вызывала в нем чувства, которые он не испытывал с подросткового возраста.

Он не мог этого понять. Она была совершенно не в его вкусе. Он предпочитал брюнеток его возраста или старше, обладающих утонченной внешностью и абсолютно не стремящихся к обязательствам, которые он никогда бы не дал. Марит была… Ликос выругался. Она была почти на десять лет моложе его. Эта мысль заставила его стиснуть челюсти.

Он выключил воду и вытер свое тело резкими движениями, словно мог избавить свою кожу от желания дотронуться до нее.

Достаточно. Он должен контролировать себя. Обернув полотенце вокруг талии, Ликос прошел в спальню и тут же остановился.

Все свое детство Ликос жил в постоянной настороженности и тревоге. Сначала из-за кулаков отца, а затем из-за приюта, где страх и отчаяние были инструментами, которые можно было использовать против слабых. Следовательно, у него было очень специфическое отношение к своему окружению и хорошо развитая память. Он, например, хорошо помнил, что оставил свои штаны на кровати. Вцепившись рукой в полотенце, прошел по квартире, чтобы убедиться в том, что уже знал.

Она ушла.

Большая сумка принцессы исчезла с того места, где он оставил ее на полу гостиной, а на ее месте лежало свадебное платье. Ликос обошел его так, как будто это было опасное животное.

Принцесса сейчас разгуливала на свободе в Париже, и ему нужно было ее найти. Немедленно. Он вернулся в свою комнату, сбросил полотенце и оделся. Все это время он вспоминал все факты, что знал о принцессе. С неохотой Ликос был вынужден признать, что списал ее со счетов как не более чем избалованную девицу с мятежной жилкой. Но хотя он признал, что его разыграли, игра еще не закончилась. В конце концов, она поймет, что недооценила, на что он готов пойти, чтобы получить плату за ее поимку и содержание.

Он проверил свой гардероб и определил, чего не хватает: одной пары черных классических брюк, одной белой рубашки и одного тонкого черного кожаного ремня. Очевидно, что в его гардеробе принцесса не смогла найти замену своим серебряным туфлям на каблуках.

Ликос одернул манжеты рукавов и потянулся к своим запонкам. Он продел планку в петле, чувствуя, как его пульс успокаивается от знакомого действия и от респектабельного вида, отражавшегося в зеркале. Он снял со спинки стула пиджак, в котором был его бумажник, и замер. Пиджак показался подозрительно легким.

Ликос не мог в это поверить.

У него, парня, который когда-то был самым известным карманником в Афинах, только что украли бумажник.

Его бумажник украла особа королевской крови — настоящая принцесса!

Глава 3

Марит смотрела в окно такси, мчащегося через Париж к Северному вокзалу. Она ожидала увидеть, как Ликос выбегает из подъезда своего дома в одном полотенце. Но он этого не сделал.

Не обращая внимания на разочарование, она принялась рыться в темно-коричневом кожаном кошельке, который достала из кармана пиджака Ликоса. Единственная причина, по которой не взяла его машину, заключалась в том, что она не умела водить. Поэтому решила выбросить его ключи от машины с балкона, жалея только о том, что ее не будет рядом, когда он поймет, что она сделала.

Глаза таксиста скользнули по ней через зеркало заднего вида, и она стиснула зубы. У Марит не было большого выбора в одежде. Едва ли она смогла бы быстро сбежать в свадебном платье. Она подвернула края брюк и туго затянула ремень вокруг талии под рубашкой, которая явно была слишком большой.

Марит насчитала восемьсот евро наличными, но банковских карт в кошельке не было. Необычно, но, видимо, типично для мужчины, которому, по ее мнению, нравилось идти против системы. Она заглянула в каждое отделение. Ни фотографий, ни квитанций — ничего. Невозможно было понять, кто он такой. Она вытащила водительские права и уставилась на черно-белое изображение Ликоса Ливаса, хмурящегося во всем своем задумчивом великолепии. Как она могла так сильно ненавидеть кого-то, но при этом чувствовать то, что ни один другой мужчина не заставлял ее чувствовать?

Марит бросила бумажник в сумку и увидела ярко-красную обложку своего паспорта, который был ей нужен для поездки в Италию. В отличие от ее брата и сестры количество свободы, которой наслаждалась до недавнего времени, означало, что она могла держать свой паспорт при себе. Конечно, это изменится, когда она займет место своей сестры в королевской семье. Постоянная охрана, каждая минута дня расписана до секунды, публичные выступления, мероприятия… Ужас.

Такси подъехало к вокзалу. Чем ближе Марит подбиралась к последнему островку своей свободы, тем больше боялась, что он растает в воздухе, как мираж. Воспоминание о сильной мужской руке, обхватившей ее, заставило сердце отчаянно биться в груди. Ее дыхание участилось, когда она взглянула на указатель Северного вокзала. Она снова оглянулась на случай, если Ликос каким-то образом нашел ее. Нет, его не было видно.

Водитель съехал на обочину. Марит заплатила ему вдвое больше, чем требовалось, и выпрыгнула из салон. Перекинув сумку через плечо, она побежала по улице к вокзалу. У нее было чуть больше пятнадцати минут, чтобы купить билет и сесть на ближайший поезд в Милан.

Она задавалась вопросом, расскажет ли Ликос Александру о том, что произошло, или попытается найти ее раньше, чем это будет необходимо.

«Мне нужно, чтобы ты оставил ее у себя».

«Только на неделю».

«Я не хочу, чтобы она была здесь».

Эти фразы крутились в голове Марит. Будет правильно, если Александр узнает обо всем и решит не отдавать акции Ликосу. У нее возникла идея сообщить брату о своем побеге, но она вовремя передумала.

Марит вошла на вокзал и нашла табло отправления. Убедившись, что поезд пришел вовремя, она бросилась к билетной кассе. Она не убегала. Она вернется, просто… еще не время.

Ее сердце замерло, когда она подумала о Фрейе. Лучшей принцессы еще не рождалось. Марит спорила с ней, настаивая на том, что Фрейе не нужно уходить. Пресса была жестокой, а принцесса, которая не могла зачать ребенка, хотя от нее ожидалось, что она должна дать наследника своей семье… О международных последствиях было страшно подумать.

Итак, нет. Марит не питала иллюзий относительно своего будущего. Просто прежде чем она вступит в должность, предназначавшуюся Фрейе, ей нужно немного времени для себя.

Она хотела совершить те поступки, на которые, как она надеялась, у нее будет время, почувствовать все, что хотела почувствовать.

Ее пальцы барабанили по окошку кассы, пока она ждала, что кассир пересчитает наличные. У Марит было пять минут, чтобы добраться до отправления поезда.

Ликос посмотрел на указатель на вокзал. Почему именно сюда? Он научился доверять своей интуиции, когда был юным и жил на улице.

Марит точно была здесь. Теперь проблема заключалась в том, чтобы выяснить, куда она направляется.

Он расстегнул запонки, ловко засунул рубашку под пиджак и снова проклял принцессу. В первый раз Ликос выругался, когда увидел на дороге возле дома брелок от машины, на поиски которого потратил драгоценные минуты, разбитый вдребезги. Теперь на его замену потребуются время и деньги. А если он что-то ненавидит, так это бесполезную трату времени. Нет, совершенно точно, она испорченная и не знающая ценности деньгам или вещам девица.

Когда он вошел в огромный терминал международного вокзала, пространство вокруг него заполнилось звуками тысяч голосов. Ликос начал проявлять первые признаки беспокойства. Детская привычка всплыла из тумана времени, когда он инстинктивно начал сканировать людское море в поисках цели — как учил его отец. И он видел их всех. Богатый бизнесмен делает вид, что проверяет свои дорогие часы перед девушкой у прилавка киоска. Мужчина закатил глаза, пока его жена решает, какой журнал лучше всего подойдет для поездки. Мать в дорогой одежде отчитывает своего сына-подростка, а ее дочь корчит мальчику рожи за спиной матери.

Ликос взглянул на табло отправления. Лондон, Брюссель, Берлин, Германия, Милан. Конечно, если бы прятаться должен был он, он остался бы в Париже. Но если он был хитрым, Марит была бунтаркой. И это были разные вещи. Конечно, молодая мятежная женщина не смогла бы устоять перед соблазном Лондона. Он проверил время и номер платформы. Десять минут.

Он прошел мимо прилавка с раздраженной матерью и бизнесменом и нашел свою цель. Он стоял прямо в поле ее зрения.

— Мадемуазель?

— Мадемуазель в моем возрасте? — ответила пожилая дама с огоньком в глазах, руки у нее тряслись так, что он беспокоился о содержимом ее сумочки.

Ликос кивнул.

— Мадам, — исправился он, слегка склонив голову. — Вам помочь?

И закрепил упавшую лямку ее сумки на руль ее ходунков без ее разрешения.

— О, да. Мерси.

Бизнесмен хмуро посмотрел на него, а девушка у прилавка киоска взглядом проследила за Ликосом, пока он брел к поезду в Лондон, купив журнал для пожилой дамы.

Марит увидела свое место у окна и окинула взглядом вагон, все еще убежденная, что таинственный грек появится здесь с минуты на минуту. Объявление над головой предупреждало пассажиров, что у них есть одна минута до отправления поезда.

С бешено колотящимся сердцем Марит скользнула на сиденье у окна, поставив свою сумку на сиденье между ней и проходом, наивно надеясь, что сумка сможет ее защитить. Она затаила дыхание, когда услышала гудки, свидетельствующие о том, что двери поезда закрываются. Она закрыла глаза и начала молиться.

«Пожалуйста. Просто позволь мне. Тогда я сделаю то, что нужно, обещаю. Только это».

Ее сердце подскочило в груди от внезапного рывка поезда, и адреналин заструился по венам. Марит смогла одурачить Ликоса Ливаса.

Но теперь, когда поезд тронулся, Марит позволила себе подумать о месте своего прибытия в Милан. Она полезла в сумку за плеером, вставила наушники и нажала кнопку воспроизведения.

Она давно хотела посетить «Сфорцандо» — самый известный блюз-бар. За эти годы Марит, возможно, было предоставлено много возможностей развлекаться, но некоторые ее родители до сих пор отвергали.

«Не глупи, Марит. Принцессе нельзя находиться в таких местах».

Уроки игры на фортепиано допустимы, если в программе классические произведения. Но о гитаре не могло быть и речи.

«Музыкальное образование, Марит? Действительно? Не будь такой наивной».

Чего ее родители — и даже ее брат и сестра — не понимали, так это того, что музыка не просто часть ее бунта. Музыка — ее спасение. Для нее это был способ выразить эмоции и чувства, которые она не могла выразить словами.

Марит нахмурилась, когда почувствовала чье-то присутствие в проходе по другую сторону сиденья, где стояла ее сумка. Недовольная тем, что попутчик не смог выбрать себе другое место, она отвернулась и стала глядеть в окно, не обращая внимания на то, как мужчина расположился на сиденье. Невероятно длинные ноги, прижатые к спинке переднего сиденья, выглядели почти комично.

Внезапно все тело Марит наполнилось напряжением, когда она медленно повернулась и увидела, что на нее, подняв бровь, смотрит Ли-кос.

Она вытащила наушник из уха, и он на мгновение отвлекся на румянец гнева, появившийся на ее щеках.

— Здравствуй, принцесса, — сказал Ликос, откидываясь на спинку сиденья и делая вид, что усаживается поудобнее, несмотря на то что едва дышал после стремительного бега по перрону. Если бы краем глаза не заметил светлые волосы Марит, когда ехал на эскалаторе в неправильном направлении, он бы совсем ее не заметил.

Судя по хмурому взгляду принцессы, она была ему явно не рада. Он повел плечами: ему не нравилось, как рубашка прилипла к его спине из-за пота. Хотя в душе он ликовал, что поймал принцессу.

— Как ты меня нашел? — спросила она.

— Я просто умею разыскивать пропавших принцесс.

Марит сузила глаза:

— Тебе повезло.

Это было обвинение, которое снова и снова выдвигалось против него на протяжении многих лет. Часто оно произносилось с русским акцентом. Но каждое такое обвинение заставляло его двигаться дальше, чтобы оставить позади себя грязь афинских улиц.

— Удача — это то, как ты справляешься с обстоятельствами.

Слова отца сорвались с его губ. Пот на его коже стал холодным, и ему захотелось принять душ, чтобы смыть воспоминания. Вместо этого он оставил свою парижскую квартиру ради поисков взбалмошной принцессы.

— Почему ты убежала? Мы вроде не ссорились, — упрекнул Ликос, его голос дрожал от отвращения к нарушенному соглашению.

— У меня есть немного свободного времени… до того, как я понадоблюсь в Свардии. Я решила попутешествовать.

Значит, она подслушала его разговор с Александром. И должно быть, слышала, что он сказал после.

«Я не хочу, чтобы она была здесь».

Возможно, в тот момент это была абсолютная правда, хотя реальность всегда сложнее. Он понимал, что ни одна женщина, никто никогда не хотел бы слышать эти слова.

Но Ликос видел, что вместо того чтобы расплакаться или отступить, эта девушка забрала его одежду, украла бумажник, испортила ключи от машины и села на поезд до Милана. Он был впечатлен.

Он взглянул на нее краем глаза. Марит заправила волосы за ухо, обнажив наушник, из которого доносился слабый звук музыки. Изгиб ее щеки был более пухлым, чем высокие скулы брюнеток, с которыми он обычно знакомился. Это говорило о мягкости, противоречащей огню внутри ее.

Ликос почувствовал, что она дрожит. Он нахмурился, осознав, что расстояние между ними минимальное.

— Почему ты не купила билет первого класса?

— Я хотела сэкономить, — сказала Марит, пожав плечами.

— Что принцесса может знать об экономии денег? — Ликос усмехнулся, вспоминая, как он рыскал по улицам в поисках подработки или в отчаянии использовал «навыки», которым научил его отец почти сразу после того, как он начал ходить.

— Довольно много, если у нее никогда не было к ним свободного доступа.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и ее глаза вспыхнули, когда она осознала, насколько они близко сидят друг к другу.

— Что? — спросила Марит, не дождавшись от Ликос реакции на свои слова. — Думаешь, принцессе легко пойти и устроиться на работу на каникулах? — спросила она, явно — и, к счастью, — не понимая причину его молчания. — Ты когда-нибудь задумывался, почему у королевских особ нет сумок? Потому что их кошельки и ключи хранятся у сотрудников службы безопасности. Почему я не еду первым классом? Потому что единственные деньги, которые у меня есть, — это деньги, которые я взяла из твоего кошелька. Остальное я берегла на…

— На что, принцесса?

— Меня зовут, — прорычала она, — Марит. — На покупку одежды, конечно. На что еще я могла бы потратить твои деньги?

Он уставился на нее, пытаясь расслышать ложь в ее словах, но он увидел лишь ее упрямый взгляд и не сразу понял, что она напоминает ему самого себя. Так же как и он, она защищала себя. И это Ликос и уважал, и понимал.

Он отвернулся от ее пристального взгляда как раз в тот момент, когда услышал урчание ее живота, и позволил ухмылке тронуть свои губы.

— Видишь ли, — протянул он, — если бы мы были в первом классе, нам бы подали обед…

Она похлопала его по руке.

— Это нападение, — насмешливо предупредил он, слегка наклонив голову, и тут же почувствовал исходящий от нее сладкий аромат.

— Это самооборона. Меня похищают, — ответила Марит, и то, как слова сорвались с ее губ, заставило его пульс участиться.

— Вообще-то ты убежала, так что, наверное, это больше похоже на розыск пропавшей, — не мог не ответить он.

— Розыск?

— Да. Кроме того, ты украла мой бумажник, мою одежду, и я еще даже не начал заниматься машиной.

— Ты нашел ключи? — внезапно спросила Марит.

Его удивило беспокойство на ее лице. Он так и хотел спросить, почему ей не все равно.

— Да, все в порядке, — ответил он, очарованный ее неравнодушием. — Я собираюсь поискать нам завтрак, принцесса…

— Марит.

— Марит. Никуда не уходи!

Марит оставалась неподвижной еще долгое время после того, как он вышел из вагона. Она до сих пор чувствовала мурашки на коже от того, как близко он сидел рядом с ней. Она вспоминала насыщенный, пряный аромат его лосьона после бритья, и как она… как ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не потянуться к нему.

«Я не хочу, чтобы она была здесь».

Неужели она обречена желать людей, которые не хотели ее? Воспоминание о лице девятилетней Фрейи, когда в пятилетием возрасте Марит спросила, что с ней не так, раз ей не разрешают проводить время с мамой и папой, вновь всплыло в ее памяти.

Убеждение в своей ненужности становилось все более и более осознанным с годами. Она так и не поняла причину, просто знала, что никому не нужна. Ее родители никогда не демонстрировали свои чувства, если только рядом не присутствовали камеры, но даже тогда она не была для них так важна, как Фрейя и Александр.

Теперь Марит была нужна, но по-прежнему нелюбима.

Губы Марит дрожали, пока она не сжала зубы достаточно сильно, чтобы остановить приступ. Она не могла этого забыть. Что бы ни случилось, должна помнить, где она и кто она. Ликос Ливас действовал от имени ее брата и только потому, что ему были нужны акции Александра. Он был здесь не из-за нее.

К тому времени, как Ликос вернулся на свое место, Марит приложила все усилия, чтобы сосредоточиться на музыке, а не на мужчине рядом с ней.

Но даже тогда, когда правое полушарие старалось воспринимать мелодию, левое полушарие настаивало на том, чтобы запомнить все о греческом миллиардере рядом с ней.

Миллиардер? О, абсолютно. Дело было не в дорогих часах или покрое его одежды, сшитой явно на заказ, а в его отношении: небрежной непочтительности, которой она не встречала прежде среди придворных в свардском дворце, или в среде иностранных делегатов, или даже студентов швейцарского университета, куда ее отправили учиться родители.

Ликос поставил на ее столик дымящийся бумажный стакан с кофе и слегка запачканный бумажный пакет. Он игнорировал ее так же старательно, как она его. Марит посмотрела на еду, которую он добыл, и почувствовала себя странно, как будто ее оценивают, пока он поглощал свой завтрак. Ликос был мужчиной, который так же уверенно чувствовал себя в кафе поезда, как и в пятизвездочном отеле, что определенно не вязалось с богатыми мужчинами и женщинами, которых она встречала на протяжении всей своей жизни.

И тут она поняла, что никогда не встречала никого подобного Ликосу Ливасу.

Все в ней хотело взбунтоваться, отказаться от еды. Но он явно думал, что она слишком избалованная принцесса, чтобы опуститься до круассанов. Она повернулась к нему лицом, не глядя потянулась к выпечке внутри пакета, оторвала кусок от круассана и положила его в рот. Марит не сводила с него глаз, так что заметила, как сильно он старался не улыбнуться.

— Зачем есть напоказ? — буркнул он, но то, как скривились уголки его губ, польстило ее самолюбию.

Заставить его улыбаться против его воли? Одно из лучших событий дня. Тем более что у нее сложилось впечатление, что улыбался он не так уж часто.

— Это действительно вкусно, — сказала Марит с набитым ртом. — Так что можешь дальше молча есть свой завтрак.

— Сейчас три часа дня!

— Круассан — это всегда завтрак, — сообщила она, едва сдерживая смех.

* * *

Следующие несколько часов прошли для Марит как-то странно. Все началось с того, что он спросил ее о замке.

— У тебя ведь есть замок, да?

— Ну, есть замки, принадлежащие королевской семье, — попыталась объяснить она.

— А какие-то из них продаются?

— Нет, Ликос, ничего не продается, — ответила Марит.

Он казался разочарованным. Сделав загадочное замечание о том, что всегда хотел замок, он просто откинул голову на подголовник и устроился удобнее. В какой-то момент его глаза закрылись.

Марит не была уверена, что он на самом деле спит. Его тело казалось напряженным — как будто половина его разума полностью осознавала все, что происходит вокруг него. Тем не менее, она нашла время, чтобы разглядеть его. Прямо под уголком его рта был небольшой шрам, портивший его почти совершенную челюсть. Губы были чувственные, и… она прикусила нижнюю губу, поддавшись своим мыслям. Его нос был бы прямым, как стрела, если бы не небольшой изгиб возле переносицы, наводивший ее на мысли о кулаках и драках.

Его лицо говорило о жизненном опыте, не свойственном опыту любого богатого человека, которого когда-либо знала. Ликос казался диковинкой, которую ей нужно было игнорировать, решила она, пропуская следующий трек в своем плейлисте и глядя в окно на итальянский пейзаж.

— Что в Милане?

Марит могла притвориться, что не слышит его, но это казалось ребячеством. Она повернулась и увидела, что он смотрит на нее, ожидая, когда она скажет ему правду.

— Там есть клуб, в который я хочу пойти.

Поскольку внимательно наблюдала за ним, она увидела отблеск разочарования на его совершенно бесстрастном лице.

— Что в Милане, Марит? — снова спросил он, на этот раз в его тоне была странная сила.

— Блюзовый клуб.

На этот раз выражение удивления на лице Ли-коса было искренним.

Глава 4

Ликос задавался вопросом, когда он разберется с принцессой Свардии Марит. Она вела себя совершенно иначе, чем он ожидал. С того момента, как поезд приехал в Милан и чем ближе и ближе они подходили к этому, видимо, всемирно известному блюзовому клубу, она не переставала говорить. Она буквально светилась изнутри, когда называла известных всем, кроме Ликоса, музыкантов, игравших в «Сфорцандо». Она уже не была такой бледной и растерянной, как в его квартире в Париже.

Марит увлеклась разговором, пока они шли по улицам Милана, не замечая молодого человека, который споткнулся, увидев ее, или женщины, которая толкнула своего спутника плечом за то, что тот слишком долго смотрел на Марит. Марит, казалось, совершенно не осознавала, какой эффект производит, и Ликос знал, что это никак не связано с ее титулом. Из прессы он узнал, что она перестала интересовать журналистов после лыжной аварии, в которую попала в четырнадцать лет.

Ликос пролистал статьи в прессе и фотографии, на которых мать Марит спускалась по ступенькам самолета с выражением беспокойства на лице. Потом были фотографии в больнице и интервью со школьными друзьями из той роковой поездки, в которых говорилось, как они были напуганы и какой безрассудной была Марит.

Ликос чувствовал растущую обиду на ребяческое поведение молодой женщины. В детстве он бы все отдал, чтобы мать проводила с ним больше времени, когда он болел. Но она предпочла отдать его в приют и исчезнуть из его жизни.

Александр рассказал, почему ему нужно, чтобы Марит вернулась в Свардию.

Он поклялся хранить в тайне проблемы бесплодия их сестры, а это означало, что Марит нужно было взять на себя эту роль. И что она сделала? Сбежала. И когда Александру потребовалось больше времени — причина, честно говоря, не касалась Ликоса, — она снова убежала. В музыкальный клуб.

Одним ухом он продолжал слушать, как она разъясняет достоинства разных певиц в кантри-блюзе и классическом блюзе, намеренно подавляя свое раздражение. Чего он не мог осознать, так это того, почему его тело так реагировало на ее присутствие, хотя головой прекрасно понимал, что она избалованная, эгоистичная неженка. Может быть, он чем-то заболел. Это было необъяснимо.

Ликос был хорошо знаком с притяжением и возбуждением. Он был здоровым, мужественным греком, наслаждался своими сексуальными подвигами не меньше, если не больше, чем любой другой мужчина. Но блондинки были не в его вкусе. Принцессы — тоже. А двадцатидвухлетние девицы, которые совершенно не понимали, что делают, точно ему не нравились.

Ликос был так занят своими мыслями, что не заметил, как Марит остановилась и уставилась на здание позади них. Выражение ее лица заставило его замереть от беспокойства.

— Марит? — Он подошел к ней.

В ее глазах блестели слезы, которые она поспешно пыталась смахнуть. Она сглотнула и пожала плечами:

— Все в порядке. Было глупо приходить сюда без… — Марит замолчала, когда снова посмотрела на старое трехэтажное здание.

На табличке с надписью «Сфорцандо» не хватало нескольких букв, плакаты свернулись от старости и отвалились от стен, месяцы, если не годы, дождей и загрязнений уничтожили изображения музыкантов.

Ликос обернулся и увидел, как Марит осматривает опустошенное здание, ради которого она украла бумажник и преодолела такое расстояние! Хотя она была избалованной младшей дочерью короля, это не делало ее печаль менее реальной или очевидной.

— Марит, — сказал Ликос, протягивая руку.

Покачав головой, Марит отошла от него, оглядывая улицу, чтобы скрыть свои чувства. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слов не было, и он понял, что она подошла к концу своей борьбы, поражение в ее глазах было намного хуже, чем ее бунт или гнев.

Он вызвал такси и, когда оно остановилось рядом с ними, посадил Марит в белую машину. На протяжении всей поездки его взгляд метался туда-сюда между Марит, дорогой впереди и водителем, который, к счастью, понятия не имел, кто был его царственным пассажиром.

Ликос посмотрел на часы. Было шесть тридцать вечера, когда водитель остановился у парадного входа в «Л'Арансето». Швейцар в ливрее хмурился, пока не узнал, кто выходит из машины.

— Синьор Ливас, — сказал он, энергично шагая вперед. — Прошу прощения, мы вас не ждали.

— Не за что извиняться, Бенито. Это было спонтанное решение, — ответил Ликос, успокаивая мужчину, дружески похлопав его по плечу. — Значит, никакого багажа. Тем не менее, конфиденциальность приветствуется.

Ликос не думал, что ни Александр, ни Марит не оценят появление слухов о самой молодой представительнице королевских особ Свардии, особенно сейчас.

Бенито склонил голову:

— Конечно.

Ликос повернулся к такси и протянул руку Марит, которая, должно быть, была настолько расстроена, что без комментариев приняла от него помощь. Что, как ни странно, Ликосу ничуть не понравилось. Казалось, она была в шоке, но почему шок наступил из-за закрытия клуба, а не, скажем, похищения, несостоявшейся свадьбы или неудавшегося побега, Ликос не мог понять.

Он провел ее через двери, которые Бенито держал открытыми, и кивнул ему, зная, что швейцар позаботится о том, чтобы найти им подходящее жилье.

Ликос много лет путешествовал по земному шару, и этот отель был одним из его любимых. Здесь его знали и любили. О чем свидетельствовала улыбка, с которой его встретила Ориана, темноволосая красавица за барной стойкой, которая, несмотря на то, что была на двадцать лет старше его, наслаждалась кокетливым невинным флиртом с ним.

— Ликос, очень невежливо с твоей стороны привести такую красивую спутницу в мой бар, — упрекнула она, ее английский был лучше, чем его итальянский.

Хотя особенность интеллекта Ликоса дала ему возможность легко и быстро осваивать иностранные языки, он знал, что Ориане нравилось практиковаться на своем снисходительном клиенте.

— Если бы ситуация не была такой ужасной, я бы никогда не предал тебя таким образом, моя милая подруга.

Ориана швырнула в него губку для мытья посуды.

— Идите садитесь. Я принесу вам напитки.

— Огромное спасибо, — ответил Ликос и повел Марит к кабинке в темном конце бара.

Марит позволила ему усадить себя за круглый черный мраморный стол и смотрела на него большими глазами, пока он усаживался напротив нее. Он положил локоть на подлокотник кресла и потер щетину на подбородке, глядя на нее так же открыто, как она смотрела на него.

На этот раз их взгляды не казались ни вызывающими, ни осуждающими. Скорее это была своего рода переоценка. До сих пор ничто за последние десять часов не было похоже на то, что он ожидал от изнеженной принцессы, о которой читал в файле, полученном от Терона.

Марит не могла понять, что он за человек. И ей это не понравилось. Хотя было легче сосредоточиться на загадочном мужчине перед ней, чем на своих чувствах из-за закрытого клуба «Сфорцандо». Ей хотелось объяснить ему, почему она так страстно желала посетить всемирно известный блюзовый клуб.

Официантка поставила стаканы на столик между ними. У Ликоса был темный янтарный виски, налитый на большой кубик льда в низком квадратном тяжелом на вид стакане. У Марит был легкий коктейль в бокале для мартини с веточкой розмарина.

Она чувствовала на себе пристальный взгляд Ликоса все время, пока официантка была у их столика. То же желание, которое она испытывала в отношении «Сфорцандо», казалось, распространилось на Ликоса. Страстная потребность в том, чтобы он увидел ее такой, какая она есть, а не какой-то избалованной сбежавшей принцессой.

— Сколько времени у меня есть? — спросила она и уточнила: — Прежде чем ты вернешь меня в Свардию.

— Пять дней.

Марит закусила губу.

— Он сказал тебе, зачем я нужна дома?

Ликос кивнул, его лицо было наполовину скрыто в сумраке бара. Но недостаточно хорошо, чтобы скрыть осуждение, отвращение к тому, что он ясно видел, как она убегала. Он не понял. Если Марит может хоть как-то помочь своей сестре, она это сделает. Но она сделает это и для Александра, и для народа своей страны, заслужившего мира и безопасности и стабильного управления. Ничто не помешает Марит вернуться в Свардию и стать второй в очереди на престол.

— Я всегда собиралась вернуться, — сказала она, когда он потянулся за своим напитком и сделал глоток. — Просто…

Она с трудом сдерживалась, чтобы не сказать правду. Возможно, он бы даже понял ее.

— Были какие-то вещи, которые я хотела сделать до того, как вернусь в Свардию, чтобы занять королевскую должность, которая никогда не предназначалась для меня.

Ликос нахмурился:

— О каких вещах ты говоришь?

Смех Марит был неестественно громким.

— Например, прогуляться по парку, чтобы толпа не следила за каждым моим движением.

— Ты никогда этого не делала?

— Все в университетском городке знали, кто я такая. И у меня были строгие инструкции от родителей, как не доставлять неприятностей.

Ее родители никогда не прибегали к насилию, но их словесное неодобрение ощущалось как физическое.

— Но, в конце концов, у меня не оставалось свободного времени. Я едва смогла защитить диплом.

Это было последнее обещание ее родителям, прежде чем они позволили ей делать то, что она хотела.

И менее чем через восемь месяцев все изменилось.

— Значит, ты хотела пойти в блюзовый клуб, где бы тебя никто не узнал? — спросил он, возвращаясь к первоначальной теме их разговора.

Марит кивнула.

— Но брак с этим идиотом Андре?

Марит посмотрела на стол.

— Это был не его звездный час. Но он хороший друг. Он смог все понять.

— Что понять?

— Мою ситуацию. Мое будущее. Что моего мужа выберет король Свардии. Что он будет титулован, как требует законодательство для второго в очереди на свардский престол. Что, — сказала она, безмолвное рыдание прервало ее слова, — первый — и последний — человек, которого я поцелую перед алтарем, будет незнакомцем.

Марит не собиралась раскрывать так много подробностей своей жизни. Обычно ей лучше удавалось прятать свои чувства. Почему именно этот человек смог узнать о ней больше, чем другие?

Она потянулась к своему бокалу, сделала глоток сладкого цитрусового напитка и обвинила алкоголь во внезапном першении в горле. Ликос позвал официантку. Пробормотав что-то тихо по-итальянски, она передала ему блокнот и ручку и исчезла. К тому времени Марит проглотила комок в горле и успокоилась.

— Составь список, — приказал Ликос.

— Какой список? — спросила Марит, взяв блокнот и ручку.

— Все, что ты хочешь сделать, прежде чем вернешься в Свардию.

И вот так он снова удивил ее.

* * *

Когда утренние лучи пробились сквозь не плотно сдвинутые шторы, Ликос ущипнул себя за переносицу, пытаясь отогнать мигрень, которая началась вскоре после того, как она вручила ему список, составленный прошлым вечером.

Он должен был понять это раньше. Список его шокировал. Он отправил Марит в ее номер, чтобы та заказала себе ужин. Ему было нужно, чтобы между ними было расстояние. Потому что прошлым вечером, вместо того, чтобы по-прежнему считать Марит избалованной сбежавшей принцессой или хотя бы ключом к получению акций компании Козлова, он увидел, как молодую девушку принуждают к жизни, которой она не хотела. И это напомнило ему о том, как его мать смотрела на него.

«Я всегда собиралась вернуться».

Теперь он понимал, что Марит пыталась сделать с помощью Андре. Он мог бы даже допустить, что на ее месте он бы и сам провернул нечто подобное.

Ликос покачал головой и выругался.

В какие игры играл ее брат? Она явно была слишком молода, чтобы ее выдали замуж за какого-нибудь незнакомца и заставили производить наследников, как породистую кобылу. Он никогда не поймет такую жизнь. И ее будущий муж должен быть титулованным.

Но Ликос заключил сделку. В отличие от своего отца или Кироса, когда он давал слово, держал его. Даже если Марит заставила его усомниться в этом. С того самого момента, как он прибыл в Лондон, когда жало предательства Кироса жгло его сердце, Ликос понял, что ни его наставник, ни его отец не были теми людьми, на которых он хотел быть похож. Так что решил переделать себя в того, кем он желал быть. Единственным человеком, которому он мог доверять, был он сам. И его слова, его действия и его репутация — единственное, чего нельзя было у него отнять. Александр попросил его приглядеть за Марит пять дней, и он это сделает.

Пять дней. После ее довольно эффектного исчезновения Ликос вообразил, что проведет все это время в стычках с ней. Но после того, как из ее затеи посетить музыкальный клуб ничего не вышло, Марит перестала бороться. Он увидел в ее глазах то же выражение поражения, как и в глазах матери. Поэтому, когда она начала говорить о вещах, которые хотела бы сделать перед тем, как вернуться в Свардию, он быстро принял решение. Ликос поможет Марит исполнить желания и будет надеяться, что это увлечет ее настолько, что она больше не будет создавать проблем.

Она потратила на этот список так много времени, что Ликос думал, что займет всю страницу. Вместо этого в нем было только семь строк.

«Съесть мороженое в парке».

Он ожидал такое, в конце концов, она говорила об этом прошлым вечером в баре.

«Поужинать в кафе за столиком на тротуаре, как нормальные люди».

Столь же ожидаемо и вполне выполнимо.

«Двадцать четыре часа без контактов с внешним миром».

Очень легко. Ликос был бы счастлив запереть ее в своей комнате на день. Но ее другие желания… Он покосился на список, как на опасное насекомое, готовое ужалить его.

«Сходить на концерт».

Это было уже сложнее.

«Танцевать, пока не заболят ноги».

Невозможно.

«Сделать татуировку».

Его пульс участился. Ликос не собирался нести ответственность за возвращение Александру Марит с несводимой татуировкой. А потом был последний пункт в списке.

«Сходить на свидание».

Он услышал, как в соседнем люксе открылась дверь балкона, и увидел, как Марит облокотилась на перила. Ветер принялся развевать золотые пряди ее волос.

Он должен был оставить ее в покое и вместо этого выяснить, как ему выполнить ее желания. Но между ними словно была натянута веревка — куда бы она ни пошла, он последует за ней.

Взгляд Марит не отрывался от горизонта, хотя она, должно быть, слышала, как хлопнула балконная дверь.

— Еще рано, — сказал он.

— Ты бы лежал в постели, если бы у тебя было пять дней свободы?

— Да.

— Это говорит человек, который может делать все, что хочет, когда захочет.

Затем она повернулась к нему и нахмурилась, увидев тени под его глазами.

— У тебя проблемы со сном?

Ликос кивнул, удивленный тем, что уголки ее губ приподнялись в полуулыбке.

— Твой список…

Марит подняла руку, прервав его на полуслове:

— Я знаю, там одни глупости…

— Мы их выполним.

Она посмотрела на него и закусила губу, желая сдержать крик радости. Он ощутил ее ликование, ее благодарность, как удар в солнечное сплетение, такой мощный, что ему потребовалось мгновение, чтобы отдышаться.

— Но сначала, — сказал он, заставляя себя не смотреть на ее тело, как ему хотелось, — надо купить тебе одежду.

Марит на мгновение смутилась, как будто забыла, что сбежала из Парижа в его рубашке и брюках, а потом ее глаза озорно скривились.

— Хорошо, но платит Александр.

Марит изогнулась в зеркале, удивленная посадкой широких укороченных брюк, которые, как обещали ей в бутике, будут выглядеть «божественно». Марит улыбнулась. Плотный хлопок ярко-оранжевого цвета выглядел хорошо. Вопреки планам опустошить счет своего брата, она не могла заставить себя быть расточительной.

Родители, возможно, не обращали внимания на Марит, но она всегда с большим уважением относилась к положению, которое занимала ее семья, а также к доверию жителей Свардии. Деньги их семьи были деньгами народа, поэтому она ценила возможность получать образование, даже если это был не ее выбор. По той же причине Марит не могла тратить огромные суммы на одежду.

Что-то, казалось, раздражало Ликоса. Он явно считал ее избалованной маленькой принцессой. И хотя Марит не могла отрицать, что выросла в богатстве, никогда не принимала это как должное. Последние восемь месяцев она работала с детьми в городском молодежном оркестре. Эта работа позволила ей пообщаться с детьми из всех слоев общества. Некоторые из них разбили ей сердце. Жить сейчас в таком роскошном отеле было просто эгоистично.

С этим чувством Марит сложила самые необходимые вещи и уже собиралась уходить, когда услышала стук в дверь примерочной.

— Надеюсь, вы не возражаете, но я хотела спросить, не могли бы примерить это? — спросила девушка-продавец и смутилась. — Просто моя младшая сестра разработала и сшила платье. Она учится в школе моды, и я знаю, что на вас оно будет смотреться невероятно.

Старшая сестра настолько очевидно гордилась достижениями своей младшей сестры, что Марит не могла отказать ей.

Марит повесила платье на крючок и, не желая слишком долго раздумывать, скользнула в шелковую ткань, которая ощущалась на коже как крем. Слегка пышные рукава были собраны на запястьях, обрамляя платье-футляр с V-образным вырезом, плотно облегающее ее грудь и тело и ниспадающее на ее бедра подобно водопаду. Но именно сотни линий крошечных кремовых блесток по всему платью делали его таким волшебным.

Они заставляли Марит казаться выше и изящнее.

Марит знала, что никогда себе не простит, если не купит его.

Продавец ахнула, увидев ее в платье.

— Вы хотите его показать вашему красивому спутнику, который так терпеливо ожидает вас там? — спросила она.

Что-то перевернулось в груди Марит, и, закусив губу, она покачала головой.

— А! Тем лучше, если это сюрприз, — заговорщически прошептала продавец.

Марит повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Интересно, наденет ли она когда-нибудь это платье. Почему-то она не чувствовала, что оно понадобится ей в Свардии. Она понимала, что это платье принадлежит пяти дням свободы, которые были даны девушке по имени Марит, а не принцессе, которая скоро станет второй в очереди на трон. Было бы преступлением никогда не продемонстрировать это платье на публике, и Марит собиралась сказать продавцу, что передумала, но женщина уже унесла покупку.

Выйдя из примерочной, она тут же замерла. Ликос скучал в кожаном кресле. Рукой он уперся в подлокотник кресла и положил подбородок на согнутую в кулак руку. Несмотря на то, что его глаза были закрыты, он излучал такую чувственность, что одна покупательница застыла на месте, разглядывая его.

Сердце Марит забилось, и она сжала бедра, пытаясь подавить пульсацию жара, вспыхнувшую по всему телу.

— Ты закончила? — спросил Ликос у Марит, не открывая глаз.

Другая покупательница взвизгнула и в смущении выбежала из магазина.

— Это было жестоко, — упрекнула Марит, подходя к стойке, чтобы позвонить в посольство Свардии и договориться об оплате.

— Она пялилась на меня, — ответил он, снова закрыв глаза и заставив Марит задуматься, не болит ли у него голова.

— Ты красивый. Это не ее вина.

Наступила пауза, прежде чем его глаза распахнулись и их взгляды встретились. Ликос выглядел так, словно собирался что-то сказать, но, к счастью, в посольстве ответили на звонок.

Глава 5

Телефон зазвонил в кармане брюк Ликоса, но он проигнорировал его, не в силах оторвать глаз от Марит. Она как раз покупала себе мороженое у уличного продавца.

Затем повернулась, чтобы посмотреть прямо на него, с улыбкой на ярко-красных губах. Помада подходила к летнему наряду, который она купила в бутике. Вместо того чтобы отправиться прямо в магазины известных дизайнеров, она нашла небольшой частный магазин с яркой одеждой, и неожиданно вспомнились Ликосу фильмы, которые он и Терон смотрели на открытом воздухе на пляже в Пирее.

Платье сделало талию Марит еще уже, его юбка кружилась, когда она поворачивалась, балетки были скорее удобные, чем стильные, но тем не менее, красивые. Она подошла прямо к нему и положила его бумажник во внутренний карман пиджака. Этот жест показался ему странно интимным.

— Не волнуйся, Александр тебе все возместит.

Отвернувшись от него, она медленно пошла по одной из тропинок в парке Семпионе. Ликос нашел это место в Интернете прошлой ночью, когда пытался выяснить, как выполнить дела из списка Марит за то короткое время, которое у них было. Самый большой парк Милана мог похвастаться озерами и видом на Арку Мира, а также удобным расположением рядом с их отелем.

Здесь гуляла большая группа школьников. Ликос увидел, как мальчик встал слишком близко к одному из учителей. И хотя он, возможно, не был слишком хорошо знаком с детской одеждой, но все же мог отличить чистую одежду от грязной, новую от старой. И он мог распознать в ребенке вора, ведь сам был одним из лучших.

Марит остановилась и повернулась, чтобы проследить за направлением взгляда Ликоса. Не желая насторожить мальчика, Ликос, казалось, полностью сосредоточился на Марит, спокойно достал бумажник из кармана и вытащил из него кредитную карту и водительские права. Марит нахмурилась, явно понимая, что что-то не так, но, к счастью, промолчала. Ликос переложил бумажник в карман брюк, подошел к Марит и протянул ей руку.

Озадаченная, Марит приняла его предложение, взяла его под руку, и вместе они продолжили свою прогулку, совсем как счастливая пара. Ликос задумался, сколько времени потребуется мальчику, чтобы заметить более богатую добычу, и не прошло и минуты, как он почувствовал захват. Мальчик аккуратно залез в его карман, но нечаянно споткнулся и налетел на него. Ликос догадался, что в парке парень обеспечивал себе неплохой доход в летние месяцы.

— И зачем это было? — спросила Марит, заговорщически опираясь на его руку после того, как мальчик убежал.

— Что — было? — ответил Ликос, поймав момент, когда ребенок проверил содержимое кошелька, и увидел, как расширились глаза мальчика.

— Что с карточками и кошельком?

Ликос повернулся к ней, его лицо, казалось, не выражало никаких эмоций.

— Видишь того пацана?

— Того, что убегает? — спросила она.

Ликос кивнул.

— Он только что украл мой бумажник.

— Что? — потрясенно спросила Марит. — Мы должны вызвать полицию!

Ликос рассмеялся:

— Нет. Он заработал эти деньги. Он профессионал! — Ликос снова почувствовал ее замешательство. — Если бы я этого не ожидал, сомневаюсь, что вообще почувствовал бы, что он залез ко мне в карман. Нужны годы практики, чтобы добиться такого успеха. И, кроме того, это были только деньги. Как ты видела, я заранее вытащил свои карты и удостоверение личности.

— Сколько было в кошельке?

Ликос нахмурился:

— Пять, может, шесть.

— Сотен евро? — сдавленным голосом спросила Марит.

Ликос пожал плечами: деньги он никогда не считал. Чего у него не было, как рассказывал Козлов всякому, кто был готов его слушать, так это родословной. В отличие от Марит. В этот момент он понял, что у него больше общего с ребенком, укравшим его бумажник, чем с принцессой, идущей рядом с ним.

— Значит, ты позволил ему забрать бумажник с шестьюстами евро?

— Марит, я знаю, что такому человеку, как ты, может быть трудно это понять, но, если ребенок ворует кошельки, ему, вероятно, нужны деньги.

Раздражение и застарелая обида придали резкости его голосу.

Она посмотрела себе под ноги, потом вдаль, где они в последний раз видели мальчика, затем рассеянно кивнула и мягко высвободила свою руку. Ликос чувствовал, как горит румянец на его скулах — румянец стыда за свой резкий тон и за те слова, которые собирался произнести.

— Я был таким ребенком когда-то, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Ликос не хотел, чтобы она смотрела на него как Козлов. Как будто он был все тем же грязным уличным мальчишкой.

— Мой отец научил меня воровать, как только я научился ходить. В мои семь лет он подвозил меня до торгового центра и давал мне номер телефона. Если я не набирал нужную сумму денег, приходилось идти домой пешком.

Ликос не говорил ни с кем о своем прошлом в течение многих лет. От воспоминаний голос стал хриплым. Он почувствовал на себе ее напряженный взгляд.

— Мой отец был незаконнорожденным, — сказал Ликос просто и честно.

Через три года после того, как мать оставила Ликоса в приюте, его поймали какие-то гангстеры, которых потом Ликос и Терон пытались ограбить. Один из них, приятель отца, узнал его и отпустил восвояси, пьяным голосом пробормотав слова утешения из-за тяжелой утраты. Так он узнал о смерти отца. Как выяснилось позже, отец перешел дорогу не тому парню, и с ним «разобрались». Но Ликос никогда не жалел о нем. Эол был пьяницей, вором и жестоким отцом и мужем.

— Не думай, что я не использовал навыки, которым он меня научил. Я воровал у богатых бизнесменов, которые не жалели своих денег. Чтобы купить воды. — Он вовремя закрыл рот, прежде чем успел признаться во всех грехах. Жажда… Ли-кос всегда хотел пить.

— Что насчет твоей мамы?

Ликос вздрогнул.

— Она сделала то, что должна была, — ответил он и махнул рукой такси.

«Единственный способ жить в безопасности, — сказала мать, оставив его на ступеньках приюта, — это если он больше никогда не сможет использовать тебя против меня».

Марит поразило не столько описание его детства, как то, что Ликос странно покачнулся, выходя из такси у отеля.

— Ликос…

— Мигрень.

Боль исказила черты лица. Она подхватила его под его руку, чтобы поддержать. Он посмотрел на нее сверху вниз, словно ее прикосновение встревожило, но его взгляд был настолько расфокусирован, что она поняла: он не в состоянии возражать.

Марит провела его в спальню в номере, который был зеркальным отражением ее собственного. Она помогла ему сесть на кровать и тут же пошла задергивать шторы на окнах.

Ликос попытался расстегнуть пуговицы на рубашке, и Марит стиснула зубы, заметив, какую боль причиняет ему даже такое движение. У нее никогда не было мигрени, но головные боли во время месячных всегда мучили ее. Именно так выглядел сейчас Ликос. Измученным. Его лицо казалось серым и блестело от пота. Она подошла к нему, встала на колени на пол и осторожно отвела его руку от того места, где он боролся со своими запонками.

— Смешно, — выдавил Ликос.

— Все в порядке, — успокоила Марит, вытаскивая запонку.

Она подняла на него глаза и заставила себя не реагировать на жар в своем теле. Его глаза скользнули по ней, словно он почувствовал ее замешательство. Затем прикрыл глаза, испытывая отвращение к себе. За уязвимость, которую она почувствовала в нем, или за желание, которое он заметил в ней.

Отказ был слишком очевиден. Марит увидела, как на его челюсти напряглись мускулы, когда она помогала ему снять рубашку. Может быть, это был очередной приступ мигрени. В тот момент Марит отдала бы пол-Свардии, чтобы узнать правду. Что-то завладело ее пульсом и дыханием, что-то дрожало под ее кожей, желая вырваться наружу. Желая его.

Марит наконец вытащила запонку, зажав нижнюю губу зубами при виде темных завитков волос. Ее пальцы слегка задрожали, когда начала расстегивать пуговицы рубашки. Ликос наклонялся из стороны в сторону, морщась от боли. Но когда его глаза открылись, взгляд был свирепым, как будто она разбудила дремлющего дракона. Марит застыла на секунду, как вор, пойманный на краже, и смогла дышать только когда он снова закрыл глаза. Сделав глубокий беззвучный вдох, она сняла с Ликоса рубашку и отвернулась, чтобы не разглядывать обнаженный торс.

Следующим шагом, по логике вещей, были его ремень и брюки. От смущения на ее лице проявились красные пятна. Трясущимися пальцами она потянулась к его ремню, и вдруг ее руки оказались зажаты в мощные тиски. Она подняла глаза и увидела, что глаза Ликоса ясны и полны намерения.

— Уходи.

Она вздохнула:

— Сейчас.

Ей не нужно было повторять дважды.

Ликос огляделся, прежде чем открыл глаза. Стук в голове прекратился. Он осторожно повернул головой из стороны в сторону — сильная боль почти исчезла. Посмотрел на часы и удивился, что проспал всю ночь до семи утра.

Ликос уже решил, что будет делать. Каждые несколько месяцев бессонница, которую он испытывал с детства, настигала его, и у него случалась мигрень. Если бы он смог вернуть Марит в Свардию раньше, она бы не стала свидетельницей его слабости. Разочарование и решимость заставили его открыть глаза.

Марит. Милан. Запонки. Ремень на его брюках.

«Уходи. Сейчас».

Ее взгляд, когда она убегала из комнаты. Он не мог прикоснуться к ней. Она была невинной принцессой, которую он должен был оберегать. Он дал Александру слово, и даже растущее желание не помешает ему сдержать его.

Через пятнадцать минут Ликос был готов выйти из номера, когда услышал голоса с балкона. Его балкона. Он понял, что Марит, должно быть, спала на диване. Что она осталась, даже после его сурового приказа уйти… Она осталась, потому что заботилась о нем. Эта мысль потрясла его.

Но если бы он знал, что она в пределах досягаемости…

И вот так правильное воздействие ледяного душа испарилось за считаные секунды. Когда он был подростком, не думал, что им управляют гормоны. Приведя себя в порядок, Ликос вышел на балкон, прищуривая глаза от яркого солнца.

Марит разглядывала виды Милана. Рядом с ней стоял официант.

— Я принес синьорине Марит и вам завтрак и кофе. Есть еще свежие фрукты, но если вам нужно чего-то большего…

— Спасибо. Все более чем прекрасно, — сказал Ликос.

Марит ослепительно улыбнулась официанту, а когда он ушел, снова перевела взгляд на горизонт.

Ликос застыл на месте. Почему, он сам не знал. Ему совершенно не нравилось, как на него действует Марит.

— Что касается прошлого вечера…

— Тут нечего обсуждать, — ответила она, наконец повернувшись к нему и щурясь на солнце.

Ликос открыл рот.

— Кофе? — спросила Марит. — Я уверена, что это самое худшее, что можно сделать после приступа мигрени, но ты не производишь впечатление человека, который любит горячую воду и лимон.

У Ликоса на языке вертелся вопрос, какое впечатление он на нее производит на самом деле, но, к счастью, у него осталось несколько работающих клеток мозга, которые заставили его промолчать. Вместо этого он что-то пробурчал в ответ. Она налила ему дымящегося кофе и села на свой стул.

За последние двенадцать часов Ликос, как никому и никогда, продемонстрировал этой женщине свою слабость. Неужели он был настолько не в себе, что она легла спать в соседней комнате?

Как он смог это допустить?

Ликос открыл рот, чтобы заговорить, но она снова прервала его, и он едва смог подавить желание зарычать от раздражения.

Марит изо всех сил пыталась встретиться взглядом с Ликосом. Она ужасно спала, и в этом не был виноват неудобный диван. Нет. Она ворочалась всю ночь из-за него.

Пока около четырех утра не вспомнила, что произошло до мигрени.

«Я знаю, что такому человеку, как ты, может быть трудно это понять…»

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы уловить все маленькие намеки и тонкости его неприязни к ее статусу. То, как он сказал «принцесса», его удивление, когда она не выбрала самое дорогое платье или самый дорогой билет на поезд, или то, как он проявлял почтение к людям с более низким доходом. Поначалу казалось странным, что миллиардер может вести себя так, но то, что он рассказал прошлым вечером о своем отце и о жизни на улицах Афин…

Марит передала ему чашку кофе и, не удержавшись, спросила:

— Как ты попал сюда с улиц Афин?

Ликос стоял у стола, глядя на нее сверху вниз, держа маленькую белую чашку, и выражение его лица казалось бы забавным, если бы оно не было полно глубокого потрясения, которое заставило ее тысячу раз пожалеть о своем вопросе, резком, несвоевременном и явно неприличном. Но она была не в состоянии остановить себя. Марит провела всю ночь, ворочаясь и думая о нем как о мужчине, а затем как о маленьком ребенке, которого эксплуатировал его отец… А что произошло с его матерью? И как он оказался на улице? Неловкое молчание между ними растянулось на несколько минут.

— Почему, принцесса, ты хочешь услышать мою историю о том, как я попал из грязи в князи? — съязвил он. — Ты не веришь, что такое может случиться?

— Ликос, прости. Я о другом.

— Тогда что ты имела в виду, принцесса? Потому что на мой взгляд…

— Я хочу знать о тебе больше!

Слова, злые и резкие, сорвались с ее языка. Что-то тогда изменилось. Она увидела, как затуманился его взор.

— Нет, Марит. Ты не хочешь знать обо мне.

Гнев вскипел в ее крови. Сколько раз ей говорили, чего она должна хотеть и чего не должна? Что она могла и чего не могла? Как будто она не знала себя и своих желаний. И могла только представить, какой ее увидел Ликос. Избалованной принцессой, понятия не имеющей, как устроен мир. Марит не была наивной. Она знала, что какие-то области бытия скрыты от нее, но это не означало, что она не могла уважать или сочувствовать тем, у кого был другой жизненный опыт.

Поэтому она занималась молодежным оркестром. Потому что знала одно: каково это — не иметь возможности говорить о своих эмоциях, чувствах, которые иногда были сильнее слов. А музыка была для нее освобождением. Через нее она могла выразить хаос своих чувств. И она хотела помочь детям найти такой же способ самовыражения.

Марит кивнула, признавая отказ Ликоса говорить. Она ушла, не сказав больше ни слова, и он не остановил ее.

Она прошла мимо дивана, на котором ночью не сомкнула глаз, вышла из его номера и сунула карточку в свою дверь. Закрыла ее за собой и поборола желание прижаться к ней спиной. Вместо этого подошла к панели управления и вызвала настройки звуковой системы. Она подключила свой телефон к программе и выбрала плей-лист, включив его на полную громкость.

По всей вероятности, ее было слышно сверху и снизу. Наконец, Марит стало все равно.

Ликос тяжело выдохнул, когда три часа спустя музыка перестала реветь. Если бы он еще не оправился от своей мигрени, шум из ее номера определенно вызвал бы новый приступ головной боли. Всякая надежда на то, что он сможет поработать, рухнула, когда классическое музыкальное произведение перешло в джаз, затем в блюз, а потом в душевную народную песню. На первый взгляд все композиции не имели абсолютно ничего общего. Но Ликос узнавал в них что-то, что говорило о боли, надежде и разочаровании, что терзало его совесть за то, что он был слишком суров с Марит.

Он был слишком груб с ней. Да, ее вопрос застал его врасплох, да, он был резким, но Марит не заслужила его презрения. Вчера она выбрала не дорогие дизайнерские вещи, а простую повседневную одежду. Съела одно мороженое и угостила еще целую группу школьников. Однажды она станет женой, матерью.

Но для него она была и всегда будет принцессой. Принцессой, с которой ему предстояло провести еще четыре дня.

Его телефон снова зазвонил, и на этот раз он проигнорировал его. Ликос вспомнил ее слова:

«Я хочу знать о тебе больше!»

Он чувствовал разницу между любопытством Марит и тем, как стали смотреть на него деловые партнеры с тех пор, как Козлов раскопал факты его детства и начал распространять слухи. У нее не было нетерпеливого любопытства, сконцентрированного на его бедности, жестоком обращении и предательстве. Но чего Ликос не мог объяснить, так это своего желания рассказать ей об этом.

Прежде чем передумать, он вышел из номера и постучал в дверь Марит. Он так живо представлял себе ее реакцию, когда она откроет дверь, что ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что ее здесь нет.

Ликос ощутил гнев. Музыка, громкость — это была уловка? Она снова сбежала, и он попался на эту удочку. Ее нежность и невинность — все это было игрой. Он вернулся в свой номер, где с облегчением обнаружил, что на этот раз она не прихватила его бумажник и телефон. Не дожидаясь лифта и не желая терять ни одной драгоценной секунды, он спустился по пожарной лестнице на первый этаж.

Глава 6

Ликос выбежал из дверей отеля на тротуар, напугав прохожего с собакой. Он чувствовал горький вкус предательства и знакомую дрожь во всем теле. И ощущал себя глупо. Обычно он был гораздо осторожнее, сразу различал человеческую ложь. Но сейчас его отвлекло красивое личико и истерика принцессы.

И теперь она сбежала. Он не должен был раскисать. Его сердце тяжело стучало в груди, но не от бега, а из-за нее.

Ликос громко выругался по-гречески и сжал руку в кулак. Это привлекло внимание швейцара.

— Синьор…

— Ты ее видел? — спросил он, его взгляд метался по улице туда-сюда.

— Синьорину Марит? Да, она спросила, где тут рядом есть кафе, и я упомянул «Кафе у Карлотты».

— Что? — спросил Ликос, не в силах понять, зачем Марит спросила швейцара о кафе.

— «Кафе у Карлотты». Это недалеко отсюда, у парка.

Ликос побежал в направлении, указанном швейцаром. В его кармане зазвонил телефон, и, вытащив его, он понял, что у него есть несколько пропущенных звонков и сообщений. Он нахмурился. В эти дни ему никто не писал. Он обнаружил, что четыре сообщения пришли с номера, который записал в своем телефоне два дня назад.

«Не хотела тебя беспокоить, но я немного проголодалась и решила выполнить очередной пункт из своего списка. Швейцар Бенито знает, где я, если ты вдруг захочешь присоединиться ко мне».

«Р.S. Это Марит. Я полагаю, у тебя есть мой номер».

«Р.Р.S. И, очевидно, ты можешь отследить мой телефон, если захочешь».

Ликос перешел на шаг, когда прочитал первое сообщение Марит, и встал на месте, когда прочел оставшиеся. Они привели его в еще большее замешательство. На этот раз она не убежала от него!

Ликос поднял взгляд и увидел столы и стулья, выстроившиеся на открытой площадке под навесом с ярко-синей надписью «Карлотта» на ярко-белом фоне. За одним из столиков он заметил ее, каскад красивых золотистых волос и большие карие глаза, смотрящие на него. Глаза, которые превратились из довольных в удивленные, когда официант принес ей стакан сока. Ее улыбка сотруднику кафе была очаровательной, и бедный мальчик выглядел так, словно в него попала молния. Ликос подошел к столику Марит, не в силах отвести от нее глаз, сунул телефон в карман и сел напротив нее.

— Ты думал, я сбегу, — утвердительно сказала она, взглянув на него.

— Да.

Ликос подозвал официанта. Его взгляд все еще был прикован к Марит. Он заказал пиво, не свой обычный напиток, но было раннее утро, и его почему-то ностальгически тянуло к нему.

— Я думаю, что последний раз пил пиво, когда был с Тероном в Пирее десять лет назад, — сказал он.

Он не хотел ни вспоминать, ни обсуждать свое прошлое. С Марит это было бы особенно тяжело. Казалось, что такой разговор приведет к еще большему разрыву между принцессой и бывшим нищим. Но она спросила, потому что искренне хотела это знать. И может быть, если они перестанут воевать друг с другом и сохранят перемирие, он перестанет чувствовать мучительное разочарование, которое сковывало его изнутри. Может быть, если он ответит на ее утренний вопрос, желание, которое увидел в ее карих глазах, просто исчезнет.

— Я встретил Терона примерно через два года после того, как моя мать оставила меня в приюте. Мне было девять, а ему семь. Его родители погибли во время землетрясения, разрушившего Афины. — Ликос покачал головой, вспомнив об испуганном маленьком мальчике. — Конечно, он убил бы меня за то, что я тебе это рассказываю.

Он замолчал, пока официант ставил перед ним пиво, и некоторое время смотрел на запотевший стакан, прежде чем возобновить свой рассказ.

— Мы были сущим наказанием для Афин, — с гордостью заявил Ликос. — Ни один бумажник не был в безопасности, ни один фотоаппарат или телефон туриста не были в безопасности. Однажды мы украли целый поднос кексов у продавца кофе. Терон сказал мне недавно, что старик не забыл и не простил этого, — засмеялся он.

Взгляд Марит был прикован к его лицу, ее глаза сияли, когда Ликос рассказывал ей истории о своих приключениях. Они с Тероном никогда не воровали слишком много и никому не причиняли вреда. Он рассказал ей, как они украли кошелек у Кироса Агироса. Как жалостливый Терон заставил его вернуть кошелек миллиардеру, обнаружив в нем фотографию мужчины, танцующего со своей женой.

— Кирос был… — Ликос покачал головой, чувствуя ту мощную силу, которую он впервые ощутил, когда встретил старика, — впечатляющим человеком. Он был очень богат. Что он увидел в двух беспризорниках, я никогда не узнаю. Но он сделал нам предложение. Он оплатил наше образование, научил всему, чему мы могли научиться, с условием, что мы пойдем к нему работать после окончания школы и службы в армии. И каждое воскресенье он приглашал нас к себе домой на семейный ужин.

Марит нахмурилась, словно заметив стремительное изменение его настроения.

— Я никогда не был настолько наивен, чтобы слушаться Кироса так, как это делал Терон… Но я уважал его. Пока он не отправил меня искать англичанку. Англичанку с маленькой девочкой, у которой были глаза Кироса.

И вот пелена упала с его глаз. Наставник не был добрым, преданным женатым бизнесменом, решившим помочь двум беспризорникам, считающим их сыновьями, которых у него никогда не было. Нет, Кирос Агирос был таким же, как и все остальные: готовым использовать их в своих целях.

— О! — В глазах Марит мелькнуло понимание.

— Жена Кироса оказалась больна: рассеянный склероз. Для Алтеи это был пожизненный приговор, и это делало предательство Кироса намного хуже. Полагаю, он послал меня к англичанке, думая, что я ему так благодарен, что ничего не скажу Алтее. Но вместо того чтобы вернуться в Грецию, я сразу же отправился в небольшой отель в Лондоне.

Прошли годы с тех пор, как Ликос позволил себе думать о тех первых днях.

Душевная боль оттого, что его использовал и предал человек, которого он считал своим настоящим отцом, вызвала такую сильную мигрень, что Ликос тогда чуть не вызвал скорую помощь. Но когда агония отступила, он ощутил ясность мысли, которой раньше не испытывал.

— Пока был там, я использовал деньги, которые сэкономил за два года работы на Кироса, чтобы играть на фондовых рынках.

Впервые бессонница помогла Ликосу. Поздними ночами он изучал фондовые рынки в поисках быстрых сделок, с удивлением обнаруживая, что уроки, полученные им от отца, — ложное направление движения, маскировка, скорость и интенсивная концентрация, — стали навыком, который можно было применить и в других областях жизни. Предательство Кироса заставило его полностью довериться себе и своим инстинктам.

Но эти навыки были единственной вещью из его прошлого, которую Ликос решил взять с собой в будущее. С этого момента он пообещал, что никогда не будет доверять никому, кроме себя. Он выбрал принципы, которых будет придерживаться: слова, действия, собственная репутация. Его будущее было безвозвратно отделено от его прошлого, когда он был вором с улиц Афин.

— В течение месяца я удвоил свои сбережения, — сказал Ликос. — А через пять лет у меня появился контрольный пакет акций в большем количестве компаний, чем я мог вспомнить по названиям.

Ему постоянно приходилось разъезжать по миру, и после своего уличного детства он легко приспособился к кочевому образу жизни в роскошных отелях Сингапура, Цюриха, Нью-Йорка, Гонконга, Торонто, Сиднея и Милана. Ни разу за все это время никто не заглядывал слишком глубоко в его прошлое.

До того момента, когда Ликос встретил Козлова. И Марит.

— Вот так я попал с улиц Афин сюда, — сказал он, наконец сделав глоток пива. Янтарная жидкость напомнила ему о прежних разочарованиях и утратах.

Марит не думала, что Ликос раскроет ей так много подробностей из своего прошлого. Она живо почувствовала его разочарование от предательства со стороны наставника. Но Ликос лишь пренебрежительно пожал плечами, будто его душевная рана уже затянулась.

— Это невероятное достижение, — искренне сказала Марит.

Он просто склонил голову, словно признавая истинность ее наблюдения, но не принимая похвалы. Марит потянулась за своим напитком. Большой ломтик апельсина придавал напитку легкомысленный вид, не говоря уже о полосатой соломинке и маленьком коктейльном зонтике.

Ликос поставил пиво обратно на стол, покрытый толстой белой тканью, наклонился вперед и щелкнул по бумажному зонтику, прежде чем она успела поднять стакан.

— Ты и твое пристрастие к сладкому, — процедил он, и она улыбнулась.

Он откинулся на спинку стула, его взгляд заворожил Марит. Он разрушил защитную невидимую стену, которую она воздвигла между ними прошлой ночью, и внезапно в ее воображении они снова оказались в той темной комнате, ее дыхание сбилось, она вспомнила очертания его груди под ее ладонями.

— А какое детство было у принцессы?

Вопрос вернул Марит в настоящее, словно она была на поводке, который он держал. Она не успела оправиться от воспоминаний, и правда сорвалась с ее губ:

— Одинокое.

Ликос ничего не сказал, а она покачала головой, пытаясь понять, почему этот мужчина казался единственным человеком, которому она говорила то, что никогда не собиралась произносить вслух. Взяв себя в руки, Марит снова взглянула на него. Ее голос был холодным и равнодушным, когда она произнесла:

— Я уверена, что ты не хочешь слушать о бедной маленькой принцессе.

Он выдержал ее долгий взгляд, в котором она прочитала ту фразу, которую сама произнесла: «Я хочу знать о тебе больше!»

Марит бы все отдала, чтобы услышать, как он это скажет. От волнения ее лицо порозовело, а сердце быстро забилось. Но он был достаточно упрям, чтобы продолжать молча смотреть на нее.

— Во всем мире есть маленькие девочки, которые мечтают стать принцессами, — сказала она.

— А ты не мечтала?

Марит покачала головой и пожала плечами:

— Как ты можешь мечтать о том, кем ты уже являешься?

Только Марит не была настоящей принцессой, это роль Фрейи. Она была любима народом, родителями и самой Марит. Отсутствие родительского внимания и любви всегда заставляло ее чувствовать себя невидимкой. Как будто она не имела значения. Как будто ее мысли и чувства были не важны. Но именно Фрейя приходила ее успокаивать, когда Марит снились кошмары. Фрейя утешала ее, когда Марит было грустно. Но даже сестра не смогла компенсировать недостаток родительской любви.

— Значит, ты та, кем всегда хотела быть? — спросил Ликос, и по сомнению в его тоне было ясно, что он тоже не признает в ней принцессу.

— Я хотела заниматься музыкой, — ответила она, желая сбить с него спесь. — Но королевская особа не может быть музыкантом.

— Кто это решил?

Марит подавила желание скрыть обиду за шуткой, но Ликос сказал ей правду о себе, и она тоже должна проявить к нему уважение.

— Мои родители. Это не обсуждалось, — сказала она, делая глоток своего «Апероль Шприц», совершенно не чувствуя сладкого апельсина и травянистой горечи.

— Какими были твои родители?

Его глаза блестели на полуденном солнце, и она не могла избавиться от ощущения, что он искал в ее ответе что-то, что помогло бы ему понять, кто она такая на самом деле.

— Они были королем и королевой Свардии.

Ликос посмотрел на нее тем взглядом, который требовал ответа и честности.

— Они были очень заняты. Всегда на встречах или в поездках в дальние страны, — просто ответила Марит. — Папа не должен был стать королем, но его брат погиб в результате несчастного случая, не оставив наследников, поэтому он взошел на трон, хотя, я думаю, этого не хотел.

Впервые Марит произнесла эти слова вслух. И в первый раз она на долю секунды задумалась, нет ли у нее чего-то общего с черноглазым мужчиной с суровым подбородком, который являлся ее отцом.

— Но папа, безусловно, позаботился о том, чтобы Александр и Фрейя знали свои роли и свои будущие обязанности.

— А ты?

— Я не должна была доставлять неприятностей, вот и все.

Так просто, но в то же время, так горько. На обедах ее родители разговаривали только с братом и сестрой. Даже если Фрейя пыталась вовлечь ее в разговор, это всегда было ненадолго. Александр наблюдал за ее попытками с какой-то беспомощной яростью, которая только ухудшила ситуацию, и, в конце концов, Марит решила позволить себе маленькие глупые шалости, невидимые для ее родителей.

Она подняла руки, притворно сдаваясь.

— Это была абсолютно не моя вина, что сын германского посла оказался весь в вишневом соке.

Ликос поднял бровь.

— И откуда мне было знать, что моя юбка была заправлена в трусы на красной дорожке на новогоднем празднике?

Ликос подавился пивом.

— А как насчет исключения из школы-интерната? — спросил он, когда снова смог говорить.

— Да все в порядке. Я признаю это, но…

— А спуск с горы на лыжах, из-за которого твоя мать прервала свое путешествие? Когда тебе было четырнадцать?

Эти слова были как удар в солнечное сплетение. Марит ненавидела, что эта история из ее прошлого до сих пор оказывает на нее такое воздействие. Она попыталась улыбнуться, но Ликос увидел ее замешательство. Она могла понять это по тому, как он наклонился вперед через стол, как его глаза сузились.

— Так что?

— Что? — повторила Марит за ним, как будто у нее была хоть какая-то надежда скрыть правду.

— Марит. — Его голос был предупреждением.

— О да. Печально известная лыжная прогулка, которая испортила очень важную поездку моих родителей в Японию, — сказала она, ее тон был полон горькой иронии. — Та самая, когда мою маму сфотографировали, как она выходит из частного самолета, затем на ступеньках больницы, очень обеспокоенную, когда разговаривает с хирургом. Та самая больница, — сказала Марит, не в силах скрыть в голосе многолетнюю боль, — в которой моя мать так и не навестила меня. Та самая лыжная прогулка.

Марит хотелось плакать. Знал ли Ликос, как неловко было признать, что ее мать даже не удосужилась навестить ее в больнице? Ведь Марит так мало значила для нее.

Ей хотелось, чтобы он понял это. Но как она могла объяснить агонию от одиночества в своем детстве? Что она страдала, потому что ощущала себя невидимкой во дворце, полном людей. Как будто она кричала, но никто ее не слышал.

Ликос стиснул зубы. Виноват ли он в том, что смотрел на нее цинично, как на «бедную маленькую принцессу»? Несомненно. Мог ли понять, почему ее родители не разрешали заниматься музыкой? Вероятно. Но чтобы ее мать отменила поездку и отправила фотографов к палате своего больного ребенка, но так и не зашла в ту палату?

Ликос был вынужден быстро повзрослеть, и, хотя он никогда не признавался в этом ни одной живой душе, все равно никогда не переставал любить свою мать.

Была только одна причина, по которой он держался от нее подальше все это время, — это была ее просьба. Но причины поступка матери Марит он не мог понять.

— Ты была без сознания, когда она пришла?

Марит подняла голову, ее светлые волосы слегка развевались на ветру, глаза были широко раскрыты. В них стояли слезы, но Марит, казалось, не замечала этого.

— Нет. Она уехала еще до операции, — покачала она головой и попыталась улыбнуться. — Но потом прилетела Фрейя, так что все в порядке.

— Когда она приехала?

— Как только смогла.

— Когда?

— Через три часа после того, как я отошла от наркоза.

Наконец маска притворства упала с ее лица. Почему Ликосу потребовалось так много времени, чтобы понять ее? Обычно он виртуозно мог раскусить любого человека. Но почему вдруг решил, что она просто избалованная беглая принцесса?

В ней не было ничего испорченного.

Подошел официант. Взглянув на часы, Ликос спросил Марит, готова ли она отметить что-то в своем списке. Улыбка на ее лице и блеск в глазах были ему наградой.

Они заказали ланч, и Ликос перевел разговор на нейтральные темы, отчасти для того, чтобы обдумать и переосмыслить все, что он знал о ней. Она заказала пиццу и съела ее руками. Он выбрал пасту, но даже не почувствовал вкуса, потому что единственное, что он испытывал сейчас, было ощущение невероятной легкости.

Когда она отошла в дамскую комнату, зазвонил его телефон, и он рассеянно ответил.

— Что ты задумал? — Знакомый голос с акцентом прозвучал резко на ласковом итальянском солнце.

— Я решил немного отдохнуть.

— Обычно ты не отдыхаешь. Но мне интересно узнать, почему ты в компании с этой блондинкой. Принцесса Марит — настоящая красавица. Хотя что она делает с таким уличным бандитом, как ты, я понятия не имею.

Никто, наблюдавший за Ликосом, не подумал бы, что он что-то почувствовал в ответ на заявление Козлова. Но в глубине души он был сильно зол. Его пульс участился, и он почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу.

— Она не имеет к тебе никакого отношения, Козлов.

— Наоборот, она сестра человека, который владеет несколькими акциями моей компании, и поэтому представляет для меня большой интерес.

— Насколько я знаю, речь идет о большом количестве акций, — протянул Ликос, немедленно отреагировав на угрозу для Марит.

— Я позволил тебе гоняться за объедками, потому что это меня забавляло. Но не более того, — прорычал в ответ Козлов.

Разговор оборвался как раз в тот момент, когда показалась Марит.

Угроза Козлова не шла у Ликоса из головы. Подавив в себе ярость, он принял невозмутимый вид. Пока Марит шла по ресторану, мозг Ликоса обрабатывал все возможные варианты со скоростью света.

В его памяти всплыли картины детства: ему шесть лет, он худой, слабый ребенок, совершенно беспомощный.

Он слышит, как в соседней комнате его отец избивает мать. «Я буду в безопасности только тогда, когда он больше не сможет использовать тебя против меня». Холодный пот выступил на его затылке, и, когда Марит подошла к столу, он все еще чувствовал себя так, как будто выбирается из топкого болота.

Нет. На этот раз он все сделает правильно. Он защитит ее.

Марит села и хотела что-то сказать, но внезапно нахмурилась:

— Что случилось?

— Нам нужно идти. — Слова вырвались у Ли-коса, когда он сделал знак официанту.

— Мы возвращаемся в отель?

— Да. Но только для того, чтобы забрать наши вещи.

— Почему? — спросила она в замешательстве.

— Мы едем в Лондон.

Глава 7

Марит смотрела в окно машины, которая петляла от частного аэродрома на окраине Лондона по городским улицам, залитым бирюзовыми сумерками. Она отказывалась обращать внимание на греческого миллиардера, который на протяжении всего путешествия оставался молчаливым и угрюмым. Что-то произошло, пока она приводила себя в порядок в дамской комнате, и, когда вернулась к столу, очарование вечера сменилось напряженным, непонятным молчанием.

Марит чуть не рассмеялась над собой за то, что была такой глупой. До того как появился Ликос, она смирилась с тем, что ей придется занять место своей сестры. Она даже начала надеяться, что наконец сможет доказать, что достойна своего титула, что может достичь большего, чем ее семья ожидала от нее. В некотором смысле Андре был частью этого мира. Это была не любовь. Они даже не целовались. Но они оба надеялись, что их дружбы будет достаточно.

А потом Ликос ворвался в ее гостиничный номер, и все изменилось.

Есть мороженое в парке, вместе обедать, делиться секретами… Она чувствовала себя подсолнухом, поворачивающимся к солнцу, чувствовала, как радуется ее душа, когда он поддразнивает ее.

Пока он не увез ее из Милана в Лондон. Его многозначительное молчание было ужасно похоже на то, как ее родители вели себя с ней. Но почему-то от молчания Ликоса было больнее. Она вздрогнула от этой мысли, и Ликос, неверно истолковав, без слов и вопросов просто отрегулировал температуру. Глядя на толпы людей на центральных улицах Лондона, она решилась спросить:

— Почему мы именно здесь?

Не услышав ответа, она повернулась к нему и обнаружила, что его взгляд прикован к ней.

— Мы здесь потому, чтобы устроить тебе свидание.

Она подавила волну боли, которая грозила вылиться в поток слез.

— Свидание? — спросила она тихо.

— Да, в твоем списке было свидание. Ты идешь на встречу сегодня вечером.

— Как мило, — сухо произнесла она. Всего на мгновение в Милане Марит доверилась ему, нашла утешение в его словах, даже почувствовала себя счастливой, а Ликос солгал ей, уничтожив ее робкое доверие.

Она поняла, что все было не так, как она себе вчера представила. Он ее вообще никогда не понимал.

Ликос позвонил Александру, пока Марит спала в частном самолете. Король предложил поддержку службы безопасности, но Ликос отказался. Больше людей означало больше внимания. Много лет назад он понял, что лучше всего действовать быстро и не привлекая к себе внимания. Александр согласился. Он дал Ликосу прямой номер телефона службы безопасности посольства, просто на всякий случай.

После того как он вернет Марит в Свардию, все вернется на круги своя. У него будут акции, чтобы убрать Козлова со своего пути, и он сможет вернуться к кочевому образу жизни, который ему нравился: отели в каждом городе, красивая женщина в каждом баре, которая будет рада короткому свиданию.

Никто не будет задавать ему осмысленных вопросов, никто не будет копать глубже, чем он хотел. Его будущее будет таким, как он захочет, и только на его условиях: никаких серьезных отношений.

Он посмотрел в окно, задаваясь вопросом, почему оно кажется таким пустым.

«Мы здесь, чтобы устроить тебе свидание».

Это была единственная причина, которую он мог придумать, чтобы объяснить, почему они уехали из Милана. И теперь ему предстояло устроить ей свидание. Что было очень сложно. Ликос стиснул зубы, обругав себя дураком. Он понимал, что Марит была расстроена его внезапной отстраненностью, но для ее же блага был намерен разорвать установившуюся между ними связь.

А теперь он должен был устроить ей свидание.

Машина остановилась у таунхауса с террасой в стиле Регентства, который он купил после года жизни в Лондоне. Он влюбился в этот дом с первого взгляда. Дом был воплощением всего, чего не было у Ликоса, он олицетворял собой деньги, историю, постоянство, утонченность.

Марит хмуро смотрела на дом:

— Он твой?

— Да, — сказал он, и в его голосе прозвучали гордость и удовлетворение. — Тебе не нравится?

— Нравится, — ответила Марит, рассматривая идеальный фасад. — Все это просто не похоже на тебя.

С этими словами она вышла из машины, закрыв за собой дверь.

Он был сбит с толку ее словами.

— Что ты имеешь в виду?! — крикнул Ликос ей вслед, но она уже прошла в ворота и последовала за шофером.

В отличие от его недвижимости в Европе эта покупка не имела ничего общего с удобством. Он проделал большую работу по восстановлению дома. Ликос всегда хотел такого величия, которого у него не было в прошлом. Марит хватило одного взгляда, чтобы увидеть его насквозь.

Когда он подошел к ней у входной двери, она повернулась к нему, свет системы безопасности золотил ее волосы, глаза блестели.

— Идеальный вариант для финансового гения, — заверила она его.

Ликос открыл дверь, надавив большим пальцем на пульт у двери, и провел ее в коридор. Затем вернулся за багажом, а когда прошел в холл, обнаружил, что она стоит, прижав руки к груди и мечтательно глядя куда-то вдаль.

Он поставил сумки на пол. Она как будто очнулась ото сна и тихо сказала:

— Я никогда раньше не ходила на свидания.

Марит была слишком невинна даже для того, чтобы находиться в его компании. Она заслуживала гораздо большего, чем устроенного ей с его помощью свидания.

— Я рада, что пойду с тобой, — сказала она, глядя на него снизу вверх, и ее глаза сияли. — Не пойми меня неправильно. Я знаю, что это просто пункт из моего списка, что это ненастоящее свидание. Но было бы хуже, если бы его у меня вообще не было.

— Почему?

Любопытство взяло верх, и вопрос сорвался с его губ.

— Потому что… — Марит нахмурилась, и на ее лбу появились морщинки, пока она подыскивала нужные слова. — Потому что мне придется вернуться в Свардию и выйти замуж за человека, которого выбрал мой брат. А после того, как я почувствовала… что-то большее к кому-то другому, я думаю, очень тяжело, когда не о чем вспомнить.

Марит как будто ударила его ножом, все время мило улыбаясь, словно ничего ужасного в том, что она только что сказала, не было. Она не имела в виду «большее», она имела в виду любовь. И по одному этому предложению Ликос понял, что на самом деле значило для нее вернуться в Свардию и выйти замуж за мужчину, подходящего быть мужем женщины, второй в очереди на престол.

Через час Марит стояла перед зеркалом в своей комнате и наблюдала, как пайетки вспыхивают и переливаются красивыми линиями, бегущими по платью, словно струйки воды. Поскольку это единственное платье, которое у нее оказалось с собой, не из чего и выбирать. Она была благодарна продавцу, которая предложила ей его. На фоне шелка цвета беж кремовые пайетки искрились только тогда, когда попадали на свет, и от этой игры захватывало дух. Платье облегало ее фигуру и заставляло чувствовать себя женщиной. Такой, какой ее должны были видеть остальные.

Марит наклонилась к зеркалу, чтобы нанести последний штрих туши на ресницы. Маленькие старинные бронзовые часы на столике рядом показывали семь часов вечера. Сейчас должна будет приехать машина, чтобы отвезти их на свидание.

Это был ее третий вечер на «свободе», отпущенное ей время прошло почти наполовину. Возвращение в Свардию было неизбежным. На самом деле, Марит начала надеяться: она сможет доказать своим родственникам, что ей можно доверить роль Фрейи. Но она с болью осознавала, что ей может не хватить опыта. И ее список — кажущиеся на первый взгляд простыми дела, за которые ее будет осуждать пресса или публика… этого должно быть достаточно, чтобы оставить ей воспоминания на весь период ее будущего заключения. Сегодня вечером она еще сможет насладиться свободой. И решительным шагом с прямой спиной она вышла из комнаты, готовая встретиться лицом к лицу с новыми событиями в своей жизни.

Машина подъехала к красивому дому. Марит поняла, что это жилой дом. Вероятно, Ликос планировал навестить кого-то перед свиданием, что было несколько странно. Затем она заметила двух мужчин в темных костюмах, стоящих словно по стойке смирно по обе стороны входной двери.

Она обернулась на Ликоса, который сидел рядом.

— Ты выглядишь невероятно, — снова сказал Ликос.

Первый раз он сказал это, когда она спустилась по лестнице и увидела, что он ждет ее. Она не хотела этого слышать, не хотела его фальшивой лести, но в его голосе почувствовала искреннее восхищение. И ей захотелось поверить ему тогда и сейчас. И она снова с улыбкой кивнула, прежде чем обернуться к тому странному дому, куда они приехали.

Ликос вышел из машины и встал на тротуар, когда водитель открыл ей дверь. Подхватив платье, Марит тоже выбралась из машины. Она попыталась не обращать на него внимания, но взгляд Ли-коса обжег ее кожу. Он предложил ей руку, и она подумала, что, может быть, ей стоит просто притворяться. Только на сегодня. Она могла бы вообразить себе, что этот потрясающе красивый мужчина, который не мог отвести от нее глаз, хотел ее так же сильно, как она желала его.

Она так отчаянно желала, чтобы он захотел ее, не потому, что была для него средством для достижения цели, а просто женщиной.

Ликос посмотрел на нее сверху вниз, его лицо было наполовину скрыто сумерками.

— Нервничаешь? — спросил он, скорее обеспокоенно, чем иронично.

— С тобой я не нервничаю.

— Мистер Ливас, — сказал один из мужчин, почтительно склонив голову, в то время как другой открыл дверь.

— Добро пожаловать в «Викториану», принцесса Марит.

Марит оглянулась через плечо на человека, приветствовавшего ее по имени.

— Ты позвонил заранее? — шепотом спросила она Ликоса.

Он покачал головой.

— Персонал здесь настолько же хорошо информирован, насколько и осторожен, — объяснил он, когда их приветствовала женщина, одетая в нечто, похожее на костюм викторианского периода.

Хозяйка была в жилетке поверх белой рубашки и каких-то старомодных укороченных брюках, выглядевших удивительно стильно. Марит и Ликос прошли по темному коридору с деревянными стенными панелями и клетчатым ковром темно-коричневого и кремового цветов. Она чувствовала себя как в коконе, пока коридор не вышел в большой зал.

Марит попыталась оглядеться. Длинный бар, сделанный из зеленого мрамора, тянулся вдоль одной стены. За ним стояли мужчины и женщины, тоже одетые в ту же викторианскую одежду, и смешивали коктейли. Над дверными проемами, ведущими в центральную зону, висели деревянные таблички с надписями: «Библиотека», «Бильярдная», «Оранжерея», как будто это был какой-то старый английский загородный дом.

Ликос жестом велел Марит следовать за хозяйкой, которая пробиралась между столиками, залитыми мягким светом, к двери с табличкой «Музыкальная комната». Ликос остановился позади нее, и тепло его тела окутало ее. Сердце ныло от тоски, которую, как она знала, Ликос никогда не развеет. Она отвлеклась и споткнулась о порог, когда вошла за хозяйкой в комнату. Придя в себя и оглянувшись, Марит потеряла дар речи.

В комнате стоял огромный камин, который мог бы полностью доминировать в пространстве, если бы не рояль, привлекший все ее внимание. У него был идеальный звук явно очень дорогого музыкального инструмента.

Пианист, казалось, погрузился в музыку, и на мгновение Марит наслаждалась его образом в этой викторианской музыкальной комнате. Она повернулась к Ликосу, зная, что он попытался учесть все, что ей нравилось.

Ликос посмотрел на нее, его глаза скользнули по ее лицу, как будто он пытался запомнить ее реакцию, и, удовлетворившись, жестом пригласил ее сесть. В комнате было еще несколько столов, пары, сидящие близко друг к другу, тихо шептались. Музыка и тихие голоса публики создавали прекрасный фон. Присутствие других гостей несколько успокаивало Марит.

Она села за маленький столик, откуда лучше всего был виден пианист, стараясь не обращать внимания на то, что Ликос сидел не напротив нее, а рядом. Официант поставил на стол перед ними бокалы так осторожно, что Марит едва заметила, как он ушел.

Она уставилась на бокал — белую пену над янтарной жидкостью, увенчанную завитком апельсиновой цедры и яркой блестящей вишенкой.

— Что это такое? — спросила она, глядя на Ликоса.

— Тебе понравится, — сказал он с уверенностью, от которой кровь закипела в ее венах.

Она потянулась за своим напитком.

— Марит… — Ликос сделал паузу. Слегка покачал головой, стиснув челюсти так, что мускулы проступили сквозь кожу. Он глубоко вздохнул. — Марит, если ты не хочешь возвращаться…

— В Свардию? — удивленно спросила она.

— Я не заставлю тебя. Так что, если хочешь…

Ее пальцы прижались к губам, чтобы остановить поток слов. На секунду она испугалась, что недостаточно сильна, чтобы отказаться от его предложения. Ее потрясение остановило его, беспокойство в его глазах было таким сильным, что Марит отвела взгляд. Он потянулся к ней, но она покачала головой, и его рука остановилась в нескольких сантиметрах от ее локтя.

Если ему не удастся вернуть ее в Свардию, ее брат ни за что не отдаст нужные ему акции. Он откажется от них ради нее? Марит грустно улыбнулась, ища правильные слова:

— Возможно, меня не воспитывали как вторую в очереди на престол, но все же я принцесса Свардии. Я никогда не буду так хороша, как моя сестра, но я люблю Свардию. Я горжусь своей страной, и для меня было бы честью представлять ее. Мой брат будет хорошим правителем, и я… я никогда не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу его положение. Так что, да. Я хочу вернуться. Я вернусь, несмотря ни на что, потому что моя семья и моя страна нуждаются во мне, и я никогда не опозорю их.

Впервые с момента знакомства с Марит Ликос убедился в том, что в ней течет благородная кровь. В ее словах, и даже в ней самой в тот момент не было ничего неопытного или наивного. Румянец не имел ничего общего с желанием. Он был признаком ее решимости служить своей стране. И он оказал на него более разрушительное воздействие, чем даже ее прикосновение. Ее глаза сверкали праведностью и уверенностью, и у него перехватило дыхание.

— Но если бы я сказала «да», что бы ты сделал? Остался бы без акций Александра?

Лучше бы он никогда ей об этом не говорил. То, что имя Козлова мелькало в его мыслях даже за этим столиком с ней, было ему противно.

— Я бы нашел другой способ, — честно ответил Ликос.

— Но сколько времени это заняло бы?

— Вряд ли об этом удобно говорить на свидании.

Она улыбнулась, и его беспокойство скорее возросло, чем уменьшилось.

— Действительно? А что будет дальше? — спросила Марит, отпивая глоток, и он увидел, как ее глаза округлились от неожиданного удовольствия. — О! — Восклицание сорвалось с ее губ, заставив его задуматься об очень легкомысленных вещах.

Она изогнула бровь и уже собиралась сказать какую-то колкость, когда в панике он бросил слова, удивившие их обоих:

— Я хотел бы услышать, как ты играешь.

Ироничное выражение на ее лице мгновенно сменилось шоком, и он был готов проклясть себя за неосторожную фразу.

— Что? — уточнила она, и ее взгляд устремился на пианино.

— Ты ведь играешь? — спросил Ликос, не совсем понимая, зачем он это делает. Но ее реакция еще больше убедила его в правильности поступка.

Она покачала головой, но все равно сказала:

— Да.

— Тогда я хотел бы это услышать.

Марит опустила глаза, прячась от его взгляда. Он уже начал было думать, что ошибся, когда она посмотрела на него. Ее глаза были полны тоски, такой искренней, что у него перехватило дыхание. Как будто его ударили прямо в грудь.

— Ты правда этого хочешь?

Он мог видеть это в ее глазах. Неверие в то, что он захочет услышать, как она играет. И он хотел проклясть всю ее семью за то, что они заставили эту женщину сомневаться в себе.

— Больше всего на свете.

Ликос смотрел, как Марит идет к роялю. Пианист оказался сговорчивым и после короткой беседы между ними, похоже, тоже захотел ее услышать.

От Ликоса не укрылось, как молодой человек скользнул по ней цепким взглядом, и ему это не понравилось. Но на мгновение он увидел Марит глазами молодого пианиста. Да, в ней была легкость, юность, искрометная, но не наивная, как он однажды сказал себе. Все тянулись к ней, как подсолнухи к солнцу.

Марит села за рояль и провела рукой по клавишам. Улыбка появилась на ее губах, как будто она приветствовала старого друга. В этот момент Ли-косу казалось, что они в этом зале только вдвоем.

Внезапно ему стало не по себе. Он понял, как этот момент важен для нее. Он хотел, чтобы все прошло хорошо потому, что Марит нужно было, чтобы все было великолепно. Он сжал челюсти и сглотнул. Несмотря ни на что, он скажет ей, что она играет прекрасно.

А потом Марит начала играть. Но чего Ликос не ожидал, так это того, что она запоет.

Пальцы Марит летали по клавишам рояля с видимым удовольствием. Ее голос был сильным и нежным. Она пела о желании, подобном молнии, которая испепеляет все вокруг. Она пела о проходящей юности и о ловушке, в которую попала и больше не вырвется на свободу. Пела, как последний раз в жизни. Ее исполнение было полно отчаяния и в то же время смирения.

И вдруг он это почувствовал — момент, когда все в комнате замолчали, чтобы послушать песню.

Марит допевала последний куплет, а он не хотел, чтобы композиция заканчивалась. Он мог бы слушать ее вечно.

И когда Марит оторвала руки от рояля и положила их себе на колени, повернулась к нему, и Ликос увидел эту правду, которую она знала с самого начала и которую он осознал только теперь.

«Я вернусь, несмотря ни на что».

Глава 8

Сердце Марит громко билось. Она никогда раньше не пела и не выступала перед людьми, и момент молчания после того, как закончила, заставил ее дрожать, пока искренние аплодисменты нескольких человек в комнате не нарушили тишину и не погрузили ее в состояние счастья, которое она никогда раньше не испытывала.

Именно этого Марит хотела от молодых музыкантов в оркестре, с которым работала. А сама она смогла ощутить эту сметающую все на своем пути волну счастья благодаря Ликосу. Она хотела сказать ему, как много это значит для нее, хотела поблагодарить его за воплощение ее мечты в жизнь.

И когда увидела его среди улыбающихся людей в зале, обнаружила, что он сидит неподвижно. На мгновение она испугалась, что сделала что-то не так. Но затем почувствовала чистую силу его взгляда. Ее пульс участился сильнее, когда она положила ладони ему на грудь. Тепло вспыхнуло на ее коже, заставляя ее чувствовать холод, дрожь и жар одновременно.

И в этот момент Марит впервые поняла, что не одинока в своем чувстве. То, что она видела, было его борьбой с той же потребностью, тем же желанием, которое захлестнуло ее, как цунами. Марит едва держалась на ногах, пока шла назад к своему столику. Но именно его взгляд сделал ее достаточно сильной, наполнил решимостью.

Было слишком поздно. Марит видела это. Она видела его желание и не могла больше игнорировать или отрицать это.

— Тебе следует поесть.

— Я не хочу, — заявила она. Во всяком случае, она не хотела есть. Ей не нужно было это говорить.

Марит сказала правду. Она вернется в Свардию, туда, где она нужна, где она наконец проявит себя. Но у нее оставалось еще два дня, и она не могла смириться с мыслью, что проживет остаток своей жизни, так и не почувствовав его тело на своем. И не узнает, каким может быть поцелуй могущественного греческого миллиардера.

— Я хочу домой.

— В Свардию? — спросил Ликос, делая вид, что не понимает смысла слов.

Марит пристально посмотрела на него, и Ликос мгновенно насторожился. Она очень медленно покачала головой, ее глаза встретились с его глазами, и он почувствовал себя загипнотизированным. Все в нем боролось с этим влечением. Она была принцессой. Молодой, красивой. Она не знала, что делает, и уж точно меньше знала о том, о чем просила.

Ее невысказанная просьба была столь же настойчива, как зов сирены. И хотя Марит не была уверенной в себе и опытной, как его предыдущие женщины, она почти парализовала его и сделала безвольным.

— Нет.

— Что — нет? Марит, это не игра.

— Я знаю.

— Тогда послушай меня, когда я говорю категорически «нет».

Ее глаза блестели в приглушенном свете, еда осталась нетронутой, а напитки выброшены.

— Скажи мне, что я ошибаюсь.

— В чем?

— Скажи мне, что ты этого не чувствуешь. Притяжения между нами.

— Конечно, я чувствую. Но это не значит, что я должен действовать.

— А если я захочу?

— Все равно ничего не будет.

Она отпрянула, как от удара.

— Ты хочешь сказать, что я навязываюсь?

— Нет! — воскликнул он. — Но я не согласен с твоим поведением.

Она посмотрела на него снизу вверх, и на мгновение ему показалось, что ее губы задрожали.

— Хорошо.

Когда Марит снова взглянула на него, на ее лице была вежливая маска, и это ранило.

— Ликос, спасибо за приятный вечер, — сказала она, — но я очень устала. Должно быть, из-за перелета из Милана. И я плохо спала… — ее слова оборвались, когда она вспомнила о его мигрени, о том, как она расстегивала его рубашку, — вчера вечером. Если ты не возражаешь, мне бы очень хотелось вернуться в твой дом, чтобы отдохнуть.

Ликос не хотел соглашаться. Потому что это было бы неправильно, и он повел себя неправильно. Потому что она попросила о свидании, своем первом и, возможно, единственном «свидании» перед тем, как выйти замуж за незнакомца, и он потерпел неудачу. Он подарил ей вечер, который закончился разочарованием и обидой. Но он не должен был заставлять ее остаться, ведь уже отказал ей один раз и не мог сделать это снова.

Наконец Ликос кивнул, встал из-за стола и протянул ей руку скорее по привычке, чем намеренно. Он не мог винить ее за то, что она отказалась принять его руку и вышла из зала царственной походкой, как любая королева.

Поездка обратно в Найтсбридж прошла в напряженном молчании. Марит была так тиха, что он не слышал ее дыхания, и только сжатые в кулаки руки выдавали эмоции.

Ликос хотел объясниться, утешить ее. Но какая была бы польза от его слов, если он не будет действовать? Для Марит гораздо лучше считать его бесчувственным эгоистом, чем признать… Что? Что он боялся прикасаться к ней? Что поцелуй с ней станет его поражением? Что он пытался защитить не ее, а себя?

Ликос громко выругался, и она вздрогнула, но прежде чем успел извиниться, они подъехали к его дому, и, не дожидаясь водителя, Марит выскользнула из машины и вышла в ночь. Он не торопился, выбираясь из машины, в надежде, что сможет контролировать себя, прежде чем сделает что-то непростительное, например, обнимет и притянет ее к себе. Эта мысль породила в его сознании образы, которые начали разрушать его силу воли.

Марит ждала у входной двери, и ему пришлось невольно приобнять ее, чтобы положить большой палец на сенсор безопасности. Раздался звук открывающегося замка, и Марит толкнула дверь. Она была на полпути к лестнице.

— Марит!

Ее имя сорвалось с его губ, и она остановилась как вкопанная, но не обернулась. Ликос хотел убедиться, что с ней все в порядке. Он подошел к ней, и его жадный взгляд пробежался по прилипшему к коже платью.

— Марит.

На этот раз ее имя прозвучало как мольба, и он схватил ее за запястье и повернул к себе, мгновенно пожалев об этом, как только увидел слезы в глазах.

Ликос потянулся, чтобы поймать одинокую слезу, которая упала, когда она закрыла глаза, чтобы не дать ему увидеть свою боль. Это был последний удар по его защите, и в этот момент он понял, что всегда будет рядом с ней. Даже когда она уйдет от него.

Ее ресницы блестели от непролитых слез, когда она подняла их, чтобы одарить его незабываемым взглядом.

— Что я могу сделать? — спросил Ликос хриплым голосом, подняв руку к ее лицу.

Марит прикусила нижнюю губу. Не в силах удержаться, он дотронулся пальцем до ее губ. Она подняла на него глаза и положила ладонь на его запястье у своего лица.

— Я знаю, что не могу просить о большем, я знаю, что это невозможно, но, пожалуйста. Дай мне то немногое, что я могу получить.

Ликос чувствовал, как ее слова касаются его кожи, погружаясь глубоко в его душу.

— Ты заслуживаешь большего, Марит, ты заслуживаешь всего.

— Я не хочу того, что, по твоему мнению, заслуживаю. Я хочу тебя.

Эти простые слова обрушили стену, которую он воздвиг между собой и своей принцессой. Он вглядывался в ее глаза, ища сомнение, ища неуверенность, но все, что он видел, была неприкрытая мольба.

— Хватит, — прошептал Ликос.

— Что?

— Я больше не буду с тобой сражаться, — сказал он, прежде чем опустить голову и коснуться ее губ своими.

Ощущение его губ развеяло все опасения Марит: страх, что он ее отвергнет, что он ее не хочет. Марит знала, о чем просит, несмотря на свою невинность. Но вступить в брак без любви было бы трагедией для того, кто так много чувствует.

Когда Ликос прикоснулся к ней, она почувствовала, что ожила. Так она ощущала себя только тогда, когда играла на пианино. Словно она была музыкальным инструментом, который пел под его ловкими пальцами. Его язык ласкал ее язык, вызывая крещендо глубоко внутри ее. Сердце трепетало, словно желая вырваться из тела и полететь к нему.

Ее руки скользнули под его пиджак. Она прильнула к нему, к его телу, дрожащему под ее прикосновениями, и поняла, как сильно он сдерживал себя. И она не хотела, чтобы Ликос сдерживался. Она хотела, чтобы он был настоящим. Раскрепощенным, сильным, требовательным.

Она стянула пиджак с его плеч, не заботясь о том, куда он упадет, и ее руки скользнули вниз и вытянули рубашку из-под ремня. Ликос оторвался от ее губ и взглянул на нее. Он изумленно покачал головой. Впервые Марит не усомнилась, что это происходило с ней на самом деле. Она испытала опьяняющее чувство.

— Ты уверена, что хочешь именно этого?

Она кивнула, но, увидев умоляющий взгляд в его глазах, сказала вслух:

— Да.

— Если ты передумаешь, если ты по какой-то причине захочешь остановиться…

Марит уже качала головой, но он снова одарил ее предупреждающим взглядом. Ликос хотел, чтобы она отнеслась ко всему серьезно. То, что он заботился о ее потребностях больше, чем о собственном дискомфорте, слишком много значило для Марит.

Она не знала, что с этим делать, поэтому сократила расстояние между ними, зажала его нижнюю губу зубами и нежно укусила.

Шок и удивление отразились на его лице, прежде чем желание зажгло его глаза, как фейерверк, и он впился в ее рот губами. Марит потеряла способность здраво соображать.

Она почувствовала, как его оценивающий взгляд скользнул по ней, а потом они оба одновременно произнесли:

— Спальня!

Марит не могла сдержать смеха. Ликос кивнул самому себе и, подхватив Марит на руки, пошел вверх по лестнице своего особняка на этаж, где она одевалась ранее этим вечером. Но вместо того, чтобы повернуть в комнату для гостей, Ликос прошел дальше и внес ее в свою комнату. Его шаги замедлились, глаза смотрели только на нее. Он осторожно поставил ее, но по-прежнему не отпускал от себя.

— Марит… Хотел бы я, чтобы ты видела то, что вижу я, — сказал он между поцелуями, которыми покрывал ее губы, шею, ключицу.

Быстрыми пальцами Марит легко расстегнула пуговицы на его рубашке и стянула с его плеч.

Марит чувствовала на себе тяжесть его взгляда, когда он смотрел, как она разглядывает его. Она целовала его грудь, и ей казалось, что слышит его стоны. Ее поцелуи спускались все ниже, но, когда она дотянулась до пуговицы на его брюках, он осторожно отстранил ее, повернув на руках так, чтобы она оказалась лицом к окну и большому зеркалу в углу комнаты.

— Сейчас моя очередь, — прошептал Ликос, целуя ее прямо под ухом, отчего дрожь пробежала по ее телу к набухшим соскам, уже дразнящим и нуждающимся в ласке.

У нее перехватило дыхание, когда он перекинул ее волосы через одно плечо, его пальцы нашли едва заметную молнию на платье и медленно потянули язычок вниз. В зеркале Марит могла видеть, что он следил за ее реакцией, наслаждаясь легким румянцем на ее щеках, его губы слегка приоткрылись.

Ее собственный взгляд жадно пожирал его, тело реагировало на прикосновения. Марит закусила губу и ощутила нестерпимое желание в своем теле. Но она в ту же минуту почувствовала разочарование, когда поняла, что не сможет удержать его рядом с собой навсегда.

Без титула у него не было шансов остаться в ее будущем, а у нее никогда не будет шанса чувствовать себя любимой. Только мысль о том, что она унесет этот момент с собой, удерживала ее на ногах и придавала ей силы. Ликос встретился с ней взглядом в зеркале, и она почувствовала, как вопрос повис в воздухе, сбросить ли ей платье или нет.

Он заметил неуверенность в ее глазах и растерялся.

— Что такое, Марит? — прошептал Ликос и положил ладонь на ее щеку.

Она прикусила губу и отвела взгляд, не в силах вслух произнести то, что мучило ее.

Когда она снова посмотрела на него, в ее глазах вспыхнули решимость, потребность и что-то очень близкое к ярости.

— Сделай меня своей, чтобы никто никогда не смог у меня это отнять.

Этими словами Марит словно перерезала пути, сдерживавшие его, и все желание, вся потребность, все чувства, которые он так долго сдерживал, вырвались и полностью захлестнули его.

Ликос поцеловал ее и, подхватив на руки, отнес к кровати. Ее тело инстинктивно распахнулось для него, когда он наклонился, опершись одной рукой о кровать, а другой лаская плавные изгибы. Ее кожа, похожая на атлас, под его ладонью дрожала от желания. Он стянул с нее стринги, раздвигая ее ноги и погружаясь пальцами в светлые завитки, влажные от желания.

Ее тело изогнулось, когда он коснулся ее лона пальцами и издал стон удовольствия. Он внимательно следил за ее реакцией, нескрываемым восторгом, приближая ее к оргазму.

Тело Марит волновалось от движений его рук, и напряжение сковывало, пока он глубже входил в нее пальцем, мягко подготавливая ее к тому, чтобы сделать это как можно менее болезненным. В мгновение ока это напряжение переросло в волну экстаза.

Она схватила его за предплечье.

— Ликос, — прошептала Марит.

Он на секунду отстранился от нее, чтобы снять брюки и нижнее белье, отбросить их и вернуться к ней. Он оперся на предплечья, его руки снова обхватили ее лицо.

— Мне говорили, что это больно. Не ужасно, но…

— Ликос, — произнесла Марит хриплым от удовольствия голосом. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы первый секс произошел с тобой.

Ликос потянулся к тумбочке и достал из ящика презерватив, молча пообещав сделать все как можно более приятным для Марит. Затем он устроился между ее ног, его член пульсировал от сдерживаемого желания, и медленно, невероятно медленно он соединился с ней.

Наслаждение настолько возвышенное, что причиняло боль его сердцу, наполняло его, как он наполнял ее, ни разу не отводя от нее глаз, не пропуская ни единого момента ее реакции на его вторжение. Он почувствовал, когда она испытала боль, что заставило его мгновенно остановиться. Ликос заметил, когда шок от нового ощущения сменился удивлением. Каждое мгновение для него было так же чудесно, как и для Марит.

Наконец она повернулась к нему, и в ее глазах отразились все невысказанные вопросы.

— Скажи, это всегда так?

Ее тихие слова были полны благоговения.

Он не стал ей лгать.

— Нет, — искренне ответил он. — Так бывает очень редко.

Между ними не было никакого непонимания. Ликос бы этого не допустил. Она видела, как много значило для него произошедшее, потому что он тоже обнажил перед ней свою душу. Это была та степень близости, которую он не допускал ни с одной женщиной.

Он медленно начал двигаться, тело Марит инстинктивно выгнулось ему навстречу, золотистые пряди рассыпались по подушке. Снова и снова он входил в нее, утопая в ее криках, пока они не смогли больше терпеть, и одним последним толчком Ликос бросил их в море экстаза, оставив дрейфовать там.

Их разбудил звонок телефона, когда солнечные лучи раннего утра пробивались сквозь оконные створки комнаты. Ликос разочарованно застонал, вызвав нежный смех у полусонной принцессы рядом с ним.

— Ты не собираешься ответить на звонок?

— Нет, я буду надеяться, что мой автоответчик меня выручит, — проворчал он в подушку, ухмыляясь, как беззаботный юноша, каким он никогда не был.

Она повернула голову и пронзила его своим смеющимся взглядом. Его сердце сжалось. Он никогда не видел настолько красивую женщину. И тут, испортив момент, снова зазвонил телефон. Нежное хихиканье Марит превратилось в смех, Ликос поймал телефон в ловушку и, не отводя от нее глаз, рявкнул:

— Да!

— Ликос? Это Терон. Мне нужно, чтобы ты приехал в Грецию. Прямо сейчас.

Глава 9

Марит никогда не видела Ликоса таким. Злым, расстроенным, возбужденным. Она закусила губу, вспоминая прошлую ночь, удивляясь тому, что у них было так много общего. Марит понимала, что ей было бы легче смириться со своим будущим, если бы она не знала, не испытала того, в чем именно будет отказывать себе.

Любовь.

Нет. Она покачала головой. Она могла быть невинной прошлой ночью, но не была наивной. Она не была влюблена в него, и, глядя на Ликоса, знала, что он тоже никогда не будет так относиться к ней. Он нравился ей — конечно, очень нравился, иначе она не смогла бы отдаться ему прошлой ночью. Но… любовь? Нет. Марит так или иначе провела всю свою жизнь в поисках любви. В тот момент, когда она уехала в Париж, чтобы выйти замуж, она навсегда выбросила из головы и сердца такие мысли и такие желания.

Но когда увидела темные синяки под глазами Ли-коса, сжатые мускулы его челюсти, она поняла, что сделает все, чтобы развеять его страх, если сможет.

— Терон не сказал ничего, кроме того, что ты нужен ему в Греции?

— Нет, — покачал он головой. — Он сказал, что ему нужно уходить. Что он был нужен Саммер. Если что-то случилось с Кэти, их малышкой…

Марит, пристегнутая ремнем безопасности, потянулась к нему и погладила его руку. То, что он не оставил ее в Лондоне, и она летела сейчас с ним в частном самолете в Афины, доказало Марит, что этот человек переживал и боялся за своих друзей.

Высадка из самолета произошла в мгновение ока. На взлетно-посадочной полосе их ждала черная машина, за рулем которой был суровый мужчина в костюме и темных очках. На протяжении всего пути Ликос не мог успокоить дрожь возбуждения.

Марит знала, что лучше не уверять человека с жизненным опытом Ликоса, что все будет хорошо. Вместо этого она стала ему молчаливой поддержкой, в которой, как она инстинктивно знала, он нуждался.

Они подъехали к дому, и вид других машин, выстроившихся вдоль величественного поместья, абсолютно не снизил градус напряжения, охватившего каждого из них, — как будто теперь они были связаны на уровне, которого Марит еще не осознавала. Машина остановилась напротив входной двери, Ликос выпустил руку Марит только для того, чтобы покинуть пределы машины и взобраться по ступенькам к двери, где он остановился, словно готовясь к тому, что может обнаружить за ней. Марит подошла к нему и успокаивающе положила руку ему на спину, и, наконец, он смог нажать на дверной звонок.

То, что произошло дальше, было настолько запутанным и странным, что Марит потребовалось время, чтобы разобраться во всем этом.

Высокий темноволосый грек с широкой улыбкой открыл дверь. За его спиной слышался шум вечеринки. Доносящееся из глубины дома веселье и яркое солнце на улице абсолютно противоречили напряженному путешествию Марит и Ликоса.

Рядом с мужчиной стояла невысокая, очень красивая женщина с крошечным ребенком на руках. Женщина, казалось, сообразила, что произошло, гораздо быстрее, чем ее спутник, о чем Марит догадалась по тому, как она протянула руку, чтобы хлопнуть его по руке.

— Терон, я же говорила тебе, что он подумает о самом худшем, — сердито произнесла она по-английски.

— Почему? Нет, я просто знал, что иначе он не приедет, — радостно сказал Терон Тиакос своей жене, пока наконец не разглядел выражение лица Ликоса. — Привет, Ликос!

Саммер, судя по тому, что Ликос рассказал Марит о Тероне и его спутнице жизни, это была она, перевела взгляд с мужа на его друга и, баюкая младенца одной рукой, другой крепко обняла Ликоса.

— Ликос, он безмозглый дурак. Мне очень жаль, — сказала она.

— Значит ли это, что ты пришла в себя и наконец бросишь его ради меня? — поддразнил Ликос.

— Это моя женщина, — рыкнул Терон.

— Я ничья женщина, спасибо за заботу, — ответила Саммер по-английски и обратилась к Марит: — Пожалуйста, не обращай внимания на этих животных.

— Почему ты вызвал меня как на пожар? — спросил Ликос по-английски.

— Мы не думали, что ты приедешь, — объяснила Саммер.

Ликос смотрел то на Саммер, то на ее мужа, пока Терон не сказал:

— Кирос приехал.

Ликос резко кивнул:

— Конечно. Он твой отец. Меньшего я и не ожидал.

— Вот почему я думал, что ты найдешь предлог, чтобы не приезжать, — пояснил Терон.

— Справедливо, — добродушно согласился Ликос.

— Это то, о чем я думал. Видишь? — Терон повернулся к Саммер: — Я тебе так и говорил.

Саммер толкнула его плечом и повернулась к Марит:

— Прости, что я тебя так разглядываю, но твое лицо кажется мне очень знакомым. Мы встречались раньше?

Им понадобилось десять минут, чтобы успокоить Саммер, впавшую в панику из-за того, что на их вечеринке будет настоящая принцесса. Следующие десять минут ушли на улаживание вопросов этикета. Марит, словно почувствовав, что Ликоса переполняют эмоции, и желая дать ему время успокоиться, втянула Саммер и Терона в разговор об их ребенке. Воспользовавшись возможностью, Ликос ушел в тихий уголок поместья, в сад с видом на Эгейское море.

Лучи полуденного солнца падали на его кожу, знакомые и приветливые. Это было нелепое чувство, но он не мог избавиться от него. Лондонское солнце было или болезненно резким или раздражающе слабым. В Гонконге было влажно и сыро. А в Греции Ликос был дома, и все здесь устраивало его.

Но даже такие безмятежные мысли не уменьшили стук в виске. Конечно, для очередной мигрени было еще слишком рано. Он провел ладонью по щетине на подбородке и понял, что не успел побриться, потому что прилетел сюда, думая о самом худшем.

Ликос думал, что с малышкой Кэти что-то случилось. Всю дорогу сюда его одолевали страхи. Но и теперь, когда знал, что с Кэти все в порядке, он все еще не мог успокоиться.

За десять лет он накопил состояние, которое заставило бы его отца рыдать, а Кироса растерянно моргать. Он доминировал на финансовых рынках, его имя произносили в самых богатых кругах.

У него были дома по всему миру, и женщина, когда он хотел…

Но ни ничего из этого не заставило его почувствовать то, что Ликос испытал прошлой ночью с Марит. И она была единственной женщиной, которую он никогда не сможет оставить рядом с собой. Ее нельзя было расположить к себе с помощью денег или роскоши. Марит должна вернуться в Свардию, чтобы выйти замуж за какого-нибудь титулованного дворянина, как того требует закон. Ликос горько рассмеялся. Не важно, сколько денег он заработал или чего добился после того, как ушел от Кироса, этого все равно было недостаточно.

Он вспомнил, что в обмен на возвращение Марит домой получит акции Александра, и его желудок сжался. Эта мысль вызывала у него тошноту. Как будто ночь, которую он провел с Марит, была оплачена. Он не лгал ей вчера в Лондоне. Если бы она хотела сбежать, если хотела свободы, он сделал бы все, что в его силах, чтобы это произошло.

«Я всегда собиралась вернуться».

Что-то в том, как она сказала это, напомнило ему о его матери, и это ранило глубже и сильнее, чем он мог себе представить. Мысленным взором он увидел большие блестящие глаза матери, ощущение ее ладони на своей щеке.

«Я буду в безопасности только тогда, когда он больше не сможет использовать тебя против меня. Так что не ищи меня. Не приходи за мной».

Теперь он знал, что, когда Марит уйдет из его жизни, он будет еще более одиноким.

Холодный пот на его затылке превратился в лед от свежего порыва соленого воздуха. Ликос вздохнул и вернулся в настоящее. Когда он почувствовал, что позади него кто-то стоит, то мог поклясться, что каким-то образом прошлое повторяется.

Кирос подошел к нему. Безмолвный рев ярости зародился внутри Ликоса, но он очень хорошо контролировал себя.

— Ты невероятно хорошо себя зарекомендовал, Ликос.

— Да. Но если ты вдруг подумал, что твое признание что-то значит для меня, то ты сильно ошибаешься.

— Я оказал тебе медвежью услугу, когда попросил тебя…

— Отправил меня…

Старик вздохнул.

— Отправил тебя, — подтвердил он, — за Мариам.

Ликос ощутил на себе тяжесть его взгляда. Принял ли Кирос, как Ликос изменился за это время? Он был потрясен, увидев, что Кирос из невероятно энергичного человека превратился в старика с глубокими морщинами, седыми волосами и печалью в глазах, которая была вызвана чем-то большим, чем потеря Алтеи, его жены.

— Ликос, я не знал. Я понятия не имел, что у Мариам есть ребенок.

— Зачем ты тогда сделал это? Почему ты послал меня за ней? Чего ты хотел? У тебя была жена, Агирос. Она была больна, а ты был с другой женщиной.

— То, что привлекло меня к Мариам, — и Мариам ко мне, — это останется между нами, — прорычал Кирос. — Я все рассказал Алтее. Но я не должен был этого делать и уж точно не должен был использовать тебя, чтобы следить за Мариам. Ликос, я любил обеих женщин. Я подумал, что, может быть, теперь ты наконец поймешь, как далеко мы можем зайти ради женщин, которых любим… Но, возможно, ты этого до сих пор не понимаешь.

Зубы Ликоса заболели от того, как сильно он сжал челюсти. Взгляд Кироса впился в него, и ему потребовались все его силы, чтобы оставаться спокойным.

— Однако я хотел сказать не это.

— Неужели? Есть еще что-то?

Ликос знал, как по-детски это звучит. Вот что бывает, когда разрешаешь эмоциям взять над собой верх, предупредил он себя. Вот что произошло, когда ты разрешил Марит войти в твое сердце.

Кирос нахмурился, как будто почувствовал тревогу. Старик положил руку ему на плечо:

— Ликос…

Ликос стряхнул его руку, и, похоже, Кирос решил оставить все, что собирался сказать, при себе.

Он вздохнул:

— Не важно, что произошло и что может произойти в будущем. Если ты позволишь, я хочу извиниться перед тобой. Я никогда не должен был просить тебя об этом. И я знаю, что подвел тебя. Я искренне сожалею об этом, Ликос.

Ликос не знал, что ответить. Он провел так много лет, злясь на этого человека, обижаясь на него и ненавидя его. Но теперь, когда Кирос извинился, Ликос почувствовал растерянность.

— Это займет время, Ликос, но я обещаю тебе, что докажу, что я говорю правду. В моей жизни появилась дочь, и все изменилось… И я понял, что я упустил. Я имею в виду тебя. Ты мне был ведь как сын. Но я пойму, если ты ничего больше не захочешь обо мне слышать. Просто…

У Кироса, казалось, закончилась энергия, которая заставила его сказать так много.

— Просто знай это.

Марит увидела Ликоса с пожилым мужчиной, которым, как она поняла, был Кирос. Она пыталась не смотреть на них, но слишком беспокоилась о Ликосе, поэтому иногда бросала на них взгляд. Судя по тому, что сказал ей Ликос, ему будет невероятно тяжело оставаться здесь. Невообразимо тяжело. Саммер сидела напротив, покачивая Кэти, и даже не старалась скрыть свое любопытство, разглядывая стоящих поодаль мужчин.

— Ты давно знаешь Ликоса? — спросила Саммер, и это прозвучало не просто как вежливый вопрос.

Марит почти сразу же почувствовала себя непринужденно. Саммер немного напомнила Марит ее сестру Фрейю.

В последние несколько лет они не разговаривали так часто, как когда-то, потому что Фрейя взяла на себя королевские обязанности, и Марит сильно расстраивалась из-за этого. Но теперь, столкнувшись с похожей ситуацией, Марит поняла сестру. Она немного больше понимала каждого члена своей семьи. Понимала цель и глубокую готовность служить своей стране, и ей было больно думать, как эгоистично и по-детски она вела себя. Она отбросила эту мысль, пытаясь вернуться к ответу на вопрос Саммер.

— Кажется, уже целую жизнь, — ответила она, не зная, как другая женщина отреагирует на известие о том, что они знакомы всего несколько дней.

Но когда произнесла эти слова, она почувствовала, что это было правдой. Только это была другая жизнь, отличная от той, что лежала впереди или даже позади нее. Как будто ей позволили пожить в параллельном мире, прежде чем она приступит к выполнению своего долга.

— Он сложный человек, — заметила Саммер о Ликосе.

— Ты так думаешь? — не могла не спросить Марит.

— А ты нет? — ответила Саммер с улыбкой.

В этот момент Ликос подошел к ним и нагнулся, чтобы поцеловать спящую Кэти в щечку. Марит была удивлена, когда его рука потянулась к ее плечу, и она не могла удержаться от того, чтобы не дотронуться до его ладони. Глаза Саммер заметили этот маленький жест. Марит взглянула на Ликоса, и он ответил ей взглядом. Они поговорят позже.

Остаток дня прошел в непринужденной болтовне.

В конце концов, Ликос достаточно расслабился, чтобы вежливо побеседовать с Киросом. Марит точно знала, почему оба мужчины так старались исправить то, что причиняло им обоим столько боли. Ликос мог дразнить и насмехаться, мог очаровывать и флиртовать, но теперь она знала, что скрывается под маской, которую он предпочитал носить постоянно.

Маска защищала своего хозяина, который хотел любить, но ему никогда не позволяли. Его отец злоупотреблял его любовью, его мать отказалась от нее, Кирос предал любовь ребенка, а Терон отказывал ему в проявлении братских чувств до того момента, как Ликос помирится с Киросом.

— Почему ты выглядишь такой грустной, Марит?

Она не могла сказать ему. Потому что ответ удивил ее саму. Вместо этого она заставила себя улыбнуться и просто сказала, что устала.

— Мы сейчас уйдем. Но прежде чем мы это сделаем, я должен тебе что-то показать.

Его глаза блестели, и она смотрела только на него, а не на то, что он держал в руке. Наконец она посмотрела вниз и, когда поняла, что это было, ахнула.

— Татуировка! — воскликнула она.

— Временная, — уточнил он.

Листок с временной татуировкой, одним из пунктов ее списка желаний, она спрятала в сумку, понимая, что никогда ею не воспользуется. Вместо этого он будет заперт вместе с ее самым ценным имуществом, как напоминание о доброте, которую когда-то проявил к ней греческий миллиардер.

Через десять минут Ликос вывел ее из толпы на вечеринке, а Марит всего несколько раз ущипнули за щеки. Ликосу пришлось хуже, или, по крайней мере, так казалось. Было много криков на греческом и жестов, которые варьировались от теплых до агрессивно-нежных. Рукопожатие между ним и Киросом длилось дольше, чем кто-либо ожидал, и многие посчитали это хорошим знаком.

— Ты действительно устала? Или ты просто хотела уйти? — спросил он, когда они закрыли за собой дверь великолепной виллы Терона и Саммер.

Она закусила губу и повернулась к нему:

— Я хотела быть с тобой.

— Спасибо, — преувеличенно вежливо произнес он и запечатлел быстрый поцелуй на ее губах, что, казалось, застало их обоих врасплох.

Ликос откашлялся, и Марит отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Ты хочешь пойти пешком? — спросил он. Когда она кивнула, он бросил пиджак в машину и отпустил водителя до конца дня.

Они свернули на улицу, и Ликос взял ее руку в свою. Постоянно помня о том, как мало времени у них осталось, она решила насладиться моментом, находя что-то умиротворяющее в том, чтобы идти рядом с ним.

Затем он отпустил ее руку, притянул ее к себе и прижал, как будто она была обычной девушкой, которая любила его, а он любил ее.

— Он извинился? Я имею в виду Кироса? — спросила она.

Ликос кивнул.

— Я не… я не знаю, что с этим делать.

Она попыталась представить, как бы себя чувствовала, услышав извинения от родителей, и поняла, что никогда их не услышит. Все, что они делали, они делали ради Свардии. Если Марит рассказала бы им о своих детских обидах, они бы ее просто не поняли.

— Возможно, — предположила Марит, думая о том, сколько времени ей понадобится, чтобы хотя бы начать чувствовать хоть какое-то примирение со своими обидами, — тебе пока не нужно ничего с этим делать. Может, тебе нужно время и ответ придет сам?

Он остановился и поставил ее перед собой.

— Можно я тебя поцелую?

В ее сердце вспыхнула любовь к этому человеку, и она пообещала себе, что, хотя они никогда не будут вместе, будет хранить эту любовь в своем сердце.

— В течение следующих двух дней тебе не нужно спрашивать.

Она притянула его к себе, и поцелуй за одно мгновение превратился из сладкого в почти неприличный.

— Возможно, нам следует поскорее пойти в твою квартиру, — поддразнила Марит.

— Скоро пойдем. Я хочу кое-что показать тебе перед тем, как мы это сделаем.

Заинтригованная и слегка взволнованная, она оглядела всю мощеную улицу, на которую он ее привел. По обеим сторонам улицы были магазинчики и кофейни, но ничего особенного она не заметила. Губы Ликоса изогнулись в понимающей улыбке, когда он потянул ее к маленькой деревянной двери, на которую Марит вначале не обратила внимания.

Он повел ее вниз по лестнице. Когда они спустились, он открыл эту дверь, и она увидела бар с одной стороны и маленькие столики напротив. Заведение было шумным и переполненным посетителями, тут пахло вином и чем-то сладким. Это было самое подходящее место, чтобы провести время в компании и остаться неузнанной. Но за всем этим шумом она услышала что-то такое, что заставило ее взглянуть в угол таверны, где на помосте сидел мужчина. Быстрый перебор струн заглушил болтовню, и вскоре аудитория успокоилась. Ликос смотрел на Марит с улыбкой, и она поняла, что он хотел, чтобы именно это она и увидела.

— Что это за инструмент? — спросила она. Звучит как мандолина, но ниже по тону.

— Это бузуки.

Она подошла ближе к музыканту, ведя Ликоса за руку. Он прижал ее к своей груди и обнял. Он склонил голову к ее уху и, понизив голос, рассказал ей, как он и Терон пробирались сюда, когда были подростками. Он объяснил, что музыка называется ребетика, что это музыка андеграунда, любимая неугодными стране. Многие песни какое-то время подвергались цензуре, потому что в текстах говорилось об алкоголе, наркотиках и политике.

— У тебя еще не болят ноги? — прошептал Ликос ей на ухо под звуки музыки, под которую она начала пританцовывать.

— Что? — спросила Марит, на мгновение сбитая с толку.

— Твой список, — напомнил ей Ликос. — Ты хотела пойти на концерт.

— И это лучший концерт из тех, на которых я когда-либо была.

— И ты хотела танцевать, пока не заболят ноги, — подсказал он.

Ликос посмотрел на Марит сверху вниз, и слова застряли у нее на языке, ожидая, когда она их произнесет. Слова ожидали, когда она скажет ему, что любит его. Но она не могла. Просто не могла быть такой женщиной, которая призналась бы в любви и пропала бы из жизни мужчины. Поэтому вместо признания поцеловала его с такой страстью, что толпа вокруг них начала смеяться и свистеть. Улыбнувшись, Ликос повел ее к выходу.

Глава 10

Ликос проснулся. Он странно себя чувствовал. Его пульс участился, сердце билось в груди, как будто кто-то выстрелил из стартового пистолета и не сказал ему, что он участвует в гонке. Он посмотрел туда, где на кровати рядом с ним должна была быть Марит, и увидел, что она пуста. Его охватила паника, потому что в одно мгновение он понял, что именно так будет просыпаться каждое утро до конца своей жизни. Зная, что это неправильно, что она никогда не будет рядом с ним.

Только когда он увидел ее на балконе, выходящем на лазурную синеву Эгейского моря, его дыхание замедлилось. На ней была одна из его рубашек — голубой хлопок колыхался вокруг бедер на утреннем ветру. Светлые локоны волос упали ей на плечи, вызывая у него желание откинуть их в сторону и поцеловать ее лопатки. И тут он понял, почему так расстроился.

Он проспал не только время пробуждения Марит, но и ничего не помнил после того, как прошлой ночью привел ее в спальню. Раньше с ним никогда такого не бывало.

За все те годы, что провел на улицах, он привык бодрствовать в ночные часы. Он никогда не чувствовал себя комфортно в постели. Как будто он не доверял ее мягкости. Никогда не переставал ожидать подвоха. Он напряг память — он не пил вчера на вечеринке Терона.

Кирос извинился перед ним. Ликос все еще не знал, что с этим делать. Слова Кироса напомнили ему о тех годах его жизни, которые, как он думал, он похоронил глубоко и надежно.

И он начал понимать, что пыталась сделать Марит, устроив свадьбу с французом. Выполняя свой долг и возвращаясь в Свардию, Марит сознательно жертвовала потребностями своей души ради своей страны и своей семьи. Семьи, которая, возможно, никогда не увидит ее такой, какой она хотела бы быть на самом деле. Он хотел возмутиться несправедливостью происходящего. Ему хотелось выть оттого, что впервые в жизни он ничего не мог с этим поделать.

Ты не прав. Это не первый раз.

Воспоминания ударили его под дых. Его мать уходит, даже не оглянувшись, и ее последние слова, обращенные к нему, остались выжженными в его сердце.

Нет! Он не допустит этого снова. Он покажет Марит, что у нее есть выбор. Что у нее может быть будущее, которое она хочет, вдали от Свардии, от долга и людей, которые были слепы, чтобы увидеть, насколько она невероятна. У нее могло бы быть будущее с ним, если бы она просто согласилась быть с ним. И гори все остальное огнем — Козлов, акции, все остальное.

Он решительно вскочил с постели, заставив свой быстрый ум работать над планом, который не только выполнил бы последний пункт в ее списке, но и показал бы ей, что у нее есть выбор.

Марит посмотрела на повязку с большим подозрением. Не потому, что не доверяла Ликосу, а потому, что знала, что ее скептицизм делает происходящее забавным. И она хотела, чтобы оставшееся время их совместной жизни было таким. Веселым.

Прошлой ночью Марит, вернувшись из душа, обнаружила Ликоса глубоко спящим. Да, она скучала по его прикосновениям, по ощущению его внутри себя, но она знала, что сегодня уего выдался трудный, богатый на эмоции день. Полночи она провела, просто глядя на него. Запоминая все, что ей нужно будет взять с собой.

— Марит?

— Зачем мне повязка на глаза?

— У нас есть еще один, последний пункт в твоем списке. И это единственный способ сделать все правильно.

Завтра им придется вернуться в Свардию, но сегодня он должен был удостовериться, что она сделала все, что хотела, прежде чем стать королевской заменой своей сестре. Она потянулась к повязке в его руках и поцеловала его в губы.

Ликос застонал.

— Дорогая, если ты это сделаешь еще раз, мы никогда не покинем спальню.

— Неужели там будет так страшно?

— Нет. Но поверь мне, что так будет лучше.

Марит издала шокированный крик возмущения. Он заключил ее в свои объятия и осторожно завязал ей глаза повязкой.

— Идем? — спросил он, прежде чем полностью накрыть их.

Она положила свою ладонь на его, накрыв глаза повязкой.

— Да, — ответила она, полностью доверяя ему.

Марит чувствовала запах моря и слышала удары волн о причал. Они в порту? Словно в подтверждение, она услышала глубокий бас корабельного гудка, заглушаемый криками чаек над головой. Она улыбнулась, предположение о том, куда ведет ее Ликос, превращалось в уверенность.

Ликос поговорил с кем-то, и его собеседник повел их вперед, предупредив ее, чтобы она ступала осторожно. Ее аккуратно спустили по ступенькам, во всей видимости, в лодку, судя по тому, как она качалась под ней.

— Можно мне теперь снять повязку? — спросила Марит, не в силах сдержать улыбку.

— Еще нет! Последний пункт твоего списка очень ясен. Двадцать четыре часа вне поля зрения и контакта с миром.

«Ты мой мир». Эта мысль грозила лишить ее улыбки, радости, но она не позволила грусти взять верх. У нее еще будет время оплакивать потерю. Она не станет грустить в последний счастливый день своей жизни. Она кивнула Ликосу и позволила ему отвести себя к мягкому сиденью.

Лодка заплясала на воде. Было что-то музыкальное в том, как она качалась из стороны в сторону. Все еще с завязанными глазами, Марит держалась за край сиденья, борясь с подъемами и падениями лодки на волнах. Она визжала от восторга, как ребенок на американских горках, когда на нее обрушились брызги морской соли, и, воодушевленная смехом Ликоса, кричала, уверенная, что он специально направляет лодку прямо на волны.

В конце концов, волны успокоились, и Ликос попытался снять повязку с ее глаз. Но она покачала головой. Она не хотела снова оказаться в реальности и считать часы до их расставания.

Мотор лодки заглох, и они плавно дрейфовали. Она почувствовала, как он встал перед ней на колени, почувствовала, как взял ее руки в свои.

— Если ты оставишь повязку, ты не увидишь того, что вижу я. А это действительно красиво.

Он обхватил ее щеку рукой, и она склонила голову ему на ладонь. Она не сомневалась в том, что он сказал, она верила, что вид был, несомненно, захватывающим, но прямо сейчас опереться на его ладонь было лучше, чем смотреть на все чудеса мира.

— Море сверкает, Марит. Как шелк, усыпанный бриллиантами.

У нее уже не было сил сопротивляться. Она сняла повязку с глаз и увидела то, что он описал, и даже больше. Она встала, Ликос поднялся вместе с ней, и она обернулась вокруг себя, не видя ничего и никого, кроме красоты природы и Ли-коса.

Двадцать четыре часа вне поля зрения и контакта с внешним миром.

Марит написала это как невыполнимую задачу. Она не могла тогда знать, что этот мужчина, только этот мужчина мог воплотить ее желание в жизнь. Он встал позади нее, обняв ее руками.

Они были на яхте. Не массивной или роскошной, но идеально подходящей для двух человек. Парус был опущен, но она воображала, что в поднятом состоянии он будет ослепительно-белым на фоне мягкого голубого неба. Серебристые волны переливались на солнце, и мириады оттенков синего окружали их. Ни земли, ни людей, ничего, кроме них.

— Это… Ликос, это больше, чем я могла себе представить.

Наступила пауза.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Внезапно они заговорили о чем-то другом. Она боялась других тем.

— Марит…

Она повернулась и поцеловала его в губы, останавливая слова, которые не сможет вынести. Ее пальцы погрузились в его волосы, притягивая его к себе, когда Ликос хотел отстраниться. Он позволил поцелую длиться столько, сколько ей было нужно, но оказался более упрямым, чем она предполагала. Он держал ее в своих объятиях, предлагая ей мир, которого Марит всегда хотела и никогда не могла иметь.

— Не делай этого, — сказал он. — Я дам тебе все, что нужно, отвезу тебя, куда ты захочешь. Я дополню любой твой список желаний и исполню их все.

Ее глаза начали наполняться слезами, которые она не стала вытирать.

— Мы убежим. Я найду для нас самый красивый дом, а ты будешь наполнять его музыкой каждый день. Ты будешь петь каждый день. Мы будем танцевать каждый день…

— Ликос, не надо, — сказала она, качая головой, чтобы остановить его слова.

Она не могла поверить, что не поддастся тому, что он говорил, что предлагал, потому что это было всем, чего желало ее сердце. Его челюсти сжались, а глаза потемнели в тот момент, когда он ощутил ее реакцию как неприятие себя.

— Нет, Ликос…

Он отвернулся от нее.

— Я недостаточно хорош для тебя? — спросил он, глядя на море, и в его серебристых глазах стояла боль.

— Как ты мог это спросить?

— Ты хочешь сказать мне, что тот факт, что я вырос в приюте, не имеет ничего общего с твоим нежеланием быть со мной?

— Ликос! Посмотри на меня, — потребовала она. Она ждала и, только когда он повернулся к ней, смогла ответить ему: — Все, что с тобой было, делает тебя самим собой. Ты не должен отрицать свое прошлое, потому что именно оно привело тебя к таким невероятным достижениям.

Это то, что заставляет тебя видеть людей, которых остальные не замечают. Ты щедро тратишь свое время на тех, кто этого заслуживает, и это делает твое сердце таким огромным, а тебя таким удивительным.

Ее изумило недоверие в его глазах.

— Тогда скажи мне, если бы не ваши законы, ты бы вышла за меня замуж?

Сердце ее дрогнуло от его вопроса. Она удивилась, что он мог хотеть на ней жениться. Она почувствовала, как слезы навернулись на ее глаза, и он, должно быть, заметил это, потому что выражение его лица стало еще более мрачным.

— Нет.

— Но ты бы вышла за Андре? И ты еще говоришь, что мое прошлое не имеет никакого значения для тебя?

Его вопрос был громким, гневным, полным боли и недоверия.

— Не имеет.

— Тогда почему? — спросил он.

— Из-за меня! — не смогла она не закричать в ответ. — Это из-за меня, Ликос! Я изменилась. Потому что, когда я сбежала, чтобы выйти замуж за Андре, я думала только о себе. Я проигнорировала тот факт, что Александр не хотел, чтобы я заключала выгодный брак, он нуждался в этом. Второй в очереди на престол должен вступить в брак с титулованной особой ради безопасности королевской семьи и нашей страны. Выйти замуж за Андре и выйти за тебя было бы так эгоистично, — сказала она, качая головой. Ее сердце разрывалось оттого, что она хотела того, что никогда не сможет получить. — Но если я собираюсь сделать все, как полагается, я должна выполнить все формальности полностью, включая брак с кем-то, у кого есть титул.

Ликос смотрел на нее.

— И это не имеет никакого отношения к тому, что ты пытаешься доказать, что достойна семьи, которая никогда не любила тебя такой, какая ты есть на самом деле? — спросил он.

Он попал в незаживающую рану. Она не могла отрицать, что в его словах была правда, но это была не единственная причина ее решения. За последние несколько дней она так сильно изменилась, и все это произошло из-за Ликоса.

— Скажи мне, что ты меня не любишь, — потребовал он, не дождавшись ответа на свой прежний вопрос.

Каждая ее клеточка жаждала сказать, что она его любит. Но она не могла.

— Пожалуйста, — взмолилась Марит, — не делай меня еще одним человеком в своей жизни, который скажет тебе, что любит, прежде чем покинуть тебя.

Он закрыл глаза, его дыхание было резким и быстрым.

— Они не заслуживают тебя, — сказал Ликос, взмахнув рукой в воздухе.

Она опустила взгляд в пол, не в силах вынести правду.

— Может быть. Но Свардия заслуживает.

Марит подняла глаза, позволяя ему увидеть, чего это ей стоило. Рыдание застряло у нее в груди, и она едва смогла прошептать: «Извини». Ликос обнял ее и прижал к себе.

Он убрал волосы с ее влажного лица и осыпал поцелуями разгоряченную кожу, лоб, щеки, губы. Ее рот медленно открылся для поцелуя, эгоистично желая его в последний раз. Она ожила под его прикосновением, ее руки потянулись к его рубашке. Она боялась, что хочет так много, что никогда не насытится. До тех пор, пока в ней не возникло более глубокое, более первобытное желание.

Ликос почувствовал, как его захлестнуло возбуждение. Он оставит себе время на страдание после того, как вернет Марит в Свардию. Он не хотел лишать ее того, что, по ее мнению, было ее местом в мире. Он почувствовал ее силу в том, как она приняла решение служить на благо своей страны, отказавшись отличных интересов.

Если это был их последний день вместе, он позаботится о том, чтобы это было незабываемо.

Ее руки были горячими и быстрыми и такими же отчаянными, как и его. В нетерпении он щелкнул застежкой ее бюстгальтера и отбросил его в сторону. Ее соски затвердели, когда он ласкал ее груди. Он наслаждался вкусом ее кожи, следами соли от морских брызг.

Ее пальцы нашли застежку на его брюках. Они лихорадочно сдирали с себя одежду, пока не оказались обнаженными под мягким голубым небом. Солнечные лучи на их коже были ничто по сравнению с жаром, который свел их вместе в поцелуе. Марит навсегда останется с ним, в его душе, в его сердце. Она изменила его жизнь, и он уже никогда не будет прежним. Он знал это тогда так же точно, как знал, что любит ее. Когда она уйдет от него, заберет с собой часть его души.

Когда Марит пришла в себя, она лежала на широкой груди Ликоса, опираясь на его ноги, и лениво смотрела в небо. Его подбородок упирался ей в макушку, и ей так хотелось остаться с ним. Эта мысль причиняла ей боль.

Ей так много хотелось сказать в тот момент. Что ей жаль, что она не может быть человеком, которого он заслуживает и в котором нуждается. Ей безмерно жаль, что она станет еще одним человеком, который уйдет от него.

Она не могла представить его, идущего по жизни в одиночестве. Она хотела большего для него, даже если не могла получить этого сама.

— Итак, кого ты похитишь следующим? — спросила Марит, заставляя себя вести разговор, от которого ей становилось физически больно.

Ликос замер под ней. Она повернулась и посмотрела на него. Ей пришлось прикрыть глаза от солнца, но она заметила, что его глаза горят свирепым огнем.

— Это не смешно, хорошая моя.

— Я знаю, — грустно сказала она извиняющимся голосом. — Но…

— Остановись…

— Ликос…

— Нет. Марит, ты приняла решение. Оно мне не нравится, но я его принимаю и уважаю.

Марит почувствовала, как в ее груди поднимается рыдание. Но она больше не могла плакать. У нее не было времени на слезы.

— Ты заслуживаешь любви, Ликос.

— Как и ты, — резко ответил он. Для любого другого человека эти слова прозвучали бы как обвинение. Для нее они были упрямым заявлением о том, что его будущее — это ее будущее, даже если они не будут вместе.

Яхта мягко покачивалась на волнах, а они разговаривали, успокаивали друг друга, ели, пили и снова занимались любовью, пока над морем не взошла заря, возвещая о возвращении Марит в Свардию.

Глава 11

Путешествие из Греции в Свардию на частном самолете Ликоса было слишком коротким, как будто время ускорилось. Широкая дуга неба перед приземлением маленького самолета была так же знакома Марит, как поворот извилистой дорожки, ведущей к парадной двери дворца, но Марит преследовало странное чувство, что все это происходит с кем-то другим. Что настоящая Марит осталась в Милане.

Как было возможно прожить такую счастливую жизнь всего за пять дней? Это было больше похоже на пять лет. Она сжала руки на коленях — нервный жест, которого не делала с тех пор, как Ликос подхватил ее утром в день ее предполагаемой свадьбы, перекинул через плечо и вышел с ней из отеля.

Она не могла смотреть на Ликоса весь полет. Время от времени она чувствовала на себе его взгляд, но он не пытался нарушить ее молчание, словно знал, что она не сможет говорить. Потому что если бы открыла рот, то попросила бы его развернуть самолет и отвезти ее обратно на свою яхту. Подарить ей еще один день, неделю, месяц, год. Подарить ей все его время.

Она сказала ему правду на яхте. И даже в баре отеля в Милане. Она бы всегда намеревалась вернуться назад. Ради своей сестры, которой она так многим обязана, своего брата, который был бы превосходным королем, и ради народа Свардии, доброго и щедрого, гордого и решительного… Она никогда не могла бы подвести их так, как подвели ее родители.

Когда самолет остановился на частной взлетно-посадочной полосе на территории дворца, она отстегнула ремень безопасности, встала, разгладила складки на брюках и крепко сжала губы, чтобы ни один всхлип, ни одно рыдание не могли прорваться сквозь них. Потребуется время, чтобы избавиться от репутации самой несчастной принцессы в Европе. Но она это сделает.

Марит воспользовалась моментом, пока Ликос разговаривал с командой, разворачивающей лестницу на землю Свардии. Когда она ступит на территорию дворца, дело будет сделано. Решение бесповоротное. Она отправится прямо в кабинет своего брата, короля. Будут определены сроки объявления о том, что Фрейя отказывается от своего титула, а Марит станет второй в очереди на престол. И если она вообще знала своего брата, он бы хотел, чтобы она была помолвлена с кем-то достойным.

Кем-то подходящим.

Ликос был более чем подходящим. Но сейчас настал момент, когда Марит должна была смириться с обстоятельствами. Она пронесет любовь, которую испытывала к нему, через всю свою жизнь. Она глубоко вздохнула, вспомнив дрожь музыки ребетика из греческой таверны, плачущей по ней и Ликосу, и шагнула навстречу будущему, от которого ей хотелось убежать.

Наконец, на этот раз, когда почувствовала на себе его взгляд, она взглянула ему прямо в глаза, решительно кивнув. Ее сердце сжалось, когда она шла по узкому проходу в самолете и обогнала его, чтобы спуститься по ступеням на взлетно-посадочную полосу.

Ликос ждал в коридоре возле кабинета Александра. Она медленно, но верно отстранялась от него с тех пор, как они вернули яхту и сели в самолет. Он безошибочно чувствовал это.

Но он не опозорил бы ее или себя, спросив ее еще раз. Она дала ему ответ в первый день, когда они были в Милане.

«Я всегда собиралась вернуться».

Она ни разу не солгала ему. Но почему им так сильно казалось, что они лгут самим себе?

Ликос бросил взгляд на кричащий стиль барокко, заполнявший весь дворец Рильдердаль, — все в нем свидетельствовало о деньгах, снобизме и превосходстве. Ко всему перечисленному он стал очень чувствителен с тех пор, как познакомился с Марит.

Принцессой Марит.

Он покачал головой. Он никогда не думал, что может влюбиться в принцессу. Сейчас она стояла по другую сторону коридора, менее чем в двух метрах от него, но была так же далеко от него, как луна. Дверь позади них со скрипом отворилась, и маленькая некрасивая брюнетка с сочувствующей улыбкой поймала взгляд Марит.

— Хенна! — воскликнула Марит, встречая женщину теплыми объятиями. — Есть новости от Фрейи? Я пыталась связаться с ней.

— Она в порядке, — ответила Хенна. — В данный момент она просто вне связи.

Когда темноволосая женщина бросила взгляд в его сторону, он удивился, как же Марит не обратила внимания на ее уклончивый ответ. Да, Марит думала только о том, что находится за дверью в кабинет ее брата. Брюнетка почтительно кивнула ему, и Ликос подавил желание злобно рассмеяться.

— Он приглашает вас обоих, — объявила Хенна, наконец привлекая взгляд Марит к себе.

Оба, растерянные, прошли мимо Хенны, которая открыла им дверь и закрыла ее, оставив их наедине с королем Свардии Александром.

Он откинулся на спинку стула и пролистывал папку с документами. Возможно, он выглядел рассеянным, но Ликос знал, каким коварным может быть Александр, когда хочет — или не хочет — чего-то. Отказ от зрительного контакта со своей аудиторией определенно был проявлением власти со стороны короля.

Но Ликос покончил с играми, и ему уже нечего было терять.

Акции, с помощью которых он хотел обрушить империю Козлова, полностью потеряли всякий смысл.

Пусть кто-нибудь другой разбирается с ним. Ликос был здесь только по одной причине: чтобы убедиться, что Марит благополучно вернулась. А потом? Единственное, что Ликос видел в своем будущем, — это алкоголь. Много алкоголя.

— Все еще не замужем?

Это было первое, что сказал Александр своей младшей сестре после того, как она пролетела пол-Европы только для того, чтобы обрести хоть какую-то независимость от этой семьи. Ликос понял, как мало Александр знал свою сестру.

— Да, ваше величество. Я все еще не замужем.

Александр сузил глаза, как будто что-то в ее ответе его не устраивало.

Ликос сжал руки за спиной, но взгляд Александра ненадолго остановился на нем, как будто он заметил это движение, прежде чем вернуться к Марит.

— И ты готова занять положение Фрейи в семье? Ее обязанности и… ее обязательства?

Было возмутительно слышать, что он говорил о выдаче сестры замуж как о семейном долге или обязательстве.

— Да.

Она была совершенно неподвижна, даже несмотря на то, что ударяла кувалдой по тому, что осталось от его сердца. Он не мог оставаться здесь и смотреть на это. Но он должен. Ради нее. Потому что каким-то образом знал, что, пока она не может смотреть на него, не может прикасаться к нему, он нужен ей здесь.

— Андре будет держать рот на замке?

— Да. — На этот раз Ликос удивил брата и сестру. Он позаботится о том, чтобы ничто больше никогда не испортило репутацию Марит.

Александр кивнул в знак согласия.

— Должен сказать, Марит, даже я не подумал об этой лазейке. Я впечатлен. Женитьба до того, как ты станешь второй в очереди на трон, могла бы действительно открыть новые возможности.

Ликос чуть не задохнулась от тона короля. Он знал, что Александр может быть суровым, но в этот раз он был откровенно жесток.

— Но ничего, — настаивал король, — я нашел идеального кандидата на роль твоего супруга.

— Да, ваше величество.

Ликос был возмущен. Неужели она так мало заботилась о себе сейчас, что даже не хотела узнать его имя? От кого ей придется рожать детей?

— Но у нас очень мало времени, поэтому свадьба должна состояться через три дня. Я знаю, что это сложно…

На этот раз Ликос усмехнулся. Вслух. И это была ее семья? Это было ее будущее?

— Но у нас очень мало доступных вариантов.

— Конечно. Я могу идти? Есть вещи, которыми мне нужно заняться до официальных объявлений.

Его как будто и не было. Как будто его заставляли смотреть, как происходит эта пародия на жизнь, и он был совершенно беспомощен и бессилен, чтобы остановить ее, потому что она попросила его не делать этого.

— Если ты имеешь в виду свой молодежный оркестр, то я о нем позаботился.

Это был единственный раз во время этого фарса, когда Марит проявила хоть какие-то признаки искреннего интереса. Она была потрясена, Ликос мог это заметить, но тут же взяла себя в руки.

— Руководство этим оркестром будет включено в твои обязанности.

— Благодарю вас, ваше величество. Я тем не менее, хотела бы поговорить с ними лично об изменении моего статуса, если вы не возражаете.

Александр сердито сжал челюсти, но Марит не могла этого заметить, так как смотрела куда-то через плечо брата.

— Да, ты можешь идти.

Был момент, когда он подумал, что она может посмотреть на него, что она может встретиться с ним взглядом в последний раз. Губы ее дрожали всего секунду, пока она не прикусила нижнюю, и, развернувшись, вышла из комнаты.

В тот момент, когда она ушла, Ликос посмотрел на Александра.

— Ты собираешься сделать это со своей сестрой? — спросил он.

— А ты собираешься остановить меня?

На мгновение это прозвучало как искренний вопрос, прежде чем Ликос понял, что это могло быть только высокомерным ответом короля.

— Она просила меня не делать этого, — ответил он.

Александр пожал плечами и обошел стол, чтобы занять свое место за ним. Взгляд Ликоса упал на папку, оставленную открытой на столе. Фотография и имя человека, за которого Марит выйдет замуж.

— Я поручу своим юристам оформить документы для передачи акций. Мне они не нужны. Я ненавижу этого человека.

Ликос заставил себя кивнуть, не решаясь заговорить и не в силах отвести горящий взгляд от фотографии. Его глаза быстро нашли титул мужчины: принц Хенрик. Ликоса не интересовало, откуда он родом. Принц выглядел молодым и слабым. У него мог быть титул, он мог быть принцем и подходить для целей Александра, но он не подходил для Марит.

— Если у тебя больше нет вопросов… — напомнил ему король о своем присутствии.

В наступившей тишине Александр пронзил его взглядом, в котором явно читались разочарование и неодобрение, но Ликос был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Он захлопнул за собой дверь, не заботясь о том, что звук разнесся по дворцу.

Марит утонула под слоями стеганых одеял на своей кровати, и все же это не помогло защитить ее от холода. Ее тело дрожало, словно от шока, хотя она снова и снова говорила себе, что поступает правильно. Через три дня она выйдет замуж. Не важно за кого. Это будет не Ликос, и это все, что имело значение. И какой бы одинокой и грустной ни была эта мысль, ее сердце болело за Ликоса.

Марит хотела поговорить со своей сестрой. Ей нужно было, чтобы Фрейя сказала, что она делает правильный выбор. Но она не могла. Если бы Фрейя знала, чего ей это стоило, она бы не позволила этого сделать. Ее сестра была самым добрым и понимающим человеком на свете, и, невзирая на последствия для нее самой, Фрейя отменила бы решение Марит в мгновение ока.

Она потянулась к телефону и нажала значок звонка рядом с именем сестры, зная, что, где бы та ни была, она не получит сообщение, вероятно, до тех пор, пока Марит не выйдет замуж. Она подавила рыдание, когда поняла, что ее сестры не будет рядом в день ее свадьбы.

— Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, раздалось в телефонной трубке.

— Привет, Фрейя, это я. Я… мне жаль, что я убежала. Извини, если заставила тебя беспокоиться. Честно говоря, я не знаю, где ты находишься. Может быть, ты тоже убежала. Настала моя очередь волноваться? — Марит глубоко вдохнула. — Спасибо. Я не думаю, что когда-либо говорила это раньше. Но спасибо за то, что ты была всем, в чем я нуждалась, когда росла.

Когда Марит произнесла слова, которые не собиралась произносить, она поняла, насколько они были правильными. Фрейя всегда была рядом. И где-то на заднем плане даже Александр присматривал за ней. Казалось, что всю свою жизнь она искала что-то, чего никогда не получит, и все это время то, что она хотела, было прямо перед ней.

— Я знаю, что я не была самой хорошей сестрой, и ты наверняка часто хотела прибить меня. И хотя с мамой и папой было трудно, ты… ты всегда заставляла меня чувствовать себя любимой. Возможно, я не осознавала этого в то время, но я понимаю сейчас. У меня… — Она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Теперь я знаю это чувство любви.

Я не осознавала, какое это чудо, сколько счастья дает эта любовь.

Ее голос сорвался на последнем слове, потому что это была абсолютная правда.

— Пожалуйста, знай, что я делаю это, потому что хочу. Я не возмущаюсь и никогда не буду возмущаться или обвинять вас в изменении преемственности. Но я так хочу, чтобы ты была сейчас со мной. Я не уверена, что ты получишь это сообщение вовремя, но моя свадьба через три дня. И… если можно, мне бы очень хотелось тебя увидеть. Люблю тебя, — быстро проговорила она и положила трубку, пока не расплакалась.

Следующее, что она сделала, — просмотрела свои сообщения и нашла контакт, который сохранила в своем телефоне еще в Греции в день вечеринки Терона и Саммер.

Она напечатала сообщение на английском языке:

«Саммер, пожалуйста, скажи Терону, что он срочно нужен Ликосу. Это не шутка. Пожалуйста, просто скажи ему».

Марит подписала свое имя, нажала «Отправить», а затем удалила номер Ликоса из своих контактов, удалила отправленное Саммер сообщение и выключила телефон. Искушение узнать, что сейчас делает Ликосу, было слишком велико. Избавиться от всего, что связано с этими пятью днями, — единственный способ вступить в брак, который планировал ее брат. Зная, что это делается на благо ее семьи, ее страны, она должна смириться.

Александр нервно ходил по своему кабинету. Все произошло не так, как он надеялся. Это невероятно разозлило его. И Фрейя, и Марит заслуживали гораздо большего, и именно поэтому он разработал свой план.

Он смотрел в окно, надеясь, что у них достаточно времени, чтобы прийти в себя. В дверь постучали. Ему нужно было посвятить в происходящее фрейлину своей сестры. Ему это не нравилось, но необходимость вынудила его. В мире было два человека, которым он мог доверять, и одним из них был он сам.

— Они ждут, ваше величество.

Александр кивнул:

— Позови их.

На лице Хенны появилось выражение упрямства, как будто она хотела переубедить его. Эта мысль была почти смехотворной. Вот уже много лет никто не осмеливался поспорить с ним. Он просто смотрел на нее, пока ей не удалось взять себя в руки. На это ушло немало времени, но он был терпеливым человеком, и, кроме того, это дало ему время немного больше вспомнить о ее семье. И в этот момент в его голове зародилась идея.

Как только она повернулась, чтобы уйти, он позвал ее обратно.

— У тебя есть сестра, это верно? — спросил король, смутно заметив, как вспыхнули ее щеки.

Интересно, почему?

— Да, ваше величество.

— Она не замужем?

— Нет, ваше величество.

— Твоя мать маркиза, не так ли?

На этот раз она стиснула зубы.

Еще интереснее.

— Да, ваше величество.

— И твоя сестра…

— Унаследует титул. Да, ваше величество.

Он неодобрительно поднял бровь, и она ответила тем же.

Очаровательно.

— Я думаю, мы все обсудили, — заявила Хенна.

— На текущий момент это все, — предупредил Александр, и она исчезла за дверью.

Глава 12

Ликос понял правду в тот момент, когда лежал на своей кровати, глядя в окно на восходящую над Парижем луну. В серебристых лучах он видел Марит. Он мог спать только благодаря ей. Рядом с ней спал спокойно и ни разу не просыпался.

Он не хотел покидать Свардию — покидать Марит, — но не мог там оставаться дольше. Так что вместо этого он вернулся туда, где все началось. И первое, что увидел, было свадебное платье Марит, все еще лежащее на полу в гостиной, как будто она только что сняла его.

Ликос оставил его лежать там и направился в душ, где стоял под водой очень долго в надежде смыть с себя наваждение по имени «Марит». Даже грязь афинских улиц так не въелась в его кожу, в его душу.

Горячая вода в бойлере закончилась и холодная хлестала его кожу, пока та не онемела.

Но если он онемел, почему все еще чувствовал боль?

Было легко задать себе этот вопрос, когда он хорошо знал ответ.

«Потому что я люблю ее. Я всегда буду любить ее».

С этой мыслью он хлопнул дверью душа и пошел в свою комнату.

— Ну, Ликос, ты всегда ходишь голым?

— Только когда приходят нежданные гости, — ответил Ликос, даже не поднимая головы. Даже не удивляясь, что Терон находится в его квартире. — Я отвернусь, если это тебя так смущает.

Он дошел до шкафа и вытащил льняные брюки и белую футболку с длинными рукавами.

— Ну, вряд ли ты выглядишь сейчас лучше, — сказал Терон, стоя в дверях спальни, уперев руки в бока. — Теперь ты просто как какая-то модель из каталога.

Ликос посмотрел на человека, который был ему близок, как брат, и вышел из комнаты, заставив Терона отойти.

— Как ты сюда попал? — спросил Ликос из вежливости.

— Я глава всемирно известной и уважаемой охранной фирмы, Ликос. Было бы странно, если бы я не смог войти.

Ликос кивнул в знак согласия и налил себе виски в стакан.

— Ты мне тоже нальешь или собираешься выпить всю бутылку сам?

— Я собирался сам выпить всю бутылку и считаю невежливым, что ты не принес свою, — заявил Ликос, игнорируя взгляды, которые Терон бросал на свадебное платье.

Он подошел к камину, поставил свой стакан на стул и принялся укладывать поленья для растопки, гадая, сможет ли он сжечь платье за один раз, или ему придется его разрезать. Он представил себе, как сидит с ножницами, разрезает свадебное платье на полосы и бросает их в огонь. Эта сценка показалась ему чересчур комичной, и он решил, что подождет, пока Терон уйдет.

— Ты в порядке, Ликос? — спросил Терон.

— Не будь такой девочкой. Конечно, я в порядке, — рыкнул Ликос.

— Не ври.

Терон поставил бутылку виски, которой точно не было в баре Ликоса.

— Чего ты хочешь от меня? — вскинулся Ликос.

— Во-первых, я хотел бы знать, почему ты вообще здесь, а не в Свардии, чтобы вернуть свою женщину.

— Обещай мне больше никогда этого не говорить. Ты говоришь как какой-то неандерталец. Она не моя женщина, она принцесса, и ты будешь относиться к ней с уважением, которого та заслуживает.

— Хорошо! — сказал Терон, сдаваясь и поднимая руки, но его серьезный взгляд говорил о том, что он не поверит ничему, кроме правды.

— Все, что я сделал, все, чего добился, я заработал сам. Но все было напрасно.

— О чем ты говоришь? — спросил Терон, как будто Ликос сошел с ума.

— Я недостаточно хорош для нее. — Стыд пронзил Ликоса, когда он произнес эти слова. Он уставился в пол, чувствуя приближение головной боли. Его дыхание сбилось. Ликос знал, о чем спросит Терон.

— Ты когда-нибудь искал ее? Свою мать?

— Она сказала мне не делать этого. Она сказала мне, что это для ее же безопасности. Что отец использовал меня, чтобы причинить ей боль, и будет продолжать причинять ей боль. Скажи мне, Терон, как я мог ее искать? — спросил Ликос, глядя на своего старого друга, Как я мог, зная и искренне веря, что это причинит ей физический вред?

У Ликоса скрутило живот, он не чувствовал себя так уверенно, как когда-то в подростковом возрасте.

— А после того, как мы узнали, что он умер? Я не понимаю. Ты годами следил за матерью Саммер… но не за своей.

Ликос покачал головой:

— Я… Что, если она не хотела меня? Что, если бы она была уже счастлива, а я стал бы напоминанием о нем? Что, если все, чем я когда-либо был для нее, была боль?

— Ликос, мы все совершаем ошибки. Твоя мать считала, что поступает правильно, в этом я не сомневаюсь. Но если ты хочешь узнать о ней, найти ее, то знай, что мы всегда поможем. Ты думаешь, что у тебя нет семьи, ты думаешь, что ты один, но мы здесь. Так что, если ты когда-нибудь захочешь найти ее, только скажи.

Потрясенный словами Терона, Ликос понял, что никогда, ни разу не задавался вопросом, поступила ли его мать правильно. Как будто в земле под ним раскололась гигантская трещина.

— Моя мать пыталась поступать правильно.

— Конечно, — ответил Терон, как будто это было очевидно, а затем, прищурив глаза, заявил: — Как и Марит.

— Терон… Она принцесса. А я не более чем уличный вор со счетом в банке.

Терон долго молчал. Достаточно долго, чтобы привлечь взгляд Ликоса.

— Ты действительно так думаешь? Дурак ты, Ликос. Я видел, как она смотрела на тебя.

— Это не имеет значения.

— Ты ее любишь?

— Безмерно. Она жертвует собой, а они этого даже не видят. Ее семья, они должны защищать ее. Они должны поставить ее на первое место. Клянусь, Терон, если она выйдет за этого парня, это ее убьет. Медленно, понемногу и день за днем это разрушит все, что в ней было чистым и совершенным.

Слова застряли у него в горле, и он сделал еще глоток виски, чтобы снять спазм.

— Хочешь, я накопаю на него компромат? — предложил Терон.

— И что, мы будем их шантажировать? Они короли, Терон. Она настоящая королевская особа.

— Ты же был величайшим карманником в Афинах, Ликос! Неужели ты так стыдишься своего прошлого, что забываешь, кем ты был? — воскликнул Терон, глядя Ликосу прямо в глаза с решимостью, которая мгновенно передалась Ликосу. — Ты говоришь, что, если она выйдет замуж за того парня, это убьет ее? Тогда прекрати ныть. Делай то, что должен сделать, чтобы спасти ее. Она может считать, что поступает правильно, Ликос, но если ты скажешь, что это не так, я поверю тебе и поддержу на сто процентов.

— И что, я снова похищу ее в день свадьбы?

— На этот раз по-настоящему! Да! Так что ты скажешь?

— Я скажу, — ответил Ликос, вставая со стула, — что афинский карманник собирается совершить величайшее преступление. Я собираюсь украсть принцессу.

Марит стояла в холодном каменном притворе семейной часовни Свардиев. За темными деревянными дверями ее ждали брат, священник и жених. Соглашение между двумя семьями было заключено, но Марит не была посвящена в его детали. Происки брата давно перестали ее удивлять. Она больше переживала из-за того, что ее сестры не было рядом.

Ее родители все еще находились в годичном творческом отпуске. Протокол, к счастью, предписывал им отсутствие общения со всеми детьми в течение первых трехсот шестидесяти пяти дней правления нового монарха. Марит не особенно возражала по поводу родителей, которые практически отсутствовали большую часть ее жизни, но она ужасно скучала по Фрейе.

Она совсем не знала, где находится Фрейя. Она могла бы поклясться, что слышала, как один из сотрудников говорил о ее возвращении во дворец, но Марит не смогла ее найти, и сестра не отвечала на ее звонки. Марит вспоминала о Ликосе, чтобы заполнить пустоту в своем сердце, понимая, что, в конце концов, поговорит она с Фрейей или нет, она выйдет замуж за принца Хенрика и исполнит свой долг перед страной.

Она слегка провела влажной рукой по подолу своего платья, разглаживая воображаемые складки на шелке. На этот раз это было красивое платье, по крайней мере, оно подходило ей, хотя то платье, что она купила в маленьком бутике в Европе не шло с ним ни в какое сравнение.

Она услышала, как кто-то идет к ней по каменному полу, и на какой-то безумный момент подумала, что это Ликос прилетел в Свардию, чтобы увезти ее. Ее сердце забилось в груди, а щеки покраснели от предвкушения. Но ее надежды рухнули, когда она увидела Хенну, выходящую из-за угла.

— Ваше высочество? — обеспокоенно бросилась она к Марит.

— Я… в порядке, спасибо, Хенна. Ты не видела Фрейю?

Взгляд Хенны помрачнел, и она покачала головой, губы ее сжались в тонкую линию.

Марит кивнула, убеждая себя, что все в порядке.

— Вы уверены, что хотите именно этого? — спросила Хенна. — Вы должны знать, что у вас есть выбор, Марит. Вам не обязательно выходить замуж за Хенрика.

Да, Марит хотела бы, чтобы все было по-другому, но ее сестра ушла в отставку, и ее семья и ее страна нуждались в ней.

— Все в порядке. Я готова.

Простая фортепианная версия «Свадебного марша» заиграла, когда Марит сделала свои первые шаги по проходу. На ней была простая вуаль, и сквозь кремовую дымку часовня приобретала неземной вид. Ее брат стоял позади человека, который выглядел знакомым только потому, что она видела фотографии принца. Он казался молодым. Каждый шаг, который она делала, вел ее не к человеку, за которого должна была выйти замуж, а к ее мечте — к Ликосу.

Она мысленно встряхнулась, понимая, как жестоко сравнивать Хенрика с человеком, с которым тот никогда не надеялся сравниться. Вдруг она запнулась, и ее взгляд метнулся к ее брату. Было что-то в глазах Александра, чего она раньше не видела. Волнение? Беспокойство? Сожаление?

В это мгновение деревянные двери за ее спиной распахнулись и с яростным грохотом ударились о каменные стены, заставив невесту вздрогнуть, а всех остальных в часовне — обернуться.

В открытом дверном проеме стоял Ликос, похожий на мстящего ангела. Он заполнил пространство, солнечный свет струился позади него. Ликос бросил взгляд через ее плечо, но Марит смотрела только на него, и ее сердце трепетало, даже когда мозг отказывался воспринимать происходящее.

Он направился по проходу. Одного его первого шага было достаточно, чтобы побудить священника спросить, что происходит. Марит ожидала, что ее брат сделает шаг вперед, но он этого не сделал. Она знала, что должна двигаться, должна остановить Ликоса, должна уйти с его пути, но решимость, кипевшая в его глазах, поразила ее. Она поняла, что его не остановить.

В мгновение ока он преодолел короткое расстояние и подошел непозволительно близко к ней. Их прерывистое дыхание колыхало тонкую, как паутинка, завесу вуали между ними. Ее голодный взгляд поглотил его взгляд. Ее сердце так сильно колотилось в груди, что она удивилась, как его стук не разносится эхом по маленькой часовне, как шепот мужчин позади нее. Ей хотелось и плакать, и смеяться, и тянуться к нему, и оттолкнуть его сразу.

— Ты простишь меня?

Его слова были настолько неожиданными, что ей потребовалось некоторое время, чтобы понять их.

— За что? — спросила Марит, когда улыбка тронула его губы.

— За это, — сказал он. И схватил ее за запястье, наклонился к ней и перекинул ее через плечо.

— Ликос! — закричала она.

Ее крик прорезал безмятежность часовни, встреченный хором потрясенных вздохов жениха и священника.

* * *

Ликос переложил Марит на свое плечо, одной рукой удерживая ее на месте, другой указав на Александра.

— Хватит, — объявил он Александру. — Она больше не будет твоей марионеткой.

Александр кивнул. Ликос был удивлен, увидев, что в глазах короля может быть удовлетворение.

— Она заслуживает, чтобы с ней поговорили, ваше величество, — прорычал он.

Марит нужно было это услышать. Нужно было знать, что ее семья не использует ее и что они не придут за ней. У них еще будет время обсудить это должным образом, но сейчас она должна знать, что у нее есть выбор. Только тогда она будет свободна.

— Да. Теперь она может идти.

Облегчение, такое огромное и такое несомненное, охватило Ликоса в одно мгновение, и ему пришлось заставить свои легкие работать как будто в первый раз.

— А что с Козловым? — спросил король.

Какой Козлов? Он выбирает Марит.

— Он теперь не моя проблема. Я передам вам свои акции, чтобы у вас было большинство. Я уверен, что вы найдете подходящий способ избавиться от него.

— Хорошо, — подтвердил король и поднял руку, чтобы не дать Ликосу уйти, когда он собирался это сделать. — Ей нужен был кто-то, кто будет сражаться за нее, — сказал Александр, его тон был скорее предупреждением, чем объяснением.

В этот момент Ликос увидел все произошедшее иначе, чем несколько мгновений назад.

— Хорошо, мы закончили, — объявил Ликос, выходя из часовни и проходя мимо Хенны.

Он собирался поблагодарить ее, так как не смог бы вернуться во дворец без ее помощи, но она отмахнулась от него до того, как он успел подобрать слова, оглянувшись на часовню, где ее король наблюдал за каждым ее движением. Ликос пожелал бы ей удачи, но подумал, что Александру она нужна больше.

Он вышел на солнечный свет, а мужские голоса за его спиной вдруг включились плаксивым хором. Он услышал «возмутительно», «невероятно», «неуважительно, пока очень властное королевское: «Хватит!» не остановило поток причитаний.

— Ликос… — подала голос Марит.

— Еще нет, — прервал он. Он мог бы выиграть битву, но не войну. Ему нужно было сосредоточиться на том, что будет дальше, а он не мог сделать этого, держа руку на изгибе спины Марит, прижимая ее к себе.

Ликос подошел к своему кабриолету и нажал на брелок, так любезно замененный автосалоном. Замки щелкнули, когда он подошел к двери со стороны пассажира, открыл ее и посадил Марит в автомобиль. На этот раз тюля было меньше, платье намного изящнее, чем десять дней назад, но оно ему все равно не нравилось. Она снова выглядела такой, какой не была на самом деле.

Марит бросила на него возмущенный взгляд, но за возмущением проступала страсть. Ликос обогнул машину, почти веря в то, что она щелкнет замком, но она этого не сделала. Он не мог понять, хороший это знак или плохой.

Он скользнул за руль и обхватил его руками, едва сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней и не прижать ее к себе в поцелуе. Сначала им нужно было поговорить.

— Ликос…

— Подожди, — сказал он, не будучи уверенным, что сможет произнести необходимые слова, если она отвлечет его. — Мне нужно, чтобы ты знала, что, несмотря ни на что, ты можешь уйти. Ты можешь пойти куда угодно. Тебе не нужно выбирать меня. Ты не должна чувствовать себя обязанной. Твоя жизнь теперь принадлежит только тебе. Я знаю, какая ты на самом деле. Александр и Фрейя тоже знают. И им было важно понять, готова ли ты принести себя в жертву.

— Ли…

Он потер переносицу и зажмурил глаза.

— Марит, да помоги мне! Если ты не дашь мне сказать это, я никогда не скажу. Дело в том, — продолжал он, — что они твоя семья. И поддержат тебя, несмотря ни на что, точно так же, как вы с Александром поддержите Фрейю. Но ты не можешь ожидать, что они будут считаться с твоими интересами, если ты не заявишь о них. И я обещаю тебе, Марит! Если ты выйдешь замуж за этого принца, о тебе забудут. Заставь их увидеть тебя, покажи им, кто ты есть.

Возможно, его речь была чересчур театральной, но он говорил так, как чувствовал. В конце концов, он только что распахнул ногой дверь церкви и ушел с принцессой-невестой на своем плече.

— И если ты выберешь не меня, тогда, Марит, — сказал Ликос с дрожью в голосе, — я буду настаивать.

В машине воцарилась тишина, и она длилась гораздо дольше, чем хотелось Ликосу.

— Это оно?

— Что? — спросил он, поворачиваясь к ней лицом.

— Это твое важное заявление? Выбери меня?

— Ну… да, — ответил он, запинаясь.

— Я ничего не услышала о любви. Ни разу, — фыркнула Марит, и ему стало не по себе от насмешки в ее глазах.

Он так беспокоился, чтобы убедить ее в том, что ей не нужно оставаться, что не сказал ей, почему она должна это делать.

— Моя принцесса, ты ключ к моему сердцу. Оно было закрыто, заперто до тех пор, пока ты не взломала защиту. Я был преступником в молодости, но ты настоящая воровка. Ты навсегда украла мое сердце, и я даже не хочу его возвращать. Потому что я знаю, какая ты. Талантливая, красивая, зажигательная, веселая. Потому что я вижу, что ты когда-нибудь станешь прекрасной женой и идеальной матерью. И потому что я люблю тебя. С каждым ударом моего сердца и каждым вздохом я люблю тебя.

— Ликос… Спасибо, — сказала она сначала, потому что ей действительно нужно было это сказать. — Мне очень жаль, что я оказала тебе такую медвежью услугу во имя долга.

Он покачал головой, отказываясь от ее извинений.

— А что насчет Фрейи?

— Я полагаю, что у твоего брата есть на нее планы, которые все исправят.

— Правда? — В глазах Марит засветилась надежда.

— Абсолютная.

От его уверенности в себе сердце Марит затрепетало.

— Я люблю тебя, Ликос. Больше, чем я когда-либо считала возможным. Я не знала, что значит быть любимой и любить. Раньше я в это не верила, а теперь верю, — призналась она. — Ты заставляешь меня чувствовать себя такой особенной, такой желанной и такой любимой. Все, на что я могу надеяться, — это показать тебе, как много это для меня значит.

Он повернул ключ в замке зажигания.

— Нам нужно уезжать. Сейчас!

— Что за спешка?

— Я должен вытащить тебя из этого проклятого платья, потому что ни за что не сделаю тебе предложение, пока ты одета в свадебное платье, предназначенное для другого мужчины, — прорычал он и вдавил педаль газа в пол.

Ее смех звучал из открытого окна, когда «астон» вылетел из дворца, разбрызгивая гравий по подъездной дорожке. Вот так сумбурно и весело начался первый день их совместной жизни.

Эпилог

Ликос сидел, повернувшись лицом к солнцу, вытянув перед собой ноги, и его сердце было переполнено счастьем, когда он слышал смех своих детей и нежную мелодию бузуки. Высокая трель внезапно оборвалась, и раздалось ругательство.

— Посмотри за детьми, Марит, — сказал он, все еще с закрытыми глазами, зная, что она услышит его.

— Для тебя я принцесса! — сердито крикнула она в ответ. — А не «Марит, посмотри за детьми»!

Ликос улыбнулся, услышав ее вздох, прежде чем она поставила инструмент на пол в музыкальной комнате. Из этой комнаты дверь открывалась прямо в сад, в глубине протекал неглубокий ручеек, который так любили его дети. Ее шаги звучали все ближе и ближе, ее присутствие вызывало у него мурашки на коже даже после десяти лет брака. Он протянул руку, чтобы поймать ее, когда она проходила мимо. Ему это удалось, и он попытался посадить ее к себе на колени, чему она начала отчаянно сопротивляться, пытаясь сбежать.

— Ты знаешь, что я могла бы убежать, если бы захотела? — сказала Марит, когда его глаза наконец открылись, чтобы увидеть ее красоту.

— Я знаю, что ты можешь сделать все, что хочешь, — ответил Ликос. — Ну, только вот на бузуки ты играть не умеешь.

Она хлопнула его по руке, и он притянул ее ближе, осыпая поцелуями, которые перешли от игривых к страстным в тот момент, когда Марит застонала и заерзала у него на коленях. Он мгновенно остановился, но не потому, что не хотел, а потому, что дети должны были вернуться в дом, чтобы встретить гостей — Кэти, Терона и Саммер.

— Принцесса, тебе просто нужно немного потерпеть.

— Терпение никогда не было моей сильной стороной, ты знаешь.

Страсть между ними все еще была такой же яркой, как и в момент их встречи.

Конечно, после того как он увез ее из Свардии в Париж, ему пришлось снова сделать предложение так, как полагалось. Потому что Марит этого заслуживала. Она заслуживала мужчину, который заявил бы о своей любви к ней всему миру. Поэтому каждый год он находил новые, хитрые, привлекающие внимание способы напомнить Марит, что она самая любимая женщина в его жизни.

Примерно через год после свадьбы Марит наконец поняла, почему Ликос всегда хотел замок. Он никогда не рассказывал ни одной живой душе, но это началось, когда его мать рассказывала ему истории, в то время как его отец спал. Истории о замках, девушках и английском воре по имени Робин Гуд, сыне графа, который потерял свои земли и титул во время крестовых походов и вернулся в Англию, потрясенный нищетой, которую он там увидел. Он грабил богатых, чтобы отдать бедным, и Ликос знал, что его мать рассказала ему эту историю, чтобы он чувствовал себя лучше, выполняя приказы отца. В детстве он решил, что однажды будет жить в замке, и ему больше никогда не придется воровать.

И его желание сбылось. Последнее, что он украл, было сердце Марит, и ему больше ничего не нужно. Ликос поразился тому, что теперь он испытывает к Марит больше любви, чем когда-либо прежде. Она вернулась в университет, чтобы изучать музыку, а затем музыкальную терапию, а он продолжал работать, но гораздо менее интенсивно. Молодежный проект Марит стал успешным еще до того, как Александр сдержал свое обещание поддержать его.

Его жена проявляла ненасытное любопытство почти ко всему, и, когда она попросила научить ее красть кошельки, он рассмеялся, но она была настойчива. Александр до сих пор не простил ему этого, заставив дать слово не развращать других наследников свардского престола.

Его телефон предупредил о сообщении от матери, в котором говорилось, что она должна прибыть, как и планировалось, в ближайшие два дня. Найти ее было несложно. Терону не потребовалось много времени, чтобы выследить ее. Но это был трудный процесс. У его матери были проблемы со здоровьем, и она чувствовала себя не готовой к встрече с Ликосом.

Это было больнее, чем он думал, когда почувствовал отвержение со стороны матери, и, если бы Марит не была с ним, он не был уверен, что пережил бы это. В конце концов, Кирос нанес ей визит и убедил позволить им помочь ей с реабилитацией. В течение следующих нескольких лет она разрешала Киросу, а иногда и Терону встречаться с ней, чтобы те рассказывали ей о сыне, которого она бросила. Терпение, время, терапия постепенно начали ослаблять ее чувство вины, и в конце концов, они с Ликосом смогли начать мучительно медленный процесс нового знакомства друг с другом.

Раздался звонок в дверь, вызвав истерические крики двух его дочерей в конце сада. Они пронеслись мимо него, чтобы открыть дверь семейству Терона. Ликос хотел спустить Марит с коленей, но она удержала его на месте.

— У них все в порядке, дорогой.

— Они замучают наших гостей еще до того, как я успею вставить хоть слово, — предупредил Ликос, прекрасно зная, какими энергичными могут быть их дочери.

— Я знаю. Но сначала я хотела тебе кое-что сказать.

— Что такое, солнышко? Ты нашла новый музыкальный инструмент, на котором хочешь научиться играть? Еще одно свадебное платье, которое ты хочешь надеть? У тебя есть новый список желаний?

— Не совсем так, — сказала она, закусив губу, что всегда заводило его.

— Ты уверена? — спросил он, когда подозрение закралось ему в голову.

Она кивнула, и ее белокурые локоны рассыпались в беспорядке. Он вскочил, увлекая ее за собой, и закружил вокруг себя.

— Мы снова беременны, — прошептала Марит, и сердце Ликоса затрепетало.

Терон, Саммер, Кэти и их дети подошли к двери в сад.

— Еще один? — спросил Терон.

— Да, — самодовольно ответил Ликос.

— Серьезно?

Остаток дня Терон провел, бормоча слово «кролики». Один из самых прекрасных дней наполнился теплой летней дымкой дружбы и любви, когда Ликос вспомнил, как все началось: с того, что принцесса украла бумажник у карманника.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Роско Пиппа Похищенная невеста [Stolen From Her Royal Wedding]

Роско Пиппа Похищенная невеста

Любовный роман — Harlequin — 1125

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог