Александр Рудазов

Ксения Рудазова

Семья волшебников. Том 1

Глава 1

До конца 1523 года Новой Эпохи осталось двое суток. Завтра весь Парифат справляет Бонадис или Добрый День, а сегодня день Бриллиантового Горностая, также называемый Постремидисом. В этот светлый праздник богачи дарят своим женам бриллианты и меха, полагая, что богатство дает право дарить что-то близким не только на новый год, но и днем раньше.

Но подавляющее большинство все же откладывает подарки на завтра. И основное празднование тоже будет завтра — а в Постремидис принято подводить итоги года, вспоминать все плохое и хорошее, отдыхать и готовиться к Доброму Дню.

Добрый День — семейный праздник, и отмечают его всей семьей. На улицах заранее развешивают гирлянды, а в городах побогаче — волшебную иллюминацию. Украшают дворики и деревья, ставят традиционные бонадисные пьесы и справляют праздничные службы в храмах. Вечером все собираются за столом, прощают друг другу обиды и ждут богиню Юмплу, которая ночью принесет детям подарки.

Астрид ждала подарков вместе со всеми остальными. В свои почти четыре годика она уже усвоила важную для каждого ребенка истину: хорошие дети на Добрый День получают дары. А плохие… плохие весь год получают от мамы по попе.

Потому что мама у Астрид злая. Мама — демон.

Так что Астрид уже в Постремидис вела себя хорошо. Не баловалась, не шалила, а смирно сидела перед стенным дальнозеркалом и смотрела детскую передачу — «Слово волшебства». Как и каждый праздник, розовощекий бородатый гном появился по ту сторону стекла вместе со своим фамиллиаром, златошерстным котом.

— С Последним Днем вас, мои маленькие зеркалогляды! — сусально улыбаясь, сказал он. — Поздоровайся с нашими друзьями, Златовласка!

Кошка нехотя мяукнула и принялась вылизываться. Астрид подползла поближе к зеркалу, чтобы ничего не пропустить. Она очень любила праздничные сказки.

— Сегодня я расскажу вам, мои юные зеркалогляды, жуткую, но поучительную историю, — сказал гном, прихлебнув из кружки чай и зачем-то понюхав лимон. Он крякнул, еще сильнее порозовел и раскрыл огромный том с цветными картинками. — Один волшебник женился, остепенился и занялся хозяйством. Но как ты волшебника ни корми — его все тянет к чудесам, превращениям и удивительным приключениям…

— Меня не тянет, — сказал папа, проходя мимо. — В анналы чудеса и приключения.

— Майно!.. — донесся недовольный голос.

— В анналы истории, любимая. Потому что все это в прошлом. Астрид, запомни, нет ничего слаще скуки. Но ты это понимаешь только тогда, когда она исчезает из твоей жизни.

Астрид не слушала. Она слушала сказку и все сильнее раздражалась, потому что папа зачем-то заглушал ее своими нравоучениями.

— …И вот волшебник схватился за голову! — вещал гном, наливая себе еще чая. — И сказал: что же я наделал, как же мне теперь быть?! И тут явился к нему добрый дух, посланец Юмплы…

Астрид увлеченно подалась вперед. Как раз в этот момент зеркало заслонила мама, но она принесла какао с печеньем, так что Астрид решила простить ее за секунду упущенной сказки. Зеркальный гном и его кошка как раз перешли к рисуночному театру и начали оживлять кукол, а это Астрид особенно любила.

Рядом улегся Тифон. Его не интересовала сказка, зато интересовало печенье. Астрид торопливо засунула его в рот и покосилась на пса с подозрением.

— …Ты сможешь вернуть себе магию только научившись радоваться жизни, творя добрые дела и избавившись от жадности!.. — донеслось из зеркала.

Астрид засопела и нехотя поделилась печеньем с Тифоном. Пусть знает ее доброту. Повезло ему, что завтра Добрый День.

Пес аккуратно взял печенье, и его голова превратилась в три. Он любил есть сразу тремя глотками, потому что так было в три раза вкуснее. Пока одна пасть разгрызала печеньку, обильно кроша на пол, две остальные облизнулись и уставились на Астрид.

— Избавься от жадности, Тифон, — нравоучительно сказала девочка.

Родители тем временем пили кофе на кухне. Енот Ихалайнен мыл посуду, попугай Матти склевывал с тарелочки зерна, а Дегатти и Лахджа пристально смотрели друг на друга.

Два с половиной года они провели в этой тесной квартире. Нет, благодаря многомерному кошелю, этому чуду волшебной мысли, тесной она была очень условно. В кошеле помещался целый дом, там располагались конюшня, библиотека и куча кладовых. Но жить там всем вместе было странно — как жить в подвале, пусть даже очень большом. Там вроде бы и есть все, и там очень просторно, но ты все равно помнишь, что это подвал, и он тебе от этого кажется каким-то затхлым и неуютным.

Так что большую часть времени они проводили в квартире при общежитии. После того, как они оформили отношения официально, и с Дегатти снова начали здороваться за руку, ему выделили двухкомнатное жилье, для малосемейных. Он пытался доказывать, что фамиллиары — тоже часть семьи, и их тоже следует учитывать, но правила Клеверного Ансамбля подобного не предусматривали. Ему предложили места в зверинце для волшебных животных, но от этого Дегатти отказался.

Первое время он вообще почти не покидал Клеверный Ансамбль. Над их странной семьей висела тень бывшего мужа Лахджи, и они всерьез опасались его мести. Потом о себе напомнил Вератор, и потянулись ужасные луны расплаты по долгам. У Майно Дегатти почти не оставалось свободного времени — то и дело дергали решать чужие проблемы.

Но теперь вроде все. Кажется. Дегатти не был уверен, Вератор не предоставляет отчетностей. Ему приходится верить на слово, но даже тут Вератор скуповат на сведения.

— Ты опять закрыл от меня срез памяти, — заметила Лахджа, помешивая кофе. — Ты был в игорном доме?

— Нет, — почти искренне ответил Дегатти. — А ты опять занималась… своим хобби?

— Нет, — почти искренне ответила Лахджа.

Снова пристальные взгляды. Безмолвное телепатическое общение. Дегатти попытался проникнуть в запретную область разума жены, а та деликатно его оттолкнула. Он попытался настойчивее, и она гневно сверкнула глазами. На столе задребезжала кастрюля, а молоко в кофе свернулось и всплыло бесформенными сгустками.

— Выплеск скверны, — спокойно прокомментировал Дегатти. — Ты не контролируешь себя.

— Я контролирую себя, когда меня не провоцируют, — сказала Лахджа, выплескивая кофе в петунии за окном. — Я помню, как быть человеком. Я веду себя как человек.

— Ты думаешь, что ведешь себя как человек.

— Ты просто хочешь принизить меня. Тебе мало контролировать мою жизнь. Ты хочешь еще контролировать мои мысли.

— Ты фамиллиар. И моя жена. И этот контроль работает в обе стороны.

— Не заметила.

Они помолчали еще. Енот изучил содержимое молочника, вздохнул и стал заваривать чай. Черный кофе в семье никто не любил.

Напряжение за столом становилось все ощутимей. Лахджа молча смотрела в стену. Дегатти казался невозмутимым… до какого-то момента. В конце концов он вскочил, судорожно сунул ноги в туфли и рявкнул:

— Ну вот, опять я виноват!

Волшебник пронесся через всю квартиру и хлопнул дверью. Лахджа тут же ее распахнула и крикнула вслед:

— Молока купи!

— И шоколадку! — добавила Астрид.

— Астрид, у нас полно шоколадок, — сказала Лахджа, усаживаясь на стул и прикрывая лицо ладонью.

— Где?! — вскочила девочка.

— Это на Добрый День, — прикрыла крышку холодильного сундука демоница.

— Добрый День только завтра! Слишком долго ждать!

— Хорошо, одну шоколадку.

— Все!

— Одну!

— Все!!!

— Не зли меня, Астрид! — повысила голос Лахджа.

Астрид закатила истерику и принялась кататься по полу. Но мама на такое никогда не реагировала. Она просто переступила через дочь и уселась в кресло с книгой.

— Я себе все волосы выйву, — сказала Астрид, прекращая плакать.

— Зачем? — спокойно спросила мама.

— От гоя. Как пьёклятый волшебник из сказки.

— В этих сказках слишком много насилия, — заметила Лахджа, жуя шоколадку.

Дегатти тем временем шагал по улице и злобно бормотал, репетируя диалог с женой. Как он ей ответит, и как она ему ответит, и как он ей снова ответит… и будет прав!.. А она, конечно, скажет что-нибудь колкое и ядовитое… и будет знать, что неправа, но испорченные нервы не вернешь!..

Мысли он тщательно прикрывал. Лахджа повадилась их подслушивать, со зловредным упорством обходя его защиту.

Он вот так с ней не делает, он всегда проявляет деликатность. Ее мысли — это ее мысли. Чем захочет, тем поделится, чем не захочет, то останется при ней.

Ну да, бывали перегибы и просто случайные проколы. Волшебнику и его фамиллиарам сложно прокладывать четкие границы, мысли постоянно перетекают туда-сюда… к тому же тогда он всерьез о ней беспокоился! Его можно понять.

А вот ее не поймешь. Демоны… женщины… женщины-демоны. Угораздило же его.

Что она там просила, молока?.. Сейчас… и шоколадку дочери…

Он сердито шагал по улицам Валестры. Мимо лавок, украшенных к Доброму Дню. Почти каждый домовладелец Валестры почитает своим долгом украсить фасад, входную дверь и все балконы гирляндами. У крылечек фигурки из цветного картона, изображающие свейнаров — прислужников Юмплы. Кое-где видна и она сама — добродушного вида бабушка в расписном платке и с огромным мешком за спиной.

Все, кто проходил мимо Дегатти, радостно щебетали и поздравляли его с наступающим, а он бормотал что-то невнятное, все еще погруженный в свои мысли. Он не заметил даже шествие предвестников Двадцать Седьмого, которые тоже готовились к Доброму Дню. Хотя в любой другой день удивился бы и немного разозлился, потому что знал об этих верочумцах кое-что неприглядное и даже страшное.

— О, Майно, давно не виделись, — раздался добродушный голос. — А у меня тут новые игровые големы. Опробуешь?

Дегатти остановился и опустил взгляд. Лепрекон в зеленом сюртучке попыхивал трубкой и смотрел так, как умеют смотреть только лепреконы.

— Мэтр Сталеклык, — неохотно кивнул Дегатти. — Не сегодня.

Лепрекон улыбнулся и снова приподнял котелок, приветствуя… нет, не друга. Их с Дегатти отношения можно было назвать по-разному, но уж точно не дружескими.

Впрочем, врагами они тоже не были. Периодически пересекались за столом для маноры, а с тех пор, как Сталеклык открыл свое дело… Майно Дегатти осознавал, что у него проблемы с азартными играми, поэтому контролировал себя. Он играл ровно столько, сколько следует, и мог остановиться в любой момент.

В любой момент.

На вывеске плясали лепрекончики, подставляя горшочки под сыплющееся сверху золото. Волшебная иллюминация зазывно блестела и мигала. Прохожие невольно поворачивали головы, и Сталеклык окликал каждого, кто казался достойным внимания.

— Заходите, заходите к нам, мэтры и мессиры!.. — окликал он. — Молодые люди, благородные дамы, и вы, искусник Бурдюк!..

— Пошел на кир, — огрызнулся угрюмый гоблин.

— А у нас сегодня праздничные тарифы! — воскликнул Сталеклык. — Все выигрыши умножены на праздничную ставку!

Дегатти задумался, почему он все еще тут стоит. Тем более, что дождь накрапывает… куда смотрит Метеорика? Дождь над Валестрой, прямо перед Добрым Днем… спасибо, что не пурга.

Кто-то явно начал отмечать раньше времени.

— Мэтр Дегатти, зайдите, укройтесь от дождя, — ласково попросил лепрекон. — У меня бесплатное угощение, огненный пудинг и бокал гарийского каждому гостю. Играть не обязательно!..

— Ну раз играть не обязательно… — протянул Дегатти, перешагивая порог.

Дальше все было как в тумане. Лепреконова магия, не иначе. Он выпил бокальчик, потом другой. Сталеклык все подливал и говорил, что это ничего. Посетителей немного, а с приятным собеседником посидеть только в радость.

И дождь все не унимался…

А вокруг звенели и гремели игровые големы. Эти разноцветные болваны, которых горазд мастерить Сталеклык. Он магистр Ферраменга и известный на всю Мистерию пройдоха. Не магиоз, нет… он никогда не делает ничего незаконного.

Но он не делает это так… что у Кустодиана постоянно к нему вопросы.

Впрочем, Дегатти и сам таков. Они на этой почве со Сталеклыком и познакомились. Ему ли не знать, насколько глубоким иногда бывает недопонимание между волшебником и законом?

— Как ваша дражайшая женушка поживает? — невзначай спросил лепрекон, пока Дегатти разглядывал игрового голема.

— Все хорошо, спасибо, — рассеянно ответил волшебник. — Значит, я кладу сюда монету, и голем достает из мешка шесть случайных предметов, верно?..

— Именно. Если комбинация будет выигрышной — он отдаст тебе монету с лихвой. Все выигрышные комбинации здесь, на боку голема.

Дегатти изучил длинный список. А шансы-то неплохие… И суммы небольшие совсем, баловство…

А сегодня Последний День… когда еще расслабиться и забыть о невзгодах? Он уже полгода не играл даже в манору по маленькой, можно же позволить себе небольшой праздник?..

Големы были самые разные. От неказистого и нелепого, которого Сталеклык создал самым первым, до огромного многорукого чудовища, торчащего в центре зала и играющего одновременно с тридцатью шестью гостями. Дегатти переходил от одного к другому, кидал в прорези на груди големов медные лемы и лемасы… потом серебряные дайки и дайкисы… а в какой-то момент кинул золотой орбис, решив, что терять уже нечего…

— …В смысле я проиграл все наши деньги?! — растерянно воскликнул он, роясь в кошеле. — Нет, у меня еще была заначка… нет?.. где?..

Волшебника охватило отчаяние. Липкий холодный ужас рос в его душе…

…И на этот ужас обратило внимание кошмарное чудовище. Демон из закромочного пространства, вторгшийся в глубины его подсознания и пустивший там корни…

…В смысле ты проиграл все наши деньги?!

Я сам тут разберусь! Это просто недоразумение! Успокойся!

Мысли волшебника и его фамиллиара — это не просто телепатия. Они делят общее ментальное пространство и могут думать в унисон. Дегатти немного ослабил контроль, и Лахджа сразу прорвалась, сразу увидела, что произошло… и сразу пришла в ярость.

Клеверный Ансамбль не совсем в Валестре, он как бы отдельно. Этот гигантский образовательный комплекс — настоящее сердце Мистерии, и многие даже считают, что это не он находится при столице, а столица — своеобразное приложение к учебному заведению, разросшийся университетский городок. Но как ни посмотри, расстояние между ними невелико, особенно для крылатого демона.

Лахджа вышла прямо в окно, наказав Астрид сидеть тихо и смотреть дальнозеркало. И лепреконов игорный дом она увидела издали. Он выделялся среди прочих зданий… над ним висела грозовая тучка. Хлестал бурный ливень — только над самим домом и дорогой перед ним.

— …Деньги закончились?.. — посочувствовал Сталеклык. — Эх, мэтр Дегатти, как же вам сегодня не повезло. Лучше б вам тогда пойти домой и отметить Последний День с семьей.

— Для меня он действительно будет последним, — сказал волшебник, пялясь на равнодушную рожу голема.

Тот ждал следующую монету. Ее не поступало, и голем начинал тревожиться. Металлические пальцы принялись выбивать нетерпеливый ритм. Еще два голема тоже повернулись к Дегатти…

…Дверь распахнулась. На пороге стояла очень красивая, но очень злая женщина с хвостом и крыльями. Серебристая кожа переливалась мельчайшими чешуйками, по плечам струились платиновые волосы.

— Какого кира?! — воскликнула она. — Такой ты подарок приготовил нам на Добрый День?!

На плече Лахджи сидел попугай. При виде игровых големов он раскрыл клюв и раскатисто произнес:

— Интер-ресный факт! Пер-рвый пр-рототип игр-рового голема был построен в 890 году, в Фер-рамии! Во вр-ремя Големной Смуты они тоже вышли из-под контр-роля, но в отличие от остальных големов, не только убивали своих хозяев, но и гр-рабили, за что их стали называть многор-рукими бандитами!

Лахджа немного нервно покосилась на попугая. При тесном знакомстве Матти оказался чертовым занудой. Он хранил в пернатой головенке безумный ворох фактов из разных сфер знания и выплевывал их по малейшему поводу, причем не интересовался, желают ли его слушать.

Нет, он очень полезный фамиллиар. Как живая Википедия. У него в голове всегда есть подходящий рецепт или инструкция к артефакту, и он сразу выдает именно то, что тебе нужно. Но не очень-то приятно просто, скажем, есть селедку и внезапно узнавать интер-ресный факт о том, что большая часть морской рыбы заражена глистами и поедание малосольной селедки увеличивает шанс их подцепить.

— О, Лахджа, слава Кому-То-Там! — отчаянно повернулся к ней Дегатти. Его глаза лихорадочно блестели. — У тебя же есть заначка! Я почти выиграл, мне только что пришла такая комбинация!..

— Да, он почти выиграл, — подтвердил Сталеклык, хищно глядя на Лахджу.

Та молча пнула ближайшего голема, ответив злым взглядом. Она терпеть не могла лепреконов… сама не знала, почему, но они ее страшно бесили.

А еще ее бесили игорные дома, потому что порой в них уплывал хороший кусок семейного бюджета.

— Ты бы никогда не выиграл! — выпалила демоница. — Тут же все запрограммировано, чтобы выдавать чуть меньше, чем ты ставишь! Ты проигрываешь как только зашел в казино, Майно!!!

— Неправда! — пискнул Сталеклык, прячась под многоруким големом.

Руки Лахджи превратились в костяные молоты. Ноги расплылись десятком щупальцев, она намертво прилипла к полу, и принялась гвоздить ближайших големов. Прежде, чем Дегатти успел заорать, а Сталеклык — что-то сделать, чья-то бронзовая башка уже раскололась. Попугай с криком взлетел и принялся кружить над беснующейся демоницей.

Другие игроки взирали на это с живым интересом. Тут все проигрывали, поэтому никто особо не возмущался, а многие даже ухмылялись. Какой-то тролль даже украдкой сотворил заклятие и разорвал игровому голему грудь, выгребая оттуда серебро и медь.

— Вы что творите, магиозы?! — заверещал Сталеклык, отчаянно дыша на дальнозеркало. — Мои големы!.. Я вызываю Кустодиан!..

Его выдернуло из-под голема гибким щупальцем. Лахджа вскинула лепрекона в воздух и гневно зашипела:

— А я тебя помню! Ты же прекрасно знаешь, что мой муж!.. ты специально дождь создал! Поганый Ра… как тебя звать?!

— Любимая, успокойся, пойдем, не надо разносить игорный дом, он чужой! — взмолился Дегатти. — Мы только-только вылезли из долгов!..

— И ты опять пытаешься нас в них загнать!!!

Лахджа расколола еще одного голема и патетически всхлипнула. Вот поэтому она и хотела быть с Майно просто любовниками. Он не создан для семейной жизни. Когда его деньги были только его деньгами, проблем было меньше.

Но потом ее плечи опустились, руки снова стали просто руками, и она позволила вывести себя из казино. Настроение скакало как бешеное.

— Я пришлю вам счет! — крикнул из окошка лепрекон и сразу трусливо спрятался обратно.

Лахджа стиснула кулаки, покрываясь шипами, и дернулась назад. В глубинах казино кто-то вскрикнул. Дегатти положил руку ей на плечо, стараясь выбрать наименее колючий участок, и повел домой.

— Ты молока-то хоть купил? — спросила Лахджа потухшим голосом.

— Да. Возможно. Возможно, нет. Забыл…

— Про подарки для Астрид я не спрашиваю. Сегодня Юмпла не прилетит.

— Прилетит, — отмахнулся Дегатти. — Я много денег с собой не брал… то есть взял не все.

Он все-таки знал, что у него проблема, поэтому большую часть денег хранил даже не в кошеле, а на квартире, под охраной енота. Тому было строго-настрого наказано не давать человеку больше, чем нужно на повседневные расходы, а если он все-таки пытался забрать лишнего, енот кусался.

— Давай тебя к психозрителю отведем, — предложила Лахджа, дружелюбно улыбаясь. — Я не хочу жить с лудоманом. Если не остановишься, я потребую разрыва фамиллиарной связи.

— Это будет очень болезненный процесс, — напомнил Дегатти. — Если это вообще возможно. Я… я не знаю никого в Мистерии, кто такое делал. Конечно, никто и не пытался…

— Тогда просто развод. И у тебя будет фамиллиар — бывшая жена.

— Все настолько плохо?

По дороге к общежитию они зашли в тихий живописный дворик на улице Терновника и Плюща. Один из тех старинных двориков между старинными же домами, где жили почтенные волшебники из старых семей. Некоторые квартиры тут передавались по наследству уже несколько веков. Большинство жителей отсюда ни за что бы не променяли эту славную улицу на роскошные особняки, дворцы и башни.

Старая мэтресс Родакатти, поливавшая свои гортензии, приложила к уху слуховой артефакт. Уже предвкушая, как за добродневным пуншем будет рассказывать подружкам пикантные подробности, она вся обратилась в слух.

Лейку чуть накренила назад, чтобы не полить гортензии слишком быстро.

— …Я просто поверить не могу, — сказала Лахджа, плюхаясь на лавочку. — Ты как бомба со сломанным часовым механизмом. Никогда не знаешь, когда взорвется… и ты выбрал Рожде… Добрый День!

— Ты тоже, — с вызовом сказал Дегатти. — Что это было? Я-то просто оставил в големах немного серебра, а ты разнесла игорный дом! Ты представляешь, какой счет этот мелкий кир нам выкатит?!

— Такой, которым я просто растоплю камин, — пожала плечами Лахджа.

— Здесь не Паргорон, ты не можешь быть права просто потому, что ты сильнее!

— Я ненавижу лепреконов, игорные дома и…

— Что — «и»?

— Ничего.

— Меня ненавидишь?

— Нет. Просто… ты закрылся от меня, я думала, у тебя там любовница. И лучше бы это была она…

— Я схожу к психозрителю, — пообещал Дегатти.

— Точно?.. Пусти меня в мысли.

— Ты мне что, так не веришь? — опешил Дегатти.

— Пусти!

— Ладно, ладно…

Они опять уставились друг на друга так, словно играли в гляделки. Вообще-то это не нужно, но так видно еще и мимику. Их мысли и эмоции стали взаимопроникать, ментальные начала вошли в унисон — так, как это бывает только у существ в магической связи.

На несколько секунд они ощутили себя единым целым. Дегатти почувствовал переживания Лахджи, все ее тревоги и страхи… их оказалось неожиданно много. Лахджа погрузилась в пучины самобичевания мужа, его сомнения и застарелые комплексы.

Они все-таки сошлись под гнетом обстоятельств. Дегатти в нее искренне влюблен, и она в него тоже… но она все-таки не может выбросить из головы, что привязана к нему магией. И разорвать эти отношения в любой момент не может. Зависит от него не так, как от Хальтрекарока, но все-таки зависит.

А он эти ее мысли знает, понимает и охотно бы это все изменил, но тоже не может. Разорвать фамиллиарную связь действительно крайне сложно.

А еще Дегатти не понравилось, что его сравнивают с Хальтрекароком. В лучшую сторону, да, но…

— Прекрати! — потребовал он, увидев в мыслях жены сравнительную таблицу.

— Я не могу перестать думать по твоему приказу!

— Думай что-нибудь другое!

— Я не для того сбежала от демолорда, чтобы мне снова диктовали, что мне думать!

— Он тебе такого не диктовал.

— Да.

Вот это был удар под дых. Дегатти аж воздух начал хватать.

— Знаешь, не только меня можно в чем-то упрекнуть, — скрипнул зубами он. — Тебе не пришлось бы сравнивать меня с другими, если бы их не было так… много! Я боюсь смотреть в эту сторону твоей психики!

— А ты не бойся, там много интересного! И их было не настолько много… уж точно не больше, чем у тебя.

— Мы теперь бывшими будем меряться?!

— А давай. Давай откроем друг другу. Сравним списки.

— Н… нет… это лишнее. Я тебе верю.

— В чем дело? — придвинулась ближе Лахджа. — Кого ты там от меня скрываешь?

— Да никого…

Лахджа вперилась в него взглядом. Да что он скрывает? От демона-то… она не осудит.

— Ну да, не осудишь… — проворчал Дегатти. — Так, погоди, а это что?..

— Да ничего, — отвернулась Лахджа. — Пойдем домой.

Но Дегатти уже почувствовал. Даже не мысли, а изменения в физиологии. Что-то новое в теле жены-фамиллиара.

— Ты что, беременна? — тихо спросил он.

Журчание воды смолкло. Лейка опустела, но мэтресс Родакатти не сдвинулась с места. Уйти оказалось выше ее сил, а сегодняшний ужин обещал стать незабываемым. Все пожилые леди Валестры к завтрашнему вечеру будут судачить об изменениях в семье Дегатти.

Майно Дегатти даже не подозревал, но в Валестре его хорошо знали. Как и его отца, как и его деда. Дегатти — одна из самых старых и прославленных семей. А он, к тому же, еще и лауреат премии Бриара.

А еще лучше его стали знать в последние два года, когда он неожиданно женился, причем на собственном фамиллиаре, причем на паргоронской демонице. Ооооо, Валестра бурлила от слухов. И уж конечно, как бывает в таких случаях, Дегатти не требовалось кого-то знать, чтобы узнавали его.

Собственно, его легко узнать по жене. Не все волшебники хорошо читают ауры, но уж отличить высшего демона сумеет даже школяр.

Мэтресс Родакатти сделала вид, что идет домой, но поскольку ей было сто девяносто пять лет, она имела законное право еле-еле плестись, кряхтеть, то и дело останавливаться и нюхать гортензии. И она этим правом пользовалась, не отрывая от уха слухового артефакта.

— Ну-у-у… — опустила взгляд Лахджа.

— Почему сразу не сказала?

— Ну-у-у…

В воздухе повисло напряжение. Полудемон. Всем прекрасно известно, что собой представляют полугохерримы, например. Несчастные, скорбные разумом существа, похожие на очень тупых троллей.

Дети гхьетшедариев — дело другое. Они разумом не скорбны, хорошо владеют магией, очень долго живут и в целом похожи на людей… или эльфов. Те же гартазианки. У них бывают врожденные уродства, но это поправимо, если ты живешь в мировой столице волшебства. Однако они злобны и развращены, и никакое воспитание не способно этого изменить, если верить бестиариям.

Дети бушуков… Дегатти знал только об одном случае, причем не от человека. Полубушук-полугном… злобное уродливое существо, оставившее о себе дурную память.

Везде, кроме Империи Зла.

А вот что с детьми фархерримов? Прецедентов не было, виду Лахджи всего двенадцать лет. Волей Матери Демонов они явились на свет в количестве двух с половиной сотен, рожденные из людей, большей частью жителей Легационита… и они, кажется, пока не смешивались со смертными.

Что у фархерримов появляется от гхьетшедариев, известно. Оно живет у Дегатти дома. В целом милый ребенок, особенно когда перестала чихать кислотой и сворачивать головы голубям. Первые полгода Астрид приходилось держать взаперти, она все время норовила выпрыгнуть с балкона и жить там вольной жизнью.

Лахджа провела поистине титаническую работу по социализации дочери в мире смертных. Да и своей собственной. Долгое время ее это поглощало практически целиком. Но теперь Астрид более-менее приспособилась, ее даже можно выгуливать в парке, не боясь, что она кого-нибудь загрызет.

И теперь у Лахджи появилось свободное время. Долги перед Вератором тоже поиссякли, на отработку приходится ходить все реже, так что прекрасная демоница потихоньку начинала скучать.

Она уже перечитала всю библиотеку мужа… ту, что хранится в кошеле. Большая часть осталась в семейной усадьбе… сгнила там, поди, давно…

— Давай я все-таки устроюсь куда-нибудь, — вкрадчиво сказала Лахджа, пока они шли домой. — В Монстрамин вот ваш…

— Преподавать?.. ты не сумеешь, у тебя нет нужных знаний.

— Зачем мне преподавать? Я могу быть ассистентом… лаборантом… аспирантом…

— Аспирантом ты быть не можешь, — снисходительно сказал Дегатти. — И в Монстрамине… учатся специфические индивиды. Там… ты можешь перейти в разряд пособия.

— Ну они же не магиозы.

— Я не хочу, чтобы ты занималась вивисекцией.

— Вот! — вспыхнула Лахджа. — Как, по-твоему, мне улучшать метаморфизм, если ты мне шагу не даешь ступить?!

— Это ради твоего же блага.

Лахджа потянулась к мужу мыслью и ощутила беспокойство. Он одновременно представлял беснующегося демолорда и ее за лабораторным столом, с миллионами нервов, протянутыми к…

— Я не стану магиозом! — сказала Лахджа. — То есть ты не станешь магиозом! Я знаю, что у вас запрещено, а что нет! А Хальтрекарок давно про нас забыл. Он не живет прошлым — и ты не живи.

— Откуда тебе знать? — спросил Дегатти, открывая дверь. — И… и не сбивай меня с толку! У нас есть более важные темы для… как ты умудрилась вообще?!

— Я дочь Матери Демонов. Нас такими создали — чтобы мы плодились… размножались… и ассимилировали всех остальных. Я так думаю.

Дегатти не высказал своего мнения по этому поводу. Уже войдя в прихожую и бесстрашно встретив взгляд енота, он напомнил:

— Но чары же…

— Я не знаю! Что ты от меня хочешь? У нас будет ребенок, смирись. Если родится что-нибудь непотребное, утопим в ведре.

— Нет уж… — проворчал Дегатти.

— Шоколадку пьинесли? — высунулась из шкафа Астрид.

Ее мордашка была перемазана шоколадом. Девочка сидела на горе оберток, облизывалась и хотела еще.

— Хорошо, что у демонят не бывает диатеза, — флегматично сказала Лахджа.

Обычный ребенок столько шоколадок за раз бы не осилил. Но Астрид — наполовину гхьетшедарий. У нее внутри есть анклав, собственный складной мирок. Гораздо меньше, чем у полноценных гхьетшедариев, глотать вещи крупнее нее самой она не может, но все равно тянет в рот чуть ли не все, что видит.

Раньше это было настоящей проблемой, но со временем ее обжорство худо-бедно обуздали… худо-бедно. Она по-прежнему периодически съедает больше, чем способна переваривать, но теперь ее хотя бы не рвет этим. Теперь это становится частью анклава… и он, возможно, растет.

Дочь следовало наказать, но мысли были заняты другим. Поэтому нотацию Астрид прочел отец.

— Дочь, нельзя съедать все вкусное сразу, — проникновенно заглянул ей в глаза Майно. — Тогда тебе ничего не останется на завтра.

— А… завтра Добрый День! — нашлась Астрид. — Бабушка Юмпла принесет новых!

— Боюсь, к невоздержанным жадным девочкам бабушка Юмпла не прилетает, — сказал Дегатти, проходя на кухню.

— Да, завтра Добрый День… — с намеком протянула жена.

— У меня есть подарки, — с превосходством ухмыльнулся Дегатти.

В прежние времена, когда Дегатти еще был вольным холостым волшебником, у него периодически сменялись пассии. Иногда так часто, что он не успевал запоминать их дни рождения и прочие знаменательные даты. И чтобы не падать лицом в грязь, волшебник завел в кошеле особый тайничок. Тайничок, где хранил подарки на любой случай.

Всегда, когда у него появлялись лишние деньги, он делал запас на будущее. И когда очередная добрая знакомая вдруг оказывалась именинницей, Майно Дегатти делал хитрое лицо, совал руку в кошель и говорил: «А у меня для тебя кое-что есть…»

Подарки там самые разные, но все довольно универсальные. Многие отлично подойдут и для четырехлетней девочки.

Надо только вспомнить, что там у него скопилось…

Но это завтра. А сегодня… Лахджа принюхалась к чудесному аромату. Енот как раз доставал из жаровни курицу. Бытовой фамиллиар поразительно ловко орудовал кастрюлями и сковородками, несмотря на невеликий рост.

— Гусыня, индейка или кур-рица — тр-радиционное блюдо, подаваемое на Последний День, — отчеканил попугай, вышагивая по столу. — Глава семьи в этот день р-разр-резает птичью тушку лично, одар-ряя всех по своему р-разумению!

— Ясно, — сказала Лахджа, беря нож.

— Эй, минуточку, — возмутился Майно, тоже потянувшись к ножу. — Я глава семьи!

— Ты не можешь быть главой семьи, — ухмыльнулась демоница. — Нож-то у меня.

Дегатти рассмеялся, но хватки не ослабил, а его взгляд стал жестким.

Енот невозмутимо расставлял тарелки с печеным бататом, нарезанными овощами и сыром. Появились соусники с разноцветными подливами, бутылка янтарного хошимирского и сок для Астрид. Засветились вечные свечи в бронзовых канделябрах.

Енот Ихалайнен сегодня весь день готовил предбонадисное угощение. Завтра они пойдут гулять и будут принимать гостей, но сегодняшний вечер — только для семьи.

Тем временем Лахджа и Дегатти продолжали сражаться за нож. Это почему-то стало принципиальным. Попугай тревожно переводил взгляд с одного на другого. Он курицу не любил, но вот батата и орешков ему хотелось. А трапеза не начнется, пока эти двое не…

И тут в битву вмешалась Астрид. Ей хотелось того же, чего и всем — и она прыгнула в самый центр. Чуть ли не на нож. Дегатти и Лахджа одновременно вскрикнули, отшатнулись, перехватили Астрид и вместе рухнули на стол. Огромное блюдо подлетело кверху и сочная, ароматная, поджаристая курочка со свистом унеслась в окно.

Она не погибла, ее спас Тифон. Боевой фамиллиар прыгнул следом и поймал тушку сразу тремя пастями. Но при всей своей преданности он оставался прожорливым псом…

— Молодец, Ти… а-а-а…

— Я поделюсь, — стыдливо сказал Тифон, передавая остальным свои вкусовые ощущения.

— Фу, не надо!..

— А я не чувствую! — заверещала Астрид, которая тут единственная не входила в фамиллиарную сеть и иногда из-за этого огорчалась.

У Лахджи удлинилась рука, и она потянула за куриную ножку, которая торчала из пасти пса. Даже пока не обслюнявленная.

Тифон зарычал. Его взгляд стал виноватым, но когда Лахджа снова потянула — он снова зарычал.

Даже обретя разум, фамиллиары оставались животными.

— Эх, какие вы идиоты, — сказал Снежок, ковыряя лапкой сыр. — Ихалайнен, мы тут единственные здравомыслящие лица. У тебя есть еще курица?

Енот шваркнул тарелкой об пол. Он смотрел на этот разгром, и у него дрожала нижняя губа.

— Да я приберу, — пообещала Лахджа. — А еду мы сейчас новую… закажем…

— Не на… — начал Дегатти.

Но было поздно. К услугам Лахджи всегда оставалось великолепное Ме Зова Еды. Обычно она им не пользовалась, потому что енот готовил вкуснее, а Майно почему-то настаивал, чтобы Зов Еды в доме не применялся. Но сейчас другого выхода явно нет, так что…

На столе появилась птичья тушка. Сочная, ароматная, поджаристая и почти вдвое крупнее той, что исчезла в желудке Тифона.

— О, индейка! — обрадовалась Лахджа. — Видишь, как все хорошо обернулось!

Муж почему-то не обрадовался. Он торопливо задернул шторку, а за ножом вовсе не потянулся. А ведь Лахджа собиралась ему уступить.

— Давай, можешь нарезать, — великодушно сказала она.

— Не искушай меня, демон, — отказался Майно, напряженно к чему-то прислушиваясь.

— Да что не так-то?! — возмутилась Лахджа.

И тут в дверь забарабанили. Дегатти закатил глаза и пошел открывать, пока Лахджа спокойно нарезала добычу.

На пороге стоял мэтр Вескатуччи. Декан объектального факультета и сосед по общежитию. Тучный, краснолицый и очень недовольный.

— С наступающим вас, коллега, — кисло сказал Дегатти. — А добродневные колядки только завтра.

— Майно, у меня со стола только что исчезла индейка, — упер руки в бока декан. — Ты ее не видел?

— Неть, не видели!.. — прокричала Астрид, выбегая из кухни с ножкой в руке.

Она держала ее так, словно бежала в бой с мечом наперевес.

— Ой, я забыла… — пробормотала Лахджа, тоже высовываясь в коридор. — Ме же не создает еду, а притягивает ближайшую, а она… обычно чья-то…

Ты не забыла. Ты думала, что прокатит.

А ведь могло и прокатить!

Нет.

— Майно, мы все тут волшебники, — сухо сказал Вескатуччи. — Я тоже умею призывать еду. Но так никто не делает — это воровство.

— Я знаю, знаю… — опустил взгляд Дегатти. — Это не злонамеренно… случайно получилось… Можете мне поверить, коллега, это случайно…

— Может, бутылочку янтарного хошимирского? — помахала бутылкой Лахджа. — А то индейка уже… не в форме… Мне очень жаль.

Вескатуччи тяжко вздохнул. Конечно, он не собирался вызывать Кустодиан из-за тушки индейки. В Клеверном Ансамбле то и дело происходит что-то такое. Постоянно кто-то колдует, иногда при этом случаются мелкие инциденты, и внимания на них обращают не больше, чем на угодивший в окно снежок.

Декан пристально посмотрел на бутылку. Потом на заискивающую улыбку Лахджи. Соблазняет, демоница… а ведь он завязал… этот Добрый День собирался встретить трезвым…

— Янтарное, да?.. — промямлил он. — Ладно, давайте… Жена меня поедом съест, но что уж там…

Когда дверь закрылась, Дегатти тоже отломил себе ножку индейки и спросил:

— Ну вот почему ты никогда меня не слушаешь? Ты же мой фамиллиар.

— Так ты слова против не сказал.

— Так я даже не успел!

— А вот надо было успевать, — сказала Лахджа, собирая рассыпанный по полу батат. — Тогда бы и не осрамился, может.

— Я бы не осрамился?!

— Ну да. Ты же у нас глава семьи. А я так, фамиллиар.

— То есть когда тебе удобно, ты свободная женщина с границами, которые надо уважать и ни в коем случае не переступать. А когда я прошу от тебя соответствующей ответственности… ты всего лишь фамиллиар.

— Это просто индейка, — спокойно сказала Лахджа.

— Да это не из-за индейки!..

Майно замолчал, чувствуя себя глупо. Вот как она это делает? Почему? Зачем?

— Зачем ты выводишь меня из себя? — спросил он и тоже стал собирать батат.

— Проверяя, до какой степени ты меня терпишь, я убеждаюсь, что все еще не растворилась в тебе, — неожиданно серьезно ответила Лахджа. — В тебе, в твоей жизни и даже мыслях. Я люблю тебя, но я — не ты. Я личность.

— Противная какая-то личность… — пробормотал Дегатти. — Но я тебя тоже люблю…

— Очень хорошо, потому что я продолжу.

Волшебник кинул в жену бататом.

Несмотря на все треволнения сегодняшнего дня, закончился он мирно и спокойно. Праздничное угощение таки получили все, пусть его частично и пришлось собирать по полу. Индейка декана оказалась очень вкусной. А в домашнем погребке нашлось пусть и не янтарное хошимирское, но вполне приличное гарийское.

Когда набегавшаяся и объевшаяся Астрид уснула, родители еще долго разговаривали. То вслух, то мысленно. В основном мысленно, отгородившись от остальных фамиллиаров, и в особенности от Снежка. Он, правда, все равно приперся и осуждал, но хотя бы молча.

Лахджа и Дегатти сейчас переживали сложный период. В браке они провели уже два с половиной года, и поначалу-то не ссорились вообще. У них был медовый месяц, они радовались, что спаслись из Паргорона, и были со всех сторон счастливы.

Потом начались раздражающие бытовые мелочи. Они стали замечать недостатки друг друга и иногда ссориться из-за пустяков. Дегатти так и не смог до конца избавиться от игровой зависимости, а Лахджа оставалась демоном со всеми вытекающими. К тому же у них подрастала дочь, которая поначалу дичилась отчима и даже немного пыталась убить.

Но со временем они хорошо друг друга узнали. Научились мириться с недостатками и лишь изредка выплескивали негатив.

Что вы хотите? Сложно жить в браке, когда вы читаете мысли друг друга.

Но свои плюсы у взаимного чтения мыслей тоже немалые, поэтому они всегда мирились. Иногда бурно. Иногда очень бурно. Одно из таких перемирий, похоже, и привело к тому, что через несколько лун у Астрид появится брат или сестра.

— А через сколько лун? — уточнил Дегатти.

— Ну… наверное… как Астрид?.. она, правда, вайли… хальт… вайли. А это будет полудемон… если будет.

Лахджа помрачнела. Она понятия не имела, что на этот раз родит… если родит. Это запросто может закончиться каким-нибудь выкидышем.

Не потому, что у нее проблемы. Демоницы-то как раз очень выносливы в этом отношении. Просто плод может оказаться нежизнеспособным. Судя по Астрид, Матерь Демонов очень волновалась о чистоте линии, так что внедрила какие-то евгенические механизмы. Астрид — фархеррим наполовину, но при этом почти неотличима от чистокровной.

Но ее биологический отец все-таки был демоном. А Майно — всего лишь смертный. И что от него там родится… время покажет.

Глава 2

Следующий день выдался теплым и солнечным. И едва позавтракав, семья Дегатти отправилась в парк. Лахджа одела Астрид и ненадолго зависла перед шкафом.

В Паргороне у нее обычно не было поводов наряжаться. Из демонов постоянно одежду носят только бушуки и ларитры, но у ларитр одежда — часть их дыма, она иллюзорна, как они сами.

Зато бушуки, эти деловые рогатые карлики, обожают щеголять в пышных, вычурных костюмчиках. И платьях, если это бушучки. В Паргороне они настоящие законодатели моды… ну и что, что кроме них это интересует только простодемонов.

А вот насчет фархерримов Лахджа не была уверена, но они бывшие люди, так что одежда им точно не чужда. В те редкие разы, когда она видела подобных себе… раз. Ладно, она всего раз видела подобного себе после того, как оставила Матерь Демонов, да и то случайно, почти мельком.

Как так получилось вообще, что за столько лет они практически не пересекались? Во дворец Хальтрекарока никто из ее сородичей ни разу не заглядывал — ни на балы, ни на шоу, ни по делу какому-нибудь.

Мазекресс их нарочно, что ли разводила в разные стороны?

Ладно, это теперь неважно. Тот фархеррим одежду носил. Специального фасона, для крылатого существа, но на нем она смотрелась очень органично.

У Лахджи такой не было. И поэтому она подолгу иногда копалась в ателье и магазинах, ища такое, в чем можно безболезненно сделать дырки.

С отверстием для хвоста проблем не было, в Мистерии живут крысолюды и фелины, так что всегда можно найти подходящую юбку или платье. Но крылья… разве что имнии, но в Мистерии их практически нет, и одежду для них Лахджа никогда не видела. А гарпии, апиниды или хомендарги одежду не носят.

Конечно, с нее могла снять мерки швея, да и Ихалайнен прекрасно владел иглой, но Лахджа иногда любила пошопиться. Просто прийти в лавку и купить обнову. Это же так приятно.

И разумеется, с ее Ме она могла просто убирать крылья. Но постоянно поддерживать метаморфозу… это можно, конечно, никаких проблем, но это примерно то же самое, что ходить, постоянно жмуря один глаз. Делать это без необходимости Лахджа не собиралась.

Поэтому у нее появились специальные блузки. На завязках, с открытой спиной.

Главное — не разожраться. Иначе то, что сейчас выглядит, как милые завязочки на спине, будет выглядеть как веревочки, стягивающие свиную колбасу.

Подслушавший последнюю мысль Дегатти громко фыркнул. Лахджа начала думать тише.

О переезде в Валестру она ни разу не пожалела. Сказочно красивый и уютный город на берегу океана. Чем-то он напоминал Хельсинки, только более теплый.

Наверное, тем, насколько здесь спокойно, безопасно и гостеприимно. Старинные дома, много маленьких лавочек, повсюду зелень, а люди во всем мире мечтают здесь жить.

Ведь Мистерия ни с кем никогда не воюет, лежит наособицу и обладает множеством чудес, которые за ее пределами либо отсутствуют, либо стоят больших денег. Только здесь в каждом доме есть стенное дальнозеркало, погоду контролирует специальная служба, почти любые болезни излечимы волшебством, а у каждого ребенка доступ к превосходному образованию и высочайший шанс поступить в Клеверный Ансамбль.

Конечно, если у него есть дар.

Население тут очень разношерстное. Эта страна показывает чудеса толерантности. Тут рады всякому, если у него есть деньги или диплом волшебника… а лучше то и другое.

Может быть, демонам рады в меньшей степени… но их тоже терпят, пока они никому не досаждают. У Лахджи есть специальный паспорт волшебного существа, так что она не зависит от мужа… ладно, немного зависит, но в терпимых пределах.

Развлечений в Валестре тоже хватает. Полным-полно волшебных театров, картинных галерей и музеев с чудесами со всего света… интересно, как они сюда попадают? Зверинец при Клеверном Ансамбле — любимое место детворы, а на пляжах летом не протолкнуться от купающихся.

Но сегодня семья Дегатти почти полным составом пошла гулять в парк. Впереди всех бежал пес Тифон, над головами летел попугай Матти, у ног Майно семенил кот Снежок, а чуть позади трусил конь Сервелат, который немного недолюбливал Лахджу с тех пор, как узнал, что значит «сервелат». Когда она давала ему имя, то не думала, что приживется… и уж тем более не думала, что однажды сама станет частью этого звериного сообщества.

Но тебя не зовут Сервелатом.

Да ладно, давай тебя переименуем.

Не надо, я привык. Но мне жилось лучше, когда я не знал, что это значит.

Роскошный парк. Даже скорее дендрарий, огромный ботанический сад, разбитый к югу от города. Нет ничего лучше, чем начать Добрый День здесь — тем более, что в северном полушарии Парифата новый год встречают в последний день лета, так что погода просто восхитительна.

Астрид бежала впереди родителей, пытаясь обогнать пса. У нее были хорошие шансы, потому что Тифон трусил медленно и не очень старательно. Но слишком далеко она не убегала, потому что шлейка натягивалась, и Астрид шлепалась.

— Может, отпустишь ее? — спросил Дегатти, когда девочка шмякнулась в очередной раз.

— С крыши ты ее будешь снимать? — осведомилась жена.

— Я умею летать. У меня, знаешь ли, могут быть крылья птицы… или демона.

Лахджа прищурилась. Дегатти до сих пор иногда по-детски радовался, что у него такой особенный фамиллиар. Жена посмотрела ему прямо в глаза, для чего пришлось встать на цыпочки — Дегатти выше где-то на полпальца.

Он довольно высокий… для человека. Особенно учитывая, что у них тут средневековье.

Хотя средневековье средневековью рознь. Мистерийцы отлично питаются, едят много рыбы, мяса, молочных продуктов. Да и солнцем не обделены — остров хоть и в умеренном поясе, но климат очень мягкий и теплый.

Ну и с чего бы им быть низкорослыми? По меркам Мистерии ее муж просто выше среднего. На прогулке это хорошо заметно — то и дело кто-то проходит мимо, кивает…

— …Мама, мама, можно купаться в фонтане?!

— Нет! — крикнула Лахджа, раскланиваясь с какой-то семейной парой.

— Ты слышал?! — воскликнула Астрид, залезая в фонтан с головой. — Это запрещено!

Она вытащила со дна мертвого голубя и принялась его отчитывать. Пара, с которой раскланивалась Лахджа, немного ускорила шаг.

— Астрид, он мертвый! — крикнула Лахджа. — Он утонул!

— Вот видишь, что делают с теми, кто купается в фонтанах, — сузила глаза Астрид. — Ты сам виноват. Теперь ты мейтвый.

Дегатти принялся отнимать у нее расползающегося голубя, но Астрид не отдавала. Лахджа пыталась загородить их от прохожих, которые шли мимо и невольно поворачивали головы. До ее демонических ушей донеслось приглушенное:

— …Это Майно Дегатти. Лауреат премии Бриара.

— Ого!.. А кто это с ним?

— Жена.

— Но… разве она не демон?..

— Демон. Дегатти всегда был оболтусом, а теперь еще и женился на паргоронской демонице. И удочерил ее ребенка.

— Тоже демоненка?!

— Да. Дал свою фамилию.

— Гурим там, наверное, превратился в драуга и скребется в фундамент.

— Да уж, при жизни он бы такого позора не перенес…

Лахдже захотелось провалиться сквозь землю. Ну да, на них с мужем иногда косо смотрят. Да, он лауреат премии Бриара и всех восхищает, что он завел такого могущественного фамиллиара, но все равно они эксцентричная семейка. Даже по меркам Мистерии, а уж где-где, а тут всяких чудаков хоть отбавляй.

— …Ну посмотри на себя! — отчитывал дочь Майно. — Все платье в грязной воде!

— Ты теперь не похожа на принцессу, — заметила Лахджа. — Ты похожа на дочку вонючего храка.

— Не-е-е-ет!.. — залилась слезами Астрид.

Она не знала, кто такие храки, но сразу поняла, что если кого-то называют «вонючим», то сравнение не в твою пользу.

Дегатти вздохнул и потер руки в жесте енота-полоскуна. Ихалайнен остался дома, но такие простые фокусы его человек мог делать и без близкого контакта. Платье Астрид сразу очистилось и даже заискрилось, а улыбка стала сияющей, как только что отчеканенный серебряный дайк.

— А где голубь? — завертела она головой.

— Улетел, — сказал Дегатти. — Просил тебе передать, что он все осознал и больше купаться в фонтанах не будет. И тебе не советует.

— Я не купалась! — возразила девочка. — Это была спасальная опеяция!

В свои четыре года Астрид говорила почти безупречно, но на букве «р» еще иногда пасовала.

Но по крайней мере она действовала из лучших побуждений. Пожалуй, целью было не спасти голубя, а подоминировать над ним, используя букву закона, но и это уже неплохо… для демоненка.

Вот Лахджа для демоницы вела себя очень хорошо. Просто прекрасно. И даже не только для демоницы. Она поправила мужу воротник и посадила дочь себе на шею, избавив от шлейки.

— А тебе можно сейчас напрягаться? — спросил Майно, беря жену под руку.

Месяц только второй… или третий. Да я и не напрягаюсь.

Она действительно не испытывала физических неудобств. Почти никогда. Чтобы высший демон их испытал, его надо целенаправленно пытать или поместить в очень агрессивную среду, в которой большая часть смертных погибает моментально. Таковы не только демоны, но и титаны, джинны, драконы — словом, все бессмертные создания.

Но забота мужа все равно оставалась приятной. Люди запросто могут жить и без вежливости, без пожеланий доброго утра и приятного аппетита. Но жить в мире, где никто друг другу этого не говорит, потому что, видите ли, от пожелания утро добрым не становится, было бы менее уютно.

А они с мужем еще и разделяют мысли. Не все и не всегда, а то бы давно спятили друг от друга… скажи, мы спятили?

Нет. Я бы заметил.

Психи не замечают момента, когда становятся психами.

Ну ты бы заметила.

Мы бы спятили совместно. Это же так работает с фамиллиарами?

Вовсе нет. Я точно знаю случай, когда маг спятил, а его фамиллиар нет.

То есть маг спятить может…

Он спятил не из-за фамиллиара. Фамиллиар, наоборот, его спас.

Но Лахджа все равно периодически ловила обрывки мыслей, которыми муж делиться не собирался. Сейчас, например, она поймала беспокойство насчет бороды. Дегатти начал ее отращивать в прошлую луну и переживал, идет ли ему.

— Кстати, борода тебе очень идет, — заметила Лахджа.

— Правда?.. — аж просиял муж. — Я подумал…

— …Лягушка!!! — спрыгнула с маминых плеч Астрид и спланировала к озеру на распахнутых крыльях.

Но она продумала не все.

— Ну мы же только высушились! — всплеснула руками мама. — Я вафель купила, а ты измазалась?!

— Вафли?..

Астрид и Тифон обернулись к Лахдже. Они перемазались в тине, и пес выглядел виноватым, а Астрид — ужасно довольной.

Впрочем, виноватость пса тоже не была искренней. Он лишь скорчил соответствующую мину, как делают все собаки. Но Лахджа ощущала его эмоции и чувствовала фальшь.

Она села на резную лавочку и развернула бумагу. Муж как раз зацепился языками с каким-то коллегой, тоже из Униониса… Кобрин, кажется?.. Его фамиллиар обвивался вокруг шеи хозяина, и змея Дегатти высунулась из рукава, получив возможность пообщаться с почти что сородичем.

Лахджа. Лахджа.

Так, это мысли не мужа.

Лахджа как раз вкусила горячую чинскую вафлю. Завернутые в бумажные пакетики, они были начинены разными вкусными начинками. Себе Лахджа взяла с курочкой, а остальным уже раздала, и пес свою мгновенно слопал.

Лахджа. Лахджа.

Что?!

В мыслях проступило раздражение, и пес втянул голову в плечи. Но оторвать взгляд от вафли было выше его собачьих сил.

Лахджа пристально уставилась, и он отвел взгляд. Стоило ей опустить глаза и поднести вафлю ко рту, как раздался тоскливый… даже не скулеж, а свист. Огромный боевой фамиллиар, способный разорвать демона, смотрел на вафлю взглядом голодного кутенка.

— Ладно, я уже не хочу, — развернула бумагу Лахджа. — Бери, если совести нет.

Совести у пса не оказалось, и Лахджа подумала, что фамиллиары, вообще-то, получают частицу души своего мага. Если задуматься, то у всех фамиллиаров Дегатти есть что-то общее. Они неуловимо похожи на него самого…

Эй.

Дегатти обернулся и окликнул:

— Лахджа, подойди, мэтр Йемметхим хочет познакомиться.

— Сейчас… Астрид, я слежу за тобой. Не упади в пруд.

Астрид прыгала на мостках, проверяя их прочность. Другим детям игра понравилась, и мостки тряслись, плюхая водой.

— Вода пукает! — счастливо заорал какой-то тролленок.

Его единственного папа не только не ругал и не пытался отвести за руку, но и немного подбадривал.

Лахджа смирилась с тем, что дочь в третий раз придется чистить, и улыбнулась мэтру Йемметхиму. На чешуйчатой морде человекоящера ничего не отразилось.

Ну конечно, он же кобрин. Они почти не используют мимику для общения. Только звуки, движения тела и капюшона.

— Очень приятно познакомиться, мэтр, — вежливо сказала Лахджа.

— Потрясающе! И даже не потребовалось укрощение! Я впечатлен… о, извините мои манеры, меня переполняют эмоции.

— Да ладно?.. — сказала Лахджа, силясь отыскать на бесстрастной змеиной морде хоть какой-то намек на чувство.

— Конечно!.. Для Униониса это, пожалуй, величайшее достижение со времен… собственно, со времен первого фамиллиара.

Дегатти стоял надутый, как павлин. Лахдже хотелось сказать, что черта с два бы у него вышло, если бы она крайне не нуждалась в этом, чтобы спастись. Но она не стала портить мужу настроение. В конце концов, для смертных волшебников это действительно крупное достижение — закабалить очередную закромочную тварь.

Да ну тебя. Ты не понимаешь.

— Ты можешь использовать ее демоническую силу?.. — жадно спрашивал Йемметхим.

— Мы… работаем над этим, — уклончиво ответил Дегатти. — Если я когда-нибудь засяду за монографию…

— Коллега, что значит «если»?.. — опешил Йемметхим. — Вы ее что, до сих пор не начали? Это, я не побоюсь этого слова, преступно с вашей стороны. Я до самого Локателли дойду.

— Вы же не можете заставить кого-то писать научную работу, — опешил теперь Дегатти.

— Я не могу, — согласился Йемметхим. — А Локателли сможет. Да ладно вам, мэтр. Улыбнитесь, я же пошутил.

— Ахаха, — растянул губы в улыбке Дегатти. — Ну, прощайте, коллега, а то у нас дочь… тонет.

Лахджа уже вытаскивала Астрид из пруда. Та наглоталась воды, но была счастлива. Тонуть она, разумеется, не собиралась. Просто, кажется, проверяла, поместится ли пруд в ее рудиментарном анклаве.

Не поместился. Не так уж он велик.

— Не могу поверить, ты хвастался мной, как трофеем, — ворчала Лахджа, выливая из Астрид воду. Она перевернула дочь вверх ногами и держала, как лейку.

Воды в Астрид оказалось много. Возможно, с возрастом ее анклав все-таки расширяется.

— Долго льет, — сказала Лахджа и немного покрутила хвост Астрид.

Напор усилился.

— Из-за вас у меня дочь мокрая, — подошла к ним разодетая волшебница. — Что ж вы за детьми-то не следите?

— За вашими?.. — моргнула Лахджа. — Зачем мне ваши дети?

— Моя дочь бы не полезла в воду, если б не видела, как ваша… а!.. С Добрым Днем!..

Поздравила она так, будто прокляла. Схватила собственную дочку за лапку и потащила прочь, не обращая внимания на жалобное мяуканье.

— Астрид, ты подаешь плохой пример смертным, — хмыкнула Лахджа.

Астрид не слушала. Она вырвалась, отряхнулась и побежала к деревьям, хлопая крылышками. Ее выводили погулять все чаще и чаще, но пока еще недостаточно часто, если вы спросите Астрид.

— Астрид, стой! Не забегай далеко!.. — крикнула вслед мама. — Нет-нет, только не взлетай, не надо!.. ладно, взлетай, но не разгоняйся!.. ладно, разгоняйся, но не лети к деревьям, набьешь шишек!.. ладно, но теперь не реви.

Но Астрид ревела. На лету она врезалась в дерево, и это оказалось больно даже для демоненка. Она же по сути сама себя ударила.

Теперь она сидела, потирала шишку, громко плакала и пыталась убить дерево. Но демоническая сила у нее была еще маленькая, как она сама, так что дерево презрительно жило дальше.

Подошедший Дегатти поднял ее, отряхнул и призвал на этот раз способности кота…

— Не-не-не, пусть поболит, — остановила его Лахджа. — А то она опять не усвоит урока. Ей полезно знать, что при столкновении с твердой поверхностью на большом ускорении страдает более мягкий предмет. То есть ты, Астрид.

Астрид заревела еще громче. Обида оказалась больнее боли, и она уж постаралась реветь так, чтобы у всех вокруг пошла ушами кровь, а разумы погрузились в кромешный ужас бытия.

Стоящий совсем рядом Дегатти что-то даже почувствовал, вздрогнул и сказал жене:

— В будущем надо с этим что-то делать.

— Я все делаю сейчас, — пожала плечами Лахджа, беря Астрид под мышку. Та повисла кулем и реветь перестала, чтобы все убедились, что она умерла от горя.

— Бедная Астрид… — всхлипнула Астрид. — Встретила конец.

— Даааа, обидно, — посочувствовала Лахджа. — Мертвецы землянику не едят. Ну ничего, нам больше достанется.

Астрид мгновенно воскресла и перестала плакать. Она еще не умела подолгу лелеять обиду и обещанная земляника моментально вытеснила из памяти противное дерево и черствость матери.

Лоточница с любопытством смотрела на весь этот цирк. Она постоянно видела капризных детей. Это парк, сюда все время приводят малышей. Среди них есть дети из самых разных стран, самых разных видов, самого разного достатка. Она видела тут даже маленьких драконят. Теперь вот выяснилось, что демонята тоже любят землянику.

Но что тут удивительного? Землянику любят все.

— Когда я выясту, я буду есть только землянику, — доверительно поделилась с отцом Астрид. — Всегда.

— Что, и даже курочку не будешь?

Астрид задумалась.

— Ладно, еще курочку… — сделала она одолжение.

— А шоколад?

Астрид застонала. Да что ж так сложно жить-то?!

Лахджа смотрела на Астрид и размышляла, все ли маленькие фархерримы настолько прожорливые и шебутные. Может, дело в ее биологическом отце? На маму-то она не очень похожа… нет, дети вообще не всегда похожи на родителей. Она могла пойти в кого угодно.

Какой вот в юности была Мазекресс? Может, если бы Матерь Демонов могла передвигаться, она бы точно так же носилась везде, как Астрид?

Астрид, кстати, опять унеслась. Перемазав лицо земляникой и став похожа на маленького вурдалака, она решила взять от сегодняшнего дня все.

Дегатти смотрел ей вслед спокойно. Поначалу у них с Астрид были сложные отношения… иногда он просыпался от того, что маленький демоненок сидел на нем и пытался задушить. Астрид не очень нравилось делить любовь матери с кем-то еще.

Но постепенно они притерлись друг к другу. Майно перестал запираться на ночь, а Снежок и Тифон перестали караулить по очереди. Девочка поняла, что у нее теперь есть не только мама, но и… папа, видимо. Со временем она стала его так воспринимать. Он, конечно, многое запрещал и наказывал за всякие пустяки вроде попыток откусить ему пальцы, но и баловал тоже.

С этим еще можно было жить, так что кусаться Астрид со временем прекратила.

Сложнее всего оказалось приучить ее носить одежду. Тут она была упорна почти так же, как гхьетшедарии. Сказывалась отцовская кровь, ее это раздражало на подсознательном уровне.

Но в конце концов Астрид смирилась с этими условностями мира смертных. Правда, из-за крыльев и хвоста ей одежду приходилось шить такую же специальную, как ее матери.

Но если не считать этих дополнительных деталей, да еще кошачьих когтей, малышка мало отличалась от человеческих девочек. Кожа лилового оттенка, да глаза золотистые, а больше и ничего. Заметно все-таки, что фархерримов делали из людей.

Технически Астрид — вайли. Так называют детей гхьетшедариев и других высших демонов. Но официально она хальт… Дегатти аж перекосило от этого слова. Ее биологический отец… насколько же он все-таки тщеславен и самовлюблен, что целой разновидности метисов дал свое имя!

Но это теперь официально, увы. Астрид — единственный хальт во вселенной… пока что, но ларитры уже зафиксировали это в своих документах. А учитывая любвеобильность гхьетшедариев и привлекательность фархерримов, Астрид вряд ли надолго останется единственной в своем роде… фу, зачем он вообще об этом думает?

Пока Дегатти об этом думал, Астрид, кажется, наконец-то утомилась. Она перестала носиться как оглашенная, перестала перепархивать с дерева на дерево и вернулась к родителям. Нет, она продолжала бегать и скакать вокруг них, но уже немного без огонька. Просто потому, что когда еще она окажется в таком огромном и интересном лесу с кучей зверья и сладостей?

— Смотри, мам, зайчик! — ткнула она пальцем.

— Да, Астрид, зайчик, — кивнула Лахджа.

— Смотри, смотри, мам, он убегает!.. А можно его съесть?!

— Нет, Астрид. Нельзя есть то, что живое и дышит.

— То есть сначала… надо убить?

— Да. И освежевать.

— Пап, пап, дай ножик!.. — затрясла Дегатти девочка.

— Ты как-то неправильно дочь воспитываешь, — сказал волшебник.

— В смысле?.. Что не так?.. а, да, точно. Не надо убивать этого зайчика, Астрид. Вдруг он чей-то? Может, он тоже фамиллиар, как вот Тифон. Или чей-то питомец… нельзя трогать чужое.

— Ясно… — закусила палец Астрид. — А если ничейный?

— Зачем вообще обижать зайчиков? — спросил Дегатти. — Астрид. Им же будет больно. И обидно. Тебе было бы приятно, если бы тебя обижали?

— Неть.

— Вот и зайчику неприятно.

— И что? Зайчик же не я.

Астрид непонимающе уставилась на отца. Пристально. И от этого взгляда у Дегатти прошел по спине холодок.

— Нехорошо делать другим неприятно, — настойчиво сказал он.

— Почему?

— Потому что… потому что тогда они тебя… накажут, — попытался подобрать понятные демону аргументы Дегатти.

— Зайчик меня не накажет. Зайчик ничего не может.

— В этом мире есть те, кто наказывает тех, кто обижает зайчиков, — немного запутанно объяснил Дегатти.

— А-а… а если я буду сильнее их?

Лахджа, помоги! Я не готов к воспитанию демонят!

Я не могу объяснить вещи, которых не понимаю сама!

Демоны… ты же была психозри… ну кем ты там была! Помоги!

Да я не помню ничего… но ладно, попробую.

— Астрид, сейчас я тебе все объясню, — взяла дочь на руки Лахджа. — Ты попробуй делать другим приятно. Все любят, когда им приятно. Вот увидишь, со временем тебе самой станет приятно от того, что другим приятно.

Астрид попыталась осознать эту сложную мысль. Ей было всего четыре года, но все же она сразу нащупала слабое место.

— А если мне приятно, когда другим неприятно? — поковыряла в носу она.

Лахджа деликатно вытащила палец Астрид из носа и доброжелательно сказала:

— Если тебе приятно, когда другим неприятно, значит, ты плохая и невоспитанная девочка. И тогда тебя не будут любить. А ты же хочешь, чтобы тебя любили?

— Да! — лучезарно улыбнулась Астрид. — Меня будут любить все! Меня будут обожать!

У Лахджи слегка дернулся глаз. Астрид иногда чересчур походила на биологического отца.

Но эту мысль девочка усвоила. И Лахджа продолжила воспитывать ее так, как воспитывают психопатов. У демонят очень плохо с эмпатией, они глухи к чужой боли и страданиям. Обучая их правильному и неправильному, нужно давить не на чувства, а на рациональное. Объяснять, что у общества есть свои правила, и если хочешь успешно в него встроиться, не умереть слишком рано и достичь высот, им нужно следовать.

И не только законам, обычаям и этикету, но и в целом быть симпатичным для окружающих. Как минимум — вести себя так, чтобы социум не испытывал к тебе ненависти. Как максимум — чтобы испытывал к тебе любовь.

— Астрид, если гладить зайчиков, кормить их морковкой и не обижать, все будут думать: какая милая девочка с милыми упитанными зайчиками, давайте дадим ей шоколадку! — говорила Лахджа. — А если душить зайчиков и делать гирлянды из их кишок, все будут думать: какое отвратительное маленькое чудовище, давайте убьем его, пока не выросло!

— А-а-а! — поняла наконец Астрид.

Мне кажется, не стоило делать такие детальные сравнения… но вроде бы сработало.

Лахджа тоже надеялась, что сработало. Ей хотелось, чтобы Астрид пошла в нее. Чтобы в ней сохранилась та высокоморальность, которую Лахджа в себе тщательно пестовала… да, она очень высокоморальна в сравнении с большинством демонов!

Дегатти пристально на нее уставился.

Да, именно так! К тому же Астрид растет среди смертных, а вовсе не в Темном мире. Приемный отец ее искренне любит, Лахджа это несколько раз проверяла в его мыслях.

И у нее есть Ме Луча Солары… Астрид, кажется, не помнит о его существовании, и это пока только к лучшему, учитывая, что единственный демон поблизости — ее собственная мама. Но однажды демонице придется сказать: дочь, садись, я должна тебе кое-что рассказать…

Дегатти и Лахджа уселись на скамейку. Время перевалило за полдень, пора уж обедать, но еще полчасика посидеть можно. Тем более, что они накусочничались в парке, с этими вафлями и земляникой.

— Мир тебе, Майно, — раздалось над ухом. — Какая неожиданная встреча.

Дегатти аж вздрогнул, но тут же сообразил, что голос доносится не из перстня. Вератор стоит перед ним во плоти.

— Эх, Майно, Майно, — укоризненно сказал он, садясь рядом на скамейку. — Вот знал я, знал, что закончится наша дружба, когда ты покинешь клуб холостяков. Когда мы в последний раз вместе выпивали? Совсем забыл друзей… Хожу теперь в «Шесть элементов» один…

— «Шесть элементов» — это где большие ставки? — сразу подобралась Лахджа. — Он туда больше не ходит.

Вератор покачал головой, наклонился к другу и сочувственно прошептал:

— Майно, если исчадие Паргорона контролирует твою жизнь и разум, просто подай знак. Покрути перстень.

— Ничего я его не контролирую, — ответила Лахджа. — Не трогай перстень… не трогай, не позорь меня! И вообще я пойду.

Дегатти осклабился, глядя вслед оскорбленной жене. У той уж хвост вскинулся от возмущения.

— Да, Майно, взвалил ты на свою голову ворох проблем, — сказал Вератор, когда демоница подчеркнуто отошла на несколько шагов. — Что тебе обычные-то женщины не нравились?

— Я тебе много еще должен? — спросил Дегатти вместо ответа.

— Почти все, — широко ухмыльнулся дружбомаг. — Почти расплатился. Еще разок-другой сгоняешь по вызовам — и в расчете.

Дегатти вздохнул. Вератор — тоже лауреат премии Бриара, причем аж второй степени. Он профессор Субрегуля, довольно специфичного института, в котором учат… дружить. Дружить и общаться со всем сущим, со всеми живыми существами и неодушевленным миром. Конкретно у Вератора крупнейшая в Мистерии дружбосеть — тысячи самых разных индивидов, которые заключили с ним договор и имеют право призывать любых его друзей… но и сами могут быть призваны.

Спасая Лахджу, Дегатти тоже вступил в эту дружбосеть и получил вот этот самый призывательный перстень. На тот момент казалось, что без этого ничего не выйдет… да ничего бы и не вышло, скорее всего. Слишком сложная была ситуация, слишком опасный враг. Но в процессе Дегатти осуществил несколько очень дорогих призывов, включая, возможно, жемчужину коллекции Вератора. Долг на нем после этого повис такой, что два года пришлось то и дело отзываться, срываться по вызову, решать чьи-то проблемы.

Но, кажется, почти все. Еще разок-другой — и можно будет отказываться, сбрасывать вызовы. Или даже самому хотя бы иногда кого-то призывать.

— Мама-мама-мама-мама-мама!.. — примчалась к скамейке Астрид.

— Что?! — выпалила Лахджа, только-только усевшаяся обратно.

— Голуби!.. Дай хлебушка!..

— А, покормить их хочешь? — обрадовалась демоница.

— Нет, просто с хлебом будет бутерброд! — заявила девочка, победно поднимая голубя. — Я поймала!..

— Астрид, не ешь голубей, они же грязные, в них полно червяков, бактерий!.. — взмолилась Лахджа. — Ты голодная? Сейчас домой пойдем!

С большим интересом глядя на это, Вератор вдруг достал из воздуха перевязанную бантиком коробку.

— Совсем забыл, — сказал он. — Майно… мэтресс Дегатти… поздравляю с Добрым Днем.

— А вот это очень мило! — обрадовалась Лахджа. — Но у нас…

— С Добрым Днем, Вератор, — сунул руку в кошель Дегатти. — Как знал, что тебя встречу.

Дружбомаг принял тоже перевязанную бантом бутылку. Осмотрел этикетку, довольно цокнул языком и сказал:

— О, «Солнечное затмение»! Ну ты меня балуешь, Майно!

Лахджа невольно вздрогнула, вспомнив тот первый раз, когда алкоголь смертных сумел ее пробрать. «Солнечное затмение» имеет ярко-желтый цвет, и пока его пьешь — кажется, будто внутри пылает маленькое солнышко… но потом наступает затмение.

Потом, конечно, Лахджа научилась пить его осторожней, чтобы затмение все-таки не наступало.

Щедрый подарок, напиток не из дешевых. А Вератор им что подарил?.. Не в силах сдержать любопытство, демоница разорвала упаковку и уставилась на толстую книгу с длинным заглавием: «Как правильно растить демонят в домашних условиях».

— Ага, — максимально нейтрально сказала она. — Спасибо большое, мэтр Вератор. Как неожиданно и приятно.

— Сочинение мэтра Артуббы, — указал Вератор. — Очень, очень хорошая и полезная книга.

— Артубба?.. — смутно припомнила Лахджа. — Это которому ты меня продать пытался?

— Но не продал же, — буркнул Дегатти.

— Потому что он слишком мало давал.

— Но ведь не продал же! Что ты мне все это припоминаешь?!

Лахджа покачала головой и принялась листать книгу. Как она и думала, сплошные гадости и глупости. Не про воспитание в основном, а про усмирение. Не пособие для молодых родителей, а руководство дрессировщика.

— Если демоненок слишком буйный, в пищу можно добавлять чертополох и куриный помет, — с выражением прочла она. — Это ослабляет демоническую силу, а еще смиряет характер.

— Надо думать, — согласился Дегатти. — Я бы тоже приуныл, если бы мне это добавляли в пищу.

— Спасибо, мэтр Вератор, — поблагодарила Лахджа.

— Не за что. Да вы не обижайтесь, там хороших советов тоже полно.

— Приучайте демоненка носить печати и вериги, — прочла Лахджа в другом месте. — Тогда он вырастет послушным демоном, исполняющим любые ваши приказы. И потеряет всякую волю к борьбе за свободу.

— Какие замечательные советы, — нейтрально произнес Дегатти.

— Помещение, в котором растет демоненок, надо исписывать защитными рунами и печатями, — продолжала читать Лахджа. — Тогда его родственники из-за Кромки не смогут найти его и забрать домой.

Дегатти покачал головой. Лахджа захлопнула книгу и сказала:

— А теперь подставь вместо демоненка эльфенка или гобл… человеческого ребенка. Как это будет звучать?

— Плохо, — согласился Дегатти. — Очень плохо.

Мимо с бешеным лаем пронеслась собака. За ней с рычанием гналась Астрид с дохлой крысой в руке. Ее великолепное праздничное платье, сшитое одной из лучших швей Валестры, было пропитано грязью так, что стало похоже на половую тряпку. Девочка выглядела натуральным болотным монстром… и где она нашла эту крысу?..

Лахджа проводила ее внимательным взглядом и сказала:

— Спасибо еще раз, мэтр Вератор. Очень полезный подарок. А вы как планируете отмечать Добрый День? Успеете зайти в гости?

— Конечно, я с удовольствием, — расплылся в улыбке дружбомаг.

Глава 3

Добродневный обед был вкусный, но скромный. Настоящее пиршество будет вечером, а сейчас лучше оставить место, не набивать живот заранее. Правда, мама уже вынула штоллен, который приготовила сама, по рецепту родного мира… не Паргорона, а того, другого. Обычного.

— Это рождественский кекс, — сказала она. — На портвейне и сухофруктах.

— Шофакое вофефенфкий? — спросила Астрид, набив рот.

— Р-рождество — это р-религиозный пр-раздник стр-раницы Земля, ее хр-ристианской части! — тут же отвлекся от штоллена Матти. — Они отмечают р-рождение своего демиур-рга, его явления во плоти!

— А, с днем рождения! — сказала Астрид.

— Рождество не сегодня, — пояснила Лахджа. — На Земле сейчас май.

Астрид это ничего не сказало.

— Чо такое май?

— Весенний месяц.

— Сейчас лето… осень… лето… — задумалась Астрид. — Матти, сейчас осень или лето?

— Добр-рый День — это день между летом и осенью!

— Лето, — выбрала Астрид. — Сейчас лето.

— Ну да, а в другом мире — весна.

— Значит, когда наступит зима, можно уйти в другой мир, где будет лето… а когда там будет зима, можно вернуться сюда… и жить всегда в лете…

— Для этого не нужно идти в другой мир, — сказал Дегатти. — Достаточно купить билет на портал и поехать куда-нибудь южнее экватора. Там лето, когда у нас зима. Отрежь еще кусок, и я пойду.

— Куда? — насторожилась Лахджа. — Сегодня ж праздник.

— На ковер к начальству, — вздохнул волшебник.

— Иволгу или Кайкелоне?

— Еще выше. Локателли вызывает. Все из-за тебя, между прочим! Не разносила бы ты игорный зал, сидел бы я дома, пил какао с кексом.

— А… а при чем тут Локателли?.. — опешила Лахджа. — Этим разве не полиция… не Кустодиан занимается?..

— Обычно да. Но твой муж — лауреат премии Бриара. Его судят на более высоком уровне.

— А еще он может говорить о себе в третьем лице, не лопаясь от чувства собственной важности, — сказала Лахджа, надевая платье. — Я с тобой пойду.

— Давай, — неожиданно не стал спорить Майно. — Он как раз просил привести жену. Хочет с тобой познакомиться.

— И я! — забегала вокруг них Астрид. — Я тоже пойду!

— С тобой он тоже хочет познакомиться, — вздохнул Дегатти. — Хотя я не представляю, зачем.

Лахджа быстро собрала все необходимое. В основном туда входило блюдо с кексом.

— Астрид, Астрид, мое золото, оставайся дома, — попросила мама. — Вдруг Юмпла придет чуть раньше, а ты ее не встретишь?

— А она может? — прищурилась Астрид.

— Конечно. Иногда в Добрый День она спускается раньше обычного, ходит среди смертных и испытывает их.

Астрид напряженно задумалась. Пропустить бабушку Юмплу она не хотела. На прошлый Добрый День ей было всего три годика, и она мало что помнила. И теперь, когда она уже взрослая четырехлетняя девочка… но с другой стороны, пропустить Локателли она тоже не хотела. Она его видела по дальнозеркалу, он самый лучший на свете.

Он каждый раз так говорит, а значит, это правда.

— Нет, я пойду, — решительно заявила она.

— Да мы ненадолго, пусть идет, — сказал Дегатти.

— Да что ей там делать… ну ладно…

— А тебе что там делать?

— Ну видимо, теперь следить за Астрид.

В Клеверном Ансамбле Лахджа бывала уже не раз. Сложно там не бывать, живя буквально через дорогу, в общежитии для сотрудников. Тем более, что это одно из самых интересных мест на планете, настоящее средоточие мирового волшебства. Один зверинец чего стоит!..

Лахджу, впрочем, больше интересовал институт Монстрамин. Она даже пыталась брать там частные уроки или хотя бы посещать лекции вольным слушателем. Со вторым проблем не возникло, а вот с первым не получилось, потому что частных уроков в Клеверном Ансамбле не дают. Хочешь полноценно учиться — поступай на общих основаниях. Ты уже взрослый?.. ну извини, ты не успел.

— Технически, Майно, мне сейчас как раз одиннадцать лет… — заметила Лахджа, сверив даты. — Как раз могу поступить в ваш Хогвартс…

— То есть я женат на несовершеннолетней? — скептически посмотрел Майно.

— Нет, я же взрослая. У меня была человеческая жизнь до этого.

— Именно так и скажут в приемной комиссии. А если вдруг в силу юридической казуистики случится так, что они будут засчитывать только демонический возраст, ко мне возникнут вопросы.

Лахджа не могла не признать логику. Да, полностью ей уже тридцать девять… тридцать девять лет, подумать только. Почти сорок. Живи она все еще на Земле, могла бы к этому времени уже чего-то добиться на профессиональном поприще, получить второе образование. Завести семью, пару детей, попутешествовать… а, она все это уже сделала.

Кроме разве что профессионального поприща и второго образования. Его здесь не получить. По крайней мере не в Клеверном Ансамбле.

Несправедливо, вообще-то. Запрет на обучение взрослых имеет смысл, если ты короткоживущее существо, потому что какой смысл тратить время на жалкого смертного, если он все равно скоро помрет? Но у Клеверного Ансамбля свой регламент, и для взрослых у них предусмотрена только магистратура.

К тому же ребенку проще внушить, что теперь он гражданин Мистерии, и его интересы плотно завязаны с интересами Мистерии. Ну и всякое такое, знаете, что не даст кому-то из выпускников преступно основать свою школу.

Правда, к своему удивлению, Лахджа узнала, что зато имеет право преподавать. Будучи фамиллиаром Майно, она официально считалась его автономной частью, и точно так же могла работать в Клеверном Ансамбле. Желательно — в присутствии самого Дегатти, но в крайнем случае можно и отдельно. Пару раз, когда Майно по какой-то причине опаздывал или не мог явиться, он отправлял вместо себя попугая — и Матти читал лекции не хуже хозяина.

Но сегодня Бонадис, Добрый День. Занятия в школах начнутся только через восемь дней, в Доктадис. А пока что продолжаются летние каникулы, и Клеверный Ансамбль пуст и тих. Работают только всякие кружки, проводятся дополнительные занятия для тех, кто не уехал домой, но и это не сегодня. Не во второй половине главного праздника всего Парифата.

Тем не менее, кое-кто из сотрудников был на месте. Кабинет председателя ученого совета — в здании Мистегральда, но Дегатти привычно прошел через Провокатонис, в котором работал. Из некоторых кабинетов доносились звон бокалов, смех и разговоры. Бессемейные волшебники праздновали в кругу коллег и друзей… Дегатти и сам отмечал так, пока не остепенился, не завел жену и ребенка.

— Ну ты не важничай уж так, — подпихнула его локтем Лахджа.

— Хочу и важничаю, — подпихнул ее обратно Майно.

— Ой, какие вы дружные, какие счастливые! — раздался умильный голос. — Такая красивая пара, просто чудо межкромочной любви!

Дегатти натянул дежурную улыбку, поворачиваясь к ректору Апеллиума. Тот с профессиональным интересом таращился на его жену и дочь.

Непонятно, как он сумел подкрасться так незаметно. Коридор-то пуст в оба конца, и каждый шаг отдается эхом. Но Таалей Драмм не просто так возглавляет Апеллиум, институт самых ленивых волшебников. Он лучший призыватель Мистерии после Кайкелоны Чу, обладает многими талантами, так что удивляться не приходится.

Призыватели вообще редко умеют только призывать и больше ничего. Особенно те, что работают с закромочными сущностями — им просто необходимы разные побочные навыки. Мэтр Драмм уже в преклонных годах, ему перевалило за сто семьдесят, но выглядит он лишь чуть старше Дегатти… который, впрочем, тоже стареть не собирается.

Особенно теперь.

— Вот интересно, а бессмертие вы, получается, на двоих делите? — жадно спросил ректор. — Я с научным интересом.

— В некотором роде да, — уклончиво ответил Дегатти. — Но это не одеяло, которое можно натянуть на второго.

— А о моем предложении вы подумали, мэтресс? — обратился теперь прямо к Лахдже Драмм.

— Подумала. И еще подумаю. Хотите кекса?

— Да вы не бойтесь!.. хочу, спасибо. Это же будет чисто учебный контракт, слово вызова никто не узнает! Просто демонстрация для студентов!

Лахджа вздохнула. Ректор Апеллиума начал подкатывать к ней, едва по Клеверному Ансамблю разнеслось, что Дегатти женился на высшей демонице. Таалей Драмм тогда чуть не задохнулся от счастья, потому что им жизненно необходимы такие вот… учебные пособия.

Высший демон, который не проявляет враждебности. Даже если что-то пойдет не так. Даже если ученик в чем-то ошибется. Демон, который не пытается что-то поиметь, не прячет кукиш в кармане, не требует платы… той особой платы, которую никто не хочет платить. Демон, который позволяет себя исследовать, позволяет над собой экспериментировать… впрочем, Лахджа не позволяла.

— Я не хочу, чтобы ваши следующие выпуски тренировались на мне, — повторила она в очередной раз. — Они же тогда запомнят мое имя.

— Ваше имя и так все знают.

— Неполное. А слово вызова я вообще никому не скажу.

— Это будут очень хорошие деньги, — понизил голос Драмм.

— Сколько? — деловито спросил Дегатти.

— Договоримся, коллега. Вы… вы еще раз все обдумайте. Если что, я и с Монстрамином договорюсь. У меня там знакомые есть. Э?.. э?..

Лахджа закусила губу. С козырей зашел, гнусный смертный. Давно с демонами работает, сразу видно.

— Ладно, я… обговорим условия, — неохотно сказала она. — Дневать и ночевать я у вас не собираюсь. И… и потом. Не в ближайшие месяцы.

— Почему?.. а!.. да, конечно, потом, — просиял ректор, с пониманием глядя на Лахджу. — И… вот я пытаюсь понять. Как-то вот спрашивать неудобно… вы же, получается, вайли, так? Полу… полугохеррим, полу… еще какой-то демон?.. Не чисто паргоронский?..

— Нет, я чисто паргоронский, — ответила Лахджа. — Фархеррим.

— Фархеррим?..

— Новый вид.

Таалей Драмм сначала аж рот раскрыл от восторга! Новый вид!.. Новый вид демонов!..

А потом его рот закрылся, и в глазах отразилась паника. Новый вид демонов!.. Высших демонов!.. Совершенно другие существа, о которых ничего не известно! Ни о способностях, ни о методах противодействия, ни схемы призыва!..

— Это… это новость, — хрустнул пальцами он. — Я, признаться, все это время думал, что вы гибрид… я не был готов… Так вы согласны, да?.. Будем вместе работать. На благо Мистерии… и всего смертного мира.

— Это я гибрид! — подала голос Астрид.

— Нет, ты очень милая маленькая девочка, и я буду рад тебя учить, — подмигнул ректор.

— Демон-призыватель?.. — усомнилась Лахджа. — Я вообще пока не уверена, что Астрид к вам поступит…

— Ой, шутки шутите, — хмыкнул Драмм. — У демонов великолепные способности. Конечно, поступит.

— Я не в этом смысле. У нее есть демоническая сила. Зачем ей уловки смертных? Пустая трата времени.

— Все вы так говорите, пока вас… ай, извините! Это профессиональное.

Лахджа с недоумением посмотрела вслед ректору. Тот даже не поздравил их с Добрым Днем. Хотя они его тоже. Какой-то он скользкий…

Он такой и есть. И демонов он ненавидит. Это Кайкелона их призывает и, кажется, не тяготится общением. А Таалей… он бы вас всех подчистую загнал в клетки. Он считает, что хороший демон — это демон-раб. Или демон, пущенный на ингредиенты.

Ну и на кира я тогда согласилась? Скажусь потом больной и откажусь.

Ну да, а он мне потом всю плешь проест. Лахджа, он ректор, член ученого совета, а я… я даже не декан. Я обычный преподаватель.

А почему ты даже не декан? У тебя же премия Бриара?

Вакансий пока нет. Меня же не сделают каким-нибудь вторым деканом или запасным деканом. Пока кто-нибудь не умрет или не уволится, я останусь просто преподавателем. А Таалей — ректор. Не моего института, но все равно.

Ну не знаю, я ему ни в чем не клялась.

А он тебя на карандаш теперь взял. Все.

Что ты меня пугаешь-то?!

К счастью, ректор Апеллиума Майно не начальник. Муж Лахджи работает в Унионисе, институте… любителей животных. Они лучше всех умеют раскрывать душу и делить ее с другими. У каждого есть какой-нибудь питомец, фамиллиар, и через них они колдуют, используют вместо волшебных палочек… и верных спутников.

И ректор Униониса — мэтр Иволг. Добрейший старикан с огромным Гением… и это не метафора. Кроме фамиллиаров в Унионисе создают так называемых эмоционалов и Гениев, буквально одушевляют части собственной личности. Мэтр Иволг пару раз приглашал обоих Дегатти к себе на чай, и Лахдже он очень понравился.

Она надеялась встретить его вместо липкого Драмма, но Иволг, увы, проводит каникулы в загородном особняке и до начала занятий в Валестру не вернется. Клеверный Ансамбль вообще сейчас почти пустует, и по коридорам разносится эхо шагов.

Весь этот учебный комплекс пронизан сетью порталов. Из любого университета можно попасть в любой, и только в библиотеку ни один портал не ведет, но она в самом центре и соединена со всеми корпусами ажурными арками. Лахджа еще не очень хорошо тут ориентировалась, зато Майно знал старый добрый КА как собственную квартиру. Пройти до конца коридора, подняться по лестнице, войти в светящуюся арку под мозаичным панно — и вот они уже в Мистегральде, центральный шпиль, президентская резиденция.

Председатель Локателли знал толк в интерьере. Его кабинет был залит светом, и в нем все стояло на своих местах. Дорогая и очень удобная мебель, всюду дерево и картины, мягкий ковер с толстым ворсом. Лахджа подумала, что если б у них был большой дом, она бы непременно постелила такой же рядом с камином.

Зачем? Чтобы начать пожар?

Ну-у-у… мы найдем ему применение. Не отметай эту мысль так сходу.

— С Добрым Днем, еще увидимся!.. — донесся добродушный голос.

Дверь в дальнем конце распахнулась, оттуда донесся шум прибоя и пахнуло морем. Потирая руки, в кабинет вошел его хозяин — в легкой тунике и коротких штанах, с полотенцем через плечо. При виде семьи Дегатти он сверкнул глазами, широко улыбнулся и сказал:

— И вас с Добрым Днем! Как пунктуально, минута в минуту!

Зодер Локателли уселся в свое кресло, этот внушительный каменный трон. Председатель закончил не только Вербалеон, но и Бакулюмуст, и это кресло служило ему персональным артефактом, этаким огромным и очень удобным посохом. Расправив бороду, великий волшебник произнес:

— Да будет мантия.

Одежда для купания сменилась официальным одеянием. Струящимся синим балахоном, усеянным звездами. Улыбнувшись еще шире, Локателли сказал:

— А вы тоже присаживайтесь, присаживайтесь. Да будут кресла… да будет кофе… или чай?..

— Какао, — попросила Лахджа, опускаясь в мягкое кресло и ставя свой поднос.

— И мне! — вбежала в кабинет Астрид.

— Какая прелесть, демоны Паргорона предпочитают какао. Да будет какао… да будет еще одно кресло. Маленькое.

Лахджа взяла чашку и отхлебнула. М-м-м, сотворенный какао… хотя очень хорошо сотворенный. Ладно уж, простим ему легкую ненастоящесть, это какао старается изо всех сил. У самой Лахджи получается хуже…

И тут маршмеллоу. Такие разноцветные.

У Лахджи до сего дня не было возможности воочию встретиться с самим Зодером Локателли, главой всей Мистерии. Он выглядел очень типичным, очень классическим волшебником из сказки. Длиннобородый благообразный старец с мудрыми, но хитроватыми глазами. Так мог бы выглядеть Мерлин, Гэндальф, Дамблдор. Локателли явно долго работал над имиджем, отшлифовывал свой образ, чтобы сразу давать понять: сие есть величайший волшебник на планете.

— Рад, что ты сумел заглянуть, Майно, — отхлебнул кофе Локателли.

— А у меня что, выбор был? — немного наигранно вскинул брови Дегатти.

— Ну-ну. Не надо этой ершистости… ой, какой у вас кекс вкусный!.. Я просто хотел наконец познакомиться с твоей семьей. Заглянул бы в гости сам, да все как-то неудобно было без повода…

— Как здорово, что повод появился… — вздохнул Дегатти.

— Да-а-а… — вздохнул и Локателли. — А я уж думал, что ты остепенился, Майно… успокоился. Ай-яй-яй, мэтр Дегатти, мэтр Дегатти. Что вы себе позволяете? За хулиганство и вандализм мы вас, конечно, в Карцерику не посадим, но ущерб придется возместить… это, знаете ли, скандал, когда такой почтенный волшебник, лауреат премии Бриара — и вдруг устраивает разгром, да еще с помощью демона-фамиллиара.

Астрид стало неинтересно. Она допила какао, вылезла из кресла и принялась бродить по кабинету. Ее особенно заинтересовала коллекция фарфоровых фигурок. Они стояли в рядок, что Астрид не понравилось, потому что это как-то неправильно.

Она бесцеремонно открыла дверцу и принялась расставлять фигурки правильно. Чудовищ согнала под хрустальное деревце, волшебника назначила их пастухом, а рыцарь затаился за кустами, чтобы напасть на стадо. Тут Астрид стало жалко бедных виверну, единорога, мантикору и сфинкса. Она добавила в композицию принцессу, поставив ее рядом с рыцарем, и развернув последнего к ней.

Все, теперь рыцарь отвлекся и никого не обидит. Теперь он думает только о принцессе.

Да, так совсем хорошо… нет, подождите. Волшебник тоже смотрит на принцессу. Астрид задумалась, что делать с этим накалом страстей.

Она заметила на верхней полке пузатую свинью-копилку и переставила принцессу к ней.

Прости, рыцарь. Прости, волшебник. Свин жирный и уродливый, но он высоко стоит и у него много денег. Принцессы это любят.

Теперь она поставила рыцаря и волшебника так, будто они сидят под деревом и думают о жизни.

— Ждете второго ребенка? — спросил Локателли, с интересом следя за тем, что делает Астрид. — Как скоро?

— Лун через восемь… а вы откуда знаете? — спросила Лахджа. — Мы еще никому не говорили.

— Я великий волшебник, я говорю со звездами, духами и старыми сплетницами. Я все знаю. Иногда больше, чем хотел бы. Это у вас будет полудемон, да? Тогда заранее поздравлять не стану, сами понимаете.

— Да уж, — поболтал ложкой в чашке Дегатти.

Астрид надоели фигурки и она вернулась посмотреть, не появилось ли чего хорошего на столе. Сунула нос в пустую чашку и грустно вздохнула.

— Сотворить тебе еще какао, милая? — предложила Лахджа.

— Нет, пусть он сотворит, — застенчиво попросила Астрид. — У него вкуснее.

Лахджа приняла критику со стоицизмом, ничем не показав, какую рану это оставило в ее сердце. Зато Локателли аж засиял от гордости, и тут же сотворил Астрид еще какао. И печенья.

— О, печенье! — обрадовалась девочка.

— И конфеты, — улыбнулся старый волшебник. — Да будет конфета.

— Две! — потребовала Астрид.

— Да будет еще конфета.

— Продешевила! — стиснула кулачки девочка. — Дай больше!

— О, тут у нас маленький бушук, — укоризненно сказал Локателли. — Не быть конфетам.

Ручки Астрид опустели, и она заморгала, не веря в такое предательство. Исподлобья посмотрев на председателя, она буркнула:

— Колдун блеваный.

— Астрид! — аж подскочила Лахджа.

Она схватила дочь за руку, торопливо извинилась перед Локателли и вышла из кабинета. Знакомство состоялось, и не стоит давать главе всей Мистерии повод их невзлюбить.

А вот Дегатти остался. Он тоже извинился за дочь, но Локателли только отмахнулся. Он не обиделся, конечно, его это скорее повеселило.

— Гляжу, ты начал отращивать бороду, Майно, — сказал он, задумчиво глядя на гостя. — Молодец. Отрасти как у меня.

— Такую не смогу, — сказал Дегатти.

— Да уж конечно, — гордо погладил длиннющую бороду Локателли. — Но попытаться ты можешь. В конце концов, ты будущий декан, ты должен производить должное впечатление…

— Будущий декан? — заинтересовался Дегатти.

— Не будем забегать вперед. Ты сейчас самый логичный кандидат, но вакансия вначале должна освободиться, сам понимаешь.

— Я за этим не гонюсь.

— И хорошо. И молодец. Скромность украшает мужчину. Я вот был скромен всю жизнь, и… впрочем, мы тут не обо мне. Я тебя зачем пригласил-то?

— Из-за Сталеклыка, — вздохнул Дегатти. — Да выплачу я ему… потом.

— Выплатишь, конечно, но это ерунда. Между нами говоря, он и сам ходит по краю. Игорный бизнес у нас не преследуется, но… нет, его не за что привлечь.

— Как всегда…

— Майно, он тебя все-таки не силком затаскивал, — напомнил Локателли. — Но я вообще не об этом, это все пустое. Да, будет неловко, если член ученого совета будет проигрываться у лепреконов…

— Член ученого совета?.. — совсем запутался и опешил Дегатти.

— Пока еще нет, в том-то и дело. А почему?

— Что почему?..

— Почему, говорю, ты все еще не пишешь монографию? Научную работу? Даже небольшой статьи еще не вышло… так, для затравки. А наши коллеги ожидают от тебя многого. Целую книгу, возможно.

— Книгу о чем?..

— Майно, ты претендуешь на декана…

— Да я не претендую…

— А вот и плохо. Претендуй. И не на декана, а сразу на ректора. Мэтр Иволг недавно упомянул, что хочет уйти на пенсию, да вот беда — не видит себе замены. Не видит достойных. Есть вот только такой Майно Дегатти, который много чего умеет, много чем удивил, но ничего не хочет. Да еще и игорные залы разносит. Энергии в нем, наверное, много. Ее надо в мирное русло направить.

Дегатти задумался. Монография, значит… монографию, конечно, написать можно. Одну он уже писал, когда получал профессуру, опыт есть.

В магическом сообществе монография — это не пустяк. По факту это целая новая волшебная книга, бестиарий, руководство или лечебник. Большая работа, имеющая важное практическое или теоретическое значение. Какие-то мелкие статейки с пережевыванием старых тем на новый лад даже не считаются стоящими внимания.

— Да что я могу написать… — замямлил Майно.

— Сколько у тебя сейчас фамиллиаров? — терпеливо спросил Локателли.

— Девять. Семь классических животных, один неодушевленный и… и Лахджа.

— Девять, — повторил Локателли. — Не рекорд, конечно, но к чему рекорды, если один из фамиллиаров — высший демон? Как ты думаешь, сколько в Унионисе было волшебников с высшим демоном в фамиллиарах?

— Один, я знаю. Я.

— Вот именно. Майно, ты подумай. Ты первый волшебник за… я даже не знаю, за какой период, у которого есть полный доступ к высшему демону. Максимально полный, круглые сутки и добровольно. И не только к самому демону, но и к его мыслям, к его памяти. Как они думают… как она думает, кстати?

— Ну… как человек… она искренне в это верит.

— А на самом деле? — въедливо осведомился Локателли.

— Она очень старается. И я ей очень благодарен.

— Понятно… ну надеюсь, в работе ты отразишь эти аспекты подробнее. Никто, конечно, не ждет, что ты будешь рушить свое семейное счастье ради какой-то книжки, но у тебя есть долг перед Мистерией. И круглосуточный доступ к высшему демону.

Из коридора донесся смех Астрид и какой-то грохот. Лахджа приглушенно уговаривала дочь не буянить. Потом не очень приглушенно. Потом громко… грохот прекратился, но повисла какая-то пугающая тишина.

Локателли с интересом прислушался и добавил:

— Двум высшим демонам. Фамиллиару и не фамиллиару. Есть возможность сравнивать. К тому же один из них растет у тебя на глазах.

— С ней у меня нет такой связи, как с ее матерью, — напомнил Дегатти. — Я не знаю, как и о чем она думает.

— Она воспринимает тебя как отца, а это уже огромная редкость, — сказал Локателли. — К тому же скоро у тебя будет еще и полудемон…

Дегатти поморщился. Старика опять заносит. Это все-таки его семья, а не какая-то опытная делянка… хотя да, исследовательский материал интересный.

Он все-таки первый волшебник, который сделал фамиллиаром высшего демона. Это отчасти случайность, а отчасти ее добровольное сотрудничество, но сам факт, сам факт! Раньше такое считалось казуистикой: технически возможно, на практике не бывает. Просто грех не воспользоваться такой возможностью продвинуть магическую мысль…

Так, стоп. Он начал думать, как отец. Плохой Дегатти, плохой.

Так, а это вообще уже не он думает.

Лахджа!

Ты плохой. Плохоооой.

Прекрати!

— Какой интересный материал, — восхитился Локателли. — Она может подключиться к тебе без разрешения? Опасно, но так интересно!..

— Вы слышали? — смутился Дегатти.

— Я случайно. Вы громко думаете, а это все-таки мой кабинет… средоточие моей магии. Я и вне его — величайший волшебник планеты, а здесь я и сам не знаю своих пределов… как и ты своих. Но ты же понимаешь, что если слетишь с катушек, то мы запрем тебя в Госпитиуме?

— А меня? — сунулась в дверной проем Лахджа.

— И тебя.

Локателли наклонился вперед, оперся локтями на стол, хитро улыбнулся и сказал, глядя на Лахджу:

— Вот что, Майно. Я тебе сделаю подарок на Добрый День. Я, президент Чу, ректор Драмм, ректор Иволг… в общем, от всего ученого совета ты получаешь академический отпуск. Оплачиваемый. Твой опыт очень важен для всех нас. Спокойно работай, пиши свой великий труд. Года должно хватить, но если что — продлим. А потом, когда закончишь… посмотрим по результатам.

Всего лишь год. Дегатти стало неуютно. Ему сейчас, считай, дали официальное распоряжение не только от председателя Локателли — от всего ученого совета. Теперь понятно, почему он встретил здесь Таалея.

— Через год навести меня снова, — сказал Локателли, откидываясь в кресле. — Я вот прямо тут запишу, в своем ежедневнике — на следующий Добрый День назначено Майно Дегатти.

— Тогда… с Добрым Днем… — сказал Дегатти, поднимаясь с кресла.

— С Добрым Днем, — улыбнулся Локателли.

Глава 4

— Так что ты в итоге решил? — спросила Лахджа, уже сидя дома за праздничным столом.

— А что я решил… — отвел взгляд Дегатти. — Я, видимо, решил писать. Я решил взять академический отпуск… оплачиваемый!.. я решил… Астрид, не ешь ложки!

Астрид со свистом втянула ложечку и потупила глазки. Она стыдилась есть несъедобные вещи, потому что мама убедила ее, что это некультурно… но они же такие вкусные!

И кто их назвал несъедобными? Очень даже съедобные! Вот, легко откусываются!

— Она голодная, что ли? — спросил Дегатти, глядя, как девочка грызет вторую ложку. — Астрид, ты голодная?

— Астрид всегда голодная, — ответила Астрид. — Уясни, папа.

— Возможно, ей не хватает железа, — предположила Лахджа.

— Тогда ей не стоит есть столовое серебро, — сказал Дегатти. — Мне этот набор приборов дядя подарил… и он только что официально закончился. Это была последняя ложка.

Лахджа налила дочери чаю, чтобы не ела всухомятку. Она не знала, как демонический организм реагирует на серебро.

Лахджа. Лахджа.

Опять он.

Лахджа. Лахджа.

— Да возьми ты печенье сам! — не выдержала демоница.

— Ты должна разрешить, — сказал Тифон. — Я же хороший.

— Кто тут хороший мальчик? — нарочито засюсюкала Лахджа. — Кто тут хороший?.. А что у меня есть?.. Печенье для хорошего мальчика!

— Не издевайся, — сказал пес, взял печенье и сердито уцокал в угол.

Среди фамиллиаров Тифон был самым… простоватым, что ли. Он не такой вредный, как Снежок, не такой занудный, как Матти, и не такой раздражительный, как Ихалайнен. Но он немного… навязчивый. Активно лезет общаться и никогда не дает поесть в одиночку. Рядом всегда будет пес, который провожает взглядом каждый кусок, отправленный не в его рот.

И поначалу Лахджа его немного сторонилась. До того, как стать демоном, она боялась собак. Потом, конечно, этот страх исчез вместе со всеми остальными страхами, но что-то в подкорке все еще сидело. Понадобилось время, чтобы привыкнуть, что теперь Тифон — ее собрат-фамиллиар, член их большой разношерстной семьи.

Я ему говорил, что нам не нужна блохастая собака, нам и вдвоем хорошо. Ну ладно, енот был достойным приобретением. Конь тоже. Но собака… а попугай? Зачем давать разум попугаю? Попугай — это ужин.

Интер-ресный факт! Есть стр-раны, в которых кошек считают исчадиями Пар-ргор-рона! Воплощениями Ксаур-р-ра! Их истр-ребляют везде, где только увидят!

Рыбу мы тоже зря завели. Я стараюсь не смотреть в ее сторону, но это сложно! Почему я никогда не слышу мысли рыбы? Ее словно вообще нет среди нас!

А о чем с вами говорить, млекопитающие? Ладно еще змея…

Подожди, вы со змеей говорите?!

Постоянно.

Почему мы не слышим?

А тебя это не касается, рыбоед.

Я вообще не люблю рыбу!

Лахджа попыталась абстрагироваться. В голове как будто вечный голосовой чат…

Фамиллиары ее мужа отлично умели говорить вслух. Но делали они это не всегда, потому что обмениваться мыслями они тоже умели отлично. И Лахджа далеко не сразу привыкла делить ментальное пространство не только с мужем, но еще и с кучей животных.

Это даже хуже, чем переселиться из собственной квартирки в коммуналку. Но ничего не попишешь, теперь она так проведет очень много времени. Дегатти уже там думает, как бы это присовокупиться к ее бессмертию.

И ничего и не думаю, и ничего и не так.

Нет, Лахдже не было жалко. Попугай вот делится с ее мужем способностью полета, но сам от этого крылья не теряет. Она бы и демоническую силу предоставила Майно в полное распоряжение, просто… это не так легко, как может показаться.

Скверна… она немного мешает. Лахджа — демон, ее бессмертное начало замешано на Тьме. Поэтому с Майно она делится только малой частицей и через особый «фильтр». Иначе он спятит или сам начнет превращаться в какую-то гадость, низшего демона.

А я, Майно, могу быть замужем за великим волшебником, но уж не за каким-то мелким бесом. Это будет шаг вниз.

То есть дело только в этом.

Тебе и самому не понравится. Такие самопальные демоны… они в основном отвратительны. Снаружи и внутри.

Лахджа вызвала в памяти образ того несчастного паренька, которого ее бывший муж трансформировал в низшего демона. С его согласия, по его собственной просьбе… облагодетельствовал, можно сказать. И он вроде как даже остался доволен, но как же это гадко выглядело…

Ладно, я понял!

Дегатти и Лахджа обменялись пристальными взглядами. Между собой они чаще разговаривали вслух, чтобы не разучиться это делать и чтобы оставлять друг другу больше внутреннего пространства. Но о подобных вещах переговаривались мысленно, особенно когда рядом грела уши Астрид.

Кое о чем ей рановато знать.

— Мам!.. Маааааааам!.. — раздался вопль из детской.

— Что?! Что случилось?

— Юмпла еще не пришла?!

— Она ночью придет. Что ты орешь, будто тебя гоблины в котле варят?

— А сколько до ночи?

— Еще три часа.

— Это много?

— Это еще три часа. Три раза по часу. Три раза по… «Слову волшебства».

— Пнятна.

Минута молчания.

— Маааам, маааааааааам!

— Что?!

— Юмпла еще не пришла?!

Лахджа вышла в прихожую и демонстративно распахнула дверь.

— Нет, еще не… ой, здравствуйте!

Стоящий на пороге крупный, полный мужчина в испуге отшатнулся, но тут же взял себя в руки и спокойно сказал:

— Вы, должно быть, моя невестка… с Добрым Днем.

— Ааа, дядя Жробис! — обрадовалась Лахджа. — Майно, к тебе дядя приехал!

Жробис и Майно Дегатти радостно обнялись. Лахджа впервые видела этого мужнина родственника и теперь с любопытством их сравнивала. Да, семейное сходство налицо, только Жробис раза в два шире, с редкими волосами и носом-картошкой.

Но если Майно однажды разожрется и начнет лысеть, будет точная копия… о Древнейший, только не это.

Лахджа уже знала, что дядя Жробис — адепт Арбораза и большой домосед. Свою усадьбу он покидает редко, поскольку адепты Арбораза за пределами своих владений практически не способны колдовать. Вот у себя дома он почти всесилен. А здесь… просто добродушный толстяк.

Неудивительно, что в Валестру он выбирается в лучшем случае раз в пару лет.

— Майно, дорогой мой племянник! — наконец разомкнул объятия дядя Жробис. — Поздравляю тебя с твоим великолепным достижением… приобретением… женитьбой!..

Лахджа, которая за сегодня уже наслушалась этой кирни, закатила глаза за его спиной.

— Сделать своим фамиллиаром высшего демона!.. — воскликнул Жробис, похлопывая племянника по плечу. — Ох!.. да я даже и не слышал ранее о таком! Не знаю, правда, как на это отреагировал бы Гурим, учитывая прочее… ну ты сам понимаешь. Но все равно!.. Я думаю, это заслуживает второй степени, ты так не считаешь? Сейчас у нас двадцать третий год… утром начнется двадцать четвертый… у тебя еще четыре года, чтобы дописать монографию… ты ведь ее пишешь?.. сразу пришли мне на рецензию, как только закончишь!..

— Я еще не начал, — отвел взгляд Майно.

— Ты разочаровываешь меня, племянник. Мог бы и начать. Что ты делал эти два года?

— Жил!

— Ох… ну… да, ты ж женился, — наконец повернулся к Лахдже дядя Жробис. — Да… пожалуй. Я тебя понимаю. Дело молодое, шуры-муры, сюси-пуси…

Лахджа принюхалась. Похоже, по дороге дядя уже где-то поддал. Но смотрел он на нее добродушно и с искренней симпатией.

— Ну что же, пройдемте к столу! — потер он руки, снимая тяжелую беличью шубу.

Лахджа только теперь обратила на нее внимание и вытаращила глаза. Нет, на Земле в Рождество это было бы уместно, особенно в северных странах. Но Добрый День отмечается летом… на границе лета и осени, но все равно обычно очень тепло.

— Дядя… — удивился и Майно. — А… тебе это подарили, что ли?

— Нет, мой дорогой племянник, — немного снисходительно сказал дядя, идя на запах жаркого. — Не ты один способен на незаурядные достижения. Моя грамадевата, мое жертвенное древо, служит домом для сотен белок. Целые поколения живут и умирают в кроне грамадеваты Дегатти.

— О боже, — начала понимать Лахджа.

— Нет, я не убивал ни одной из них, — строго посмотрел на нее дядя Жробис. — Я бы никогда не тронул их и пальцем. Но после естественной смерти они отдавали мне свои шкурки. Они кормились с моего дерева и жили на нем. И теперь эта шуба — часть грамадеваты. Пока я в ней, я хоть и умеренно, но могу колдовать, а еще защищен от чужих злых чар. А еще зимой она греет, а летом освежает, так что мне не бывает ни холодно, ни жарко.

— Это же превосходно, дядюшка! — восхитился Майно.

— Ну не так превосходно, как твое достижение, — махнул рукой Жробис, садясь за стол. — Так что же, что тебе дало заведение такого необычного фамиллиара?

И Дегатти начал обстоятельно рассказывать. Сразу было видно, что с дядей у него отношения хорошие, и от него он ничего не скрывает.

— …Сначала были проблемы со скверной, — говорил Майно. — Я тогда даже болел… не сильно, но часто.

— Это были скверные дни, — проворчал Снежок, усаживаясь к Жробису на колени. — Что там у тебя, сыр?..

— Потом мы как-то справились с этим. Она научилась… фильтровать свою силу. И энергообмен перестал приносить мне вред. Теперь я понемногу могу использовать демоническую силу, однако Лахджа не питается душами, так что это имеет скорее теоретическую ценность.

— Ну все равно. А что еще?

— Значительное замедление старения, конечно. Сейчас я почти не прилагаю к этому усилий. Ускоренное восполнение маны. И… и ребенок.

— Привет, — сказала Астрид, выползая из-под стола.

Рассмотрев маленького демоненка, дядя Жробис расхохотался. О существовании Астрид он знал, конечно, но увидел воочию впервые. Поглядев на ее крылышки и гибкий хвостик, толстяк цокнул языком и сказал:

— Да уж, Гурим бы обомлел от восторга.

— Он бы сказал, что это я тоже ему назло, — пробурчал Майно.

— Ну не знаю, не знаю…

— Ты не Юмпла, — констатировала очевидное Астрид.

— Нет, девочка, я не Юмпла, я твой великий дядя, — пробасил Жробис. — Но подарок я тебе принес.

— Дай!

— В первом полуночном часу.

— Астрид, надо говорить «дай, пожалуйста», — напомнила мама. — «Пожалуйста».

— И он даст?

— Нет, но ты будешь вежливой.

— Вежливость бесполезна! — топнула ножкой Астрид.

— Ты получишь подарок в полуночном часу, — сказал Жробис. — А пока… на вот тебе шоколадку. Демонята едят шоколад? Или вам мила только плоть человеческая? Шучу, шучу!..

Шоколадку Астрид взяла, но вопрос заставил ее задуматься.

— Мам, что такое плоть челоэческая? — спросила она, откусывая кусок.

— Это мясо, из которого сделаны люди, — ответила Лахджа, помогая еноту накрывать на стол.

— Люди сделаны из мяса?.. — очень тихо переспросила Астрид.

— Мы тоже сделаны из мяса. Но оно у нас невкусное.

Астрид плюхнулась на пол и схватилась за голову. Ее мир только что перевернулся.

Если люди сделаны из мяса…

— Это безумие… — пробормотала Астрид. — Почему тогда людей не кушают?!

— Вообще-то, кушают…

— Лахджа! — повысил голос Дегатти.

— Ну их едят только всякие выродки и гоблины, — поспешила объяснить демоница. — Ты же не гоблин?

— Н-нет?.. — усомнилась девочка.

— Ты не гоблин, Астрид.

Так в жизни Астрид появилось немного больше определенности. Теперь она точно знает, что она не гоблин.

Девочка машинально доела шоколадку и шмыгнула носом. Ладно, этот подарок был вкусным, но маленьким. Надо полагать, дядя подарит что-нибудь еще.

Иначе зачем он вообще пришел?

— Кстати, Астрид, прояви вежливость, — вдруг сказал папа. — Дядя угостил тебя шоколадкой. Угости его тоже чем-нибудь.

— Мы ее учим эмпатии, — вполголоса пояснила Лахджа. — Или хотя бы ее имитации.

— Это правильно, — согласился Жробис.

Астрид немного озадаченно ушла в детскую и вернулась с шоколадкой… последней. Все остальные она съела вчера, оставив только самую любимую, которую приберегала на особый случай.

Отдавать ее было жалко. К тому же Астрид не понимала, в чем смысл этого ритуала. Если она получит шоколадку и отдаст шоколадку… у нее же ничего не прибавится! И у дяди Жробиса не прибавится!

В чем смысл?!

— А можно я угощу не шоколадкой? — попросила она. — А то как-то тупо. И у меня осталась только одна шоколадка, моя любимая. А дядя подарил мне не особо любимую. Получается, он мне подарил не особо любимую, а вынудил отдать любимую?!

— Какие сложные рассуждения для такой маленькой девочки! — восхитился Жробис.

— Она демон и наполовину гхьетшедарий, — пояснил его племянник. — Для них раннее развитие нормально.

— Я не дам себя обмануть, — сурово посмотрела на дядю Астрид. — Угощаю тебя этим огурцом.

— Такая маленькая, а уже демон, — покачал головой Жробис, но подлил себе виски и закусил огурцом.

Сразу после этого в дверь снова постучали. На этот раз явилась сухопарая пожилая женщина — очень эффектная для своего возраста, в черном платье, сережках-черепах и с колокольчиком на шляпе. В отличие от дяди Жробиса, с тетей Маврозией Лахджа уже была знакома — та жила в Валестре и иногда заглядывала навестить племяша.

К Лахдже и Астрид она поначалу относилась настороженно, но потом успокоилась. Тетя Маврозия — из института Нигилиум, факультет классической некромантии, а они хотя и мало соприкасаются с демонами, но в целом к общению с нечистью им не привыкать. Она прямо сейчас приехала в карете, которую тащили лошади-призраки… или ревенанты… Лахджа не знала, как называются эти мерцающие твари. Она прекрасно видела их ауры и примерно понимала, как их создали, но официального названия не знала.

Она надеялась, что с появлением тети застольный разговор переключится на что-то другое, но он продолжал вертеться вокруг нее и их отношений с мужем. Лахдже это уже обрыдло.

Остается надеяться, что смертные со временем все-таки привыкнут, что светлейшее светило из Паргорона осветило их темное существование. А то она даже из дома выходит редко, потому что как ни выйдет, так на нее глазеют и судачат.

Ой, это фамиллиар Дегатти!.. Ой, это его жена!.. Жена-фамиллиар?.. фу, какой ужас. Это законно вообще?

— Фархеррим, вначыт, — сказал дядя Жробис, набив рот селедкой с картошкой. — Я таких вообще не знаю.

— Да мы новенькие, — в очередной раз объяснила Лахджа. — Нас из смертных наделали.

— Ты из Легационита, что ли?

— Нет, я… неважно, издалека.

— Из-за Кромки?

— Ну да.

В пятом закатном часу прибыл наконец и приглашенный Вератор. У Майно на пальце задрожал перстень, Вератор спросил, уместно ли его присутствие, и получив согласие, самопризвался. Лахджу немного напрягало, что дружбомаг в любой момент может просто возникнуть из воздуха, но пока что тот не злоупотреблял своим правом.

По бокалам разлили вино. В стенном дальнозеркале появился Локателли с его обычным добродневным обращением. Слушали вполуха — речи председателя давно стали традиционным сопровождением праздничного застолья.

Вератор его слегка передразнивал и веселил Астрид. Жестикулируя вилкой с кусочком картошки, он вещал:

— Этот год был очень тяжелым! И все благодаря мне! Великолепному, неподражаемому мне! Бессменному руководителю Мистерии! Смотрите, какая у меня борода! Сколько волшебных тайн и чудес в ней сокрыто!

Жробис аж хрюкал, колотя кулаком по столу. Маврозия сухо посмеивалась. Астрид заливалась от хохота. Дегатти тоже усмехнулся и спросил:

— Вератор, а почему ты не ректор Субрегуля?

— Потому же, почему и Жюдаф, — весело ответил дружбомаг. — Мы заняты более важными делами.

— А-а-а…

— Потому же и Сарразен до сих пор не ректор Униониса, — ухмыльнулся Вератор. — Не думаю, что он вообще этого хотел бы.

— У-у-у…

Сразу после новогодней речи официально началась добродневная ночь, и стали распаковывать подарки. Лахдже подумалось, что без рождественского дерева все-таки чего-то не хватает, чувствуется какая-то незавершенность. Но остальные ее не замечали, а значит, только у нее такие переживания.

— …Распаковывайте эти подарки с мыслями обо мне! — продолжал пародировать председателя Вератор. — Думайте обо мне, пока ими наслаждаетесь! Все они — как бы от меня!

— Вератор, хорош, — поморщился Дегатти.

Дядя Жробис принес подарки всем, кроме Вератора, на которого не рассчитывал. Но его выручил племянник, незаметно сунувший дяде один из своих резервных подарков.

Семье Дегатти Жробис подарил новый набор столовых приборов, что вызвало восхищение Астрид.

— Какой красивый, — заморгала она.

— Есть нельзя, — тут же убрала его повыше мама. — Спасибо, мэтр Дегатти.

Астрид пытливо посмотрела на мать. Мать пытливо посмотрела на Астрид. Астрид подумала, не закатить ли чудовищную истерику прямо сейчас, но тут взгляд Лахджи стал Взглядом, и Астрид сжалась в комочек.

Иногда мама смотрела так, что страшно становилось всем. Свечи и магические светильники начинали меркнуть, молоко скисало, а в конюшнях бесновались кони.

К тому же сейчас у Астрид были более важные дела. Подарки продолжали распаковываться, и это нельзя было упустить. Девочка совала нос в каждый, особенно пристально изучая те, что вручались ей.

Для нее это были совершенно новые, удивительные переживания. В прошлый Добрый День Астрид была еще маловата и толком не понимала, что сейчас за праздник.

Зато потом у нее как поперло развитие!

Так, от мамы новые сандалеты… от дяди Жробиса набор для кукольного чаепития… от дяди Вератора раскраска…

— Ой, цвейгская принцесса-волшебница! — восхищенно произнесла Астрид, распаковывая подарок от тети. — У меня такой не было!

Астрид сразу метнулась к своему стеллажу. Там за стеклянными дверцами стояла ее драгоценная коллекция — фигурки принцесс-волшебниц, которых так любят мистерийские девочки. Их производят в Индустрионе, поэтому стоят они недешево, зато в каждую встроено какое-нибудь пустяковое заклинание.

Да, по законам Мистерии принцессы не могут быть волшебницами, если только не отрекутся от титула. Но это незначительные детали. Что вы хотите от детских игрушек и сказок?

Астрид собрала уже целых десять. На почетной полке стояли среброволосая принцесса эльфов в зеленом платье, орочья принцесса-шаманка с кольцом в носу, чешуйчатая кобринская ведьма-принцесса, парящая над волнами принцесса тритонов, очаровательная фелинская принцесса-чаровница и пять человеческих — рыжая и белокожая, кудрявая шоколадка, чинская в шелковом платье, дармагская в шубке и могавкская с пером в волосах.

Теперь к ним добавилась златокудрая и златобородая принцесса цвергов в традиционной для их принцесс кольчуге. Астрид придирчиво ее осмотрела. Волосы и борода были заплетены в красивые косы, а в руках принцесса держала топорик и была красивой-прекрасивой.

Но… она была сверхнормативной. Астрид пока умела считать только до десяти. А что еще хуже — на почетной полочке помещались только десять фигурок.

Кому-то придется оттуда переместиться.

— Вас тут целых десять и… лишняя, — сказала Астрид куклам. — Лишние не нужны.

Она склонила голову набок, и ее глаза стали холодными дырками в иной мир. Астрид несколько секунд вела пальцем, а потом схватила фелинку и переместила на другую полочку, не такую почетную.

— Лишняя ты, — сказала она. — А ты теперь моя любимая, потому что новая.

Дегатти смотрел на это, и вино текло у него по подбородку. Но остальные ничего не заметили — ну играет девочка с куклами, ну и что. Тем более, жена как раз вручила ему свой подарок — собственноручно сшитый переливающийся плащ. Майно сразу в него запахнулся, оценил качество покроя и провозгласил замечательнейшим плащом всех времен и народов.

— Это плащ из демонических волос, — гордо сказала Лахджа.

— А откуда ты взяла столько во… а-а-а!..

Жробис, Маврозия и Вератор уставились на плащ жадными глазами. Лахджа немного нервничала, когда волшебники вспоминали, что она, вообще-то — ходячий склад ценных ингредиентов.

Конечно, благодаря Ме Регенерации она могла буквальным образом отрывать от себя куски в фабричных масштабах. Но отделенная таким образом демоническая плоть разлагается быстрее, чем успеваешь моргнуть. Поэтому Лахджа два года аккуратно, соблюдая строгий ритуал, особым образом стриглась. Волосы должны были восстанавливаться естественным путем… все равно гораздо быстрее, чем у смертных, но отнюдь не мгновенно.

— Да-а-а, — потер руки Вератор. — Это же так зачаровать можно…

— Зависть душит? — самодовольно спросил Майно, оценивая свой вид в зеркале. — Когда ты успела накопить на целый плащ?

— Я демон. У меня быстрее отрастает.

Сам Майно подарил жене не настолько самоотверженный подарок. Просто подарочный купон в лавку Зукты — на одно небольшое Ме. Но их Лахджа ценила больше всего на свете, и ее глаза засияли.

Она так и не завела счет в Банке Душ и не видела проку в материальных ценностях. А вот свои Ме копила и берегла, потому что это самое надежное капиталовложение. Незримые сокровища, которые всегда с тобой, не могут быть украдены или потеряны, и наделяют тебя великой силой.

Ну или способностью создавать ложку. Но это тоже бывает нелишним, особенно когда твоя дочь их жрет.

— Завтра с утра зайдешь к Зукте и выберешь.

— Завтра?.. — распахнула окно Лахджа. — Я не буду ждать до завтра!

— Но… он тоже Добрый День отмечает…

— Вот и пусть сделает мне подарок!

Лахджа схватила нераспечатанную бутылку вина, чтобы не являться в Добрый День без подарка, а кроме того в надежде на ответный подарок.

Ответный подарок от торговца Ме…

— Вот куда ее понесло? — вздохнул Дегатти, возвращаясь за стол.

— Духи любят Ме, — пожал плечами Вератор. — И плотские демоны тоже. Сколько вот у нее?

— Ме Великой Регенерации, — стал загибать пальцы Дегатти. — Великий Метаморфизм. Это два главных, от Матери Демонов. Из тех, что помельче: Электрошок, Флора, Зов Еды, Защита Разума, Закрытие Портала, Пятиминутная Копия, Землевладелец, Ядовитые Пчелы, Призыв Дождя, Отслеживание, Поиск Красавиц, Создание Ложки, Левитация, Зеленый Цвет и… все, кажется. Шестнадцать.

— Неплохо, — оценил Вератор. — Есть пара мусорных, но остальное… особенно первые два, конечно. И Поиск Красавиц звучит интересно. Хотя для замужней дамы, конечно… не очень полезно.

Дегатти согласился.

У него самого никаких Ме нет. Он, увы, смертный, удержать может только одно или два-три мелких. Но нормальные Ме стоят огромных денег, а от мелких и толку чуть, волшебнику его уровня они ничего не прибавят.

Так что Ме в этой семье — прерогатива Лахджи. И, наверное, потом Астрид… посмотрим, какой она вырастет…

— Слушай, а зачем ей Левитация? — с любопытством спросила Маврозия. — У нее же крылья.

— Дублирующая система, — на голубом глазу сказал Дегатти. — Мало ли что случится.

А сам едва не провалился сквозь землю от стыда. Левитацию жене подарил он. На прошлый Добрый День решил сделать самый лучший подарок и заранее сходил к Зукте, выбрал отличное, первоклассное Ме… Зукта еще тогда присел ему на уши и долго расхваливал эту свою Сущность… так завораживающе говорил, что Дегатти просто забыл, кому покупает подарок.

Нет, Лахджа все равно поблагодарила и обрадовалась. Все-таки это не мусор вроде Зеленого Цвета. Ну да, бессмысленно при наличии крыльев, но всегда можно с выгодой обменять. Или отдать Астрид, если не научится нормально летать. Пока что она только планирует и перепархивает.

Но все равно муж уловил среди эмоций жены не совсем лестные для себя. И Лахджа все-таки мысленно сравнила его подарок с Зеленым Цветом, пусть и не в пользу последнего.

Так что он усвоил урок, и в этот раз купил просто подарочный купон. А выбирает супруга пусть сама.

— А ты ее Ме пользоваться можешь? — с любопытством спросил Жробис, когда Астрид со всеми своими подарками ушла в детскую. — Они у нее, я гляжу… достойные. Особенно первые два…

— Нет, через фамиллиарную связь не работает, — с сожалением сказал Майно.

— А ты пробовал?

— Поверь, пробовал. Мы очень долго пытались. Как фамиллиар она обеспечивает мне что-то вроде псевдодемонической силы, но… к Ме это не относится… она сейчас говорит, что Ме прилагаются к ее собственной душе, так что шансы на успех были очень малы.

— Интересная тема, — заметила Маврозия. — Можно статью написать.

— Я посвящу этому раздел монографии, — согласился Майно.

— О, все-таки решил засесть? — одобрила тетя. — Правильно, давно пора. Здесь писать будешь?

Дегатти задумался. В кошеле, конечно, места хоть отбавляй. У него там и кладовые, и гардеробные, и тихий кабинет, и запасные спальни, и целая конюшня, и мастерская, и лаборатория… ее в последнее время оккупировала Лахджа.

Но с другой стороны, он семейный человек, и растить ребенка… детей в магическом анклаве, без окон, с единственным выходом, который открывается только по воле самого Дегатти…

Да и Астрид подрастает, становится все энергичней и гиперактивней… при этом выпускать ее в одиночку гулять по улицам пока что слишком опасно. Не только для окружающих, но и для нее — тут Валестра, в ней полно волшебников. Не все они свято блюдут закон, да и могут просто не сориентироваться, увидев несущегося на них демона… маленького, довольно слабого, но все равно смертельно опасного демона.

Обычному смертному Астрид уже сейчас может свернуть шею или перегрызть горло. Она, конечно, не собирается этого делать и, возможно, даже не знает об этой своей возможности, но достаточно одного-единственного инцидента, чтобы возникли серьезные проблемы.

И у них ведь есть альтернатива… но ему не нравилась эта мысль…

— Майно, а почему бы тебе наконец не вернуться в фамильную усадьбу? — словно прочел его мысли дядя.

— Да, — тут же подхватила тетя. — Локателли же дал тебе академический отпуск? Ну и все. Поработаешь на природе, в тишине и спокойствии… детям там раздолье.

— Да, я помню, какое там раздолье… — проворчал Майно.

— Но ты же не собираешься кошмарить своих детей, как Гурим? — подлил себе виски дядя. — Я снова буду туда в гости наезжать… сто лет не был.

Повисло молчание. Дегатти размышлял, как бы это потактичнее отказаться, но каких-то веских аргументов у него не было…

Тут, к счастью, в окно как раз влетела жена. Майно обрадовался возможности сменить тему и быстро спросил:

— Что за обновка? Какое выбрала?

— Создание Вилки! — гордо воскликнула Лахджа.

Майно заморгал. Он вспомнил, сколько стоил купон, и в нем начал нарастать ужас.

— Шутка, — сжалилась жена. — Ментальный Блокнот.

Ме оказалось небольшим, но полезным, одним из самых ходовых. Эта штука позволяет копировать информацию в особый раздел памяти, а потом просто высвечивать в воздухе.

— Что-то похожее используют бушуки, — сказала Лахджа. — Возможно, одному из них и принадлежало…

Она уселась за стол, все выпили за ее новое Ме, и дядя Жробис вернулся к явно заинтересовавшей его теме. Теперь он прямо спросил у Лахджи, почему они не хотят переехать в фамильную усадьбу.

— А почему мы не хотим? — повернулась она к мужу.

Тот понял, что у него нет ответа на этот вопрос.

Дегатти — одна из самых старинных и знаменитых волшебных фамилий. Родители Майно, Гурим и Ярдамила, оба были профессорами — Униониса и Монстрамина… забавное совпадение, учитывая, кем вырос он сам и кого взял в жены. И дядя Жробис тоже профессор — Арбораза. И тетя Маврозия — Нигилиума. И дедушка Айза тоже был — Поэтаруса.

Но вот премию Бриара никто из них пока что не получал… Майно нашарил под туникой медный медальон и невольно улыбнулся.

Как же ты любишь хвастаться…

— Что ты ее забросил-то, Майно? — продолжал твердить свое дядя. — Она твоя.

— Да я…

— Майно, я адепт Арбораза. Моя территория в другом месте, мне эта усадьба не нужна. А она фамильная. Там должен жить Дегатти.

— Ну пусть тетя туда переедет!

— Зачем одинокой женщине такая огромная усадьба? — хмыкнула Маврозия. — Это дом для большой семьи. С кучей детей.

— У меня всего один ребенок.

— Но на подходе второй. И у тебя куча фамиллиаров, Майно. Твоему коню удобно жить в кошельке?

Не очень. Жизнь проходит мимо меня.

Гости стали расходиться только в четвертом полуночном часу. В Добрый День все ложатся поздно, благо завтра тоже праздник — Примадис, Первый День. В Постремидис парифатцы готовятся к новогоднему торжеству, а в Примадис — отдыхают от него.

Дядя Жробис надел свою беличью шубу, с удовольствием объяснив теперь Маврозии и Вератору, почему он в шубе теплой летней ночью. Лахджа распрощалась с гостями и пошла укладывать Астрид. Майно накинул плащ и подвесил к поясу кошель — проводить родственников и выгулять коня с псом.

Дядя Жробис пошел с ним, выгуливать и провожать. Ночевать он собирался у племянника, потому что чего он вдруг пойдет в гостиницу, когда у него в Валестре столько родни.

— Заночуешь у меня? — предложила Маврозия.

— Меня уже Майно пригласил, — развел руками Жробис.

— Да?.. а, да, пригласил, — кивнул Майно.

Когда она села в карету и укатила, дядя наклонился к племяннику и доверительно сказал:

— У нее там этот зомби-дворецкий… ну ты его видел. У меня от него мороз по коже. Я ночью как-то встал водички попить, а он стоит там у двери и смотрит. Тля, я свет зажег — а он там!.. я в темноте-то думал, это плащ висит, а это он!.. и зыркает!.. И за мной пошел, и голосом таким глубоким: чего изволите?.. Ну накир.

— Дядь, а дядь, — так же доверительно сказал уже совсем захорошевшему Жробису племянник. — У меня дома демон. Два. Большая еще ничего, а маленькая кусается. Душить по ночам она вроде прекратила… но это меня. А ты для нее человек новый. Я не знаю, чего ждать, у нас раньше никто не ночевал.

Дядя Жробис понял, что, кажется, немного обмишурился, но идти на попятную было поздно. К тому же у племянника есть этот многомерный кошель, вот в нем он и переночует.

Волшебники Мистерии, конечно, привыкли ко всяким… существам. Тут на каждом шагу големы, немтыри, объектали, фамиллиары, кадавры, ручная нежить и один Кто-То-Там знает, кто еще. Но как и животные, волшебные существа делятся на сравнительно безобидных и тех, кого далеко не каждый рискнет держать дома.

— Ну, я тоже пойду, — сказал Вератор, глядя на темную громаду Провокатониса расплывающимся взглядом и почему-то щупая плащ Дегатти. — Хорошо посидели. Вот… вот, я не семейный эльф, ты знаешь… но тут позавидовал… по-доброму…

Когда он дважды хлопнул в ладоши, но так и не сумел отозвать себя домой, то вздохнул и поплелся пешком.

— Да ладно, оставайся, — сжалился Дегатти. — Постелим тебе где-нибудь.

— Спасибо, — кивнул Вератор, снова щупая плащ.

Когда он отошел к парадной, Жробис снова наклонился к племяннику и тихо сказал:

— Он же не эльф.

— Только ему не говори. Он по пьяни ассоциирует себя с эльфом.

— Эльфофлюидный оркосексуал, — хмыкнула Лахджа, приземляясь рядом. Ей захотелось подышать ночным воздухом. — Так что, Майно, мы переезжаем в твою усадьбу?

— А можно это утром решить? — вздохнул Дегатти.

— Но утром на тебя не будет давить присутствие дяди, и ты откажешься.

— Я все еще буду утром, — заверил Жробис.

Когда любимого дядю и лучшего друга уложили спать, Майно и Лахджа еще немного посидели на кухне. Дегатти пил чуть меньше остальных, потому что чувствовал ответственность. Теперь они налили себе горячего чаю и продолжили отмечать Добрый День уже только вдвоем… пока мимо не прошла сонная Астрид. Не глядя на родителей, она отвернула кран и принялась пить воду.

— Хочешь, чтобы у тебя был океанический анклав? — заговорщицки спросила Лахджа. — Расширяешь?

— Откуда ты знаешь?! — выпучила глаза девочка.

— Я думаю, он не растягивается, как желудок. Почему ты не спишь? Юмпла увидит, что ты колобродишь ночью, и не придет.

— А вы чо колобродите? — справедливо заметила Астрид.

— А мы вот гостей проводили и сейчас тоже спать ляжем.

— Понятно, — поджала губы Астрид, всем видом давая понять, что думает насчет таких двойных стандартов.

Но она очень хотела спать, к тому же к ней и правда должна прийти бабушка Юмпла, так что Астрид вернулась в постель.

— Слушай, а у твоего Вератора родни нет, что ли? — спросила Лахджа. — Я так поняла, он сегодня с коллегами встречал и по гостям ходил.

— Он сирота, вырос в приюте, — ответил Дегатти. — Родителей не знает, родственников нет. Большая часть его друзей — это… «друзья». Те, с кем волшебный контракт. А настоящие друзья — это я, Звиркудын и еще пара индивидов. Все остальные — это… добрые знакомые.

— И он не женат? Я помню, я его как-то видела с какой-то… или с каким-то… я не поняла.

— А, это… Вератор — эльфорк широких вкусов, он открыт всему миру… — промямлил Дегатти. — И он… не очень хорош в том, что называют серьезными отношениями. Ну и бесплодие, конечно, как у всех полукровок.

— М-да… полукровки… — вздохнула Лахджа. — У полудемонов тоже… хотя… тут как повезет.

— У полудемонов проще, — отмахнулся Дегатти. — Гартазианки отлично размножаются с кем угодно, хотя и рожают только девочек.

— Как азари, что ли?

— Кто?..

— Неважно. Так вот, я просто подумала, что раз он ходит в Добрый День по гостям, получается, у него нет близких… а он дружбомаг.

— Да. Это сложно… я потому и не хотел вступать в его сеть. Я боялся, что из друзей мы станем «друзьями», — отчетливо произнес кавычки Майно.

— Но ведь не стали?

— Да вроде нет… он же нам, вон, книжку подарил, — хмыкнул Майно, кивая на полочку, где стояло зловещее сочинение Артуббы.

— Я, кстати, не очень поняла этот подарок… — осторожно заметила Лахджа. — Это он пошутил так?.. или намекает на что-то?..

— Пошутил, пошутил, — успокоил ее Майно. — Вератор — эльфорк, у него сложная натура. С незнакомцами и малознакомыми он обходителен, как истинный эльф. А вот по-орочьи он подкалывает только самых близких друзей… их у него немного, а родни нет совсем.

Лахджа подумала, не попытаться ли свести с кем-то Вератора, но тут же отбросила эту мысль. Он живет в Валестре всю жизнь и знает тут чуть ли не всех. Если уж он сам до сих пор ни с кем не сошелся — значит, просто не хочет или умеет. Услуги иномирной сводни ему точно ни к чему.

Да и вообще — что за дурацкие мысли? Это все беременность. Когда Лахджа вынашивала Астрид, то тоже иногда становилась сентиментальной.

— Ну что, завтра сначала проводим твоего дядю или сразу начнем собирать вещи? — деловито спросила Лахджа.

— Собирать вещи?.. Мы переезжаем? — фальшиво удивился Дегатти.

— Я фархеррим, создание природы и друг всего живого. Я рождена, чтобы жить в джунглях. Город меня душит.

— Первое: ты это только что придумала. Второе: ты ненавидишь природу.

— Поэтому мы будем жить не на природе, а в семейной усадьбе. Насколько она у тебя большая?

— Сама увидишь… — вздохнул муж, поняв, что от переезда не отвертеться.

Глава 5

— Ты ведь понимаешь, что в Радужной бухте не будет такого изобилия магазинов, театров, мастеров на все руки и прочих прелестей большого города? — спросил Дегатти, шагая рядом с конем.

— Правда?.. Поехали назад, — ответила сидящая на коне Лахджа.

— Что?!

— Шутка. Я сама выросла в сельской местности… да и дворец Хальтрекарока на большой город не тянет.

— Смотри…

Мимо пронеслась Астрид. Вот уж кого-кого, а ее переезд в сельскую местность безумно радовал. То, что для взрослых хлопоты, для детей — приключения.

Девочка наворачивала круги вокруг Сервелата, которого папа вел под уздцы, и оглушительно визжала, радуясь каждому живому существу. Но мама с высоты седла следила за ней коршуном и окрикивала, едва дочь отклонялась от маршрута.

Большую часть пути семья Дегатти проделала по воздуху. Конь Сервелат за пару часов пересек всю Мистерию с северо-востока на юго-запад и приземлился в Радужной бухте. Но не в самой усадьбе Дегатти, а немного не долетая — Майно хотелось освежить память и пройтись по местам своего детства.

Так что теперь он вел под уздцы коня, на котором с важным видом восседала супруга. Ей совершенно не требовался транспорт, но хотелось въехать в новый дом торжественно, с шиком. Жаль, что у них нет какой-нибудь кареты или свиты гоблинов, которые бежали бы впереди и разбрасывали лепестки.

Но что ж делать, невозможно получить все.

Радужная бухта оказалась прелестным местечком. Свежесть ранней осени, с юга доносится дыхание океана, и повсюду изумрудные холмы, среди которых дремлют старинные усадьбы. Везде разбиты сады, в кронах перекрикиваются птицы и волшебные дракончики. За плетеными изгородями иногда видны почтенные волшебники и члены их семей, а однажды вдали проскакала девушка на единороге.

Дорога сначала петляла по рощице, потом пересекла поле с душистыми травами. Начался болотистый сосняк, и на обочинах заалели кустики брусники. Разлитую в воздухе тишину нарушило цоканье копыт по деревянному мостику. Тифон немного замедлил шаг и сделал несколько глотков прямо из реки.

— Речка!.. — запрыгнула на перила Астрид.

— Нет!.. нет!.. — едва успел схватить ее за пояс папа.

— Купаться, купаться!.. — выпалила девочка, утирая красные губы.

— Так, Астрид, ты кого сожрала? — присмотрелась к ним Лахджа.

— Это ягодки! — довольно сказала девочка, вытирая руки о сарафан.

Она вся перемазалась в соке. Ее ботиночки выглядели так, словно она много дней месила грязь в глухих лесах Суоми.

Грязнулю явно стоило искупать, но не здесь же.

— Мам, скажи ему, тут река, — попросила Астрид, в отчаянии глядя назад, на оставшуюся за спиной воду.

— Возле усадьбы тоже река, — ответил Дегатти. — И там есть пляж. Там чистое дно и никакой тины и коряг… наверное.

— Собственный пляж, — констатировала Лахджа. — Он скрывал от меня собственный пляж. Как далеко до моря?

— Десять вспашек, — неохотно ответил Дегатти.

— Так, ну это ж… пара часов пешком. А лететь… да минут десять. Астрид, мы будем жить рядом с рекой и морем.

Астрид злобно засопела. Она хотела купаться прямо сейчас. В этой таинственной извилистой речке с быстрой водой и кувшинками. Она красивая, она дикая, там полно лягушек и в нее можно прыгнуть с моста.

— Дочь, может, все-таки на лошадке поедешь? — предложила Лахджа, заметив, что Астрид вот-вот взорвется.

— Неть.

— Ну и ладно. Я так просто предложила.

Услышав это, Астрид картинно упала в пыль. Майно, который всего секунду назад ее отпустил, издал горловой звук и сказал:

— Так, а ну-ка встань.

Астрид привыкла, что из папы можно вить веревки, но в этот раз он обратился как-то грубо. Она начала рыдать и немного кататься по дороге. А Лахджа еще и услышала впереди чьи-то шаги и вроде как скрип колес… пока далеко, но будет совершенным позором показаться перед новыми, возможно, соседями в компании вот этой гадкой девочки.

— Майно, я думаю, нам не стоит брать в нашу шикарную усадьбу с речкой и пляжем тех, кто не способен этого оценить, — сухо сказала она. — Такая капризная и чумазая особа не может быть моей дочерью. Она на меня не похожа, люди будут думать, что я ее украла.

Астрид с ужасом подняла голову и увидела, как конь и родители удаляются, оставляя ее умирать на дороге. А что еще хуже…

— Мои куклы!.. — отрывисто выкрикнула она. — Пляж!.. Ма-а-амма-а!..

Она побежала следом, размазывая сопли и слезы, пытаясь подняться в воздух…

— Знаешь, Лахджа, когда я сам стал родителем, я стал чуть меньше злиться на своего отца, — задумчиво сказал Дегатти, не оборачиваясь к орущей дочери.

Потом он все-таки поднял ее на коня, где Лахджа усадила ее напротив себя и стала утирать мордашку. Когда мимо проехал големический дилижанс, и из окошка высунулся бородатый волшебник с моноклем, он не углядел ничего предосудительного… кроме двух демонов, конечно, но это не вызвало у него осуждения.

— Мир вам, — чопорно произнес он, кивая Дегатти, в котором сразу распознал коллегу.

— И вам мир, — кивнул тот.

Астрид недовольно сопела, не отрывая взгляда от кошеля на поясе папы. Там сидели все ее куклы, любимый плюшевый мишка, дальнозеркало со «Словом волшебства», книжки с картинками, карандашики и белый кот Снежок, которого Астрид обожала.

— Да, виды тут… да… — протянула Лахджа, разглядывая чудесную панораму. — Рыбалка, наверное… рыбалку я люблю. Меня дедушка учил… но у вас тут, наверное, удочек нормальных нет. Я как-нибудь вернусь домой, когда родителей буду навещать… тех родителей… куплю хороших. Вот мне, например, нравится одна фирма…

Дегатти рассеянно кивал и поддакивал. Но его мысли ушли куда-то в сторону. Он много лет не бывал в родных краях, много лет не возвращался в фамильную усадьбу. С тех пор, как родители погибли в несчастном случае, он даже не приближался к этим местам. Слишком неприятные с этим всем связаны воспоминания… и сейчас они стремительно оживают, набирают силу.

И все же Майно шагал со спокойным сердцем. Пару дней назад он окончательно расплатился с Вератором. Один последний вызов, усмирение стаи бешеных собак и немного кошачьей медицины. После этого дружбомаг торжественно сообщил, что Майно Дегатти больше не имеет долгов перед сетью и теперь может в любой момент просто выбросить перстень.

Но Дегатти решил пока его оставить. На поверку это и правда оказалось удобным. Злоупотреблять не стоит, чтобы снова не оказаться в кабале, но время от времени очень полезно.

— …но так или иначе. Какие бы ни были удочки, моя самая удачная рыбалка была в детстве. Просто на деревянную палку с подвешенной к ней леской с крючком. На хлебный мякиш! Представляешь?

— Ага, — рассеянно кивнул Майно.

— А ты сам как считаешь?

— Что считаю? — немного запаниковал муж.

— Ну твое мнение.

У Дегатти заметались мысли. Мнение о чем?.. Она все это время говорила о рыбалке, но насчет чего конкретно он должен высказать свое мнение?

Он полез в память жены, чтобы понять, о чем его спрашивают. Но Лахджа это заметила и резко «захлопнула» разум.

— Так ты меня не слушал? — холодно спросила она. — Я тут четверть часа распинаюсь, у меня язык заболел — а ты, оказывается, даже не слушал!

— А может, не стоит столько болтать, что аж язык болит? — не выдержал Майно.

— А-а!.. — раскрыла рот Лахджа.

— Папа, беги, — посоветовала Астрид.

Не слезая с коня, Лахджа попыталась пнуть мужа, и у нее уже начала вытягиваться нога, но тут, к счастью, Майно остановился у заросшей изгороди.

— Приехали, — сказал он.

Астрид завертела головой, ища речку и пляж. Но… но усадьба выглядела немного… замшелой. Лахджа тоже немного опешила — она знала, конечно, что место брошенное и его придется еще приводить в порядок, но реальность превзошла ее ожидания.

— Это не усадьба, — сказала Астрид, спрыгивая с коня. — Это руины. Здорово!

Не дожидаясь, пока отец отопрет ворота, она перелезла изгородь по лозам и побежала искать речку. Лахджа тоже спешилась и двинулась осматривать новые владения.

За воротами открылась ведущая к дому каштановая аллея. Деревья страдали без пригляда, выглядели неухоженными, но все еще крепкими. Справа простирался огромный, но тоже неухоженный сад, а за деревьями виднелось что-то вроде теннисного корта. Слева — пространная яма, что когда-то была прудом. Пересох он даже не годы, а десятилетия назад — на дне успели вырасти деревья, молодые ивы.

А в конце аллеи стоял дом. Очень, очень старый дом. Большущий, живописный, с характером… но очень старый, заросший лозами и плющом.

Отделанный камнем кирпич, многощипцовая крыша, повсюду окна и балконы. Выстроен в форме буквы E без средней черточки, правое крыло раза в полтора длиннее левого, полноценных этажей два, а под крышей огромная мансарда. По обе стороны от крыльца просторная терраса, над ней топорщат крылья три каменные горгульи… раньше, похоже, было четыре, в одном месте явная каверна. Вокруг бежит дорожка… хотя теперь скорее тропа, почти скрывшаяся в травяных зарослях.

— Комаров тут, наверное… — протянула демоница, шагая по аллее. — Ну меня-то они жрать не будут, у меня чешуя.

— Чешуя?.. — не понял муж.

— Ну да, чешуя.

— Да ладно, — поднес ее руку к глазам Майно. — Никогда не замечал. Правда, что ли?

Он всматривался, пока не заметил крооошечные чешуйки. Да, и правда, чешуя, но такая чешуя, что ее считай и нет.

— Насчет комаров не знаю, а вот шершни тут есть, — сказал Дегатти, останавливаясь у дерева с характерным гнездом. — Ненавижу этих насекомых.

— Давай я натравлю на них ядовитых пчел и посмотрим, кто победит, — предложила Лахджа.

— Что за чу… а. Не думаю, что сработает… Это паргоронские пчелы?.. можно же и просто сжечь. Тифон!..

Пес с готовностью дохнул пламенем. Пылающее гнездо упало и раскололось, из него вырвалась гудящая тучка, но и она сгорела в следующей вспышке.

Майно ступил на крыльцо и взялся за тяжелый замок на двери отчего дома. Он сам повесил его тридцать лет назад. Внутрь тогда не заходил, так что там все должно было остаться без изменений… и очень запылиться.

Холл. Сразу за дверью открылся холл. Очень большой и строгих очертаний. Вверх уходила широкая лестница, все еще покрытая донельзя пыльным ковром. Под потолком висела люстра — мертвая и холодная, мана в ней давно закончилась. На стенах — несколько старых картин с чопорного вида портретами, а в дальнем конце — задняя дверь, гардеробная и декоративные доспехи.

Первым порог перешагнул Снежок. Вторым вошел Ихалайнен. Енот-фамиллиар огляделся по сторонам, и полосатая морда исказилась в отчаянии. Он любил мыть, стирать, чистить и убираться, это глубоко сидело в его характере и волшебных свойствах… но тут работать предстояло столько, что опускались лапы.

— Мы все поможем, — пообещал человек, тоже входя в дом.

Волшебство иногда считают всесильным. Думают, что если ты лауреат премии Бриара, то можешь просто взмахнуть рукой — и все изменится так, как тебе угодно. И Дегатти, оценив глубину ямы, в которую залез, даже попробовал. Он вошел в унисон с енотом и очень проникновенно сказал:

— Да будет чистота!

Увы, увы. Он не Локателли, нет. Его способности не настолько безграничны.

Нет, кое-что все-таки получилось. От енота во все стороны хлынула сверкающая волна, и после нее все заблестело, будто отмытое дочиста. Но этого импульса хватило только на холл, а уже в коридоре вновь тянулась пыль и расползались пятна плесени.

Но это все-таки уже кое-что. От этого можно отталкиваться, и это можно повторить. Уж точно гораздо проще, чем мыть каждое помещение вручную.

Таким же образом Дегатти с енотом очистили гостиную и столовую. Затем, по настоянию Лахджи, ванную комнату, особенное внимание уделив водяной чаше и отхожему седалищу. Демоница радостно присвистнула при виде домашнего бассейна и волшебного душа.

На втором этаже в первую очередь занялись кабинетом, библиотекой, хозяйской спальней и одной из детских. И коридор, разумеется, и большую лестницу, устланную ковром… ох, сколько же в нем оказалось пыли!

— Может, на реку отнесем? — предложила Лахджа, брезгливо поднимая краешек.

— Предлагаешь помыть в реке? — заинтересовался Дегатти.

— Нет, пусть она унесет его в море.

В саду тем временем носился пес. Тифон воспринял переезд с восторгом. Сильнее него обрадовался только Сервелат. Набегавшись как следует и определив, что сад обитаем, пес пошел посмотреть, что там предлагается на обед.

Лапы он не помыл, за что был бит мокрой тряпкой.

В перерыве семья пообедала бутербродами, а потом вернулась к уборке. Даже Астрид в кои-то веки удалось привлечь к полезному делу. Чары очищения имели поверхностный эффект, в уголках и щелях грязь выживала, и девочке поручили помогать еноту ее убирать.

Енот был не в восторге. Фактически ему усложнили задачу.

У Ихалайнена были стандарты. Каким бы неряшливым ни был его волшебник (весьма), енот-фамиллиар всегда следил, чтобы в доме царила чистота, нигде не заводились плесень и вредители, а к столу всегда подавалось горячее. Он достаточно тепло принял в дом Лахджу, которая взяла на себя некоторую часть домашних обязанностей, но Астрид… этот довесок казался еноту лишним.

Эй. Это моя дочь. Побольше тактичности.

Я же не говорю это вслух.

— Ладно, хватит пока, — сказал Дегатти, усаживаясь на ступеньку.

— Знаешь, я ждала большего от лауреата премии Бриара, — поддела его Лахджа, садясь рядом.

— Я бы разом очистил весь дом, если бы у меня был только енот, — поджал губы ее муж. — Если бы я все вкладывал в бытовую магию. Но я разносторонний волшебник. Я умею кучу всякого, но…

— …Но ни в чем не великолепен, сказал бы Локателли. Ладно, давай распаковываться.

Лахджа согласилась, что пока хватит. Главное, что вычистили жилые помещения, а подвал, мансарду, домик садовника, конюшню, птичник, каретник, големник, обзорную башню, сарайчики, беседки и остальную хозяйственную часть можно отложить и на завтра… или послезавтра.

Ну ладно, там видно будет…

Мы никогда их не отмоем, если не продолжим сегодня.

Я распаковываться один буду?

А чем мы тебе поможем? Кошель у тебя. Давай, покажи класс. А я помогу, чем уж смогу.

Кошель-фамиллиар был одним из лучших достижений Майно Дегатти. Превратить в фамиллиара неодушевленный предмет само по себе незаурядно, а у него их было целых три… раньше… в прежние времена…

Он потерял меч и плащ. А поскольку еще в юности он потерял своего самого первого фамиллиара, волшебного дракончика, теперь в его душе зияло сразу три незаживающих раны. Не видных снаружи и даже им самим большую часть времени не ощущаемых, но они там были, убрать их уже не получалось и с этим можно было только как-то мириться.

Мы могли бы попросить Мазекресс тебя переродить, но с такими прорехами твои шансы были бы меньше обычного… а они и так, знаешь, фифти-фифти.

— Мне не нужно быть демоном, чтобы творить чудеса, — сказал Майно, кладя кошель в центре холла. — Узрите!

Он стал делать пассы. Абсолютно ненужные, просто в холл как раз вбежала Астрид. Она еще была в том возрасте, когда впечатляет внешняя сторона волшебства — все эти кривляния, танцы с бубном, цветные огоньки и молнии на фоне. Дегатти жалел, что не может включить музыку, потому что магию распаковки он вряд ли в ближайшие годы сумеет показать снова.

Кошель раскрылся. Разверзся, как вулкан! Повинуясь воле хозяина, он стал исторгать одно за другим мебель, одежду, посуду, книги, продукты, бытовые артефакты и прочий скарб, накопленный Майно за многие годы. Все это со свистом вылетало из кошеля и сразу направлялось на полочки, в платяные шкафы, сундуки, столы, серванты и этажерки…

Вокруг бурлила магия. Пространство ходило ходуном, измерения мгновенно развертывались и обстановка двигалась, как живая. Майно Дегатти был в центре всего этого, дирижировал как оркестром и…

…и Лахджу это тоже увлекло и позабавило. Распаковка выглядела действительно… волшебно. Словно в каком-то мультике. Она не смогла сдержаться и присоединилась к общему веселью.

— Хигитус-фигитус зумбабазинг! — приплясывала Лахджа, хлопая в ладоши. — Ай вонт ёр атэншн эврисинг!.. Хокети, покети, вокети, вок! Эбра кэбра дэбра нок!.. Игитус-фигитус-мигитус мум!..

Астрид смеялась и тоже хлопала в ладоши, прыгая вокруг мамы. Она пыталась и подпевать, но не знала слов.

— Тебе обязательно это делать? — процедил Майно, переправляя из кошеля библиотеку. Его книги присоединялись к отцовским… те на удивление неплохо сохранились.

— Я же твой фамиллиар. Я должна помогать.

— Скорее похоже на козни злых духов.

— Как же так?.. Я ведь очень стараюсь! — наигранно огорчилась Лахджа.

Майно немного вспотел, изо всех сил стараясь не отвлекаться… но он уже почти закончил. Сам громко хлопнув в ладоши, волшебник извлек из кошеля стенное дальнозеркало, вызвавшее счастливые вопли Астрид, и стал примеряться, куда бы его повесить.

В кошеле еще оставались вещи. Всякий хлам, который неизбежно накапливается, когда у тебя многомерный кошель. Его можно разобрать попозже (никогда). Главное, что теперь усадьба приняла жилой вид… ее большая… ее достаточная часть.

Всем остальным можно заняться позже.

Или просто подождать, когда все сделает енот?

Как и конь, енот не любил свое имя. Когда Лахджа их раздавала, он даже и не просил, вообще-то. Просто принял, потому что ему было все равно, но о себе он по-прежнему думал просто как о еноте.

В конце концов, других енотов тут нет. К тому же со временем он, как и Сервелат, узнал, что имя было дано в насмешку. Не настолько злую и глупую, а в чем-то даже остроумную, но от этого почему-то стало еще обидней.

Место для дальнозеркала выбирали все вместе. Это самая важная часть дома.

— Как думаешь, к нему можно подключить земной компьютер? — спросила Лахджа.

— Не знаю, — прокряхтел Дегатти, сдвигая дальнозеркало на палец правее. — Так хорошо?

Астрид оценила угол обзора. Она смотрела придирчиво, как критик в картинной галерее. Уселась на пол, переместилась на диван, встала в проходе…

— Неть, — решительно сказала она.

Отец издал утробный звук.

— Может, лучше я? — сжалилась Лахджа.

— Ты беременна, тебе нельзя поднимать тяжести.

— Мы оба понимаем, что я демон и средоточие физической мощи в нашей семье. К тому же я только на третьем месяце.

Дегатти сделал вид, что не слышит этой крамолы. Он вырос в патриархальной семье старых нравов. И некоторых вещей он никогда не примет.

Никогда.

Дальнозеркало наконец повесили в самом идеальном месте. В отличие от земного телевизора, оно не требовало доступа к розетке или антенны. Просто не вешать там, где много фоновой магии.

Дегатти подул на стекло и написал номер официального новостного эфира. Дальнозеркало сразу засветилось, и в нем появился Локателли.

— Он целыми сутками себя снимает, что ли?.. — удивилась Лахджа.

— Сегодня Бумажный Вепрь, — пожал плечами Дегатти, плюхаясь на диван. — Первый день учебного года. Это прямой показ с Клеверной площади, обращение председателя к школярам.

— Ааааа… Смотри, Астрид, сколько детей пойдут учиться магии. Хочешь тоже потом учиться?

— Неть, — заключила Астрид, изучив происходящее за стеклом.

— А чего ты хочешь?

— Играть и смотреть театр кайтинок.

— Мой отец бы меня за такие слова высек, — заметил Дегатти.

— Но не в четыре же года, — упрекнула его Лахджа.

Дегатти посмотрел таким взглядом, что ей стало его жалко.

— Давай какао сделаю, — предложила она.

— Только не сотворенное, — немного закапризничал Дегатти. — И принеси что-нибудь с кухни.

Сказав это, он развалился на диване. Удобном, мягком и очень старом диване. Рядом чинно устроилась Астрид, а на спинку улегся кот Снежок. Лахдже захотелось к ним присоединиться, но она пересилила себя и пошла варить какао.

— И мне! — крикнула вслед Астрид.

Кухня была… еще не слишком чистой. Ее прямо сейчас драил и скоблил енот. Плесень местами въелась так, что уцелела даже после магической очистки. Кухонный остров в центре вообще походил на жертву кораблекрушения… хотя если отмыть, станет очень красивым. Лакированное дерево, столешница мраморная, водяная чаша расписана цветами.

Но пока что этих цветов даже не видно под многолетними наслоениями. Лахджа остановилась на пороге и задумалась — может, все-таки сотворить?

Да он не заметит разницы. Смертные обычно не замечают.

Вот значит, как… как легко ты склоняешься к предательству. Сегодня ты обманешь мужа насчет какао, а что завтра?

Да ты не заметишь… ладно, ладно… надо бы поесть чего еще…

Они, конечно, перекусили бутербродами, а на крайний случай у Лахджи есть Зов Еды. Здесь-то усадьбы стоят не вплотную, так что вряд ли соседи узнают, кто именно утащил у них из-под носа бифштекс.

Но все равно — не стоит начинать знакомство с мелкого воровства.

А когда-то это Ме казалось таким полезным… хотя оно и есть полезное, если живешь среди тех, на кого тебе наплевать.

Сразу стало понятно, что перед варкой какао придется провести инспекцию. Тут уже повсюду громоздилась посуда, прилетевшая из кошеля, но на своих местах оставались и вещи, принадлежавшие родителям Майно. Старое и новое словно враждебно таращилось друг на друга, и надо было решать, что оставлять, а что выкидывать.

Даже вода пошла не сразу. Открытый кран долго шипел и исторгал пыль, прежде чем выпустил мутную струю. Водопроводы Мистерии работают на простеньких чарах, но здесь они почти иссякли, придется обновлять.

В магическом доме вообще трудно жить, если ты не волшебник, тут мана заменяет и газ, и воду, и электричество, и вай-фай, и даже свежий воздух. Вон, под потолком начерчена вентиляционная гексаграмма… кстати, совсем тусклая, надо сказать Майно, чтоб подзарядил.

Хотя в теплое время года можно и обычным способом проветривать. Все окна енот уже распахнул.

Очень, очень много пустых бутылок. В шкафу они стояли батареями — а тот был повышенной размерности, и вмещал гораздо больше, чем казалось снаружи. Среди них были и полные, но вообще создавалось ощущение, что родители Дегатти опустевшие бутылки не выбрасывали, а просто ставили на прежнее место. Или здесь что-то еще, чего она пока не понимает.

— Пустые бутылки можно открывать?! — крикнула Лахджа, пытаясь нащупать заднюю стенку шкафа удлинившейся втрое рукой.

— Нет! — крикнул в ответ Дегатти.

— Что они делают на кухне тогда?!

— Стоят, не трогай!

— Выкинуть их можно будет?!

— Надеюсь!

— Их тут бесконечно много!

— Я знаю!

Лахджа поежилась. Старый волшебный дом. Конечно, ей не привыкать, в Паргороне она видела такие кошмары, рядом с которыми любой местный бабай — просто таракан.

Да и по сравнению с ней самой тоже, в общем.

Но есть вещи, с которыми не справишься так просто. Магическая зараза, проклятья… Лахдже вспомнилось, что мама мужа была из Монстрамина, и занималась тем, что на Парифате называют хомунциями, а на Земле — микроорганизмами. Волшебница-бактериолог.

А сейчас Лахджа на ее кухне, заставленной пустыми бутылками… на вид пустыми.

С другой стороны — покойная свекровь же не была сумасшедшей? Даже самый эксцентричный исследователь не станет держать образцы на кухне. Там, где ест сам.

Может, они просто коллекционировали пустые бутылки?

— А что случилось с твоими родителями?! — крикнула Лахджа.

— Несчастный случай, — вошел на кухню муж. — Ничего магиозного, Кустодиан проводил расследование. С волшебниками иногда случается…

— Но что именно?

— Я не знаю, меня тут не было. Агенты долго тут работали, приезжал даже Сарразен, а я… я даже не заходил внутрь. Я не был в самом доме с похорон дедушки. Тридцать лет назад я… просто ждал, пока отдадут тела. Там мало чего осталось.

— Замечательно, — сказала Лахджа, поднимая крышку кастрюли. — А тут завелась разумная жизнь. Вы даже посуду перед уходом не помыли?

— Я не знаю, может, агенты Кустодиана тут жрали во время расследования! — начал раздражаться Майно.

— За это время все должно было истлеть, а не заплесневеть. Смотри, оно шевелится!

— Где?! — прибежала Астрид.

— На, выкинь это, — сунула ей кастрюлю Лахджа. — Отнеси на помойку.

— А де помойка?!

— Ну вообще прямо вокруг нас, но… поищи в саду, там должна быть выгребная яма.

Астрид унеслась с кастрюлей, а Лахджа принялась инспектировать холодильный сундук. Когда-то в нем был хлад-камень, но он, конечно, давно иссяк. И содержимое…

Когда-то это было молоком, сыром, творогом и копченой рыбой. Когда-то, в незапамятные времена. Теперь…

Было ошибкой открывать крышку. Вонь поднялась такая, что пробрало даже демона.

Енот спокойно надел многослойную маску с воздушными фильтрами. Он знал, что ее день настанет. Лахджа тоже просто инстинктивно лишила себя дыхательных путей. Нижняя половина ее лица превратилась в гладкий блин.

— Я… пойду… в сад, — сказал Дегатти.

Он вышел из кухни с таким видом, будто проглотил жердь, оставив жену и фамиллиара наедине с ужасами былых времен.

Уже из сада волшебник объяснил, что на доме лежат чары консервации. Даже без хлад-камней продукты портятся значительно медленней, но в результате это вышло боком. То, что за тридцать лет просто истлело бы до состояния пыли, всего лишь протухло и сгнило, успев как следует настояться.

— Кроме тебя за это время сюда вообще никто не заходил? — в очередной раз спросила Лахджа, когда Дегатти отдышался и вернулся на кухню. — У тебя ж полно родни.

— Что им тут делать? — пожал плечами волшебник. — Дядю Жробиса и тетю Маврозию ты знаешь, а все мои братья и сестры были обычными людьми. Думаю, они банально боялись совать сюда нос. Многих я в последний раз видел на похоронах родителей…

— А они у тебя еще живы?.. братья и сестры, я имею в виду.

— Нет, никого не осталось. Зато у меня куча племянников… внучатых племянников… и их детей… я понятия не имею, где они все живут и чем занимаются.

— Но ты же не старший в семье? — уточнила Лахджа. — Этот дом точно твой?

— Точно. Отец все завещал мне. Он… меня он… кхм… не любил, но… я стал волшебником. Я был магистром, когда родители погибли, и уверенно шел к профессуре. Более достойных кандидатов на наследство отец не видел.

— Любит тебя твоя родня, наверное… — хмыкнула Лахджа.

— Хм! В нашем роду наследство всегда передавалось самому талантливому волшебнику. Это старая традиция Радужной бухты. Но мне это аукнулось, потому что продать фамильную усадьбу я не имел права. Так что… я просто запер дверь и забыл о ней на тридцать… да, тридцать два года.

— Оно и видно, — заглянула в мучной ларь Лахджа. — Так, это сжечь.

До ужина она сожгла еще многое. Когда кухня перестала выглядеть рассадником заразы, демоница спустилась в подвал и поняла, что работа только начинается. В слабом свете кристаллов коллегата виднелись древние бочки, глиняные сосуды, огромные банки и прочие емкости, в которые страшно даже заглядывать. Ауры перемешаны до полной неразберихи.

Конечно, тут поработал Кустодиан, так что ничего опасного быть не должно. Можно просто оставить все как есть и понемногу изучать содержимое… возможно, тут еще остались годные соленья, консервы…

Мы что, нищие, что ли? Куска не доедаем? Просто выкинь все.

Это как-то расточительно. Если тут были чары консервации, то уж соленья…

Так, эта банка вздулась. В этой черви. В этой мутно. В этой пикули. В этой заспиртованный уродец. А в этой… в этой какая-то маслянистая субстанция…

Из глиняного сосуда выметнулось что-то скользкое. Лахджа от неожиданности взвизгнула и отбросила крышку, которую только что сняла.

Мерзкое создание сгустилось, приняло червеобразную форму и снова бросилось. Лахджа отпрыгнула, частично меняя форму и вереща:

— Убери это, фу, убери это!..

Из мерзости что-то выплеснулось, обдав Лахджу с ног до головы. Будто внутренности голотурии. Демоница тут же замолчала, схватила одну из пыльных пустых банок и принялась соскребать тварь туда. Та пыталась ее жрать, и у нее даже получалось, но регенерировала Лахджа быстрее.

— Тут был Кустодиан, ничего опасного!.. — передразнила она мужа и саму себя. — Да чего тут убирать, я так, рядом постоял!..

Но уничтожать добычу она не спешила. Даже принялась с интересом вглядываться. Очень необычная форма жизни… за ней стоит понаблюдать и, возможно, препарировать…

— Нет уж… вивисекторша! — спустился в подвал услышавший ее мысли Майно.

— Оно не умнее морского огурца, и мы все равно его ликвидируем. Предлагаешь выкинуть на помойку без всякой пользы? Тебе же самому интересно, что это.

— Ладно, вскроем и изучим, — согласился Дегатти, тоже уставившийся на тварь с профессиональным интересом. — Кстати, не ожидал, что ты испугаешься какого-то гомункула.

— Это эффект неожиданности. Я думала, там маринованные огурцы, а оно как выпрыгнет!..

Уже вместе муж с женой продолжили изучать подвал. Уже осторожней Лахджа открывала крышку за крышку, осматривала и обнюхивала содержимое сосудов. Из-за беременности ее метаморфизм не работал в полную силу, но конечности по-прежнему трансформировались легко. Демоница вырастила глаза и ноздри на ладонях, чтобы не совать голову в непонятные емкости. Так делают только очень глупые люди и персонажи фильмов ужасов.

Но больше на нее ничего не напало и не кинулось. Даже жаль. От подвала древнего рода чернокнижников она ожидала большего.

— Да какие мы чернокнижники? — повернул голову Дегатти, изучавший пыльную банку. — Я, по-твоему, чернокнижник?

— Ты женат на демоне.

— Мам, что там, что там?! — скатилась по ступеням Астрид. — Вы чо меня не позвали?!

Она тоже хотела изучать древний подвал. В Астрид всегда была исследовательская жилка.

— Ну кто-то же должен страховать нас снаружи, Астрид, — сказала мама. — Что это у тебя на пальцах?

— Ягодки! — продемонстрировала красные и черные колпачки девочка.

— О, малина и ежевика! — обрадовался Дегатти. — Что-то еще растет! Где нашла?

— Там, — неопределенно махнула рукой Астрид, пытаясь отвинтить крышку огромного бака.

Там оказались малосольные… фу. Лахджа скривилась, подцепив один огурчик удлинившимся пальцем, и тот расползся у нее на когте.

— Может, просто сожжем тут все? — предложила она, демонстративно превращая руку в биологический огнемет.

Я за.

— Нет, — сказал Дегатти жене и еноту. — Тут отделка тринадцатого века, это фамильный… погреб. Тут еще мои прадеды прятали от жен перегонный спирт и закусывали огурцами прямо из бочек. У этого места древняя и славная история.

— Хороший повод наконец-то сделать ремонт.

— Нет!

— Ладно… тогда придется выгребать все это. Ужин еще не готов?

Нет.

— Тогда я тут все вычищу, — хрустнула пальцами Лахджа.

— И я! — крикнула Астрид, опрокидывая на себя горшок с чем-то смрадным и тут же становясь смрадной сама.

— А-а-астрид!.. — выпучила глаза мама. — Слушай, ну!..

— Астрид, не мешай маме, — повел ее наверх папа. — Идем купаться на речку. Можно прямо в одежде.

— Да-а-а-а!..

На речке Астрид ужасно понравилось. Здесь пляж оказался совсем не таким, как в Валестре — чистенький, стерильный и скучный. Тут берег зарос камышом и рогозом, из воды торчали старые коряги, а над головой летали стрекозы и другие, незнакомые Астрид насекомые. Дегатти оставил дочь под охраной Тифона, а сам вернулся в дом, помогать жене.

— Пляж тоже потом придется почистить, — сказал он. — Веришь или нет, но я купался там реже всех.

— Почему? — спросила Лахджа, выволакивая наружу очередную бочку.

— У меня вечно были какие-то другие дела. Уроки волшебства, каллиграфии, игре на… неважно.

— Стой, — заинтересовалась Лахджа. — Ты на чем-то играешь?

— Не играл с детства.

— Но на чем? При мне ты играл только в манору.

— На клавесине и… и на лире, — чуть слышно сказал Дегатти.

— Что?..

— На лире!..

— На лире?.. серьезно?..

— Вот поэтому я и не говорил.

Лахджа попыталась сдержать мысль, но та все равно просочилась.

— Ну да, девчачий инструмент! — нахохлился Дегатти.

— Да не такой уж и девчачий… — как-то по-новому взглянула на мужа Лахджа. — Сыграешь как-нибудь?

Дегатти отчетливо увидел в ее мыслях образ себя, сидящего на холме в свете утреннего солнца. То ли в тоге, то ли в эльфийском струящемся одеянии, с развевающимися волосами. Он перебирает тонкими пальцами струны, и с них льется серебристая мелодия…

— Нет!

— Но тут где-нибудь есть лира? Может, у тебя и своя есть?

— Да я никогда… у меня нет!..

Однако Лахджа все-таки услышала в его мыслях, что где-то в усадьбе лира быть должна. Она решила пока не настаивать, но запомнить это запомнила.

Ничего, время лиры еще наступит.

— Нет, — отрезал Дегатти, поднимаясь наверх.

— А я вот пыталась научиться играть на сямисене, — догнала его Лахджа. — Но это оказался не мой инструмент.

— А что твой инструмент?

— Ну, в детстве я немного… неважно.

Ужинали в саду, на свежем воздухе. Луна Вепря — это формально уже осень, но пока еще теплая, солнечная. В Мистерии мягкий островной климат, а погода радует многообразием.

Енот хотел накрыть в столовой. Но всем, кроме него, там показалось неуютно. Она была слишком большой и слишком торжественной, а стол чересчур длинным. Не так уж плохо, когда семья воистину огромная или просто пришло много гостей. Но сейчас их было только трое плюс животные, из которых за столом сидели только Снежок и Ихалайнен.

Макая в чай сушку, Лахджа размышляла, что надо будет привести в порядок сад. Наконец-то можно применить ее Ме Землевладельца, только сначала надо определить границы ее гхье… поместья. Почистить и снова наполнить пруд… хотя ивы жалко… если их подтопить… хотя их и так каждую весну наверняка подтапливает…

О, но с Ме она сможет приподнять землю в центре и сделать посреди пруда островок с ивами. Да, так будет хорошо.

И еще надо проверить, какие в пруду приток и отток. Аэратор поставить. И если все будет нормально — в пруд можно переселить рыбку. Чего ей тесниться в аквариуме?

— А вон там поставить беседку, — рассуждала она. — И качели для Астрид. И разбить сад камней.

— Зачем сад камней? — не понял Дегатти. — Это же камни.

— Тебе не нужно место для медитаций? Ты ж волшебник.

— Когда я был юн, то предпочитал медитировать на текущую воду или горящий огонь. А сейчас… сейчас мне не нужно. У меня есть рыбка… а теперь еще и ты.

— А мне нужно.

— Зачем? Ты ж демон. Тебе не нужно пополнять ману.

— Мне нужно иногда место для уединения. Покоя. Вы, смертные, такие суетливые.

Лахджа произнесла это, с трудом отцепляя от себя Астрид, которая доела и пыталась залезть маме на голову.

— Астрид, не лазай по маме, мама не дерево, — сказала Лахджа, поднимая дочь высоко в воздух. — Лучше пойди вон мух полови. Что-то их слишком много летает.

— Чары консервации спали, и дом стал привлекать мух, — заметил Дегатти.

Это задание Астрид понравилось. Она любила охотиться. Сама размахивая крылышками, она принялась бегать вокруг родителей и со сверхчеловеческой скоростью ловить мух прямо ртом.

— Астрид, не ртом же!.. — укорил папа.

— Мам, мухи невкусные! — пожаловалась она.

— Твой дядя бы с тобой не согласился…

— Дядя любит мух?! — в изумлении уставилась на папу Астрид.

— Не Жробис, — неохотно ответил тот. — Другой дядя… по маминой линии.

Астрид глубокомысленно кивнула. Но мухи по-прежнему не нравились ей на вкус, так что она решила приспособить какое-нибудь устройство… например, змею или попугая.

Змея сотрудничать отказалась. Она, как обычно, вела какую-то отдельную от остальной семьи жизнь. Только что разорила птичье гнездо, поймала и сожрала мышь и теперь грелась на солнышке. Сытая и умиротворенная.

Попугай отказал тем более.

— Кр-расные ар-ра не едят мух! — наставительно сказал он Астрид. — Кр-расные ар-ра питаются р-растительной пищей! Семенами, фр-руктами и ор-рехами!

Астрид поняла, что в родной семье помощи ей не дождаться, и убежала в кусты. Но там ей сразу же повезло — она встретила жабу. Жаба, увидев демоненка, сразу приподнялась на коротеньких жирных лапках, выпучила глаза и зашипела.

— Какая огромная и уважаемая жаба!.. — почтительно прошептала Астрид. — Только не убегай!..

После короткой погони и еще более короткой схватки девочка вылетела из кустов с жабой наперевес. Она едва не сбила с ног какого-то пышноусого дяденьку, неспешно идущего по аллее.

— Извините! — пискнула Астрид, уносясь дальше.

Дяденька при виде демоненка удивленно моргнул. Однако взял себя в руки, подошел к столу и представился, оказавшись волостным агентом Кустодиана.

— Мир этому дому, — сказал он. — Меня зовут Аганель, а вы, я так понимаю, хозяева усадьбы Дегатти?

— Вот он — Дегатти, — указала Лахджа. — Присаживайтесь. Чаю хотите?

От чая волостной агент не отказался. Был он пожилой, степенный и служил кем-то вроде местного ленсмана, сельского полицейского. Усадьба Дегатти лишилась обитателей задолго до его вступления в должность, и сегодня он весьма удивился, когда на его волшебной карте красный огонек сменился зеленым.

— Хотите сразу о чем-нибудь заявить? — спросил он, кладя в чашку восемь кусочков сахара. — Есть у вас что-нибудь, о чем я, как волостной агент, должен знать?

— Я демон, — сказала Лахджа.

— Это я вижу. Может, еще что-нибудь?

— Я заявляю, что Дегатти преступно засрали свое поместье.

— Это я тоже вижу. Кстати, паспорт волшебного существа у вас есть?

Лахдже перестал нравиться этот тип. Конечно, у нее есть все документы, но она только что спокойно пила чай с сушками, а теперь нужно подрываться, вспоминать, куда она сунула этот паспорт…

— Ну мы только переехали… — пробормотала она. — Может, в следующий раз посмотрите?

— Вот он, — сунул руку в кошель Майно.

Аганель придирчиво изучил плотный кусок пергамента. Оформлено было как полагается, с печатью супрефекта Кустодиана и заверенными подписями двух поручителей.

— А у ребенка? — въедливо спросил он, возвращая паспорт.

Майно достал второй пергамент. Аганель придирчиво изучил и его.

— Лауреат премии Бриара — это большая честь для всей Радужной бухты, — покивал он, прихлебывая свой сладкий чай. — И целых два демона, значит. Взрослый и маленький.

— Мы не собираемся создавать проблем, — заверила Лахджа. — А переехали, потому что готовимся к прибавлению. Хотим растить детей на природе.

— А-а-а… — с пониманием сказал Аганель. — Маленькие полудемоны, бегающие по лесам Радужной бухты…

Он утер лицо платком. Видимо, чай слишком горячий, волостной агент аж вспотел.

— Очень здорово, кстати, что вы к нам зашли, — сказала Лахджа, облокачиваясь на стол. — Мы тут люди новые…

— Люди?..

— К словам-то не придирайтесь. Мы только сегодня приехали, ничего еще не знаем. Мой муж тут родился, но уехал еще в детстве. Не расскажете, где тут что? Магазин ближайший в какую сторону?

— У нас тут не город, мэтресс, — заметил Аганель. — Лавок на каждом углу нет.

— Я понимаю, потому и спрашиваю, — терпеливо ответила Лахджа.

Мимо пробежала Астрид с жабой наперевес. Амфибия приняла свою судьбу и покорно глотала мух.

— Жалкие насекомые!.. — вопила девочка. — Уничтожьте всех, мэтр Жаба!..

Взрослые проводили ее долгими взглядами. Особенно долгим — волостной агент.

Глава 6

Лахджа брела по лугу, готовясь впервые в жизни применить Ме Землевладельца. Владела она им очень давно, это одно из первых Ме в ее коллекции. И его нельзя назвать бесполезным, оно очень даже полезное, если у тебя есть земельное угодье.

Но у Лахджи его раньше не было. Она, видите ли, была… наложницей. Женой-рабыней одного из демолордов, демонических королей Паргорона, ужасного мира, о котором в Мистерии говорят вполголоса. И, конечно, никаких земельных угодий у нее быть не могло.

Ну а после освобождения она жила с новым мужем в его квартире. Там из земли у нее тоже была только драцена в горшке.

Так что Землевладелец все это время висел мертвым грузом. Как и Ме Флоры, но его Лахджа все-таки разок-другой применяла — просто проверить, как работает. Не очень мощное, просто ускоряет рост растений. Но когда у тебя собственный сад, это вполне полезно.

Ме — это такие мистические силы. Власть над явлениями жизни. Как магия, только им не нужно учиться… обычно. Можно натренироваться и превратить какой-то особый талант в Ме, но Лахджа все свои получала в дар, награду или как выигрыш у все тех же демонических королей. Очень немногие могут разбрасываться такой вещью, как Ме, а уж тем более создавать их, поэтому большая их часть исходит от богов, демолордов и некоторых особых существ вроде мэтра Зукты, главного в Мистерии торговца способностями.

Лахджа начала с того, что точно определила границы поместья. Ну… не очень точно, честно говоря, потому что точных границ у поместья не было. Радужная бухта обширна, живут тут в основном почтенные волшебники из старых фамилий, и их усадьбы не стоят забор в забор, между ними иногда лежат целые рощицы, поля, протекают речки.

Лахдже это понравилось, она с детства любила уединение. Но все равно хотела выяснить, где заканчивается ее земля и начинается соседская. Чтобы по ошибке не прихватить чужой кусочек.

Выручил волостной агент Кустодиана. Мэтр Аганель сделал Лахдже копию кадастровой карты, где границы хотя и оставались несколько расплывчатыми, но по крайней мере давали понимание, куда руки тянуть уже не следует.

Оказалось, что выйдя замуж за Майно, Лахджа стала довольно зажиточной помещицей. Огороженная территория составляла гектаров пятнадцать — сама усадьба, подсобные помещения, огромный сад и пруд (высохший). Но кроме того, поместью принадлежало еще гектаров пятьдесят окрестной земли — приличный участок леса, много луга с пасекой, которая, конечно, давно одичала, половина спортивной площадки и кусок реки с пляжем, мостиком и лодочной пристанью.

— Ну что ж, буду теперь своего рода гхьетшедарием, — с некоторым внутренним удовлетворением сказала Лахджа. — Мелким, но…

Она не придумала, что «но», и просто сосредоточилась, пуская в действие Землевладельца. Лахджа просто шла по теперь уже своей земле и отчетливо чувствовала на ней… все.

Как текут соки в старой липе. Как птица учит птенцов летать. Как заяц бежит по лугу. Как крот лопает дождевого червя. Как маленький демоненок оглушительно топочет… хотя это она и без Ме бы почувствовала.

— Здесь я посажу землянику, — сказала она подбежавшей Астрид. — И вон там тоже.

— И вон там! — потребовала Астрид.

— Не стоит ли еще что-то, кроме земляники?

Астрид непонимающе посмотрела на маму. Зачем сажать что-то, кроме земляники, если можно посадить землянику?

— Виноград, например, — предложила Лахджа.

— Ладно, — подумав, согласилась дочь. — Можно виноград.

У Лахджи были большие планы на этот сад, этот лес, этот луг и эту речку. Она как раз спустилась к воде, потому что ей не терпелось проверить, насколько рыбное здесь место.

Шириной речка похвастаться не могла. Метров сорок, от силы сорок пять. Поднатужившись, Лахджа могла ее просто перепрыгнуть. Когда-то тут явно был целый лодочный парк, на дне все еще виднелась пара почерневших остовов. Но к нынешним временам ничего не осталось, да и пристань уже наполовину сгнила. Все придется ставить заново и покупать или строить новые лодки.

Она вошла в воду, присоединяя часть реки к своему «гхьету». Так будет проще бороться с водорослями, да и почистить дно от ила. Хочется вернуть этому пляжу былой лоск, и чтобы по нему снова радостно бегали дети.

Один ребенок, впрочем, радостно бегал уже сейчас. Астрид в этом плане нетребовательна. Она даже не подозревает, насколько суровые условия ее могли ожидать в Паргороне. Едва она покинула бы дворец, в котором родилась, то оказалась бы никому не нужна, наедине с враждебным миром.

А здесь мир менее враждебный. Конкретно эта часть, во всяком случае.

В Мистерии уже дней десять как наступила осень, но купаться еще можно даже смертному. Остров волшебников находится в довольно северных широтах, но, будучи островом, отличается мягким океаническим климатом. Зима теплая, а лето прохладное, снег лежит всего две луны в году, а весна наступает очень рано.

— Посажу здесь лотосы, — решила Лахджа, пока Астрид с визгом плескалась в воде.

Она чувствовала, как часть дна присоединяется к ее «гхьету». Чем-то похоже на все ту же фамиллиарную связь, но… по-другому. Не такую плотную. Возможно, это слабая форма того, что делает на своей территории дядя Жробис и другие адепты Арбораза.

И тут в эту связь что-то вмешалось. Как будто Лахджа играла на арфе, но кто-то влез без спроса и тоже начал дергать струны. Она почувствовала, что конкретно этот участок реки и ее берега относятся не только к ее «гхьету», но и еще к чьему-то. И этот кто-то только что обнаружил вторженца.

Вода забурлила. Из нее высунулась плешивая макушка, облепленная тиной. Пара рыбьих глаз с негодованием уставилась на Лахджу и из реки донесся клокочущий голос:

— Какого кира, дамочка?

Водяной. Ветехинен. Будучи демоном, Лахджа свободно видела всех этих духов места. В большей части как Земли, так и Парифата они относительно редки и избегают внимания смертных… хотя те и так их не видят. Но в Мистерии, стране волшебников, они привыкли, что их видят, с ними могут поговорить и они включены в законодательство.

У них есть права. Они об этих правах знают. И конкретно этот водяной сейчас начнет их качать.

— Ой, — сказала Лахджа. — Извините…

— Я границы-то знаю, — степенно сказал водяной, вздымаясь над водой уже по пояс. — Усадебка-то ваша к моим владениям примыкает. Вот здесь, значит, граница-то проходит. Прямо по вот этой черте, до которой весной разливается. Вот что за ней — то ваше, там колдуйте, как вам заблагорассудится. И по другую сторону речки — пожалте. А вот что от бережка до бережка — то мое, значит.

— Да мне нужен-то небольшой участочек, — умильно улыбнулась Лахджа. — Чтоб проще пляж чистить. Договоримся, может? Я жертвы принесу.

— Э-э-э!.. — по-жабьи выпучил глаза водяной. — У меня река одна, и больше не будет. Я с соседями-то всеми в мире живу. Ни одного еще не утопил. А вы от меня откусываете. Как вы себе это представляете? Вся река моя, а этот кусок — не мой? Может, еще палец мне отнимете? Давайте я вот приду к вам домой, отрежу кусок комнаты и скажу — вот это мое будет, сюда не заходите…

— Так это святилище получится, — обрадовалась Лахджа. — У нас комнат лишних полно. Давайте меняться.

Водяной немного опешил. Предложение было… неожиданным, и он не знал, как на него реагировать. Но потом все же собрался с мыслями и проклокотал:

— Святилище — это хорошо, но это когда прихожане есть. А вас сколько — полтора человека? И много вы мне жертвовать станете? Не.

Я тоже не хочу, чтобы у нас в одной из комнат жил какой-то мокрый жирдяй.

Но мне нужен этот пляж! Иначе мы замучаемся его чистить каждую весну и осень!

Ну так с ним и договорись. Пусть он и чистит.

— Ладно, а что если так, — предложила Лахджа. — Я не стану заявлять права на побережье, но вы будете его чистить. Со своей стороны. Под водой. Чтобы не зарастало тиной…

— Тина нужна!

— …илом…

— Ил нужен!

— Зачем?

— А раки где жить будут?

— А здесь есть раки? — заинтересовалась Лахджа. — И много?

— Хоть ведрами бери, красавица! — сделал широкий жест водяной. — Хоть сейчас! Пойдем, покажу своих раков!

Так, в воду к нему не лезь.

Не подслушивай.

Лахджа любила раков. Ну… немного. Особенно с аквавитом. Но все-таки чистое дно важнее, потому что раков и в другом месте можно наловить, а вот место для купания тут идеальное. И ближе всего к дому.

Они еще немного побеседовали с водяным. Тот оказался сговорчивым малым. Его река протекала через множество волшебных усадеб, и со многими он о чем-то договаривался.

— Понимаете, все хотят чистый пляж, — доверительно поделился он, сидя на гнилых мостках. — А раков куда? А у вас тут тридцать лет никто не жил. Я и подумал — отлично. Будет тут у меня питомник.

— Но сдвинуть его немножко можно? — попросила Лахджа. — Нам-то много не надо. Просто кусочек здесь и вон туда, ниже по течению. Чтобы лодку было куда ставить и с мостков прыгать. А мы вам за это…

— …Поросенка, — закончил водяной. — Два раза в год топите поросенка во-о-он там.

— Вы любите поросят?..

— Раки любят.

Лахджа немного напряглась. Нет, в Паргороне она привыкла практически ко всему. Но тут-то совсем другое все.

— У меня два замечания, — сказала она. — Во-первых, моим детям тут безопасно будет купаться? Вы детей не топите? Я в детстве сказку слышала…

— Дамочка! — перебил водяной. — Если б я топил детей, колдуны б давно меня в банку посадили!

— Ага, ладно… А вот вы указали место, а оно выше по течению… не очень-то хочется, чтоб воду приносило со стороны гниющей на дне свиньи…

— В моей реке хорошее течение. Быстрое. И очень много рыбы. В частности — сомов. Рыба периодически дохнет. Всякое лесное зверье тоже, бывает топнет у меня. И ничаво ж. Купаетесь. Коровы в воду заходят и срут туда… с-сволочи. Ребеночек вон, ваш, плавает, тоже уже воду осквернил… ну вы ж не это, не того. Что за брезгливый народ пошел!.. не хотите, так я и пошел!..

— Не-не-не, я согласна! Пара свиней так пара свиней… но раков-то можно будет ловить? И рыбку. Я немного…

— Рыбалка входит в цену, — кивнул водяной. — Токмо сетей не ставьте. А то был тут один, сетями всю эту перегородил. Рыба попадала — и дохла. Вся. Сети-то он забыл, урод. Когда пришел, то и сам сдох. С лодки упал и в сетях запутался. Вот такой вот несчастный случай. Но хоть раки поели… и Ховрюшка.

— А Ховрюшка — это у нас кто?

— Да сом мой любимый. Знаешь, какие у меня тут сомы, девочка? — обратился водяной уже к Астрид. — Во-о-от такие!

Водяной рубанул ладонью по руке, и та удлинилась метров до четырех. Астрид выпучила глаза и быстро вылезла на берег. Она не знала, кто такие сомы, но решила сначала спросить у попугая, едят ли они маленьких девочек.

Лахджа решила все-таки не пускать дочь купаться одну, хотя бы пока та немного не подрастет. Конечно, у нее есть Луч Солары, и если это какой-то скверный водяной, то на него тоже подействует. Но все равно.

— А вы здесь какими судьбами? — поинтересовался дух реки. — Гляжу, ребеночек тут у вас. В каких отношениях с хозяином усадьбы будете? Он каких будет, коли не тайна? Сыночек покойного Гурима, али еще кто? Может, в гости ко мне заглянете, икры лягушачьей откушаете?

Ага, икры тебе предлагает. Хлебосольный какой. Может, и меня пригласит?

Майно там уже очень пристально следил, что происходит на берегу. Бросил перебирать склянки матери, распахнул выходящее на реку окно и ментально переместился к своему самому ценному фамиллиару.

— Я с удовольствием. И муж мой тоже с удовольствием.

— А, муж, — как-то погрустнел водяной. — Так вы замужем. А я-то подумал, прислужник волшебный, а вы… а, ну да, ну да…

Он уставился на живот Лахджи, посопел и погрузился обратно в воду.

— Короче, мы договорились, а я пойду, — пронеслось уже как-то над рекой.

Над камышами собрался туман, а Лахджа позвала Астрид домой. Пора было обедать.

После обеда Лахджа продолжила закреплять свою связь с поместьем, Майно взялся обустраивать кабинет, фамиллиары тоже занялись кто чем, а Астрид осталась предоставлена сама себе. Она привыкла жить в городской квартире, откуда ее выпускали только в сопровождении родителей. А здесь просто огромаднющий дом и вокруг… ну как улица, только не улица.

И везде можно бегать! Совсем одной!

Она и бегала.

Сначала она основательно объела малинник. Малины было уже мало, сезон заканчивался. Поэтому Астрид спасла все ягоды, какие сумела, и справедливо собой возгордилась.

Затем она нашла дикую грушу. Груш было полно, они были душистые, но жесткие и кислые. Поэтому Астрид решила груши не трогать, зато отковырнуть здоровенную окаменевшую каплю смолы.

Когда это получилось, и блестящая на солнце смола оказалась в ладошках, девочка подумала и съела ее. Пусть и она теперь присоединится к ее анклаву.

Астрид подумала, что если она не может съедать деревья, то надо съедать семена. И тогда там будут расти деревья. И внутри нее будет лес.

Так она и поступила.

Но все деревья растут на земле, подумала Астрид. Это что же — землю жрать?

Девочка нехотя стала ковырять землю когтем. Ну раз надо…

Вкусной земля не оказалась. Когда папа вышел на улицу и увидел плачущую, жалеющую себя Астрид, зачем-то жующую грязь, он несколько секунд молча на это смотрел, а потом спросил:

— А зачем?

— В анклаве должна быть земля! — дрожащим голосом объяснила Астрид.

Дегатти даже не нашелся с ответом. Вообще-то, разумное рассуждение, но…

— Астрид, а какая разница, что у тебя в анклаве? — спросил он. — Ты же туда не сможешь попасть. И никто не сможет.

— Мышки смогут…

— Мышки?..

— Я вчера случайно съела мышку… И теперь я все время ем хлеб, чтобы ей там было что покушать…

Дегатти снова не нашелся, что ответить. Вообще-то, это очень мило. Жутковато, но… мило, что маленький демоненок заботится о пропитании случайно съеденной мышки. Возможно, Астрид еще научится эмпатии и вырастет нормальным, способным к сопереживанию индивидом.

— Поэтому там должен быть лес, — продолжала сбивчиво объяснять Астрид. — И травки, и конфеты разные. И водичка. И конфеты.

Астрид любила конфеты.

— Мне кажется, не стоит тебе есть землю, — сказал наконец отец. — Что бы ты ни съела, оно все равно перегниет и превратится в почву. Лучше кушай побольше овощей… вот капусту цветную Ихалайнен потушил.

— Фу! Лучше уж сразу землю.

Но Астрид все-таки пообещала больше землю не есть. Папа велел ей не выходить за изгородь и вернулся в кабинет — к нему наконец-то пришло нужное настроение, и он строчил вступление к монографии.

А оставшаяся одна Астрид поковыряла землю ботиночком, вздохнула, но решила, что пусть все будет как будет. Природа жестока. Если мышке суждено выжить, то она выживет, а если умереть — умрет. Астрид не может всю жизнь есть то, что понравилось бы мышке.

Она хочет колбасы.

Колбасы Астрид дал енот. Он возился на кухне и по первой просьбе сделал девочке бутерброд. Такой, как она любила — с тоненьким ломтиком хлеба и толстым куском колбасы. Астрид вцепилась в него зубами, и енот налил ей сока.

— Чо за сок? — спросила она, подозрительно принюхиваясь. Ихалайнен иногда норовил подсунуть ей тыквенный или морковный сок, которые считал очень полезными для маленькой растущей девочки.

— Яблочный, — коротко ответил енот.

Это было еще ничего. Запив землю и жуя на ходу бутерброд, Астрид отправилась исследовать дом. Она уже делала это вчера и позавчера, но новый дом был так велик и удивителен, что комнат в нем оставалось еще полным-полно.

Она начала с самого низа, с подвала. Бочек, жбанов и горшков там поубавилось, часть мама выкинула, но много еще оставалось. Мама продолжала их перебирать, размышляя, куда девать все это богатство, а заодно прикидывая, как лучше подвал переоборудовать.

— Привет, Астрид, — сказала она. — Когда я здесь все доделаю, тебе сюда заходить будет нельзя.

Астрид это не понравилось. Она не любила запреты. Когда куда-то заходить было нельзя, Астрид начинала истерику. Истерики не работали, но они злили родителей, а это уже кое-что.

— А что тут будет? — спросила она.

— Котельная… стиральная комната… и еще всякая скучная ерунда, — уклончиво ответила мама. — Даже перечислять неохота.

Астрид пробежалась по подвалу из конца в конец и пожалела, что он станет таким скучным. Сейчас он огромный, темный и загадочный, а станет просто местом для стирки, которая, вообще-то, самый скучный процесс на свете.

Но ничего не попишешь, у взрослых свои развлечения, которые Астрид пока непонятны. Она пожелала маме удачи и продолжила исследовать дом.

Первый этаж состоял из трех больших частей. Сразу за входом — огромная прихожая с парадным и черным ходом, пустыми доспехами и широченной лестницей на второй этаж, а под ней гардеробная и большой чулан. Слева — столовая с громадным столом и кучей стульев, а за ней — кухня, кладовая, умывальная и две комнаты для слуг, в одной из которых теперь живет енот Ихалайнен.

Справа — просторная гостиная с камином, диваном, креслами, сервантом, большим стенным дальнозеркалом, клавесином, кофейным столиком, карточным столиком и столом для маноры, которой папа все пытался научить маму или Астрид. За гостиной — зал для гимнастики и танцев, а за ним огромная ванная комната с мраморным бассейном, волшебным дождиком и отхожим седалищем. В столовой и гостиной есть двери наружу, которые выходят на террасу и веранду, а между залом для гимнастики и ванной еще одна узенькая лестница на второй этаж, чтоб если вдруг хочется, то спуститься прямо из спальни.

На втором этаже через весь дом тянулся коридор с дверями по обе стороны. Окошек в коридоре почти не было, только по одному в самых дальних концах, но папа утром зарядил маной светильники, и теперь повсюду было светло, как днем. Над холлом комнат нет, у него потолок выше всех, зато над столовой и гостиной — хоть отбавляй.

В правом крыле — еще одна ванная, только поменьше и без бассейна, две уборные с водяными чашами и аж десять или даже восемь спален, но точно больше четырех. Самая огромная — для мамы с папой, самая красивая — для Астрид, и еще целых семь штук для никого. Наверное, когда-то тут жила куча людей.

А теперь — пустота и тишина. В родительской спальне дремал Снежок, которого Астрид не смела тревожить, а в детской на этой жерке выстроились принцессы-волшебницы, все десять штук и лишняя. Полочки тут были пошире, поэтому лишняя стояла среди остальных, и Астрид даже не помнила, которая из них лишняя. Она потом разберется, когда время будет.

Проведя ревизию и усадив поудобнее плюшевого мишку, Астрид немного подумала и взяла с собой принцессу Златобородку. Вдвоем исследовать гораздо веселее, к тому же цверги отлично ищут сокровища.

В остальных спальнях пока что нет даже постельного белья, и кровати тут старые-престарые. Вчера папа с мамой долго спорили, какую мебель оставлять, а какую выкидывать, и в конце концов заменили свою кровать и кроватку Астрид на те, что привезли в кошеле. Но в остальных спальнях так и осталось пока все прежнее и немножко пыльное.

Доизучив правое крыло, юная исследовательница Астрид перешла в левое. В нем нет спален и уборных, тут папин кабинет, библиотека с кучей книг и картин, лаборатория, комната для медитации, две комнаты непонятно зачем и кладовочка для артефактов. Туда Астрид залезла первым делом.

Библиотека ее не заинтересовала, хотя и занимала треть крыла. Читать Астрид все равно еще не умела и не больно-то хотела научиться. Просто не видела в этом толка — зачем читать, если есть дальнозеркало и попугай-справочник?

Мама периодически пыталась приохотить Астрид к чтению. Сначала читала ей вслух, показывая картинки. Потом показывала алфавит… алфавиты. Мама загорелась сделать из Астрид полей глота и еще какое-то вондеркондо, обучив ее не только парифатскому, но и паргоронскому, и еще какому-то глупому языку, на котором тут никто не говорит и названия которого Астрид не запомнила.

Парифатскому мама пыталась учить по «Обучателю», книжке с кучей красивых картинок. Картинки Астрид нравились, но буквы она запомнила только некоторые. После долгих маминых стараний научилась писать свое имя и решила, что этого ей в жизни хватит.

Паргоронский язык Астрид немножко знала. Помнила его еще с раннего детства… ну, некоторые слова. Но читать и писать на нем смысла не видела. Тем более, что для паргоронского не было такого красивого учебника, и мама показывала буквы в какой-то зловещей книге в черной обложке.

Папа тогда еще очень рассердился…

Ну а тот, третий язык… Для него книжек не было совсем, никаких, и мама писала буквы сама. Но тут Астрид вообще не поняла, зачем учить язык, для которого даже нет книжек. Ну выучит она. И что ей с этим языком потом делать? С мамой потом разговаривать? Его даже папа не знает… хотя… у них с мамой был бы секретный язык, которого не знает папа и вообще никто…

Астрид решила обдумать эту мысль потом, потому что сейчас она играла в поиск сокровищ. Кладовочка была битком набита ящичками и мешочками. Астрид поставила Златобородку в уголок и принялась скрупулезно инспектировать добычу, время от времени чихая. Непонятно почему, пыли вроде нет… папа все почистил.

Пара туфелек. Обе очень красивые, но разного фасона. И обе Астрид велики.

Большая пыльная чаша. Тоже очень красивая, с красными камешками в боках, но ничего интересного.

Старая деревянная кукла с полустертым лицом. Не такая красивая, как принцессы-волшебницы Астрид… собственно, вообще некрасивая.

Старая палочка. Астрид взмахнула ей, как заправская волшебница, и на полу появилась еще одна палочка. Астрид взмахнула еще раз — третья палочка. Когда палочек стало десять, девочка остановилась, поняв, что так она может и весь мир завалить палочками. Это будет очень глупый и нелепый мир.

Палочку она пока отложила и продолжила копаться. Всякие старые бумажки без картинок… не. Какой-то кусок ткани, платок, что ли… не. Пакетик сушеных зерен, похожих на кукурузные… не. Шляпа… о, шляпа! Астрид сразу ее примерила и стала искать зеркало.

О, а вот и зеркало. Астрид знала такие зеркала. У мамы с папой они тоже есть. Это как большое дальнозеркало, только маленькое, и такое Астрид пока не положено. Но… она же сама нашла. Так что это теперь ее. Астрид перевернула и прочла номер. Надо запомнить — это теперь ее номер, по которому ей будут зеркалить.

В отличие от букв, цифры Астрид знала, потому что цифры нужны. Вот как сейчас. Но считать она умела только до десяти.

Она открыла очередной мешок и особенно расчихалась. Там лежали какие-то травки — сушеные и очень едко пахнущие. А еще там был маленький мешочек, и Астрид, конечно же, его развязала.

Внутри оказалась светящаяся пыль, и у Астрид закружилась голова. Ее вырвало прямо в мешочек, и Астрид дрожащими руками завязала его обратно. Закрыв большой мешок, она попыталась запихнуть его поглубже, но ручки и ножки стали очень слабыми.

Потом ее стошнило снова. Мутным взглядом Астрид проводила убегающую мышку.

Интересно, откуда она тут взялась.

— Па-а-а-ап… — слабо позвала она, пытаясь встать.

Папа не услышал. Зато услышал Снежок. Он присеменил на мягких лапках и издал протяжное мяуканье. Гнусавый голос разнесся по всему этажу, и вот теперь папа услышал и прибежал.

— Что случилось? Ты упала?

Он поставил Астрид на ножки, но она не стояла.

— Снежок, ну что стоишь?! Лечи!

— Я не лечу отравление благодатью, — подергал усами Снежок. — Зачем ты туда полезла?

Папа вынес Астрид в коридор и передал маме, которая прибежала на шум мыслей. А сам вернулся в кладовую и быстро определил, отчего Астрид стало так плохо. Уложившая дочь в постель Лахджа тоже изучила мешочек, чихнула и выставила руку.

— Близко ко мне с этим не подходи, — сказала она. — Это какая-то ядреная дрянь.

— Это — просто чертополох, — вытащил сушеный стебель муж. — У некоторых демонов на него аллергия, но не сильная. Помогает, если разложить везде или развесить. Нечисть тогда избегает помещений.

— На просто чертополох у нас такой реакции не было бы, — помахала рукой Лахджа, не подходя близко.

— Реакция у вас вот на это, — достал мешочек Дегатти. — Здесь… ой, фу… твоя дочь туда наблевала. Тля, я сейчас тоже…

Он аж закашлялся, так противно пахла демоническая рвота. Но все же переборол себя, завязал мешочек и сказал, что это освященная соль. Такую делают жрецы Солары, напитывая самую обычную соль благодатью. Маги охотно применяют ее в разных ритуалах, потому что она вредоносна для демонов.

Не очень сильно, и в первую очередь для низших. Но Астрид совсем маленькая, так что близкого контакта ей хватило. А вот Лахджа, скорее всего, сможет эту соль даже есть, и просто дурно себя почувствует.

— Проверять не будем, — сказала Лахджа.

— Да ладно, как же твой исследовательский дух? — хмыкнул муж. — Выкинуть?

— Нет, пригодится… для чего-нибудь. Но ее придется почистить.

Дегатти посмотрел на жену. Та выжидательно смотрела на него. Обоим было понятно, что демоница очистить эту соль не сможет.

— Ено-о-от!.. — позвала Лахджа.

Ихалайнен не отозвался. Он был занят чем-то очень важным где-то очень далеко. Дегатти решил, что дело не срочное, жили они без этой соли хорошо и дальше как-нибудь проживут. Он просто убрал мешок на самый верх кладовой, а саму кладовую запер, чтобы неугомонные демонята в нее не лазили.

Астрид сейчас было и не до исследований. Она лежала, завернувшись в крылышки и подвернув хвостик. Ее бил озноб. На груди тарахтел тяжелый Снежок, но он мог снять только побочные симптомы, а остальное придется перетерпеть.

В постели Астрид пролежала три дня, и это были очень противные три дня. Но зато она получила ценный урок.

Она поняла, что сокровища иногда охраняются с помощью подлых ловушек.

Глава 7

Астрид пристально смотрела на дверь кладовой. Заперто. Папа запер дверь, чтобы она больше туда не лазила.

Как коварно, подло и глупо с его стороны. Словно она способна повторно совершить ту же ошибку.

Надо верить в дочь.

Астрид пнула дверь. Поскреблась коготками. Принесла стул и заглянула в замочную скважину. Внутри осталась куча сокровищ, и наверняка не все они ядовитые.

А еще там осталась ее принцесса-волшебница. И даже, возможно, их там уже две, потому что кто знает, как размножаются принцессы-волшебницы? Астрид пока что не знала, но не исключала никаких вариантов.

— Там есть кто-нибудь, кто может открыть изнутри? — спросила Астрид. — Златобородка!.. Златобородка, открой!..

Чуда не случилось, не стоило и надеяться. И девочка пошла искать ключ, отмычку или субтерму.

Тем временем ее отец работал над монографией. Да, на природе оказалось намного продуктивнее. Он уже заканчивал вступление и собирался приступить к первой главе.

В распахнутое окно задувал пока еще теплый осенний ветер — тот, что в народе называют «дыханием Вепря». С кухни доносился аромат жареной картошки с грибами — Майно с Лахджой вчера вместе их собирали. На подоконнике стоял аквариум с рыбкой — та то и дело замирала у стенки, поглядывая на пока еще сухой пруд. Под потолком дремал на жердочке попугай Матти — услышав даже невысказанную просьбу, он давал справку в любой области знания, но прямо сейчас в его услугах не нуждались.

— Глава первая, — наконец произнес Майно Дегатти, макая перо в чернильницу. — «Высший демон в качестве фамиллиара: достоинства и недостатки». Прежде всего, следует упомянуть, что тонкое тело высшего демона…

Не особо оно сейчас тонкое…

Твоя фигура — самое прекрасное, что только сотворил Кто-То-Там. И я здесь не такое тело имею в виду. И не подглядывай.

А почему мне нельзя подглядывать? Ты же не в туалете. Что ты там за крамолу пишешь? Покажи.

Да не крамолу!.. Я просто хочу сосредоточиться!..

Но это тоже в каком-то смысле продвинуло рабочий процесс. Волшебник сразу начал расписывать недостатки. Правда… они в основном оказались теми же самыми, что и с другими разумными, да и неразумными фамиллиарами. На них подробно останавливаться не стоит, потому что здесь все давно обсосано другими исследователями.

Одна из самых сложных вещей с фамиллиарами — установить рамки. Они все находятся в постоянной ментальной связи, но невозможно же все время пялиться друг на друга. Каждого из зверей приходится подолгу убеждать, что не надо круглосуточно подглядывать за хозяином.

Снежок по-прежнему иногда игнорирует эти запреты. Хотя он самый старый фамиллиар.

Но есть и недостатки, которые характерны только для демонов. У них очень могучая воля, и в связи с высшим демоном иногда возникает непонимание, кто тут главный. То ли ты поделился с ним кусочком души, чтобы он сохранял с тобой постоянную связь, то ли это он милостиво допустил тебя к некоторой власти над собой.

Все-таки очень, очень здорово, что они с Лахджой не только маг и фамиллиар, но еще и семейная пара. Дегатти представил себя в таких вот фамиллиарных отношениях с каким-нибудь другим демоном, не настолько родным, и аж содрогнулся.

Поэтому он написал, что в такую связь имеет смысл вступать только с кем-то очень близким и хорошо понимающим, что он будет вынужден провести с тобой значительный кусок своей жизни. Если не всю, поскольку волшебники бывают и бессмертными… но на этом мы подробнее остановимся в главе «Разделение бессмертной оболочки».

Не будучи связан с тобой эмоционально, подобный фамиллиар вполне может взбунтоваться и попытаться тебя убить. В отличие от обычного фамиллиара, он твою смерть переживет легко и абсолютно ничего не потеряет.

Ну как это абсолютно ничего? А кто мне ножки будет перед сном мять?

Не подглядывай!

Как думаешь, мне посадить перед входом глицинии или рододендроны?

Не знаю… решай сама.

С другой стороны, обычная рябина радует глаз почти весь год… она всегда выглядит празднично и привлекает птиц! Как ты думаешь?

Я пытаюсь работать.

Работай-работай, я не отвлекаю.

Майно Дегатти уставился на лист, понимая, что безвозвратно потерял мысль. Да, это еще один недостаток. От фамиллиара-жены невозможно закрыться… точнее, возможно, но будет скандал. Но это уже частный случай их пары, так что описывать его нет смысла.

Он все-таки не пособие по семейной жизни пишет.

Перо слишком долго висело в воздухе. Черная капля плюхнулась на бумагу, и ровные строчки скрылись под уродливой кляксой. Дегатти помянул Паргорон и дунул, одалживая способности енота. Бережно чаруя, он удалил только верхний слой чернил, убрал кляксу, оставив текст.

Давно он так много и долго не писал. Пожалуй, со времен магистерской диссертации. Преподавая, Майно Дегатти предпочитал экспромт и практические занятия, охотно делился со студентами личным опытом, а с некоторыми поддерживал связь даже после их выпуска. Ему всегда казалось, что кабинетная работа не для него… но это неожиданно оказалось интересным. И почерк у него все такой же безупречный.

Запястье, правда, с отвычки побаливает. Дегатти обратился мыслью к коту, и неприятные ощущения исчезли.

Да, понадобится время, чтобы снова войти в колею.

«Очень важно понимать, что демоны не являются злыми», — снова забегало перо по бумаге. — «Они не получают удовольствия от чужих страданий, как это часто ошибочно считается. Однако они и не способны сопереживать чужим страданиям, от чего и проистекает их жестокость. В отличие от человека, демон не скован моральными нормами и способен совершить любую гнусность, если извлечет из этого выгоду и сможет остаться безнаказанным. Также они без колебаний совершают гнусности ради развлечения, однако здесь мы возвращаемся к прежнему постулату: демоны не получают удовольствия от чужих страданий просто потому, что они демоны. Преступные развлечения присущи им не чаще, чем людям, просто следует помнить, что демоны в среднем более могущественны и чаще могут совершать преступления безнаказанно».

Да, за последние годы Майно Дегатти многое узнал о психологии демонов. Он постоянно общался с женой и даже слышал ее мысли… не все, конечно, иначе это было бы невыносимо для них обоих. А мыслей приемной дочери он не слышал, но этого и не требовалось — та ничего не скрывала. В каком-то смысле от нее Дегатти узнал о психологии демонов даже больше, чем от жены — у него была бесценная возможность наблюдать, каким растет демоненок вне Темного мира, вдали от привычного окружения.

Более проблемным ребенком, чем средний человеческий, это да. Против природы не попрешь, кота морковью питаться не заставишь. Но могло быть гораздо хуже. Дегатти прочел кучу книг о демонах, которых пытались растить среди людей, так что знал, насколько все могло быть хуже.

Возможно, дело в том, что другие воспитатели демонят всегда совершали одну и ту же ошибку — относились к своим воспитанникам именно как к демонам. Как к злобным диким зверенышам, которых нужно укрощать и усмирять, которых следует наказывать болью, а в крайнем случае допустимо и прикончить, ничего страшного. Вот книга, что подарил Вератор… там именно такие советы, все сплошь о соблюдении осторожности, да о том, чтобы всегда держать под рукой печати и сосуды-поглотители.

Никто не пытался воспитывать демоненка, словно обычное дитя. Никто не относился к нему, как к собственному ребенку, никто сам не считал себя его отцом. Во всяком случае, Дегатти не нашел подобных примеров в истории Мистерии, а значит, его опыт и в этом достаточно уникален.

Хотя, конечно, растить маленького демоненка — тяжелое испытание… надо это упомянуть, кстати. К фамиллиарству не относится, конечно, но тема монографии и так уже расширилась. Другим волшебникам наверняка будет интересно, как дочь Майно Дегатти бегала по столам, пожирала столовые приборы, больно кусалась и лопала шоколад, пока тот не начинал сочиться из ноздрей… может, и правда, добавлять ей в пищу чертополох и куриный помет?

Хорошо хоть, сейчас она ведет себя тихо. Нет, плохо, конечно, что Астрид заболела, но как же тихо стало в доме!..

Интересно, как она себя чувствует? Надо бы посмотреть…

Из коридора раздался грохот. Похоже, Астрид выздоровела и опять начала что-то разносить. Дегатти уже собирался пойти посмотреть, но тут дочь вбежала сама, прижимая к груди охапку сокровищ.

— Я ничего не трогала, просто взяла свои вещи! — торопливо предупредила она отцовский гнев.

— Там не было твоих вещей, — сказал папа. — И моих тоже. Только старый хлам, который я потом разберу и выкину.

— Я сама разберу, — топнула ногой маленькая девочка. — Смотри, какие туфельки!

Дегатти осмотрел стоптанную обувку, смутно что-то припоминая. Да, точно… вот эта, кажется, от скороходных туфель, а эта от прыжковых. Это он и объяснил Астрид.

— Значит, на одной ножке можно быстро бегать, а на другой — высоко прыгать! — загорелись глаза девочки.

— Они вместе не сработают.

— Ладно… а где две другие?

— А вот не знаю, — почесал в затылке папа. — Надо поискать.

Астрид бережно поставила некондиционную пару туфель в уголок, решив непременно найти недостающие, а если не получится — все-таки попробовать с разными.

Ну что страшного может случиться? Не пополам же ее разорвет.

— А это зачем? — спросила она, взмахивая волшебной палочкой и создавая точно такую же.

— Дай-ка посмотреть… а, это Копирующая палочка. Только старая и сломанная, поэтому копирует она только саму себя.

— А сколько раз она может себя скопировать? А копии копируют?

— Не знаю, давай проверим.

Следующие полчаса отец с дочерью увлеченно экспериментировали, завалив палочками весь пол и даже выстроив из них домик. Оказалось, что копии не копируют, к тому же они недолговечны — через несколько часов исчезают. Но Астрид все равно осталась в восторге.

— Палочка-конструктор! — воскликнула она.

А Дегатти подумал, не подточить ли артефакт с одной стороны. Тогда диаметр станет одинаковым, и стройматериалы для игрушечного домика будут удобнее. Можно и желобки сделать, чтобы скреплять их друг с другом…

Но тогда чары могут и пропасть.

Астрид подвинула стул и некоторое время смотрела, как папа заполняет страницы буквами. Она решила, что в этом нет ничего сложного, попросила бумажку и записала несколько мудреных мыслей. Прочесть их, правда, могла только она сама, но от этого они стали еще мудренее, правильно?

Потом ей надоело. Она пересела в кресло, немного поболтала ногами, залезла в шкаф с книгами и достала свою любимую — Бестиарий. Читать его она не умела, но и не видела в этом смысла, потому что там на каждой странице были картинки. Сначала растения, потом животные, а потом разумные.

— Это синий дракон, это зеленый дракон, а это черный дракон! — листала толстую книгу Астрид.

— Молодец, — похвалил папа, не оборачиваясь. — Ты что, читать научилась?

Астрид посмотрела на него, как на дурака. Здесь же картинки цветные. Научился читать и не видит больше ничего.

— Хотя нет, не научилась, — сказал папа. — А то бы прочла, что они называются не синим и зеленым, а лазурным и изумрудным.

— Лазур-рные др-раконы! — проснулся попугай на жердочке. — Ср-редняя высота в холке — сор-рок локтей! Легко р-распознаются по голубому цвету чешуи и хар-рактер-рным сомовьим усам! В отличие от большинства пр-рочих пор-род др-раконов отличаются добр-рожелательностью и мир-ролюбием! Самый известный пр-редставитель вида — Уль-Шаам, пр-редседатель ученого совета Мистер-рии с 909 по 1335 годы!

— Вот! — радостно сказала Астрид. — Чтение не нужно!

Майно уставился на нее и вспомнил, как его воспитывал отец. Был бы жив дедушка Астрид… хотя он бы не признал ее своей внучкой… но был бы он жив, она бы уже сидела в подвале и плакала, прося позволить ей выучить алфавит или покушать.

Да, Гурим Дегатти был суровым человеком. Безжалостным к своим детям. Но в этом было определенное здравое зерно — сын-то в итоге стал профессором и даже лауреатом. Не будь этого жесткого отцовского пригляда, раздолбай и лодырь Майно закончил бы свои дни в канаве — избитый, ограбленный и…

Лахджа!

Что?! Это твои мысли!

Это никак не может быть моими мыслями!

Дегатти вздохнул. Лахджа в саду тоже вздохнула. Она подумала, что сечь дочь — конечно, не вариант. Да и за что? Все дети любят играть, веселиться и дурачиться, а вот учиться — только некоторые, причем другие дети их обычно за это еще и дразнят.

Нет, нужен другой подход. Например, таки притащить с Земли компьютер, включать Астрид аниме с субтитрами, а когда та будет плакать, что ничего не понимает, сокрушенно говорить: «А, ну да, конечно, ты же неграмотная. Не повезло тебе».

Или читать ей интересную книгу, те же «Старые сказки», которые Астрид обожает, а перед самой концовкой сослаться на дела и так и не дочитать. Потом повторить с другой сказкой… с третьей… можно перейти к многотомному «Рыцарю Парифату», в котором каждая глава заканчивается клиффхэнгером. А попугая подговорить не давать ей никакой информации о финалах.

А у лоточников и в ресторанах не зачитывать ей, что есть в меню. Просто давать ей и говорить: «Ну что, Астрид, что будешь кушать?» И пусть смотрит в непонятные закорючки. Благо в Мистерии пока не догадались добавлять в меню картинки с блюдами.

Демоны — коварные существа.

Тебе не нравится план?

Нет, я восхищен. Так и сделаем.

А Астрид, даже не подозревая, что сейчас решается ее судьба, забрала Копирующую палочку и отправилась исследовать дом дальше.

Хотя неисследованным остался только чердак. Папа назвал его словом «мансарда», но Астрид же видела, что это просто чердак. Он был вдвое меньше первого и второго этажей, находился в основном над прихожей и немного продолжался налево и направо.

Поднявшись по лестнице, Астрид решила, что тут будет отличная игровая, когда она все обустроит. Места полно, бегай хоть целый день. Потолок высоко, крыша здесь изгибается. И светло очень, с одной стороны просторная лоджия, а с другой — балкон. Правда, все завалено вещами… старыми, пыльными и очень интересными вещами! Словно сказочная пещера с кучей сокровищ!

И еще тут были четыре двери — слева и справа. За левыми Астрид ничего интересного не нашла, просто еще две пыльных пустых комнатушки. А вот за одной из правых…

— Ай, привидение! — взвизгнула девочка.

— Ай, демон! — вскрикнул призрак.

Они настороженно уставились друг на друга. За правой дверью тоже была пыльная пустая комната, но все-таки не совсем пустая. Там был стол, был книжный шкаф, на полках лежали какие-то вещи, на столе — чистый лист пергамента.

А перед листом сидел растерянный человеческий старик с белыми бакенбардами. Астрид видела сквозь него и не могла четко различить лицо, но он тут точно был.

— Привет, — осторожно сказала девочка. — Я Астрид, а ты кто?

Воздух похолодел, стены покрылись изморозью. Волосы призрака поднялись дыбом, и из его уст вырвался загробный глас:

— Я Айза Дегатти, домашний призрак этой усадьбы. Мои кости лежат под фундаментом. Я уже давно чую присутствие нечисти!

— Это мы с мамой, — поковыряла пол туфелькой Астрид.

— Уходите!.. и не возвращайтесь!..

— Нет, — отказала Астрид.

— Уходите!.. это дом семьи Дегатти!.. демонам не рады тут!..

— Мы тоже Дегатти, — сказала Астрид, подходя ближе. — Я Астрид Дегатти, а мама — Лахджа Дегатти.

Призрак еще сильнее растерялся. Он поморгал, глядя на девочку, и спросил:

— А папа у тебя кто?

— Майно Дегатти.

— А. Это… меняет… дело… Можешь привести его сюда?

— Хорошо! — убежала вниз Астрид.

Увидев призрака, папа остолбенел. У него аж глаза на лоб полезли, с такой оторопью он таращился на этого прозрачного старика. А тот таращился на него, и был его взгляд полон… смешанных чувств.

— Мир тебе, дедушка, — наконец сказал папа.

— Мир тебе, внучек…

— А я не знал… что ты здесь. Ты прятался, что ли?

— Да. Почувствовал, что в дом проникло ужасное потустороннее зло, и скрылся в Шиассе, опасаясь за свой бессмертный дух… вот, вот, оно приближается!..

Да, по лестнице поднялась мама. Астрид бросилась к ней и радостно сообщила:

— Мама, тут призрак деда!

— Я не твой дед, — отказался от родства Айза Дегатти.

Майно вздохнул. Как-то не очень началось знакомство. Но он даже не подозревал, что дед все еще тут. Заглядывал в эту комнатку при мансарде, но там ничего не было… видно, старик уходил в астрал, прятался в своем саркофаге. А потом решил все-таки разобраться, кто заявился в его усадьбу, и потихоньку вернулся.

— Это твоя невестка, дедушка, — объяснил Майно. — А это… твоя правнучка. Не кровная, правда.

— Понятно, — стоически кивнул дед. — Знаешь, внучек, тебе повезло, что домашним призраком стал я, а не Гурим.

— Он там, наверное, превратился в драуга и скребется в фундамент? — кисло спросил внук.

— Не удивлюсь. Ну что, как погоды в Паргороне?

Рассказывать пришлось долго. И про то, как Майно с Лахджой познакомились, и про то, как начали встречаться, и про то, как он… отбил ее у бывшего мужа, прихватив заодно и дочь.

И это многие детали внук еще опустил. Под насмешливым взглядом Лахджи он рассказал только костяк, основную суть истории, обойдя разные скользкие, неприглядные и просто слишком личные моменты. Ни словом, конечно, не упомянул и о некоторых своих знакомствах, которые дед бы точно не одобрил.

— Значит, из семьи девку увел, — прокомментировал дедушка. — Скандал.

— За что я ему очень благодарна, — потупила взгляд Лахджа.

— Ты-то конечно, — вздохнул призрак. — А нам что теперь делать? Соседи небось уже кости моют. Старый Инкадатти там жив еще? Небось жив…

— Руны видел по дороге, — пожал плечами Майно. — Может, и жив… хотя это сколько ж ему уже, лет триста?..

— Четыреста с хвостиком. Он уже при мне древний был. Вот есть ли в жизни справедливость? Старый добрый Эбернетти давно в Шиасс ушел…

— Это дядя Локан? — припомнил Майно. — У него еще безразмерная корзина для грибов была?

— Он, он. Помер давно, хотя и не старый был совсем. Вдова потом поместье продала. А Инкадатти до сих пор небо коптит, старый драуг… он на нежить больше меня похож!

— А когда ты его видел? — удивился Майно.

— Да он сюда ходит, дички собирать. Раз в луну стабильно заглядывает. И с ведрами раков я его видел… где он их нашел? Ходит тут как хозяин… а я что?.. я из дома выйти не могу. Грозил ему с окна, а он делает вид, что не видит, смородину демонстративно обрывает… старый теребун. Все он видит!..

Новости внуку не понравились. Старика Инкадатти он помнил с детства, и это был весьма неприятный человек. Незаурядный волшебник, профессор Скрибонизия и лауреат Бриара третьей степени, но сварливый, мелочный, подловатый, жадный и на редкость сутяжный дедок.

Он ближайший сосед семьи Дегатти, их поместья соприкасаются, и Майно хорошо помнил, как они с отцом постоянно бранились из-за того, где чье дерево.

Отцу-то было наплевать. При всех недостатках Гурима Дегатти, его уж точно нельзя было назвать скрягой. Но беспардонный Инкадатти его страшно злил. Отцовские шершни постоянно летали дозором, чтобы соседушка не смел даже шагу сделать на чужую территорию.

Инкадатти тогда еще страшно возмущался. Мол, чего ты, Гурим!.. Такой молодой, а такой склочный!.. И зачем бы это мне ходить по чужому поместью? А если дети ко мне приедут — ты их тоже покусаешь?!

Дети к нему приедут. Какие накир дети? Все дети старика Инкадатти сошли в могилу еще до рождения Майно. У него в лучшем случае из правнуков кто-то остался.

— Я думал, его поместье давно уж наследникам отошло, — сказал Дегатти. — Я его лет… да лет семьдесят не видел. С твоих похорон.

— Ну, если только не помер на днях, то живет себе, старый храк, — хмыкнул дед. — Тоже сейчас небось, как я… затаился, поглядывает, кто там в усадьбу заехал. Небось помнишь, как он шпионил-то за соседями?..

Внук сделал кислое лицо, а Лахджа подумала, что надо бы и правда познакомиться с соседями. Тут, конечно, от усадьбы до усадьбы по километру топать, и все эти волшебники старинных фамилий явно предпочитают без нужды друг другу не докучать… но все-таки ради приличий-то.

Но вот такой сосед ее не очень порадовал. Может, конечно, эти Дегатти сгущают краски, и у них на него просто зуб… ладно, рано или поздно они познакомятся.

Хотя дедушка Айза и огорчился, что внук связался с демонами, но дом пустовал со дня гибели его сына и невестки, и старик обрадовался, что в фамильную усадьбу вернулся внук, живой Дегатти. Причем с женой и дочерью, пусть и… хвостатыми. Уж лучше так, чем если все Дегатти разбегутся, растворятся и позабудут о корнях.

А что ребенок демонических кровей — так у этого и свои плюсы есть. Волшебный дар у девочки точно будет, а там, глядишь, и новые детеныши пойдут, уже кровного родства… дух пригляделся к животу невестки, с сомнением погладил подбородок, но спрашивать не стал. Если угадал, то скоро станет ясно, а если нет, то и нет.

— Да вы не переживайте, я тоже благородных кровей, — утешила его Лахджа. — Моя мама — Мазекресс, Матерь Демонов.

— А я — внучка Мазекресс, — не пожелала отстать Астрид. — Я принцесса… я буду принцессой-волшебницей.

— Кхм… дед… а ты не знаешь, что здесь случилось? — осторожно спросил Майно. — Я, признаться, не знал, что ты здесь, ходишь как призрак…

— Не знаю, — виновато ответил старик Айза. — Я стал домашним призраком уже после… того, что случилось. Дом был заброшен, кто-то должен был вернуться, чтобы присмотреть… от живых-то не дождешься.

Майно крякнул и отвел взгляд. Но немного подумав, спросил:

— А отца ты разве не встречал… там?..

— Ты же знаешь своего отца.

— А мать?

— И свою мать ты знаешь. Майно… если тебе так хочется узнать… ты же наверняка ходил на факультативы? Призови отца, да спроси сам. Здесь его дом, тут все пройдет легко.

— Я боюсь, что он меня просто проклянет, — честно признался внук.

— Да, есть такая вероятность, — согласился дедушка. — Ну а ты что ж, маленькая?.. Правнучка моя, выходит?

Астрид задумалась, а потом милостиво согласилась считать этого духа своим прадедушкой.

— А ты теперь уйдешь, раз в дом вернулись живые? — спросил Майно. — Не задержишься?

— Демоны живые с натяжкой. Они мертвы духовной смертью.

— Очень поэтично, — хмыкнула Лахджа.

— Я буду часть времени проводить в Шиассе, с моей Лурией, а часть — здесь, на чердаке, — пообещал дедушка. — Чую, этому дому еще пригодится дух-хранитель. Мои кости в самом центре фундамента… почти в самом центре. Еще ближе к средоточию силы только старуха Гердиола… но она не захотела возвращаться. К тому же я тут новую книгу начал… вот…

Внук посмотрел на чистый лист. Он еще не слышал о книгах, написанных призраками, но все когда-то бывает впервые. А дедушка Айза при жизни был профессором Поэтаруса, института волшебников-литераторов, так что ему и карты в руки.

Лахджа переглянулась с мужем. Дед-привидение — это, конечно, экзотично, но он не самый необычный обитатель усадьбы. Астрид, вон, уже забралась на стол, щебечет вовсю, набивается к прадедушке в соавторы.

— Девочка, я замыслил глобальный труд по истории магии Мистерии, — сопротивлялся тот. — Планировал еще при жизни, но так и не приступил. Чем ты сможешь мне помочь?

— Всем! — воскликнула Астрид.

— Астрид, но ведь для этого надо уметь читать и писать, — жалостливо сказала мама.

Астрид медленно обернулась. В ее глазах отразилось неверие.

— А она что, не умеет?.. — удивился прадедушка.

— Ей четыре года.

— Правда?.. выглядит скорее на шесть… и разговаривает так толково… я думал, ей шесть-семь. А ей четыре, она даже читать не умеет… тю-ю-ю… девочка, слезь со стола, столы только для грамотных.

Астрид послушно слезла, потому что правила есть правила, и ничего тут не поделаешь, даже если обидно. Но губы у нее задрожали.

— Хочешь, я научу тебя читать? — предложил прадедушка.

— Ладно… я подумаю, — отвернулась Астрид.

Глава 8

Лахджа измеряла свою территорию. Удлинила ноги так, чтобы шаг был ровно в пять метров, и переступала этаким жутким, но прекрасным журавлем.

От ворот усадьбы до парадного входа, значит, двести метров с хвостиком. Сразу за воротами дорога расходится в трех направлениях — с восточного они сюда прибыли, западное пока не исследовано, а южное вспашек через десять приведет к собственно Радужной бухте и Радужницам, приморскому курортному поселку, вокруг которого и раскинулись все эти поместья старых волшебных династий.

На город Радужницы не тянут, там почти исключительно лавки, постоялые дворы, развлекательные заведения и местная администрация. В поселке заканчивается маршрут големического омнибуса из Валестры, и в нем есть больница и начальная школа, что Лахджу особенно порадовало, потому что Снежок, конечно, вылечит что угодно, а Матти, дедушка Айза и ее муж обеспечат отличное домашнее обучение, но все равно хорошо иметь альтернативу.

И обочина дороги все еще относится к поместью, но уже сама дорога — ничейная, потому что проходит через всю Радужную бухту. Причем это так называемая Вечная дорога. Такие прокладывали в незапамятные времена Парифатской империи, и они были такими хорошими, что некоторые сохранились даже спустя четыре тысячи лет.

Лахджа решила посадить вдоль изгороди березы, рябины и кедры. С помощью Ме Флоры она сможет ускорить их рост, и уже через годик тут будет тенистая аллея. Кедры будут подальше от усадьбы, а рябины поближе, чтобы можно было любоваться ими даже с первого этажа.

А то прямо сейчас тут только дикие кусты… правда, встречается лещина, ее жалко. Лещину надо оставить.

А вот глициниям и рододендронам здесь не место, пожалуй. Как-то не будут они тут смотреться, лучше высадить их вокруг пруда. Прудик она уже почистила, привела в порядок и освежила. Немного помогал енот, но еще больше неожиданно Снежок, среди способностей которого было обеззараживание. На дне накопилось много застарелой скверны и остаточных чар.

— Пруд-то они тебе не почистили, — заметила Лахджа, заставляя островок с ивами вздыбиться.

Что?..

Кустодиан, говорю.

С чего они должны были его чистить?

С того, что теперь это делаю я.

Здесь будут карпы. Или тритоны… может, аксолотлей завести? Интересно, какого вида рыбка-фамиллиар? Об этом речь как-то не заходила…

Мистерийский декоративный карп. Мне его подарили друзья на день рождения. У него есть естественная магия — он меняет размер под размер водоема.

Мистерийский декоративный карп, значит… Интересно, с какой живностью он сочетается?

Со всеми.

Это подала голос сама рыбка. Она редко звучала в их фамиллиарном… мыслечате. Лахджа расспросила ее подробнее о предпочтениях и оказалось, что рыбка неплохо будет уживаться со всякими креветочками, улиточками…

Ты их просто сожрешь, да?

…И симпатичными самочками мистерийского карпа… но можно и карпов других пород. Я не расист. Но самцов не надо.

Вот сразу видно, чей ты фамиллиар.

Эй! Имеет право!

Лахджа решила, что креветки все равно здесь не приживутся. Если только в Мистерии нет каких-то пресноводных…

У нас есть.

У вас есть пресноводные кре… это ж морские обитатели.

Почему это? Это не твой родной мир, у нас есть и пресноводные.

Кр-ра-а, на стр-ранице Земля тоже есть пр-ресноводные кр-реветки!

Правда?.. Не знала. Почему твой попугай знает о моем мире больше меня самой?..

Это общеизвестная инфор-рмация, кр-ра-а!..

Когда я посещал твой мир, то был в библиотеке и прочел несколько книг по философии и естествознанию. Половину я уже забыл, признаться, но Матти не забывает ничего.

Кр-ра-а!..

Какое-то это было очень самодовольное «кра-а!». Но ладно, раз на Парифате и неожиданно для Лахджи на Земле водятся и пресноводные креветки… то можно и креветок. Демоница оценила размер пруда и решила уже этой осенью посадить растения, потом сразу же заполнить водой… можно дождаться начала дождей, а потом пускать живность.

Так, а замерзают ли водоемы Мистерии зимой? Лахджа уже знала, что зимы тут короткие и теплые, снег лежит всего две луны в году, но что насчет водоемов?

Они могут подернуться корочкой. Но мистерийский карп хорошо себя чувствует в холодной воде.

То есть подогревать необязательно. Это хорошо, Лахджа не хотела создавать тут своим Ме микроклимат.

Ну вообще… лучше подогревать чуть-чуть.

Это снова сказала рыбка. Лахджа подумала, что как-то неправильно звать ее просто «рыбкой» и решила хотя бы в собственных мыслях дать этому карпу имя. Например… ладно, потом придумает. Никакие рыбьи имена в голову не лезли.

Природа Радужной бухты радовала демоницу несказанно. После Паргорона, который мог быть очень жарким и засушливым или очень темным и влажным, не зная никаких полумер, юго-запад Мистерии казался эдемским садом. Лахджа прошла через боковую калитку и с удовольствием гуляла по лесу, раскинувшемуся к северо-западу от усадьбы.

Особенно приятно было это делать, сознавая, что вся вот эта земля, все эти деревья, кустарники и грибы — ее собственность. От самой изгороди и еще метров на триста вон в ту сторону — ее личный кусок леса. И уж грибов-то тут полно, Лахджа уже убедилась. Она вырастила на локте объемистую сумку и принялась собирать первосортные рыжики и лисички… о, белый гриб!..

Рука демоницы протянулась к нему… и почти столкнулась с другой рукой. Из-за дерева вышел плюгавый старичок с добрым морщинистым лицом. В одной руке он держал полную корзинку, а в другой — нож.

— Ой, — сказал он при виде Лахджи. — Уступите старичку?

— Конечно, уступлю, у вас же нож, — пошутила демоница. — А вы кто?

— Берде Инкадатти, профессор, к вашим услугам, медам, — говорил волшебник и немного пятился, пристально рассматривая ее ауру. — А вы… вы почему не в круге? Кто-то неудачно призвал?.. Я лауреат Бриара, предупреждаю.

Нож в его руке немного трясся.

Вообще, мистерийские лауреаты Бриара, даже третьей степени, примерно соответствуют и даже немного превосходят высших демонов. В том, что касается личного могущества. Если выпустить один на один ее мужа и случайного гохеррима… ну скорее всего Майно победит. Но придется ему несладко.

Но в любом случае встретить высшего демона вот так в лесу неприятно даже лауреату. Это как со злой собакой на лесной тропе повстречаться — может и кондрашка хватить. Особенно если ты старенький и не очень воинственный.

— Да вы не переживайте, у меня паспорт есть, — успокоила соседа Лахджа.

— А!.. а я уж подумал, вдруг… вдруг юный Пордалли опять призвал какую-то суккубу, да она его и задушила… они у него знаете, какие? Я вот знаю. Я ему все время говорю, доиграешься ты, доиграешься!.. Все время шлюх к себе из-за Кромки водит! А еще семейный человек! Я уж сколько жалоб подавал, а мне все отписки, отписки!.. ну вы знаете, эти уж в Кустодиане… они и сами поди суккубов любят.

— Я не суккуб, — сухо сказала Лахджа. — Разве я похожа на суккуба?

— Нет, — забегали глаза старика. — А чьих тогда будете? Вы же, получается, при ком-то, раз у вас паспорт?

Лахдже не хотелось рассказывать этому склочному деду о себе, но он, судя по всему, их сосед, так что лучше побыть вежливой. Им еще неизвестно сколько жить бок о бок. Она посмотрела в хитренькие глазки старичка и сказала:

— Я Лахджа Дегатти, очень приятно. Ваша соседка.

— Ага… за юного Майно замуж вышли, получается, — как-то неприязненно сказал Инкадатти. — Он что ж, теперь тут поселился?

— Да, вернулся в фамильную усадьбу… ого, сколько вы грибов-то набрали.

— А у нас с вашим свекром была договоренность, что мне можно у вас грибы собирать, — быстро сказал старик.

— А нам у вас, правильно?

Старичок отвел взгляд.

— Правильно?.. — с нажимом спросила Лахджа. — Лес-то большой, что нам считаться?

Старик по-прежнему ничего не ответил. Но Лахджа решила не поднимать бучу из-за нескольких грибов. В конце концов, поместье стояло брошенным тридцать с лишним лет. Наверняка здесь все соседи со временем начали собирать грибы, да и дети наверняка бегали по ягоды. Что ей теперь — колючей проволокой обносить?

— Что вы мне голову-то морочите? — наконец проворчал сосед. — Грибы ей. Знаю я вас. Я демонов-то на свою территорию не пускаю!

— А… ну и сами тогда идите отсюда, пожалуйста… а грибы тут оставьте. Срезали на моей земле — значит, мои.

— Это чего это?! — почему-то обрадовался Инкадатти и набрал в грудь воздуха. — Ишь, пришла!.. порядки свои наводит!.. Старика гоняет!.. с собственной зем… почти!.. она ничейная была тридцать лет!.. Я ухаживал за ней, имею право!

Кажется, сосед любит скандалы.

— Большое спасибо! — низко поклонилась Лахджа, раскидывая руки метров на десять. — Во-о-о-от такущее! Но знаете, как говорят у меня дома? Оказанная услуга ничего не стоит.

У Инкадатти задрожали губы. Лахджа решила, что он сейчас заплачет, и уже хотела уступить эти несчастные грибы, лишь бы старик не расстраивался, но вдруг поняла, что тот улыбается. Что на его лице змеится улыбка неистового счастья. Глаза совсем не по-стариковски заблестели, нож в руке засветился, и Инкадатти прошипел:

— Мы еще посмотрим. Я управу-то найду. Думаете, можно обидеть беззащитного старика и ничего не будет? Так вы к этому в Паргороне относитесь? А у нас не Паргорон. У нас по законам живут. Меня найдется кому защитить.

Он говорил это, пятясь к своему поместью, не выпуская корзинки из рук. По дороге он остановился, присел и быстро срезал еще один гриб.

Лахджа не стала догонять склочного деда. Храк с ними, с грибами. Пусть подавится, айчап старый, не драться же из-за них.

Своей частью леса она осталась довольна. Ей выпало немного ельника, березняка и могучих старых кедров. Эти, впрочем, росли в основном уже в соседнем поместье, куда Лахджа без спросу заходить не стала. Она еще не познакомилась с соседом к северо-западу… да и с остальными соседями, если не считать живущего к западу Инкадатти. Надо будет, что ли, какую-нибудь вечеринку для них устроить… потом, когда усадьба перестанет напоминать хижину господина Ау.

— Астрид, не опаздывай к обеду! — крикнула Лахджа, услышав знакомый топоток. — И не забегай далеко!

Но Астрид и сама знала, что ей делать. Она с не меньшим увлечением исследовала окрестности, исследовала новую территорию. Восхищенная тем, насколько расширились ее владения, девочка важно вышагивала по лесу, дубася траву и камни палкой.

Это была очень хорошая палка. Длинная, крепкая, раздвоенная на конце. Астрид сама ее нашла и очень этим гордилась. Такую хорошую палку не каждый сможет найти, знаете ли. А кто и найдет — не оценит по достоинству.

Вторая рука Астрид тоже не пустовала. Енот выдал ей в дорогу запас провизии. Большую булку, только что из печи. Астрид ела сама и швырялась кусочками в птиц и белок. Она усвоила уроки мамы и теперь не ловила зверей, а кормила их… неважно, хотят они того или нет.

Подбив метким броском сойку, Астрид впихнула ей в клюв несколько крошек и почувствовала себя очень доброй. Ошеломленная такой щедростью птица вспорхнула на ветку и что-то затараторила.

Наверное, благодарит.

— Не за что! — улыбнулась ей девочка и побежала дальше.

Она поделилась по-честному. Половину булки съела сама, а половину скормила лесным обитателям. Угостила и пушистую белочку, и стрекочущую сороку, и важную ворону. А потом увидела садовую соню и решила ее тоже угостить, но соня застеснялась и бросилась наутек.

— Подожди! — засеменила следом Астрид. — Отведай булки!

Но соня все равно стеснялась и ловко увертывалась от хлебных шариков. Астрид скатывала их плотнее, чтобы летели быстрее и дальше, а корочку грызла сама, потому что корочка — это самое вкусное.

Но потом булка кончилась, а соня юркнула в нору, и Астрид сначала попыталась влезть следом, но грустно вздохнула, оказавшись слишком большой. А потом немного испугалась, поняв, что не знает, куда забежала и в какой стороне дом.

Мама, конечно, найдет ее. Но отругает или даже даст по попе. Так что стоит найтись самой, пока мама не заметила, что Астрид куда-то делась.

Со всех сторон высились деревья. Никаких дорожек или хотя бы тропинок…

Хорошо бы тропинок, конечно. Загадочных и извилистых, с густыми кустами, между которыми небольшие пространства, похожие на туннельчики… и чтоб ягодки росли… и чтобы там было что-нибудь загадочное. Вроде вороны дохлой.

Астрид попыталась взлететь, чтобы посмотреть вокруг с высоты и поискать каких-нибудь дохлых ворон, но у нее не получилось. Летала она еще неуверенно, а когда волновалась, то особенно плохо.

— Чтоб тебя, волнение!.. — прокляла она собственную неуверенность, грозя при этом почему-то небесам.

К тому же она боялась подниматься слишком высоко. Оттуда и упасть можно. Так что Астрид просто пошла назад, пытаясь разглядеть собственные следы в земле.

Следов она не видела. Какой-то совсем дремучий лес. Наверное, Астрид уже в чужом поместье. Девочка сунула руку за пазуху и проверила, на месте ли паспорт.

Без паспорта нельзя, мама велит его всегда носить. Иначе Астрид могут обидеть или похитить другие колдуны. Потому что всякие троллята, гоблинята и прочие — ята — это скорее всего парифатцы и чьи-то дети, поэтому колдун вряд ли дерзнет что-то им сделать даже если они шалят. Если они сильно шалят, он скорее всего позовет Кустодиан. А вот если он увидит демоненка, то тому даже не надо особо и шалить. Иногда можно просто поздороваться, а волшебник сразу: где твой паспорт, маленькая девочка-демон?

А сам уже бутылку готовит. Потому что у демонов прав нет. Если демон ходит где-то без паспорта, даже маленький, значит, он что-то недоброе замыслил.

О, речка! Астрид обрадовалась, потому что теперь найтись будет совсем легко. Речка течет всего в две стороны, так что нужно просто пойти в одну, и рано или поздно либо придешь домой, либо дойдешь до конца речки, повернешь обратно и все равно придешь домой.

Но лучше сразу выбрать правильно, потому что если выбрать неправильно, то можно опоздать к обеду. Астрид позвала водяного, но тот либо спал, либо чванился, и показываться не стал.

Зато Астрид увидела жирного и важного кота. Похожего на Снежка, но не Снежка, с рыжей шерстью. Однако жирности и важности в нем было не меньше, так что он точно домашний и даже, возможно, волшебный. Значит, может помочь.

— Привет, кот, — сказала девочка, присаживаясь на травку.

— Привет, Астрид, — ответил кот, подходя ближе.

Астрид не удивилась, что кот разговаривает и знает ее имя. Она росла в семье мастера фамиллиаров. Ее с младенчества окружали животные — и все они разговаривали. Она каждый день слышала ворчание енота-домоправителя и важные речи целительного кота. Обожала поболтать с боевым псом и летающим конем. Попугай-справочник рассказывал ей сказки, а змея… ну ладно, змея не очень-то разговорчива. Но не потому, что Астрид не пыталась.

— Тебя можно погладить? — сходу перешла к делу она.

Астрид знала, что животных нельзя гладить без разрешения. Они иногда больно кусаются. Если зверь принадлежит волшебнику — спроси разрешения у волшебника. Если никому не принадлежит — спроси у него самого. Если зверь не отвечает — лучше не трогай, он скорее всего глупый и дикий.

Этот кот хоть и знал Астрид по имени, но гладить себя не позволил. Он отстранился и строго спросил:

— Почему ты гуляешь тут одна? Твоя мама знает, где ты?

— Не знаю, — честно ответила Астрид. — А ты кто?

— Ты не помнишь меня, Астрид? — слегка укоризненно спросил кот.

Астрид неопределенно пожала плечами. За свою долгую четырехлетнюю жизнь она видела многих котов и большинство из них погладила.

— Это же я, Совнар, — упрекнул ее кот. — Твой личный котофей.

Астрид, которая уже хотела уйти, осталась. Мама не разрешала ей разговаривать с незнакомцами, но Совнар знает ее имя, а Астрид знает имя Совнара. Так что они знакомые.

— Пойдем, Астрид, я отведу тебя домой, — сказал Совнар и засеменил по бережку.

В траве стрекотали кузнечики, среди ветвей щебетали птицы. Осень уже началась, но пока на это ничто не указывало — разве что редкие желтые пряди в березовых кронах. Рыжий кот четко выделялся в изумрудной траве, и Астрид легко было за ним следовать.

У нее начали брезжить смутные воспоминания. Вроде и правда она когда-то видела этого кота.

— Котя Соня?.. — переспросила она.

— Да, ты меня так называла, — ответил Совнар, не поворачиваясь. — Я обещал твоей маме, что буду о тебе заботиться, если с ней что-то случится.

— А с ней что-то случилось?!

— В некотором смысле. Твоя мама покинула место, которому принадлежала, и теперь живет тут, среди смертных… привязанная к смертному колдунишке…

Астрид не поняла, о каком колдунишке кот говорит. Она не знала никаких колдунишек.

— Ничего, это временно, — пробормотал кот. — Как ты поживаешь, Астрид? Свежий воздух и свет звезд идут тебе на пользу?

— Ммм… да? И шоколад еще. И куклы. У меня много кукол.

— Правда?.. — без интереса спросил кот.

Но совершенно неважно, с интересом он спросил или без интереса. Астрид уже начала рассказывать. Она стала перечислять своих принцесс-волшебниц, загибая пальцы. Когда пальцы закончились, она добавила:

— И еще одна, но я ее не люблю, она лишняя, потому что я умею считать только до десяти.

— Тебе четыре годика, а ты умеешь считать только до десяти? — спросил Совнар так, что Астрид стало стыдно. — Астрид, умение счета очень пригодится в жизни.

— Зна-а-аю, — протянула Астрид и ударила палкой крапиву. — Мама говорит, что купит мне новую куклу, когда я научусь считать до двадцати.

— Как следует поразмысли над этим предложением, Астрид, — посоветовал кот. — Это выгодная сделка.

— Ну не знаю… Все-таки целых десять цифр… я пыталась уговорить ее на пять, но мама такая упертая… Она сказала, что если я торгуюсь как бушук, то и считать должна как бушук… И тогда она сказала… тогда она сказала… знаешь, что сказала?.. что следующую куклу я получу, только если досчитаю до ста-а-а!..

— Да, жаль, что Исмельда не так воспитывала детей, — неопределенно сказал Совнар.

— Это твоя мама? — спросила Астрид.

— Не совсем…

Астрид и Совнар шли все ниже по течению, и берег становился все грязнее. От реки запахло чем-то гадким… а, нет, не от реки. Справа ивы как будто выстроились кружком, и с ветвей у них вместо листьев свисали черные сосульки. А в центре была яма, полная воды, только вонючей.

У Астрид засвербило в носу, она поморгала — и увидела кучу… всякого. То ли живого, то ли не совсем. Оно немножко шевелилось, даже бормотало что-то. Плоть влажно хлюпала, подрагивала и вспухала, точно тесто. Тонкая сеточка бурых сосудов мелко пульсировала под разлагающейся кожей. Кривые руки, лапки, щупальца с изуродованными пальцами, копытцами, присосками… все это тянулось, пыталось цепляться за землю, за траву…

— Фу, — сморщила лицо Астрид. — Что это? Мы что тут делаем?

— Проходим мимо, — сказал Совнар. — Это всего лишь… помойка. Омут, куда волшебники сливают нечистоты. Какой-нибудь шук мог бы здесь порыться, но для нас с тобой это мелко. Тут не то что условок — на астралку не наскребешь.

Сразу после помойки, к счастью, начались знакомые места. Минут через пять Астрид с Совнаром дошли до речного пляжа, а от него уже тянулась тропа прямиком к усадьбе Дегатти…

— …Обед будет подан через пять минут! — разнесся по дому голос енота.

Лахджа принюхалась к запахам из кухни. Похоже, сегодня овощной суп… и это что, фрикадельки?.. Лахджа обожала фрикадельки.

Она только что закончила измерять свой новый гхьет, и пребывала в эйфорическом настроении. Такое огромное поместье, столько всего — и она его полная безраздельная владелица! Куча места, чтобы растить ребенка, чтобы Астрид было где поиграть!.. кстати, надо бы проверить, где там Астрид, что-то она загулялась, а Ихалайнен сейчас уже обед подаст…

Мимо просеменил никогда не пропускавший трапез Снежок. Все еще мысленно пританцовывающая Лахджа умилилась этому мохнатому белоснежному толстяку и немедленно погладила. Целительный фамиллиар торопился к столу, поэтому отстранился, но бессердечная демоница его не выпустила и даже начала противно сюсюкать:

— А кто мой маленький пушистенький красавец?! А кто тут такой хорошенький усатенький котинька?!

— Прекрати, — раздраженно произнес Снежок, вырываясь из цепкой хватки.

— У кого такие лапки-мягколапки?! Усики-длинноусики?!

— Майно, скажи ей! — возвысил голос кот.

— У кого самая белая и пушистая пузя?! А у тебя, у тебя!.. ать, ать!..

— Не трогай мой живот! — шкваркнул когтями Снежок. — Майно, убери ее!..

При этом он пытался изо всех сил, но не мог прекратить мурчать. Проклятые кошачьи инстинкты вошли в противоречие с гордостью разумного индивида.

— Просто признай, — шепнула ему на ухо Лахджа. — Признай, тебе нравится. Унизься. Смирись со своим падением. Скажи: я, Снежок, всего лишь кот. Миленький пушистик, который любит поглажки.

— Не-е-е-ет!.. — завыл Снежок, пуская демонице кровь.

— Привет, мам!.. — хлопнула дверь.

— О, Астрид, как раз к обеду… — отпустила Снежка Лахджа. — А ты… ой…

Астрид вбежала в дом радостно, уже слыша, как енот расставляет в столовой тарелки. А вот мама почему-то замерла как вкопанная. Снежок зашипел и вздыбился.

— Привет, Лахджа, — сказал рыжий кот, усаживаясь на пороге.

— Привет, Совнар, — сказала демоница, захлопывая перед ним дверь.

Эйфорическое настроение куда-то испарилось.

— Лахджа, я не вампир, — раздался из-за спины мягкий голос. — Мне не нужно разрешение войти.

— Да я… от неожиданности… — замялась Лахджа, отводя взгляд.

Спустившийся по лестнице муж тоже замер и выпучил глаза. Ему вспомнился тот единственный раз, когда Совнар заглядывал в гости, и что за известие он тогда принес.

Воцарилось неловкое молчание. Потом глава семьи кашлянул в кулак и сказал:

— Пообедаешь с нами?

— Эй, не зови его к столу! — прошипела жена.

— Лахджа, что это за грубость? — покосился на нее Совнар. — Мы не виделись три года, и вот так ты меня встречаешь?

— Всего два с половиной. И мне… мне просто не нравится видеть на пороге гостей из Паргорона. Я надеялась, что вы там про меня давно забыли.

Лахджа напряженно переводила взгляд с Совнара на Астрид, которая выбежала посмотреть, где там родители, почему еда все еще не на столе. Демоница не могла выбросить из головы одно давнее обещание, которое дала Совнару, когда дочь была еще совсем крохой, и очень надеялась, что тот не явился потребовать его выполнения.

— Больше не отпускай дочь гулять одну, — наставительно сказал Совнар, просеменив впереди всех в столовую. — Сегодня она всего лишь заблудилась, но мало ли что может случиться в следующий раз?

— Спасибо, что привел ее домой, — кивнула Лахджа, пристально глядя на рыжего кота. — Я уже собиралась ее искать. И за ту твою услугу… спасибо. У меня не было возможности поблагодарить. Я благодарна, правда.

— Знаю, что благодарна, знаю. А чем это так пахнет?

Енот, тоже с опаской поглядывая на незваного гостя, разлил всем уху из большой супницы. Еще на столе ждали своего часа овощное рагу и фрикадельки, а на маленьких тарелочках — бутерброды с холодной бужениной. Но Совнар принюхался к одному конкретному блюдечку, и у Снежка медленно вставала шерсть дыбом.

— Хочешь сырого тунца? — предложила Лахджа. — Снежку все равно вредно.

Снежок превратился в возмущенный шар. Да, он соглашался с тем, что рыба ему вредна, и предпочитал ее избегать. Но тунец… ради тунца он делал исключение.

В конце концов, если его человек может пить не менее вредное ему вино, то отчего коту иногда не позволить себе крохотный кусочек морской рыбы?

Фарфоровое блюдечко передвинулось к Совнару, и Снежок прошипел:

— Зачем ты его кормишь?! Он же не кот!

— Отнюдь, я весьма кот, — подцепил когтем кусочек гость.

— Совнар хочет быть котом, — сказала Лахджа. — Ты же можешь понять это желание?

— Понять могу, но… пусть валит отсюда. Или хотя бы вернет мою еду.

— Так-то меня благодарят за все, что я сделал для вашей семьи? — с укоризной вздохнул Совнар.

— Оставь его, Снежок, — неохотно сказал Дегатти.

Он помнил, что Совнар сделал для его семьи. Иногда гадал, как бы все обернулось, если бы этот рыжий кот однажды тоже вот так не заявился без приглашения… кстати, на столе тогда тоже были фрикадельки.

— Мое приглашение на Добрый День, видимо, затерялось на почте, — великодушно сказал Совнар, доедая тунца и принимаясь за фрикадельки. — Но сегодня день рождения Астрид, так что я счел своим долгом заглянуть.

— Он уже прошел, — возразила Лахджа. — Был седьмого Вепря.

— А по паргоронскому календарю — сегодня.

— У меня ДВА дня рождения?! — моментально уловила главное Астрид.

— Один, — отчеканила Лахджа, сверкая взглядом в сторону Совнара. — Дядя Совнар издалека, там…

— Спр-равка! — отчеканил сидящий на жердочке попугай. — Спр-равка! Пар-ргор-ронский год — условное понятие и состоит из сор-рока девятидневных недель! Он не совпадает с пар-рифатским годом! Пар-ргор-ронские дни длиннее пар-рифатских на…

— Матти, не сейчас, — попросил Дегатти.

Он напряженно ждал, что Совнар скажет еще. Один из самых могущественных демонов Паргорона вряд ли заглянул просто их проведать. Вряд ли он просто вручит имениннице куклу, пожелает крепкого здоровья и уйдет, слопав на дорожку еще фрикадельку-другую.

Куклу Совнар имениннице вручил. Очень-очень красивую, хотя и не из коллекционного набора принцесс-волшебниц. Гохерримку с мечом. А кроме того, будучи демоном, Совнар предупредил, что кукла не так проста — если за одну луну Астрид не научится считать до ста, гохерримка начнет нападать на остальных кукол и будет каждый день отрезать по голове.

— А-а-а!.. — завизжала Астрид, убегая. — Он правда злой!..

Но потом, поразмыслив, она вернулась и забрала куклу.

— Так зачем я к вам заглянул… — перешел наконец к главному Совнар. — В общем-то, просто так. Обычный визит вежливости. Посмотреть, как у вас дела, узнать, не хочет ли кто вернуться в Паргорон…

— Нет, — сразу ответила Лахджа.

— Ну-ну, ну-ну, — ухмыльнулся рыжий кот. — Я просто спросил. На тебе свет клином не сошелся, Лахджа, и на твоей дочери тоже. Рано или поздно твой колдун умрет, сильно ему жизнь не продлевай…

— Кхэм!..

— А, ты еще тут? — повернул голову Совнар. — Так незаметно в кресле сидел… как-то несущественно и… словно вовсе нет тебя на свете. Ты не переживай, Лахджа. Я помню, что ты мне обещала насчет Астрид, но я не собираюсь волочь ее силком в свой клан. Когда она вырастет — примет решение сама, а пока… вы же не против, если я буду иногда вас навещать?

— Нет.

— Да.

— Отлично, никто не против. Мне тут шук на хвосте принес, что вы ожидаете пополнения… поздравляю, поздравляю.

Лахджа закатила глаза. Уже и в Паргороне известно. Хотя Совнар, возможно, заметил только сейчас.

— Не теряй связь с родным миром, Лахджа, — посоветовал рыжий кот. — Помни, что у тебя там есть верные друзья. В моем клане тебя всячески будут привечать.

— Спасибо, — ровным голосом поблагодарила Лахджа.

— А чтобы тебе было проще оставаться на связи, я и тебе кое-что подарю. Ты ведь помнишь Зиммизхи? Он передает привет. Интересуется, как у тебя дела…

— О боже… — застонала Лахджа.

Зиммизхи она помнила. Если Совнару она задолжала всего лишь смутное не пойми что, от которого всегда можно отбрехаться, то Зиммизхи — совершенно другое дело. Он оказал ей огромную услугу и получил за это огромный незаполненный чек. Это означает, что Лахджа может оказаться на правах джинна, который пожизненно выполняет желания Зиммизхи.

Пока что он не давал о себе знать. Зная Зиммизхи, он просто не видит пока в ней надобности. Что она такого может ему дать? У нее ни полномочий, ни власти, ни особого могущества. Даже положение любимой жены демолорда она утратила… да и нелюбимой тоже.

Но Лахджа никогда не забывала, что однажды в дверь могут постучать.

— Не так давно он усовершенствовал… кое-что, — продолжал Совнар. — Хочет, чтобы ты стала первым испытателем.

— Почему я?

— Потому что ты высший демон, живущий вне Паргорона.

— Вне Паргорона живет полно высших демонов.

— Но лишь один из них проходил стажировку у Верховного Лекаря и знает его лично, — положил на стол зеленый комочек Совнар. — Испытай эту штуку и представь подробный отчет. Это просьба Зиммизхи.

Лахджа немного повеселела. Вряд ли ей удастся отделаться столь малой услугой, но если все просьбы Зиммизхи будут такими — жить еще можно. Тем более, что ей и самой нравилось… проводить испытания.

— Это так называемый кэ-узелок, — прокомментировал Совнар. — Автономная частица кэ-миало.

Лахджа внимательно уставилась на подарок. Небольшой органический предмет, похожий на мягкого морского ежа… или подобие ганглия. Исходит от Зиммизхи через посредничество Совнара.

Совершенно не подозрительно.

С другой стороны, именно эти двое никогда ничего плохого ей не делали. Наоборот, она очень обязана и тому, и другому.

Что думаешь? Принять подарок?

Раз у него вексель без проставленной суммы, хуже стать точно не может. Я бы взял.

— Передай мою благодарность за подарок, — сказала Лахджа. — А как ты с ним пересекся?

— Да просто. Он недавно решил выяснить, куда ты исчезла. Он о тебе не забыл, не сомневайся.

— Так приятно, когда старые друзья о тебе не забывают, — чуть натянуто улыбнулась Лахджа. — Этот кэ-узелок что-нибудь делает или мне просто посадить его в горшок и поливать супом?

— Урезанная версия кэ-нейрона. Только связь с полноценными кэ-очами. Как ваши дальнозеркала, но можно позеркалить в Паргорон.

— Дальнозеркала — это не только связь, — ревниво встрял Дегатти.

Совнар даже не повернул головы в его сторону. Рыжий котофей съел последнюю фрикадельку, вздохнул и сказал:

— Все равно в Паргорон тебе лучше пока не возвращаться. У тебя там остались друзья… но остались и враги. А кроме того, у твоей родни очень шаткое положение.

— У родни?.. у фархерримов?.. или ты о Мазекресс?

— Первое, конечно. Мазекресс, она… незыблема и вечна. В отличие от ее… потомства. Но в это ты лучше не лезь. Даже хорошо, что ты здесь… ох…

— Ты же сам мне предлагал вернуться в Паргорон.

— Не прямо сейчас. Потом как-нибудь, когда все утрясется. В Паргороне сейчас все сложно. Новый виток подковерных войн, знаешь ли, и если твоя родня не сумеет остаться на плаву, будет даже лучше, если про тебя все забудут. Пока, Лахджа. Пока, муж Лахджи.

Он так разговаривает, как будто я приложение к тебе.

Он считает, что ты у меня на правах наложника. Кем еще может быть смертный? А фамиллиар я у тебя потому что нравится мне такое.

Когда за Совнаром закрылась дверь, Майно и Лахджа еще некоторое время напряженно сидели. За старым бушуком водилась привычка неожиданно выходить из-за угла или появляться за спиной. То, что он ушел, еще не означает, что он действительно ушел.

Но потом они кивнули друг другу. Стороннее присутствие исчезло. Демонов в усадьбе осталось только два.

Глава 9

Облокотившись на стол, Лахджа приладила к виску кэ-узелок, и перед внутренним взором засветился образ раздувшегося мозга. Кэ-миало, информационный демон.

Все кэ-миало очень похожи. Простые смертные и даже многие демоны вообще их не различают. Но Лахджа сразу узнала своего провайдера.

— Привет, Ле’Тоон, — сказала она. — Давно не виделись.

Изображение мерцало. Шло рябью. Межмировая связь — крайне сложное дело, даже очень могущественные существа обычно предпочитают являться лично, а не говорить сквозь Кромку. Но Ле’Тоон явно был заинтригован таким новшеством, и изо всех сил постарался наладить контакт со своей стороны.

— Я слышал, что мы испытываем новый метод, — бесстрастно произнес он. — Польщен, что оказался избранным. С кем тебя связать?

— А плата та же? — уточнила Лахджа.

— Конечно. Но так как ты больше не гражданин…

— О-о, начинается…

Кэ-миало — информационные демоны. В Паргороне они отвечают за связь и хранение знаний. За архивы, за летописи, за сложные расчеты, за обычную почту, в конце концов. Через их кэ-очи можно передавать и посылки, это они тоже обеспечивают.

Но не задаром. Каждый раз, когда кэ-миало что-то для тебя делает, ты отдаешь ему кусочек своей памяти. Теряешь что-нибудь из узнанного и запомненного. Они умеренны в своих требованиях, обычно хватает стихотворения или воспоминания о вчерашнем ужине. Лахджа несколько раз платила памятью о любимых книгах, получая потом особенное удовольствие, прочитывая их заново.

— А почему я, собственно, больше не гражданин? — решила уточнить Лахджа. — Я преступник?.. ну да, формально. Я беглец?.. не спорю. Но я гражданин! Ле’Тоон, почему ты меня обижаешь?

— Потому что у тебя нет выбора, гражданка Лахджа. Если тебе очень нужно с кем-то связаться, я — самый простой способ.

— А мне не нужно ни с кем связываться. Я просто хочу поболтать с подругой. Спросить, как у нее дела. Не думаю, что это стоит сожженных мозгов и превращения в овощ.

— Я не требовал подобного. Обычная такса, просто с небольшим процентом сверху.

— Хорошо. Я намедни прочитала роман «Альковные тайны Клеверного Ансамбля: как распутный ректор-вампир юную драконицу совращал». Подойдет?

Ле’Тоон не издал ни звука, но Лахджа даже сквозь Кромку почувствовала его мозговую боль. Однако он согласился принять такую уплату, хотя и проворчал, что кэ-сеть чрезмерно перегружена подобной информацией.

— Один роман — один сеанс. С кем тебя соединить?

— С Сидзукой… м-м… с Сидзукой, — повторила Лахджа, пытаясь вспомнить фамилию подруги. Та вообще ее называла?.. — Жена Хальтрекарока… наложница.

— Соединяю, — коротко бросил Ле’Тоон, и Лахджа почувствовала, как из ее памяти исчезло что-то нелепое и стыдное, но странным образом притягательное.

Некоторое время пришлось подождать. Кэ-очи — не мобильные телефоны и не дальнозеркала. У них гораздо больше возможностей, через них можно даже перемещаться самому и перемещать предметы, но именно поэтому их не носят в карманах. Некоторые демоны используют кэ-нейроны, но их надо приживлять к коже.

Но через несколько минут Сидзука оказалась рядом с каким-то кэ-оком, и из него ее сразу окликнули.

— Лахджа?! — в изумлении приникла та к изображению в воздухе.

— Привет, Сидзука. Как твоя фамилия?

— Фурукава. Ты что, жива?!

— Ага. А что, были сомнения?

Сидзука приникла к кэ-оку и начала возбужденно рассказывать, что произошло после того, как Лахджа поги… пропала. Хальтрекарок, как оказалось, вернулся очень злой и сказал всем, что покарал свою неверную жену самой страшной карой.

— Ага, отлучил от себя, — расплылась в улыбке Лахджа.

Сидзука захихикала.

За время разлуки подруга ничуть не изменилась. Убедившись, что Лахджа — это действительно Лахджа, а не очередная шутка Абхилагаши или другого подлого демона, она вывалила все новости разом. Пересказала все, что случилось во дворце за два с половиной года.

— Я сейчас на пятидесятом месте, — грустно сказала она. — Опускаюсь все ниже. Хальтрекарок меня уже едва замечает.

— Что ж ты так? — удивилась Лахджа.

— Да он просто зашоренный какой-то стал. Ему все труднее понравиться. И по-моему, это все из-за тебя.

— Из-за меня?..

— Ага, он после твоей смер… побега совсем вразнос пошел.

— А кто теперь любимая жена?

— Абхилагаша, конечно. Тут без изменений. В первой пятерке теперь она, Оошона, Лаиссална, Нагалинара и, ты не поверишь, храчка.

— Почему не поверю? Поверю. Сагит, поди?

— Откуда ты знаешь, ты что, шпионишь за нами?! — подозрительно прищурилась Сидзука.

— О да, целыми днями только о своем бывшем и думаю! Как он там, да чем занимается, да скучает ли по мне? Как твоя Мамико, кстати?

— Подрастает. А твоя как… эм-м… м-м…

— Астрид. Ее зовут Астрид.

— А я помнила!

Подруги болтали еще довольно долго. Оказалось, что Лахдже этого не хватало. Узнав, что с Сидзукой все в порядке, она успокоилась, а что та опустилась на пятидесятое место, то это в чем-то даже хорошо. Пятидесятое — не сто пятидесятое, да к тому же сейчас на Хальтрекароке санкции, и своих жен он вынужденно бережет. Новых-то в ближайшие века не будет.

— Ладно, до связи, — наконец сказала Лахджа.

— Завтра созвонимся снова? — спросила Сидзука.

— Конечно. Мусорной литературы я за последние годы прочла столько, что скукожит даже Ле’Тоона… Майно, откуда у тебя все эти книжки?!

— Бывшая любила! — откликнулся с веранды муж.

— Которая?!

Муж промолчал, и Лахджа бесцеремонно полезла в его память. Тот дал отпор, и они вступили в давно привычную борьбу за секреты. Однако информацию о своих бывших Майно стерег за десятью замками, и Лахдже вновь не удалось через них прорваться.

Хотя ей и не было слишком уж интересно. Так, чисто из любопытства. Она-то ничего подобного не утаивала, и ей слегка мозолило глаз то, что у Майно почему-то какие-то секреты есть.

Ну разве это дело?

— Привет, Зиммизхи, — сказала Лахджа, пожертвовав Ле’Тоону еще какой-то шедевр мистерийской литературы. — Я получила ваш… твой подарок.

— Вижу, — кивнул облаченный в чужую кожу демон. — Ты довольна его эффективностью?

— Не очень, — честно ответила Лахджа. — Тебя плохо слышно. И видно плохо.

— Фундаментальные воздействия не проникают сквозь высшие измерения. Это сложно обойти даже демонам. Но кэ-миало продолжают исследовать вопрос. Ты уже начала писать отчет?

— А я должна что-то писать? Думала, я должна протестировать и все…

— Протестировать и подробно описать результат тестирования. Обязательно проследи, когда кэ-узелок начнет разлагаться и с какой скоростью.

— Он начнет разлагаться?..

— Это прототип. Автономная часть демона. Вне Темного мира он будет умирать. Возможно, его хватит на несколько недель — а точное время мне сообщишь ты.

Дальше Лахджа спросила, когда представить отчет, и попыталась выяснить, какую часть ее долга тот покроет. Зиммизхи от ответа изящно уклонился, благодарность принял, говорил вежливо, но кратко. Разговор не затянулся.

И когда он исчез из окошка, Лахджа задумалась, кому еще ей позвонить. Маме Мазекресс незачем, да и неудобно как-то. Если б та хотела пообщаться с блудной дочерью, то давно бы связалась тем или иным способом.

А кто еще остается? Большая часть паргоронцев, с которыми Лахджа знакома, к ней в лучшем случае равнодушна. Это нормально в обществе демонов.

Некоторым из демолордов она в целом симпатизировала. Фурундарок подарил ей целых три Ме и однажды выручил из беды. Гаштардарон сходу согласился помочь в час нужды, ничего не требуя взамен. Да и сальный толстяк Янгфанхофен Лахдже нравился — он рассказывал забавные истории и угощал вкуснейшими блюдами.

Но они ей не друзья. Даже не добрые знакомые, как тот же Зиммизхи. Они демолорды, всемогущие короли демонов.

Но у нее есть кое-кто. Родня. Родня, с которой Лахджа незнакома. Как так вышло, что за все эти годы ни ей не приходила мысль их навестить, ни они ни разу о ней не вспомнили? Даже случайных встреч не было… почти. Одна все-таки была. Но в тот раз она не могла себя выдать и просто позволила единоутробному брату, или кто там он ей, пройти мимо.

— Ле’Тоон, а свяжи меня с кем-нибудь из фархерримов, — попросила Лахджа.

— С кем именно? — уточнил провайдер.

— Ммм… с любым. Кто первый откликнется. Знаешь Chatroulette? Что-то такое. Не знаю, он вообще существует еще в моем мире?..

Получив в уплату «Ежедневник гостромского вора», Ле’Тоон сказал:

— Соединяю. Ожидай.

Ждать пришлось недолго. Уже через несколько секунд перед внутренним взором Лахджи появилось широкое лицо с кустистыми бровями.

— Привет, привет!.. — раздался сочный бас. — Мир всем в этом оке. С кем я говорю?

— А я с кем говорю?

— Я Загак, а ты… а ты у нас Тринадцатая! — искренне обрадовался незнакомый фархеррим. — Давно хотел с тобой поболтать.

— В самом деле? — подняла брови Лахджа. — А что раньше мешало?

— Ммм… ты не в курсе? — втянул ноздрей какой-то черный порошок Загак. — Ух, пробирает. У меня от этого концентрация повышается. Так вот, наш самопровозглашенный лидер занят чем угодно, кроме проблем своих братьев и сестер.

— Ага. Я поняла, лидер у нас не очень, — кивнула Лахджа. — А ты сам кто?

— Я Загак, — самодовольно ухмыльнулся демон.

— Это я уже слышала. А я Лахджа.

— Лахджа, Лахджа… ты не из Легационита, да? Хотя это уже неважно. Как жизнь? Расскажи о себе.

— Да нормально, — пробормотала Лахджа.

Ей стало неуютно. Что можно рассказать демону, которого видишь впервые в жизни? Хотя впервые ли?.. Что-то в нем есть знакомое… Будто она его уже где-то встречала. Возможно, он был среди тех фархерримов, которых она видела сразу после рождения…

— Ну что ты куксишься? — ухмыльнулся Загак. — Давай за знакомство. У тебя там есть, что выпить?

Он откупорил бутылочку чего-то крепкого. Лахджа тоже достала вина из шкапа и налила себе в бокал, чувствуя со стороны мужа нарастающее неодобрение. Ему явно не нравилось, что она болтает, да еще и пьет с каким-то незнакомым мужиком.

Слушай, тебе не стоит с ним пить. Я… я чувствую в нем недоброе.

Он демон. Конечно, ты чувствуешь в нем недоброе.

Ты не понимаешь…

Чего я не понимаю? Кто он такой?

Я не могу сказать.

Но ты его знаешь? Откуда?

Я не могу сказать!

В мыслях Майно засквозило отчаяние. Лахджа попыталась заглянуть глубже, но там словно стояла свинцовая плита.

Какой ты ершистый. Не переживай, мы поговорим о погоде и закруглим общение. В кои-то веки Я встретилась с кем-то из родни, а не ты. Можешь и потерпеть немного.

Майно примолк, но явно продолжал слушать в оба уха. Ревнует, что ли?

Загак все это время не переставал чесать языком. Посчитав, что Лахджа внимательно его слушает, он увлеченно рассказывал о музыке. О том, как после перерождения в демона открыл для себя многообразие музыки всех миров.

— …И вот тогда я услышал симфонию Чектрэски номер девять, — говорил он, подливая себе вина. — Представляешь? Моллюск. Существо без рук и лица. Но какую он пишет музыку!

— Обязательно послушаю, — пообещала Лахджа.

— В бытность смертным я мог слушать только храмовую музыку, а она, как ты знаешь… хотя, наверное, не знаешь. Откуда ты?

Лахдже почему-то не захотелось отвечать на этот вопрос. Однако…

— Не с Парифата, — уклончиво ответила она. — Вряд ли ты знаешь мой родной мир.

Она какое-то время еще поддерживала разговор, мягко пресекая попытки вызнать, где она сейчас находится и каково ее нынешнее положение. Загак казался туповатым амбалом, но Лахджа быстро поняла, что он не так уж прост. Да и Майно так отчаянно подавал мысленные сигналы, что и дурак бы понял — он что-то об этом Загаке знает, просто по некой причине не может сказать.

— Мам, мам, а где у нас шоколад? — раздался голос над ухом.

— А у нас нет шоколада, ты его весь съела, — охотно объяснила Лахджа. — Настали тяжелые безшоколадные времена.

— Неееееееет!..

— А с кем это ты говоришь? — живо заинтересовался Загак.

— Да!.. Извини, Загак, некогда говорить, пока.

Загак недоуменно уставился в кэ-око. Что это было? Она же сама ему позеркалила.

Но зато… его губы разъехались в ухмылке. Он первый из фархерримов пообщался с Тринадцатой, которую раньше называли Наложницей, а теперь все чаще — Отшельницей. Значит, она не погибла, как некоторые утверждают, а судя по исходящему сигналу — где-то на Парифате.

И ее дочь тоже с ней. Тоже жива. И они нуждаются, у них не хватает шоколада… это сущая мелочь, но говорит о том, что они не могут сотворять все, что пожелается.

Загак пока не знал, как воспользоваться этой информацией, но он намотал ее на ус.

Еще он приметил, насколько зажата и немногословна была Тринадцатая при общении с ним. Она старается скрыть информацию о себе — значит, чего-то боится. Она чего-то боится — значит, она уязвима.

При этом у нее есть связь с Паргороном, причем межмировая. И вот это уже любопытно.

Загак хмыкнул и втянул немного зелья бушуков. Забористая штука. Он ее и в бытность смертным любил.

За ужином все сидели какие-то недовольные. Майно был недоволен, что его жена треплется с какими-то мутными демонами. Лахджа была недовольна, что ей пытаются запрещать трепаться с мутными демонами. Астрид была недовольна, что кончился шоколад. Первые несколько минут все молча возили ложками в тарелках, и только пес Тифон простодушно рассказывал, как весело побегал по лесу за белками.

— Я думал, ты хотела порвать с Паргороном, — наконец оторвался от супа Майно.

— Ну хотела. Но… Паргорон меня так просто не отпускает. У меня там не только враги остались, друзья тоже есть…

— Понятно. И что мне теперь с этим делать?

— С чем?

— Ты знаешь, с чем.

— Не знаю. С чем?

— Мама, вот с этим! — демонстративно распахнула сервант Астрид. — Ни шоколада, ни конфет, ни печенок!.. даже тех сухих…

— Галет? — бесцветным голосом спросила Лахджа.

— Галет. Даже галет нет.

— Мы завтра вызовем лавку, — пообещал Майно.

Они с Лахджой перешли на мысленный разговор. Продолжали возить ложками в тарелках и одновременно бухтели друг на друга. В очередной раз устанавливали границы. Решали, можно ли Лахдже зеркалить в Паргорон, и если да, то кому и как часто?

Можно ли мне зеркалить Сидзуке?

Да.

Хорошо. Можно ли мне зеркалить Совнару?

Неприязнь. Сомнения. Зачем зеркалить Совнару? Если Совнару что-то от них понадобится, он сам придет.

— Я поела, пойду учиться считать, — печально сказала Астрид. — Надо спасти Златобородку. Мам, поучишь меня?

— Иди пока в сад, милая, — попросила Лахджа. — Мы с папой доедим, и вместе тебя поучим.

— Только посуду не бейте, — посоветовала Астрид, подставляя руку попугаю. — Пойдем, Матти, поучишь меня считать.

Лахдже с Майно стало стыдно. Но они продолжили устанавливать границы.

Про Зиммизхи я даже не спрашиваю. Но могу ли я связываться с незнакомыми импозантными мужчинами, чтобы обсудить музыку и литературу?

Вместо ответа Дегатти шарахнул кулаком по столу. Вопрос звучал иронично и нарочито провокационно, но Лахджа не смогла полностью скрыть, что ее таки взволновала подобная возможность.

И супруг не сдержался.

— Ты слишком мало знаешь о своей так называемой родне! — перешел он на устную речь.

— А что знаешь о них ты? — облокотилась на стол Лахджа. — Ты же о них что-то знаешь? Почему вообще ты знаешь о них больше, чем я?

Дегатти шумно втянул воздух. Он закусил губу, несколько секунд колебался, а потом проронил:

— Я довольно долго сидел у Корчмаря…

Он сразу завертел головой. И Лахджа тоже это услышала. Как будто далеко-далеко звякнул обеденный колокольчик. Тихо и ненавязчиво, просто как предупреждение.

— Не продолжай! — торопливо сказала она. — Я поняла. Сразу бы так и сказал.

И они, не сговариваясь, сменили тему. Лахджа сказала:

— Кстати, я сегодня утром познакомилась с нашим соседом. Очень милый старичок.

— Инкадатти, что ли?.. Милый?..

— Склочный, но милый. Давай пригласим его на ланч?

— Зачем?

— Мне кажется, он одинок и ему не хватает общения. Может, обед в кругу добрых соседей растопит его черное сердечко?

— Плохо ты знаешь Инкадатти… но давай пригласим.

— Вообще, я бы хотела пригласить всех соседей. На новоселье. Кто еще тут вокруг живет?

— Хм… надо разузнать. Я семьдесят лет тут не жил, наверняка все сменились давно… кроме Инкадатти, конечно. Этот сморчок переживет даже Малигнитатиса. И напишет на него кляузу за то, что устроил конец света.

Астрид учили устному счету на яблочках. Мелких и кислых, потому что любые другие Астрид ненароком съедала. Это вносило путаницу, а ее и без того хватало.

— …Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, десятнадцать… — считала Астрид.

— Непр-равильно! — сразу перебил попугай. — За девятнадцатью идет двадцать!

— Я никогда не выучу… — сникла девочка. — И Златобородка погибнет…

Родители наблюдали за этим, попивая кофе. Солнце коснулось горизонта, его укутали оранжевые облака, в саду дул прохладный ветерок и разливалась атмосфера детской обреченности. Положив в чашку два леденца, Лахджа отхлебнула и посоветовала дочери:

— Не ищи логику, в математике ее нет. Просто запомни сто цифр. Ты демон, у тебя прекрасная память.

— В математике есть логика, — возразил муж.

— Какая логика в парифатских наименованиях чисел? У вас половина корней из титановой речи, а половина из великаньего языка.

Это действительно было так. Переехав на Парифат, Лахджа долго удивлялась их системе счета. Неудивительно, что они предпочитают именовать дни не по нумерации, а по каким-то Бриллиантовым Дельфинам и Каменным Медведям. Это и то проще запомнить.

— В нашем счете есть система, — повторил Майно. — Она просто отличается от вашей. И у нас не половина корней из великаньего языка, а только некоторые. Например, число сорок восемь для великанов сакральное, потому что столько было первых великанов. И как-то так вышло, что мы это от них унаследовали. Двенадцать, двадцать четыре, сорок восемь, девяносто шесть… это все проникло в титанову речь из древнего оксетунга. Еще собственные названия есть у двадцати шести, потому что это священная севига… и у двадцати семи, потому что это темная севига. Также у двойной и тройной севиги. Ну и по мелочи — у четырнадцати, двадцати, тридцати, сорока, ста тридцати, ста сорока четырех, трехсот шестидесяти шести…

— Какой ты умный, — сказала Лахджа.

Занудный.

Э-эй!.. Восхитись моей эрудицией, женщина!

Я и восхитилась. Ты очень эрудированный зануда.

Дегатти слегка подпихнул ее в бок.

— Э-эй, я пролила кофе!..

— Правда?..

— Нет. А ты пролил.

И пихнула мужа в ответ. Тот поставил чашку и стал раздраженно испарять лужу.

Чужой. Гав. Чужой.

Тифон послал не только мысленное сообщение — он поднялся и трижды коротко гавкнул. Астрид сразу прервалась, сделала стойку и спрятала свою куклу-гохерримку. Лахджа тоже поставила чашку, а енот принес еще одну, положив на край блюдечка последнее печенье.

— Мир этому дому, — деловито сказал волостной агент Кустодиана, без спросу усаживаясь за столик. — Спасибо, кофе выпью.

— Чему обязаны, мэтр Аганель? — спросил Дегатти. — Просто заглянули в гости?

— Можно и так сказать, — с хрустом откусил от печенья агент. — Жалоба на вас, коллеги. Заявление поступило. Это вы напугали старичка Инкадатти?

— Напугала?! — изумилась Лахджа. — Да он сам кого хочешь напугает! Зашел в наш лес, ходит там молча!.. с ножом!..

— А здесь говорится обратное, — достал из пузатого портфеля лист бумаги Аганель. — Он сообщает, что просто собирал грибы, а его стал преследовать демон.

— Ну, допустим, не преследовать…

— Допустим, тут все написано. Еще кофе можно?.. спасибо. А печенье?.. кончилось?.. Может, еще что-нибудь есть?.. я конфеты очень люблю. Читаем жалобу. Мэтр Инкадатти ясно пишет: демон страшен, ликом безумен, набросился из кустов и принялся пужать меня, терзать, аки гарпия вислогрудая, да стращать, соблазнять всеми соблазнами паргоронскими…

— Вислогрудая, — повторила Лахджа. — Вот с-с-с… старый нехороший человек.

Последние слова она произнесла, косясь на Астрид, которая подошла ближе и пристально следила за бумагами волостного агента.

— Понимаю ваше негодование, — согласился тот. — Знаете, я-то вам верю. Нужно иметь очень специфичные вкусы, чтобы соблазнять мэтра Инкадатти. Но отреагировать обязан, жалоба подана по всем правилам.

— Большой опыт у старика… — пробормотал Дегатти. — Он еще на моего деда жалобы писал…

— Я на своей земле была, — проворчала Лахджа. — Что он там делал?

— А он говорит, что дело было на его территории, — возразил волостной агент.

— Так берем кадастровую карту и идем проверять! — решительно поднялась Лахджа.

— Да я вам верю, — не тронулся с места явно хорошо знавший их соседа Аганель. — Ну что, поздравляю вас. Теперь вы очередной враг Инкадатти. Он вас запомнил и взял на карандаш. Возможно, прямо сейчас этим карандашом что-то пишет.

— Сука старая… — очень тихо произнес Дегатти.

— Многие ваши соседи согласятся с этими словами. В общем-то, все. Вчера вот я к мэтру Пордалли ходил, проверять его усадьбу на предмет фальшивого золота и эльфийского чая. Вы знакомы с мэтром Пордалли?

— Нет, но наслышана, — заинтересовалась Лахджа. — И что, нашли золото и чай?

— Не нашел, о чем мы с мэтром Пордалли очень сожалели.

— Мам, а что такое эльфийский чай? — залезла на стул Астрид.

— Легкий наркотик, милая, — ответила Лахджа. — Он запрещен.

— Обычно на него смотрят сквозь пальцы, — пожал плечами Аганель. — Но если уж есть жалоба…

— А что еще запрещено? — спросила Астрид.

— Все, что причиняет вред окружающим, — охотно объяснил волостной агент.

— Это очень много всего…

Получив от Лахджи и Майно официальную объяснительную и опустошив кофейник, Аганель распрощался. Астрид посмотрела ему вслед и спросила:

— А помойки запрещены?

— Нет, милая, — ответила мама. — Если они в положенном месте.

— А если из них руки лезут?

— А ты где такое видела? — насторожился папа.

— Там, — неопределенно махнула Астрид. — У реки. Я мимо прошла, она за мной поползла, но вылезти не смогла.

Папа издал сдавленный звук. А мама спросила:

— Вылезти откуда?

— Из ямы.

— Какой ямы?

— С телами. Котя Соня сказал, что это бесполезное все. Мам, а что такое условки?

Лахджа изумленно моргнула. Яма с телами. Ее дочь просто гуляла по лесочку и нашла яму с телами.

Элитный райончик, говорите? Жаль, что агент уже ушел.

— Завтра проверим, что там за яма с телами, — пообещал муж.

Глава 10

Лахджа жила в Мистерии третий год. И ей тут нравилось. Больше, чем в родной Финляндии, и уж точно больше, чем в Паргороне. Но она не могла отрицать, что концентрация всякой нечисти и аномалий тут потрясающая. Порой шагу не ступить, чтобы не наткнуться на бродячего духа или проклятый артефакт.

Причины понятны. Тут огромное количество волшебников. Всякую нечисть тянет сюда, как мух на мед. Да и сами волшебники выделяют всякие астральные отходы.

У них, конечно, есть всякие службы мусорщиков и чистильщиков, но остров-то немаленький. Лахджа не знала точно, каких он размеров, но чисто навскидку — примерно с Великобританию. При этом жителей всего два миллиона, так что от тесноты никто не страдает.

Однако ей совершенно не хотелось, чтобы нечисть и аномалии загрязняли ее собственное поместье.

В Паргороне подобным, конечно, никого не удивишь, Паргорон почти на сто процентов состоит из нечисти и аномалий. Но здесь Лахджа хотела для себя иной жизни.

И особенно — для своей дочери, пусть та, строго говоря, тоже нечисть.

— Тут наша территория заканчивается, — сказала Лахджа, перешагнув корень. — Где-то вот здесь пролегает граница. Астрид, ты что, к соседям забиралась?

— Не знаю, — отвернулась девочка, крепко держа маму за руку.

— Вообще, у нас тут не гхьеты, — заметил Дегатти. — Никто не возражает, если по его куску леса кто-то гуляет. Тропки-то общие. Речка общая. Вот то, что за изгородью — туда нельзя, а по лесу и лугу можно ходить свободно. Обычно.

Вот и омут, о котором говорила Астрид. Лахджа уставилась на это мерзкое смрадище посреди лесочка, потом моргнула, отключая истинное зрение — о, вот теперь просто яма. Тоже не особо приятная на вид, с какими-то отходами на дне, но ничего криминального. Обычный смертный пройдет мимо, лишний раз не взглянув.

Но если видишь астрал — тут что-то непонятное и неприятное. На дне перекатываются невидимые туши, пульсирует плоть, отовсюду появляются и смотрят глаза. Вокруг тоже скверная активность — снует мелкая нечисть, какие-то крохотные уродцы. Вьются над омутом мошкарой, приникают к стокам, пьют оттуда.

— Ну, кажется, ничего страшного… — протянула демоница.

— Да, я тоже ожидал большего, — согласился муж. — Яма с телами… Это ж просто скотомогильник.

— А руки откуда?

— Та-а-ак… — протянул Дегатти, подходя к самому краю вместе со Снежком. — Не, не, никаких следов разумных индивидов. Это… чаропомойка. Похоже, тут живет порченик.

— Здорово, — неискренне обрадовалась Лахджа. — Наш сосед по даче — мастер проклятий.

— Не, обычно они не так… эм… — забормотал Дегатти. — Это ничего страшного, Лахджа, он просто раздолбай. Тут ничего такого.

— Но это тела! — вылезла вперед Астрид. — Мы проведем расследование?

Она попыталась прыгнуть в яму, но мама перехватила ее за шкирку. А папа стал объяснять, что адепты Детримента — самые… как бы это выразиться… неряшливые волшебники. Они занимаются проклятиями, а это значит, что они все время разводят грязь. Но не обычную грязь, а духовную. После их заклятий остается много астральных отходов, а если волшебник экспериментирует — то и изуродованных тел, потому что экспериментирует он на животных.

— Тут в основном крысы и немного свиней, — заметил Дегатти.

— Зачем вообще заниматься проклятиями? — приложила пальцы к лицу Лахджа.

— Проклятия — это общее название. А вообще это просто сорт быстрых заклинаний. Они заключаются в пометках на аурограмме, могут влиять не только на живых, но и на предметы, и могут быть не только вредными. Наши порченики и благословлять могут.

— Но почему-то их называют не благословителями, а порчениками.

— Ну… э-э… да. Слушай, я в этом не разбираюсь. Никогда не брал факультативы на Детрименте.

— Но мы с этим что-то сделаем? Я не хочу, чтоб вот такое было прямо у наших границ.

— Проведем сеанс экзорцизма, — кивнул муж.

Дегатти засучил рукава. Денек выдался прохладный, и он накинул плащ. Снежок распушился, став похожим на белый шерстяной шар. От целительного фамиллира хлынула очищающая благодать, и чаропомойка зашипела. Мелкая нечисть прыснула в разные стороны.

Помойка оказалась старой, многолетней. Скопилось несметное множество разложившихся трупов и смешанных духов. К тому же все они были многократно прокляты-перепрокляты, поэтому удерживались в этаком кошмарном клубке. Дегатти и Снежок чистили заразу скрупулезно, но дело продвигалось медленно.

— Кстати, Астрид, ты тоже можешь помочь, — присела рядом с дочерью Лахджа.

— Да! — загорелись глаза Астрид.

Она снова бросилась в яму с палкой, но мама снова ее перехватила.

— Да не так! Ты же вся перемажешься в проклятиях и будешь проклинать все, чего коснешься…

— Кудесно!..

— Ничего кудесного, ты и сама будешь вонять на всю округу. Тут нужны дистанционные атаки, Астрид. У тебя есть пушка против проклятий, демонов… всех, кроме мамы. Если пульнешь в маму — мама расстроится.

— И сожрет меня?

— И сожрет тебя.

Дегатти покосился на неправильно воспитывающую детей жену. Но отвлекаться не стал — они со Снежком вошли в полный унисон и распутывали чаропомойку. По мере того, как они углублялись в недра, становилось понятно, что это продукт нескольких поколений волшебников.

Пожалуй, уже тянет на Великий Могильник, и с этим точно следует разобраться, пока оно не сформировалось во что-нибудь голодное, подвижное и целеустремленное. Таких тварей еще называют Призрачными Веретенами, и добра от них не жди.

Астрид, которой мама наконец растолковала, что делать, вытянула руку и хлестнула Лучом Солары. Ослепительный поток ударил в омут, и девочка восторженно заверещала.

Она даже не подозревала, что такое умеет!

— А почему я не знала, что я так умею?! — возопила она.

— Я загипнотизировала тебя, чтобы ты забыла, — объяснила мама. — Иначе ты бы…

— Я сожгу всё-ё-ё!..

— Да, вот именно.

Лахджа подумала, что, возможно, поспешила. Давать в четыре годика лазерный луч, пусть и только против нечисти… сомнительное решение. Но с этим можно разобраться, когда догорит чаропомойка.

— А давайте танцевать вокруг, как безумные? — предложила она.

Дегатти даже не стал спрашивать, зачем. Это был бы глупый вопрос. Он просто начал отбивать ногами ритм. А Астрид с мамой запрыгали вокруг костра, изображая доисторических гохерримов.

Очистительный пар поднялся над деревьями, а вопли разнеслись далеко в эфире. Пожалуй, за несколько вспашек стало видно, что здесь горит нечто ужасное. И неудивительно, что через некоторое время на шум явился хозяин поместья.

— А что это здесь происходит?! — раздался гневный крик.

Семья Дегатти перестала отплясывать. Майно почувствовал неловкость, а вот жена и дочь продолжали ухмыляться.

Владелец сгоревшей помойки оказался молодым на вид волшебником. Сутулым, узкоплечим, крючконосым, в толстых очках-консервах. Его пальцы нервно подрагивали, будто он попал в какую-то нетипичную ситуацию и не знает, что с ней делать.

Социофоб. Живет один, людьми брезгует. Сейчас путаться в словах начнет.

Думаешь?

Сейчас узнаем.

— Мир вам, мэтр… э-э?.. — шагнул вперед Дегатти.

— Кацуари, — кусая губу, неохотно представился волшебник. — Эфрем Кацуари, маги… профе… лиценциат Детриманта… Детримента!

— Майно Дегатти, профессор Униониса, — представился Дегатти. — Это мои жена и дочь, приятно познакомиться.

— Прия… не, не очень. Что у вас тут?

— Танцы, — ответила Лахджа. — Вокруг костра. А что тут у вас?

— Свалка… остаточных чар, — подошел поближе Кацуари. — А что? Я… она всегда тут была. Еще при бабке…

— А у меня дочь туда чуть не свалилась, — доброжелательно объяснила Лахджа. — И мы решили ее сжечь.

— Кого, дочь?.. — моргнул Кацуари.

— Всёёёё сжечь!!! — завопила Астрид и начала бить палкой огонь. — Весь мир будет пылаааать!!!

— Мистлето бы тобой гордился, доча, — умилилась Лахджа.

— А почему демоны?.. — растерянно спросил у Дегатти Кацуари. Его очки резко запотели, и он начал нервно протирать их рубашкой. — И-и кто вам дал право?.. это моя… моя свалка!.. была!

— Она вам нужна, что ли? — не понял Дегатти.

— Нет, но… нельзя же просто приходить и жечь чужие свалки! Она моя!.. была!..

— А ничего, что она вплотную к моему поместью? — спросил Дегатти. — А если бы она вылезла и полезла в реку? Или ко мне? А у меня ребенок! Жена беременная!

Кацуари уставился на Лахджу и Астрид. Он явно сомневался, что демоны пострадают, если его свалка куда-то там полезет.

— И вообще это все водой смывает к нашему пляжу! — добавила Лахджа.

— Не смывает, я… мы подальше организовали. Это еще при бабке… это она!.. зачем вы?..

— Все равно!

— Да тут не жил никто тридцать лет!

— Ну извините, свалка уже сгорела, — ответил Дегатти. — Надеюсь, она не была вам слишком дорога.

— Тридцать лет никто тут не жил!

— Тут живу я, — раздался голос с другой стороны. — Это место граничит и с моим поместьем.

Лахджа повернула голову. Она не заметила, когда успел подойти еще один человек… а, нет, это эльф. Судя по оливковой коже и струящимся по спине зеленым волосам — лесной. Облачен в то ли тогу, то ли мантию, то ли изящный эльфийский домашний халат… да, больше всего похоже на халат.

— Мой взор усмотрел очаг возгорания, и я счел своим долгом явиться как можно скорее, — велеречиво произнес эльф.

— Это мы подожгли! — радостно отчиталась Астрид. — А потом танцевали!

— Я не танцевал, — заверил Дегатти. — Мир вам, коллега. Майно Дегатти, профессор Униониса.

— Олиал «Сребролук» Бомениарс, профессор Симфониара, — представился эльф, не сводя глаз с Лахджи. — Вы… мои новые соседи. Что же, я приветствую вас и благодарю за… этот ритуал. Он был необходим. Негативные эманации нарушали мою внутреннюю гармонию, но мэтр Кацуари отказывался предпринимать меры.

— Я не отказывался! — потряс пальцем Кацуари. — Просто времени не было!

— У мэтра Кацуари просто не было времени в течение двенадцати лет, — ровным голосом произнес Олиал. — С того дня, как я здесь поселился, я ежегодно напоминал ему о его обещании предпринять меры, и он неизменно отвечал, что сделает это в ближайшее время, однако ничего не делал.

— А, это ты на меня кляузы строчишь?! — вспыхнул Кацуари. — Не ожида-ал!.. А я бы убрал ее, если бы ты!.. если бы ты!.. не играл так громко на своей флейте!.. флейтист!..

— Нет, я не подавал на вас жалоб, мэтр Кацуари, — процедил Олиал. — Я просто экранировался от негативных эманаций.

— А кляузы кто на меня строчит?!

— Не знаю.

Кацуари подозрительно уставился на Дегатти, но тут же вспомнил, что тот заселился совсем недавно, а это, к сожалению, непрошибаемое алиби. А Лахджа подумала, что у нее есть один подозреваемый, но гораздо веселее будет столкнуть их, скажем, на званом ужине.

Она представила это и аж засияла от удовольствия.

— Почему бы нам не зарыть топор войны? — предложила она. — Кучи нет, она сгорела, и кому какое дело?

— Четырехстопный хорей, — прокомментировал Олиал.

— Топор?.. топор войны?.. — не понял Кацуари. — Это демонское выражение?.. да, кучи нет… ладно. Это не была куча, это была яма, но… ладно.

— У нас новоселье состоялось. Не хотите прийти в гости? — предложила Лахджа. — Будет фуршет, придут все соседи… когда я их приглашу.

— Почту за честь, — склонил голову Олиал. — Непременно известите меня о дате и времени, когда они будут определены. Также прошу заранее уведомить о форме одежды.

Лахджа почувствовала, как ее будущая вечеринка растет в статусе.

— Приходите, в чем нравится, — сказала она. — И вас мы тоже обязательно ждем, мэтр Кацуари. Можете и у нас сжечь мусорную кучу, мы возражать не будем.

Этот сосед ничего не ответил, только его пальцы задрожали еще сильнее. Лахджа решила, что он или не любит выходить в свет, или боится демонов.

— Я не буду писать жалобу, — наконец сказал Кацуари. — Я… наверное, спасибо… но в следующий раз спрашивайте. Я был бы не против, но спрашивайте. Мэтр Дегатти, как вы так легко ее… устранили?

— Это не было легко. Мы тут часа два чистили.

— Всего два?..

— Я запуляла ее! — гордо сказала Астрид и посветила Лучом Солары.

Лицо эльфа осталось бесстрастным, но правая бровь чуть-чуть изогнулась. Значит, он охвачен бурей эмоций. Что же до Кацуари, то он два раза снял и снова надел очки, достал из-за пазухи что-то вроде огромной лупы и посмотрел на Астрид сквозь нее. Потом пробормотал:

— Да… демон.

Лахджа поняла его удивление. Демон с подобным Ме — что-то из разряда казуистики. Теоретически возможно, но на практике — большая редкость. Демонам обычно не достаются подобные Ме, а развить подобное самостоятельно, не будучи святым подвижником или небожителем, довольно сложно.

— Я… я приду, — пообещал Кацуари.

На обратном пути Снежок не переставал ворчать. Он бубнил, что большую часть работы сделал он. Астрид просто баловалась и пару раз пшикнула невпопад, но вся слава досталась ей.

Коне-ечно, кому есть дело до маленького скромного кота?

Снежок, мы тебя очень ценим. Ты самый важный член нашего клуба. Ты хилер. Без хилера команда пропадет.

Не забывайте об этом.

— Наш сосед — эльф, — прокомментировала очевидное Лахджа. — Он тоже из старой семьи?

— Это невозможно, — отмахнулся Майно. — Все старые семьи — человеческие. Скорее всего, он женился на ком-то из старой семьи… или купил поместье…

Последнее он сказал с каким-то внутренним неверием, перемешанным с отвращением. Словно даже не мог себе представить такого святотатства — чтобы кто-то взял и продал поместье в Радужной Бухте. Еще и не кому-то из своих, а…

— А почему все старые семьи — человеческие? — спросила Астрид.

— Просто волшебники — расисты, — охотно объяснила Лахджа. — Они не говорят об этом, но эталонный волшебник для них — это богатый белый человек с длинной окладистой бородой и красивой итальянской фамилией.

— Какой фамилией?.. — не понял Дегатти. — И вообще это вздор! Ты же видела Валестру, там полно разных людей и нелюдей!

— Ну где Валестра, а где глубинка, — ухмыльнулась Лахджа. — Тут-то можно сохранить от мировой общественности истинные нравы старых мистерийских семей.

— О да, спим и видим, как бы это сделать всю магию достоянием одних только человеков, — закатил глаза Дегатти. — Где ты набралась такой чепухи?

И Дегатти почувствовал острую необходимость объяснить, почему Лахджа неправа. И он объяснял это всю дорогу домой, которая, к счастью, длилась недолго.

— …И вот таким образом, старые мистерийские семьи просто стали хранителями и приумножателями волшебных знаний, утерянных с гибелью Парифатской империи, — вещал он. — И теперь делятся ими со всей планетой, со всеми ее многообразными обитателями, которые тоже…

— О, мы пришли, — открыла калитку Лахджа, — Но я тебя внимательно слушала. Бремя мистерийского волшебника.

— Именно так, — не понял иронии Дегатти. — Хорошо сказано.

Весь остаток дня Лахджа сочиняла приглашения. Она уже познакомилась с соседями к западу, северо-западу и северо-востоку, а также знала, что к юго-западу живет некий Пордалли. Загадочными оставались восток и юго-восток, и Лахджа решила отложить вечеринку, пока не узнает хотя бы их фамилии.

Астрид тоже занималась письмом и счетом. А маленькая кукла-гохерримка стояла на краю вазона и как бы невзначай то вынимала, то задвигала в ножны саблю.

— Я назову тебя… — задумалась Астрид. — Ма-ам, как зовут гохерримок?!

— Ммм… ну не знаю, Нагалинара. Или Рикашьянамас. Или Эсветаллила.

— Я назову тебя Пырялка, — сделала выбор Астрид.

— Это гоблинское имя, — оторвался от газеты папа.

Папа любил вечерами сидеть на террасе с газетой, трубкой и своим любимым чаем в пузатом стакане — он назывался «виски». Мама говорила, что такой чай нравится только взрослым, да и то не всем. Какао гораздо вкуснее, и Астрид с этим согласилась, когда однажды потихоньку отпила у папы из стакана. Для верности она допила до конца, но решила, что какао все же лучше.

Это какое-то горькое.

— …Семьнадцать, осьмнадцать, девятьнадцать, десятьнадцать!.. — повторяла она.

— Непр-равильно! — уже устало перебил попугай. — Ты снова пер-репутала! За девятнадцатью идет двадцать!

— Я ничего не понимаю! — разревелась Астрид. — Я не могу запомнить! Я тупа-а-ая!.. Златобородка, прости, ты умрешь из-за моей тупости!

Раздался ленивый лай Тифона. К воротам подъехала передвижная лавка — маленькая, но очень вместительная многомерная кибитка, влекомая конем-големом. Сидящий на облучке гном спрыгнул и принялся сгружать мешки со своим немудреным товаром — мукой, сахаром, солью, крупами, лапшой, картошкой, овощами. Енот Ихалайнен его уже поджидал со списком в одной руке и кошелем в другом.

Такие лавки крейсировали по всей Радужной бухте. Жители здешних усадеб в основном зажиточны, у многих большие семьи или хозяйство. Волшебники часто разводят собак, коней, а то и драконов. Так что в Радужницах давно обосновался семейный клан гномов, которые скупают фермерскую продукцию, принимают заказы через дальнозеркала, а на следующий день подвозят прямо к воротам.

Торгуют они и вразнос. Если лавка проезжает мимо усадьбы, которая ничего не заказывала, то нарочито замедляется и позвякивает колокольчиком. А поскольку кроме обычных бакалейных товаров у гномов продается шоколад, печенье, пастила и прочие сладости, дети на этот колокольчик бегом бегут.

Что усадьба Дегатти снова наполнилась жизнью, торговых гномов обрадовало, поскольку раньше эта точка числилась в бесприбыльных. А вчера отсюда впервые поступил заказ, да сразу большой, почти на целый орб!

Ну да, закрома стоило пополнить. Все, что оставалось от прежних хозяев, давно сгнило и заплесневело, а привезенное из Валестры подходило к концу. Питаться только сотворенной пищей никому не хотелось, да и умела ее творить только Лахджа, причем не очень-то.

— Может, корову заведем? — предложила она, когда гном выгрузил последнюю коробку, торжественно отсчитал сдачу и поехал дальше.

— И кур, — взвалил на плечо мешок сахара енот.

— Коз еще можно… хотя не надо.

— Коз не надо, — согласился енот. — Корову и кур. Потом я еще что-нибудь заведу.

— А корова не будет болеть рядом со мной? — задумалась Лахджа. — Может, у нее прямо в вымени начнет молоко скисать?

Все задумались над этой возможностью и невольно посмотрели на бидон молока, тоже доставленный гномом. С ним ничего не происходило, потому что Лахджа держала себя в руках.

— Думаю, не будет, — решил Майно. — А коровник и птичник пустуют. Свежее молоко и яйца каждый день — дело хорошее. Когда я был маленьким, у нас были коровы… одна из них очень больно кусалась…

— Корова?.. кусалась?..

— Коровы больно кусаются!.. ладно, подумаем еще…

Неся в дом муку, рис, лапшу и манку, Лахджа с иронией подумала, что еще несколько лет назад она была свободным… почти свободным демоном среди других демонов. Вращалась в великосветском обществе, танцевала на балах, была на короткой ноге с демолордами. А теперь размышляет, не завести ли курей.

Нет, ее все устраивало. Такая жизнь гораздо приятнее и спокойнее. Вечера на террасе очень уютные. Но все-таки шаг вниз, как ни посмотри… даже скорее прыжок. В яму.

Очень мило.

А ты не подслушивай, и расстраиваться не будешь.

Знаешь, могла бы испытывать немножко больше благодарности.

Ну я ее испытываю.

Что-то не заметил.

Ну что мне, до конца жизни ноги тебе целовать?!

Хм-м-м…

— Ма-ам, а гусениц можно есть? — донеслось откуда-то из кустов.

— Можно, — щедро разрешила Лахджа.

— А жуков?

— Зайди домой и поешь нормально.

Мама все-таки не понимает. Астрид со вздохом поползла дальше. Нет, домой она не пойдет. Она сейчас — королева джунглей. Дикая и необузданная хищница, питающаяся свежепойманной дичью.

Она проползла под разросшимися и повалившими своей тяжестью плетень зарослями винограда. Крылья плотно прижимались к спине, чтобы не запутаться.

От них пока что больше вреда, чем пользы. Она может только делать короткие перелеты, но не летать. А все остальное время они вовсе мешаются.

— Глупые крылья, — бубнила Астрид. — У Пырялки их нет. И у Златобородки. А мне зачем? Крылья только у драконов, а я принцесса. Гроза гусениц.

Раз гусеница. Два гусеница. Астрид раздвинула листву, и на нее посыпались десятки гусениц. Они обглодали листья и сплели тут какие-то паутинки, которые густо покрыли ветки.

Как сладкая вата. Но не сладкая. Тьфуй.

Астрид пролезла еще немного дальше и натолкнулась лбом на что-то твердое. Это, кажется… а, это кастрюля.

Да-а-а, это та кастрюля, которую Астрид в самый первый день понесла выкидывать, но не нашла выгребную яму и просто поставила под кустом, а сама стала лопать крыжовник.

И забыла про нее.

Мама сказала, что там завелась разумная жизнь. Астрид решила проверить и открыла крышку. Она долго всматривалась, потому что мама никогда не врет. Почти.

Она смотрела и смотрела, пока перед глазами не поплыли круги. А потом… она увидела.

— Привет, — тихо сказала она. — Я королева джунглей. И ваш бог.

Глава 11

Лахджа медленно шла по проходу, разглядывая разноцветные ноутбуки. Как определить, какой из них самый лучший? Можно, конечно, просто-напросто взять самый дорогой…

Жаль, у нее нет смартфона. Тогда бы она залезла в Интернет и посмотрела отзывы… интересно, люди все еще так делают? На Земле все так быстро меняется…

А, нет. Вот прошла молодая пара, и они смотрят в смартфоны, отмахиваясь от консультанта. Значит, в 2024 году так все еще делают.

Лахджа подошла к скучающему прыщавому пареньку, заглянула ему в глаза и проникновенно спросила:

— Какой из ноутбуков самый лучший? Ради какого вы готовы продать душу и почку?

Вопрос был подкреплен демонической силой. Легчайшим внушением, но для слабовольного смертного хватило — он лишился возможности соврать.

— Если честно — никакой, — чуть заплетающимся языком ответил он. — За такие деньги я бы лучше ПК собрал.

Лахджа задумалась. Персональный компьютер — неплохо, но сначала нужно как-то решить вопрос с электричеством. А у ноутбука хотя бы есть аккумулятор, и можно будет поначалу просто носить его через Кромку и подзаряжать в кафе.

После встречи с Совнаром Лахджа успокоилась насчет перемещений через Кромку. До этого она опасалась покидать Парифат и вообще Мистерию, а поначалу даже из Валестры-то боялась нос высунуть. Но судя по словам Совнара, бывший муж о ней забыл и не подстерегает за углом. В Паргорон все равно лучше не соваться, но в какие-то другие миры, ненадолго… почему бы и нет?

Так что Лахджа снова посетила Хельсинки. Навестила смертных родителей, извинилась, что давно не заглядывала, но пообещала в следующий раз прихватить мужа и дочь. Родители, конечно, очень обрадовались.

— Слушай, так вы что… прилетите?.. — растерянно спросила мама. — А он человеческую еду-то ест?

Лахджа кивнула, про себя вспоминая, что за эти года успела им наврать. В свое время она сгоряча выдумала, что вышла замуж за инопланетянина. В общем-то, это было почти правдой, Паргорон — и правда другой мир, хоть и расположен не далеко в космосе, а в параллельной реальности. Ну и про некоторые другие нюансы умолчала.

А кроме того, она все это время говорила, что присутствует на Земле не во плоти, что это такая голограмма. Очень хорошая, аж потрогать можно, но все равно проекция. Иначе пришлось бы объяснять, почему она всегда «звонит» одна, без мужа.

Про это она наврала, что межзвездная связь очень дорогая, сложная и хлопотная, поэтому она делает это только раз в год, одна и недолго.

— Ну и ну, — хмыкнул в свое время папа. — Умыкнуть мою дочь было недорого, а позвонить хоть разок — это у нас денег нет. Могла бы и на родной планете кого побогаче найти.

— Элиас! — всплеснула руками мама.

— Да не по-человечески как-то…

— Ну конечно не по-человечески. Он же… м-м-м!.. — указала пальцем вверх мама.

Лахдже было ужасно стыдно. Она бы покраснела, если бы не Метаморфизм. Возможно, зря она вообще начала это в свое время, ведь как человек она технически давно… умерла. Даже Асмодей это подтвердил. В адской канцелярии она числится мертвой.

Но теперь все изменилось. Ее муж теперь — человек, который согласен… согласится навестить ее родителей. И взять на себя объяснения, как же это так получилось, что… что все это. Майно придумает что-нибудь, брехать он умеет не хуже ее.

А вот как им показать внучку и объяснить, почему той уже четыре года, и она с крылышками… она в свое время ведь заверяла родителей, что ее инопланетный муж от землянина почти и не отличается.

— Я вот, между прочим, недавно с соседом языком зацепился, — сказал папа, словно услышав ее мысли. — Он мне все — эволюция, эволюция!.. а я ему — молчи, дурак, какая эволюция, мы все от инопланетян произошли! Они такие же, как мы, только пупков два!

Лахджа стыдливо вспомнила и это бессмысленное вранье. Надо же было добавить немного деталей для убедительности, ну она и сказала в некотором смысле чистую правду.

— Пап, ну ты лучше об этом направо и налево не рассказывай, — попросила она отца. — А то придут за тобой…

Она имела в виду психиатрию, в которой сама когда-то работала. Но папа подумал что-то другое и переменился в лице.

— Перкеле!.. — пробормотал он, опрокидывая рюмку. — Я подозревал, что наши с ними работают… Я буду молчать, мои уста на замке.

Он провел пальцем по губам, а Лахджа с тоской подумала, что с каждым новым ее визитом папа все сильнее едет крышей. У него уже явный бзик на инопланетянах и загадках древних цивилизаций.

— Пап, ты главное, слишком об этом не думай, — попросила она, пытаясь спасти рассудок отца. — Жизнь — она и есть жизнь, идет своим чередом. Ну просто у нас вот такая ситуация нетипичная в семье.

Да, не стоило ей возвращаться, с самого начала не стоило. Родители бы, конечно, горевали, она ведь была единственным ребенком в семье. У мамы роды прошли неудачно, и больше у нее детей быть не могло.

Ну и Лахджа просто не смогла… как бы это выразиться… жить, зная, что их сердце разбито. Вот она и ходила по краю, заявляясь в закрытый мир и общаясь со смертными.

— …Вот этот, — сказала она, отрываясь от воспоминаний. — Я беру вот этот. И покажите мне генераторы, мне для кемпинга.

— Возьмите этот, солнечный, — предложил консультант. — Недешевый, но уж надежно так надежно. Самый мощный, даже для дачи подойдет.

— А ноутбук от него запитать можно?

— Конечно. Для этого и берут.

Лахджа осмотрела прибор. В ее времена таких не было… кажется. Приятно видеть, что техника не стоит на месте. За двенадцать лет вообще довольно много изменилось…

Ноутбук она тоже купила. Потом соберет и ПК. Наверное. Это сложно, и Майно ей тут не поможет вообще ничем. А из других ее знакомых… хотя Сидзука должна разбираться, она же на программиста училась, в Токийском университете.

Хотя когда это было? Ее похитили-то лет двадцать назад, первокурсницей. Она небось забыла все давно. А не забыла, так безнадежно отстала — с начала нулевых компьютеры ушли далеко вперед.

Есть еще, конечно, Гриша, и его даже можно призвать, но Лахдже не хотелось видеть его у себя дома. Впрочем… правильно собранный ПК, возможно, того стоит…

Подумать об этом.

На Земле Лахджа выглядела человеком. Убирала Метаморфизмом крылья и хвост, корректировала цвет кожи и самую чуточку подправляла телесные пропорции. Туловище она из-за беременности менять временно не могла, но со всем остальным ее Ме справлялось.

В северном полушарии Земли сейчас лето, середина июня. В Финляндии в это время очень хорошо. Облаченная в сарафан и босоножки, Лахджа со своими покупками зашла еще и в кофейню. На Парифате-то ей никто не сделает вишневый мокко… хотя справедливости ради, здесь ей зато никто не сделает ямстокский кофе.

Перед тем, как ходить по магазинам, она заглянула в ломбард, обратила в наличные немного золотишка. Сдавать мистерийские орбы было бы слишком подозрительно, так что она рассталась с парой мелких украшений.

А что? Золото настоящее. Не иллюзорное, не сотворенное. А что из другого мира, так это финским ювелирам безразлично.

Это на Парифате каждый порядочный меняла первым делом тянется к златопровернику — простенькому артефакту в виде обычной лупы. Под ней все материализованное, трансформированное, навеянное, призванное или иззакромочное предательски мерцает. Такое берут только особые ребята, которые умеют «отмывать» волшебное золотишко, гонять его из рук в руки по своим каналам, пока аура не становится совсем парифатской. Но и эти абы что и абы у кого не купят, да и заплатят ничтожную часть настоящей цены.

А в Хельсинки Лахджа без труда обменяла драгметаллы на хрустящие евро… которые, в свою очередь, абсолютно бесполезны на Парифате.

Теперь надо разобраться с ноутбуком, подключить его к вай-фаю и накачать побольше фильмов. В магазине техники Лахджа радостно обнаружила, что за последние годы внешние жесткие диски стали невероятно вместительными и скоростными. А так как облачные хранилища ей были совершенно бесполезны, она накупила их целую кучу и принялась разбираться, насколько изменился Интернет с 2012 года.

Интернет изменился в худшую сторону… все оказалось закрыто, все платно. Что бесплатно — бесполезно и замусорено. Но тем не менее, что-то все-таки осталось, и Лахджа накачала всего, что сумела найти. Литературы, музыки, фильмов, мультиков, аниме, видеоигр, передач о животных… она гребла все, что могло понравиться Майно, Астрид или фамиллиарам.

Сидеть пришлось долго, но Лахджа никуда не торопилась. Здесь, за Кромкой, Майно ее не слышал, фамиллиарная связь ослабла, и она впервые за три года почувствовала настоящее уединение… а еще никто не орет «ма-ам!» каждые пять минут.

— Кайф, — ухмыльнулась она и отпила кофе.

Она заказала уже третью смену блюд, потянулась на диванчике, оторвала взгляд от ноутбука и уставилась на какого-то хмыря. Тот бесцеремонно уселся напротив, и Лахджа повертела головой. Свободных столиков полно.

— Здесь полно других столиков, — заметила она. — И я бы предпочла побыть одна, если вы не против.

Клеиться, поди, начнет. Или впаривать что-то. Зачем еще подсаживаться к незнакомой женщине?

— Вы не хотите поговорить о Боге? — прозвучал мягкий голос.

— Хочу, — сказала Лахджа. — Что у него нового? Как семья, как дети? Когда ждать второе пришествие?

— Мне, пожалуйста, карамельный латте, — сказал хмырь подошедшей официантке.

— А ее почему не спросили? — полюбопытствовала Лахджа, когда та отошла. — Может, она тоже о Боге хочет поговорить.

— Она не является скорбной душой, явившейся из глубин Паргорона, — неожиданно ответил хмырь.

Лахджу будто окатило ледяной водой. Теперь она присмотрелась… ее собеседник знал толк в камуфляже, но ей удалось увидеть сквозь личину.

— Привет-привет, ветхозаветный ужас, — сказала она. — Смотри, какой у меня ноутбук. Я его честно купила. Это не душа человеческая, а ноутбук.

Она немного приглушила экран, чтобы ангел не увидел торренты.

— Что вы тут делаете? — спросил ангел, даже не взглянув на ноутбук.

— Совершаю покупки. Нельзя?

— Можно. Но это закрытый мир с уже достаточно развитой системой видеонаблюдения. Тут есть технологии распознавания лиц и электронная информационная сеть.

— Знаю, я в ней и сижу.

— Тогда вы должны знать, что даже там вы не должны применять демоническую силу и раскрывать свое инкогнито. Вас никто не призывал, вы находитесь здесь нелигитимно. Это допускается, но только до тех пор, пока вы держитесь в рамках.

Лахджа вздохнула. Ну что за хмыри? Когда ее похищали — хоть бы кто пальцем о палец ударил. А теперь, конечно, демон вероломно чилит в кофейне, надо срочно пресечь.

— Ну сейчас, докачаю «Покорение дворца Яньси», и пойду, — сказала она.

— Хороший сериал, — согласился ангел.

— И еще всякого. Немножко.

— Да ладно, не торопитесь. Вы живете где-то, где нет доступа к ноосферным вихрям? Я думал, у вас в Паргороне есть что-то подобное… хотя я не слишком много знаю о вашем мире.

— Есть, но я не в Паргороне живу. Удивлена, что вы хоть что-то о нас знаете.

— У нас тут двенадцать лет назад инцидент случился, — помрачнел ангел. — Конфликт с вашими был, несколько бессмертных душ утрачены навсегда. Именно здесь, в Хельсинки. С тех пор бдительность усилена.

— Я догадываюсь, что вы имеете в виду.

Лахдже стало немного смешно. Иронично получилось. Но ангел, судя по всему, теперь не уйдет, пока не уйдет она. Что ж, придется ему посидеть подольше, потому что Лахджа обнаружила, что за последние годы скопилось немало интересного контента, и она хотела поглотить его весь. А для Майно и Астрид она собиралась собрать как можно больше старых сокровищ.

Конечно, будут сложности с языком. Книги и фильмы при пересечении Кромки переводу не подвергаются. Но с этим Лахджа как-нибудь справится.

Ангел продолжал сверлить ее взглядом. Ему принесли карамельный латте, он заказал еще что-то, а потом вдруг сказал:

— Лицо у вас знакомое. Почему именно Хельсинки? Обычно туристы из других миров являются в Нью-Йорк, Лондон или Токио. Вас что-то связывает с этим местом? Земные духи не препятствуют вам.

Лахджа задумалась, признаваться ли или постараться скрыть. Конечно, ничего плохого не будет, если она признается. Может, даже какие-то привилегии удастся получить.

Но он же точно присядет ей на уши. Лахджа вспомнила свое недолгое пребывание в сальванском департаменте реабилитации темных существ и решила, что дело того не стоит.

— А, так вот вы кто, — что-то рассмотрел наконец ангел. — Лахджа Канерва.

— Технологии распознавания лиц? — хмыкнула Лахджа.

— Вам не стоит ходить в своем старом облике. Вы числитесь среди мертвых и утраченных, руова.

— Ну, как видите, не такая уж я и утраченная, херра.

— Это как посмотреть. Высший демон… никаких предпосылок не было. Значит, это насильственное?

— Нет, я сама захотела, — не стала создавать повод для репрессий Лахджа.

— Это ваше право, безусловно, — немного скис ангел.

— Да все хорошо, не переживайте. Я вот стала демоном — и сразу перестала обо всем переживать. Но там у меня… землячка осталась. Из Японии.

— Фурукава Сидзука, — с небольшим промедлением кивнул ангел. — Перешла под юрисдикцию Паргорона, добровольно выйдя замуж.

— Это от недостатка информации. Она думала, что он прекрасный демонический принц. Как в манге.

— Это были неверные сведения? — заинтересовался ангел.

— Верные, но… это оказалась лишь одна грань его великолепного великолепия. А так много великолепия ни одна смертная женщина вынести не может. Да и бессмертная, поэтому я тут.

— Понятно, — чуть улыбнулся ангел.

Они еще немного побеседовали. Лахджа заверила, что сейчас у нее все хорошо, она счастлива и в помощи не нуждается. Да и чему тут теперь помочь? Она демон, да еще и плотский. Добровольно ставший демоном так легко не просветлеет. А плотские демоны еще и меньше подвержены изменениям, чем духи.

— Кстати, вы не представились, — откинулась на спинку стула она. — Меня вы знаете, а я вас нет.

— Паавали Партюлинтютар, — пожал плечами ангел.

— Вы… вы финн?.. — удивилась Лахджа.

— Был при жизни.

Лахджа хмыкнула. Нет, она знала, что ангелы, да и большинство других небожителей — это просто волонтеры из числа светлых духов, всякие праведники и просто ответственные люди, которые задарма пашут на благо общественности. Но в голове почему-то не умещалось, что этот белокрылый херувим, или кто он там в небесной иерархии, когда-то был простым крестьянином Паавали.

Хотя казалось бы — чем это отличается от нее самой, кроме некоторых деталей?

— Ну так что там насчет Сидзуки? — спросила она. — Мы нашли одну лазейку, но ее вряд ли кто сделает фамиллиаром. Да и она сама не захочет.

— Есть несколько универсальных рецептов, — ответил ангел. — В смертной жизни есть ряд обрядов, которые прочно связывают со смертным миром и, соответственно, могут разорвать связь с нечистой силой. Сейчас твоя Сидзука — не вполне живой человек, поэтому она не стареет и поэтому ее нельзя просто взять и вернуть домой. Волей своего господина она пребывает между живыми и мертвыми.

— Но она даже родила дочь.

— И это еще сильнее привязало ее к тому миру. Она ест их пищу, пьет их воду. Ложится с нечистью, которую называет мужем, и даже родила от нее дитя. И это длится уже двадцать лет. Теперь, если она хочет разорвать такую связь, ей придется переродиться.

— Взять новое имя! — догадалась Лахджа.

— Да. Провести ритуал, вкусить земной пищи и получить новое имя. Я очень рекомендую крещение.

— И этого хватит?

— Нет. Хватило бы с кем-то помельче, но ее супруг, как я понимаю, Князь Тьмы.

— Демолорд.

— Название не имеет значения. Отвязаться от такой сущности особенно сложно. Он мстителен, твой бывший муж?

— Не-е-ет… — с сомнением протянула Лахджа. — Главное, чтоб он не связал ее исчезновение со мной. Тогда, возможно, мстительность в нем не проснется.

— Тогда этот ритуал должен провести кто-то другой. Впрочем, ты и не подходишь, ты сама демон… пока что.

— Я не просветлюсь, — быстро сказала Лахджа. — Я все обдумала.

— Это ваше право, безусловно, — повторил ангел. — Каждый делает выбор сам. Передайте своей подруге, что она тоже должна сделать свой выбор. Ей нужно будет взять новое имя… обрядов много, подойдет крещение или… вы на Парифате?.. на Парифате есть аналог, его называют наречением. Не так эффективно, но… главное, не выбирайте колдовство.

— Почему? Мой муж — колдун. Он может…

— Ей нужна защита высших сил, а не земного волшебства. Даже не высших сил… нужен ритуал, в который верят и который разделяют миллионы. Но одного только имени будет недостаточно — она должна выйти замуж.

— Замуж?..

— Да, и не формально. Должны быть ритуалы, должно быть торжество. Должны быть свидетели и священник. Любые, кроме демонопоклонников.

— А потом можно развестись? — спросила Лахджа. — Главное, чтобы брак состоялся?

— Не все так просто. Брак должен обрести святость. Все эти сказки о чудесных поцелуях вам же знакомы?.. Брак должен быть скреплен… известным образом, только тогда печати ее нынешнего господина спадут полностью, и он лишится над ней власти. Это не сработало бы с демоном вроде вас, но со смертной должно получиться. Что же касается ребенка… с ним могут быть сложности…

— Дети моему бывшему безразличны, — заверила Лахджа. — Вряд ли он про нее даже вспомнит.

— Характерно для демонов, — согласился ангел.

— Но это точно сработает?.. брак, в смысле. Скрепленный известным образом.

— У вашего похитителя сработало, к сожалению, — вздохнул ангел.

— А… оу… Значит, найти священника… и жениха, — загнула два пальца Лахджа. — С первым-то проблем не будет, думаю, а вот со вторым… эм…

Она вспомнила про особенность Сидзуки и закручинилась. Нет, судя по тому, что она видела в Интернете, на Земле сейчас полно любителей такого… она даже полезла в браузер и невольно воскликнула:

— Да… как все изменилось за двенадцать лет…

— Асмодей вплотную занялся разрушением института брака, — понял ее ангел. — Люди на этом периоде развития особенно уязвимы и сбиты с толку. Но в жизни этого всего не так много, как в инфопространстве.

— Не думала, что этот жирдяй такой прогрессивный, — удивилась Лахджа. — Ладно, тогда я поищу дома. Наверняка и там есть любители… экзотики.

— Желаю удачи, — искренне сказал ангел.

Домой Лахджа вернулась с кучей покупок. В одной руке она несла генератор, в другой — сумку с ноутбуком, планшетом, наушниками, внешними дисками, микрокалькулятором и, на всякий случай, роутером. Она надеялась когда-нибудь все-таки найти способ создать аномалию… хотя бы через тот же кэ-узелок. Он пока что разлагаться не собирается.

Из Лимбо Лахджа вышла на дороге, к западу от усадьбы. Чуть-чуть промахнулась мимо поместья. Радостная после удачного шопинга и доброго совета светлого духа, она почти вприпрыжку шагала к дому… пока не запнулась на ровном месте.

— Что за… — пробормотала она.

Ноги будто прилипли к земле. Силясь преодолеть невидимый заслон, Лахджа заскрипела зубами.

— Да какого хера?.. — задергалась в разные стороны Лахджа.

Из-за изгороди поднялась седая голова.

— Ой, мир вам, соседка, — раздался сладкий-сладкий голос. — А что это с вами? Вы что, застряли? Ой, и правда. У меня же тут руны защитные, против барабашек поставил. Чтобы не озоровали, а то повадились малину мою воровать. А вы что, тоже застряли? Ай-яй-яй. Что ж делать.

— Так сними их, дед, — терпеливо посоветовала Лахджа. — Я как домой ходить буду?

— Ой-ей, что ж делать… да уж, видимо, никак.

Лахдже показалось, что она ослышалась.

— Дед, скажи, ты понимаешь, что я — жена твоего соседа? Я законный демон. У меня паспорт есть. Будешь меня удерживать — Кустодиан придет к ТЕБЕ.

— А это мы еще посмотрим. Ко мне тут демон, между прочим, лазил через забор, малину мою рвал, а я что? Я старый одинокий беззащитный волшебник, у меня только руны есть, я боюсь!.. Меня все ненавидят, все хотят моей смерти!.. Что вот ты тут делаешь?! Мимо идешь? Так уж мимо! Сейчас бы взяла, да полезла кур душить!

— Я же не хорек, — процедила Лахджа, пытаясь преодолеть рунный капкан.

Но дед, похоже, не за склочность премию Бриара получил. Он аж сиял от счастья, глядя на свою жертву. Лахджа попробовала взлететь, но руны держали, словно мощнейшим магнитом. А Инкадатти хитро сверкал глазками и, кажется, что-то записывал в тетрадочку.

Угрожать ему всерьез нельзя. Паспорт паспортом, а с демонами в Мистерии разговор короткий. Если Лахджа нападет даже на такого вредного старика, неприятности будут и у нее, и у Майно.

Вот сука старая.

К счастью, тут уже Парифат, и Майно уже в курсе, что благоверная попала в капкан для «барабашек». Сразу почувствовал всплеск ее эмоций. А до их усадьбы отсюда всего километр.

— Какие жирные у вас барабашки бегают, — цедила Лахджа. — Капкан пришлось ставить такой, что аж на высшего демона хватило.

— А откуда мне знать, что тут за барабашки? Я только вот про вас знаю! Сейчас как окачу водой, будете мне тут ошиваться!

— Нет!!! — ужаснулась Лахджа, прикрывая сумку с ноутбуком.

Инкадатти засиял еще сильнее. Он наслаждался своим могуществом, своей властью над демоном.

Тут, к счастью, как раз подоспели Майно с Тифоном. Пес сходу облаял склочного соседа, а Майно стал бешено орать на Инкадатти. Он выговаривал, что жена у него беременна, и если по вине рун уважаемого соседа с ней что-нибудь случится, он наплюет на Кустодиан, и Инкадатти просто исчезнет, и никто его потом не найдет.

— Магиоз! — крикнул им вслед Инкадатти. — Приехал тут, натащил мерзостей, еще соседям указывает, как жить! Я одинокий дедушка, я не хочу жить рядом с демонами! Куда мне уехать?! У меня больше ничего нет!..

Растворяясь вдали, его голос продолжал ввинчиваться в уши. Дребезжащий и звонкий, он разносился на сотни метров.

Лахджа впервые подумала, что их сосед, возможно, энергетический вампир. Очень уж разбитой она себя почувствовала.

А ведь она демон.

— Сколько, говоришь, ему лет?

— Четыреста, если не ошибаюсь… — утер испарину побледневший Майно. — Теперь я понимаю, почему отец все время с ним так собачился… Он в конце концов даже шершней своих дежурить отрядил, чтобы Инкадатти даже границу пересечь не мог.

— А он имеет право ставить капканы на общей дороге?

— От нечисти — формально, имеет… или не имеет?.. надо с волостным потолковать.

Волостной агент явился как раз к обеду. Он словно специально каждый раз подгадывал. Степенно попивая чай и угостившись шоколадкой Marabou, почтенный Аганель со вздохом сказал, что на семью Дегатти поступила очередная жалоба. Мэтр Инкадатти, судя по всему, держался принципа «кто первый наябедничал, тот и молодец», поэтому послал депешу сразу после расставания. Возможно, строчил ее как раз пока Лахджа торчала в капкане.

— Угрожал смертью… муками паргоронскими… гнусно отзывался о Кустодиане… грозил надругаться над матушкой-покойницей… — монотонно зачитывал Аганель.

— Говнюк, какой же говнюк, — диву давалась Лахджа.

— Были угрозы или нет? — устало спросил агент, кладя папку на стол.

— Были, мы этого не отрицаем, — выставил ладонь Майно. — Но не всерьез же. Мэтр Аганель, если вы пойдете по дороге и вдруг угодите в капкан — какими словами вы начнете выражаться?

— Возможно, не очень вежливыми, — согласился агент. — Какой замечательный у вас шоколад. А еще есть?

— Нет, — соврала Лахджа. — Но в следующий раз я и вам захвачу.

Шоколад она, вообще-то, купила дочери, и Аганелю предложила только из учтивости, полагая, что тот возьмет всего кусочек. Но будучи сельским полицейским, мэтр Аганель давно был развращен желудочно. Хлебосольные волшебники-помещики каждый раз зазывали его на чай, позавтракать, пообедать, пополдничать, снова попить чай и поужинать.

Скорее всего, за свой счет он давно уже не питался.

— Бедный ленсман, — сказала Лахджа, когда волостной агент удалился. — Как думаешь, если мы прикончим Инкадатти, он будет проводить расследование, или скажет: «Да-а, какое зверское самоубийство…»?

— Ты не передумала приглашать Инкадатти на новоселье?

— Ни в коем случае. Может, мы там и помиримся. Я не очень хочу вечно враждовать с соседом. В конце концов, я бессмертная, он, возможно, тоже…

— Не дай Кто-То-Там…

Приглашения Лахджа разослала на завтра, так что сегодня устроили генеральную уборку. Первый и второй этажи великодушно взял на себя енот, а на чердак и в подвал гостей пускать не собирались. Тем более, что в подвале вчера закончили оборудовать прозекторскую, и Лахджа уже предвкушала, как вернется к любимому хобби.

— Ну началось… — закатил глаза Майно, услышав, о чем она думает.

— Я торжественно клянусь, что буду вскрывать только животных и только во сне, — подняла руку Лахджа.

— Тебе это не нужно. Ты живешь в Радужной бухте, у тебя свое поместье…

— И своя прозекторская, — ухмыльнулась демоница. — Я не вивисектор, Майно. Я просто хочу знать, как устроены организмы.

— Это девиз вивисекторов. Он висит над входом в Монстрамин.

— Как еще мне улучшать свое Ме? Я, например, не могу превращаться в неорганику. Но есть животные, в которых так много металла, и он так структурирован, что это то же самое, что превратиться в сталь. И так, потихоньку, я расширю свои возможности так, что…

— Делай, что хочешь, — вздохнул Дегатти, подходя с Лахджой к мостику через пруд.

Тот все еще оставался сухим. Но смотрелось это не очень, дожди все не начинались, так что было решено ускорить дело. Благо у Лахджи имелся Призыв Дождя.

— Мастер Серстебруд, мы вам не помешаем, если дождь устроим? — окликнула Лахджа.

Коренастый чернобородый цверг только что-то промычал, держа в зубах несколько гвоздей. Он уже третий день возводил рядом с будущим прудом сауну. А будучи одним из друзей Вератора — делал это условно-бесплатно. Очень удобная система, вообще-то.

Если расплачиваешься потом не ты.

Майно не очень хотел сауну. Парифатский дикарь не понимал, зачем это нужно. В той же Валестре есть отличные бани, в том числе известные на весь мир Аргентивные, с волшебным массажем и парными, но они больше похожи на смесь римских терм и турецкого хаммама. Мистерийцы привыкли к таким саунам — общественным, с влажным и нежарким паром, просторными залами и обилием воды. Дома они подобного не заводят.

Но Лахджа убедила мужа, что сухой жар финской сауны ничем не хуже, а собственная парилка им точно не повредит. В Валестру каждую неделю не наездишься, а в бане сгорают гнев и ненависть, она несет здоровье и долголетие.

В конце концов, Лахджа просто любила баню.

Объяснять мастеру Серстебруду, что это будет такое, пришлось долго. Как всякий цверг, был он консервативен, упрям и слегка твердолоб. Но, к счастью, у их народа тоже есть традиции домашних бань, только цвергская сауна-харок немного отличается от финской.

— Так, ну мы возьмем небольшую пещеру, отгородим часть каменной кладкой, выложим печь… — начал он.

— У нас нет пещеры, — возразила Лахджа.

— Возьмем пещеру… нет пещеры. Выроем котлован, сделаем пещеру.

— Нам не нужна пещера. Я хочу на открытом воздухе. Вот здесь, рядом с прудом.

— Вы что, сумасшедшие?

Но в конце концов его убедили выстроить то, что хочет заказчик, а не то, что привык делать он. В деревянном зодчестве Серстебруд толк тоже знал, хотя и считал, что добрый камень это баловство не заменит.

Кстати, строго говоря, он был не он, а она. Лахджа видела по ауре, что это женщина. Но со стороны это было не очень очевидно, и сама Серстебруд называла себя в мужском роде, так что демоница не стала заострять внимание. У цвергов так принято, это их культура.

Когда сгустились тучи и с неба полилась вода, мастер даже не ушел под крышу. Продолжал стучать молотком, пока Лахджа и Майно стояли на берегу.

— А не стоило все это заранее сделать, а не в последний день перед гостями? — спросил муж.

— Стоило. Но ты ж не сделал.

— Я?.. Я монографию пишу!

— Прямо сейчас — не пишешь.

— Я пойду писать монографию — хорошо. Хорошо! Знаешь, какую часть я сейчас пишу?

— Какую?

— «Усмирение непокорного фамиллиара: особенности и сложности, с которыми вы столкнетесь, если фамиллиар — высший демон».

— А среди сложностей есть невозможность его усмирить?

Майно наклонился к Лахдже и шепотом произнес:

— Нет.

Затем он с достоинством удалился, а Лахджа задумчиво произнесла:

— Вот так вот, значит, да? Ну ладно, понятно.

Когда пруд наполнился на четверть, она сходила за аквариумом. Рыбка сразу подплыла к краю, высунулась из воды и критически осмотрела свое будущее жилище.

Пока мелко. Мутно. Водорослей нет.

Из всех фамиллиаров она единственная не умела говорить вслух. Только обмениваться мыслями. Но она все слышала и понимала, так что Лахджа ответила:

— Понятно, у тебя есть стандарты. Что еще нужно добавить?

Водоросли. Воду. Кувшинки. Самок.

— Ишь ты!

Дно галькой выложить. Воду проточной сделать.

— Это как?

Не знаю, придумай что-нибудь.

Лахджа задумалась. От реки пруд далековато, да между ними еще и усадьба. Рыть обходной километровый канал было бы безумием.

Нет, конечно, у Лахджи есть Ме Землевладельца. Она может постепенно притянуть грунтовые воды, заставить забить ключи и превратить пруд в естественное озеро, а от него отвести небольшой ручеек, который постепенно соединится с рекой… но это работа не на день, а на месяцы.

Хотя… все развлечение. Гхьетшедарии постоянно занимаются чем-то таким. В Паргороне воды не слишком много, и вся она под землей, вот они и проводят искусственные каналы, трубы…

— Давай просто сделаем тебе фонтан, — предложила Лахджа. — Или несколько.

Нет, я хочу ручей.

Лахджа кивнула, но сама уже задумалась о фонтанах. Пруд-то огромный, хоть и мелкий. Больше ста метров в ширину, почти двести в длину. Тут этих фонтанов столько поместится!..

— Мастер Серстебруд, а вы фонтанами занимаетесь?! — окликнула она цверга.

— Сделаем, — коротко ответил тот.

Рыбка с нетерпением ждала, когда пруд достаточно заполнится. Лахджа до предела усилила свой ливень, но дело все равно двигалось медленно. На шум воды пришли Тифон и Сервелат, с легкой завистью глядя на рыбку. Они тоже получили отдельные жилища, но не собственные экосистемы.

Где справедливость? Я старейший из фамиллиаров. Никто не делал мне собственный пруд.

Снежок наблюдал с балкона. Он не хотел мочить лапки.

У вас есть дом, сад и весь мир. А у рыбки никогда не было ничего, кроме аквариума. А у моря мы не живем и река тоже далеко.

Но если Снежок так хочет, он может жить вместе с рыбкой в пруду.

Пришла потаращиться и Астрид. Она доложила маме, что наконец-то сумела досчитать до двадцати десяти, и с интересом уставилась в пруд.

— А здесь купаться можно будет?

— Да, когда наполнится. Сейчас тут… полметра. Можно тебя уже выпустить?!

Мутно еще.

— Я тоже хочу помогать, — сказала Астрид, переведя взгляд на стучащего молотком цверга. — Можно мне помочь?

— Даже не знаю, заслужила ли ты…

— Ну пажаласта, пажаласта, я же до двадцати десяти досчитала!

— До тридцати?

— Да, до тридцати.

— Ну тогда, наверное… хм… что же тебе поручить…

Лахджа в детстве читала «Тома Сойера», поэтому знала, что если хочешь заставить ребенка что-то сделать — преврати это в привилегию. Не подавай, как обязанность — подавай как право, которое нужно заслужить. Она приучала к этому Астрид, и это неплохо работало.

— Так и быть, можешь собирать мусор на бережку, — снисходительно разрешила Лахджа. — Чтобы берег был красивый.

Астрид приняла от мамы мешок и грабельки. Ее глаза жадно загорелись — она теперь рыцарь мешка и грабель. Она будет поджидать водяное чудовище.

Лахджа начала убирать с другого конца. На Астрид она все-таки не слишком надеялась, а енот убирается в доме, так что она взяла на себя сад. Отрастила несколько дополнительных рук, похватала ими все грабли, прочий пригодный садовый инвентарь и побольше мешков, и принялась сгребать все неликвидное, оттаскивая за ограду, в помойную яму.

Помойная яма при усадьбе была самая обыкновенная, ничем не отличающаяся от тех ям, которыми пользуется простой люд, знать не знающий даже слова «мана». И мусорные ведра самые обыкновенные.

Некоторые волшебники устанавливают у себя всякие односторонние порталы, всесжигающие гексаграммы и монстрамическую Живую Плоть, но предки Майно в этом нужды не видели. Отходы самоуничтожались только в отхожих седалищах, этих мистерийских биотуалетах, а обычный мусор выносили вручную, слуги, немтыри или просто дети. Заодно и сад всегда был обеспечен натуральным компостом.

Лахджа задумалась, оставить ли это как есть или все-таки настоять на волшебной мусорке. Она удобней, конечно, но до помойки рукой подать, а компост и правда пригодится… ладно, все равно не прямо же сейчас это делать. Сначала надо закончить с прудом…

Перкеле. Стоило вычистить берег до того, как заполнять ямину водой. Ну ладно, там только палая листва. Она перегниет… особенно если Лахджа ускорит процесс.

Посадить побольше водорослей, аэрировать воду… все нормально будет.

Тут, вообще-то, вполне приличный берег. Даже нового песка завозить не пришлось. Просто зарос немного без пригляда. Но чуточку усилий — и уже к зиме будет просто картинка.

А еще можно сделать пруд незамерзающим. Посадить по берегам вишни и глицинии… ивы на островке можно оставить…

Приятные мысли нарушили вопли Астрид. Девочка орала на другом конце пруда и почему-то лупила по изгороди грабельками.

Лахджа без промедления взлетела. Перемахнула пруд в считаные секунды и приземлилась за изгородью.

Ее даже не особо и удивило увиденное.

— Инкадатти, какого черта?! — выкрикнула Лахджа. — Ты что тут забыл, старый подонок?!

Почтенный рунолог выпрямился, отряхнул мантию от мусора и гордо произнес:

— А я приглашение на банкет получил.

— Так он же завтра.

— Завтра?.. а вы дату неразборчиво написали.

Лахдже стало неудобно. У дедушки деменция, дедушка не разобрал дату и не понял, где ворота. А она его сразу оскорбляет.

Но потом она заметила на земле рисунок.

— Это что, печати? Вы меня хотите запечатать в моем доме?

— Так вы же домохозяйка. Зачем вам куда-то ходить? И мне спокойнее будет, а то я сплю плохо, зная, что тут демоны бродят. Старенький я совсем… но хоть печать-то напишу…

Инкадатти смотрел взглядом побитого щенка. У него жалостливо дрожала нижняя губа. Реденькая седая бороденка тряслась, как осиновый листок. Лахджу охватили смешанные чувства.

— Я вас не обижу, — заверила она. — Хватит пытаться меня убить.

— Точно? — с сомнением спросил волшебник, проводя носком туфли еще одну черту.

Земля вспыхнула. Лахджу обожгло и швырнуло назад, за изгородь. Инкадатти фыркнул, подобрал полы мантии и побежал прочь, крича на бегу:

— А я демонам не верю!

Глава 12

Енот Ихалайнен стоял у дверей, словно заправский мажордом. Он всю жизнь ждал этого момента, так что вид имел неимоверно гордый. Семидесяти сантиметров ростом и с полосатой мордой — но важности в нем хватило бы на десять британских Дживсов.

В собственном особняке. Он принимает благородных гостей своего благородного волшебника. Енот из енотов.

Усадьба сияла. Видимая часть сада выглядела очень презентабельно. Даже в пруду успела улечься муть. За дом пока еще лучше не заходить, там бурьяны и полные хлама сараи, но вдоль главной дорожки благоухали цветы, стояли живописные, покрытые мхом камни и карликовые деревца.

Лахджа не спала всю ночь, применяя Ме Флоры в сочетании с Землевладельцем, пока ее окончательно не удовлетворила та часть усадьбы, что видят гости. Уснула она только под утро и продрыхла до полудня.

Ихалайнен не ложился вообще.

Берде Инкадатти заявился самым первым. Он причесался, надушился и облачился в выходную мантию. Из первоклассного шелка, расшитую золотыми рунами и буквально источающую волшебство. В ней почтенный профессор и лауреат и впрямь выглядел почтенным профессором и лауреатом.

Ни за что не скажешь, что вчера он ползал в грязи у чужого забора и пугал маленькую девочку.

— Мир вам, коллега, — учтиво обратился Дегатти. — Рад, что в своем плотном графике вы сумели выкроить для нас часок.

Учтивость далась Майно непросто. Вообще-то, ему хотелось наконец предать этого бессмертного старика земле. Чтобы снять его вчерашний заслон, пришлось в конце концов вызывать одного из друзей Вератора — зловещего огра в доспехах из титановой кожи.

Майно тоже был при полном параде. В великолепном плаще, что подарила ему жена, со слегка отогнутым воротником, за которым виднелся медный медальон. Он был слегка прикрыт с боков тканью, чтобы казалось, будто его владельцу и дела нет до того, что вот он, прямо тут, на груди. Просто случайно проглядывает среди складок драгоценной материи из волос высшего демона.

Инкадатти, однако ж, сразу вперил в него взор и как бы невзначай расстегнул мантию, обнажая собственный медальон. Впалая цыплячья грудь гордо выпятилась, демонстрируя не меньшую, чем у хозяина поместья, волшебную силу.

Он пришел слишком рано, Лахджа еще не вполне принарядилась, и Инкадатти это явно обрадовало. Увидев пробежавшую по лестнице хозяйку дома, он снисходительно крикнул:

— Да вы не торопитесь, не торопитесь, не надо так суетиться ради меня! В наши-то времена не все уж умеют принимать гостей, я-то знаю!

Лахджа закатила глаза. Не, с этим дедом они не подружатся. Лахджа пригласила его больше из жалости — дедушка одинокий, у него никого нет, давно все умерли, только какие-то правнуки остались, но они живут далеко и с прадедом не хотят знаться даже ради наследства. Вот он и злой такой, потому что ему одиноко и грустно… так Лахджа думала раньше.

Теперь она стала подозревать, что он просто убежденный говнюк. Возможно, даже тайный агент Зла.

После его вчерашней выходки она всерьез размышляла, не отозвать ли приглашение. Но муж ее переубедил. Инкадатти бы все равно заявился и устроил скандал, испортив всем настроение. А выдворять его силой, вызывать Кустодиан ради бытовой ссоры… мелко это, ничтожно.

И даже если прогнать его взашей — склочный сосед ведь никуда не денется. Его поместье не растворится в воздухе, по-прежнему будет торчать в километре к западу. Так что лучше все-таки попробовать наладить отношения, чем начинать постыдную войну с дементным стариком.

Жаль, сапфировые украшения от Асмодея остались в Паргороне. Сейчас они были бы к месту… Лахджа-то поначалу думала, что это будут просто дружеские посиделки и всем писала, чтобы приходили в домашнем, но увидела, как наряжается муж, увидела Инкадатти при полном параде и осознала свою ошибку.

Чтобы мистерийские волшебники упустили повод пустить коллегам пыль в глаза?

Да ни за что.

Какие же вы снобы.

Один раз живем. Отец в свое время душу был готов продать за этот медальон. Но его получил уже только я.

Лахджа могла сформировать подобие одежды просто метаморфизмом. В том числе очень роскошной — из тончайшего шелка, с натуральными соболями и страусиными перьями… но это все равно была бы часть ее, так что по факту она бы оставалась голой.

А на вечеринке будут дети. И почтенные волшебники, не всем из которых понравится такое решение. Инкадатти уж точно не упустит шанса накатать ябеду о прилюдном обнажении и совращении бедного старичка.

— Ладно, это сойдет, — сказала она, забираясь в маленькое черное платье с открытой спиной.

М-да, сапфиров не хватает. Может, попросить Сидзуку как-нибудь их переслать? Хотя, зная Сидзуку, та давно их прибрала к рукам и скажет, что потерялись.

Дочь Лахджа уже нарядила в красивое платье цвета лимонного крема. С бантами, лентами и кружевами. На кончике хвоста тоже бантик.

Чувствуя себя в этом настоящей принцессой, Астрид уже в восьмой раз делала перед Инкадатти книксен. Она только сегодня утром научилась их делать и решила, что злой колдун должен понять, насколько она хорошая девочка, а для этого нужно сделать книксен не меньше тридцати раз. Именно до стольки она пока что научилась считать.

Следующим пришел мэтр Пордалли, их сосед к юго-западу. Был он относительно молод, привел с собой эффектную жену и четверых детей — восьми, шести, четырех и двух лет.

— Раз познакомиться, мэтр Дегатти, — затряс руку хозяина Пордалли. — Наслышан о вас, наслышан! Варкундр Пордалли, магистр Вербалеона!

— Майно Дегатти, профессор Униониса! — официально представился Дегатти.

Это катастрофа, это полная катастрофа.

Что случилось?

Ты его видишь? Он тоже в парадном, а его жена?.. Она что, на королевский бал собралась?.. Я же просила всех прийти в домашнем!

Это мистерийские традиции. Все просят прийти в домашнем, но все знают, что это просто вежливость. Если мероприятие официальное, с бумажными приглашениями, и там будут другие волшебники — все явятся в лучшем виде.

Да ну… мы же не сможем поддержать такой уровень.

Ихалайнен сможет.

Я жил ради этого момента.

Что мне делать… хорошо хоть дочь не опозорится. Как вовремя дедушка научил ее делать книксены…

Лахджа начала судорожно рыться в шкапах и туалетных столиках, подбирая украшения. У нее были аксессуары для выхода в свет, за два года в Валестре они с Майно ходили и в театры, и в рестораны, и на светские рауты… но там она была просто одной из посетительниц.

А тут она хозяйка бала.

С Пордалли явились не только жена и дети, но и еще какие-то родственники. Волшебники Мистерии делятся на тех, кто живет один как сыч, и тех, кто возглавляет целый семейный клан. И Пордалли явно был из вторых.

Двоюродная сестра, два племянника, шурин и свояченица, престарелая бабушка, какой-то вообще не родственник, а друг семьи… Дегатти только и успевал отвечать на приветствия. Енот мелькал вихрем, каждому поднося закуски и бокал превосходного вина.

— Мне сока, — величественно произнесла Астрид и сделала книксен. Просто так.

Спустившейся наконец к гостям Лахдже Пордалли искренне обрадовался, а вот его жена не очень. Инкадатти уже нашептал ей, что хозяйка поместья — суккуб, который только и смотрит, как бы еще кого из волшебников захомутать. Даже старым человеком не побрезговала, еле удалось сбежать.

Зато Варкундр Пордалли от души приветствовал новых соседей. Ему, как оказалось, было уже за семьдесят, но выглядел он на сорок пять и очень обрадовался, что заехал кто-то не слишком старый и тоже с детьми.

Конечно, он немного приуныл, увидев, что ребенок — демон, но Астрид вела себя как обычная девочка, не кусалась, не плевалась кислотой и не крутила головой, как сова. Эти дурные привычки она давно переросла.

В отличие от Инкадатти, Пордалли не был таким уж великим волшебником. Только магистр, на премию Бриара даже не надеялся. Просто жил в свое удовольствие, неплохо зарабатывал и часто путешествовал… ну, раньше. Унаследовав десять лет назад фамильное поместье, он решил остепениться, женился на волшебнице из другой старой семьи, завел детей и как-то так вышло, что у них поселилась целая свора приживал из немогущих родственников.

— А они что же, не работают, что ли? — не поняла Лахджа.

— Аха-ха-х!.. — немного неестественно рассмеялся Пордалли.

Минута в минуту явился бессмертный Олиал «Сребролук» Бомениарс. Инкадатти при его виде аж позеленел, и в воздухе повисло некоторое напряжение. Не только из-за Инкадатти — Пордалли тоже поприветствовал Олиала холодно. Чувствовалось, что здесь, в этом тесном кругу волшебников старых фамилий, чужак нечеловеческого рода воспринимается белой вороной.

Лахджа уже знала, что Олиал свое поместье действительно просто купил. Это очень сложно — для большинства членов старых семей продавать их сродни продаже первородства. Там ведь даже в фундаменте лежат кости славных предков, и ко многим усадьбам прилагается домашний призрак. Кто-то из твоих дедушек или бабушек приглядывает за внуками.

Тот же Майно получил наследство с обязательным условием — он не имеет права его продавать, дарить и проигрывать. Он будет владеть им до конца жизни, а в наследство может оставить только другому Дегатти, причем обязательно волшебнику. Хоть самому захудалому — но волшебнику, выпускнику Клеверного Ансамбля.

Но не все оставляют такие жесткие завещания, как покойный Гурим Дегатти. Олиал свое поместье купил у волшебницы, которой нужнее было золото, чем фамильное гнездо. За баснословные деньги, не торгуясь, но купил.

И на него смотрели так, словно он купил чью-то мать.

Лахджа чуть ли не единственная искренне ему обрадовалась. Ей тоже было неуютно в этом обществе благородных магов. Она надеялась со временем переменить отношение к себе, но пока что чувствовала себя какой-то грязнокровкой. Смотрели на нее в лучшем случае снисходительно — как на фамиллиара, придаток к волшебнику. Причем фамиллиара-жену, что как-то даже неприлично. Не запрещено, нет, но… но странно.

— Это что, плащ из демонических волос? — спросил опоздавший всего на пару минут Кацуари. — Кир Космодана, это же… где вы такой купили?.. а там еще есть?.. любые деньги!.. его так можно заклясть!.. так можно заклясть!.. на каждый волосок можно нанизать по приказу, к каждому узелку по ключу… и складное каждые двадцать семь…

— Мэтр, пожалуйста, отпустите плащ, — сухо попросил Дегатти.

— Конечно, конечно… — сказал Кацуари, не разжимая пальцев.

Последней явилась почтенная Леонетт Рокуалли, соседка к юго-востоку и профессор Престижитариума. Как и Пордалли, ее сопровождала целая свита, но то были сплошь дети и внуки. Трое сыновей с женами и одиннадцать внуков разного возраста. Никаких, знаете ли, друзей семьи.

Престарелая волшебница была настоящим матриархом, главой семейного клана. В свое время она вышла замуж за немогущего, прожила с ним счастливую сотню лет и родила семерых детей, но лет двадцать назад овдовела и теперь командовала своим потомством единолично. Особенно теми, что жили с ней, в фамильной усадьбе.

Многие из ее потомков тоже были волшебниками. В основном не такими успешными, как профессор Рокуалли, но тем не менее. Майно вспомнил, что отец в свое время очень завидовал соседке, которая производила исключительно талантливых сыновей и дочерей.

— А этот что тут делает? — посмотрела она на Инкадатти через лорнет. — Инкадатти, старый бушук, ты отчего все еще не сдох? Каждый раз меня расстраиваешь! Вижу на горизонте и все надеюсь, что ты наконец в драуга обратился…

Инкадатти засиял от счастья. Рокуалли была достойным противником.

— А я-то гляжу на горизонт и думаю — экая туча поднимается, а потом смотрю — а это и не туча, а это ты! — воскликнул он.

— Ну хоть зрение терять начал, старый ты…

— Тут дети, матушка… — негромко сказал ее старший сын.

Теперь недоставало лишь одного соседа, к востоку, но его ждать не приходилось. В это время года он дома не бывает, поскольку учится в магистратуре, и в свое поместье наезжает лишь летом, зимой и весной, на каникулы. Однако соседи его активно обсуждали.

— Молодой совсем мальчонка, — с охотой делилась мэтресс Рокуалли. — Всего сорока годков. Душеприказчики его уж искали-искали, когда старый Драммен погиб. Думали уж, все, род прервался… а не прервался, нет! И мальчишка такой ладный, талантливый, карьеру делает!

— А кем он приходился покойному? — полюбопытствовала Лахджа.

— Правнучатый двоюродный племянник, боковая веточка. Причем в этой веточке-то одни немогущие были, никто и не ждал!

— А так часто и бывает, — со знанием дела вмешался Майно. — Вот как с председателем Локателли. Сколько поколений одни бакалейщики, а потом раз — и наш Зодер.

— Что за ересь я слышу?! — раздался веселый голос. — Упомянуть Локателли и не добавить, что он величайший волшебник планеты?! Да не сумасшедший ли ты, Майно?! А какова его борода!..

— Мир тебе, Вератор, — спокойно ответил Дегатти.

Своего лучшего друга он тоже пригласил на новоселье, дав разрешение самопризваться в удобное для него время. Будучи профессором Субрегуля, Вератор мог в любой момент переместиться к любому из своих «друзей», но из деликатности не делал этого без предварительного уведомления или приглашения.

В конце концов, друг сейчас может быть занят. Он может спать, обедать, мыться, сидеть в уборной, в конце концов. Это будет не очень по-дружески — ставить его в такое положение и принуждать к общению, когда он меньше всего к этому готов.

— Что, Звиркудын-то не смог отлучиться? — спросил Дегатти.

— А у Звиркудына сегодня семинар, — развел руками Вератор. — Мы с ним к тебе в другой раз нагрянем, только вдвоем, на ночную рыбалку. Мир тебе, Лахджа. Как тебе на новом месте? Услугами мастера Серстебруда довольна?

— Не жалуюсь, — улыбнулась демоница.

— И не стесняйтесь, обращайтесь в любой момент, дружбосеть для этого и существует, — заверил Вератор. — Тебе, Майно, я вообще все считаю по лучшему тарифу. Лучшему другу — лучший тариф.

— Эх, жалко, моей лучшей подруги тут нет, — вздохнула Лахджа. — Ее было бы сложно… пригласить…

При появлении Вератора Олиал пришел в странное состояние сознания. Он только что поднес ко рту вегетарианский паштетик, и тот замер у него перед губами. Благородный эльф словно получил психическую травму при виде такого богомерзкого создания.

Эльфорк. Это ведь даже не полуэльф, с теми еще можно примириться. Люди хотя бы стараются достичь каких-то стандартов. Но эльфорк… как такое появилось на свет? Возможно, Олиал сейчас смотрит на плод ужасного насилия, несчастное дитя, которое следовало умертвить сразу по рождении…

И что дальше — гоблоэльф?

Конечно, о существовании мэтра Вератора Олиал знал. Вератор — лауреат Бриара второй степени, их в мире всего девятнадцать, живых и активно действующих. Но раньше он знал об этом отвлеченно, как знают о том, что где-то происходят землетрясения и вспышки чумы. Ужасно, но внутреннего взора не туманит, поскольку это где-то за горизонтом, а не прямо тут.

А Вератор явно понял, что за эмоции он вызывает у этого гостя. Ему-то уж было не привыкать к подобной реакции со стороны бессмертных тир. И он смотрел на Олиала просто с легкой иронией. Давно смирился, что каких бы высот он ни достиг, насколько бы великим волшебником ни стал, для сородичей из Тирнаглиаля он всегда будет чем-то гадким, уродцем из банки.

И только по пьяни Вератор еще иногда бил себя в грудь и называл эльфом.

— Прошу за стол, господа эльфы! — разрядил обстановку енот. — Горячее подано! Есть и вегетарианский вариант!

— Эльф, — проронил Олиал. — Тут только один эльф.

— Да что так сразу-то? — ухмыльнулся Вератор. — Я, может, тоже хочу тофу.

Впервые за много лет столовая Дегатти принимала столько гостей. Вот и пригодился длинный-длинный стол. Хозяин усадьбы уселся во главе, по правую его руку — супруга, по левую — Вератор. В соседи Лахдже достался почтенный мэтр Инкадатти, чему никто из них не остался рад. Специально для нее он начал пришамкивать и подолгу жевать свое блюдо, чтобы чувствовалось, насколько долго оно перекатывается у него во рту.

Еще меньше остался доволен своим местом Олиал, которого усадили рядом с Вератором. Однако если бы он оказался в самом конце, среди немогущих родственников Пордалли и Рокуалли, то оскорбился бы еще сильнее. Для эльфов ранги и статус важнее, чем для людей, и Олиал, будучи профессором, ревностно следил, чтобы его чтили должным образом.

В виде исключения между Инкадатти и Пордалли усадили мэтра Кацуари. Он только лиценциат, но таки владелец поместья и будет невежливым запихивать его куда-то в середку, среди родни и приживал. Видно было, что беднягу на такие мероприятия приглашают редко, и чувствует себя он на них чужеродно. Кацуари сидел молча и с легким испугом поглядывал на соседей.

— Мэтр Кацуари, да вы не стесняйтесь, — сказала Лахджа. — Подать вам паштет?

— А… эм-м… да, спасибо, — неловко кивнул порченик.

Зато мэтресс Рокуалли оказалась настоящей светской акулой. Эта пышная представительная дама нарезала свой бифштекс, чопорно отправляла его в рот, и когда в перемене блюд возникла пауза, постучала ложечкой о бокал.

— Я хочу поблагодарить нашего доброго хозяина за это великолепное угощение, — произнесла она бархатным голосом. — Мэтр Дегатти, я помню вас еще ребенком, когда сама была гораздо моложе. Кто бы мог подумать в те времена, что вы достигнете таких высот. Не расскажете ли нам немного о себе? Где вы жили все это время, чем занимались?

— С удовольствием, — кивнул Майно. — Позвольте также ответно поблагодарить всех присутствующих, что почтили мое скромное жилище своим присутствием. Мне очень приятно здесь вас видеть. Думаю, мне очень повезло с соседями. Что же до вашего вопроса, мэтресс Рокуалли, то начать следует с того, что после получения диплома я счел необходимым примкнуть к группе благородных лиц, желавших свергнуть Темного Властелина…

— Ха, классика! — фыркнул Инкадатти. — Я его два раза свергал!

— В самом деле? — изумилась Лахджа.

— А, мы не обо мне говорим, — отмахнулся старик. — Дела давних дней.

— К сожалению, моя группа потерпела неудачу, и я был единственным выжившим… — продолжал Майно.

Кроме Вератора, который эту историю знал, гости слушали с любопытством. А Лахджа с интересом смотрела на мужа. Сегодня тот предстал в ином свете — оказывается, он способен быть весьма представительным, достопочтенным волшебником с аристократическими манерами.

Ему очень идет эта роль — восседать во главе стола, принимая светское общество.

— …Так мы встретились с моей нынешней супругой, — коснулся ее руки Майно, незаметно успевший вкратце пересказать всю свою жизнь. — Когда-то она была лекаркой с другой Страницы, но Темный Балаганщик похитил ее и превратил в демона. Я много чем насолил демонам Паргорона, вторгаясь в их сокровищницы, и они объявили на меня охоту. И там была она…

Искра, буря, безумие. А, ну еще и шантаж моего мужа… с клинком у моего горла.

Не порть.

Майно, конечно, опустил такие детали. В его изложении история получилась невероятно трогательной, героической, романтичной… и самую малость пикантной. У мэтресс Пордалли аж задрожали губы, а мэтресс Рокуалли поднесла платок к глазу. А девицы помоложе раскраснелись и переглядывались. Супруга младшего сына Рокуалли многозначительно на него посмотрела.

— Значит, вы были человеком, — задумчиво молвила мэтресс Рокуалли. — А каково это было — смертной, в Паргороне?

— Плохо, — коротко ответила Лахджа.

— Простите, если растревожила неприятные воспоминания, — сказала волшебница и тут же перевела тему.

Тем временем дети давно покинули столовую. Для них накрыли отдельный детский стол, они быстро налопались и побежали исследовать чужую усадьбу. Когда здесь было заброшено, они пытались сюда лазить, но их не пускали заслоны против воров. Теперь же — совсем другое дело. Астрид первым делом показала детям Пордалли и младшим внукам Рокуалли свою коллекцию принцесс-волшебниц и пожаловалась на проклятую куклу-гохерримку.

Принцессы-волшебницы никого не удивили. Многие девочки Мистерии собирают принцесс-волшебниц. В целом дети остались даже разочарованы — они надеялись, что Астрид покажет им маленький филиал Паргорона. Но вот проклятая кукла восхитила всех.

— Больше у тебя ничего демонического нету? — спросил старший сын Пордалли, Кланос, которому на днях исполнилось аж восемь.

— Нету… — смутилась Астрид, и ей стало стыдно.

Дети задумались, какую степень кудесности присудить Астрид. С кем-то совсем некудесным играть гоблинно. Но большинство все же оказались на ее стороне — кукла-гохерримка, папа-лауреат, мама-демон, собственное единоличное поместье, а еще то, что она может слопать целый торт… и ест карандаши.

А вот Луч Солары никого не восхитил.

— Да это просто солнечные зайчики, — сказала Лемоза, одна из внучек Рокуалли. — Я так тоже могу.

И она посветила разбитым дальнозеркалом.

Астрид засопела. Да, она тоже так может. Что ж делать-то? На маму светить нельзя, мама отшлепает. А на саму Астрид это не действует, она уже пробовала. Больше никакой нечисти поблизости нет.

— Хотите, покажу мамин подвал? — предложила она.

— Ну не знаю, ну давай… — протянул Кланос.

Его все слушались, потому что ему было уже восемь, и мама его проверяла, и обнаружила, что у него есть дар. А значит он точно поступит в Клеверный Ансамбль, в отличие от прочей мелкоты, насчет которой еще ничего не известно.

— А я знаешь, кем буду? — сказал он, гордо задирая нос. — А я буду призывателем. Поступлю в Апеллиум и буду гонять демонов. А сам ничего не делать. Вы все будете делать.

Астрид было всего четыре годика, но она поняла, что это вызов.

— А у тебя ничего не получится, — свысока сказала она.

— А это чего?.. а это почему?.. почему это не получится?.. — опешил маленький Кланос, который не ожидал встретить моральное сопротивление со стороны четырехлетки.

Он полагал, что легко сломит ее волю, как сломил волю братьев, сестры и соседских детей. Прежде в округе командовал Лебзер, любимый внук бабки Рокуалли, но он в этом году поступил в Клеверный Ансамбль, так что главным стал он, Кланос Пордалли.

— А у тебя козявка из носа торчит, — мстительно сказала Астрид. — Я бы тебя не слушалась. Потому что ты сопляк. И слабак.

Кланос опешил и проверил. Никакой козявки не оказалось. Демонское отродье все выдумало.

Но бить маленькую девочку, да еще и у нее в гостях — это совсем никуда не годится. Папа рассердится, а мама опять сделает вид, что умирает, потому что Кланос разбил ей сердце.

В подвале дети возбужденно распахнули рты, потому что свою часть мама обустроила воистину кудесно. Повсюду были сверкающие инструменты и какие-то штуки, названий которых Астрид не знала. На стене висели волшебные очки и белый халат.

— Ого, сколько тут острых штук… — округлились глаза Лемозы.

— Это пыточная… — прошептал Эстур Пордалли.

— Не, — отмахнулась Астрид. — Это не пыточная, это проректорская. Мама мне не разрешает сюда заходить. О, вот клетка с крысами. Они не говорящие, это просто… крысы.

Кланос отодвинул шторку от самой секретной полочки и зачарованно втянул воздух. Там были банки со всякими уродцами. Когда мама с папой выкидывали хлам из подвала, то кое-что мама сохранила и расставила у себя. Для красоты.

— Это все трогать нельзя, — предупредила Астрид.

— Да я знаю, у моих родителей тоже такие комнатки есть, — пренебрежительно сказал Кланос. — Не с уродцами, правда.

— И у моих, — не пожелала отстать Лемоза.

Дети неохотно признали, что подвал достаточно кудесный и загадочный. Астрид отвела бы их еще и на чердак, познакомиться с призраком дедушки Айзы, но он сам спустился еще в самом начале и сидел за столом со взрослыми. Так что она просто предложила поиграть в прятки.

Тем временем в столовой доедали горячее и опорожнили целую батарею бутылок. Особенно налегали на угощение племянники и закадычный друг Пордалли. Волшебники поднимали тосты за новых соседей, приветствовали их в Радужной бухте и радовались, что поместье наконец снова ожило. Жить рядом с заброшенным куском территории было неуютно — уже и мелкая нечисть начинала плодиться, и домашний призрак все чаще выл…

— Я не выл, — сказал дедушка Айза.

— А кто тогда выл? — опешил Пордалли.

Все переглянулись. Ну да, они тут все волшебники, и прямо рядом с ними грызет куриную ножку паргоронская демоница, но все равно стало неуютно при мысли о том, что кто-то тут воет.

— Может, собака выла? — предположил Инкадатти. — Я точно не выл.

— Ты-то мог, — пристально глянула Рокуалли.

— А может… — вскинул палец Инкадатти. — Может… старый Гурим поднялся?! Прознал на том свете, что Майно с демонами спутался?! Никто шершней в округе не замечал?!

Они с Рокуалли впервые глянули друг на друга с каким-то взаимопониманием. Гурим Дегатти погиб больше тридцати лет назад, так что помнили его только они двое. Кацуари, Пордалли и Олиал поселились тут уже после, и на их памяти усадьба Дегатти всегда пустовала.

Подали сладкое. Хозяйка усадьбы лично внесла огромный шоколадный торт. Размером с тележное колесо, рассчитанный на полсотни человек. Отрезали по большому куску мгновенно набежавшим детям, потом стали оделять взрослых.

— А я не буду, — тут же закапризничал Инкадатти. — Он цвета фекалий.

— Что?.. — моргнула Лахджа. — Мэтр Инкадатти, вы что, решили, что раз я демон, то сотворю… то способна… способна сотворить…

У нее аж язык заплетаться начал от изумления. А бессмертный Олиал посмотрел на Инкадатти уже с неприкрытой ненавистью. Эльфы не переносят подобных слов в принципе, а уж за столом…

— Что? — повертел головой вздорный старик. — Фекалии коричневые. И торт коричневый. Совпадение?.. Просто подумайте об этом.

— Какаськи!.. — радостно залепетала самая маленькая дочка Пордалли.

— Я выйду на свежий воздух, — холодно произнес Олиал, беря с собой кусок торта.

Лахдже не понравилось, куда свернул ее банкет. От Майно помощи ждать не приходится — они с Вератором, Пордалли и старшим сыном мэтресс Рокуалли удалились в курительную комнату и там… Лахджа очень надеялась, что они не играют в манору. Потому что Майно в манору играет слишком азартно, и запросто может случиться, что вслед за новосельем наступит выселение.

Хотя нет, проиграть фамильную усадьбу не сумеет даже Майно. Если бы мог — давно бы это сделал. Спасибо его отцу, что зарезал подобную возможность в зародыше… видимо, хорошо знал сына, пусть и не ладил с ним.

Да не играем мы в манору!

А что вы делаете? Что вы там притихли?

Волшебный эксперимент.

— …А она точно не демон? — донеслось до Лахджи через уши мужа, но тот сразу поставил заслон.

Это они о ком? Это они о чем? Не, если они там втихаря от жен суккуба вызывают, то… то вопрос бессмыслен. Да и не станут они, не настолько еще накидались.

Но если не суккуба — то чем они там тайком занимаются?..

…И тут по лестнице спустилась… Сидзука. Очень хорошо выглядящая, с двумя тонкими косичками, ослепительной улыбкой… и в платье Лахджи. Ее шею обнимало сапфировое колье, которое Лахджа тоже сразу узнала.

Вот куда оно в итоге делось. Ожидаемо.

— Привет, Лахджа! — утонченно улыбнулась подруга, склоняясь в традиционном японском поклоне.

— Сидзука! — обрадовалась Лахджа. — Как?..

А, вот оно что. Следом спустились довольные собой волшебники. Ритуал призыва тайком провели, сюрприз сделали.

— Садись, садись рядом со мной! — поспешила придвинуть подруге стул Лахджа. — Мэтр Инкадатти, подвиньтесь, вы все равно коричневое не едите.

— А?.. — утер рот платочком старик. — Не слышу!.. Дедушка глухой, дедушка старый!..

Кроме Лахджи, появлению Сидзуки никто не удивился. Никто ведь не знал, кто она и откуда. А в Мистерии гости часто являются прямо из воздуха, телепортацией или взаимным призывом.

Страна волшебников, что вы хотите?

— Ну ты расскажи, как ты там, — сказала Лахджа, отдавая подруге последний кусок торта.

Остальное как-то незаметно рассеялось в воздухе. Ничего, сейчас енот еще профитроли со сливками принесет. И фруктовые пирожные.

— У нас без изменений, — вонзила ложечку в десерт Сидзука. — Хальтрекарок с головой ушел в творчество, делает шоу все сложнее и изысканней. Я бы сказала, что это вообще-то хорошо… для него, но дома он тоже, знаешь… сложновато стало угадывать, что ему нужно…

— И ты уже на пятидесятом месте?

— Да, да… на пятьдесят первом… он отвергает меня… То ли помнит, что мы с тобой дружили, то ли стесняется чего-то… у него-то не спросишь, сама понимаешь.

— А Мамико как?

Тут Сидзука оживилась и стала рассказывать, как единокровная сестричка Астрид растет, как у нее дела. С ее слов выходило, что этот маленький полудемоненок — самый талантливый ребенок во всех квинтиллионах миров, что она уже и считает до ста, и читает по слогам, и свое имя пишет иероглифами… и это в три с половиной года!

— В самом деле? — с легкой завистью спросила Лахджа, поглядывая на перемазанную шоколадом Астрид.

— А твоя дочь как? — полюбопытствовала Сидзука.

— Растет здоровая, бегает на воздухе. Плавать умеет. Летать пытается. Пока никого не загрызла — уже хорошо.

— Ой, да… с этой грызней тяжело, конечно, — вздохнула Сидзука. — Но моя давно перестала кусаться.

Сидящий напротив Вератор прислушивался все внимательней. И вернувшийся на свое место Олиал — тоже. Сидзука же с интересом разглядывала присутствующих мужчин.

— Это эльфы?.. — вполголоса спросила она Лахджу.

— Да, один… полтора, — кивнула та.

— Ага, метис…

После банкета все переместились в гостиную. Снаружи стемнело и пошел дождь, поэтому гости развлекались беседами и салонными забавами. Дети бегали по всему дому и играли в прятки. Мэтресс Рокуалли с хрустом тасовала колоду для «Зодиака». Олиал перебирал струны лиры, которую то ли принес с собой, то ли нашел где-то здесь, а мэтресс Пордалли аккомпанировала ему на клавесине.

Сидзука тем временем щебетала с Вератором, не забывая поглядывать и на Олиала. Настоящий ветеран симуляторов свиданий, она сразу приметила самых завидных холостяков этой тусовки. Лахджа возвела очи горе… а впрочем, оно и славно. Кто знает — может, это упростит задачу… если Сидзука согласится на предприятие. Надо с ней это обговорить.

Начались танцы. Тут Сидзука тоже показала класс. Для смертной она удивительно долго держалась в первых строчках негласного рейтинга наложниц демолорда. Лахджа даже не помнила в этих первых строчках других смертных, кроме разве что Мистрильды, но та-то была великой волшебницей. А Сидзука кто? Просто разносторонне талантливая студентка из Японии.

Была. Двадцать лет назад.

Кстати, не начнет ли она стремительно стареть, лишившись темного покровительства? Все-таки ей уже лет сорок. Понравится ли самой Сидзуке подобный размен?

М-да. Не все Лахджа продумала. Будет очень неудачно, если после брачной ночи Сидзука проснется на двадцать лет старше. Зная ее характер, всех чертей она навесит на Лахджу.

Ладно, стоит все же ей рассказать о возможности со всеми рисками, а там пусть сама решает. Пятьдесят первое место — не приговор.

Так, а когда она успела поссорить Олиала с Вератором? Лахджа как-то отвлеклась, погрузилась в свои думы, и за это время оба галантных кавалера успели пройти с Сидзукой по туру вальса, а потом почему-то сошлись, как бойцовые петухи. Сидзука переводила взгляд с одного на другого с невинным и якобы испуганным лицом. Но Лахджа-то ее знала как облупленную, и видела, что внутри она ликует.

Нет, конечно, они не дрались. Много чести — двум великим волшебникам, профессорам, устраивать дуэль ради женщины, с которой познакомились час назад. Они просто зацепились языками — один хотел пригласить Сидзуку на следующий тур, другой хотел ему этого не позволить.

Вератор, обычно такой галантный и вежливый, безупречный дружбомаг, которого любят абсолютно все, внезапно показал свою некрасивую часть. Оркскую половину, скажем так.

Сейчас мы видим, как двое самцов вступили в конфликт из-за самки. Посмотрите, как они раздуваются — каждый хочет показаться крупнее соперника…

— Факультет дружбы, хм?.. — мягко произнес Олиал. — Прекрасный выбор, очень достойный. Субрегуль — замечательный институт, у меня множество друзей, его закончивших. Я, правда, всегда считал, что это для тех, кто сам мало на что способен и предпочитает занимать чужое могущество, лишаясь возможности взрастить свое…

— О, конечно, мне далеко до вас, профессор Сребролук, — широко улыбнулся Вератор. Этой улыбкой можно было пугать детей. — У вас очень красивое прозвище. Творческий псевдоним, не так ли? Знаете, я бы с удовольствием предложил вам вступить в мою дружбосеть, но… что вы там закончили?.. Симфониар, музыкальный факультет?.. нет, простите, тамада у меня уже есть.

— Как удачно, что я и не хотел вступать ни в какую дружбосеть. Она ведь нужна только тем, кто нуждается в чужих услугах, а сам мало на что способен.

Внимательно слушающий Дегатти никак не показал, насколько его это уязвило.

— Нет-нет, профессор Сребролук, это работает не так, — возразил Вератор. — И к чему вы делаете такие намеки в сторону хозяина дома? Он, поверьте, способен на очень многое, ведь он, как и я, лауреат премии Бриара… вы пока не удостоились?.. уверен, все впереди, вас еще оценят по достоинству. Вас и вашу игру на флейте.

— Я играю на арфе и других струнных.

— Ах, простите, что перепутал. Я не очень разбираюсь в музыкальных инструментах.

— Это простительно, учитывая ваше драматическое происхождение. Очень соболезную вашей несчастной матушке.

— Не думал, что представитель Народа способен на такое сопереживание, особенно в адрес орчанки.

Олиал изменился в лице. Уверенный до этого, что Вератор — плод насилия, сын какого-нибудь орка-разбойника, он сначала не поверил ушам. Нет-нет, этого не может быть. Эльфорк лжет. Да это просто невозможно. Ни при каких обстоятельствах, даже в затуманенном состоянии сознания.

А он правда сын эльфа и орчанки?

Да он сам точно не знает. Его подкинули к сиротскому приюту. Так что теоретически возможны оба варианта.

А я смотрю, Олиал слегка лицемерный… Сам-то ухаживает за человеческой девушкой…

Людей они называют «гемод» и допускают связи с ними, если только без брака и деторождения.

Ага, без брака… этого сложнее будет уговорить…

С Вератором тоже получится едва ли, он убежденный холостяк.

Перкеле. Ладно, я ни на что и не надеялась вот так сразу. Сидзука просто развлекается.

Сама вышла замуж и всех вокруг переженить хочешь?

Конечно. А что они ходят счастливые, свободные, улыбаются, по разным постелям шляются? Я дома сижу и пусть остальные сидят. С детьми.

Вератор назвал бы это низменным коварством женатых друзей… он и называет.

Вечеринка закончилась только в середине ночи. Гости расходились постепенно. Сначала часть отпрысков мэтресс Рокуалли увела своих детей, потом удалился Пордалли со своим кагалом. Откланялся Кацуари, который в этом шуме чувствовал себя не в своей тарелке и большую часть времени сидел в уголке. Его вызвался проводить Олиал, который неожиданно сильно накидался. Самоизгнался шепнувший что-то на прощание Сидзуке Вератор. Ушла и сама Рокуалли, которая долго вспоминала с Майно его родителей и беседовала с призраком дедушки Айзы. Они были добрыми друзьями до его кончины.

До упора сидел только Инкадатти. Он явно собирался уйти последним и, возможно, сделать на прощание пакость.

— Может, вам здесь постелить? — не выдержала Лахджа. — У нас есть гостевые комнаты. Понимаю, вы старый, день был долгий, а до дома вспашки полторы…

— Вы что ж, думаете, я пешком пойду? — фыркнул великий рунолог. — Мне вот это вот не за красивые глаза дали!

Он демонстративно потряс медным медальоном.

— Ага, вы увеличите эту штуку, зайдете внутрь и полетите в летающей тарелке? — догадалась Лахджа.

— Что?.. а так можно?..

— Конечно, — подошел Майно. — Вы разве не знали? Мы с женой всегда так путешествуем.

— Хватит из старика делать дурака! — не поверил Инкадатти. — Я старый, а не умственно отсталый!

Продолжая ворчать, он засобирался и в конце концов ушел. Выйдя за калитку, начертал в воздухе руну и исчез.

— Наверное, мне тоже пора… — неопределенно протянула Сидзука.

Уходить ей не хотелось. Она гуляла в саду, вдыхала аромат мокрого сада и земли, слушала пение соловья и хотела дождаться утра. Она уже лет десять не посещала мир смертных, с той злополучной поездки на пляж. У наложниц Хальтрекарока очень немного фактической свободы, даже самые любимые всегда словно на невидимой цепочке.

— Оставайся, сколько хочешь, — пожала плечами Лахджа, усевшись рядом на траве. — Пока Хальтрекарок о тебе не вспомнит.

— Не очень хочется жить в напряженном ожидании, — обхватила колени руками Сидзука. — И там Мамико.

— К слову… есть у меня одна уловка… сложная, и ты лишишься вечной юности, но…

— Продолжай.

Лахджа изложила суть. Новое имя, магический ритуал, свадьба, брачная ночь.

— Спасибо, — без особого восторга сказала Сидзука. — Лучше, чем ничего.

— Было б это легко, от Хальтрекарока половина жен бы разбежалась, — чуть уязвленно сказала Лахджа. — Кроме того, я не могу быть к этому причастна. На меня он и так уже зол. Если я начну еще и выкрадывать его жен, он точно плюнет на все правила и лично свернет мне шею.

— Ясно… буду крутиться сама. Как обычно.

— Кстати, спасибо, что принесла мое колье, — мило улыбнулась Лахджа. — Я-то думала, что навсегда его потеряла.

— Не за что, — крайне неохотно расстегнула замочек Сидзука.

Она явно не помнила, у кого заиграла эти сапфиры, и теперь досадовала на себя, что надела именно их. А Лахджа бы, возможно, и не обратила внимания, позволила подруге оставить украшение себе… но это все-таки подарок Князя Тьмы! Не какого-то рядового беса, а самого Асмодея!

— А где сережки и браслет? — спросила Лахджа.

— Абхилагаша нашла и забрала, — не моргнув глазом, соврала Сидзука.

— Ладно, на следующую вечеринку пригласим Абхилагашу. Нам с ней больше нечего делить, так что мы наверняка станем лучшими подругами.

— Да верну я тебе эти вонючие цацки! — засопела Сидзука. — Подавись, демон!

Мимо прошла Астрид. Даже проползла, скорее — она раздвигала траву и негромко звала:

— Пырялка!.. Пырялка!..

— Дитя мое, что ты делаешь? — спросила Лахджа.

— Пырялка пропала, — сказала Астрид со странной смесью горя и облегчения. — Нигде нет.

— Думаешь, кто-то из соседей прихватил? — спросила Лахджа, с намеком глядя на Сидзуку.

— Тогда мы пойдем на них войной, — решительно заявила Астрид.

— Это преждевременно, — заверила Лахджа. — Пырялка — проклятая кукла, уверена, ее скоро вернут.

И ее действительно скоро вернули. Точнее, она вернулась сама. Проснувшись утром, Астрид увидела Пырялку на ее полочке.

К игрушечной сабельке прилипли кукольные волосы.

Глава 13

Майно Дегатти осматривал Пырялку, а Астрид терпеливо ждала, пока папа ее вернет.

Девочку не беспокоило, что любимая кукла повадилась ходить за трофеями. У нее на поясе уже висело колесико от машинки, она носила юбку из мышиных хвостов и игрушечный плащ, а в волосы заплела птичьи перья. Но Астрид уже научилась считать до ста, так что принцессы-волшебницы были в безопасности, а Пырялка стала ее верным полководцем во всех играх, оттеснив даже Златобородку.

— Ее сабля — это осколок гохерримского клинка, — наконец вынес вердикт папа. — Опасная игрушка для маленькой девочки… и вообще для кого угодно.

Астрид молча смотрела. Майно понял, что убедить ее расстаться с Пырялкой не получится. Он неохотно вернул куклу, решив обсудить вопрос с женой, когда та вернется с реки.

Лахджа тем временем вынырнула, выпустила из рта фонтанчик и снова нырнула. На дворе был конец осени, смертные уже месяц как перестали купаться, но ее холодная вода не пугала. Часть мелкой природной нечисти на зиму засыпает, погружается в анабиоз, но уж Лахджа-то нечисть не мелкая.

Купание она совмещала с ловлей раков, которые собрались к утопленной свинье. Лахджа помнила обещание водяному, и на днях принесла первую жертву.

К ее радости, в Радужной реке водились и пресноводные крабы. Раков она все-таки считала немного мусорной едой, а вот крабы, даже пресноводные… это же совсем другое дело. Их она, правда, нашла всего парочку — кажется, с раками они не слишком уживались.

Вода сейчас очень чистая. На дворе луна Осьминога, дует промозглый ветер, накрапывает мелкий дождик, а солнце едва виднеется за сизыми облаками. Муж в такую погоду идти на пляж отказался, да и дочь предпочла играть с соседскими детьми. Сразу видно, что она фархеррим только наполовину.

Лахджа теперь выходила на природу почти каждый день. Летала на реку, охотилась в лесу. Помыться она могла и в ванной, а с недавних пор — в сауне, но не всегда хотелось. Инстинкт звал в лес, под дождь… как в Туманном Днище.

Демоница вырвалась из воды почти без брызг. Длинные волосы взметнулись и опустились. Они струились меж крыльев, достигая хвоста. Сшить плащ для мужа не составило ей особого труда.

Живот был уже заметен, но двигаться пока еще не мешал. Здесь, на своей территории, вдали от чьих-то глаз, Лахджа могла ходить нагишом. К северу — поместье Кацуари, который живет отшельником и в такую погоду ни за какие коврижки не выйдет. К востоку — поместье Гальвени, которого до зимних каникул можно не ждать. Там вроде есть какой-то сторож, но он усадьбу не покидает.

— Очарован! — раздался насмешливый голос. — Вы само совершенство!

Лахджа аж подпрыгнула от неожиданности. Взметнулась в воздух, сразу распахивая крылья. Тут же отскочила назад, вцепилась когтями в кору ивы и зашипела.

Она не заметила, чтобы кто-то приближался. Но, конечно, Лахджа и не сканировала пространство, поскольку чувствовала себя в безопасности. У нее есть паспорт, волшебники на нее не нападут, мелкой нечисти она не боится, звери ее сами чураются, а бывший муж давно про нее забыл.

— О, прошу прощения, не хотел напугать! — раздался голос, в котором не было ни капли сожаления.

Лахджа взяла себя в руки и внимательно посмотрела на чужака. Тот неподвижно стоял на другом берегу, и по его крыльям стекала вода. Только хвост немного подергивался.

Фархеррим. Точно такой же, как сама Лахджа, тоже с серебристой кожей. Только мужского пола и очень крупный. Без рогов… хотя рогатого фархеррима она видела всего раз, и это, возможно, было некое отклонение.

А приглядевшись к лицу… ба, да это ж Загак. Во внутреннем взоре кэ-узелка она видела его словно через рябь, но все-таки узнала.

Зря, зря она дала о себе знать. Загак ведь потом еще пару раз пытался с ней связаться, но Лахджа каждый раз сбрасывала вызов. Не желала усугублять ситуацию… да и злить мужа не хотела. Тот очень нервно реагировал на Загака, да и вообще на идею общения с другими фархерримами.

И вот теперь Загак явился лично.

Кажется, у него тоже есть какое-то Ме, или еще что-то, потому что вокруг головы летают… что это, глаза?.. Десятки глаз, словно спутники.

Один такой Лахджа заметила прямо возле себя. Он парил в метре от лица и пристально таращился. Лахджа инстинктивно прикрылась крылом и резко удлинила руку, мгновенно поймав и раздавив глаз. С ладони стекла и мгновенно испарилась студенистая жижица.

— Ау!.. — вскрикнул от боли Загак. — Зачем же так?!

— Я отвыкла от этого, — пробурчала демоница. — Не пялься на меня.

Она подумала, не вернуться ли в воду. Ее одежда осталась на том берегу, рядом с Загаком. Демоны обычно не знают стыда, но Лахджа за три года в Мистерии привыкла к этому табу смертных.

— Какая милая застенчивость, — показал белые зубы фархеррим. — В Паргороне такого не встретишь. Не бойся, мои намерения чисты. Я просто… беспокоился.

— Беспокоился?..

— Ты не отвечала на мои вызовы, и я подумал, что с тобой что-то случилось. Что ты в беде… может, тебя третирует твой колдун? Он запрещает тебе общаться с родней? Смертные так ревнивы… их жизни коротки и жалки, и всю эту короткую жизнь они набивают себе цену.

Что там у тебя происходит? Мне вмешаться?

Пока не надо. Посмотрим, что скажет.

— Ты и сам не столь давно был смертным, — напомнила Лахджа. — Откуда такой снобизм?

— Мы уже не они. И они нам не друзья.

— У меня все хорошо, — с нажимом произнесла Лахджа. — Меня не обижают, я здорова и в безопасности. Я вышла на связь без задней мысли, просто пообщаться. Сожалею, что это стало поводом для беспокойства.

Если бы Загак и впрямь просто о ней беспокоился, тут бы он и откланялся. Но здоровенный фархеррим не сдвинулся с места. Его глаза-дроны так и шныряли вокруг, пялились на все подряд, ныряли даже в реку, но к Лахдже больше не приближались.

— Здорова и в безопасности — это хорошо, — медленно произнес он. — Я очень рад за тебя. Но кроме здоровья и безопасности есть еще кое-что. Свободна ли ты в своих действиях?

— Смотря… что понимать… под свободой, — еще медленней произнесла Лахджа.

— Я понял. Знаешь, мы можем убить твоего колдуна…

— Не надо, я с ним добровольно.

— Добровольно ли?.. а как именно ты… — Загак втянул носом воздух, — …стала его фамиллиаром? Я представить не могу, при каких обстоятельствах высший демон согласится на подобное… добровольно.

Лахджа почувствовала смешанные эмоции Майно. Смесь гнева и стыда. Ситуация все-таки была очень сложная, и в противном случае они бы погибли, но в каком-то смысле он действительно воспользовался обстоятельствами. Он ведь изначально планировал…

Что ты планировал?..

Ничего.

Мысли Майно заметались, и он закрылся. За три года они сто раз говорили на эту тему, и пролитое молоко все равно не собрать, так что не имеет значения, был ли он тогда исключительно влюбленным героем, или все-таки держал в уме бесценный приз.

Хотя какой приз? Он был великим волшебником и до этого. Что уж такое он получил особенное? Склочную жену, чужого ребенка, да ненависть демолорда. Вот уж сказочное сокровище.

А это сейчас ее мысли или Майно?.. Иногда Лахджа не могла сказать точно, они оба друг на друга влияют.

А это ее мысль?!

— И все же представь, — сказала Лахджа, подбирая мешок с раками. — Я могу тебе еще чем-то помочь? Я очень тронута заботой, правда. Но я в ней не нуждаюсь… без обид.

— Без обид, — повторил Загак, пристально глядя на ее живот. — Не хочу показаться бестактным, но твой… плод… от смертного?

Лахджа почувствовала его гадливость и нарастающую враждебность. Почти так же Олиал смотрел на Вератора. Как на что-то… богопротивное. Омерзительное.

Так Рипли смотрела на свои химерообразные клоны в четвертой части.

— Да, от смертного, — с вызовом сказала она. — Мужа. Все в порядке.

— Не в порядке! — не сдержался и рявкнул Загак. — У тебя в теле… паразит!

Крылья Лахджи распахнулись, а хвост пошел волнами. Ее охватил гнев, и тело начало меняться. Ладони развернулись, выпуская пучки игольчатых щупальцев. Ноги разделились на несколько частей и покрылись хитином. Лицо превратилось в кошмарную морду. На песок брызнула смрадная слюна.

Однажды Лахджа уже убила одного фархеррима. Это не было сложным.

К счастью, Загак и сам мгновенно понял, что переборщил. Он выставил руки и торопливо произнес:

— Стой, прости, я не хотел оскорбить. Забудь мои слова, я просто неудачно выразился. Просто следую заведенным у нас порядкам. Но если у вас все по любви — я между вами не встану. Просто мне показалось, что ты, возможно, нуждаешься в помощи. Но если я ошибся — прости, что зря побеспокоил. Меньше всего на свете я желал бы обидеть кого-то вроде тебя. Давай забудем этот неприятный инцидент!

— Складно болтаешь, — сказала Лахджа, медленно возвращаясь в нормальный облик. — Хорошо… передавай привет… остальным. Обязательно им расскажи, что у меня все хорошо и я не люблю незваных гостей.

— Хорошо, — стал исчезать Загак. — Но если передумаешь… просто позеркаль.

Удивлена, что ты не стал вмешиваться.

Он слабее тебя. И осторожный, в драку бы не полез.

Откуда тебе знать?.. а, понятно…

Неужели этот Загак удостоился собственной байки? И почему Янгфанхофен не рассказывал о фархерримах самой Лахдже? Будто весь Паргорон сговорился отделить ее от сородичей.

Встреча Лахджу расстроила. Почему-то ее задело презрение в глазах другого фархеррима. Она даже не подозревала, что у них на этот счет сложилось общественное мнение. Другие демоны не переживают, если случается родить что-то нечистокровное. У большинства к потомству вообще нет особых чувств. Родилось там что-то, ну и родилось. Пусть бегает.

Правда, гохерримы презирают вайли, но лишь потому, что они презирают гхьетшедариев. К полугохерримам-полубушукам они относятся спокойно и даже принимают в свои легионы. Что вообще-то странно, ведь бушуки — помешанные на финансах карлики, а гохерримы — воинская аристократия, живущая по кодексу чести. Казалось бы, чем хуже вайли, рожденные от таких же аристократов, только земельных, а не воинствующих?

Но вот так сложилось исторически.

А фархерримы, значит, имеют некоторые предубеждения… Интересно, как Загак отнесся бы к Астрид? Она ведь тоже не фархеррим. Она хальт… тьфу, какое отвратительное наименование. Хальтрекарок, сам не ведая, мимоходом подгадил Лахдже.

Но не может же она переименовать целый вид, пусть даже тот состоит пока из одной особи.

Домой Лахджа вернулась чернее тучи и до конца дня пребывала в смятенных чувствах. А на следующее утро спросила у мужа:

— Среди друзей Вератора есть психозрители? Или, может, слетаем в Валестру?

— Зачем?

— У меня сомнения насчет нашего ребенка. В Мистерии есть специалисты, которые могут заглянуть в утробу?

Лахджа всю ночь об этом думала. Она и до этого волновалась, каким будет ее второй ребенок. А теперь, после реакции Загака… может, фархерримы что-то об этом знают? Может, полуфархерримы еще хуже полугохерримов? Может, родится что-то совсем отвратительное? Слабоумный урод, который попытается сожрать родителей?

Метаморфизмом это не исправить. Можно попытаться, но почти гарантированно она сделает только хуже, поскольку не сможет отследить все случайные мутации, которые сама же может и вызвать.

А Лахджа уже знала, что психозрители Мистерии — это такие психиатры, остеопаты и рентгеновские аппараты в одном лице. Они буквально проникают мыслью в организм или разум пациента, ставя диагноз или даже внося исправления.

— Ты, кстати, тоже обещал к психозрителю сходить, — вспомнила Лахджа. — А потом мы… уехали сюда.

Тля.

— Да я замотался как-то… Добрый День, потом сразу день рождения Астрид, переезд, монография…

Астрид оставили с Ихалайненом, Матти и Тифоном. Псу Лахджа наказала строго следить за домом и ребенком, а Астрид велела не выходить из дома. Ее обеспокоило, что на территорию запросто проник чужой демон, причем не старый знакомый Совнар, а какой-то совсем посторонний. Конечно, Астрид Загак даже не упомянул, так что она ему, похоже, неинтересна, но лучше все-таки перестраховаться.

Возможно, стоило просто взять Астрид с собой, погулять по Валестре. Но за завтраком та сказала, что лучше поучится писать буквы, схватила пару тостов с джемом и убежала в детскую. В последнее время она очень полюбила учебу, что несказанно радовало отца.

Так что настаивать родители не стали.

Змею в этот раз тоже оставили дома. А вот Снежок отправился со своими людьми, потому что ревновал, когда за медпомощью обращались не к нему. Конь Сервелат вышел на дорогу, разогнался, копыта оторвались от земли… и уже через пару часов транспортный фамиллиар опустился в предместьях Валестры.

— Медай Тауване, — прочла вывеску Лахджа. — Хороший специалист?

— Лучший из практикующих. К нему ходят лауреаты.

— Дорого, наверное?

Дегатти только пожал плечами. Разумеется, дорого. Но в Мистерии, к счастью, действует правило взаимовыручки, коллегам волшебники делают большую скидку.

Профессор Тауване оказался очень крупным мужчиной. Выше двух метров, толстым, широкоплечим, краснощеким и круглолицым. Очередь к нему была большая, записывались за целую луну, но для лауреатов премии Бриара он каждый день оставлял окно, поскольку если у лауреата срочная проблема с психикой — ее лучше срочно и решить. Все помнят Лиадонни и многих других, которым по разным причинам не помогли вовремя, а потом стало поздно.

— Мэтр Дегатти, — густым басом поприветствовал он Майно. — И мэтресс Дегатти. Давно хотел с вами познакомиться. Двойной сеанс — двойная такса…

— Я его фамиллиар, — мгновенно отреагировала Лахджа. — Идем за одного.

— Да, действительно…

— Значит, сейчас за одного, — внимательно посмотрел на жену Майно. — А в другое время ты — не я, ты личность…

— Ладно, плати за двоих, — хмыкнула Лахджа. — Пусть принципы дорого обходятся тебе.

Профессор Тауване слушал их со все возрастающим интересом. Он пригласил мужа и жену устраиваться поудобнее, велел подать чай, поговорил о незначительных пустяках, уделил несколько минут погоде, привычно для мистерийцев поругал Метеорику и наконец спросил, что конкретно их беспокоит.

— Мы хотим убедиться, что плод во мне не страдает от… дефектов, — выдавила Лахджа, укладываясь на кушетку. — Сама я не чувствую ничего особенного, но может быть, есть что-то еще? Какая-нибудь более тонкая проблема?

— Понимаю, — степенно кивнул Тауване. — Беспокойство понятно и оправдано.

Он углубился в работу. Уселся рядом, положил на живот большую и мягкую ладонь, и его глаза заволокло туманом.

Лахджа вздрогнула. Майно тоже вздрогнул. Сейчас он разделял с женой ощущения. Сидящий на стуле кот Снежок зашипел и распушился.

— Скажите, первого ребенка вы не пытались убить? — медленно произнес Тауване, часть разума которого переместилась в пациента.

— Нет, — ответила Лахджа. — Но у меня была навязчивая идея сбросить ее с высоты.

— Чтобы она научилась летать? — с надеждой спросил Майно.

Лахджа промолчала. А Тауване продолжил работу, все тщательней обследуя плод. Он коснулся того, что потом станет сознанием живого существа, оседлал мыслью нервные импульсы, осторожно исследовал нади и чакры.

— Ребенок развивается нормально, — произнес он, возвращаясь в свое тело и убирая руку. — Пока нет никаких признаков задержки развития или ненормалий. Я почувствовал некоторые отличия от человеческого ребенка, но это нормально в вашем случае.

— Но он будет похож на людей? — с надеждой спросил Майно.

— Вполне. Отличия пока незначительны.

— Да!.. — с явным облегчением выдохнул Дегатти.

— У него не будет крыльев? — огорченно спросила Лахджа.

— Судя по всему — рудиментарные, — развел руками Тауване. — Возможно, они и вовсе рассосутся в процессе вынашивания.

— Ясно…

— Это хорошо! — сказал Дегатти.

— Что ж хорошего?! Ты бы отказался от крыльев?!

— От рудиментов — еще как.

— А… умственные способности? — спросила Лахджа.

— Рано пока говорить, — сказал Тауване. — Шестая луна, не так ли?

— Пятый ме… да, луна уже шестая.

— Прямо сейчас — никаких задержек. Но у полугохерримов уже на этом сроке начинаются отклонения, так что пока беспокоиться не о чем.

Тауване, конечно, сразу понял, о чем волнуются посетители. Откинувшись в своем кресле, он помолчал, внимательно глядя на Майно и Лахджу, а потом сказал:

— Нет, с ребенком пока что все в порядке. Могу назвать пол, кстати… хотите?..

— Не надо, пусть сюрприз будет, — сказала Лахджа, угрюмо думая, что раз у ребенка не будет крыльев — это не фархеррим.

Зачем рожать не фархеррима? Зачем она вынашивает это существо? Оно… лишнее.

Взгляд Тауване стал особенно острым. Он переглянулся с Майно, тоже ощутившим эмоции жены, и сказал:

— Я бы рекомендовал углубленный сеанс.

— Зачем? — не поняла Лахджа. — С ребенком же все в порядке.

— Для тебя, — проворчал Снежок.

— Со мной все в порядке.

— Пожалуй, что так, — согласился психозритель. — Сейчас. А вот после родов…

— Сходи, — сказал Дегатти.

— Тогда и ты тоже, — поджала губы Лахджа.

— А мне-то зачем?

— А ему-то зачем?

— Он лудоман.

— Правда? — заинтересовался Тауване. — Он никогда ко мне не обращался. Мэтр Дегатти, что ж вы молчали? Да мы давно бы…

— Это не проблема, — поспешил увести разговор в сторону Дегатти. — Вот если она сожрет младенца…

— Что?! — рявкнула Лахджа. — Вы что, охерели, колдунцы? Сумасшедшую из меня лепите?! Я САМА ВРАЧ!!!

Когда-то была.

— И поэтому вам особенно нужна помощь, — заверил ее Тауване. — У нас в Мистерии с ума сходят чаще всего как раз психозрители… их особенно сложно лечить. Они умеют сопротивляться. Их разумы создают бесконечное число уловок и преград, основываясь на собственном опыте.

— Я демон, но я не собираюсь жрать своих детей, — терпеливо объяснила тупым смертным азбучные истины Лахджа. — Я никогда этого не делала, как бы ни хотелось… перкеле.

Она впервые об этом задумалась. Действительно, Астрид ведь почти фархеррим, но и то иногда пробуждала какое-то глубинное отчуждение. Очень редко, большую часть времени Лахджа любила дочь. Но вот теперь она узнала, что ее второй ребенок родится бескрылым, и это сразу как-то убило трепет ожидания.

Что происходит? Фархерримы, что, генетически запрограммированы на соблюдение чистоты крови? Лахджа и раньше это подозревала, а теперь…

— Злые шутки Мазекресс… — пробормотала она. — Эффективно, но мне с этим что делать?

— Ничего страшного, — заверил ее Тауване. — Скорее всего, вы сможете полюбить ребенка, когда он родится. Но я все-таки рекомендую углубленный сеанс. Можно семейный, поскольку вы фамиллиар.

— Скорее всего, — повторила Лахджа. — Ладно, давайте…

— Минуточку! — вскинул палец Майно. — А сколько это будет стоить?

— Пять орбов, — хрустнул пальцами Тауване. — Ну что вы мрачнеете? Углубленный сеанс избавит вашего демона… извините, мэтресс Дегатти. Так вот, углубленный сеанс избавит мэтресс Дегатти от негативных подавленных эмоций и стремлений. Или хотя бы позволит ей их контролировать.

Пять орбов. За один сеанс. Окиреть. Может, чай ромашковый попьешь?

У нас есть пять орбов?

Есть, но это… тля.

— Может понадобиться больше одного сеанса. Но не думаю, что больше трех. Обычно я справляюсь за один, просто вы — демон… ваше подсознание очень опасно для меня.

— Может, сделаете скидку, зато у вас появится беспрецедентная запись в портфолио? — захлопала глазами Лахджа. — Вы ведь ранее не изучали демонов?

— Изучал, — разочаровал ее Тауване. — Даже высших. Именно поэтому я лучший. Ко мне ходят даже из-за Кромки. За любые деньги.

Дегатти окинул взглядом кабинет. Дорогущую кожаную мебель. Картины на стенах — безусловно, подлинники. Чистого золота канделябр. Амулет Феникса на груди профессора.

Да, зарабатывает-то он неплохо. Он лауреат?

Нет. Он отличный практик… лучший. Но почему-то его каждый год прокатывают.

Ну естественно! С такими-то ценами. Боятся, что он еще сильнее задерет тариф. Весь ваш ученый совет без штанов оставит.

Тля, а ведь действительно…

Тауване терпеливо ждал. Он наверняка привык, что клиенты долго колеблются.

— Ладно, мы согласны, — сказал за двоих Майно. — Но я могу рассчитывать на какие-то гарантии?

— Мэтр Дегатти, психозрительство — тонкая и сложная материя. Здесь нет и не может быть гарантий. Особенно в случае с демоном. Я даже самому себе не могу гарантировать безопасность… вообще-то, я могу умереть или сойти с ума в процессе… Кстати, обычно за такой сеанс я беру десять орбов, но вы мне симпатичны чисто как человек… и вам потом еще себя лечить.

— С лудоманией я как-нибудь проживу, — быстро сказал Дегатти. — Я себя контролирую и в любой момент могу остановиться.

— Не можешь, — отрезала Лахджа.

— Обсудим это потом… — процедил Дегатти.

Тауване назначил сеанс на ближайшее время. Он пообещал немного раздвинуть свое расписание, перенеся пару пациентов. Сеанс обещал быть непростым, так что профессор хотел обеспечить себе запас времени.

Три дня спустя Лахджа сидела в приемной. На сеанс она пришла с Майно, но прямо сейчас он курил на улице. На коленях тарахтел Снежок, который и в этот раз собирался все контролировать.

В конце концов, он главный семейный доктор!

Ты же не владеешь психозрительством.

И только поэтому я вас простил. Но я все равно буду следить, чтобы ты не пострадала.

— Я хочу кофе, — потребовала Лахджа.

Секретарша профессора Тауване произнесла несколько слов на языке Каш, и в ее ладони появилась чашка кофе. Она с милой улыбкой протянула его Лахдже.

— Сотворенный, — сухо прокомментировала та. — Спасибо.

— Хотите молока или сахара?

— Да. Я хочу кофе латте.

— Простите?.. — захлопала глазами секретарша.

— Латте. Вы можете наколдовать латте?

Сотворить кофе Лахджа могла и сама. Но за такие деньги пусть ее ублажат.

— Что такое «латте»?

— На порцию крепкого кофе три порции горячего молока, — терпеливо объяснила Лахджа. — Взбитого до пены с мягкими пиками. И две ложки сахара.

Секретарша беззвучно повторила рецепт и начала составлять заклинание. Попыток потребовалось несколько, но в конце концов она поднесла Лахдже вполне пристойный латте. А вернувшись за свой столик — тихонько забормотала, наколдовывая такой же и себе.

— Насколько же развращены и избалованы демоны Паргорона, — произнесла сидящая рядом старуха, с неодобрением глядя поверх крохотного пенсне. — Ну что ж, хотя бы Пятого Вторжения можно не бояться, раз вы так изнежены. Кофе лат-те!.. может, еще сиропчику, милочка?

— А вы тут, наверное, по поводу сенильной деменции? — любезно спросила Лахджа.

Бабушка иномирных слов не поняла, но посыл был очевиден. Она фыркнула и отвернулась.

Да, демонов в Мистерии не слишком жалуют. Муж вышел покурить, и Лахджу сразу обижают.

Она преисполнилась жалости к себе. Фархерримы презирают, из Паргорона выгнали, волшебники шпыняют, еще и кофе сотворенный… ребенка своего, говорят, сожрет… да разве ж она может?

— Злые вы, колдуны, — пробормотала она, смахивая слезу. — Мало вас мудохали во время Вторжений…

Старуха услышала это, с изумлением посмотрела Лахджу, а потом обратила внимание на ее живот. Морщинистая ладонь легла на кисть демоницы, и бабка участливо произнесла:

— Да ты прости уж старую, милая. Я все понимаю, я когда старшенького-то вынашивала, тоже в слезы чуть что. И тоже все хотелось эдакого чего-то — то почек березовых, а то шеек рачьих. Мужа совсем загоняла. Один раз проснулась среди ночи — не могу, как хочу тину морскую нюхать!.. А где море, а где Валестра!..

— А где Валестра? — не поняла Лахджа, глядя в окно.

Из него открывался отличный вид на набережную.

— А где Валестра?.. — повторила старуха, и ее глаза остекленели.

Оооо… все понятно…

Тут как раз вернулся Майно, а с ним сын старухи. Он помог матери подняться и провел в кабинет Тауване — как раз подошла их очередь.

— Рановато мы пришли, — сказал Майно, усаживаясь рядом с женой. — Нормально все?

— Да нормально. Хочешь кофе?

Бабушка провела у психозрителя около часа. Выйдя, она смотрела вполне ясным взором и как будто даже слегка помолодела, приосанилась.

— До свидания, милая, удачи тебе, — сказала она с искренней любезностью.

— И вам тоже… не болейте, — пробормотала Лахджа, нервничая перед сеансом.

Она мало знала о психозрительстве, но ее напрягало, что посторонний мужик будет бродить по ее подсознанию. Это же не «астральное узи», как с будущим ребенком — тут натуральная операция, только ментальная.

Профессор Тауване пригласил их не сразу. Ему явно тоже требовалось прийти в себя после предыдущего сеанса и морально приготовиться к следующему. Непростая у них работа, у психозрителей. Буквально нырять в чужие головы… а там, знаете ли, обычно ничего хорошего.

А уж в демонической-то голове…

Лахджа спешно припоминала все самое крамольное, что Тауване может у нее увидеть. Так, ну это ладно… и это тоже… всякий разврат его вряд ли удивит…

— А мой муж узнает о каких-то вещах? — спросила она, ложась на кушетку.

— Так как вы разумный фамиллиар — только с вашего согласия, — заверил профессор. — Также я буду обязан дать честный ответ, если получу о вас запрос из Кустодиана.

Теперь Лахджа стала вспоминать, согрешила ли чем-то перед Мистерией и Кустодианом… кажется, ничем. В этой стране она старалась быть очень осторожной — все-таки здесь ей дали политическое убежище.

— Не волнуйтесь, я видел множество разумов, в том числе и демонических, — заверил Тауване. — На моей кушетке бывали и опасные магиозы, и полные безумцы…

— А кэ-миало был?

— К сожалению или к счастью, нет. Сомневаюсь, что я бы выдержал подобный сеанс. Мысль интересная, да. Расслабьтесь и считайте от десяти до одного.

— Десять… девять… восемь…

Глава 14

Медай Тауване осмотрелся. Прихожая чертогов разума всегда разная. Ее наполнение не несет глубинного символизма и просто отражает внешние переживания, которые недавно повлияли на психику.

У пациентки Дегатти это оказался берег реки. Вокруг дышали монструозные джунгли. Тауване никогда не был в подобном месте, но сразу понял, что это Туманное Днище. К воде полз труп — разрубленный пополам, с такими же крыльями и шкурой, как у пациентки. Разумеется, это не означает, что пациентка кого-то убила — просто к данному индивиду она испытывает неприязнь.

— Кто ты? — спросил психозритель, смыкая пальцы перед лицом.

— Меня отвергли, — раздался бесплотный голос. — У меня все забирают.

Это что-то поверхностное. Возможно, бывший парень. Или отвергнутый ухажер. Он и сам это говорит. Судя по облику, он того же вида, что и пациентка, но это ничего не значит — в чертогах разума явления и индивиды могут искажаться очень причудливо. Так, этот демон запросто может оказаться какой-то стороной ее мужа. Надо изучать дальше.

— Ну и пусть, — бормотал труп. — Она все равно испорчена.

С этими словами он распался на множество частей. Его словно рассек невидимый скальпель. Бесчисленные кусочки мгновенно унесла река, и Тауване остался один.

Здесь, в чужом разуме, он выглядел не так, как в реальном мире. Это каждый раз вызывало немного эгоцентричный интерес — каким его видят другие индивиды?

— Очень мило, — произнес Тауване, отзеркалив себя и осмотрев со стороны.

Белый халат, квадратная шапочка. Лицо почему-то украсилось седой бородкой, на носу появились очки. В руке чемоданчик — очевидно, с какими-то чудесными пилюлями от всех хворей.

Здесь они, скорее всего, и правда подействуют. Пациент наделен демонической силой, так что его подсознание обладает особым могуществом. Возможно, удастся вынести чемоданчик с собой. Иногда такое получалось даже с обычными разумами, и хотя большая часть трофеев быстро рассеивалась, кое-что, бывало, и обретало истинную реальность.

Тауване зашагал дальше. Как и все такие чертоги, голова пациентки представляла собой кавардак из посещенных мест, встреченных индивидов, усвоенных культурных единиц, а также собственных страхов, фантазий и желаний. Но он здесь не на экскурсии, ему нужно найти корень ее проблемы. Если по пути он сумеет исправить что-то еще — хорошо.

Джунгли быстро сменились чем-то вроде цирковой арены. В самом ее центре стоял и кричал огромный размалеванный шут. На нем не было ничего, кроме дурацкого колпака, носа-шарика и толстого слоя грима. Зрители на трибунах аплодировали ему, но одновременно и хохотали, потешались над его идиотским видом и ужимками.

Шут выглядел легкомысленно и глупо, но порой его лик искажался, превращался в кошмарную харю. Изо рта вылезали клыки, порожденная играми разума тварь навевала ужас. Она жонглировала ножами, и еще один нож торчал прямо из промежности.

А приглядевшись, Тауване понял, что лица зрителей точно такие же, что у шута. Кем бы ни был этот человек, он веселил самого себя и сам же себе радовался.

— …Я игрок!.. — донеслось до психозрителя. — …Я шоумен!.. все меня обожают!..

В конце представления шут раскинул руки, и к нему побежали бесчисленные девы в платьях… но и у дев было то же самое лицо. Шут долго ездил между ними на моноцикле и перечислял собственные достоинства, получая от самого себя поцелуи. Затем он выбрал среди собственных копий самую-самую, которая ничем не отличалась от остальных, наградил ее таким же носом-шариком и дурацким колпаком, после чего они принялись… Тауване стоически смотрел на это, поскольку тут явно скрывались подавленные воспоминания.

Когда все закончилось, шуты забегали и закричали, а из них стали вываливаться куриные яйца, из которых тут же вылуплялись все те же шуты с одинаковыми лицами, только крохотные. Они носились повсюду и кричали:

— Ма-а-ама, ма-а-ама!.. Мама, дай, мама, дай!..

Любопытно. Перед сеансом Тауване, разумеется, изучил анамнез пациентки, и теперь сопоставлял с тем, что видит в ее разуме. Он без труда догадался, что видит бывшего мужа — кому еще женщина подсознательно отведет роль самовлюбленного клоуна, от которого рождаются его маленькие подобия?

Были и другие бывшие мужчины, но они не занимали сколько-нибудь важного места в разуме пациентки Дегатти. Просто что-то вроде аллеи славы… некоторые экземпляры весьма экзотичны.

Вот это явно титан, а это… этот пьедестал Тауване рассмотреть не смог, его опрокинули и разбили на тысячи осколков. Но там все еще мерцала какая-то тень и доносился шепот. Психозритель наклонился и услышал на самой грани восприятия:

— …лучшие найбщики — это…

Ну да ладно. Судя по всему, это воспоминание удалил коллега-психозритель или кто-то с аналогичными навыками. Сработано грубовато, но эффективно. И что бы там прежде ни скрывалось, к нынешней проблеме пациентки оно отношения не имеет.

Вскоре оказалось, что разум мэтресс Дегатти отличается от обычного демона. Он оказался мозаичным, состоял будто из двух не совсем сочетающихся частей. Тауване шагал по джунглям, диким и кошмарным, но среди них то и дело встречались объекты мира смертных. Непривычные, явно не парифатские, но и безусловно не демонические.

Вот этот предмет… что это? Похоже на крохотную металлическую хижину с дверями и окнами, но у нее колеса… самобеглая карета?.. Внутри горел свет, что-то громко урчало, а под огромным окном в центре раскачивалась игрушечная балерина. Была она такой четкой и детальной, что все остальное казалось затуманенным.

Чертоги разума постепенно становились все причудливей. Изменения нарастали, вещи переставали быть равными себе, перетекали одна в другую быстрее, чем Тауване успевал моргнуть. Меняли значение и наполнение.

Похоже, разум все-таки нащупал чужака.

Тауване слегка притормаживал это силой воли, чтобы не потеряться. Пристальным взглядом он заставлял предметы застывать, оставаться неизменными, пока он на них смотрит. Так он мог хотя бы анализировать то, что его окружает.

Ему казалось, что прошло уже больше часа. Но в реальном мире минула едва ли минута, пациентка только-то закрыла глаза. Сеансы кажутся со стороны короткими, но для самого психозрителя это порой долгая и трудная экспедиция в такие места, которые затмевают Темные миры.

И они еще удивляются, за что он берет такие деньги.

Позади что-то зашуршало, и Тауване насторожился. Разум пациента может нападать на психозрителя, воспринимать его как врага.

А разум демона — еще и как пищу.

Конечно, у психозрителя есть средство экстренной эвакуации, но Тауване не собирался прибегать к нему без крайней нужды. Это вредно и для него самого, и для пациента.

Пока что на удивление неопасно. Тауване бывал в разумах безобиднейших горничных и клерков, в пучинах подсознания которых скрывались такие чудовища, каких не встретишь и в Паргороне. А тут все довольно мирно… пока что.

Вообще-то, это тревожный звонок. Чем глубже погребены монстры, тем страшнее они, когда все-таки вырываются на свободу.

Шуршание становилось все громче. А лес вокруг — все мрачнее. Деревья смыкались, просветы меж ними исчезали, тропинки превращались в узкие коридоры. Это все больше походило на какой-то жуткий лабиринт.

Вот донесся звонкий смех. Недобрый. В небе появились оскаленные рожи. Они искажались, меняли форму, перетекали одна в другую. Это все больше походило на подавленное, но все еще сильное воспоминание, иногда напоминающее о себе ночными кошмарами. Пережитый давно ужас.

Одна из самых опасных областей чертогов разума.

Шуршание смолкло. Из-под корней выглянула рыжая кошачья морда. Глаза сверкнули зеленым, и кот участливо сказал Тауване:

— Беги.

А в следующий миг тихий лес превратился в безумную вакханалию. Отовсюду стали выскакивать хохочущие, кривляющиеся монстры, клыкастые и когтистые чудища. Одни были рогаты, другие потрясали огромными дубинами, третьи вовсе не имели строгой формы.

Главным среди них был все тот же огромный шут. Но здесь он уже не выступал на арене. Его лицо исказили злоба и похоть, руки покрылись кровью, и кровь же густо покрывала промежность. Увидев Тауване, он жадно оскалился, указал на пришельца — и орда монстров бросилась со всех сторон.

Тауване раскрыл чемоданчик. Психозрителю часто приходится сталкиваться с внутренними демонами пациента. В руках доктора появился… что это за предмет?.. Сдвоенная металлическая труба с деревянной рукоятью… похоже на гномий жахатель.

В реальности Тауване не умел ими пользоваться, но в чужой психике все подчинено чужому подсознанию. Обычно в битвах с внутренними демонами он представал этаким Рыцарем Парифатом, героем с пылающим мечом, но мэтресс Дегатти считает, что у него должен быть жахатель — и у него жахатель.

Дернулся спусковой крючок. Из двойного дула вырвался сноп огня — и демон отлетел с дырой в груди. Медай Тауване перевел ствол чуть левее — и убил еще одного.

Они подлетали с огромной скоростью. Их когти почти касались кожи, но Тауване каждый раз успевал за мгновение, за долю секунды. Разум пациентки сделал его своим героем-защитником и не только нападал, но и подыгрывал. Один за другим демоны падали, дымились, погибали с истошным воем.

Последним пал демон-шут. Он оказался выносливой тварью, ему одного выстрела уже не хватило. Кроме того, он был самым опасным и постоянно призывал подмогу. Лабиринт менялся согласно его воле — настолько глубокие корни этот кошмар пустил в разуме мэтресс Дегатти.

Но вот жахатель громыхнул в последний раз. Все закончилось, все стихло. Тауване вышел на площадку, залитую кровью и нечистотами. В самом центре плавала разбитая фарфоровая кукла с белокурыми волосами. Голубые глаза слепо смотрели в небо.

— Ярыть, — только и произнес Тауване.

Ничего нового. Ему уже доводилось психозрить разумы, пережившие подобную травму. Сложно сказать, имеет ли это отношение к нынешней проблеме, но раз уж Тауване здесь, стоит внести исправления.

Он уже перебил внутренних демонов, и это само по себе немного поможет, но кошмар не кончится, если не удалить корень проблемы. Он присел рядом с куклой и снова раскрыл чемоданчик.

Теперь там было два предмета. Слева — самый обычный молоток и небольшая лопатка. Справа — набор реставрационных материалов. Клей, лак, кисточки.

Два варианта. Куклу можно либо разбить и закопать, окончательно стерев это подавленное воспоминание, либо починить, примирив разум со случившимся несчастьем.

Первый вариант гораздо проще и быстрее. Но просто стирать воспоминания нежелательно даже у обычных смертных. А конкретно это воспоминание относится к бытности пациенткой человеком, и если избавиться от него, это может усилить ее демоническую сторону. Сделать разум более… холодным и чуждым. Совсем чуть-чуть, но… лучше все-таки уделить время починке.

В чужих психиках Медаю Тауване доводилось представать в самых разных обликах и заниматься самыми разными работами. Он строил и чинил дома, шил одежду, находил в лесах потерявшихся овец. Сейчас он принялся реставрировать фарфоровую куклу, и через пару часов кропотливого труда та стала почти как новенькая.

Следы остались. Они не исчезнут окончательно. Но теперь кукла не валялась разбитой. Лес вокруг посветлел, на поляну упал луч утреннего света, и Тауване посадил куклу под дерево, на мягкий зеленый мох.

Уходя, он обернулся, и увидел на ее лице улыбку — грустную, даже печальную, но уже не искаженную болью.

Дальше кошмаров не было. Тауване шагал обычной лесной тропой. Хорошо, что он смог попутно подправить кое-что травмирующее, но это, судя по всему, не главный источник проблемы. Главный таится где-то еще, и его предстоит разыскать.

Внимание приковал дребезжащий звон. Его издавал маленький, ярко-красный… конструкт?.. нет, это просто педальный бицикл. Похожие делают гремлины, для них даже не нужна магия. Он лежал в грязи, у маленького дома, со всех сторон окруженного зарослями.

Выглядит так, словно бицикл кто-то бросил. Маленькие следы ведут в дом. Внутренний ребенок?.. это важно. Тауване всегда старался заключить союз с внутренним ребенком пациента, поскольку он может стать либо бесценным помощником, либо опасным врагом.

Внутреннего ребенка он в доме не нашел. А сам дом казался обычным, хотя во многих деталях и отличающимся от привычных мистерийских. На комоде стояла странная коробка с темным стеклом вместо одной стенки. Часы на стене вместо двадцати шести имели всего двенадцать делений, а время показывали стрелки. Вот обе достигли верхнего деления, и светильник на потолке изменил цвет — из лилового стал ярко-синим.

Еще на стене висела инкарна. Близкий человек… отец?.. Его лицо двоилось, то отращивало, то сбрасывало бороду, покрывалось морщинами и разглаживалось. Разные временные периоды?.. нет, что-то большее. В какой-то момент он выглядит просто немолодым светлым человеком, в другие же почти небожителем. Преклонение перед отцом?.. пока не совсем понятно, это обычно проявляется иначе.

А вот признаков матери Тауване в доме не нашел. Зато он обнаружил иное. Дверь в подвал. Самую обычную, непримечательную, но его сразу потянуло туда, как и в любое место, которое может быть ключевым.

Тауване прошел по ступеням, осторожно повернул ручку… и его обдало смрадом. За дверью не было подвала или погреба, там… Тауване смотрел в бездну. Бесконечный черный зев, ментальный портал, из которого доносился глубокий ритмичный стук… сердцебиение огромного существа.

И это было не просто подвальное чудовище. Оно… Тауване замер, ощутив немыслимую мощь. Что-то глубинное, что-то бесконечное и космическое. Оно имело здесь почти собственное сознание… нет, даже не так. Это что-то реальное, обладающее некой властью над пациенткой. Внедрившееся в ее разум, пустившее в нем корни… а значит, оно может увидеть Тауване.

Он сразу закрыл дверь, в последний момент заметив в далекой тьме тонкую светящуюся фигуру.

За такое надо было просить больше. Пять орбов не стоят встречи с демолордом. Особенно учитывая, что корень проблем почти наверняка где-то здесь.

Тауване в целом было уже все ясно. Пациентка Дегатти — смертнорожденный демон. Она родилась и жила человеком, а потом обратилась в паргоронскую тварь. Чаще всего это полностью разрушает прежний внутренний мир, но в данном случае старое и новое «я» вступили в симбиоз, сформировали нечто новое и по-своему гармоничное… но отнюдь не безупречное.

Взгляд упал на белокурую девочку с набивным дракончиком. Еще только что ее в комнате не было, но в чертогах разума вещи и индивиды появляются и исчезают совершенно непредсказуемо. Она сидела за столом, который выглядел так, будто его накрыла заботливая матушка.

Так, это важно. Надо не упустить. Внутренний ребенок — одна из самых могущественных граней личности. Зачастую даже самая, поскольку наиболее древняя.

Тауване положил на стол чемоданчик и сам уселся напротив. Его нынешний облик должен внушать пациентке симпатию. Это часть психозрительских чар — вступая в чужой разум, Тауване подстраивается под него, становясь кем-то, кому пациент подсознательно доверяет.

Девочка подняла на него взгляд, и ее платьице тоже превратилось в белый халатик. Взгляд посерьезнел, она положила на стол дракончика, протянула руку и пискнула:

— Приветствую, коллега.

Тауване со всей серьезностью пожал руку. Значит, мэтресс Дегатти действительно в прежней жизни была врачом. Как же ее занесло в демоны?

— Это наш пациент, — сказала девочка, указывая на игрушку. — У него опасный случай злобнодурости.

Набивной дракончик уставился на Тауване и оскалил клыки. Рога на голове стали удлиняться и заостряться.

— Это очень серьезно, — согласился психозритель. — Мы обязаны ему помочь. Откуда он взялся?

— Белый олень подарил, — признался внутренний ребенок. — Он самый красивый. Но теперь дракончик болеет, и я боюсь, что это заразно.

— Этому горю несложно помочь, — открыл чемоданчик Тауване. — У меня тут куча волшебных пилюль.

— Пф!.. я не верю в магию! — ошарашил его ребенок. — Я верю в доказательную медицину!

Необычная реакция. Такого обычно ждешь от рационального начала, это оно скептично и недоверчиво. Возможно, после демонизации рацио пациентки пострадало, возможно, даже погибло, и его функции принял на себя внутренний ребенок. Он обычно самый живучий.

— …Поэтому будем лечить его ягодным супом и чмоками! — закончила девочка. — Но таблетку ты тоже можешь дать. Таблетки — это важно.

А, это такая игра. Тауване успокоился, погибшее рацио было бы очень неприятным известием. Его можно воссоздать, но это сильно усложнит сеанс.

— А где мама и папа? — спросил он, пока девочка поила дракончика черничной жижей.

Лучше отсюда пока не уходить. Подсознание пытается что-то ему сообщить.

— Мама и папа тут, — неопределенно махнула рукой девочка. — Они в подвале.

Из подвала донесся вполне человеческий, приятный голос:

— Ты пообедала, крольчонок?

— Да! — отозвался внутренний ребенок.

Дверь сама собой распахнулась, и оттуда хлынул шумный ветер. На сей раз не смрадный, а прохладный и даже приятный. Словно удовлетворенный вздох огромного доброго существа.

Печально. Что бы ни творилось в сознании, в подсознании человеческие родители пациентки почти полностью поглощены этой… сущностью. Лечить тут нечего, демонизацию Тауване отменить не сможет. Если попытаться обратить процесс вспять, мэтресс Дегатти просто сойдет с ума.

— Я погуляю! — раздалось со стороны входных дверей.

Что, уже все?.. Ярыть, упустил. Хотя можно проследовать за ней и посмотреть, что из этого выйдет. Тем более, что без внутреннего ребенка отчий дом стремительно мрачнел и угрюмел. Стены стали обрастать пульсирующей плотью, меняться и изгибаться. Дверь подвала распахнулась, и оттуда снова хлынул холодный смрад. Ноги налились свинцом, как это бывает в кошмарных снах, и Тауване почувствовал, что это место пытается его поглотить.

— …Съешь его, крольчонок… — раздался зловещий шепот.

Надо срочно убираться. Здесь сильна воля демолорда. Это уже не воплощение подсознания пациентки, а что-то глубоко внедренное — и психозрительских сил может не хватить.

Всю свою волю Тауване направил на передвижение. Перетаскивал ноги одну за другой, командовал ими напрямую. Психика пациентки обратилась против него, не давала сойти с места. Пол, а затем земля превращались в вязкую грязь, он приклеивался при каждом шаге.

Снаружи простирались все те же джунгли. Дикий причудливый лес. Из-под ног вырвались бескожие существа с щупальцами — высоко прыгая, они то превращались в парифатских зайцев, то снова становились мелкими демонами. В кустах трещали и бубнили шуки, эти мелкие зубастые демоны.

— …Съешь его, съешь его, съешь его!.. — доносилось отовсюду. — Он враг, он чужой!.. ты же голодная!..

Но чем сильнее Тауване удалялся от отчего дома, тем тише становились шепотки. Значит, пациентка не вняла воле демолорда. Заложенная установка не ультимативна, она просто направляет мэтресс Дегатти по желаемому сценарию, но ей можно сопротивляться, можно даже не обращать внимания.

В общем-то, это мало отличается от установок, закладываемых в детстве родителями и наставниками. Они есть у всех и их лучше не трогать без крайней необходимости. Они лежат в самом фундаменте психики.

Вдали от отчего дома лес снова начал светлеть, становилось все больше воды. Шумели водопады, текли бурные реки. Начался дождь. За деревьями мерцало либо большое озеро, либо море, но приблизиться к нему не получалось, оно отступало, когда Тауване к нему шел. Это важный объект, там должны быть глубинные слои бессознательного.

Вода часто связана с поисками потаенной истины. Тауване уже не видел внутреннего ребенка, но это и не важно — потоки воды и так указывали путь. Он шел вдоль ручья, по которому плыл бумажный кораблик. Сделанный из газеты с очень правильным, явно не рукописным шрифтом, он весело подпрыгивал на бурунчиках, и только чудом ни разу не набрал воды…

…Тауване слишком долго смотрел на кораблик. Теперь он сам на его борту. Вокруг не ручей, а широкая река, и он плывет на легком бумажном паруснике.

Ярыть.

Но внутренний ребенок оказался тут! Девочка стояла за штурвалом и крутила его влево-вправо, выкрикивая бессмысленные команды:

— Полундра!.. Свистать всех наверх!.. Лево руля!.. Право руля!.. Ахой!.. Сухопутные крысы!.. Смотри, вон они!

Да, по берегу тек поток крыс. Тысячи… нет, миллионы серых грызунов. Они не совались в воду, но мчались быстрее ветра, угрожающе поглядывая на кораблик.

Что означают эти животные? Грязные мыслишки? Мелкие грешки? Просто случайное порождение подсознания?

— Куда мы направляемся? — спросил Тауване, чтобы спровоцировать внутреннего ребенка на диалог.

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Река сама нас несет.

— Я думал, ты управляешь этим судном.

— Да.

Исчерпывающий ответ.

Тауване посмотрел наверх. По щекам по-прежнему стекал дождь, но теперь он заметил то, на что не обращал внимание прежде. Небо скрывалось за мелкоячеистой сеткой вроде рыбацкой. Что это — какое-то ограничение?

— Что это за сеть? — спросил он.

— Она нас защищает. Но не дает улететь, — вздохнула девочка.

Понятно, отражение фамиллиарной связи. Погрузив пациентку в психозрительный сеанс, Тауване заблокировал эту связь, чтобы чертоги разума не смешивались с разумом мастера и других фамиллиаров. Иначе он совсем бы запутался, мозаичные разумы психозрить почти невозможно.

Но восприятие этой связи самой пациенткой все равно осталось. И оно вот такое. Мэтресс Дегатти принимает ее, как сдерживающий и защитный фактор, но все равно тяготится. С этим тоже можно помочь, но только по просьбе пациента, иначе это будет промывкой мозгов.

По крайней мере, тяготится этим она не слишком сильно — сеть высоко и далеко, она не застилает свет, а внутреннее наполнение достаточно обширно и богато. Подобные ограничения встречаются и в разумах обычных людей — так часто воспринимают брак, даже счастливый. Потому что он все равно в некоторой степени ограничивает, сковывает.

Пожалуй, это не проблема. Тем более, что речь о разуме демона.

Река незаметно превратилась в озеро. Вот оно. Где-то здесь должен быть путь в самые глубины подсознания. В разуме пациентки многое связано с водой… это что, дракон?

Под волнами пронеслась длинная тень. И впрямь похоже на морского дракона. Девочка внезапно прыгнула за борт, оседлала этого зверя и исчезла с ним в глубине.

Тауване остался один.

Для начала он осмотрелся. Можно не торопиться — в реальном мире время идет в десятки раз медленнее. Мэтр Дегатти, возможно, не успел еще докурить трубку. Тауване сам теперь встал за штурвал и повел яхту к центру озера… или это все-таки море?

Вдали проносились островки, иногда из воды поднимались спины китов и морских драконов. Взметнулось щупальце гигантского кракена… а, нет, это тоже дракон, только не привычный парифатский, а нечто паргоронское, с кольчатым телом, бутонообразной мордой и кольцом зубов.

Похоже на таотахрия. Тауване не был в Паргороне, но ему доводилось психозрить волшебников, там бывавших. Этот мир всегда оставляет отпечаток на психике, а его обитатели поселяются в глубинах разума, среди потаенных страхов.

Кольцо зубов развернулось, из него высунулось… реальные таотахрии явно такого не имеют. Вместо языка у твари была девушка — очень красивая, белокурая, с нежной кожей… кажется, это сама мэтресс Дегатти до обращения в демона.

Дева-дракон. Выглядит так, будто чудовище пыталось ее съесть, но остановилось на полпути, и они слились в единое целое.

Создание подплыло ближе. Тауване не мог оторвать глаз от радужной переливающейся шкуры. При всей кошмарности облика, оно обладало странной притягательностью, манило обеими своими половинами.

Возможно, это эго-тотем. Или теневая личность. Внутреннего ребенка Тауване уже видел, и его порадовало, что тот не подвергся искажениям, а просто принял новые правила.

— Ты кто? — спросила дева-дракон, подплывая ближе и опираясь на фальшборт.

Первая задает вопрос. Это агрессия. Тауване давно не обманывал подобный интерес со стороны психики. Если она пытается его идентифицировать, значит, обнаружила чуждый элемент и постарается либо как-то встроить в себя… либо стереть.

Можно назваться врачом. А можно путешественником. Можно и вообще не отвечать.

— Я Медай Тауване, профессор Спектуцерна, — представился он настоящим именем. — Я здесь, чтобы помочь.

— Профессор?.. — улыбнулась дева-дракон, отпуская фальшборт и ложась на спину, словно игривый дельфин. — Я люблю умных.

Заманивает. Значит, эго-тотем. С ним нужно быть осторожным, он не ведает ни зла, ни добра. А уж у демонов…

— А ты кто? — все же спросил Тауване.

— Я Ехидна, — назвался эго-тотем. — Мать чудовищ.

Имя Тауване ничего не сказало. Видимо, что-то паргоронское. А вот уточнение… оно очень важное. Он подбирается к корню проблемы.

— Никто не приходит ко мне, — пожаловалась Ехидна, снова поднимаясь из воды. — Я одна…

Она посмотрела на раскинувшуюся в небе сеть, вздохнула, и из ее спины вылезли радужные крылья… но тут же осыпались водяными брызгами.

— Ну как же не приходят? — сказал Тауване. — Как же твой муж?

Ехидна повернула голову. Из тумана выплыл остров с маяком, а на нем проявилась мужская фигура. Волшебник с властным обликом, в мантии и шляпе. Фигура весьма внушительная… но и чуточку нелепая. Мантия расшита бриллиантами, однако подол изодран, а карманы дырявые, вывернутые наружу.

И все равно в этом образе угадывалась огромная любовь к супругу. При всех недостатках, которые мэтресс Дегатти не могла в нем не замечать, он почти светился изнутри и выглядел могущественным привлекательным незнакомцем. Светивший над его головой маяк манил деву-дракона, она не могла оторвать от него глаз.

— Он придет и уйдет… — вздохнула Ехидна, наконец отворачиваясь. — Я с ним ненадолго…

На ее чело набежала тень, и она снова скрылась под водой.

Понятно. Переживает из-за смертности мэтра Дегатти. Классическая проблема подобного союза. Тауване уже доводилось с подобным сталкиваться, когда он работал с семейными парами из человека и эльфа. Представители Народа чувствуют очень глубоко, им крайне сложно полюбить повторно, и потому они сильно страдают, когда сходятся с краткоживущими существами.

Именно из-за этого они и не позволяют себе привязываться к созданиям смертного мира, именно потому и смотрят на них часто с отчуждением.

У демонов это иначе. С семейной парой из демона и человека Тауване до этого работал лишь раз, и там демон… не обладал глубокими чувствами. Да и мозаичным мышлением тоже, он не был фамиллиаром. Просто влюбился в смертную, но изначально воспринимал это как просто эпизод своей вечной жизни.

Здесь же нечто иное. Мэтресс Дегатти — демон очень юный, не забывший еще смертное существование. Это отчетливо видно по ее эго-тотему. Люди, как и эльфы, ищут пару на всю жизнь. Даже развращенные и меняющие партнеров как перчатки подсознательно желают найти того, с кем уже не расстанутся. Того, кто заполнит их существование и станет верным спутником на дороге бытия.

Если не считать битвы с внутренними демонами, починки фарфоровой куклы и «лечения» набивного дракончика, Тауване пока ни во что не вмешивался. В чужой психике следует действовать как можно аккуратнее и только если полностью уверен в том, что творишь. Неумелые психозрители зачастую вредят пациенту куда сильнее, чем его собственные проблемы.

Нет, следует разыскать их источник и воздействовать на него точечно, как можно меньше затрагивая остальной разум. Тем более, что здесь пока все хорошо, ментальный мир вполне стабильный и цельный, даже с внутренней мифологией.

Эго-тотем явно в своем конечном состоянии и меняться не собирается. Разве что, возможно, будет расти с ростом демонической силы. Но тут сложно сказать наверняка, это очень непредсказуемо. Эго-тотем демона — это что-то из мира богов, пусть и живущих внутри одной личности. Можно сказать, тотем в тотеме.

Ехидна плыла уже в целой стае себе подобных. Другие драконы, но обычные, без растущей из пасти девы. Они сопровождали бумажную яхту и пока не выражали агрессии. Ехидна играла с ними, переплеталась кольчатыми телами, каталась на их спинах.

— Отведешь меня к своим детям? — окликнул ее Тауване.

Ехидна кивнула и радостно улыбнулась. Прекрасный лик стал еще прекраснее… и ужаснее. От этого стало почти больно.

И в то же время драконий хвост врезался в бумажную яхту.

Борта смяло… ну да, как бумагу. Тауване не удержал штурвала, его выбросило наружу, и он пошел ко дну…

В первый миг он инстинктивно попытался задержать дыхание, но тут же вспомнил, что в ментальном мире это значения не имеет. Глубокие воды — это просто глубинные слои психики. Сейчас он окажется… да, уже.

Крепко сжимая чемоданчик, Тауване опустился в нечто вроде подводного леса. Вокруг царил мрак, под ногами колыхалась трава. Движения стали замедленными, но дышалось легко, мог Тауване и говорить. Это не лес, это не вода — это просто проекция внутреннего мира. Столкновение личности пациентки и восприятия психозрителя.

На дне высились гигантские каменные столбы. Они отдаленно напоминали статуи — кургузых рогатых великанов. Одни частично обрушились, другие оставались стоять. Меж ними шевелились щупальца… снова морские драконы?.. нет, теперь действительно щупальца — бесчисленные, усеянные глазами и пастями. Некий внутренний страх, нечто очень могущественное.

Все здесь было пронизано тяжелой печалью. В воздухе царило воспоминание о некой трагедии, о пережитой в прошлом… потере?.. Нет, не потере. Потеря оставляет след, глубокий шрам в психике. Здесь скорее великой силы потрясение. Так бывает, когда ты был на грани гибели или почти кого-то потерял, но все-таки худшее не случилось.

Но даже подобное бесследно не исчезает. Вся человеческая психика состоит из таких вот кусочков. То, что смертные называют опытом, фактически является наслоениями душевных травм.

На воплощение этой травмы Тауване смотрел прямо сейчас. Пустая могила… судя по размеру, младенческая.

Мать все-таки пыталась убить ребенка? Нет, тут что-то не так. Эти бесчисленные щупальца — что они символизируют?

— Это враг, — сказала Ехидна.

Ее только что здесь не было. Но стороны личности и внутренние архетипы всегда где-то поблизости. Правда, внутренний ребенок вряд ли сунется в такое место, но остальные появятся, если в них возникнет нужда.

Тауване поразмыслил. Открытая могила выглядела зияющей раной. Она беспокоит пациентку. Ее ребенок жив, но она не может забыть, что он был на грани смерти или даже пережил смерть и был возвращен из мертвых. Окончательно она этого не забудет никогда, но можно помочь ей справиться с гнетущим воспоминанием.

Тауване открыл чемоданчик. Кроме медицинских принадлежностей там нашлась превосходная лопата. В реальном мире она бы сюда не поместилась, но ментальный мир — это даже не сон. Здесь невозможного нет в принципе.

— Твой ребенок жив, — сказал он Ехидне и принялся закапывать могилу. — Ему это не понадобится.

— Она для другого, — возразила Ехидна. — Для следующего.

— Ему это тоже не понадобится, — мягко, но настойчиво сказал Тауване.

Иногда внутренний мир сразу принимает такие изменения. Даже с облегчением. Но эго-тотем мэтресс Дегатти оказался упрям. Змеиное тело метнулось вперед, и лопату выбило из рук волшебника.

Похоже, без некоторой конфронтации не обойтись.

Эту часть Тауване терпеть не мог. Поединок воль. Его всегда радовало, когда удавалось избежать конфликта. Но этот разум сопротивляется, не хочет терять даже такую малую и вредную часть себя.

Имей Тауване дело с агрессивным безумцем, умалишенным магиозом, он не стеснялся бы в средствах. Поединок стал бы настоящим поединком, и он мог в буквальном смысле убить эго-тотем пациента. Когда доходило до самообороны, Тауване в буквальном смысле сжигал чужие разумы, превращал разумных существ в овощи или делал покорными куклами. В таких случаях он представал отнюдь не добрым доктором с чемоданчиком.

Однако он ненавидел к подобному прибегать, а здесь это и вовсе недопустимо. Он врач, целитель разума. Психика не должна быть повреждена даже в самой малой степени.

И Тауване принялся увещевать противника словесно.

— Даже боги любят своих смертных детей, — терпеливо говорил он, не пытаясь поднять лопату. — Найди в себе смирение принять их судьбу.

— Если что-то так бесславно заканчивается, лучше и не начинать, — упрямилась Ехидна.

Вот оно что. Она боится. Не хочет видеть потом, как ее ребенок будет стареть у нее на глазах. Даже если он вырастет в Мистерии и станет великим волшебником, даже если проживет тысячи лет — тягостное ожидание измучает ее сердце.

— Это все человеческая слабость, — сказал Тауване. — Будь ты действительно матерью чудовищ, ты бы рожала гадов и отпускала их жить своей жизнью.

— Как мама… — прошептала Ехидна. — Но ведь это ей решать, кому жить, а кому умереть…

Профессор словно шел по тонкому слою мха над бездонной трясиной. Один неверный шаг — и он ухнет в бездну, эго-тотем нападет или сам окажется покалечен неверной установкой. Здесь он уязвим, здесь его можно всерьез повредить, даже если он будет сопротивляться.

— А почему это ей решать? — осторожно спросил Тауване. — Она уже родила тебя… и отпустила. Разве сейчас она часть твоей жизни?

— Всегда…

Да, и правда. Профессор вспомнил подвал отчего дома. Здесь он дал маху, избавить пациентку от образа матери не выйдет… да и не нужно. Это слишком важная часть психики, пусть в данном случае и воплощена в кошмарнейшем виде.

Но так ее воспринимает Тауване, а не пациентка. Для нее все хорошо, и ломать это не следует.

— Если ты мать, то должна понимать жизнь, — испробовал иной подход Тауване. — Жизнь — суровая хозяйка, и никому не дает ничего вдосталь. Даже если в одну ладонь отсыплет щедро, другую оставит пустой… или вовсе отсечет. Никто не знает, что написано ему на роду. Порой и бессмертный погибает вскоре после рождения, а порой смертный ухитряется прожить дольше, чем города и королевства. Как ты считаешь, какова твоя роль как матери?

Ехидна долго молчала. Ее тело извивалось кольцами, а лицо искажалось от внутренней борьбы.

— Я просто хочу, чтобы они были счастливыми… — наконец прозвучал ответ.

— В таком случае, им это не понадобится, — снова поднял лопату Тауване.

В этот раз Ехидна его не остановила. Волшебник секунду промедлил, а потом протянул инструмент эго-тотему.

— Сделай это сама, — сказал он.

Лопату Ехидна не взяла. Просто взмахнула хвостом, поднимая тучи песка, обрушивая подводный бархан прямо в могилу.

И когда муть осела, ее тут уже не было.

Тауване осмотрелся. Надо убедиться, что он ничего не упустил. Он посмотрел на обвившие статуи щупальца — нет, они не исчезли, эти засели прочнее. Но от них избавлять не надо, психике это не вредит. Если пациентка попросит избавить ее от ненависти к «врагу» — что ж, он сделает и это. За дополнительную плату.

Большую плату, подумал Тауване, оценив размеры этой ненависти.

Что еще? Вон там дно будто обрывается. Тауване подошел к краю пропасти и без удивления обнаружил пучину, темную бездну. Оттуда доносился приглушенный шум… словно опять дыхание гигантского чудовища. Как то, что в подвале отчего дома, только еще больше и страшнее.

Кажется, оно спит.

— Ну накир, — отступил назад Тауване. — Вот это уже ни за какие деньги.

— …Ну все, вставайте, — услышала Лахджа. — Все прошло хорошо.

Демоница моргнула. Она не чувствовала в себе никаких изменений.

— Изменений не чувствую, — буркнула она. — Верни мне деньги, шарлатан.

— Проблема комплексная, — спокойно сказал Тауване, строча пером. — Я кое-что сделал, и в основном этого будет достаточно. Жизни вашего будущего ребенка, полагаю, теперь ничто не угрожает. Но если у вас вновь возникнет… опасное желание, возвращайтесь в любое время, и я проведу повторный сеанс бесплатно.

— Помнишь что-нибудь? — спросил с беспокойством Майно.

— Да не, ничего… — ответила неуверенно Лахджа. — Так, обрывки сна…

Когда мэтр и мэтресс Дегатти покинули кабинет, профессор Тауване достал из-под стола чемоданчик. Он действительно существует! Демоническая сила пациентки сделала его реальным, оформила в вещественном виде! Пока Тауване находился в ее разуме, она верила в этот артефакт — и ее вера помогла Тауване получить то, что стоит куда дороже пяти орбов…

Глава 15

За окном валил снег. Наступила луна Медведя, и в Мистерию пришла полноценная зима. На этом острове они короткие, всего две луны, но уж на это время снег укутывает страну волшебников толстым одеялом. Ихалайнен в саду расчищал тропинки, у пылающего камина дремали Снежок с Тифоном, Майно рылся в старом серванте, а Лахджа лежала на диване, читая книжку.

У нее начался седьмой месяц, и она все реже уходила далеко от дома. Иногда ее даже сейчас куда-то несло, но обычно она просто валялась перед дальнозеркалом или ноутбуком, лопая вкусности. Она завела себе новое хобби — переводила на парифатский земные фильмы и мультики. Иногда делала субтитры, а иногда озвучивала на разные голоса — под настроение.

Соседские дети стали ее преданными поклонниками. Теперь они не могли дождаться, пока тетя Лахджа переведет очередной кусок контента. Нет, в Мистерии развлечений тоже хватает, чародеи-иллюзионисты творят удивительные чудеса, а в «Слове волшебства» показывают то, что почти дотягивает до земных мультфильмов. Но все это можно смотреть только в прямом эфире, а из общедоступных средств записи есть лишь помни-зерна — одноразовые и беззвучные.

С этим надо что-то делать, лениво подумала Лахджа. Жалко, она не разбирается в технике — даже ПК все еще не собрала. Сюда бы какого-нибудь земного инженера, ученого… хотя что он сделает? Скажет поди: зашибись, тут магия! Пойду учиться в Хогвартс!

Все местные дети планируют поступить в Хогвартс… то есть Клеверный Ансамбль. В Мистерии стезя волшебника — то, что выбирают по умолчанию. Чем-то другим занимаются те, кто не проходит экзамены или всей душой хочет посвятить себя чему-то иному. Но волшебство здесь настолько разностороннее и многофункциональное, что сложно даже представить профессию, в которой оно станет лишним.

Интересно, кстати, как там Астрид… С маленькими Пордалли и Рокуалли она уже дружит, но Лахдже хотелось, чтобы она подружилась и еще с кем-нибудь, с детьми из более дальних усадеб. С их хозяевами Лахджа пока не познакомилась лично и боялась, что у кого-то еще сохраняется предубеждение против демонов…

…Астрид настороженно смотрела на незнакомого мальчика парой лет старше себя. Мальчик настороженно смотрел на Астрид.

— Привет, — осторожно спросила она. — Ты Пордалли или Рокуалли?

— Я Янгетти, — ответил мальчик. — Но мне нельзя с тобой общаться, мама не велела.

— Почему? — не поняла Астрид.

— Потому что ты демон. Нельзя общаться с демонами.

— Но ты же общаешься.

— Ну да, но я в защитном круге.

— Ты его на снегу начертил палочкой.

— А ты попробуй переступить.

— Да зачем мне переступать твой круг?!

— Вот видишь — не можешь.

Астрид посмотрела на немножко кривоватый круг. Ей не хотелось его переступать. Может, колдовство так и работает? Просто заставляет не хотеть?

— А тебе не скучно будет в круге стоять, пока я тут играю и снеговика леплю? — спросила Астрид, собирая снежный куч.

— Не… нет, — ответил мальчик и засопел.

Коварный демон. Выманивает.

Астрид не ушла далеко. Она нашла кудесный пенек и решила, что это отличная основа. Облепив его снегом, девочка принялась собирать еще один большой куч.

— Что ты делаешь? — спросила другая девочка, идущая по дороге с санками.

— Снеговика, — деловито ответила Астрид.

— А Реткул чего в круге стоит?

— Меня боится.

— Почему?

— Она демон! — крикнул мальчик.

— Понятно, — сказала девочка, заходя в круг.

Астрид обиделась. Она просто хотела познакомиться, и она давно уже не кусает незнакомых детей. Подумав, она оставила снеговика и принялась громоздить снег в стену на краю защитного круга.

— Вот так я вас и замурую, — приговаривала она. — Вот так вы там и сгинете.

— Нет, ни за что, — заявил Реткул.

— У тебя не получится, — добавила пока незнакомая девочка.

Чтобы защититься, они принялись строить крепость уже со своей стороны. Но внутри круга снег быстро кончился, и им пришлось выйти за новым.

— Вот так блистательная Астрид выманила глупых смертных из их неработающего круга, — гордо сказала Астрид.

— Но ты так и не переступила, — заметил мальчик, катя снежный ком.

— Да я не хотела просто.

Астрид решила не пытаться, потому что втайне боялась, что не сможет, и тогда не оберется позора.

Снежная крепость быстро росла и усиливалась. К строительству примкнули Пордалли и Рокуалли. В этом месте соседствовали сразу четыре поместья, Пордалли, Рокуалли, Янгетти и Коразетти. Во всех четырех были дети, так что они часто тут встречались и играли все вместе. А сегодня вот к ним присоединились и Астрид, и уж с ней-то, конечно, все стало совсем кудесно.

Астрид так и сказала наглому Кланосу Пордалли, когда он пришел в своей нелепой шапке и попытался стать в снежной крепости главным, потому что он тут самый старший и уже учится в третьем классе.

— Ты ее не строил, — заявила Астрид, уперев руки в бока. — Я тебе снега за воротник напихаю.

— Попробуй, малявка! — нахохлился Кланос.

— На нас напали! — завопил Реткул Янгетти и достал игрушечный рожок. Он дунул в него, и тот загудел на всю округу.

Пордалли тут было больше всех, но у них сразу случился раскол, потому что Уберта хотела играть с подружкой, а та уже налепила кучу снежков.

— У них крепость, а вы делайте рвы! — приказал Кланос.

— Рвы?.. — не понял Даймонд Рокуалли.

— Ну эти… в которых прятаться, чтоб не застрелили!..

— Это окопы, тупица! — крикнул Реткул и тут же получил снежком в лоб.

Астрид поняла, что война будет долгой и жестокой.

…Лахджа перевернула страницу. Сейчас она не ваяла субтитры для очередного мультика, а просто читала книжку. Нашла сегодня утром в библиотеке занимательный экземпляр — «Права волшебных помощников».

И там был огромный раздел про фамиллиаров!

Да, у них оказались права! По законам Мистерии, волшебник обязан беречь своего фамиллиара, защищать от опасностей, сытно кормить, заботиться о здоровье и хорошем самочувствии. Конечно, речь тут в первую очередь о животных и не особо развитых разумных типа гоблинов, но вообще касается всех.

— Помни мне ножки! — потребовала Лахджа с горящим взглядом.

— Потом, я занят, — даже не оторвался от серванта Майно.

— Ты нарушаешь мои права! — кокетливо запротестовала демоница.

— В смысле права?.. — повернулся муж. — Ты где это взяла?! Отдай!

— Фамиллиары, фамиллиары, смотрите, что наш хозяин скрывал от нас! — счастливо заверещала Лахджа, размахивая книжкой. — Священное писание! Все это время у нас были права!

Снежок поднял голову и равнодушно зевнул. Кто-кто, а он свои права знал и без всяких книжек.

— Там есть что-нибудь про печенье? — спросил Тифон, лежащий у камина.

— Конкретно про печенье — нет, — полистала страницы Лахджа.

Дегатти пытался отнять у нее книгу, но Лахджа отпихивала его двумя левыми руками, а правую вытянула к самому потолку и отрастила на ней глаза, продолжая громко читать.

— Каждый фамиллиар!.. имеет право!.. на тайный сад разума!.. Место в памяти, в которое волшебник соваться не может!

— Оно у вас всех и так есть! — протестовал Дегатти.

— Так что же ты отнимаешь у меня эту книгу?.. тиран?! Что тебе там скрывать?!

Лахджа дошла до главы про разумных фамиллиаров и притихла. А, вот насчет чего он волнуется… ну это не проблема. Они все-таки еще и супруги.

Дегатти сразу понял, что она дочитала до этого пункта, и отступился. Красный, как вареный рак, он вернулся к серванту и пробурчал:

— Ну вот зачем?

Он раздраженно достал с нижней полки очередную вазочку. У него наконец-то дошли руки разобрать «стеллаж гордости» — в нем хранились всевозможные трофеи и награды, полученные несколькими поколениями рода Дегатти. Майно перебирал вещи, осматривал одну за другой. До этого в сервант заглядывал только енот, и только чтобы вытирать пыль.

Он любил вытирать пыль почти так же, как гладить белье. Конечно, стирка все равно оставалась номером один, этим Ихалайнен мог заниматься круглые сутки, но уборка и глажка были почти так же приятны. И хотя иногда он ворчал, что все в этом доме взвалено на него, на самом деле ему нравилось, что остальные от него зависят. Без него они бы заросли горами мусора и не могли оторвать ноги от липких полов.

У меня в столе валяются немтырные талисманы. Три штуки. В одном маны почти не осталось, но два других заряжены. Дать тебе пару немтырей в помощь, Ихалайнен?

Мне не нужна помощь ходячих заклинаний.

Тогда и не ворчи.

Лахджа взяла на себя только часть готовки. Время от времени ей приходило настроение покулинарить, особенно для Астрид. Она маленький демон, так что для нее особенно вкусны подобные как бы жертвоприношения. Таким образом мама делится с ней высшей астральной энергией.

Но не сейчас, нет. Сейчас Лахдже хотелось только лежать и есть блины. Иногда она удлиняла руку настолько, чтоб дотянуться до кухни, нашаривала что-нибудь на полках или в холодильном сундуке и вновь погружалась в чтение.

Изрядная часть превращений во время беременности как бы блокировались. Но трансформировать конечности и голову она по-прежнему могла свободно.

— Ты какая-то ленивая стала, — упрекнул ее муж. — Прогуляйся, что ли. Выйди на свежий воздух.

— Лучше открой окно! — простонала Лахджа. — Пусть свежий воздух сам ко мне придет!

Она слопала очередной блин и зашлепала пальцами по тарелке… пустой тарелке. Они кончились. Лахджа тяжко вздохнула.

Да что ж так трудно жить-то?

Окно открылось снаружи, и в него влезла заснеженная Астрид. Вот уж кто вовсю радовался сугробам. Одета она была почти так же, как летом. Для проформы на нее все-таки нацепили шапку с меховыми рожками и зимние сапожки, но вот с курткой возникли проблемы. Крылья плохо под ней умещались, а если прорезать для них отверстия, то это убьет весь смысл.

Впрочем, смысла и так не было. Астрид практически не мерзла. Шапку и сапожки она носила с удовольствием, потому что ее убедили, что они ей идут. А помимо них на ней были только штаны и легкий свитер с дырками на спине.

— Мы снеговика лепим! — отрапортовала она. — И крепость!.. Ух ты-ы-ы, мама, че у тебя такой здоровый живот?! Он что, за один день так вырос?!

— Это я просто блинов накушалась, — погладила раздутое пузо Лахджа. — Блинцы мои, блиночки…

— А мне осталось?!

— Нет. Но я сейчас сделаю…

Лахджа неохотно скатилась с дивана. Ихалайнен продолжал орудовать лопатой в саду, так что на него надежды не было. Что же до Майно… вряд ли он вообще способен приготовить что-то, кроме вискаря с яйцом.

А большего мне и не надо. Кстати…

Майно тоже пошел на кухню. Готовить.

— А тебя твои друзья подождут? — спросила Лахджа у Астрид.

— Не-е-е, но я их накажу, — поболтала Астрид. — Я потом приду и сломаю снеговика.

— Астрид, ну зачем? — упрекнул ее папа, разбивая в бокал яйцо. — Можно же лепить снеговика с остальными…

— Держи, — сказала Лахджа, протягивая Астрид свежеиспеченный блин. Пышущий жаром, ноздреватый, так и ждущий, когда его польют каким-нибудь сиропом, или вареньем, или медом, или…

— А где белый соус? — спросила Астрид.

Астрид любила блины с белым соусом. В еде она по-прежнему иногда проявляла странные наклонности. Но для полугхьетшедария это скорее нормально… что уж говорить, ее дядя по отцу любит кислое молоко, чернила и ежей. Блины с белым соусом рядом с этим меркнут.

Астрид поела блинов и побежала обратно на улицу. Мама крикнула ей вслед:

— Лети, птенец, но помни — никто не любит тех, кто ломает снеговиков… особенно сами снеговики.

— Что?..

— Что?..

Астрид замерла в дверях террасы и медленно развернулась. Майно опрокинул стопку и с изумлением посмотрел на жену.

— А вы не знали? — поболтала поварешкой в миске с тестом Лахджа. — В Паргороне все знают.

— В Паргороне все знают?..

— Про снеговиков. Ну?.. В Ледовом Поясе запрещено лепить снеговиков. Потому что Таштарагис каждого из них превращает в своего солдата. До Парифата его сила тоже дотягивается, но гораздо слабее, поэтому большую часть времени снеговики здесь — просто снеговики. Но иногда, когда его злая воля особенно сильна, в снеговиках пробуждается… Зло. И тогда, если кто-то сломает снеговика, а его друзья это увидят…

Лахджа сделала драматическую паузу, а затем закончила:

— …Они придут. Ночью, когда будешь крепко спать, дверь откроется и станет очень-очень холодно… Ты не услышишь шагов… потому что у снеговиков нет ног. Только скрип снега по полу. Скрип. Скрип.

Лахджа скрипнула когтем по миске и совсем тихо сказала:

— Скрип.

Астрид вышла на негнущихся ногах. Ее хвостик колотил из стороны в сторону, а в глазах застыл ужас.

Лахджа дождалась, пока дочь скроется, и захихикала. Майно, услышав это, облегченно выдохнул.

— Фух… — только и сказал он. — Ты все-таки это выдумала… демон…

— Кто знает, Майно… — загадочно сказала демоница. — Кто знает, что за козни строит в своем замке Таштарагис…

Она принялась один за другим печь блины, тут же отправляя их в рот. Дегатти смотрел на это, смотрел, а потом осведомился:

— Ты… наесться сегодня планируешь?

— Ты ничего не понимаешь, — прочавкала жена. — Я демон. Беременный демон. Беременному демону нужно есть очень много. И пусть все радуются, что это блины.

— Положи и мне. Хоть парочку. Почему в собственном доме я должен умолять о паре блинов?!

Лахджа поделилась. Майно взял мед и принялся есть, не отрывая глаз от найденного в серванте листа пергамента. Встав за его спиной, Лахджа пробежалась глазами по надписям и удивленно поняла, что это диплом ее мужа. Здесь подтверждалось, что Майно Дегатти успешно прошел полевую практику и бакалавриат, получив звание лиценциата Мистерии.

К диплому была пришпилена бумажка с короткой надписью: «За неприбытием дипломанта передано отцу, Гуриму Дегатти».

— Ну-ну, — погладила его по руке Лахджа. — Прости его.

— Я его так и не забрал… — пробормотал Майно. — А он, наверное, ждал, что я заеду. Кинул бы мне несколько обвинений… мы бы поскандалили…

— Прости его, — повторила Лахджа. — И себя.

— Это было шестьдесят лет назад. А он давно умер. Кому теперь есть дело?

Лахджа подумала, до чего же Майно упрям. Семьдесят лет он не возвращался в отчий дом. Семьдесят! Будто это у него и его родных была целая вечность, а не у нее!

— Не проворачивай! — скрипнул зубами Майно.

И ведь в этом он наверняка пошел в отца. Тот ведь тоже десятилетиями не общался с сыном. Хранил у себя его диплом и ждал, что сынок приползет за этой бумажкой, извинится… а может, и не ждал ничего, кто его знает. Просто, может, держал иногда в руках и думал о собственных ошибках… пока не умер.

— Да что ж ты делаешь-то?!

И вот ее-то он сходу послал к психозрителю. Трусливый смертный побоялся… чего он боялся-то? У Лахджи все было в порядке. Он всерьез думал, что она убьет собственного ребенка? Да ей и на ум такое не могло прийти.

— Да ну да, — хмыкнул Майно.

— Что это еще за «да ну да?» Может, тебе тоже сходить к психозрителю?

— Нет.

— Да почему? Я сходила, и все хорошо. Мэтр Тауване мне очень помог… наверное.

— Психозрители не исправляют ошибки прошлого. Они могут только стереть неприятные воспоминания или изменить отношение к ним.

Лахджа не стала спорить с мужем и просто положила ему еще блинов. Переместилась вместе с ним на диван в гостиную и с нежностью стала смотреть, как он ест то, что она приготовила.

— Если бы ты был деревом, я была бы дятлом, пожирающим твоих паразитов… — с умилением сказала она.

— Ага, и долбила бы меня целыми днями… — хмыкнул Майно.

— В тебе бы, конечно, оставались дырки, — согласилась Лахджа. — Но не делай из этого драмы.

— Понятно.

— Почему ты меня не ценишь, дерево?! — патетически возмутилась Лахджа и слегка шлепнула мужа полотенцем. — Я достала этих личинок из тебя и для тебя! Да, я так ем, но кто здесь должен быть благодарен?!

— Я?..

— Ты совсем меня не ценишь, тупое ты дерево!!!

— Лахджа, да что ты несешь вообще?!

— Кстати, я люблю тебя. Положи голову мне на колени.

— Не хочу, я ем…

— ПОЛОЖИ.

Майно сунул в рот последний блин и откинулся на колени жены.

— Ты довольна? — спросил он.

— Главное, чтобы ты был доволен, любимый, — начала расчесывать ему волосы Лахджа.

Дегатти вздохнул. Беременная демоница. Больше никогда.

Астрид до самых сумерек играла с соседскими детьми, объясняя им, что снеговиков лучше вообще не лепить, а если уж вылепил, то не ломать, а если уж ломать — то всех сразу! Если выживет хоть один — он придет ночью и отомстит! Ей это мама рассказала, а она демон, она знает!

Когда дети прониклись этим ужасом, то отправились спасать округу от снеговиковой угрозы. Сидящий на плече Астрид попугай охотно рассказывал им о Леднике и ужасных деяниях Таштарагиса, отчего дети только усердней ломали снеговиков.

— Что вы делаете?! — завопил мальчик из клана Рокуалли.

— Даймонд, послушай, это необходимо, — объяснил ему Кланос Пордалли. — Мы вас спасаем.

— Я его лепил три часа!

— А убил бы он тебя за три секунды.

Сложно сказать, многие ли поверили в страшилку мамы Астрид… но идея пришлась по душе всем. Ведь это означает, что можно объявить войну всем снеговикам Радужной бухты. Кто-то даже предложил дойти до самого моря, до Радужниц, где уж верно этих снеговиков полно.

Но до Радужниц десять вспашек. Очень долго идти.

— Я могу полететь, — предложила Астрид.

— Ну это ты!

— И не так уж ты и умеешь, — ревниво заметил Кланос.

— Не, темно уже!

— А еще нам разделяться нельзя. Снеговики, они же это… будут ждать.

— Реванша, — вспомнил нужное слово Кланос.

— Сегодня спим с жар-камнями в постели, — решил кто-то. — Если зайдет снеговик…

— А постель не сгорит?

— Тля, да, слабое место плана…

— Можно с палкой, — предложила Астрид.

Она всегда спала с палкой, потому что однажды Пырялка может решить, что ей по силам дичь покрупнее.

— Я домой.

— И я.

— Все домой! — скомандовал Кланос и побежал самым первым.

Этим вечером Астрид лично проверила, все ли окна закрыты, все ли двери заперты. Она очень волновалась за спящих снаружи Сервелата и безымянную рыбку. Хотя рыбка ладно, в пруд снеговик не заберется. А вот Сервелат… хотя он большой, и у него твердые копыта. Нет, надо думать о себе.

И Астрид спряталась в своей комнате, забаррикадировала дверь, поставила на подоконник Пырялку и принялась писать письмо. Сегодня она узнала, что любой ребенок может написать лорду Бельзедору, Темному Властелину Парифата. Кланос однажды даже пытался, но мама его застукала и наругала, а потом весь день лежала с мигренью. Второй раз Кланос не рискнул, потому что боялся свести маму в могилу.

«дарогой злой лорд бильзедор мир дебе гаг боживаиж», — писала Астрид, забывая ставить закрывающие черты в глухих буквах и не имея еще понятия о пунктуации, «я аздрид мине 4-ре года…»

— «…Я живу с мамой и папой, они очень хорошие», — с интересом читал Бельзедор. — «Мама — демон, а папа — ее хозяин»…

— О-о-о, как мило, — подал голос управляющий Цитаделью Зла. — Властелин, вам так редко пишут демонята…

— Да, прискорбно редко, — согласился Темный Властелин. — «Папа любит работать в кабинете и виски с яйцом. А мама любит есть и не пускает меня в свой подвал. Сегодня мы воевали со снеговиками, я победила вот столько штук»…

Ниже были нарисованы поверженные снеговики и очень грустный скелет с бычьим черепом.

— «У меня есть кастрюля и кукла Пырялка. Она любит отрезать головы. Я люблю рисовать и кормить птиц. Птицы кормиться не любят. Они улетают, поэтому я кидаю в них хлеб, чтобы они не улетали. Мама сказала, что так я стану доброй. Попробуй и ты так делать. Может, ты тоже подобреешь. Вот и все, жду ответа, как хлеба котлета».

Бельзедор умиленно наклонил голову, прочел обратный адрес на конверте и чуть вскинул брови. Он медленно произнес:

— Астрид Дегатти… Ну надо же.

— Напишете ответ, Властелин? — осведомился управляющий.

— Конечно. Я никогда не пренебрегаю своими маленькими корреспондентами.

— Ну что, Сидзука, привет, как дела, — говорила Лахджа, подпиливая когти в кресле. К ее виску прилепился кэ-узелок, и перед внутренним взором стояла лучшая подруга. — Нашла уже мои сережки… или нового жениха?

— Тихо ты! — шипнула Сидзука. — У меня соседка новая!

— Да?.. — ужасно удивилась Лахджа. — Кто?

— Ты упадешь, — понизила голос до предела Сидзука. — Дочь Совнара.

— У него есть… то есть, у него есть… то есть, он выдал за… за этого гов… что?.. Подожди, он же не может больше брать жен, у него…

— Это старая новая жена, — еще тише сказала Сидзука. — Он ее выблевал.

— Из анклава?.. — зашептала Лахджа.

— Нет, из желудка!.. конечно, из анклава!.. это старая жена! Она тут жила еще до меня! В этой самой комнате!

— А за что ее сожрали?

— Рисовала.

— Рисовала?..

— Шаржи. Она нарисовала шарж на нашего мужа…

— Твоего мужа, — подчеркнула Лахджа, наслаждаясь звучанием этих слов.

Несколько секунд Сидзука молчала, потом ядовито бросила:

— Я уж и забыла, какая ты сука.

Лахджа счастливо рассмеялась, не обращая внимания на вошедшую с веранды Астрид. Девочка была очень сосредоточена и несла письмо в черном конверте.

— Милая, что у тебя там? — рассеянно спросила мама.

— Ответ от лорда Бельзедора.

— А, ну молодец… видишь, Сидзука, письма пишет. С друзьями переписывается.

— Моя уже эссе написала, — скучным голосом ответила Сидзука. — И хокку. Прочитать?

— Потом прочитаешь, когда в гости призоветесь. Так что насчет дочери Совнара?.. она вайли, да?..

Астрид тем временем распечатывала конверт и по складам читала послание из Империи Зла. Ей было немного страшно, потому что получить ответ она вообще-то не рассчитывала, а особенно так быстро. Она не подозревала, что благодаря портальной сети почтовое сообщение на Парифате налажено хорошо, а Империя Зла хоть и обложена всеми возможными санкциями, но с международной почтой у нее проблем никогда не было.

«Мир тебе, маленькая Астрид. Я много о тебе слышал, причем только хорошее», — польщенно читала Астрид. — «Рад, что у тебя все хорошо. Слушайся маму и папу, каждый день делай зарядку, хорошенько учись в школе, когда в нее пойдешь, и тогда в будущем я обязательно возьму тебя в приспешницы. Твой лорд Бельзедор».

В приспешницы… Астрид преисполнилась гордости и беспокойства одновременно. Стать приспешницей…

«мир дебедорагой злой лорд Бильзедор я болучила двой адвед брозди я не магу быдь бризбежнигом я гхочу чдобы миня взе любили а езли я здану бризбежницей миня негдо небудид любидь развеждо дольго ды и какиедо другие бризбежниги а я хочу ждобы миня абажали поэдому разог убю дебя ничого личного з любовю-уваженьем Аздрид боги-чмоги», — старательно выводила девочка, высунув язык.

За минувшие дни она усвоила, что имена нужно начинать с больших букв, и очень собой гордилась.

— Это что такое? — строго спросила мама, закончившая болтать с тетей Сидзукой и поднявшаяся в библиотеку посмотреть, чем занята дочь.

Астрид лизнула кончик пера и сказала:

— Письмо пишу.

— Я вижу. А где закрывающие черты? Тут же ничего не разберешь, все согласные выглядят звонкими. Кашня какая… давай писать вместе, сейчас объясню…

И Лахджа снова растолковала дочери, что в парифатском языке всего восемнадцать букв — пять гласных, двенадцать согласных и полугласная «Й», однако у каждой буквы (кроме все той же «й») есть от двух до восьми вариантов начертаний, в соответствии с которыми буквы делятся на старшие и младшие (старшими начинаются предложения и имена), твердые и мягкие, а также звонкие и глухие или ударные и безударные.

Старшие буквы больше младших и обладают дополнительными черточками. Твердые и мягкие отличаются изгибами — у твердых они прямые, у мягких — округлые. Ударные гласные отличаются от безударных дополнительной точкой. Ну а глухие согласные — дополнительной чертой.

— Ставишь черточку вот сюда, и «д» превращается в «т», а «г» в «к», — показывала мама.

— А «м» во что превращается?

— Ни во что, у «м» нет глухого двойника.

…Дегатти поднял взгляд от монографии и на секунду подключился к глазам и ушам жены. Как мило, учит дочь правописанию. Вот так и он с отцом когда-то… Майно нахмурился и вернулся к работе. Не нужно отвлекаться, а то он случайно пропустил целое слово. Постучав пером о бумагу, волшебник велел буквам немного раздвинуться и дописал нужное.

А неплохо получается. Монография идет, как по маслу. Майно пробежался по написанному за день… так, вот тут стоит бы расписать подробнее особенности фамиллиарного контроля. Сам он именно к контролю не прибегал никогда, потому что с тем же успехом можно бить жену палкой, но на тот случай, если кто-то все-таки зафамиллиарит враждебного высшего демона, следует раскрыть тему. А заодно предупредить об опасностях подобного решения.

— Так, раздвиньтесь-ка, — велел волшебник предложениям. — Освободите место для десяти… нет, лучше двенадцати строчек.

Буквы послушно поползли, перетекая ниже, перепрыгивая на другие страницы. Каждую из них Майно Дегатти написал собственноручно, каждую лично вынес из чернильницы и перенес на бумагу — и они слушались его, точно ручные псы.

Бытовую магию часто недооценивают, считают чем-то ерундовым, потому что ее сложно применять в громких делах. Но она чрезвычайно облегчает жизнь и дает множество мелких преимуществ.

— Закр-рывающую чер-рту забыл! — подал голос попугай, пристально следящий за работой своего волшебника. — И вер-ртикальную в конце!

— …Ну вот, смотри, теперь получилось «поки-чмоки», — уверенно проставила закрывающие черты Лахджа. — Как и задумывалось.

— А «боги-чмоги» мне тоже понравилось, — задумалась Астрид.

— Это хула на богов. Если хочешь, оставь. Думаю, ему понравится. Теперь смотри — если поставить после слова точку, то это значит маленькую паузу, а если вертикальную черту — большую. Две черты — это конец абзаца, а три — главы или раздела…

— Мам, но черта — это же буква «й»!

— Правильно. Поэтому культурные и образованные девочки заканчивают последнее слово в фразе звуком «й», в группе фраз — двойной «й», а когда заканчивают говорить совсем — тройной.

— Так Кланос говорит-й… — сморщила носик Астрид. — Мне не нравится-й…

— Так говорят все культурные существа, — уклончиво сказала Лахджа, которая сама эту злосчастную «й» произносить всегда забывала.

Ни в ее родном финском, ни в паргоронском такого правила не было. Да и сами парифатцы его по большей части игнорировали, так что у тех, кто все-таки соблюдал, речь звучала скорее высокопарно, на этакий старинный манер.

— А если добавить «й» к любой другой букве, получится связующее слово… — продолжала объяснять Лахджа.

В этот день маленькая Астрид многое узнала и многому научилась. Она отправила лорду Бельзедору второе письмо, теперь написанное по всем правилам и без ошибок (мама проверила).

«Мир тебе, злой лорд Бельзедор. Долгих тебе лет правления…»

Мама объяснила, что он глава целой страны, поэтому сначала надо немного расшаркаться.

«…и крепкого здоровья. Сегодня я пишу без ошибак, потому что мама пробъяснила мне закрывающие черты. Большое тебе спасибо за предложение, оно очень щедрое, и мне было приятно. Но я не могу стать твоей приспешницей, потому что приспешников злого лорда никто не любит, а я хочу, чтобы меня все любили. Поэтому я стану не приспешницей, а твоим злейшим врагом. Великой гераиней, которая однажды придет и убьет тебя. Ты не обижайся, ты все равно воскреснешь, скорее всего, а мне надо, чтобы мной восхитились и забыли, что я демон. Я не буду очень сильно стараться, просто немножко тебя убью, разок. Вот и все, целую-обнимаю, жди встречи через, не знаю, наверное 2-ва года. Быстрее я точно не успею. С уважением, твоя Астрид, поки-чмоки или боги-чмоги, я не решила точно»

Отправив письмо, Астрид заглянула к папе в кабинет и спросила:

— Пап, а демон может стать великим героем?

— Конечно, — оторвался от монографии отец. — Демону даже легче будет.

— Правда?! — обрадовалась Астрид. — Почему?!

— Ну у тебя крылья есть. Конь тебе не нужен.

Астрид задумалась. И правда.

— И вырастешь ты сильной, наверное, — добавил папа. — Если будешь тренироваться.

— Мне надо тренироваться?!

— Конечно. Гохерримы же тренируются. Они не становятся великими воителями просто потому, что родились гохерримами. Демонам тоже надо тренироваться. И учиться.

— А за два года я успею стать великим воителем?

— Что?.. нет, конечно.

— Тля!.. он зря будет ждать!..

Астрид расстроилась. Зря обнадежила. Надо написать вдогонку другое письмо и объяснить, что она ошибилась, и что подождать придется дольше. Возможно, целых три года.

Целых три года… страшно даже представить. Это же почти вечность.

Вот если бы она росла побыстрее, как… кстати, интересно, как у них дела.

— Пап, я еще спросить хотела, — сказала она, залезая на стул с ногами и изучая канцелярские принадлежности. — У тебя есть лупа?

— Лупа?.. — полез в ящик стола папа.

— Ну да, чтоб увеличивать и… и… чтоб медленней… ну… они так быстро бегают… ничо не разберу.

— А, муравьев изучать, — догадался Майно. — Но зима же на дворе, они спят все.

— Не муравьев. Меньше.

— Хомунциев?.. хм, похвально. Но тогда нужна особая лупа, как у твоей бабушки. Где-то я ее видел… а, вот она.

Папа торжественно вручил Астрид старый, но все еще действующий артефакт. Волшебное стекло, в тысячи раз увеличивающее изображение, а кроме того, замедляющее его, чтобы рассматривать в мельчайших подробностях.

— У твоей бабушки еще и очки были, но их мама забрала, — добавил папа.

— Лупа пойдет, — спрыгнула со стула девочка. — Пасиба.

Глава 16

Храм Богини с каждым днем поднимался все выше. Астрид ложилась вечером спать, просыпалась, бросалась к кастрюле, смотрела в волшебную лупу — и видела, что за ночь собор в честь Астрид Благословенной вырос еще на вот столечко, на срез ногтика.

Это очень много для астридианцев! Очень-очень много! Они такие крохотулечные, что без волшебной лупы Астрид различала их с огромным трудом, и не глазами, а как-то… она не могла понять как, просто различала и все, да и то не каждый раз, а только изредка. Сначала она вообще думала, что в кастрюле просто много плесени, среди которой есть пятно странного цвета, и только потом сообразила, что это не пятно, а деревня.

Как они называются правильно, Астрид не знала. Она не слышала, как они разговаривают. Пыталась подносить лупу к ушам, но так та не работала. А потому что она их открыла и спасла от мамы, которая хотела просто выкинуть плесень и вымыть кастрюлю, Астрид назвала их астридианцами.

Кажется, они не против.

То, что это храм, и что он посвящен ей, Астрид узнала недавно. Разглядывала в лупу, что они там строят, и заметила лица на стенах… очень знакомые лица. Конечно, она ведь часто смотрела в их кастрюлю, заслоняя астридианцам небо. Логично, что теперь они ей поклоняются.

Когда Астрид их нашла, их было очень-очень мало. Они жили, как совсем дикари, одним жалким племенем. В нищете и убогости, с трудом добывая пропитание в плесневых зарослях, охотясь на диких хомунциев. Астрид поначалу даже преисполнилась к ним презрения, к этим маленьким ничтожным созданиям.

Но потом она решила, что быть богиней кастрюльного народа — хорошее начало. На этой мелюзге можно потренироваться внушать окружающим любовь.

И Астрид стала подсыпать в кастрюлю всякие вкусности. Астридианцам эти небесные дары пришлись по душе, и они стали быстро размножаться. На плесени появлялись новые пятна-деревни, они увеличивались и разбухали, и в них кишмя кишел крошечный народец.

Это было четыре луны назад. За это время астридианцы из дикого племени превратились в кастрюльную цивилизацию. У них появился настоящий город, они приручили и стали пасти хомунциев. Их очень заинтересовали кусочки сыра с белой плесенью, и они начали выращивать ее сами.

Потом они открыли для себя металлы. Они были у них и прежде, ведь сама кастрюля сделана из чугуна. Но прежде астридианцы не могли даже подступиться к ее стенкам. Да и не о том они думали — десятки лет они просто выживали в медленно погибающем кастрюльном мире, сражаясь за последние крохи пищи.

Они не могли покинуть кастрюлю — внешний мир был для них слишком враждебен. Им вредил слишком сухой воздух, им вредил слишком влажный воздух. Им вредила жара и вредил холод. Даже самые маленькие насекомые для астридианцев были чудовищными левиафанами, чей кошмарный облик и размеры не мог осознать разум.

А потом явился лик Богини, и с ним явилось изобилие. Яства, которых астридианцы никогда не пробовали. На бесплодные равнины осторожно опускались краюшки хлеба с остатками ветчины, сладкие виноградины, яблочные дольки, сахар, сырок. Астрид даже поделилась однажды кусочком шоколада, настолько она стала доброй. Ей нравилось кидать крошки и смотреть, как народец их растаскивает.

Ну а когда ее народ стал сыт, счастлив и многочислен, она ниспослала ему дары иного рода. Железную стружку и деревянные опилки.

Неожиданное изобилие не успело испортить астридианцев. Слишком долго они боролись за выживание в самых суровых условиях. Среди непроглядной тьмы и голодных диких хомунциев.

Теперь у них появилось дерево. Появился металл. Они научились его обрабатывать, и сами стали добывать, скребя стенки кастрюли. Иногда Астрид замечала в их городе искорки и даже крохотные огоньки… хотя это, кажется, был не настоящий огонь. Она не очень понимала, что это там горит, но что-то горело.

Самое большое пламя пылало в центре нового храма. Крыши у него еще не было, и Астрид в лупу видела, как ее питомцы восхваляют свою богиню. На душе у нее от этого теплело, она чувствовала, что ее обожают тысячи… десятки тысяч… она не знала, как это объяснить, но это как будто придавало ей сил, и она сама будто чуть-чуть быстрей росла, быстрей умнела.

Астридианцы жили очень мало. Иногда Астрид выбирала среди них какого-нибудь непохожего на остальных и наблюдала за ним, но он всегда вскоре исчезал. Десять-двенадцать дней — вот и вся их жизнь. Короткая и жалкая.

Зато они в конце концов достроили храм в ее честь. По их меркам он был колоссален — размером с ноготь Астрид. Она отлично видела его без всякой лупы, могла даже различить свой крошечный лик на фасаде.

Он был прекрасен.

Астридианцы ничем не походили на людей или демонов. Во всяком случае, тех людей и демонов, которых Астрид встречала. У них было крошечное тельце с веером ресничек, которые для них были одновременно руками и ногами. Очень много малюсеньких рук и ног. На макушке у них был венец из глаз и еще каких-то штук, которые Астрид не понимала.

А кушали они и вовсе попой. Смешно.

После того, как они достроили храм, стало понятно, что скоро им перестанет хватать места. Их вывели в огромной кастрюле, но они уже застроили ее во много этажей, создавая причудливый рисунок из пленок и тяжей плесени.

Тогда Астрид приволокла им вторую кастрюлю. Взяла ночью, когда бдительный енот крепко спал. Она была замочена в раковине, и в ней все еще плавали кусочки овощей и рыбы. Вчера на ужин был любимый мамин суп — со сливками и треской.

Папа его не ел. Он сказал, что жена и енот его предали, и сжег себе яичницу с беконом.

А наутро Ихалайнен обнаружил пропажу и скандалил на весь дом.

— Где кастрюля?! — возмущался он, грохая дверцами. — Какая нечисть ее унесла?!

Астрид сидела у себя в комнате тише мышки и наблюдала, как астридианцы исследуют новые земли. Для них кастрюля с остатками рыбного супа стала питательным морем. Астрид пробуравила обе кастрюли в верхней части, и между ними образовался тоннель.

Теперь в Великой Астридии наступил период освоения второй кастрюли. Настоящий расцвет авантюризма, открытий и войн за новые территории…

— …Астрид, будешь мультики смотреть?!

— Не-а, потом! — отвечала Астрид, не отрываясь от лупы.

Это же гораздо интересней мультиков!

Астридианцы жили в крохотном мирке. Даже при их размерах одной кастрюли им давно стало мало. А дней за десять они полностью заселили и вторую кастрюлю, вырастив кучу плесневых островов.

На радостях Астрид дала им целую плошку варенья, но вскоре поняла, что все испортила.

Нет, сначала все было хорошо. Попробовав новое лакомство, астридианцы споро принялись его поглощать. Узоры плесени стали меняться, расцвечиваться всякими красками. Астрид не понимала, что это значит, но жадно следила за развитием событий.

Однако на следующее утро Астрид заглянула, как обычно, в кастрюли и ужаснулась. За ночь астридианцы не только забросили строительство и освоение островов, но и будто бы потеряли интерес ко всему, кроме злосчастного варенья. Астрид дала его им слишком много, и они вконец обленились.

Терпеть такое было нельзя. К счастью, варенье уже начинало иссякать. Астридианцы так размножились, что еды им требовалось гораздо больше, чем раньше, и за сутки они съели больше половины плошки.

Астрид задумалась. Как быть? Оставаться ли добрым богом и избаловать своих питомцев или скрепя сердце прибегнуть к жестокостям и воспитать из них настоящих мужиков?

— Будьте мужиками, — прогремел небесный глас. — Не ешьте варенье. Я вас испытывала, а вы провалились.

Конечно, астридианцы ничего не услышали. Ушей у них не было, и Астрид подозревала, что они глухие.

Она пыталась с ними поговорить, даже кричала, но они никогда не реагировали. Вот когда она переносила кастрюлю и при этом поневоле ее трясла — они реагировали. Долго потом носились туда-сюда, как испуганные кролики.

— М-м-м, кролики, — облизнулась Астрид.

Енот сказал, что на обед будет зайчатина. Тифон в последнее время повадился охотиться и иногда приносил добычу. Мама ему завидовала. Она тоже хотела охотиться и рыбачить, но у нее слишком вырос живот.

Астрид задумалась, карать ли астридианцев за то, что они провалили божье испытание. Наверное, надо. Немножко.

Можно запустить туда насекомое. Даже крохотный муравьишка для астридианцев — огромное и страшное чудовище. Но все насекомые где-то спят, на дворе зима. Ждать весны долго.

Астрид спустилась к Тифону и спросила, нет ли у него лишних блошек, но пес обиделся. Кажется, нет. Или есть, но он не даст.

Найти на кухне таракана тоже не удалось, и теперь обиделся уже енот.

О. Может, в конюшне что есть?

Сервелат владел конюшней единолично. Царствовал в ней безраздельно. Просторное каменное здание стояло у самой изгороди, неподалеку от главных ворот, и в него вела отдельная дорога, широкая и мощеная. При дедушке и бабушке, которые умерли еще до рождения Астрид, здесь жило, наверное, сто миллионов лошадей, потому что стойл для них было больше, чем Астрид могла сосчитать… хотя погодите. Она же теперь знает цифры дальше десяти. Она может их пересчитать!

— Четырнадцать, — пересчитала Астрид.

— Пятнадцать, — поправил жующий сено Сервелат.

— Ого! А почему у нас не пятнадцать лошадей?

— Потому что род Дегатти утратил былую славу, — печально ответил конь. — Сейчас все держится только на твоем отце, девочка.

— А чо, больше нет никого? А дядя Жробис?

— Ну и еще на дяде Жробисе, ладно.

— А тетя Маврозия?

— Астрид, твои двоюродные дед и бабка не живут в фамильной усадьбе, — объяснил конь. — Им нет дела до чести древнего рода.

Астрид прищурилась. Она заметила, что с переездом некоторые фамиллиары стали как-то кичиться. Конь и раньше немного важничал, потому что он очень породистый, из чистокровных хагадешских рысаков, и у него какая-то особая сухость конституции, о чем он не перестает напоминать. Но теперь он что-то совсем возомнил о себе.

— Подкинь своему отцу мысль о том, что нужно вернуть этой конюшне жизнь, — попросил Сервелат.

— А чо сам не попросишь? Прям щас.

— Он меня не слушает. Говорит, что нам не нужно столько кобылиц. Да я и не прошу все четырнадцать! Хотя бы четверых! Небольшой табун, чтобы привольно скакать на лугах… Почему ты можешь остепениться, а я нет? — спросил он уже куда-то в сторону. — В смысле «чему учу ребенка»? Ничему и не учу! Я часть природы! Я веду себя естественно! В смысле слишком многого требую?.. У нас есть деньги на хагадешских кобылиц! Да это скоро окупится! Ну двух хотя бы!

Астрид подперла кулачком голову. Она просто пришла посмотреть, нет ли тут каких таракашек. В конюшне тепло почти как в доме, но не настолько чистенько, так что насекомые тут водятся. Вон, мошки над туалетом Сервелата летают, в углу паутинка с паучком…

Паучок совсем маленький. Большой зимой не прокормился бы, наверное.

Идеальная кара небес.

Сначала Астрид долго сидела над кастрюлями. С самым гневным и осуждающим ликом. Астридианцы, наверное, не понимают выражений ее лица, потому что у них самих лиц нет. Но Астрид все равно сначала постаралась продемонстрировать, насколько она недовольна своим народом.

Но пока что она не стала их карать. Решила дать шанс на исправление. Оставила паучка в баночке и пошла смотреть мультики.

На следующее утро Астрид проснулась, заглянула как обычно в кастрюли… и ужаснулась. За ночь астридианцы разложились еще сильнее. Они почти доели варенье, а пока они его ели, то совершенно не занимались поддержкой своей городской плесени. Кое-где она побледнела, порыжела, но пока еще не погибла. Просто выглядела какой-то заброшенной.

А самих астридианцев стало как будто меньше. Вначале-то они ударились в рост, их стало много, но потом они словно потеряли интерес ко всему, кроме злосчастного варенья. Даже, кажется, перестали плодиться… а вот умирать не перестали.

— Вы безумные деграданты, — вспомнила любимое мамино обзывательство Астрид. — Вот вам за это павук. Умрите или победите левиафана.

Паук упал рядом с городом астридианцев, но поначалу ничего не делал. Крошечные существа были и для него крошечными. Наверное, как мышки для человека… или даже таракашки.

Но они-то обнаружили его быстро… и запаниковали.

— …Это кара!.. кара Божества!.. мы согрешили!..

— Выкиньте его в канаву, — молвил достопочтенный Дщ-Трьк. — Он мешает мне думать.

Владыка Всея Плесени втянул еще немного божественного сиропа, погружаясь в думы. С балкона Храма было прекрасно видно явившееся с небес создание, этот клтхремианский ужас, подобных которым никто не видел уже сотни поколений.

Мифы. Предания. В них рассказывалось о неуязвимых колоссах, пожиравших предтеч. Те, кто делал вылазки за пределы мироздания, обычно не возвращались, гибли, но некоторые приносили страшные вести и вскоре все равно погибали, поскольку их тела были сухи и больны.

А теперь оно здесь. Рядом с Изначальным Градом. Но разве не хранит его Божество? Отчего свершилось подобное, что тому могло быть причиной? Неужто его длань перестала защищать Народ?

— …Хе-хе, весело, — широко улыбнулась Астрид. — Смешно бегают.

Паучок наконец-то задвигался. Видимо, решил попробовать астридианцев на вкус. Или просто пополз куда-нибудь — делать паутину и ловить мошек. Астрид пристально рассматривала его в лупу, но гораздо больше ее интересовало, что предпримут астридианцы…

— …Я говорил, Божество недовольно нами! Я говорил!

— А с чего ему быть довольным?! Я сам нами недоволен! Рассадники заброшены! Когда мы в последний раз отделяли Семена Рождения?!

— Все из-за этой жижи! Верно говорили, что это не дар Божества, а искушение Незримости! Надо было все это уничтожить!

— Так мы и уничтожаем! — прочавкал мудрый Кш-Тркн. — Скоро уж кончится!

— А когда кончится — что будем делать? Если Божество нами недовольно!..

— Народ зависим от божественного сиропа!

— Не называйте его божественным!.. и хватит жрать!..

— Но мы зависим! Никто не может ничего делать без него! Только он придает энергии!

— Энергии на что?!

— Ты сам сказал — последние два Световорота мы только движемся в пропасть!

— Я это так. Философски.

Достопочтенный Дщ-Трьк скрутил реснички, призывая к тишине. Он посмотрел на перепуганных членов совета и спокойно сказал:

— Чудовище уже разрушило несколько дорог и кварталов. Я жду предложений.

— Может, оно уйдет? — робко предположил кто-то.

— А если нет?

— Пока оно не пыталось никого съесть… Вернее, пыталось, но, судя по всему, мы слишком мелкие для его… орудия.

— Слава Божеству, Божество милостиво!

— Да, это очень хорошо, — согласился Дщ-Трьк. — Оно не может нами питаться, но оно плотоядно. Значит… значит, кем-то оно питается.

— Их там много?!

— Я не думаю, что там, откуда оно пришло, оно было в единственном числе. Помните старые сказания?

— Я думал, его сотворило Божество…

— А что если это не кара, а скорее напоминание?

— Напоминание о чем?

— Об опасностях запредельных пространств, — вытянул реснички Дщ-Трьк. — Божество в мудрости и благости своей послало нам источник великой энергии — и мы бездарно растратили его на увеселения и пиршества. И теперь оно показывает, что будет, если мы не возьмемся за ум.

— Божество готовит нас к чему-то?

— Он иде-е-ет к Хра-а-аму!!! — раздалось с балкона.

…Астрид было жалко астридианцев, но безумно интересно, что будет дальше. Паучок почти не уступал в размерах самому великому строению кастрюльного мира, и когда он подполз вплотную, там началась совсем уж дикая суета.

— Ой, а храм жалко… — огорчилась девочка.

Подумав, она осторожно ткнула перед паучком иголочкой. Тот отшатнулся и засуетился, а затем вляпался в варенье. Последние остатки богатых залежей…

— …Это зна-а-ак!.. Божество защитило свой храм и своих верных подданных!

Все эти дхрки астридианцы напряженно наблюдали за перемещениями колосса. Он был медлителен, так что пострадали только здания и дороги. Убежать от него не составляло труда, и лишь в самом начале несколько спящих астридианцев попали в его лапы, но и эти не были съедены, а просто раздавлены.

Но эти скорбные дхрки подошли к концу. Теперь тварь медленно перебирала лапами, намертво увязнув в божественном сиропе.

— Что бы это значило?

— Это значит, что у нас есть шанс изучить его, — провозгласил Дщ-Трьк, поднимаясь на ресничках. — Впервые за все описанные Световороты у нас есть шанс изучить тварь из запредельных пространств…

…Астрид недовольно смотрела, как астридианцы ползают по умирающему паучку. Возможно, зря она вмешалась так быстро. Кара получилась гоблинная какая-то. Совершенно не впечатляющая. Они, наверное, даже не испугались там.

Ну и ладно. Для начала хватит, а если они не усвоят урока, она принесет еще кого-нибудь.

И Астрид смахнула в кастрюлю крошки от бутербродов.

На следующий день Астрид с изумлением обнаружила вокруг паучка целый купол… пока незавершенный, но уже видно было, что они возводят что-то вроде второго храма.

Другие были заняты прежними работами. Кажется, они все-таки усвоили урок и вернулись к нормальной жизни без излишеств. Да у них особо и не осталось излишеств — варенье почти иссякло, крошки они за ночь подъели, а собственное сельское хозяйство за двое суток совсем захирело.

— Эх, тлю бы им… — задумалась Астрид. — Гигантские коровы…

Они с мамой как раз недавно смотрели по дальнозеркалу живую картину про муравьев. Астрид удивилась, насколько муравьи хозяйственные — разводят тлю, выращивают грибы… она-то думала, что они только муравейник строят и на жучков охотятся. А они умные, оказывается…

Хотя чем астридианцы будут кормить тлю? Тля любит растения, а в темной кастрюле их не вырастишь. Тут растет только плесень.

Астрид поколебалась и все-таки дала им еды. Ровно столько, сколько хватит на день. В кастрюлю отправился невкусный свернувшийся желток от яичницы (Астрид любила только жидкие!) и еще горсть хлебных крошек.

— Это вам на сутки, — строго сказала Астрид. — Работайте на полях, я не вечно буду вас кормить.

Так проходила зима. Прошла луна Медведя, близилась к концу луна Скарабея. Астрид играла с соседскими детьми, продолжала учиться правильнописанию, гуляла в лесу с родителями, смотрела аниме и заботилась об астридианцах.

Они постепенно умнели, а плесень менялась. Она уже с трудом умещалась в кастрюлях, поднимаясь над бортиками тонкими шпилями. Пищу астридианцы выращивали себе сами, но ее уже просто не хватало, и без даров Астрид они обойтись не могли.

— Па-ап! ПА-А-А-АП! — вбежала в кабинет Астрид.

— Что?! — сердито оторвался от монографии папа. Дочь ворвалась слишком внезапно, и он потерял мысль.

— Мой эксперимент зашел слишком далеко! — патетически заломила руки девочка.

— Какой эксперимент?

— Плесень, ее слишком много!

Папа моргнул. Плесень. Ну да, конечно, она же брала лупу пару лун назад.

— Ну просто смой или выброси…

— Но она же разумная!!! — закричала Астрид. — Я не могу устроить гиацинт!

— Гиа… разумная?..

…Папа долго смотрел на кастрюлю в лупу. Кажется, его это очень удивило. Хотя чему тут удивляться, это же просто астридианцы.

— Вон там — мой храм, — показала Астрид, пытаясь отнять у папы лупу. — В Старом Городе.

— Окиреть… Лахджа, подойди сюда…

Теперь уже вся семья Дегатти смотрела на кастрюли. Лахджа тоже удивилась, но и очень обрадовалась. Астрид всего четыре с половиной годика, а у нее уже свой город и культ.

Сидзука сдохнет от зависти. Куда там Мамико с ее тупыми оригами.

Лахджа пригляделась пристальней. Даже с демонической силой разглядеть копошащихся в плесени астридианцев было сложно, и она надела очки покойной свекрови. До превращения в демона Лахджа была немного близорука, потом зрение, конечно, стало идеальным… но она оценила артефакт, позволяющий видеть микроорганизмы. Он очень пригодился в ее… хобби.

— Ладно, — наконец изрекла она — Ладно. А откуда они тут взялись?

— Из кастрюли, — сказала Астрид.

— Я вижу, что из кастрюли. А до этого они где были? Где ты их нашла?

— В кастрюле, — повторила Астрид, глядя на маму, как на глупую. — На кухне.

Лахджа вперилась в Майно бешеным взглядом. А тот немного подумал, внимательно осмотрел кастрюлю и сказал:

— Моя мама и ее брат-близнец были адептами Монстрамина. Они много лет работали с хомунциями и одно время пытались вывести разумных…

— В кастрюле на кухне?!!

— Да это, наверное, остатки какого-то эксперимента просочились… — стал отбиваться Майно. — И вообще, наверняка это все из-за дяди Курдамоля. Он магиоз и псих. Он знаешь каких хомунциев пытался выводить? Протрезвляющих.

— Зачем?..

— Не знаю. Ладно бы пил кто в семье.

— Мои родители не сумасшедшие, зачем им хранить на кухне что-то опасное!.. — процитировала Лахджа. — Да, Майно?.. Даже не в пробирке!.. В кастрюле!.. Ну так, чтобы точно шансов не оставить!..

— Зато теперь у нас есть разумные хомунции… — почесал нос Дегатти. — Это премия Бриара…

— И кто ее получит? Моя покойная свекровь или твой дядя-магиоз?

— Я! Я! — запрыгала Астрид.

— Астрид, ты большая молодец, что вырастила их, но не ты их создала.

— Ты чо?! — испугалась Астрид. — Не говори это при них!

— Я сомневаюсь, что они что-то слышат…

— Я тоже думаю, что они глухие. Они ресничками только дергают и нюхают.

Еще раз осмотрев переполненные кастрюли, родители согласились, что так это оставлять нельзя.

— Пусть будут в отдельной комнате, — решил отец. — Я закажу большой террариум и установлю барьер. Мало ли… папа с мамой ведь от чего-то погибли…

— Может, супца из этой кастрюли хлебнули? — ядовито предположила Лахджа.

— Нет, тела пострадали от другого, — рассеянно сказал Дегатти. — Если бы там было что-то подобное, усадьбу просто бы уничтожили. Кустодиан к такому очень серьезно относится.

— Но астридианцев пропустили… — пробормотала Лахджа.

Хальт. Астридианцы. Перкеле, самолюбием вся в биологического отца. Четыре с половиной года, а уже своим именем народы называет.

На следующий день астридианцев переселили в огромный многоуровневый террариум. Его установили в одной из свободных комнат, и он занял большую ее часть. Там создали искусственную экосистему — с маленькими озерцами, мхом, лишайниками, мелкими грибами и растениями, водорослями, камушками. По настоянию Астрид зарыли тут и там немного металлов.

Потом осторожно переместили самих астридианцев. Прямо в кастрюлях. Извлечь их оттуда не удалось бы, не разрушив половину цивилизации. Стенки кое-где уже настолько прохудились, что плесень выползала наружу. Добытое из нее железо астридианцы использовали в строительстве и для производства орудий.

И теперь их мир вырос во много раз.

Сначала астридианцы боялись вылезать. Первые сутки они не покидали кастрюли. Их все-таки немного растрясло при перемещении, и они это восприняли, как катастрофу.

Чтобы их выманить, родители предложили класть теперь еду не в кастрюлю, а рядом. Астрид положила кусочек тоста с арахисовым маслом совсем близко к кастрюле — там, где неподалеку была одна из прорех в стенке.

И на следующий день Астрид увидела, что от стенки кастрюли к тосту протянулись длинные паутинки с пленками между ними. Астридианцы теперь строили гораздо быстрее, чем в начале зимы, когда возводили Храм Богини.

Папа теперь тоже иногда подходил к террариуму, многозначительно хмыкал, отпивал кофе и уходил писать монографию. Астрид немного свысока думала, что ее-то исследование кудеснее, чем у него. Он-то просто маму исследует. А в маме интересного ничего и нет, она просто мама.

А вот астридианцы… таких ни у кого нет.

День за днем они, осмелев, изучали террариум. Кастрюли оставались их двойной столицей. Там уже был сплошной плесневый город. И не разберешь ничего даже в лупу, так их много и так они там носятся по своим делам.

А вот снаружи стало интересно. Поначалу астридианцы просто ползали везде. Потом стали застраивать наиболее пригодные по их мнению места. Прокладывали дороги из плесневых нитей, возводили что-то вроде ферм с огромными полями вокруг. На полях росли какие-то грибки да еще всякие понравившиеся астридианцам лишайники.

Нашли они и металлы. Раньше у них было только кастрюльное железо, а теперь появились и медь, и свинец, и олово, и ртуть, и даже немножко золота с серебром. Папа проявил щедрость, потому что ему было интересно, что из этого вырастет.

Мама сказала, что особенно им пригодится медь, потому что она дешевая и проводит ток. Но пока что для такого астридианцы ее не использовали. Мама сказала, что у них средневековье, так что у них все как-то средненько пока.

Так прошла вся луна Лебедя. Миновал Злой День, наступила луна Тигра, снаружи все больше теплело, на деревьях набухали почки… а потом случился ужас. Среди положенных в террариум щепок и веток случайно оказался кусок корня. С личинками. И когда наступила весна, они проснулись и полезли наружу.

И Астрид, их великая богиня, не могла просто залезть в террариум и убить личинок. Точнее, могла, но при этом нанесла бы ущерба еще больше, чем личинки. Среди фамиллиаров тоже не нашлось никого достаточно маленького и ловкого, хотя Снежок свои услуги предлагал. А Пырялка стояла на полочке и притворялась обычной куклой.

Пришлось крошечной цивилизации справляться самой.

Это был кошмар. Астридианцы защищались, как могли. Накануне Астрид как раз даровала им пивные и хлебные дрожжи. Астридианцы очень обрадовались, сразу нашли новому материалу применение и превратили обычные озера в питательные.

Теперь эти питательные озера приманили личинок. И вот как раз они могли пожирать астридианцев. Те оказались прямо идеального размера, и личинки просто заглатывали их целиком.

Конечно, астридианцы быстро разбегались. Но они ведь не могли бросать все нажитое. Личинки разрушали их дороги, крушили здания, опустошали фермы.

Астрид сидела у террариума и нервно грызла коготки. Она не знала, чем помочь.

Лахджа могла аккуратно устранить личинок. Она отточила свой метаморфизм настолько, что умела проводить тончайшие операции и даже действовать в микромире, пусть пока и грубовато. Но она просто не видела нужды вмешиваться.

Пусть эти создания привыкают, пусть готовятся к жизни в большом мире, потому что рано или поздно они вырастут и из террариума. Насколько еще его хватит при их темпах развития? На месяц, на два? Если ничего не изменится, к лету их придется либо переселять куда-нибудь подальше, либо зеркалить в Кустодиан.

Не отдавать же им всю усадьбу. Лахджа не собиралась жить по уши в плесени.

— Для одноклеточных мы что-то вроде космического разума, — говорила она дочери, сидя рядом с ней у террариума. — Когда древние одноклеточные объединились во что-то гигантское, мудрое и непознаваемое…

— Клеточный?.. — не поняла Астрид.

— Ну, хомунции. Клетки. Мы состоим из хомунциев.

— Подожди! Подожди! Ты говорила, мы состоим из мяса! Я в книжках смотрела — там мясо и органы всякие. Косточки. И череп!

— А все это состоит из хомунциев.

— Что?.. — ужаснулась Астрид.

Ее мир снова расширился и усложнился. Да будет ли этому конец?!

— Мы — хомунции?! — выпучила глаза она.

— Наши тела. Это много-много хомунциев.

— А астридианцы могут слепиться в человека?!

— Нет… не думаю.

— Жаль…

А Лахджа подумала, что вообще-то… пес его знает. Это какая-то абсолютно новая форма жизни. Кто может сказать, на что она способна и во что разовьется? Она вообще пока не понимала, где содержится их разум. У существ такого размера просто не должно быть места для высшей нервной деятельности.

Надо будет незаметно от Астрид извлечь парочку и изучить. Это очень важно.

Да, премия Бриара!

У тебя уже есть! А мне не дадут, я в вашей шараге не училась!

Война с личинками надолго заняла астридианцев. Это стало серьезным испытанием для их цивилизации и застопорило ее развитие.

А еще это породило раскол. Сытые и довольные собой столицы-кастрюли за полторы луны в террариуме совсем оторвались от нужд и чаяний провинции. Театр боевых действий раскинулся на окраинах, и все были уверены, что личинки никогда не достигнут столиц.

Они бы и не достигли. Во многих вопросах провинция оставалась наедине со своими проблемами. И это порождало все растущее недовольство.

Уровень жизни столиц и застеночных земель всегда был разный. Столицы уже давно не могли прокормить сами себя и хитрили, располагая все ключевые производства в пределах этих гигантских мегаполисов. Из-за этого ни одна провинция не могла обрести даже подобие самостоятельности.

Все шло через столицы. Все дороги вели в столицы, все скоростные линии-паутинки начинались и заканчивались в них. Если кто-то хотел куда-то попасть — сначала он отправлялся в одну из двух кастрюль, а уж оттуда — в нужное ему место. То же было и товарами, то же и с астридианской почтой, которая представляла собой череду химических сигналов.

И теперь это сильно вредило астридианцам, поскольку уж личинки-то передвигались где хотели и как хотели. А если личинка разрушала магистральную тропу, населенный пункт оставался совершенно без сообщения с миром. Вне плесневых городков выжить было очень сложно, и передвигались там астридианцы крайне медленно.

Личинки изменили все. Когда несколько поселений оказались отрезаны и долго не получали помощь, они проложили тропки между собой, минуя столицы. И одно из них располагалось на спичечном коробке, обладая огромными залежами дерева и, что еще важнее, серы.

Астридианцы давно изучали эти материалы, но теперь их подтолкнули страх и нужда. Они нашли способ строить плотные пленки, похожие на тончайшую бумагу, и отгородились ими от чудовищ.

А потом… Астрид аж подпрыгнула. Она уже всю задницу отсидела, попивая сок и переводя лупу с одного места на другое, но когда до ее ушей донесся еле слышный треск, она сразу поняла — начался замес.

— Может, погуляешь?! — донеслось снизу.

— Не-е-ет, тут самое интересное! Они изобрели субтерму и бомбят личинок!

— Что?!

Дальше события развивались быстро. Сера изменила еще больше, чем личинки. С новым оружием астридианцы уничтожили чудовищ за какой-то час. Но на этом никто не остановился…

Только после окончания боевых действий из столицы проложили дорогу в эту группу поселков. Но та к тому времени сама уже превратилась в городок, на спичечном коробке вырос завод, и гостей из столицы встретили немного…

— …Это что, война?.. — обомлела Астрид.

Да, из столицы пошли усмирительные отряды. До этого астридианцы ни с кем всерьез не воевали, потому что были одной цивилизацией на небольшом пространстве. У них случались всякие конфликты, стычки, междоусобицы, но полноценных армий не было.

Но теперь она у них появилась. Захватчики из столицы желали оставить в целости завод и деревянно-серные залежи, а все остальное… как получится, видимо. У них не было секретного оружия, способного уничтожать чудовищ, зато они были гораздо многочисленней и богаче.

Кроме того, на другом конце террариума они обнаружили капельки ртути посреди безжизненного песка. И Астрид не поняла, что у них там происходит, но в процессе войны среди астридианцев возникли чуть более крупные, а часть нитей приобрела серебристый оттенок.

Город сепаратистов рос и становился все воинственнее. Они предъявляли претензии на половину террариума, и многие малые поселения держали их сторону, поскольку в новом государстве пока что все было как-то честнее. Богатства распределялись равномернее, а о провинциях заботились.

Столицы не отставали. Поняв, что в противном случае от них разбегутся все, они наконец-то стали делиться накопленными богатствами. Не только собирали налоги и ресурсы, но и тратили их во благо провинции. По сути, столицы стали разрастаться, вбирая в себя верные им территории.

— Окиреть… — шептала Астрид, кусая пальцы.

Сначала они пытались воевать по-крупному. Но это было слишком разрушительно. Тогда они стали устраивать диверсии и красть друг у друга ресурсы. Это напоминало какую-то сложную игру.

А потом… в одной из столиц раздался серный взрыв. Такой сильный, что начался пожар.

Плесень вспыхнула.

Астрид заорала. Она открыла ближайший люк и выплеснула в кастрюлю остатки сока. Они залили пламя и город… его остатки. Эта древняя плесень горела так быстро, что даже при вмешательстве Астрид огонь успел пожрать большую часть содержимого кастрюли.

— Вы чо, самоубийцы?! — со страхом завопила маленькая богиня. — Вы же сдохнете!

Едкий дым заволок окрестности, убив еще какое-то количество астридианцев. Астрид распахнула окошко, и в комнату ворвался весенний воздух. Все люки террариума она тоже раскрыла настежь, и долго переживала, глядя, как ее подопечные суетятся.

Через какое-то время в затянутых дымкой небесах они заметили лик своего божества.

Вскоре после этого война закончилась. Как-то старая и новая страны все-таки договорились и совместно стали разбираться с последствиями.

Их погибло невероятно много. Вторая столица пострадала от чада и дыма, да и огонь ее все-таки успел задеть. А в первой столице погибли почти все и почти всё, в том числе древний храм Божества.

Это была трагедия. Астрид аж всплакнула. Его начали строить в незапамятные времена, как только астридианцы вышли из первобытного состояния. Второго такого уже не будет, а если и будет — то не тот, а просто копия, подделка.

— Вандалы, — обиженно сказала Астрид. — Мой храмушек…

Ей ведь не очень-то много от них нужно было. Просто немножечко любви. А она им — хлебушка и террариум.

Можно, конечно, отнять у них спички. Только они давно растаскали всю серу по всяким схронам и норам. Если отнимать и карать, то все и везде. А тогда будет еще хуже.

Надо что-то делать. Вдруг опять поругаются и взорвут сами себя? Что если в следующий раз Астрид с соком рядом не окажется? Она иногда спит, ест и гуляет в лесу. Там весна началась, ручьи текут!

О!.. Сера вымокнет, если начать потоп! Им-то ничего не будет, они же плесень!

— Ма-ам, они подожгли себя! — скатилась по лестнице Астрид. — Можно их затопить?!

— Доча, ты что, хочешь устроить им Апокалипсис? — удивилась Лахджа, отрываясь от журнала с кроссвордами. — Давай вместе.

Сначала большая и маленькая демоницы решили все-таки не топить астридианцев. Подумаешь, один раз отгеноцидили сами себя. Это все любят и время от времени делают.

— Дадим им шанс, — сказала Лахджа. — А потом затопим.

Три дня в террариуме царили тишь да гладь. Астрид даже снова начала давать астридианцам крошки, чтобы те пережили тяжелые времена.

Она надеялась, что они построят ей новый храм — без него стало как-то грустненько…

Но храм они не строили. Вместо этого они взялись за старое. В отдалении появилась еще одна столица, и не внизу, а на потолке. Астридианцы как-то очень быстро стали развиваться. Они строили с невероятной скоростью, с каждым днем их становилось все больше…

А затем, в одно прекрасное утро…

— Да что ж вы себя не бережете-то?! — отчаянно завизжала не успевшая даже умыться Астрид.

— Они что, травят друг друга ртутью?.. — восхитилась Лахджа. — А, смотри, они открыли электричество!.. и пустили ток через город… убили всех. Заливай.

Астрид с пыхтением опрокинула в люк ведро воды. Отец смотрел на это со смешанными чувствами и пытался решить, считается ли преступлением геноцид, если это геноцид хомунциев.

— А-а-а… тля… является… они разумны же… — простонал он. — Я магиоз!..

— Сначала отравят ртутью друг друга — а потом своих богов, — строго сказала Лахджа. — Не мешай.

Одного ведра, конечно, не хватило. Террариум занимал две трети комнаты, так что вода просто расплескалась по дну. Папа участвовать в гиацинте отказался наотрез, а у мамы живот был уже такой огромный, что она быстро уставала и тяжести поднимать не хотела. Так что Астрид таскала ведра сама и грустно хлюпала носом, время от времени разражаясь плачем. Ей было жалко астридианцев, но ничего не поделаешь, они напридумали слишком много всякого для убийства друг друга.

Лучше она убьет их сама.

Вода поднималась очень медленно, потому что террариум был громадным, а Астрид — маленькой. До самого вечера она топила своих питомцев и ревела, ревела и топила.

Но она убила не всех. Вода заполнила все уровни террариума, кроме самого верхнего. Именно там располагался последний город астридианцев, самый отдаленный и астридобоязненный. Особенно после того, что началось.

Там разумные хомунции выжили. Их ужасно фрустрировало случившееся, а потом они еще несколько дней жили над океаном, страдая от невероятной влажности и нехватки пищи. К тому времени, как Астрид смилостивилась и спустила воду, от ее народа осталась жалкая горстка.

Плесень вообще-то любит влажность. Но именно влажность, а не воду. Кроме того, они так испоганили все соединениями ртути, что вода стала ядовитой, так что террариум долго пришлось еще и промывать.

Но Астрид снова смилостивилась. Она решила не добивать выживших и позволила им существовать. Воду полностью спускать не стала, террариум превратился в лягушатник. Она снова подкормила астридианцев дрожжами и даровала им чайный гриб.

— Он тут сдохнет, — прокомментировала мама.

— Может, не сдохнет, — упрямо сказала Астрид.

Она решила больше не баловать астридианцев. Никаких им больше крошек, колбасы и даже невкусного желтка. Только то, что надо вырастить и добыть самостоятельно.

К тому же началась весна, так что Астрид подпустила в террариум немного микроскопической живности. Совсем малюсеньких жучков-паучков-червячков… и тлю в горшке с поздникой.

Да, обязательно тлю. Пусть разводят гигантских коров и спасаются от гигантских хищников. Пусть выживают в суровой природе.

Пусть становятся настоящими мужиками.

— Сальванские кущи закончились, — сказала она, кидая в люк новых личинок. — Теперь выживайте сами.

Глава 17

В саду пели птицы и пахло пробудившимися от сна деревьями. С кухни доносился аромат зеленого борща и жареной картошки. Сегодня день Ледяного Тигра, и на Парифате отмечают праздник Калидис. Все чествуют приход теплого времени и окончание холодного, а на стол подают исключительно горячие блюда. Есть холодное в Калидис запретно.

Конечно, севигистов в этой семье не водилось. В Мистерии они вообще редки. Однако традиции здесь соблюдают те же самые, да еще и с апломбом, с выкрутасами. Енот подчеркнуто испек сегодня хлеб не только утром, но и в обед — чтобы он каждый раз был горячим, только что из печи.

Но Лахджа пока не спешила к столу. Она медитировала на террасе. Сидела в позе лотоса, баюкая живот и считая дни до родов.

Все сдавил, паскудник… или паскудница. Какой-то крупный ребенок. Если б Лахджа была смертной, у нее бы начались проблемы.

Ну ничего, пусть высасывает из мамы все соки… пока может. К счастью, волосы и зубы у нее от этого не полезут.

Астрид так сильно не вырастала… правда, у нее были хвост и крылья…

— Мам-мам, смотри, я лечу!.. — пролетела мимо дочь.

— Ой, молодец, — лениво похвалила Лахджа. — Красотка.

Развивается. Уже не перепархивает, а именно летит. Не слишком хорошо пока, но уж лучше какого-нибудь фазана или павлина.

— Смотри, Совнар, Астрид летает, — сказала демоница.

— Вижу, — сухо ответил сидящий рядом рыжий кот. — А знаешь, где еще лучше летается, дитя мое? В Паргороне.

— Совнар, не отпущу я ее одну жить в Паргорон, — сказала Лахджа. — Даже к тебе.

— Пусть живет тут, — сказал Совнар. — Но чему она тут научится? Фокусам смертных? Ты знаешь, что Джулдабедан о ней намедни спрашивал? Как растет, мол, не хочет ли в Школу Молодых поступить.

— Он туда берет с двадцати лет. И фархерримов не принимает.

— Начал принимать.

— Серьезно?!

— Сам в шоке. Гипотетически пока, конечно. Все равно пока нет ни желающих, ни подходящих по возрасту.

Лахджа задумчиво кивнула. Ну да, смертнорожденные-то вряд ли сильно перевоспитаются. Хитрый старый дед…

Совнар умывался лапкой. Совсем как настоящий кот. Лахджу это немного раздражало — ведь если посмотреть истинным зрением и проникнуть сквозь эту личину… сидит тут скрюченный рогатый карлик и слюни развозит по телу.

— Совнар, ну хорош, — сказал Майно, выходя на крыльцо. — Ты вообще помнишь, что ты не кот?

Он уже спокойно относился к тому, что к жене иногда заходит знакомый бушук. Благо Совнар не палился, ауру скрывал, к соседям носа не совал и ничем не вредил. Просто, кажется, считал Лахджу все еще своим клиентом и периодически навещал.

Особенно он зачастил в последнее время, каждый раз осведомляясь, скоро ли пополнение в семье, да не надо ли чего.

— Через несколько дней, наверное, — пожала плечами Лахджа. — И… возможно, пригодится повитуха. Паргоронская.

— Есть у меня одна на примете, — кивнул Совнар. — А в остальном как у вас дела? Астрид, дитя мое, как у тебя дела?

Астрид неуклюже приземлилась, едва не вспахав носом землю, но тут же вскочила и утерлась. С приземлениями у нее пока была беда.

— Мне поклоняются, между прочим, — сказала она, чтобы сгладить позор. — Я богиня.

— Что?.. — не понял Совнар.

— Астрид!.. — шипнула Лахджа.

Но Совнар уже почуял… что-то. Он поводил усами и сказал:

— А я вот давно что-то у вас чувствую. Думал — ай, молодец, Лахджа, наконец-то за ум взялась.

— Это не то, что ты думаешь… забудь.

Лахдже почему-то стало страшно за кастрюльный народец.

Но Совнар не собирался просто взять и забыть. Он настоял на том, чтобы ему все рассказали. Быстро стало понятно, что если отказаться, он вынюхает все сам. Так что ему показали террариум, в котором за минувшую луну снова расплодились астридианцы.

Пока их было далеко не так много, как в допотопные времена, но они уже справились с последствиями катастрофы и вновь начали развиваться. Только теперь иначе. Они стали более живучими, более энергичными, более самостоятельными. Астрид их практически не подкармливала. Лишь редко-редко кидала какое-нибудь угощение, если они ее чем-то радовали. Городов теперь было много, но маленьких.

И в каждом высились храмы в ее честь.

— О Древнейший… — пробормотал Совнар, ненадолго вернувшись в истинный облик и поглядев сквозь монокль. — Да тут условок… сто… это твоя копилочка, детонька? Какая ты молодец! Такая маленькая, а уже такая предприимчивая! Даже здесь, в мире смертных, сумела создать актив! Такая изобретательность. Надо племяннику показать.

— Показать что? — спросила Лахджа. — Террариум или Астрид?

— Их надо раскормить, — сказал Совнар, не отвечая на вопрос. — Расплодить как следует. А потом, когда подрастешь — собрать жатву.

— Я не хочу, — отказалась Астрид.

— Ну как же? А зачем же они?

— Они меня любят, и они кудесные. Смотри, они статуи меня сделали.

Совнар закатил глаза. Дочь своих родителей. От обоих худшее взяла.

— Девочка, ты демон, — терпеливо объяснил он. — Не бог. Тебе бесполезна их любовь.

— Любовь вообще бесполезная, ну и что? — насупилась Астрид. — Я ее люблю, как шоколад.

— Дитя, ты разочаровываешь меня, — вильнул хвостом Совнар. — Столько душ в твоей власти, а ты… суть Древнейшего, это же как заполучить слиток адаманта и выковать из него погремушку.

— Да ладно тебе, Совнар, пусть играет, — поджала губы Лахджа.

— Это глупо, Лахджа, — терпеливо сказал паргоронский банкир. — Конечно, для меня этот террариум особой ценности не представляет, у меня другие масштабы. Но ты-то уж могла бы объяснить ребенку, что это отличный зачин для маленького демона. Ты мать или кто?

— Да ладно, какая-то сотня условок, — широким жестом отмела такую мелочь Лахджа. — Хотя… а что так мало-то? Их же тут миллион, наверное. Все дело в размерах?..

— Не столько в размерах, сколько в сроке существования, — объяснил Совнар. — Они живут… сколько?.. дней десять?.. вот и представь, насколько недолговечные у них души. Там энергии-то всего ничего, даже на кратковременный вклад не годится. Насчет сотни — это я еще сильно польстил.

— Но они же разумные.

— Разумные. Поэтому они дороже одноклеточных и даже насекомых, но уже до мышей дотягивают с трудом. Сколько, по-твоему, стоит миллион мышиных душ?

— Да ладно, — усомнилась Лахджа. — По-моему, ты мне лапшу на уши вешаешь.

— Лахджа, ты мне нравишься, и я дорожу нашей дружбой, — вздохнул Совнар. — Но поверь, если бы каждый из этих микробов стоил целую условку, я бы уже бежал с этим террариумом в Банк Душ. Мне было бы плевать и на тебя, и на твою дочурку. Потому что миллион условок — куш, ради которого я убью тебя без раздумий. А сотня… да играйтесь, ваше дело.

— Спасибо тебе, Совнар, за твою честность и прямоту, — искренне поблагодарила Лахджа.

— Спасибо тебе, Совнар, — кивнула и Астрид, прикрывая террариум неширокой спиной и распахнутыми крылышками.

Совнар умилился насупленной мордашке и решил от нее отстать… пока что. Девочка еще совсем мала, она ничего и не поймет. Ей пока интересно возиться с мелкими питомцами, ну и пусть возится. Лет через пять он вернется к этому разговору, демоненок многообещающий.

Однако на следующий день Совнар снова обедал за общим столом, не обращая внимания на шипение Снежка. И на следующий, и на следующий. То ли его все-таки заинтересовали астридианцы, то ли хотелось взглянуть, что родит Лахджа, но старый бушук стал наведываться каждое утро. Дегатти по первости еще вздрагивал, видя его греющимся на солнышке, точно обычный кот, но потом привык.

С наступлением луны Волка трапезы снова переместились под открытое небо. Есть на свежем воздухе, под птичий щебет и благоухание сирени, было куда приятней, чем в столовой с ее наводящим страх столом. Нет, для банкетов это место подходило идеально, но семейные обеды проходили там тоскливо. Даже Астрид терялась и молча смотрела в тарелку, а папа в конце концов вытащил из кошеля маленький обеденный стол и поставил его на кухне.

Другое дело — в саду или на веранде. Астрид лопала, как после трехдневной голодовки, многословно рассказывая, что за ночь построили ее астридианцы. Она уже отлично говорила, почти никогда не запиналась на букве «р», справлялась со сложными фразами и лишь изредка путалась в особенно коварных словах.

После разговоров о Школе Молодых девочка задумалась о своем будущем. Ей уже четыре с половиной, скоро будет пять. Самое время выбрать жизненную стезю, определиться с профессией.

Но это сложно, это так сложно!..

Можно стать кондитером. Тогда шоколада у тебя будет сколько хочешь. Шоколад Астрид любила почти так же сильно, как маму.

Можно стать королевой. Тогда у тебя будет много подданных и опять же шоколада. Астрид не сомневалась, что королева из нее получится отличная.

Можно стать волшебницей. Закончить все институты Клеверного Ансамбля или даже половину, а потом все равно стать королевой, потому что шоколад и подданные — слишком большой соблазн.

А еще можно стать великой героиней. Она обещала лорду Бельзедору, а обещания нарушать нехорошо.

Но чем занимаются великие героини, кроме побежданий Темного Властелина? Это же не такое дело, которым можно заниматься всю жизнь, Темный Властелин быстро кончится.

— Пап, а чем занимаются великие герои? — спросила Астрид, болтая ногами.

— Подвигами, — пожал плечами папа. — Спасают людей, ищут сокровища, охотятся на нечистую силу…

Охотятся на нечистую силу?..

— Перкеле!.. — стиснула кулачки Астрид.

— Астрид!.. — ахнула мама.

— А вот не ругайся при ребенке, — сказал папа, набивая трубку.

А ты вот постоянно дымишь при ребенке. И пьешь. Но я же ничего не говорю.

Сразу в наступление, да?.. Нет бы сказать: да, я виновата. Не стоило-то мне ругаться при ребенке. Я невоспитанный демон.

А я что, виновата, что меня никто не воспитывает?

Астрид сердито смотрела на маму с папой, которые обменивались своими Взглядами. Она терпеть не могла, когда родители переходили на мысленный разговор, который она не слышала.

Мама загадочно улыбнулась, а папа ухмыльнулся в бороду и отложил трубку. Астрид тяжко вздохнула и спросила:

— Пап, а демон может стать охотником на нечистую силу?

— Конечно, доча, — тут же развеял ее сомнения отец. — У демона это еще и лучше получится, потому что у тебя иммунитет к скверне. Если, конечно, ты сама этого захочешь.

— Не надо, Астрид, — подал голос Совнар. — Люди не поймут.

— Какие люди? — хмыкнул Дегатти. — И почему ты опять у нас за столом? Я тебя не приглашал.

— Мэтр Дегатти, еще раз напоминаю, что я не вампир. Я не нуждаюсь в приглашениях.

Видишь? Мы там все невоспитанные.

— Совнар, а ты и правда что-то зачастил, — отметила Лахджа. — Если ты ребенка украсть хочешь, я тебя сожру. Ничего личного.

— Ну почему сразу украсть… — отвел взгляд Совнар. — Что ты меня каким выставляешь…

— Я просто не понимаю — у тебя разве дел нет? Ты, в отличие от меня, работаешь. А если у тебя отпуск — почему ты его проводишь здесь, а не дома? И не то чтобы я тебя гоню…

— Просто я волнуюсь за тебя, — проникновенно сказал Совнар. — Мне хочется взглянуть на первого полудемона от фархеррима. Когда ты его родишь, кстати?

— Может, уже завтра, — прислушалась к ощущениям Лахджа. — Или даже сегодня вечером.

Отставив тарелку, она с сожалением осмотрела стол. Ей почему-то вдруг захотелось чего-то паргоронского. Яиц кайтранов там… личинку Хлаа… о Древнейший, как же хочется… демоницу аж в пот бросило.

На протяжении беременности ее периодически посещали странные желания. Один раз захотелось мела — да не школьный мелок погрызть, как делают обычные женщины, а пойти на меловой карьер и жрать там известняк. В другой раз неодолимо потянуло на белое вино, хотя вообще-то Лахджа его терпеть не могла… и зачем-то кинуть туда креветку.

А теперь вот. Непосредственно перед родами до слез захотелось деликатесов из второго родного мира.

— Яйца кайтранов… — произнесла вслух Лахджа. — Такие солоноватые, с перчинкой, лопающиеся во рту… Почему я считала, что они гадкие?!

— Потому что они такие и есть, — сказал муж. — И я за ними не пойду.

— Тебе жалко для беременной жены?..

— Не жалко, дорогая. Просто, извини уж, мне в Паргорон путь заказан. И тебе тоже.

— Зато Астрид не заказан! — обрадовалась Лахджа. — Астрид!.. У мамы для тебя пустяковое поручение!..

— Ей четыре с половиной. Ты нормальная?

— Она демон!

— Но она же не умеет ходить через Кромку.

— Научи ее!

— Я не буду учить четырехлетнюю девочку, как пойти в Паргорон.

Лахджа потерла висок. Вот какой же Майно занудный. Отвечает ей так серьезно, как будто она всерьез собирается отправить маленького ребенка одного к этим паргоронским хмырям. Да ее же там сразу сожрут.

— А почему бы Совнару не принести тебе эти яйца? — предложил муж. — Он же так за тебя беспокоится.

— Я?.. — удивился Совнар. — А, ну да, беспокоюсь. Но разве я похож на крополеро, смертный? Хотя вашу дочь я с удовольствием провожу.

— Я же говорила, детей украсть хочет, — с удовлетворением сказала Лахджа. — Ну слава Древнейшему, а то я уж голову сломала, что ему надо.

— Да ладно, мам, пусти! — оживилась Астрид. — Я просто пойду с котей Соней на рыночек и куплю… чо ты хотела?..

Ей очень хотелось посмотреть на Паргорон, о котором родители все время говорят, но который она никогда не видела. Вернее, видела, но в таком возрасте, что ничего не помнила.

— Астрид, ты не сможешь там ничего купить, — объяснил папа. — У нас нет тамошней валюты.

— У вас есть, — ухмыльнулся Совнар, явно намекая на астридианцев.

— Нет, — отрезала Лахджа. — Я скорее кого-то из соседей поглощу, чем пущу под нож целый народ.

— Соседей ты тоже не поглотишь, — снова начал занудствовать Майно. — Лахджа, нас за это в Карцерику отправят.

— Ну хотя бы того старика можно? — мотнула головой Лахджа. — Смотри, он опять нам калитку печатями разрисовывает. Мне из-за них дышать трудно!

— Мэтр Инкадатти, прекратите! — завопил Майно, взмывая в воздух и летя к калитке. — Старый ты драуг, ну сколько раз просить?!

Инкадатти принялся шипеть, как масло на сковороде. Благоразумно не пересекая изгородь, он стал выговаривать соседу, что мало тому было демона-фамиллиара, мало было вступать с ним в богопротивную супружескую связь и давать кров ее бесенку, который теперь учит злам паргоронским невинных мистерийских детей… теперь еще и бушук поселился в его усадьбе! Он-то чует, он-то видит! Скверной аж на вспашку вокруг шибает! Вертеп разврата и демонической скверны.

— …Я уж письмо в Кустодиан отпра-авил!.. — заявил сосед.

У Дегатти от гнева запульсировала жилка на виске. Он приземлился, оперся на изгородь и что-то тихо сказал. Астрид не расслышала. Она и деда Инкадатти-то слышала только потому, что тот орал во весь голос.

— …Ах так!.. — донеслось до веранды. — Магиоз!..

— Еще чайку, милая?.. — спокойно спросила Лахджа. — Совнар, ты будешь?

— Мам, ты чай пролила, — указала на землю Астрид.

Лахджа опустила взгляд и спокойно сказала:

— Это не чай. Майно, завязывай!.. Совнар, ты мне повитуху обещал. Пойду в баню.

Уже из бани раздался ее недовольный крик:

— Мэтр Инкадатти, уберите печати, мне дурно, я рожаю!

Лахджа не слышала, что ответил старый сморчок, и не видела, что там происходит, зато почувствовала особенную вспышку гнева со стороны мужа, а потом неожиданное удовлетворение. И еще почему-то оглушительно залаял Тифон.

— …Да чтоб вы там сдохли!.. — донесся затихающий плаксивый визг. — …И отродья ваши!..

Лахдже почему-то стало истерически смешно. Вот он, исторический момент. Она-то думала, что будет рожать на островке посреди озера, что муж под ручку отведет ее туда, и ей будут помогать все духи природы и демоны Паргорона. Будут петь птицы, колыхаться травы с весенними цветами, Майно заиграет на лире…

А в итоге она еле дотащилась до бани и лежит на полке, слушая вопли дементного старика. Просто прекрасно. Да уж, спасибо мэтру Инкадатти, сделал момент незабываемым.

Но хотя бы фамиллиары явились на помощь. Енот притащил кучу полотенец и нагрел воды. Снежок для приличия поорал под дверью, а потом улегся рядом и принялся испускать целительные волны. Это хорошо, а то собственная регенерация Лахджи во время родов переставала работать.

Демонические роды. Лахджа однажды уже через них проходила, и результатом стала Астрид. А сейчас все должно пройти попроще, потому что ребенок хотя и крупный, но зато бескрылый.

Вот все сделала Мазекресс, создавая фархерримов, а проклятие человеческого рода не сняла. Дети рождаются точно так же, в муках матерей. Но так, кажется, у всех демонов, они просто обычно демонической силой себе помогают.

Но Лахджа — слишком юный и неумелый демон. А к тому же, полудемону так можно и навредить. Нет, все-таки спасибо мэтру Тауване, успокоил насчет того, что ребенок не будет уродом или умственно отсталым. До этого Лахджа всерьез опасалась, что он прогрызется наружу или еще чего вытворит.

В баню вошла повитуха. Выглядела она в точности как человек, но по ауре сразу слышалось — демон, просто под личиной. Наверное, бушучка, кто-то из многочисленного клана Совнара.

Лахджа ожидала увидеть Безликого, но так даже лучше.

— Привет, — выдохнула Лахджа. — Майно, тут повитуха!..

Муж уже входил следом. Он уселся в предбаннике, утирая пот со лба, и устало сказал:

— Я вижу, твоими глазами.

— Замечательно, он моими глазами смотрит, — сказала Лахджа. — А хочешь еще и ощущения при родах разделить?

— Не очень, — отказался Майно.

— Да ладно тебе, — мстительно добавила Лахджа. — Партнерские роды. Это же так объединяет.

— Я воздержусь.

— Ну тогда выйди покурить. Слишком много народа.

Дегатти вышел наружу, к напряженно ожидающим Астрид, Тифону и Совнару.

— А, ты все еще здесь, — только и сказал он.

— Конечно, — не стал отпираться демон. — Едва ли мне выпадет возможность посмотреть на еще одного полуфархеррима. Фархерримы, знаешь ли, уже успели прославиться своей повернутостью на чистоте крови и нелюбовью к чужакам. Знал бы ты, как они украшают деревья!..

Пока Совнар рассказывал Дегатти байки о сородичах Лахджи, из бани донеслось несколько сдавленных криков, а потом детский плач. Роды прошли очень быстро и легко, повитуха толком и не понадобилась. Лахджа просто хотела подстраховаться на случай чего-то непредвиденного. Тауване, может, и хороший психозритель, но он же просто смертный колдунец.

— Так, покажи мне его! — торопливо потребовала Лахджа. — Покажи мне его!

— Ее, — сказала повитуха, радостно улыбаясь. — Это девочка.

— Опять девочка?.. эх, я думала чередовать.

— Это не от нас зависит, милая, — подала ей ребенка повитуха. — Девочка очень здоровая и крепкая.

— Перкеле, какая ты носатая!.. — опешила Лахджа. — В кого такой шнобель?!

Новорожденные, как известно, бывают двух типов. Первые — крупные, белые и красивые, которые сразу получаются хорошенькими, а часто еще и с волосами. Именно таких любят рисовать на рождественских открытках.

А второй тип — сморщенные, складчатые, красно-синюшные орущие комки, мало напоминающие детенышей человека и иногда пугающие особенно впечатлительных матерей. Корни мандрагоры, не иначе.

Этих большинство.

Но в целом ребенок оказался вполне симпатичный. Очень похожий на человека, только кожа сероватого оттенка, волосы цвета лаванды, глаза фиалковые, как у Элизабет Тейлор, и зрачки вертикальные, как у матери. Хвоста и крыльев нет.

А вот нос и правда длинноватый, востренький…

Малышка перестала плакать и воззрилась на маму со строгим и даже суровым видом. Она словно прикидывала, заслуживает ли эта женщина такой подарок судьбы.

Ворвавшийся в баню отец при виде дочери счастливо выдохнул. Он до последнего боялся, что родится урод-полугохеррим или жуткая гартазианка. А тут… очень милый ребенок, просто немного нестандартной расцветки и с вертикальными зрачками.

— У нее ведьмин носик! — обрадованно воскликнул он.

— Это что, хорошо? — удивилась Лахджа.

— У нас считается, что это признак волшебного дара. Нет, конечно, это просто суеверия, но… Лахджа, в Мистерии это считается… ну… харизматичным.

— Понятно, — сказала Лахджа, прикладывая дочь к груди.

— Имя уже придумали? — спросила повитуха.

Мать с отцом переглянулись. Они это обсуждали и решили, что если будет мальчик, имя выберет Майно, а если девочка — Лахджа.

— В честь прабабки, как и Астрид, — сказала она. — Вероника.

Глава 18

— Опять не паргоронское имя, — покачал головой Совнар, разглядывая маленькую Веронику.

— И не парифатское, — согласился Дегатти.

— Но звучит-то красиво, — сказала им Лахджа. — Может, я не хочу терять корни.

Она чувствовала облегчение. Лежала на полке теплой сауны, кормила грудью вторую дочь, и радовалась, что все позади. С наслаждением ощущала, как ее снова слушаются Ме, ее мистические силы.

Неудобно, конечно, что они частично блокируются на время беременности. Но ничего не поделаешь, вот такие они у Лахджи, очень… биологические. Мужчине было бы проще, конечно.

Надо бы переместиться в дом. Сауна, конечно, лечит все болезни, но Лахджа предпочла бы прилечь на кровать или диван. Да и грязновато тут стало… ничего, енот приберет.

Ихалайнен принял это стоически. Он остался наводить порядок, а Майно помог жене перебраться в гостиную. Помощь ей, впрочем, уже особо и не требовалась — снова заработавшая Регенерация быстро привела тело в норму, и только некоторая слабость еще сохранялась.

Веронику несла повитуха. Ее услуги больше не требовались, но она оказалась ответственной демоницей и не собиралась уходить, пока не убедится, что с матерью и ребенком все в порядке. Едва Лахджа плюхнулась на диван, как тут же забрала дочь и умиленно на ту уставилась. На спинку вскарабкалась Астрид и тоже принялась рассматривать сестру.

Возможно, лучше все-таки прилечь в спальне… а, черт с ним. Лахджа нормально себя чувствует, а тут дальнозеркало и ноутбук. Да и места больше — вон уже сколько народу набилось. Даже конь явился, сунул морду в окно.

Майно уселся рядом. Взял жену за руку и с дурацкой улыбкой таращился на дочь. На этот раз — во всех отношениях собственную, его плоть и кровь.

Нет, к Астрид он давно относился, как к родной. Та росла у него на глазах, называла папой. Но все-таки биологически его первый ребенок — вот он, сонно жмурит фиалковые глаза.

— Может, все-таки парифатское имя дадим? — снова попросил счастливый отец. — Можно какое-нибудь похожее… вот, у нас есть Виранелла…

Лахджа даже заколебалась. Виранелла Дегатти… а ведь тоже красиво…

Но потом она подумала, как обидно будет бабушке Веронике, что в честь бабушки Астрид правнучку назвали, а ее обделили, оставили за порогом.

— Все было честно, мы договорились, — поджала губы Лахджа. — Ты сам настаивал, что мальчику имя выберешь сам. А девочку, так уж и быть, оставишь мне.

— Я не говорил «так уж и быть», — заметил Майно. — Ладно, как знаешь. Виранелла было бы красиво…

— Я не могу назвать одну дочь в честь одной прабабки, а вторую — Виранелла. Бабушка Вероника будет думать, что я ее не люблю.

— Она что, еще жива? — удивился Дегатти.

— Нет, она умерла десять лет назад, — сказала Лахджа. — Как и бабушка Астрид. Слушай… У вас в Мистерии бывает по несколько имен?

— Только у мигрантов и их потомков, — фыркнул Дегатти.

— А я кто?..

— У нашей дочери не будет несколько имен. Она Дегатти, она мой старший кровный ребенок, и она станет волшебницей…

— Мэтр Гурим, не могли бы вы покинуть тело своего сына… не щипайся!

Они весело болтали и перешучивались, на кухне пили чай Совнар и его, видимо, родственница, Астрид с любопытством таращилась на сестру… а потом все почувствовали…

— …Зло, — тихо произнес Дегатти, вскакивая с дивана.

— Перегар!.. — замахала рукой перед лицом Лахджа.

Распахнулась парадная дверь, и в холл ворвались бурный ветер, громкий топот и чей-то оглушительный бас:

— Подумать только, она променяла вот на это дворец моего брата!

У Лахджи внутри все оборвалось. Она больше трех лет не слышала этот голос и надеялась больше не услышать никогда.

Но секундой спустя гостиную обдало… ох, она с Паргорона этого не испытывала. И Майно тоже, судя по тому, как у него всколыхнулись волосы. Страшное ощущение чего-то громадного, давящего, немыслимо кошмарного. Словно гравитационная волна в человеческом обличье.

Три гравитационные волны. Первым в гостиную влетел младенец с недовольной рожицей, за ним вошел пузатый гохеррим с оранжевой кожей, тесаком на поясе и бочкой на плече, а последним вступил обрюзгший черт с ослиными ушами… ба-а, Асмодей собственной персоной. Вот уж кого Лахджа не ожидала увидеть.

Она вообще никого не ожидала увидеть, но этого в особенности.

— Мир вам, господин Фурундарок, — ровным голосом сказал Майно. — Привет, Янгфанхофен… и…

Дальше он запнулся, не зная имени третьего гостя. Его он воочию не видел.

— Здрааааавствуй, Майно, — ухмыльнулся Паргоронский Корчмарь. — Сколько лет, сколько зим. Давно ко мне не заглядывал, а у меня столько новых историй… В том числе и о тебе, Дегатти. Я их всем рассказываю. Всем.

— Я даже не сомневался.

Лахджа нервно сглотнула, когда три всемогущих чудовища обступили ее и ее ребенка. Снова три кошмарных волхва. Почему у колыбели каждой ее дочери собираются три демолорда? Это уже традиция такая? Лахдже не нравится эта традиция.

К тому же от всех троих несло перегаром.

— Какими судьбами? — слабым голосом спросила молодая мать, переводя взгляд с одного монстра на другого. — Не думала, что в Паргороне интересуются моими делами… настолько…

— Да мы и не интересовались, — пробасил Фурундарок. — Где там моя племянница?

Астрид опасливо вылезла из-за дивана. Ее туда буквально снесло демоническим ветром.

— Знакомься, доча, — вздохнула Лахджа. — Это твой дядя Фурундарок.

— Привет, дядя Фурундарок, — кивнула Астрид почему-то Асмодею.

— Не этот. Этот нам никем не приходится и вообще черт знает что тут забыл.

Асмодей загоготал, и гостиную наполнил совсем уж невыносимый запах спиртного. Кажется, все трое явились прямиком с попойки.

— Привет, дядя Фурундарок, — повторила Астрид, кивая теперь Янгфанхофену.

Фурундарок шумно втянул воздух.

— Астрид, твой дядя вот, — указала на него Лахджа, пока деверь не начал пожирать все сущее.

— Но это же мла…

— Астрид, иди поиграй.

Но Астрид далеко не ушла. Ей было страшненько, но и ужасно интересно. Благо Фурундарок таки пребывал в благодушном настроении и даже подарил племяннице исгодын. Маринованный. На вилке.

— Угощайся, — широким жестом сказал он.

Лахдже он тоже сделал подарок. Вручил огромный именинный торт.

— Большое спасибо, господин Фурундарок, — осторожно поблагодарила та.

— Что, Ме требовать не будешь? — хмыкнул демолорд. — Правильно, не получится больше наглеть! Я хотел… в общем, я узнал от Совнара, что ты тут опять кого-то рожаешь.

— Эка невидаль, — заметила Лахджа. — Все время кто-то кого-то рожает.

— Ну да. Но ты мне сделала своего рода подарок…

— Это какой? — ужасно удивилась Лахджа.

Фурундарок расплылся в зубастой ухмылке. На его розовом младенческом личике та смотрелась страшней, чем на тигриной морде.

Янгфанхофен тем временем накрывал на стол. Не спросив ни у кого разрешения, Паргоронский Корчмарь поставил посреди гостиной бочку, откупорил и сотворил рядом с ней небольшой банкет — с драгоценными винами, изысканными яствами и личинками Хлаа.

Лахджа при виде них оживилась и сразу простила Янгфанхофену нежданный визит. Утешая плачущую Веронику, она уселась поудобнее и с наслаждением отправила в пасть визжащую личинку.

Майно передернуло.

— Вы рановато, — прочавкала Лахджа. — Спасибо, конечно, за внимание, я тронута, но я только что родила. И… ну Фурундарок, я понимаю. Он дядя Астрид. Янгфанхофен… спасибо за угощение, неожиданно и приятно.

— Я тут как друг семьи, — пояснил Янгфанхофен. — Майно же у меня гостил, угощался — я вот с ответным визитом.

— Мы всегда рады, — заверил Дегатти.

— Но вот ты, Асмодей, — пробормотала Лахджа. — Без обид, но я просто удивлена твоему… что ты тут делаешь?

— Он со мной, — пробасил Фурундарок.

— Зачем?!

— Ну… вот как было дело… — сказал Янгфанхофен, с удовольствием откашливаясь.

1524 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока. Сорока минутами ранее.

На трибунах царило ликование. Шоу было неподражаемым. В последнее время Хальтрекарок словно обрел второе дыхание и представлял публике все более сложные и захватывающие представления. Даже в традиционных крысиных бегах теперь участвовали исключительно добровольцы, как из Паргорона, так и из других миров. Всегда с целью получения большого куша, а кто проигрывал… ну… терял все.

Дела у Хальтрекарока шли просто великолепно. Он чувствовал себя превосходно, как никогда прежде. Три года назад с его плеч свалился тяжелый валун, и теперь он сиял от счастья…

— Янгфанхофен, прости, что перебиваю, — вмешалась Лахджа. — А ты можешь от той части, которую тебя попросил ввернуть Хальтрекарок, перейти к делу?

Почетных гостей сегодня, как и почти всегда, было трое. Любимый брат Темного Балаганщика, его лучший друг из великого измерения Ад, и сам Паргоронский Корчмарь, краса и гордость Паргорона…

Задорно забулькала бутылка, когда Янгфанхофен подлил себе еще коньяку.

Они увлеченно следили за шоу, восхищались творческим гением хозяина дома, ну и немного выпивали, конечно. Но в меру. Все свою меру знали, особенно благородный Янгфанхофен. Велись культурные беседы, обсуждались последние новости и дела. Зашел разговор о том, чей счет сейчас выше — Фурундарока или Хальтрекарока. Чтобы узнать в точности, был призван их общий бухгалтер, добрейший Совнар…

…Но он не явился. Он был за Кромкой и как будто… отверг призыв. Мягко и деликатно, вроде как просто не заметив.

Фурундарок не привык, чтобы его игнорировали.

Они подождали пять минуточек. Мало ли чем занят Совнар? Даже у демонов бывают, знаете ли, моменты, когда они не хотят, чтобы их беспокоили. Это всяким смертным магам неведомо сочувствие, а демолорды деликатно подождали, давая почтенному банкиру время разобраться с делами.

Потом Фурундарок снова к нему воззвал. И тут же обернулся — Совнар имел обыкновение появляться за спиной своего хозяина или выходить из-за угла. Вальяжно ступать на мягких лапках, едва в нем появлялась нужда.

Однако ж…

— Я не понял, — сказал Асмодей. — У вас это нормально? Вы позволяете слугам, каким-то мелким чиновникам… ну пра-аво!.. может, он у вас сдох?.. Иначе я не вижу оправданий такому пренебрежению.

И тут Совнар как раз появился.

— Прошу прощения, мои господа, — уселся он посреди ложи. — Был в гостях. Уже уходил, но… не мог же я уйти так смазанно? Я почувствовал, что во мне нет такой уж срочной нужды, и взял на себя смелость…

— Как это нет?! — пробасил Фурундарок. — Совнар, ты сейчас же ответишь, где ты был и что делал! Иначе…

В Величайшем Господине закипал пьяный гнев. Спиртная ярость. Алкогольный кураж. Он мог поглотить немыслимое количество несъедобных, ядовитых и смертельных веществ, но сегодня ему пришло желание как следует накидаться — а много ли нужно такому малышу?

— Янгфанхофен, только мой брат может злить меня таким образом!

В общем, Совнар раскололся. Неохотно признался, что приглядывает за бывшей женой своего младшего господина. Просто по старой памяти, поскольку сам он с ней не ссорился, а она, вообще-то, любимая дочь Матери Демонов. Это, знаете ли, куда более устойчивый статус, чем любимая жена Темного Балаганщика.

— Предательство! — ахнул Хальтрекарок.

Его настроение резко упало. До этого упоенный аплодисментами, вознесенный до небес ликованием толпы, он мгновенно стал мрачнее тучи, и лишь присутствие трех других демолордов удержало его от некрасивой сцены.

Он сохранил лицо. На одно мгновение всего прекрасный лик исказился, а потом в глазах отразилось равнодушие, и Хальтрекарок бросил из-под нижней губы:

— А мне все равно, дело былое. Как она там поживает со своим смертным? Сводит концы с концами, бедняжка? Совнар, заглянешь к ней вновь, принеси ей что-нибудь поесть. Кажется, на поварне остались вчерашние сэндвичи.

— Она не голодает, мой господин, — мурлыкнул бухгалтер. — Она успела завести свой гхьет, хотя и совсем маленький. Живет среди смертных, смертных рожает… прямо сейчас, вообще-то.

— Да ну? — оживился Фурундарок. — У меня что, новый племянник?

— Она не от меня рожает, маленький милый глупыш, — напомнил Хальтрекарок.

— А я, пожалуй, взгляну на новорожденного, — вдруг сказал Янгфанхофен.

— Что?! — почти с отвращением бросил Хальтрекарок. — Зачем?!

— А я с ней тоже не ругался. Живет там одна, среди смертных. В Паргорон нос сунуть не может, в «Соелу» не заходит. А тут хоть какой-то повод для радости… заодно навещу моего друга Майно. Решено, я пошел. Совнар… а где Совнар?..

Янгфанхофен с удовольствием закончил свою мини-байку, опрокинул еще бокал коньяку и закусил маринованным грибочком. Судя по недовольной, но не возмущенной роже Фурундарока, изложил он в целом все верно.

— Так, подожди, — заговорил Дегатти, невольно вспомнивший свои посиделки в «Соелу». — Концовка как-то резко обрывается. Не раскрыто, что тут делает Асмодей.

— Он со мной, — повторил Фурундарок.

— Зачем?! — повторила Лахджа.

— Я звал Хальтрекарока, — терпеливо объяснил Фурундарок. — Но он почему-то отказался. Я его в гости приглашаю, а он меня нахер посылает. Говно у меня, а не брат. А этот там рядом терся. И сразу напросился.

Асмодей загыгыкал. Он явно что-то задумал. Что-то недоброе. Что-то позорное, паскудное, гадливое. Лахджа успела неплохо изучить его и знала, насколько он обожает испанский стыд.

— И ты его взял с собой?! — зашипела она.

— Ну да, — пожал плечами Фурундарок. — Он же не ко мне, а к вам. К себе бы я его не впустил.

— Отлично просто. Спасибо, Фурундарок.

— Не за что. Обращайся.

— А Хальтрекарока ты зачем вообще звал?

— Ну а кто, если не я? — осклабился Фурундарок. — Я же его брат. Старший. Я его позвал, чтобы он посмотрел, как ты тут счастлива. Без него. Чтобы он наконец понял, что подлинное счастье женщины — это быть подальше от него.

— Даже и не поспоришь, — невольно рассмеялась Лахджа.

— Я хотел, чтобы он порадовался, — ухмыльнулся Фурундарок.

— Порадовался?..

— Ну порадовался, позлился… какая разница?

Янгфанхофен тем временем сюсюкал с маленькой Вероникой. Вот ему Лахджа доверила дочь без особого страха — он, конечно, демолорд, но совершенно не того типа, что приходят в гости, чтобы жрать младенцев.

Он Паргоронский Корчмарь. Хлебосольный хозяин, рассказчик увлекательных историй… иногда кровожадный мясник во главе легионов. Но это не основной его род занятий, и уж конечно не призывает к тому, чтобы он обижал детей.

Гохерримы просто не такие демоны. Во время налетов они, конечно, убивают и младенцев, но… но сейчас-то не налет. Сейчас-то он в гостях.

Как-то слишком долго и тревожно она об этом думает, ладно.

— О, какая маленькая симпатяга… — умилялся Янгфанхофен, качая колыбельку. — А носик-то почти бушукский… колдунья будет!

— Да что вы все заладили? — пробурчала Лахджа, невольно щупая свой нос. — Хорошенькая девчонка, нормальный у нее нос.

Правда, в кого у нее такой шнобель? Может, израстется еще?

Да, точно. Послеродовой отек. На место потом встанет.

Незваные гости чувствовали себя все раскованней. Они явно не собирались вручить маленькой Веронике дары волхвов и откланяться. Им, кажется, стало интересно, как это высшая демоница живет среди смертных.

Фурундарок уже по-хозяйски сунул нос в холодильный сундук и опорожнял все крынки с кисломолочными продуктами. Их полно накопилось — когда Лахджа сердилась или расстраивалась, то непроизвольно ускоряла вокруг себя энтропию, а молоко к этому особенно чувствительно.

— Эй, это на блины!.. — робко запротестовала демоница, видя, как опустошаются ее полугодовые запасы.

— Поздно! — швырнул последнюю крынку в свой анклав Фурундарок. — М-м, настоящее… Еще что-нибудь есть?..

Его пищевые вкусы отличались затейливостью даже по меркам гхьетшедариев. Он швырнул в бездонную пасть бутылку уксуса, опрокинул мусорное ведро… и само ведро тоже сожрал. Енот взирал на это стоически, поскольку енота демолорд съест с такой же легкостью.

По крайней мере, если не считать некоторого самоуправства, вреда незваные гости не причиняли. Пьяные демолорды вели себя добродушно, и Лахджа сама пригласила их угощаться всем, чем пожелают. Втайне она все-таки надеялась, что они чем-нибудь одарят новорожденную. И желательно не пожеланием уколоть пальчик веретеном, а чем-нибудь хорошим.

Конечно, особенно ее напрягал Асмодей. Фурундарок просто явился побесить брата. Янгфанхофен, кажется, из праздного любопытства. Он с Лахджой всегда был в хороших отношениях, да и Майно, как оказалось, тоже знал. Сейчас они вполне по-дружески курят на веранде.

А вот Асмодей… он, вообще-то, самый сильный из этой троицы. И его мотивы абсолютно неясны. Вероникой он, слава Древнейшему, абсолютно не заинтересовался, на Майно даже не взглянул, и Астрид ему тоже неинтересна… снова слава Древнейшему.

Значит…

И тут Асмодей бухнулся перед Лахджой на одно колено. В жирной ручище появился букет роз, поросячьи глазки хитро заблестели, и он театрально провозгласил:

— И вот опять!.. ты снова замужем!.. Теперь уже за другим!.. За презренным смертным! Весь мир против нашей с тобой любви! Весь мир пытается нас разлучить!

Лахджа опешила. Она таращилась на Асмодея, патетически потрясающего рукой, и не могла оторвать глаз от болтающейся складки.

Пальцы Князя Тьмы тряслись, как вареные сардельки…

— Весь мир!.. — повторил он. — Весь мир против нас!..

— Да, и я часть этого мира… — попыталась отстраниться Лахджа.

Услышавший ее панику муж явился в столовую, что-то сжимая в кошеле. Лахджа знала, что у него там припрятана какая-то приблуда… он всегда держал в уме, что однажды к ним может явиться Хальтрекарок и сказать что-нибудь типа: я тебя простил, сейчас я убью твоего мужа и детей, и мы начнем все заново.

Но Лахджа понятия не имела, что там Майно прячет, и опасалась, что этого будет недостаточно. Все-таки одолеть или хотя бы изгнать демолорда — задача… нетривиальная, скажем так.

А Асмодей упивался моментом. Полностью войдя в образ, он каким-то образом оказался между супругами Дегатти, панибратски обхватил обоих за плечи и спросил:

— А ты его искренне любишь? Хотя наверняка искренне. Это же презренный смертный, с ними не бывают ради выгоды. Ну все, ты сама подставилась.

— Боже, нет…

— Я просто хочу напомнить, что я могу разорвать эту твою связь с волшебником, — добродушно сказал Князь Тьмы. — Я достаточно могущественен для этого. И ты станешь свободна. Свободна, чтобы стать моей.

— А какой смысл в такой свободе, если я буду принадлежать тебе? Почему мне никто не предлагает свободу, при которой я принадлежала бы себе?

— Лахджа, но как же все, что между нами было? — с укором спросил Асмодей. — Как же наша любовь? Ведь до того, как ты встретила его, этого жалкого человечка, презренного колдуна, даже не христианина… разве ты забыла те слова, что шептала мне при луне?

Лицо Майно исказилось.

С ним?!

Ты что, ему ВЕРИШЬ?!

Нет, но…

Да, да, смертный! Мы любили друг друга! Она и сейчас меня любит! Она меня хочет!

Уйди из наших мыслей!!!

Лахджа и Майно пытались отпихнуть Асмодея, выбросить его из своей фамиллиарной сети, но будто вляпались в клейкое тесто. Он проник в их головы, пронизал там все жирной слизью и нашептывал всякие скабрезности.

— Он врет!!! — наконец не выдержала Лахджа. — Не было ничего!

— А, ты ему не говорила?.. — сделал изумленное лицо Асмодей. — Да, смертный, я лгу! Я лгу, чтобы ее защитить!

— Я даже не буду спрашивать, от чего!

— И не надо, Лахджа. И не надо.

— Асмодей, ты бредишь, что ли?! — наконец разозлилась Лахджа. — Ты пьяный?! Фурундарок, зачем ты привел ко мне домой пьяного старого жиробаса?!

— А кто, если не я? — откликнулся Фурундарок.

Они с Янгфанхофеном от души наслаждались сценой. Фурундарок откровенно потешался. Сегодня он кому-то поднасрал, так что день прожит не зря.

А Дегатти с горечью понял, что один из самых счастливых дней его жизни полностью испорчен демонами. Закромочные твари явились посмеяться над ним. Опорочить, опошлить светлый праздник рождения жизни.

И Янгфанхофен наверняка об этом всем растрезвонит. Вон как гогочет.

Придется раскошелиться на действительно убойный круг защиты, чтобы больше такое не повторялось. Возможно… о Кто-То-Там… возможно, придется просить о помощи Инкадатти… нет, кого угодно, только не его. Уж лучше к мэтресс Чу воззвать, объяснить ей все.

Если они это переживут. Демоны могут посчитать смешным убить всю семью прямо сейчас и принести их головы Хальтрекароку.

Утешить друга. Поднять ему, так сказать, настроение.

— Ладно тебе, Асмодей, окстись, — добродушно сказал Янгфанхофен, разливая всем чай. — Мы все повеселились, ну и довольно…

— Никак не могу перестать смеяться… — утер веко Асмодей. — Ой, не могу… аж на слезу прошибло.

Лахджа положила ему руку на плечо и проникновенно сказала:

— Это в тебе маленький забитый огрызок ангела плачет от осознания того, каким ты стал. Ты заслуживаешь лучшего. Полюби себя. Бросай пить. В Хельсинки есть хороший нарколог. В Валестре — хороший психозритель.

Лахджа, зачем ты продолжаешь с ним говорить?! Это же Князь Тьмы, он нас убьет!

Поверь, ему необходимо подыгрывать. Иначе он решит, что мы какие-то скучные, и заставит нас плясать на углях.

Но…

Он не любит раболепия, его веселит дерзость. Ему так интереснее. Главное — не переборщить, а то он один раз меня чуть не убил.

— Да, я люблю, когда мне дерзят, — ухмыльнулся Асмодей. — И в твоих силах, Лахджа, найти во мне этого ангела и вытащить наружу.

— Это зависит от того, насколько давно ты его сожрал, — неожиданно сказал Дегатти.

Асмодей удивленно посмотрел на него, а потом залился смехом. Он оценил шутку.

— А ты мне нравишься, — снисходительно сказал он. — Понятно, почему ты смог составить мне конкуренцию, пусть и слабую. Ненадолго, но сумел запудрить бедняжке мозги.

— Прямо сейчас конкуренцию тебе легко составит даже хряк с фермы, — фыркнула Лахджа. — Но я в тебя верю. Однажды ты устыдишься своего поведения, подобреешь, займешься фитнесом и снова станешь мускулистым красавчиком с белыми крылышками. И всем будешь говорить: все благодаря Лахдже и ее шуткам. Она заставила меня посмотреть на себя с другого ракурса, помогла мне! Слава Лахдже!

— Ты не забывай, что я осознанно выбрал себе такую внешность, — ухмыльнулся Асмодей. — Но могу я выглядеть как угодно. В любой момент могу превратиться в холеного красавчика. Просто не хочу.

— Все жиробасы так говорят. Ты еще про бег с понедельника скажи.

Асмодей снова залился хохотом, а Дегатти отчасти стал успокаиваться. Он вспомнил байку, слышанную от Янгфанхофена, о молодости Асмодея. Да, верно, он ведь и правда сам пожелал выглядеть нелепым свиноподобным уродом, сам выбрал для себя поведение опустившегося идиота-пропойцы. Его радует этот контраст, и он искренне счастлив, когда окружающие соответственно реагируют. Оскорбления его только веселят, это все часть игры, театра.

Тем временем Фурундарок смотрел на Астрид, а Астрид смотрела на Фурундарока. Дядя, значит. Как-то вот он… не тянет на это высокое звание. Дядя Жробис, вот, здоровенный, толстый и громкий. Пришел, и с порога видно — дядя. Живое воплощение дядести, с шоколадкой.

А этот просто громкий.

— Везде его дети, — наконец процедил Фурундарок. — Куда ни плюнь. Наплодил пол-Паргорона исчадий…

— Ты мой дядя, — констатировала факт Астрид.

— И такие же тупые.

— Я не тупая. Я маленькая. Но я еще вырасту… а ты?.. — склонила голову набок девочка.

Фурундарок крепко зажмурился. Он с трудом сдержался, чтобы не сожрать нахальную шмакодявку.

Но сдержался. Не захотел терять лицо перед Янгфанхофеном. Он же потом всем расскажет.

Да и вообще… он не настолько мелочен. Он выше этого.

— Она не специально, ей всего четыре года, — добродушно сказал Янгфанхофен. — Фархерримы растут как гохерримы, они не рождаются сразу умными.

— Четыре года и восемь лун, — сердито поправила Астрид. — Я умная, я умею читать, писать и считать до ста.

— Какая ты молодец, — умилился Янгфанхофен. — Кстати, дедушка Джулдабедан о тебе справлялся. Он тебя помнит. А ты его помнишь?

— Не-а… а это кто?

— Он стоял у твоей колыбельки.

А родители продолжали ругаться с Асмодеем. Тот упивался их смущением, их ненавистью, их стыдом. И вниманием, конечно же. Это ведь его основная специализация как демона — вбивать клин между мужем и женой, между возлюбленными. Сейчас он, правда, делал это не всерьез, а больше ради потехи, и злились в основном на него же, но в этом тоже была своя прелесть.

И однако зерна сомнения он заронил. Ведь жадная баба оставила себе его подарок. А мнительный муж хоть на секунду, да поверил, что благоверная провела пару неделек в Аду с ним, с таким мерзким, уродливым чертом.

Эта мысль его уже не покинет.

— …И подарок свой забери! — воскликнула Лахджа, сбежав по лестнице с сапфировым колье.

— Ну-у, как некрасиво!.. — поцокал языком Асмодея. — Возвращать чужой подарок… не полностью! Где остальное-то, прохиндейка?

Происходящее его невероятно забавляло.

— У Сидзуки спрашивай, — как плюнула Лахджа.

— Ах, Сидзука, любовь моя!.. — обрадовался Асмодей. — Обязательно спрошу при случае!.. Но колье оставь себе, что за сцены. Как будто и правда рвешь со своим бывшим.

Лахджа не нашлась, что сказать. Гнусный черт ведет себя как бухой дегенерат, но его нельзя недооценивать. Всю голову ей успел заморочить.

А колье вообще-то жалко. Ну и ладно, подарки не отдарки.

— Что, передумала? — хитро сверкнул глазками Асмодей. — Надо же, чтобы что-то в доме напоминало обо мне.

— Я думаю, твой перегар тоже не скоро выветрится.

Асмодей оглушительно расхохотался. Волна демонической силы обдала присутствующих, и младенец снова заплакал. Дегатти с тоской подумал, что эти ублюдки даже не маскируются, и все соседи наверняка уже знают. А это значит, что сюда действительно заглянет Кустодиан, и у него будут серьезные проблемы.

Демолорды ведь могут скрывать себя. Когда они того хотят, то движутся среди смертных так незримо, что ничего не замечают ни маги, ни духи, ни светлые силы. Они могут похитить великого чародея из собственной постели, и никто даже не узнает, куда тот делся.

Но сейчас они словно явились к старому приятелю. Вперлись так нагло и уверенно, как будто тут живет их любимая кузина, которую эти ублюдки давно не навещали.

Обычных дебоширов Майно Дегатти давно бы выставил за дверь. Но это, мать его так, три демолорда! В одиночку он не совладает не только со всеми троими, но даже с одним Асмодеем. Что, снова обращаться к Вератору, призывать того же Хаштубала? Так и он со всеми тремя не совладает.

К тому же, если они схлестнутся, на месте усадьбы останется пепелище…

Майно снова сунул руку в кошель. Единственная надежда — на… это. Три года назад, сразу после бегства из Паргорона Дегатти имел долгий разговор со своей начальницей, Кайкелоной Чу, и та выдала ему средство на самый крайний случай. Правда, заточено оно персонально под Хальтрекарока, но по идее должно сработать и на другом демолорде…

Худший из трех — конечно, Асмодей. Фурундарок почти не вредительствует, а Янгфанхофена Дегатти был даже немного рад видеть…

— Что ты там теребишь, колдунец? — внезапно спросил Князь Тьмы. — Давай, доставай.

Он слегка посерьезнел.

— Я прошу вас удалиться из моего дома, — холодно произнес Майно Дегатти.

— А что если… не-е-е-ет?..

— Асмодей, ну перестань, — поморщился Янгфанхофен. — Мы же просто зашли на чай.

— Ты, может, и зашел, а я… я, может, тут жить останусь, — закинул ноги на стол Асмодей и оглушительно пустил ветры. Цветы на столе завяли. — У вас есть лишняя спальня? Хотя не надо, я в хозяйской поселюсь. А смертного мы на коврике положим, пусть дом охраняет. Да, Лахджа? Вон он какой грозный — пусть ла…

Лахджа выбила из-под Асмодея стул. Тот, правда, не упал — остался сидеть на воздухе с чашечкой чая. Но он на секунду отвлекся, и Майно выхватил пылающий свиток. Мгновенно развернул, выкрикнул ключевое слово… и под Асмодеем разверзлась пропасть.

Огненная воронка. Она бешено закружилась, не касаясь ничего вещественного, втягивая в себя только Асмодея. Князь Тьмы опустил глаза, допил чай и раздраженно сказал:

— Ну и гнида же ты, Дегатти.

Потом он провалился, воронка схлопнулась, и столовую накрыло оглушительной тишиной. А хозяин дома рухнул на стул, не веря, что ему удалось.

Ему удалось изгнать Князя Тьмы…

Янгфанхофен понимающе кивнул. Фурундарок залился смехом, явно предвкушая, как будет издеваться над Асмодеем при следующей встрече. Лахджа замахала руками, разгоняя чад…

Двери распахнулись, и в столовую вошел Асмодей. Дегатти выпучил глаза, стремительно бледнея — такой свиток у него был только один.

— Я же в гостях, — укоризненно сказал жирный демон. — А вы так меня обидели.

— Я же тебя изгнал… — выдавил Дегатти.

— Ты?.. Меня?.. Князя Тьмы?.. ну да, изгнал разок. Я тебя за это накажу.

Тля. Ярыть. Против Асмодея заклинание оказалось недостаточно сильным. Изгнать-то изгнало, но без запрета на возвращение. А это критически важно, без этого изгнанный демон может вернуться почти сразу же.

— Асмодей, — добродушно сказал Янгфанхофен. — Зачем ты портишь праздник моего друга? Пошутили — и будет. Что за некрасивые сцены? Не зли меня, а то я тебе наливать не буду.

Ладонь Паргоронского Корчмаря легла на рукоять тесака. Асмодей с интересом на это уставился. Фурундарок переводил взгляд с одного на другого, явно размышляя, вмешиваться ли, и если да — на чьей стороне. Лахджа незаметно метаморфировала, покрываясь своей самой прочной броней и выпуская из пальцев иглы со смертельным ядом. Дегатти выдвинул из рукава змею. Астрид сидела на серванте и жадно следила за происходящим.

И тут в дверь постучали.

Это как-то сбросило напряжение. Все невольно повернули головы. Енот открыл, и через пару секунд в столовую вошла прекрасная женщина в золотых доспехах и с ослепительным нимбом.

В руках она держала корзину с фруктами.

— Кийталана! — с искренней радостью воскликнула Лахджа. — Привет!

— Ф-фе, эти… — поморщился Асмодей.

— Мир этому дому и всем присутствующим, — ровным голосом произнесла Светоносная. — Мир тебе, Лахджа. Я прослышала, что у тебя сегодня знаменательный день, и пришла поздравить. А также убедиться, что у тебя все хорошо, и напомнить, что длань Солары все еще простерта над тобой.

— Снюхалась с небожителями, да?.. — фыркнул Асмодей. — До ангелицы тебе никогда не дотянуть.

— Привет, Кийталана! — спрыгнула с серванта Астрид.

— Привет, Астрид, — улыбнулась Светоносная, ловя ее в воздухе. — Пойдешь к нам работать, когда вырастешь?

— Я подумаю, — важно ответила девочка, хватая фрукты.

С прибытием гостьи из Сальвана демолорды немного посмурнели. Не то чтобы они опасались какой-то небожительницы, которую каждый из них мог растереть в пыль, но веселье оказалось безнадежно испорчено. Как минимум Фурундарок и Янгфанхофен не собирались устраивать дебош, а Асмодей… он скис, поняв, что при любом развитии событий весело уже не будет.

Вместе со счастливыми родителями Кийталана подошла к люльке. Три демолорда тоже переместились туда, пока Астрид и невозмутимо вышедший из-под стола Совнар уплетали фрукты.

— Ладно, — пробурчал Асмодей. — Раз уж пришли… преподнесем дары. По традиции. Как ее зовут?

— Вероника, — покосилась на него Лахджа.

— Что за странное имя? — не понял Фурундарок.

— Так мою бабушку звали, по маминой линии. Ее родители были из Петрограда, уехали после революции.

Кийталана первой наклонилась над люлькой и пожелала доброго здоровья и широкой дороги в жизни. Мол, пусть станет тем, кем сама пожелает.

— Хм-м, что бы тебе такого подарить… — сказал Асмодей. — Может, свободу от пут семейной жизни? Пусть все мужчины валятся к твоим ногам…

— Только попробуй, — похолодела Лахджа.

— Ладно, ладно. Подарю… вот. Безлимитный пропуск в Ад. В любое время, на два лица.

Лахджа закатила глаза, но подарок приняла, пообещав передать его Веронике, когда вырастет.

Ну а до того момента… мало ли что может случиться?.. При любой уборке такая незначительная вещь может случайно потеряться…

— Я тоже подарю ей пропуск в малый зал «Соелу», — сказал Янгфанхофен, пристально глядя на Асмодея. — Поскольку провижу, что у нее будет интересная судьба. А кроме того… одно желание. Когда ей исполнится двадцать, пусть призовет меня и попросит чего душе угодно.

— Ого! — обрадовалась Лахджа. — А вот это щедро, спасибо!

— Спасибо, Янгфанхофен, не ожидал, — подивился и Дегатти.

— Ну-ну, Майно, не стоит. Я надеюсь, что однажды мы снова посидим в «Соелу», как в тот раз. Можешь даже с женой прийти.

— А призывать надо будет обязательно в день рождения? — въедливо спросил Дегатти.

— Можно позже, Майно, — поморщился Янгфанхофен. — Это же подарок, а не договор. Просто давать такое до совершеннолетия глупо, дети склонны неразумно распоряжаться желаниями.

— А в Мистерии совершеннолетие наступает в семнадцать, — заметил Дегатти.

— Я тоже сделаю ей подарок, — гордо объявил Фурундарок, угощая Веронику окурками. — Торжественно обещаю, что… не стану ее убивать. И… и жрать! Вот не стану и все тут. И… и даже калечить не буду!

— Ого, какой ты сегодня добрый, — хмыкнула Лахджа, забирая окурки у дочери.

— И не говори.

Ме никто не подарил. Лахджа втайне надеялась, но настолько демолорды не расщедрились.

Впрочем, это даже хорошо, Вероника — не демон, а полудемон. Больше одного-двух Ме иметь не сможет. Вот на следующую днюху Астрид надо будет Янгфанхофена пригласить… хотя вряд ли он придет. Это явно разовая причуда.

— А тебе, Лахджа, я в любой момент готов подарить то, о чем мы сегодня беседовали, — ухмыльнулся Асмодей.

Ну да, чтобы он взял и просто прекратил это. Он же Асмодей, это его природа. Лахджа на него даже не злилась, как не злилась на мух за то, что те кружат над лепешкой… так, стоп, плохое сравнение.

А я его запомню.

В конце концов демолорды все-таки утомились этим случайным развлечением. Им просто было любопытно взглянуть на паргоронскую благородную даму, попавшую в опалу и родившую смертного щенка. Но надолго их это не заняло. Они опрокинули еще по бокалу за здоровье малышки, Асмодей наговорил еще немного гадостей, аккомпанируя себе на клавесине, а потом они откланялись. Фурундарок растворился в воздухе, Асмодей исчез в вонючей зеленой вспышке, а Янгфанхофен раскрыл дверь в ванную — и за ней оказался малый зал «Соелу».

Отбыла и Кийталана, а за ней и Совнар. После демолордов он тоже взобрался к люльке, долго смотрел на Веронику, а потом умиленно изрек:

— Какая хорошенькая девочка. Востроносенькая, как маленькая бушучка. Это неспроста. Я стану ее котофеем и буду учить ее чернокнижию.

— Спасибо большое за предложение, не стоит так беспокоиться, — поспешила сказать Лахджа.

— Ничего-ничего, мне не трудно, — положил лапку ей на руку Совнар.

После этого он тоже удалился, просто завернув за угол. Чета Дегатти устало присела на диван, и над ухом Лахджи раздался деликатный голос:

— Я вам еще нужна, госпожа?

Лахджа вздрогнула, поняв, что все это время в доме оставалась повитуха. Похоже, при появлении демолордов она затаилась в каком-то уголке… что ж, благоразумно.

— Нет-нет, благодарю, можете идти, — поспешила сказать Лахджа.

Когда все демоны, кроме членов семьи, покинули дом, Майно с Лахджой еще долго сидели, держась за руки. Астрид открывала и закрывала дверь в ванную, время от времени перешагивая через порог.

— Надо навесить печати помощнее, — нарушил молчание Майно. — В Валестру они не совались. А тут только переехали — и сразу Пятое Вторжение у нас дома. Я чуть не поседел.

— Я тоже, — слабым голосом сказала Лахджа.

В гостиную вошел Тифон. Он опустил уши, словно его только что пнули. Улегшись у ног хозяина, боевой пес тяжко вздохнул, а Майно погладил его, чтоб не винил себя.

— Послезавтра дядя Жробис в гости приедет, — упавшим голосом сказал Дегатти. — Тоже хочет на новую племянницу взглянуть. Надеюсь, при нем… ох, я понимаю, что Фурундарок — дядя Астрид, а Янгфанхофен — в каком-то смысле мой друг… не верю, что произношу это…

— Боюсь, женившись на мне, ты впустил в свою жизнь Паргорон, — сказала Лахджа. — Теперь они сюда являются просто потому, что я уже здесь… и создала тут что-то вроде гхьета. Демонам, знаешь ли, нужен повод…

— Да я знаю. Надо что-нибудь… защитный экран… печати… живой дом построить…

— Живой дом?.. Интересно. А как это сделать?

— Обратиться к ребятам из Ферраменга… будет дом-голем… Но это долгое строительство… и дорогое…

— Не, не надо пока. Для них это было одноразовое развлечение, они вряд ли вернутся…

В дверь постучали, и Лахджа аж вскрикнула от неожиданности. Но, к счастью, это оказался всего лишь волостной агент Кустодиана. Его пришлось впустить, он вслед за енотом прошел в гостиную, окинул взором разгром и подозрительно спросил:

— У вас тут все в порядке? Эфирный выплеск такой, как будто у вас прорыв из Паргорона.

— Не, у нас все в порядке, — поспешил заверить Дегатти. — К нам просто друзья заходили.

— У нас, видите ли, радость, дочка родилась, — добавила Лахджа. — Вот они немного и… начадили…

— Да, вижу… — принюхался к воздуху Аганель. — Но поздравляю с пополнением. О, ведьмин носик.

Лахджа стоически это приняла и пригласила агента попить чаю с конфетами. Ей тоже требовалось успокоить нервы.

Несколько минут прошли в молчании. Все пили чай. Снежок ходил и чистил дом от скверны, недовольно фыркая и чихая. Аганель глядел на это тяжелым взглядом, явно размышляя, что ему со всем этим делать.

— Что-то ребенок у вас тихий, — сказал он наконец. — Ваши гости его не подменили, случайно?

Лахджа аж подпрыгнула и подорвалась проверять. Аганель, который вообще-то пошутил, хмыкнул, отпил еще чаю и сделал зарубку в памяти — никакие это были не друзья. А судя по остаточным следам, являлся кто-то очень могущественный.

Ох, не было печали. Почему именно в его волость? Конечно, Аганелю всегда приходилось непросто — один Инкадатти регулярно нервы мотает.

Но забегающие на огонек демолорды — это все-таки перебор.

— Не хочу портить торжество… — произнес волостной агент.

— Вы уже ничего не испортите, — заверил Дегатти.

— Тогда тем более. Скажу честно — мне придется сообщить в Кустодиан.

— Я бы очень удивился, если б вы этого не сделали.

— И раз уж к слову пришлось… может ли Кустодиан немного нам помочь? — спросила Лахджа, качая Веронику. — Незваные гости очень утомляют. У меня так молоко пропадет, придется метаморфизмом…

— Я справлюсь у префекта, — ровным голосом сказал Аганель. — Ну и заварили вы кашу, коллеги… переезд не планируете?.. нет?..

— Куда нам переезжать? — вздохнула Лахджа. — Мы только обжились.

Волостной агент молча взял еще конфету.

Пересекши Кромку и вернувшись в Паргорон, повитуха оказалась прямо в обители Мазекресс. Громада Матери Демонов мерно дышала, повсюду пульсировала алая плоть. Из тени выступил рослый фархеррим и спросил:

— Как все прошло?

— Здоровая девочка, — ровным голосом ответила повитуха. — Ты был прав.

— Я же говорил, — ухмыльнулся Загак. — Я могу продолжать наблюдение. Все что угодно для тебя, мама.

Лицо Ярлыка Мазекресс осталось бесстрастным, но глубоко внутри ее сердце смягчилось. Она была права, этому мальчику не следовало преподносить все на блюдечке, как другим. Его бы это только испортило. Он из тех, кому следует добиваться всего самому. Он склонен к праздности, но зависть, амбиции и страсть толкают его на свершения.

— Ты молодец, Загак, — похвалила она, отступая на шаг и исчезая в физическом теле. — Но ничего не предпринимай, не известив меня. Меня устраивает то, как все сложилось.

— Повинуюсь, мама.

Глава 19

Копыта приминали траву легко, словно кони ничего не весили. Пара великолепных скакунов неслась так быстро, что ноги едва касались земли. Майно Дегатти встречал ветер лицом, а кончики усов чуть подергивались.

— Еще немного, и твоя борода будет развеваться! — прокричала Лахджа, пришпоривая свою кобылу. — А потом мы сделаем из нее лассо!

Она нас обгоняет. Ты это допустишь?

Ни за что!

Сервелат прибавил ходу и легко нагнал Булочку. Та не была фамиллиаром, поэтому в скорости все-таки уступала. Да и говорить, конечно, не умела, пусть и была самой умной в табуне.

К концу весны Майно все-таки сломался и купил молодую хагадешскую кобылку. Именно хагадешскую — Сервелат очень настаивал. Они вместе слетали к конезаводчику, и Сервелат выбирал долго, скрупулезно. Он решил, что раз пока всего одна, то пусть уж будет самая-самая.

Лучше всех коней умеют оценивать другие кони. Булочка оказалась великолепна во всех отношениях. Имя ей снова выбрала Лахджа, причем почему-то долго хихикала.

Прибавилось и рыбы в пруду. Там уже была и ряска, и кувшинки, а в день Янтарного Крокодила из Валестры доставили мальков мистерийского декоративного карпа. Лахджа лично выпустила их в воду, но имена раздавать не стала. Все равно и рыбка-фамиллиар по-прежнему плавала безымянной, заявляя, что эти глупости пусть оставят себе те, кто дышит воздухом.

Что же до Снежка, то он позаботился о себе сам. Ну как позаботился… разумеется, сейчас весна. Пора, обязывающая котов к знакомствам и всяческим приключениям. А Снежок в некоторых отношениях очень походил на своего человека — например, он еще зимой привел откуда-то двух тощих драных кошек и отвел на кухню, где хлебосольно предложил угощаться всем, чем угодно.

Он потом еще не раз их приводил, покровительственно глядя, как они постепенно прибавляют в весе и начинают даже немного лосниться. Но селить их в доме отказался, хотя Дегатти ему предлагал.

— Я холостяк, — гордо отвечал Снежок. — А они все-таки дикие лесные кошки.

— Ты водишь сюда диких зверей?.. — удивилась Лахджа. — Я думала, это домашние.

— Домашние какие-то… скучные, без огонька. Ничего интересней игры с бантиком не знают. Ну поймают случайно ящерку на крыльце — и что? Поиграются и бросят — не знают, что с ней делать. Жизни не знают.

Лахджа закатила глаза.

Сегодня Снежок опять где-то искал приключений, так что в конной прогулке не участвовал. А вот пес присоединился, но очень быстро углубился в лес, погнавшись за случайным зайцем.

— Хорошо тут, — сказала Лахджа, спешиваясь и расстилая плед. — Экология…

— Да, остаточных чар почти нет… — поморщился Дегатти. — В Валестре их побольше.

Они были где-то на чужой территории. В Радужной бухте этому не придают значения, границы между поместьями больше формальные. Пока ты не рубишь у соседа деревья и не охотишься на скотину — гуляй сколько влезет, устраивай пикники где хочешь.

Сегодня они устроили здесь, на опушке.

— Ой, сморчки! — обрадовалась Лахджа.

— Да ну, возни с ними, — сказал енот, разрезая пышную булку и вкладывая в нее домашнюю колбаску. — Что еще нужно в этих… как ты сказала… хотдогах?

Он не хотел заниматься сморчками. Они съедобны только условно, их сначала нужно долго обрабатывать. А Ихалайнен хотя и любил стряпать, но любил заниматься и другим хозяйствованием, не желая слишком много времени тратить на какие-то вонючие грибы.

— Мы сделаем датский вариант, — с удовольствием сказала Лахджа. — С жареным луком и маринованными огурчиками.

— Мам, а чо такое «датский»? — спросила Астрид, приземляясь немного рядом с пледом и украдкой съедая сморчок.

— Дания, страна такая, — ответила мама, вынимая из сумки Веронику. — Как думаешь, ей уже можно хотдог?

— Ей две луны, — ответил муж.

— Но она полудемон. Мало ли? Астрид в ее возрасте уже табуретки жрала.

Вероника засмеялась и пустила кислотную слюну. В отличие от сестры, делала она это слабо и с каждым днем все реже, но пока еще все-таки приходилось следить. Видимо, у младенцев фархерримов и полуфархерримов это действительно защитный механизм.

— Мам, мам, а ты из какой страны? — спросила Астрид, уписывая хотдог.

У нее еще пока не укладывалось в голове, что мама не только из Паргорона, но и еще из какой-то человеческой страны, но при этом не на Парифате, а где-то вообще в другом месте.

— О-о-о, из самой лучшей! — оживилась Лахджа. — Она называется Суоми. В ней густые леса, скалистые острова, живописные озера!..

— Ты это все видела?!

— М-м… а-а… да. Но я уже плохо помню. После перерождения в демона все немного… смазывается. Люди у нас там самые лучшие!..

— А хотдоги там изобрели? Или в Дании?

— Нет… мы славны другими блюдами. А хотдоги изобрели в Америке. Кстати, интересный факт, — сказала Лахджа, с превосходством глядя на попугая. — Изначально это были просто горячие сосиски, к которым прилагались перчатки, чтобы клиенты не обжигали рук. Но эти перчатки часто забывали возвращать.

— Гоблинили!

— Астрид, что за выражения? — спросил папа, намазывая тост.

— Так вот, перчатки забывали возвращать, и жена торговца сосисками предложила вместо перчаток использовать булочки. Разрезать их пополам и давать как держалки. Но оказалось, что есть вместе с ними даже вкуснее, и новая еда очень быстро распространилась.

— А чо такое Мерика? — спросила Астрид.

— Америка — это такой материк. Северная, Южная… я про Северную. Они славны своей жирной едой с большим количеством мяса, огромным самомнением, оружием и мультиками, которые ты смотрела.

— Они делают мультики и оружие?! Какие кудесные! А в Сяоми делают мультики и оружие?!

— Суоми. Нет… но… ну-у… у нас неплохая… мы очень независимые, у нас социально-ориентированное государство, очень высокий уровень жизни, большое дружелюбие…

По лицу Астрид было видно, что это не идет ни в какое сравнение с оружием и мультиками.

— Мам, я все равно тебя люблю, даже если твоя страна не кудесная, — сжалилась она. — А чо у нас в Мистерии?

А вот тут одновременно оживились папа и попугай. Матти сразу принялся выкрикивать интересные факты о Мистерии, а папа не выдержал, сдавил ему клюв и сам сказал:

— Мистерия — это мировая столица волшебства, дочь. Мы самая могущественная страна в мире. Нам принадлежит сеть порталов и три четверти мировой магии. Мы задушили все прочие школы и сделали королей вечно нуждающимися в наших услугах.

У Астрид восхищенно округлились глаза. Папа давно понял, на что надо давить, чтобы впечатлить демоненка. Уровень жизни?.. дружелюбие?.. демоненку интересно лишь, может ли твоя страна навалять остальным.

— Мы можем навалять кому угодно, — гордо сказал Майно. — Но все-таки не делаем этого. Вместо этого мы внимательно следим за происходящим в мире и помогаем магией тем, кто этого больше заслуживает… и больше платит.

Астрид, которая до этого прикидывала, не переехать ли в страну оружия и мультиков Мерику, прониклась мистерийским патриотизмом и запрыгала вокруг папы:

— Я хочу стать магом, я хочу стать магом!

— Конечно, станешь, — погладил ее по голове отец. — Демоны — прекрасные маги, у тебя гарантированный билет в Клеверный Ансамбль. Вы полны волшебства, пусть и… темного.

— Пойдем-ка, Астрид, я поучу тебя летать, — сменила тему мама, немного ревниво глядя на мужа. — В жизни, знаете ли, есть вещи, которым стоит поучиться и помимо магии!

Астрид запихала в рот еще один хотдог и неохотно поплелась летать. Честно говоря, в последнее время она не видела в этом большого смысла. Но мама говорила, что полеты ей пригодятся не меньше магии, потому что в мире смертных не так все просто с перемещениями. Нет Призрачной Тропы, как в Паргороне, а порталы стоят только кое-где.

— Да я уже умею! — заныла она, когда мама подняла ее повыше.

— Ты врезаешься в деревья и не умеешь приземляться, — сказала Лахджа, отпуская дочь.

Астрид в целом действительно уже умела летать, но в какой-то момент ее стали пугать тренировки, потому что они почти всегда заканчивались болезненно. Сейчас она старалась не подниматься высоко, не слишком разгоняться и не приближаться к деревьям. Просто неспешно наворачивала круги вокруг родителей, жуя на лету шоколадку.

— Топорно, — констатировал папа. — Как гусыня. Может, у нее крылья рудиментарные? Ну… она же все-таки только наполовину фархеррим.

— Нет! — запротестовала Астрид, махая крыльями быстрее. — Не руди… не румя… нормальные!

— Она просто слишком много ест, — ласково сказала мама. — Смотри, какая пухлая. В анклаве уже не умещается, на боках откладывается. Вот, смотри, жиро-о-очек!..

— Возможно, ей все-таки пригодится Ме Левитации, — согласился папа.

— Да, возможно, она вырастет в толстую девочку, а ее крылья так и останутся нелепыми и кургузыми. Как у дяди Асмодея.

— Но у Асмодея же нет крыльев.

— Есть, их просто не видно за жировыми складками.

Астрид заревела от обиды и стала быстро-быстро доедать шоколадку. Как будто если она съест ее поскорее, калории не успеют усвоиться.

— Ма-а-ам, ну я в следующий раз потренируюсь! — кинула она обертку на траву. — Давайте лучше в прятки играть!

— Не мусори в лесу, — недовольно сказал енот.

— Ла-адна! — недовольно сказала Астрид и сожрала обертку. — А в прятки?.. в прятки!.. Гну-сен-подл-и-ро-гат-Таш-та-ра-гис-су-пос-тат!.. я вожу, я вожу!..

Астрид любила прятки. Особенно на природе. Хотя в доме тоже любила, в доме очень много укромных уголков.

— Только не превращаться! — потребовала она. — И не колдовать! А то я ничо из этого не умею…

Лахджа посмотрела на агукающую Веронику. Та трясла погремушкой… хм, Лахдже казалось, что она ее с собой не брала. Значит, в люльке была.

— Ладно, давайте играть, только далеко не разбегаемся, — сказала она. — Майно, оставь змею.

Та подняла голову. Она грелась на солнышке и уж точно не собиралась участвовать ни в каких играх. Как и рыбка, она до сих пор не получила имени, крайне редко общалась с остальными и большую часть времени дремала в рукаве Майно или где-нибудь рядом.

— Я все-таки дам ей имя, — решила Лахджа, ища, где спрятаться. — Что-нибудь небанальное. Например… Ума. Нет, она же тоже самец… тогда Каа?.. нет, банально. Майно, а как действует ее… его яд?

Смертельно. И не подглядывай, я прячусь.

Нет, я про механизм.

Какая разница?

Но он же действует даже на высших демонов! Я помню, как ты сшибал гохерримов!

Ну да. Уж такой я, знаешь.

А как действует яд зеленой мамбы?

Спр-равка! Яд зеленой мамбы содер-ржит токсины, угнетающие мозговых хомунциев!.. Местно яд зеленой мамбы вызывает омер-ртвение тканей…

Ясно, да, токсины… о, Токсин! Отличное имя для змеи! Стильное, простое. Будешь Токсином, Токсин.

Ты спряталась?

Да, не подсматривай.

Водить досталось Астрид, поэтому все прятались не очень старательно, давая девочке шанс. Тем более, что прятаться она любила больше, чем водить, и недовольно сопела, злобно распахивая кусты.

— Не этого я хотела от игры, — бормотала она под нос. — Мы найдем их, да, Пырялка?

Сегодня Пырялка гуляла с ней. Она не была превращениями или колдовством, так что правилами не запрещалась.

— Давай так, — сказала Астрид. — Разделимся. Я пойду в ту сторону, а ты в эту.

Она положила Пырялку на траву и побежала по тропинке. Через несколько шагов обернулась — Пырялки уже не было. Молодец.

Сидящий на дереве папа невольно вздрогнул. Дочкина кукла его иногда пугала… где она, кстати?! Где хракова кукла?! Он осторожно заозирался… а потом увидел ее. Пырялка была на дереве напротив, торчала из дупла. Словно кто-то ее туда засунул.

Дегатти еще ни разу не видел, чтобы она двигалась. Но теперь… как много она успела навпитывать энергии, охотясь на мышей и уничтожая чужие игрушки? Пырялка смотрела на него своими алыми стеклянными глазками, а затем дунул ветер, и она склонила голову набок.

Майно стал медленно набивать трубку, не сводя глаз с куклы.

Он не боялся этой игрушки. Он взрослый волшебник, он много раз был в Паргороне и сражался с демолордами. И все же… было в проклятой кукле что-то, от чего ноги холодели.

— Астрид, Пырялка меня нашла! — крикнул он сверху.

— Молодец, Пырялка! — обрадовалась Астрид, глядя, как папа слетает вниз на фантомных крыльях.

Вероника по малолетству в прятках не участвовала. На ее груди свернулась змея, и девочка сосредоточенно трясла погремушкой. Ей нравились мерные звуки.

Она редко плакала и редко подавала голос. Только попискивала, когда хотела кушать или нуждалась в смене пеленок. Но вообще Вероника росла тихим и серьезным ребенком. Не то что Астрид, которая с колыбели бесновалась и ела все, что не приколочено.

А что приколочено — грызла.

Стоящий у дерева Сервелат общался с Булочкой. Серый в яблоках жеребец и светло-рыжая кобылка склонили головы и тихо пофыркивали, переговариваясь о чем-то своем. Фамиллиары волшебника хоть и обретают разум, не становятся другими существами, остаются прежними животными — и своих сородичей по-прежнему воспринимают как сородичей. Двое великолепных тонконогих лошадей были полностью поглощены друг другом и не обращали внимания на девочку со змеей.

А змея вдруг встрепенулась. Она подняла плоскую голову и немигающим взглядом уставилась в пустоту. Там вроде бы никого не было… но этого фамиллиара Майно Дегатти специально создавал как оружие против существ особого рода.

И сейчас змея что-то почувствовала.

Лахджа, где ты?

Токсин, я прячусь. Я не буду выдавать себя.

Лахджа, тут кто-то.

Змея редко разговаривала и самой последней стала фамиллиаром, поэтому изъяснялась она не всегда понятно. Однако сейчас ее что-то взволновало, и волнение мгновенно передалось остальным.

Лахджа появилась у пледа и замерла, как вкопанная. После родов и неприятного визита трех демолордов минуло две луны, и все это время было тихо, так что Лахджа немного расслабилась. Но внутри у нее все равно оставалась будто скрученная пружина, потому что она внезапно обнаружила, что в Паргороне ее не забыли, а потому в любой момент можно ждать новых гостей.

Но сейчас она никого не почувствовала. Обострила восприятие до предела, огляделась в поисках незримого, осмотрела каждого стихийного духа, которые мелькают повсюду не реже насекомых… нет, ничего. Если кто-то и был, он ушел, не оставив следов…

— А, это вы, мэтресс Дегатти, — раздался приятный баритон.

У Лахджи отлегло от сердца. Олиал «Сребролук» Бомениарс, их добрый сосед. Он сливался с тенями так, что казался невидимым, но теперь выступил и тоже поглядел на Лахджу с явным облегчением.

— Я почувствовал темное присутствие и обеспокоился, — произнес он. — Прошу простить мою ошибку.

— О, мы тоже… немного испугались, — махнула рукой Лахджа. — Увидели что-то… невидимое… и, вы ведь тоже прятались?

— Немного сокрыл себя до тех пор, пока не увижу, кто вступил на мои земли. В последнее время здесь не всегда бывает безопасно.

— Прошу прощения, что мы тут без разрешения, — потупилась Лахджа. — Мы просто в прятки играли… и пикник… а что значит «не всегда безопасно»?

Олиал смолчал, но взгляд его был красноречивей любых слов. Он явно тоже помнил тот визит трех демолордов. Вообще-то, подобные сущности могут оставаться абсолютно незримы, но в тот раз они были на кураже и забили на маскировку.

А вы знаете, что бывает, когда демолорд является при полном параде? Тут не просто молоко у коров скисает. Это словно черная дыра в астрале. Конечно, волшебники на несколько километров вокруг это чувствуют.

— Прошу прощения, — тихо сказала Лахджа. — Нам очень жаль, мы их не звали.

— Это звучит даже хуже, — заметил Олиал.

Ни он, ни Лахджа, ни присоединившийся к ним Дегатти не заметили три смутные тени на вершине кедра. В этот раз они подобрались слишком близко, и их заметил простой смертный… и более того, какая-то безногая рептилия.

— Ну ты и придурок, — чуть слышно шепнула Геленда. — Ты б еще вплотную к апостолу подошел.

— Это не апостол, а шутка, — процедил Эммехтим. — Не вижу ничего особенного в этой… домохозяйке.

Последнее он сказал, как плюнул.

— Не ты ли говорил, что самки должны нянчить новых воинов, пока вы занимаетесь… чем-то стоящим? — покривилась Геленда. — А теперь, конечно, апостол-домохозяйка тебе глаз ест. Двуличный ублюдок.

— Тихо вы, — шикнул Оргон. — Я не Ассасин, чтоб отводить глаза всей Мистерии. Уходим.

Фархерримы распахнули крылья и невидимками заскользили высоко в небе. Демоны-разведчики, демоны-шпионы, они прекрасно умели оставаться вне поля зрения. На этом острове полно волшебников, но все они смертные, и если не слишком мозолить им глаза, избегать ненужного внимания нетрудно.

Эта троица уже несколько дней следила за поместьем Дегатти. К усадьбе пока не приближались, излишне не рисковали. Узнай кто-то из апостолов или мама, что они замыслили, наказание будет ужасным.

Или нет. Эммехтим уверен, что мама только обрадуется, если беглый апостол и его потомство перестанут существовать. Гнилая ветвь. Отсечь ее — благо.

Но он был один против двоих. Оргон и Геленда считали, что лучше незаметно увести детей апостола к фархерримам, вырастить их там, а потом послать весточку. Геленда даже полагала, что апостол в конечном итоге поймет, что это ради ее же блага. Надо будет просто ей все объяснить.

Оргон в этом с Гелендой не соглашался, но в остальном они совпадали.

— Зачем нам обе? — проворчал Эммехтим, когда они спустились к миазменной яме. Здесь не так давно было захоронение скверны, и фон все еще оставался сильным. — Достаточно старшей — она почти фархеррим, да еще и дочь демолорда. Полудемоненка… к чему это? Свернем ей шею, чтоб не загрязнять кровь.

— Ты забыл, что сказал Анахорет? — напомнил Оргон. — Беглый апостол имеет изъян. Она думает, как человек. Убей ее ребенка — и она пожелает тебе отомстить.

— Демоница бы тоже пожелала, — заметила Геленда. — Убей моего ребенка — и я тебе горло перегрызу.

— Тем более, — нашелся Оргон. — Человек или демоница… не убивай ее дочь, если не хочешь получить апостола во враги. Полудемоненка мы тоже вырастим. Что такого? Отдадим Ревнителю на воспитание.

— У него броня только снаружи, а внутри он мягкий, как сыр, — фыркнул Эммехтим.

— Не вздумай ему об этом говорить.

— А что такого? Наверняка он тоже внутри человек.

Даже рядом с миазменной ямой демоны оставались сокрыты в тенях. Оргон отводил глаза всему живому, Геленда наблюдала потаенным взором, Эммехтим частично переселял сознание в насекомых и червей.

Они чувствовали, что совсем рядом начинается… гхьет. Территория, частично окутанная чужой волей. Разумеется, беглый апостол не видит там все и вся — это и гхьетшедарии-то не могут, фархерримы проверяли. Даже демолордам такое доступно лишь при полном сосредоточении, а никто не может постоянно быть на таком сосредоточен.

И все же они были предельно осторожны. У них нет законного права находиться в Мистерии, а в Радужной бухте полным-полно волшебников высокого уровня.

При взгляде на некоторых аж слюнки текли. Вот хоть тот эльф… Геленда и Эммехтим на него аж облизывались. Может, там целая сотня условок… сотня условок в одном индивиде! Высокоэнергетических, долгого хранения!.. Один раз бросить аркан — и сразу такой куш!..

О хозяине беглого апостола они вообще молчали. Историю о том, как он закабалил одну из их сестер, знали все. Три года назад это была самая горячая новость Паргорона, затмившая даже случившееся годом раньше похищение Темного Балаганщика… причем опять в том же вертепе.

Вечно у этого импресарио какие-то сенсации, скандалы…

Фархерримы не спешили. Они готовы были ждать сколько нужно. Апостол Лахджа — очень могущественный демон, одна из любимиц Матери. Ее хозяин носит медный медальон, означающий, что он входит в число лучших волшебников Мистерии. Не из первой шеренги, и даже не из второй, но и третья шеренга — серьезный противник даже для высшего демона.

Но им все-таки начинало надоедать. Когда сегодня семейство выехало на пикник, демоны рискнули подкрасться ближе, надеясь улучить момент и уволочь кого-то из детей, а то и обоих сразу. Удобный момент и выпал, когда началась игра в прятки, но Астрид водила, а не пряталась, так что все время была на виду. Что же до младенца-полудемона, то его тоже оставили на виду, да еще с этим ползучим фамиллиаром. А внимание матери то и дело скользило по поляне.

Опасные они, апостолы. Не такие опасные, как богатые бароны, бывалые вексилларии и чернокнижники-банкиры, а о демолордах и говорить нечего… но все же простому фархерриму с ними не тягаться. Каждый из троицы авантюристов неплохо развил демоническую силу и успел обзавестись парочкой мелких Ме… но именно что мелких. Они могли только мечтать о безграничной власти Пастыря, несокрушимой мощи Ревнителя или непостижимых способностях Сомнамбулы.

— Не могу понять, по каким критериям Матерь выбирала апостолов, — посетовал Эммехтим. — Ну я еще понимаю Пресвитер, он все-таки бывший пресвитер… но остальные-то? Дать такую силу солариону… наградить властью над снами юродивого… одарить абсолютной невидимостью презренную воровку… ну и конечно, конечно, сделать неубиваемое чудовище-метаморфа из… наложницы!.. наложницы!.. Почему не меня?!

— Ты тоже хотел стать наложником? — фыркнул Оргон. — Все в твоих руках, Гиздор преуспел.

— Не напоминай мне о нем, — помрачнел Эммехтим.

Он завидовал апостолам. Все завидовали. Многие пытались выслужиться и у некоторых, вроде Загака, даже получалось — но это все равно не шло в сравнение с избранной дюжиной… и одной лишней, которую забрали сразу после рождения.

Загак, конечно, выскочка. Ублюдок. Эммехтим в свое время пытался вызнать, где он раздобыл такое кудесное Ме. Тысяча Глаз — это, конечно, не Темный Легион, но все равно очень достойно. Эммехтим бы от такого точно не отказался.

Но Загак только хитро ухмылялся. Эммехтим уж и так к нему, и этак. Подлащивался, подарки дарил. Но уродливый подонок ни в какую. Еще и голову бреет, чтобы умножить свое уродство.

Эммехтим вообще подлащивался ко всем апостолам. Но им не привыкать, так делают многие фархерримы. Всем хочется иметь покровителя посильнее, одному выжить сложно.

Геленда вот ходила по пятам за Ассасином, училась у нее, выслуживалась. А Оргон выбрал Анахорета, того молчаливого апостола, что скрывает свое Ме. Оно у него точно какое-то сильное, но в чем заключается, знает одна Матерь.

Из случайно оброненных слов Анахорета Оргон и узнал, где скрывается беглый апостол. А еще — что у нее есть две дочери, и обе — смешанных кровей. Одна — высокого происхождения, аж от демолорда, а другая… другая так себе, ее даже можно не учитывать.

Но беглый апостол своих дочек очень любит. И если обеих или хотя бы одну (но лучше обеих) похитить, вернуть в лоно Матери и воспитать как подобает фархерримам, то их мать вернется. Собственные дочери убедят ее, что ее долг — быть среди сородичей.

И это порадует Матерь. И тех, кто вернул ей беглянку, она непременно вознаградит.

Такой вот надежный план придумали Оргон, Геленда и Эммехтим. Они с самого начала держались вместе, поскольку были знакомы и в прежней жизни, до перерождения. Оргон и Геленда выросли в деревне, а Эммехтим там родился, потом переехал в город, но потом вернулся и почему-то всегда исчезал, когда через деревню проезжали почтовые кареты или просто странники.

Вообще-то, их было пятеро. Были еще Магина и Пог. Но они не вышли из чрева Матери живыми. Хотя это именно Пог в свое время подбил их вызваться добровольцами. Сказал, что у него двоюродный дядька — жрец в главном храме, и он точно знает, что это не жертвоприношение, что это так просто говорят всем, а на самом деле хитрый план. Что кто вызовется своей волей на алтарь лечь, того вознаградят за преданность и возвысят. Титулами наградят, деньгами. Такое вот, мол, испытание придумали для истинно верных.

Когда их поволокли в чрево Матери, они хотели Пога немного побить. Ну или много. Но уже не было возможности. Может, потом бы все равно побили, но Пог из чрева живым не вышел. И Магина не вышла. А вот они трое испытание прошли, переродились и теперь умеют летать.

— Слушайте, мы же сейчас на Парифате, — вдруг сообразил Оргон. — А давайте найдем дядю Пога и выпустим его кишки.

— Погоди, — возразила Геленда. — Погоди. Так дядя Пога же с нами был.

— Не было. Он не пошел.

— Но он же…

— Он в храме был, среди служек. Смеялся. Пога подбадривал.

— Вот урод. Давай убьем его и всю его семью.

Фархерримы задумались. Мысль дельная.

Но не им первым, конечно, пришло в голову вернуться домой и расквитаться с каким-то обидчиками. Теперь-то, когда они демоны, сами истинные господа!..

Но Пресвитер в свое время предупредил, чтобы в эту сторону даже не думали. Легационит под защитой Паргорона, люди не должны страдать от самоуправства демонов. После смерти каждый из них пополнит Банк Душ, и за это они имеют при жизни полную безопасность, отсутствие налогов и мудрое управление высшими существами.

К тому же, если посмотреть с другой стороны, дядя Пога им благодеяние оказал. Они ведь действительно возвысились. Не все, но Пог, видимо, просто не заслужил. И Магина. Недостойны они носить крылья.

А Оргон, Геленда и Эммехтим — достойны.

— Ладно, забудем про дядю Пога… — с сожалением сказал Эммехтим. — Не хочу огорчать Пресвитера.

— Да уж он огорчится, — хмыкнула Геленда. — Он это, конечно, переживет, а вот мы — вряд ли.

— О деле, — сказал Оргон. — Просто дождемся, когда дома не будет взрослых…

— А фамиллиары? — хмыкнул Эммехтим.

— Ты боишься собачек и кошечек?

— Не боюсь, Геленда, но где они, там маг. Если нас увидит хотя бы попугай, то сразу будут знать все. В том числе апостол.

— Да, надо что-то придумать… этот Дегатти — опасный волшебник, он сумел выйти живым из битвы с Бракиозором…

— Я нашел мою коллекцию окаменелостей, — бесцветным голосом произнес Дегатти.

— Поэтому ты лежишь в пыли на чердаке? — осведомилась Лахджа, пихая мужа ногой.

Майно издал неразборчивый звук. Он смотрел в потолок, держа пыльную коробку. Лахджа почувствовала, как ее захлестывают сплин, хандра и меланхолия. Все самые жалкие эмоции. Любимый супруг источал их в таком количестве, что они передавались фамиллиарам.

За окном тоскливо завыл Тифон.

— Мне было девять лет. Я собирал их два года, хотел послать в Тезароквадику. Мама сказала, что выкинула их. А они все это время были тут. Завалены хламом. Зачем она так поступила? Зачем она сначала лишила меня их, а потом еще и оказалось, что соврала? В чем смысл?

Лахджа присела рядом, взяла руку мужа в свою и заглянула в его разум. Она медленно сказала:

— Представь, что твоя мама сейчас здесь. Задай ей этот вопрос.

— Зачем, мама? — неохотно воздел руки Дегатти.

— Понимаешь, маленький Майно, мне почему-то мешали твои вещи, я временно сложила их на чердак, а потом забыла. А когда ты спросил меня, где они, я просто соврала первое попавшееся, потому что меня ждали мои хомунции и меня не волновали твои окаменевшие кости. Как и ты сам, кстати.

— Да, это похоже на нее, — поднялся на ноги Майно. — И на тебя, кстати. Тебя вообще не волнуют мои чувства?

— Волнуют, поэтому я злю тебя. Иначе ты бы ныл целый день.

— Я и так буду ныть целый день, — с угрозой произнес Дегатти.

Лахджа закатила глаза. За годы брака она узнала мужа, как облупленного. Как хорошие его стороны — их хватало! — так и плохие. Майно Дегатти, вообще-то, довольно нудный и у него куча комплексов. Ему противопоказано рыться в детских вещах, но иногда он все равно это делает — и вечер сразу можно считать испорченным.

— Хочешь к психозрителю? — спросила Лахджа. — Или просто спустимся на веранду и попьем чая с мятой?

— Спуститесь, пожалуйста, — попросил призрак дедушки. — Я немного устал от наследника нашего рода. Еще немного, и вернусь в Шиасс.

Впрочем, к этим вечерам самокопания Лахджа тоже уже привыкла. Все-таки по образованию она психиатр, и хотя большую часть профессиональных навыков растеряла, что-то все-таки осталось… и приобрело демонические черты. Даже когда муж будил ее посреди ночи и начинал гундеть о своем тяжелом детстве, она терпеливо и спокойно отвечала:

— Суть Древнейшего, Майно, мне же срать, спи давай.

Но по крайней мере она начала понимать, почему до нее у него не было долговременных отношений. То есть с виду-то он конфетка, настоящий любимец женщин. Внешность прекрасная, характер приятный… поначалу. Высокий, плечистый, с правильными чертами лица. Флиртует как дьявол, жен баронов и демолордов успешно соблазнял.

Но когда отношения переходят в длительную фазу, он начинает раскрывать душу. Как доверившийся спокойной воде двустворчатый моллюск приоткрывает створки. И ты ожидаешь увидеть прекрасную жемчужину… но вместо этого из моллюска вырываются затхлые пузыри и раздается скрипучий голос:

— …Сейчас третий полуночный час, и самое время вспомнить, как меня обижал отец. А теперь я немного поплачу, и если ты спросишь, что со мной, и попытаешься меня утешить, я буду злобно бухтеть себе под нос.

— М-м… вот неправда, — ткнул пальцем Майно, увидев эту картину в голове жены. — Неправда. Это было один раз. В первую ночь после переезда, когда нахлынули воспоминания.

— Чай будешь?

— Буду.

Лахджа научилась принимать эти приступы со смирением и некоторым пониманием. Идеальных людей не бывает, у всех свои комплексы и проблемы. Остальные фамиллиары тоже периодически что-то такое преподносили, да и она сама, что уж, иногда бывает невыносима. В том и суть любви, дружбы, семьи — научиться мириться с чужими недостатками, принимать родных и друзей такими, какие они есть, со всеми белыми и черными полосами.

— Прими своих родителей, Майно, — посоветовала Лахджа, отпивая из чашки. — Ну вот такие они были.

— Отец говорил: ты слишком много времени лазишь по оврагам, — задумчиво сказал муж. — А мне нравилось лазить по оврагам! Смотри, какая странная окаменелая рыба… или не рыба. У нее роговой клюв и плавник во все тело. Сейчас таких нет.

Лахджа с невольным интересом посмотрела на кусок камня. Действительно, похоже на экспонат палеонтологического музея. Но Парифат вроде не настолько древний… Она слышала от Янгфанхофена, что ему всего сорок тысяч лет, что его сотворили старые боги… а зачем бы Янгфанхофену ей врать?

— А откуда на Парифате окаменелости? — спросила она.

— Именно из-за них многие ученые и даже волшебники отвергают официальное церковное объяснение сотворения мира, — с удовольствием сказал Майно. — Но чтобы плоть окаменела, не нужны миллионы лет, это ошибочное мнение. Иногда организм каменеет за несколько дней, тут все зависит от обстоятельств. Часть моих окаменелостей — это твари эпохи Рождения, а часть — из досотворенных времен.

— Досотворенных?..

— До того, как древние боги вылепили наш мир из Хаоса, тут уже была какая-то планета… кстати, погибла она в некотором смысле из-за вашего Паргорона. Но она погибла не полностью, часть уцелела и стала основой для Парифата. И там была какая-то жизнь. Иногда тезароквадики находят ее остатки в недрах.

— Как интересно, — схватилась за новую тему Лахджа. — А при чем тут Паргорон? Ту планету демоны уничтожили?

— Нет, это вышло случайно, и… я… мне…

Дегатти осекся и повертел головой. Где-то далеко звякнул обеденный колокольчик.

— Понятно… — протянула Лахджа. — Не продолжай.

— Отец никогда не одобрял мои увлечения, — тут же вернулся в колею Майно. — Никакие. Будто ему просто не нравилось все, что нравится мне. Захотел вот я заниматься рисованием… но нет, вместо этого я буду каждый день заниматься верховой ездой.

— Ты не любишь верховую езду? — удивилась Лахджа.

— Люблю. Но отцу я этого не говорил, иначе он не успокоился бы, пока не нашел что-нибудь, что я ненавижу. Хотя он и нашел — музыку. Клавесин, лира, лира, клавесин… он что, думал, я в Симфониар поступлю?

— Ты слишком мнительный, вряд ли он со зла. Думаю, он себе это объяснял так, что воспитывает из тебя разностороннюю личность. Если тебе что-то не нравится — значит, у тебя это просто не получается. А если у тебя не получается — ты в этом плох. А как ты можешь быть в чем-то плох? Ты же его сын! Наследник! Дегатти!

— Боги, я словно отца слышу! — схватился за голову Майно. — Прекрати!

— Нам надо развеяться, — поставила чашку Лахджа. — Ты слишком скис. Давай завтра смотаемся в Валестру. Как насчет двойного свидания?

— М-м-м… мы и?..

— И наши друзья. Твой лучший друг и моя лучшая подруга… завтра в Паргороне как раз синедень, так что ее не хватятся. Посидим в ресторане, сходим в театр… вот отличная постановка, — раскрыла афишку Лахджа. — «Отцы и дети» называется.

Майно выхватил у нее афишку и издал недовольное хмыканье. Не было там ничего подобного, конечно.

— Давай лучше сходим на другую постановку, — ядовито сказал он. — Вот, например, «Веселый вдовец».

Теперь Лахджа выхватила у мужа афишку… и такая пьеса там была. Трагикомедия из «Тригинтатрии». Если верить аннотации — история о богатом вдовце, пошедшем во все тяжкие после долгого траура. Он крутит шашни сразу с несколькими женщинами, в том числе замужними, и всячески интригует, стараясь, чтобы друг о друге они не узнали.

— А давай, — согласилась Лахджа. — Классический Мольер, я такое люблю. Позеркаль Вератору, а я скажу Сидзуке. Кэ-узелок уже почти сгнил… но еще на пару звонков его хватит.

Глава 20

Лахджа открыла дверь в подвал. Обедать они будут в ресторане, потом погуляют в садах Валестры, а вечером пойдут в театр. Но сейчас еще раннее утро, в доме все спят, а значит… время для себя. Время для хобби.

Технически, это даже еще ночь. Восьмой полуночный час. Просто на дворе лето, на Земле это назвали бы июнем, так что за окнами уже светает.

— Немного времени для хобби… — пританцовывая, спускалась в подвал Лахджа.

За минувшие десять лун тот совершенно преобразился. Теперь одну его часть занимал винный погреб, другую — коптильня и ледник с хлад-камнем, а в третьей располагалась котельная. Там лежал большущий жар-камень, нагревающий бегущую по трубам воду, а сама вода бралась… откуда-то. Старинный магический механизм, что-то вроде одностороннего портала от ребят из Трамеза. В Мистерии нет единой инфраструктуры, каждая усадьба или здание устроены своим манером, каждый домовладелец организует себе колдовское логово на свое усмотрение.

Но подвал раскинулся под всем домом, и в нем была еще и четвертая часть. Прозекторская, которая раньше была… прозекторской. Но чужой, заброшенной. Майно рассказал, что в усадьбе подолгу гостил и даже иногда жил его дядя по матери — Курдамоль Адорази. Как и его сестра Ярдамила, он учился в Монстрамине, и у них было много совместных проектов. Астридианцев они, видимо, вывели сообща.

Но лаборатория покойной свекрови была на втором этаже. А вот тут явно работал дядя Курдамоль… когда-то, давным-давно. Довольно примечательно, что он единственный выжил в той катастрофе. Или его тогда не было в усадьбе?

У него было алиби, обвинений не предъявили. Мы с ним виделись на похоронах мамы, и я спрашивал его о случившемся, но мой дядя… он немного не в себе. Я говорил?.. он сейчас в Империи Зла. Играет роль безумного гения при лорде Бельзедоре. И я не знаю уж, насколько он гениален, но то, что безумен — это точно.

Ну, разумных хомунциев они с твоей матерью вывели. На Земле бы за это дали Нобелевку… или увезли бы в черной машине куда-нибудь, откуда не возвращаются.

Лахджа надела лабораторный халат и волшебные очки. Жалко, что Майно уже проснулся. Он не любит, когда Лахджа этим занимается, поэтому она и предпочитает делать это, пока он спит.

Но раз уж он все-таки проснулся и приковал свое внимание к ней… не будем его огорчать. Лахджа временно удалится, а ее место займет…

— Доктор Йоханнес! — воскликнула она меняющимся голосом, превращаясь в мужскую версию себя.

Лахджа, ты опять?

Не подсматривай мне в голову. Это мой тайный сад. И кто такая Лахджа? Не знаю никакой Лахджи, я… Йоханнес Кровопускатель.

Линчеватель же был.

Я не определился. Возможно… Плотерез. Или… Йоханнес Изувер. Как тебе, дружище?

Одинаково отвратительно. Прекрати это немедленно.

Не прекращу, пока не придумаю прозвище, достойное меня.

Коновал.

Я не буду Коновалом! Это… хорошо, но как будто отсылает к моим низким профессиональным навыкам. Ты мой муж, придумай что-нибудь нормальное!

Никогда не говори «ты мой муж» в этом облике.

Ой, подумаешь. Просто не лезь в мой тайный сад.

Дегатти выдохнул. Ладно, он женился на демонице. Он знал, на что шел.

И он подозревал, что в Йоханнеса Лахджа превращается нарочно, чтобы он не подглядывал. Он и так обычно не подглядывал, но иногда любопытство все-таки брало верх. Все-таки она там не любовный романчик читает, а крыс травит или… чем она вообще занимается в своей прозекторской?

Надо будет как-нибудь сходить и проверить. Это, конечно, невежливо, но уж лучше первым узнает он, чем однажды ему расскажет Кустодиан.

Но Лахджа не занималась ничем незаконным. Она действительно превратилась в саму себя, едва Майно отключился, и в ее пальцах запорхал скальпель.

Когда они жили в Валестре, Лахджа пыталась договориться с Монстрамином. Забирать у них дохлых гомункулов и прочие неудачные образцы. Они хоть и неудачные, но в них могут оказаться всякие неожиданные мутации и прочие интересные находки.

Но над ней только посмеялись. Оказалось, что Монстрамину весь этот биоматериал нужен самому, его используют для обучения студентов. Бездарно тратят на всяких школяров то, что могло бы пригодиться для развлечения скучающей демоницы.

Она ведь не просто препарирует. В этот момент она проникает внутрь образца, запускает в него тончайшие чувствительные нити. Изучает каждую клеточку, мимикрирует и слегка сливается с… объектом.

Лахджа могла делать такое и с живыми существами. Подчинять их себе, управлять, считывать память. Но Майно очень просил этого не делать даже с животными, так что она тренировалась на трупах. У нее уже получалось частично их поднимать.

Это… это не некромантия. Она просто управляет мертвым телом, как перчаточной куклой.

Жутко?.. только если у вас слабые нервы. Но если у вас слабые нервы — что вы делаете в подвале демона?

Не некромантия. Это хуже. Некроманты хотя бы не сливаются телом с трупами… это что-то за гранью.

Зачем ты опять подсматриваешь? Йоханнес сейчас вернется. И ничего и не за гранью. Просто как, по-твоему, я могу метаморфировать в то, о чем не имею точного представления?

Так, как в нашем институте Метаморфозис. Снятием матриц.

Я не умею снимать матрицы… а знаешь, почему? Потому что в вашем сраном Клеверном Ансамбле не учат взрослых существ. Даже бессмертных!

Зачем тебя учить? Ты уже сейчас могущественнее большинства волшебников.

Ну да. Но могла бы быть еще круче. И не подсматривай!

Так. А теперь отделиться. Оставить часть себя в теле крысы и… не получилось. Отделившаяся часть почти сразу сдохла.

— Ладно, мы к этому еще вернемся, — вздохнул Йоханнес Расчленитель/Костолом/Инквизитор.

Присоединившись к мужу за завтраком, Лахджа некоторое время ковырялась в яичнице, а потом подняла взгляд и спросила:

— Что?

— Лахджа, у тебя с головой все в порядке? — осведомился муж. — Что это за маскарад? Тебе Тауване там ничего не испортил?

— Дорогой, у меня нет раздвоения личности, — вздохнула Лахджа. — А если б было, ты бы уже заметил. Это просто моя… маска. Ролевая игра. Мы, демоны, любим это. Все ларитры носят личины, которым придумывают сложный характер. Совнар отыгрывает кота. Асмодей — жирного скота. Это просто способ скрасить скуку. Мы демоны, мы бессмертные, мы устаем от жизни…

— Тебе сорок. Когда ты успела устать от жизни?

— Тридцать девять. Вчера, когда весь вечер слушала твой гундеж. Я как будто старею вместе с тобой в такие моменты.

Лахджа демонстративно покрылась морщинами и припорошила волосы сединой. На спине вырос горб, и она прошамкала беззубыми деснами:

— Вот такой ты меня делаешь.

В этот момент как раз завтракать прибежала Астрид — и заорала от ужаса.

— А-а-а!.. — выпучила глаза девочка. — Мам, чо с тобой, ты умираешь?!

— Нет, — успокоила ее Лахджа, возвращаясь в нормальный вид и принимая у енота младшую дочь. — Привет, Вероника.

Вероника ответила серьезным взглядом фиалковых глаз. В отличие от безалаберной старшей сестры, она каждое утро просыпалась в одно и то же время.

— Астрид, мы с папой сегодня погуляем, — сказала мама. — Присмотришь за сестрой? Ихалайнен, молоко в холодильном сундуке.

Следующие полтора часа Лахджа приводила себя в порядок и придирчиво выбирала, что надеть. Потому что это не какой-нибудь неофициальный визит к соседям, когда все в домашнем… на самом деле в домашнем, а не как тогда!.. а выход в свет. Столичные огни, дорогой ресторан, театр, приличное общество, Сидзука… нет, Лахджа не собиралась показаться Сидзуке в затрапезном.

Она с особенным удовольствием надела сапфировые колье, серьги и браслет. В прошлую луну подруга наконец-то вернула остальное, хотя ей и пришлось напоминать несколько раз.

И еще меня называет мелочным. А сама-то… Ты ж презираешь Асмодея.

Презираю. Но сапфиры я же не презираю. Это настоящие адские камни, на Земле и Парифате таких не достать.

Лахджа помыслила это, делая в ушах отверстия… нет, назад. Сегодня лучше без сапфиров. Сегодня она наденет серебро и обсидиан. В сундучке покойной свекрови Лахджа нашла великолепный комплект украшений и, разумеется, посчитала себя законной наследницей.

Все равно остальные дети Ярдамилы Дегатти давно в могилах, так что вряд ли возразят.

Майно терпеливо ждал, пока жена прихорашивалась. Сам он тоже навел лоск, но ему потребовалось заметно меньше времени. Спустившись в холл, он некоторое время мерял его шагами, потом стал посылать жене сигналы, каждый раз получая ответ, что она уже почти закончила.

— Когда-нибудь дочери спросят, кто их мать и где она… — задумчиво произнес Майно, поднявшись на второй этаж. — Может, она была прекрасной принцессой из другого мира? Да, буду говорить я. И еще пиратским капитаном. И волшебницей-авантюристкой. И я буду показывать им портрет молодой красивой женщины, которую я любил и ждал всю жизнь…

— Да сейчас я выйду! — раздраженно ответила Лахджа.

И она вышла. Она была прекрасна. Она всегда была прекрасна, но сейчас сияла, как первый луч зари. Муж взял ее под руку и сказал в перстень:

— Вератор, моя собралась, призывай нас.

— …Моя еще нет… — донеслось из перстня. — Но сейчас…

— Я же говорю, — сказала Лахджа с чувством собственного превосходства. — Я же знаю Сидзуку… пока, милая!..

Когда родители растворились в воздухе, Астрид сложила руки на груди. Вот так. Теперь она здесь главная.

Оргон и Геленда от скуки дулись замусоленной колодой в «Дай-дай-дай». А Эммехтим следил за происходящим в доме через крошечную мушку, на которой полностью сосредоточился. Та не могла много разглядеть и вообще передавала информацию очень искаженно, но он хотя бы все время знал, кто сейчас дома.

— Да, они уходят!.. — не веря своим словам, произнес он. — Уходят!.. ушли!.. исчезли!..

— Все, пошли! — вскочила Геленда, разбросав карты.

— Погодим, — остановил ее Оргон. — Фамиллиары. Сделаем так. Я займу позицию и буду отводить им глаза от вас. А вы проникнете и захватите детей.

— Сам не хочешь идти, да? — спросила Геленда.

— Пойду. Отведешь глаза фамиллиарам?

— Пфе!..

— Или, может, у тебя какие-то иные полезные умения есть, а?..

— Ладно, ладно…

— Может, просто убить фамиллиаров? — предложил Эммехтим. — У Мастера есть такие штуки, которые распыляют ядовитый газ…

— Это не просто звери, они так легко не сдохнут. А даже если сдохнут — маг сразу узнает.

— Магу станет плохо, если убить фамиллиаров.

— Но он не умрет. И силу не утратит, пока жив хотя бы один.

— Тогда надо убить всех.

— Мы не сможем убить Отшельницу, а она тоже фамиллиар!

— Тогда… тогда ты отведешь им глаза, а мы прокрадемся так, чтобы нас не заметили.

— Какая отличная идея… именно это я и толковал с самого начала!

Фархерримы не спешили. Эммехтим немного побегал по дому мушкой, выяснив, где какой фамиллиар находится… кроме змеи. Ее найти не удалось, так что либо хозяева дома взяли с собой, либо… надо быть осмотрительнее.

— Енот спустился в погреб… — докладывал он. — Кот спит… Попугай… подождите-ка! А давайте лучше я останусь снаружи! Я выпущу больше насекомых и буду вам говорить, где фамиллиары!

— Не пойдет, — возразил Оргон. — Чтобы вас не увидели на их территории, мне лучше не двигаться и полностью сосредоточиться. Это же дом колдуна, а не лес. Там везде сигнальная паутина.

— Тогда мы можем оба остаться и направлять Геленду!

— Я не пойду одна!

— Да ладно, ты управишься за пять минут! Там только животные и дети!

— Фамиллиары! А еще домашний призрак! И заклятия внутри дома… наверняка они есть! А дети — демоны!

— Один демон. Поганый маленький хальт. А второй — полудемон, да к тому же младенец. Ты боишься младенцев, Геленда?

И фархерримы снова заспорили.

— Тост, — сказал Вератор. — За то, что мы собрались двумя такими красивыми парами.

Сидзука утонченно улыбнулась. Здесь, в лучшем ресторане Валестры, она совсем не походила на ту Сидзуку, что Лахджа знала прежде. Движения ее были изящны, облик элегантен, а платье — скромным. Из украшений она надела только неброский перстенек, который как бы невзначай демонстрировала Лахдже.

Та уже поняла, что это, Майно носит точно такой же. Перстень Дружбы, подарок Вератора. Одна из множества копий того, оригинального перстня, что переливается на пальце эльфорка. Он очень могущественный чародей, создаваемые им связи действуют даже сквозь Кромку. Жалко, что его «друзья» могут общаться только с самим Вератором, а не друг с другом, не то бы Лахджа вовсю болтала с Сидзукой безо всякого кэ-узелка.

Правда, Сидзука, в отличие от Майно, явно на особом положении. Вряд ли ее призывает хоть кто-то, кроме самого Вератора. Нет, у нее есть всякие полезные навыки, но… ничего такого, что при обычных обстоятельствах заинтересовало бы координатора крупнейшей в мире дружбосети.

Он ведь ее и сейчас координирует. Лахджа иногда замечала, что Вератор порой «не в фокусе», как будто говорит одновременно еще с кем-то. Глазом дергает, бормочет беззвучно. Пересылает своих «друзей» туда-сюда прямо тут, за столом.

Не все маги, знаете ли, делают пиф-паф огненными шарами и хилят сопартийцев. Среди волшебников Мистерии есть и эффективные психотерапевты вроде Тауване, и торговцы способностями вроде Зукты, и держатели игорных домов вроде Сталеклыка, и вот, координаторы службы взаимопомощи. Мистерия очень богата чародеями, и те предоставляют самые разные услуги.

И разумеется, Вератор умеет распределять сознание. Его дружбосеть работает круглосуточно. Действует даже когда Вератор спит. И некоторая часть его разума постоянно за этим следит, осуществляя призывы в фоновом режиме.

Ему не за красивые глаза дали Бриара второй степени, дар у него редкий и мощный.

Но когда он обращается к Сидзуке… то фокусируется полностью. Его глаза немного подергивает поволока, и он смотрит внимательно и проникновенно.

— Ты хорошо подумал? — спросил Дегатти, когда они с Вератором вышли покурить. — Ты уверен, что у нее нет от тебя… никаких секретов?

— Она идеальна, — ухмыльнулся Вератор. — Я всю жизнь искал кого-то подобного.

— Правда?..

— Правда, правда. Знаешь, Майно, вот так живешь всю жизнь, сам не знаешь, чего хочешь, думаешь, что никто тебе и не нужен, что тебе комфортно и так… а потом встречаешь индивида, узнаешь его поближе и понимаешь — вот оно. Твоя судьба.

— Ну-у… я рад за тебя, дружище.

Астрид тыкала Веронику пальцем. Она проведала своих астридианцев, съела кусок шоколадного кекса и решила проверить, сделает ли Вероника… свою штуку.

— Смотри, я забираю погремушку, — сказала Астрид, вырывая ее у сестры. — Забираю ее навсегда. Уношу прочь. Ты ее больше не увидишь.

Она вынесла погремушку в коридор, а сзади раздалось грустное хныканье. Вероника не повышала голос даже когда ревела.

Астрид с недовольством подумала, что так дело не пойдет. Какая-то она слишком идеальная. Эдак ее больше любить будут. Надо почаще забирать у нее погремушку, пусть станет капризной и плаксивой.

Тогда Астрид останется ребенком номер один.

К тому же ей хотелось экспериментировать. Хотелось снова увидеть… штуку. Она сомневалась, что все правильно поняла в прошлые разы, а проверять при маме получалось плохо — та почему-то сердилась, когда Астрид забирала у сестры погремушку.

Этой погремушке Астрид тоже завидовала. Она давно выросла из таких глупостей, как погремушки, но эта очень красивая. Вся расписная, сделанная в виде жезла принцессы-волшебницы. Будь у Астрид поменьше кулачки, она бы… так, а где погремушка?..

Погремушка исчезла, как только Астрид от нее отвлеклась. А хныканье в комнате прекратилось, сменившись тихим звяканьем.

Да. Штука.

Астрид вернулась и с удовлетворением увидела погремушку в руках Вероники. Фиалковые глаза вперились в нее с удивительной для такого маленького ребенка серьезностью.

— Вот видишь, тебе нужна просто моти… мотиа… мотиц… цель, — заявила Астрид, наклоняясь над колыбелью. — Мы станем отличной командой, когда ты научишься делать штуку с шоколадками.

Вероника сосредоточенно тряхнула погремушкой.

Какая-то она чудная. Только о погремушке и думает… но это потому, что тупая еще. Не развилась, как Астрид.

Кстати о шоколадках.

Астрид спустилась вниз и принялась инспектировать полки. Шоколад от нее прятали, поэтому на кухню она зашла на цыпочках, убеждаясь, что там нет фамиллиаров. Снежок ее, конечно, не выдаст, он добрый, ему только взятку надо дать. А вот Матти — ябеда, он сдает всех.

Он самый противный, хотя делает вид, что он просто такой… такой справочник с клювом.

Геленда скользнула в окно. Фархерримка озарила коридор сквозным зрением, убеждаясь, что впереди нет фамиллиаров или маленького хальта. Эти гадкие твари почти как фархерримы, но только снаружи. Душой они как… гхьетшедарии.

Одна подруга Геленды родила хальта, девочку, и апостолы потом долго совещались, позволять ли ей жить среди чистых. В конце концов они решили, что это все-таки в основном фархеррим, и позволили хальту существовать, но Геленда считала это ошибкой.

Впрочем, долго она и не прожила. Однажды просто взяла и умерла. Геленда не знала, почему.

Кому какое дело?

Под ногой скрипнула половица. Геленда замерла. Она не могла взлететь в коридоре, и надеялась, что Оргон надежно их прикрывает. У многих фамиллиаров острый слух и обоняние, им необязательно видеть.

Конечно, Геленда и сама позаботилась о себе. Она умела скрываться в тенях. Но здесь дом волшебника, тут сами стены будто… давят. Ограничивают демоническую силу.

И еще домашний призрак, его тоже лучше избегать. Геленда легко его заарканит, но он может успеть поднять шум.

В этой комнате никого. И в этой. Мошки Эммехтима не смогли объяснить, где именно колыбель, так что Геленда просто заглядывала за все двери по очереди. Мягко-мягко касалась ручек, заставляя дерево онеметь.

Она чувствовала пространство прямо сквозь стены. Это же просто твердая материя. Но у нее не было полной уверенности, что полудемоненок не прикрыт какими-то чарами, так что она убеждалась и обычным зрением.

Прямо сейчас это единственный настоящий наследник могучего волшебника. Конечно, он должен быть как-то защищен.

Это Эммехтиму досталась легкая цель — кому интересны чужие бастарды? Этот Дегатти наверняка еще и обрадуется, что избавили от «вдовьей котомки».

Геленда открыла очередную дверь… вот он, младенец! На постели, правда, спит огромный пес, но он ничего не услышит. Фархерримка сделала себя совершенно неощутимой, чуть-чуть приподнялась над полом и подплыла к колыбельке…

Астрид играла с палочкой-копировалочкой. Папа ее все-таки осторожно обтесал, и теперь ее можно использовать как конструктор. Замок поднимался все выше, и Астрид уже стояла на табуреточке, укладывая в сруб новые бревна. Высунув язык от напряжения, она следила, чтобы башня не рухнула раньше времени.

Но Астрид начала строить еще утром, а копии палочки существуют всего несколько часов. Сейчас как раз начали пропадать самые первые… и прекрасный замок зашатался!

— О не-е-е-ет!.. — воскликнула Астрид, трагически прикрывая лицо.

И тут ее рот перехватила еще чья-то ладонь! Астрид замычала и задергалась, но это оказался кто-то очень сильный! Он перехватил Астрид как кулек и сунул под мышку!..

…И тут он взвыл!.. подпрыгнул!.. принялся скакать как ненормальный… и Астрид вырвалась!..

— Пырялка!.. — ахнула она.

Любимая кукла стояла посреди гостиной, вскинув сабельку, и незнакомый дядька только что с размаху на нее наступил! Из ноги у него плескалась кровь, а сам он… Астрид выпучила глаза, поняв, что это демон, похожий на них с мамой!

— А… а мамы нету!.. — крикнула она растерянно.

— Отлично! — огрызнулся демон, раздавливая Пырялку всмятку.

У Астрид брызнули слезы. Пырялка, ее Пырялочка!..

— Умри!.. — выкрикнула она, пуская солнечный зайчик.

Оргон немного нервничал. Чего эти двое так копаются? Неужели сложно просто схватить двух демонят? Фамиллиары ничего не слышат и не чуют, он-то уж свое дело делает надежно.

Может, у них что-то случилось? Тогда надо сваливать. Но если у них ничего не случилось, а Оргон свалит, то будет ужасно глупо. С ним тогда точно не поделятся, а еще они могут начать мстить.

В этой троице Оргон был самым старшим и крупным, а потому считал себя вожаком. Конечно, самый главный фархеррим — Пресвитер, а он не очень-то крупный, а даже наоборот, щуплый и мелкий. Но у него такое Ме, что его все равно можно считать самым крупным. Просто по совокупной массе.

Ну конечно, он апостол. Он и главным-то стал не потому, что самый сильный — Ревнитель наверняка сильнее.

Оргон поглядел на солнце. Опасно, конечно, вот так, среди бела дня заявляться в дом волшебника. Но ждать, когда хозяева отлучатся ночью, можно еще очень долго. Апостол, живя со смертными, настолько расклеился, что даже спит в то же время, как будто у него в этом есть необходимость.

Так что Оргон просто затаился у изгороди, скрывшись в тенях среди деревьев. Почти слился с березовым стволом, стал невидим для глаз случайных смертных.

Вот как раз бредет случайный смертный. Безобидный старикашка с корзинкой грибов. Оргон скользнул по нему ленивым взглядом — даже не волшебник, аура тусклая и слабая.

Он подходил все ближе, срезая один гриб за другим. Но Оргон не волновался на его счет — простым смертным он отводил глаза играючи. А если глупый старик подойдет слишком близко… что ж, на счету Оргона прибавится условка. Аркан наготове всегда.

А потом старикашка вдруг остановился и посмотрел прямо на демона.

— Дожили, уже среди бела дня шастают… — проворчал он, качая головой. — Ну они у меня попляшут… эй!.. ты что тут забыл, паразит?!

Оргон опешил, но тут же швырнул аркан. Астральная нить выстрелила в смертного… и разбилась о сверкнувший заслон.

— А вот это уже самооборона! — искренне обрадовался старикашка.

Корзина с грибами полетела в одну сторону, сорванная накидка — в другую. Аура безобидного дедка, самого похожего на трухлявый сморчок, сменилась бушующим заревом, характерным для могучих магов… а на его одежде засветились руны!

Они были у старика повсюду! Даже на собственной коже!

Суть Древнейшего, как не повезло!.. или повезло?.. сколько может стоить такой чародей?..

Оргон хищно улыбнулся. Глупый смертный, не знает, с кем связался. Оргон играючи ушел в тень, исчез среди березовых стволов и зеленых крон.

Старичок растерянно заозирался и выставил нож. Глупец, какая-то полоска металла против высшего демона!..

Оргон метнулся порывом ветра. Быстрее летящей стрелы. Когтистые пальцы полоснули кожу, добрались до горла, уже почувствовали биение сонной артерии… а потом под ним вспыхнула печать!..

Когда он… как он успел… Оргон забился, как в капкане!.. Он горел заживо, пытался снова уйти, но старикашка гнусно хихикал, пока фархеррим ревел погибающим драконом!

Потом в живот вошел исписанный рунами нож… и все померкло.

…Геленда уже коснулась колыбели, как вдруг… пес резко поднял голову. Он осоловело уставился на Геленду, явно принимая ее сквозь сон за хозяйку… а потом молча бросился.

Ублюдок Оргон!.. где его отвод глаз?!

Это оказались не шутки! Собачьи зубы сомкнулись на руке Геленды, и та дернулась, опрокидывая колыбель. Ребенок выпал и заплакал, но демонице было не до того, она боролась с фамиллиаром.

Тот рвал ее тремя пастями, тремя парами челюстей!.. Геленда с шипением хлестнула хвостом и сама тоже раскрыла пасть. Оттуда вырвался жгучий луч — одно из ее мелких Ме. Псу снесло полголовы, он содрогнулся, но две другие башки продолжали яростно сжимать зубы.

Хозяин фамиллиара уже знает, счет идет на секунды! Ублюдок Оргон!.. Геленда рванулась, оставляя в пастях клочья кожи и обливаясь кровью, рванулась к выпавшему из колыбели младенцу… и встретилась взглядом с зеленой змеей.

Холодные глаза не выражали ничего. Чешуйчатая тварь метнулась сжатой пружиной, клыки погрузились в плоть Геленды… и все померкло.

…Все померкло на какое-то мгновение!.. Маленькая тварь, что у нее за Ме?! Эммехтим упал, держась за обожженный бок, махая горящим крылом!..

…а тут еще и спал отвод глаз.

Ублюдок Оргон!.. Эммехтим услышал наверху невнятный шум, услышал дикий вопль Геленды… хозяева вернутся в любую секунду!..

…А маленький хальт уже снова выставляет ладошку!..

Эммехтим перенесся вперед и наотмашь ударил девчонку. Схватил, выворачивая и ломая руки. Демоненок истошно завизжал, из холла раздалось мягкое бумканье… телепорт!.. топот!..

Эммехтим схватил девчонку в охапку и выпрыгнул в окно. Он сразу взметнулся в воздух. Не обращая внимания на боль в крыле, не думая о Геленде с Оргоном, он мгновенно спикировал вниз и рухнул в пруд.

Девчонка вцепилась зубами в руку, но Эммехтим уже шел сквозь Кромку. Вода — отличный способ замести следы, остаточная червоточина почти не читается.

…Когда Майно и Лахджа ворвались в спальню, то увидели залитого кровью Тифона, сидящего над дымящимся трупом демоницы. Вокруг плачущей Вероники обвился Токсин.

— Снежок, иди сюда, лечи собаку! — рявкнул Дегатти, пока Лахджа осматривала дочь.

С Вероникой ничего не случилось, только легкое сотрясение. А вот Астрид…

— Астрид!.. — крикнула Лахджа.

Никто не ответил.

Глава 21

Астрид злобно пыхтела и смотрела волчонком. Ей было ужасно больно. Ручки не слушались, болтались веревками. Пускать солнечные зайчики не получалось. Пырялку убили… за Пырялку он ей отдельно ответит!

Незнакомый демон волок ее по какому-то лесу. Очень странному мрачному лесу. Мама говорила, что нельзя никогда никуда ходить с чужими. Астрид раньше думала, что хотя бы с котами можно, но оказалось, что и с ними нельзя, если они говорящие.

Это она узнала уже после знакомства с котей Соней.

Но сейчас она не виновата. Он сам пришел, и он сильнее. Астрид его хорошо подпалила, но мало. Надо было еще, но она не успела.

А теперь и руки не слушаются… очень больно…

— Пусти, гад! — всплакнула она.

Демон промолчал и только дернул ее.

Эммехтим злился и паниковал. Все пошло не по плану, теперь он еще и один. Оргон и Геленда… он ждал их на точке перехода несколько минут, но потом ждать стало опасно. Если за это время они не справились и не сбежали… с ними все. Либо мертвы, либо в плену.

С Гелендой понятно — сдохла, наверное. Обнаружили фамиллиары, потом… неважно, какая теперь разница.

А вот что случилось с Оргоном? Полог спал очень внезапно, так что он либо сам его сорвал, либо… что-то произошло. Срывать его Оргону не было смысла, разве что он почему-то хотел убить Геленду и Эммехтима. Но Эммехтим не видел, почему бы ему этого хотеть. Они трое всегда держались вместе и помогали друг другу, так что… о Древнейший, теперь Эммехтим один…

Ему стало очень жалко себя, и он с ненавистью тряхнул девчонку. Все из-за нее, из-за мелкой твари.

Хальт противно завыл.

— Заткнись! — прикрикнул Эммехтим. — Или я оставлю тебя здесь и тебя сожрут костяные коты!

Но не оставил, конечно. Это его единственное приобретение! Если он потеряет и ее, то все было зря! А Эммехтим и так уже чувствовал, что все было как-то глупо и недальновидно.

Примерно так же он чувствовал себя, когда их с Погом тащили в пасть Матери Демонов… и еще раньше, когда на него повесили всю вину и пришлось бежать из города…

Но в те разы он был просто глупым смертным. А теперь, видимо, стал глупым демоном. Мазекресс одарила их много чем, но ума никому не прибавила.

Хальт снова заревел. Эммехтим встряхнул ее еще сильнее и заорал, срывая злость:

— Заткнись! Заткнись, не то придушу!

Астрид шумно шмыгнула носом и попыталась не плакать. Сдерживаться было трудно, и она начала немножко задыхаться.

…Гостиная была разворочена. На стене и полу — запекшаяся демоническая кровь и зола. Лахджа отрастила себе морду ищейки и принялась втягивать воздух.

Но она и без собачьего чутья поняла, что в гости явились ее сородичи. Фархерримы.

Муж тоже это понял и едва сдерживался, чтоб не закричать.

— Я виновата, но давай потом, — дрогнувшим голосом сказала Лахджа.

Она не выпускала из рук Веронику. Вцепилась так, словно угрожали отнять.

Они все еще сидели в ресторане, когда их обдало яростью Тифона. Лахдже как раз принесли десерт, и она невольно сломала ложечку, а Майно вскочил и закричал, чтобы Вератор отзывал их обратно.

А тот среагировал быстро, но все же не мгновенно. Слишком расслабился, успел принять на грудь, ворковал с Сидзукой… были упущены драгоценные секунды, и они чуть-чуть опоздали.

К счастью, с одним из вторженцев Тифон и Токсин справились сами. Пса, правда, здорово потрепали, но ничего, жить будет.

А вот Астрид уволокли… возможно, убили.

— Если б хотели убить — убили бы здесь, — проворчал Майно, успокаивая жену. — Ее забрали живой. Она им зачем-то нужна.

— Да зачем?! — всплеснула руками Лахджа. — Шантажировать?! Зачем?! У меня ничего нет!

— А твой муж… бывший… он не мог… ну… это все-таки его дочь… — осторожно подбирал слова Дегатти.

— Не-е-е-е… — подумав, отвергла эту мысль Лахджа. — Не его стиль. Он бы либо все-таки приперся сам, положив кир на санкции, либо прислал бы очередную дуреху из своих жен. Но он не может заводить новых жен, так что среди них не может быть фархерримок…

— Хорошо, не он так не он… вот почему ты просто не дала дочери право призыва?.. вот почему?..

— Да она маленькая еще! — закатила глаза Лахджа. — Как ты не можешь понять, что демоны не дают право призыва кому попало?!

— Это твоя дочь — кто попало?!

— Вот именно, что это моя дочь?! Я и так ее целый день слышу! Ма-ам, где шоколад?! Ма-ам, смотри, какой червяк!.. Ма-ам, я покакала!..

— Ладно, я понял.

— Пойдет хотя бы в школу — дам право… наверное… если пойдет… — аж всхлипнула Лахджа, снова поглядев на разгром в гостиной.

В дверь сердито застучали. И не в парадную, а с черного хода. Лахджа вздрогнула, бросилась открывать, отчаянно надеясь, что это Астрид… увы, на пороге стоял Инкадатти.

— Не до вас сейчас! — рявкнула демоница, порываясь захлопнуть дверь… но тут разглядела старика как следует.

Тот был перемазан кровью. На шее остались следы когтей. Он зажимал рану платком, исписанным письменами, и от того распространялось целительное благоухание, но одновременно разило и скверной.

— Это что ж у вас за гости такие?! — упер вторую руку в бок Инкадатти. — Если это ваш братец был или еще кто, так я не виноват, он сам на меня кинулся! На нож мой напрыгнул четыре раза, самоубийца, я так в суде и скажу!

Лахджа изумленно заморгала. А когда наконец уяснила, что произошло, то неожиданно для себя и Инкадатти расцеловала его в обе щеки. Старик аж зафыркал от возмущения.

— Спасибо! — от души произнесла она.

Майно вытер пот со лба, поняв, что только благодаря вздорному соседу они не лишились и второй дочери.

— У тебя опасные родственники, — сказал он. — Давай думать, что делать.

— Что тут думать — я к матери!

— Стой! — схватил жену за руку Дегатти. — Во-первых, тебе нельзя в Паргорон! И мне нельзя! Во-вторых… а если это она их и послала?! Если тебя как раз хотят выманить?! Заманить к ним в логово!

Лахджа осеклась. А ведь возможно. У нее начались вьетнамские флэшбеки, она вспомнила, как Кошленнахтум точно так же действовал через Ассантею… а не мог ли Омерзительный Господин вступить в союз с кем-то из фархерримов?..

— Нет, это точно нет, — сходу отверг эту мысль Дегатти.

— Почему ты так уверен?

— Я… я не могу сказать. Просто поверь на слово, это не он. А вот твоя мамочка… она может.

— Да, но зачем?!

— Не будем пороть горячку, — постарался успокоить жену Майно. — Если Астрид не убили сразу — она им нужна живой. Соберем кровь, выясним все, что можем. Позеркаль этому своему… Загаку. Я с Вератором свяжусь.

Инкадатти внимательно слушал, прихлебывая чай из чашечки. Енот принес ему шоколадного кекса. Закончивший лечить Тифона Снежок уселся рядом и замурчал.

Престарелый рунолог пил с протяжным хлюпаньем. Давно он так не выкладывался. Возраст все-таки дает о себе знать, сейчас демонов истреблять не так легко, как двести лет назад. Хорошо, что это все-таки не был родственник или гость хозяйки, а то неудобно бы получилось.

— Можно сделать рунный круг на демонической крови, — неожиданно для себя предложил старик. — Тогда узнаем все, что знала кровь.

…Загак потер руки, присаживаясь к кэ-оку. Он только что вылез из просторного гамака, где дремали две прелестные самоталер. Эти демонические гурии, о которых Загак мечтал, когда тосковал в своей одинокой келье, будучи смертным.

Теперь их у него сколько угодно. Каждый день новые. Фархерримы — из высших господ и хороши собой, так что самоталер даже не всегда требуют плату. Иные проводят с Загаком время просто ради удовольствия.

Да, Загак женат — ну и что же? Демоны выше условностей, что накладывают на себя смертные. Все равно истинные чувства возможны только между фархерримом и фархерримкой, а мужчины и женщины других видов — это так… ни к чему не обязывает.

Кэ-око подало сигнал. Его вызывают… о, кто же это?.. Загак испытал раздражение, что отвлекают, но тут же просиял. Еще одна красавица!.. Тринадцатый апостол, наконец-то снова сама ему зеркалит!..

— Приве-е-ет… — утробно протянул Загак, и тут же осекся.

Один из его глаз увидел… ох, ярыть. Загак мгновенно сбросил вызов. Истому с него как рукой сняло, и он сосредоточился на том глазу, который смотрел на… эм-м… как зовут этого глиномеса?.. ах да, Эммехтим. Из деревенщин, только чудом не оказавшихся в числе бракованных, дегенератов.

— Хотя нет, он все-таки дегенерат, — пробормотал Загак, посылая другие глаза кружить неподалеку.

Так. Так. Надо сделать так. Пока Эммехтим не дошел до селения, нужно его встретить, оторвать башку и вернуть ребенка матери. Тогда никто ничего не узнает, а Загак станет героем.

Да, но… что если Эммехтима не удастся убить быстро? Или вообще не удастся? Эммехтим уже близко… нет, все равно надо попробовать… а, ярыть, Дзимвел!..

— …Что это? — мягко спустился по дереву Пресвитер.

Он не карабкался по стволу, как обезьяна или белка. Просто шел вразвалочку по вертикальной поверхности, словно гравитация не имела над ним власти. Крылья разворачивать не трудился — Дзимвел вообще редко летал.

Он внимательно посмотрел на зареванного и побитого фархерримчика… нет, это полукровка. Хальт… да, они официально называются так.

— А… я… Пресвитер, я нашел эту полукровку в лесу, — зачем-то соврал Эммехтим.

Сзади к нему подошел Дзимвел и аккуратно забрал девочку. Оба Дзимвела осмотрели ее, и один сказал:

— Зачем ты мне врешь, Эммехтим?

— Что ты наделал? — спросил другой.

— Нам было приказано не беспокоить Отшельницу, — мягко сказал третий.

— Есть объяснение! — быстро сказал Эммехтим. — Это Оргон подбил нас!..

— И где он?

— Мертв, наверное…

Дзимвел терпеливо выслушал рассказ Эммехтима. А затем сказал:

— Не так плохи полукровки, как дегенераты. Ты… следуй за мной. Мы подумаем, как разрешить ситуацию.

Дзимвел внимательно посмотрел на девочку-хальта. Та сжалась в комочек и со страхом смотрела на незнакомых одинаковых демонов.

Возможно, все к лучшему. Сам Дзимвел ни за что бы не нарушил волю Матери. Но если другие, менее сообразительные особи нарушили заветы — что ж, такова судьба.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А… Астрид. Я домой хочу. Можно мне домой?

— Ты уже дома, Астрид, — благожелательно сказал Дзимвел. — Пойдем, я отведу тебя к другим детям.

— Так… — медленно сказал Дегатти, глядя на кровавые узоры. — Несколько бестолочей придумали ярыть какой тупой план. Хотели тебя шантажировать или… не знаю, убедить жить с ними?.. Безумие какое-то.

— Очень закрытая группа немного фанатичных демонов, — произнесла Лахджа. — К тому же не все из них такие умные, как Загак. Я видела… некоторых перерождение ментально подкосило. Одного особенно тупого я даже убила.

Дегатти открыл рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал. Лахджа этого не заметила, она пыталась активировать кэ-узелок. Тот был уже на грани, он уже давно работал с огромным трудом, почти расползаясь в пальцах. Но возможно, на еще один вызов его все-таки хватит…

И да, хватило! Перед внутренним взором появился Загак, Лахджа услышала его противный, якобы чувственный голос… а потом паразит вдруг сбросил вызов! Лахджа закричала, позвала Ле’Тоона… тот не отозвался. Сквозь пальцы протекла вонючая жижица, кэ-узелок окончательно исчерпал ресурс.

Что ж, возможно, Зиммизхи выдаст ей другой, когда доработает свое изобретение. Надо, кстати, отметить время в отчете… но это потом, сейчас есть заботы поважнее.

Вератор тоже растерялся, когда узнал о случившемся. Дегатти и сам понимал, что у его друга просто сеть специалистов разного профиля, а не армия для штурма Паргорона. Даже если он соберет всех своих боевиков во главе с Хаштубалом… это ж война. Война с Темным миром.

Дегатти представил, в какую кабалу его загонит такая услуга, и ему аж поплохело. Он не расплатится и за тысячу лет.

Сальван тоже не пойдет на Паргорон штурмом из-за внутренних демонических разборок. Лахдже Светоносные покровительствуют, но ее же не буквально прикрывает длань Солары. Она все равно демон, ее дочь — тоже демон, а муж хоть и парифатец, но даже не севигист. Можно попросить Кийталану пробить что-нибудь по своим каналам, но тут явно не та ситуация, которую можно решить дипломатией.

Майно с Лахджой попробовали призвать Астрид. За малолетством у нее пока нет слова вызова, но они ее родители, у них есть способы проще. Кровное родство с Лахджой, связь матери и дочери… Дегатти и Инкадатти быстро составили заклинание. Вздорный старикашка помогал соседям с каким-то нездоровым интересом, но Лахджа не обращала внимания на хищный блеск его глаз.

Конечно, ничего не вышло. Если бы похищенных можно было просто призывать — демоны бы и не тратили на это время. Блокировать кого-то от призыва — самое простое дело. А для призыва императивного нужно быть незаурядным спецом именно в этой сфере, да еще и обладать какой-то особой властью над объектом.

Дегатти помрачнел еще сильнее. Он, так уж вышло, знал о фархерримах больше, чем его жена, но был вынужден помалкивать.

— Ну хотя бы отклик есть, — сказала Лахджа. — Она жива.

Вероника тихо заплакала, и мама принялась ее кормить, отвернувшись от Инкадатти.

— Кстати, я на вас жалобу в Кустодиан написал, — добродушно сказал тот.

Астрид исподлобья смотрела на четверых крылатых демонов, а они смотрели на нее. С особенным интересом — огромный, золотой и желтоглазый, с буйными рыжими кудрями. Он долго изучал ожог, который Астрид оставила злобному дядьке, а затем велел:

— Повтори.

— Нет, — отказала Астрид.

Ее все еще не слушались руки. И даже если б слушались — не будет она ничего делать для этих магиозов-вонючек. Как только мама с папой придут, им всем конец.

Демоница с блестящей белой кожей подошла ближе, уселась на корточки и взяла Астрид за руку. Та взвизгнула… но боль тут же ушла. Лицо демоницы на миг исказилось, а у деревца неподалеку вдруг сломались две ветки.

— Повтори, — снова приказал золотой демон.

— Нет, — снова отказала Астрид.

Теперь уже — только из вредности.

— Ишь ты, — с некоторым одобрением произнес золотой демон. — Почему?

— Вы злые, я вам ничо не буду делать. Я вас убью и выпотъёшу.

Все, кроме серебряного с черными волосами, громко засмеялись. Астрид это не понравилось.

— Я устрою гиацинт, — пригрозила она, шмыгая носом.

Золотой широко улыбнулся и потрепал ей волосы. В его глазах светилось одобрение.

Серебряный и белая тоже смотрели на Астрид беззлобно. Почему-то ее ужасная угроза их, наоборот, повеселила.

Дураки, она им еще покажет.

А вот черный демон какое-то время таращился на Астрид так, будто читал книжку, а потом отвернулся. Он перевел взгляд на того злого, что Астрид сюда притащил, и спросил:

— Ну и зачем? Зачем вы это сделали?

— Тот же вопрос, — кивнул золотой. — Эммехтим, для чего?

— Они хотели… вынудить Отшельницу… присоединиться к нам, — медленно произнес серебряный. — Привести детей, выслужиться перед нами и Матерью…

— Какой ты глупый, Эммехтим, — поморщилась белая. — Мне тебя даже лечить не хочется.

Но она все-таки его вылечила. Просто посмотрела, вздрогнула, и у Эммехтима все зажило, а на другом дереве обуглилась кора.

— Ты так все деревья изведешь, — произнес золотой. — Эммехтим, что тобой двигало?

Астрид молча стояла и слушала. Она не очень много понимала, но смекнула одно: злого дя… Эммехтима остальные демоны тоже считают вонючкой.

— Я домой хочу! — подала голос она. — Он мне руки сломал!

Но большие демоны ее не слушали. Они ругали Эммехтима и обсуждали, что им делать.

— Мы этого не планировали, — сказал серебряный, сложив руки перед лицом. — Но в самом деле — это дочь демолорда и Отшельницы. Нам это может быть полезно.

— Хальты — почти фархерримы, — согласился золотой. — Ее можно воспитать.

Это Астрид не понравилось. Кажется, возвращать ее не хотят. И собираются воспитывать.

— Я пойду в туалет, — заявила она как можно более правдивым голосом. — А ты за мной не ходи.

Снова почему-то рассмеялись все, кроме серебряного. У того немножко вытянулось лицо.

— Ты не хочешь в туалет, — сказал черный. — Побудь пока с нами.

— Тогда я хочу кушать.

— Ты ела совсем недавно… но да, ты хочешь кушать. Хальты…

— Сбежать у тебя не получится, — сказала белая. — И не следует. Вокруг только дикий лес и чудовища.

— Я отведу ее в ясли, — сказал серебряный, и их стало два. Один взял Астрид за руку, второй остался с другими демонами.

По дороге Астрид ныла, что хочет домой, но это не помогало. Серебряный просто сел на корточки и сказал:

— Вот что. Если твои родители придут за тобой, я тебя им отдам. А если нет — жди, пока не научишься сама ходить сквозь Кромку.

— А ты можешь? Отведи меня.

— Не хочу. Твои родители обиделись на нас, они мне не обрадуются.

Его слова казались разумными, но все-таки не вполне. Но Астрид было неполных пять лет, и она не сумела понять, что не так. К тому же у серебряного демона единственного были рога, а значит, он на самом деле самый злой. Или главный.

Нет, злой. У главных на голове короны, а не рога. Рога — у злых. Так мама говорит.

— Ладно, — смирилась Астрид.

— …Мы и так должны Совнару по гроб жизни, — сказала Лахджа, когда Инкадатти допил чай и распрощался.

— Да, я знаю, он каждый раз это говорит, — кивнул муж. — Но это самый простой способ. Что мы теряем, если попросим?

— Его доброе расположение, — промямлила Лахджа.

Майно вздохнул. Он и сам не хотел обращаться к… тля, бушуку. Еще на ПОСС начальных курсов их предостерегали от обращения к демонам без реально веской причины.

— А похищение дочери — это не веская причина? — уперла руки в бока Лахджа.

— Ты же сама не хочешь обращаться к Совнару!

— Не хочу, но… это лучший вариант.

И Лахджа потянулась за кэ-узелком… ах ты черт. Она растерянно поглядела на кучку гнили. Другого средства межмировой связи у нее нет, слишком уж заковыристая это штука.

— Проблема, — согласился муж. — А его слово вызова ты знаешь?

— Нет, — поджала губы Лахджа. — Во дворце он просто появлялся, если окликнуть, а если не появляется — то и не появится, хоть ты плачь.

— Ладно, он наверняка есть в Книге Тайных Имен… — вздохнул Майно. — Ярыть, не люблю я это делать…

Астрид играла с детьми. Неожиданно оказалось, что у похищения есть свои плюсы. Ее отвели в ясли — такой как бы большой дом из причудливо сросшихся деревьев и с куполом из цветущих лиан. Цветочки красиво светились, ягодки повсюду свисали. На улице было темно, как поздним вечером, но никто не спал, а внутри было светло и сухо.

Астрид накормили чем-то необычным, но очень вкусным, а потом она встретилась с целой кучей других демонят. Они были очень похожи на нее, только без анклавов и солнечных зайчиков.

Ничтожества.

Убедившись в своем превосходстве, Астрид с удовольствием стала с ними играть. Они научили ее игре в «Масты-айчапы», когда одни догоняют, а другие убегают. Совсем как огробег, в который Астрид играла со смертными детьми, но тут была важная разница — крылья у всех, не только у нее.

И другие дети летали лучше.

Это Астрид расстроило. Она оказалась худшей в новой игре. Даже те, кто был младше, даже глупые трехлетки… даже они летали лучше!

Мама говорила, что у Астрид слабый какой-то там… что-то у нее слабое внутри. Поэтому ей надо почаще тренироваться. Но Астрид ленилась тренироваться, а теперь поняла, что мама права.

Еще и мешала одежда. Тут все почему-то ходили без нее и смотрели на Астрид, как на тупую.

— Ты просто хальт, — объяснил ей золотой мальчик с кудряшками. — Хальты — почти как храки.

И все дети почему-то засмеялись, а Астрид не поняла, почему, но ей не понравилось, что все смеются, а она нет. Потому что если смеются все, кроме тебя, то смеются над тобой.

Тогда она толкнула мальчика. Тот зашипел и толкнул в ответ.

Гораздо сильнее. Астрид упала в грязь, и над ней снова засмеялись.

— Ты злой демон и должен страдать, — сказала Астрид, выставляя ладошку.

Она пустила слабенького зайчика. Она уже научилась делать его разным. Но мальчик все равно завопил от боли, и у него задымилась кожа.

— Так нечестно! — выкрикнул он. — Маленьким нельзя Ме!.. Больно!..

Демонята переводили взгляды с Астрид на золотого мальчика. Решалось, кто будет главным. Мальчик это тоже понял, и бросился на Астрид.

Он оказался очень сильным! Он больно кусался, царапался и чуть не выдавил Астрид глаза! Она привыкла, что любой смертный ребенок проигрывает ей сразу же, а мама к тому же запрещала драться всерьез, поэтому сначала Астрид крепко отмутузили.

Но потом она поняла, что так дело не пойдет. Он ее убить хочет, что ли? Ну так она сама его убьет!

Когда в ясли заглянул серебряный демон с рогами, там стоял ор, а двое детей катались в бешеном клубке зубов и когтей. Крылья лупили как попало, хвосты хлестали по глазам. Маленькие демонята шипели друг на друга и называли вонючками.

— Ну конечно, — вздохнул серебряный, становясь двумя. Каждый схватил по ребенку. — Первым делом дети апостолов попытались убить друг друга. Я даже не удивлен.

Астрид поглядела на него с ненавистью. Опять этот рогатый.

Противный он какой-то. Как рыба дохлая.

— Пусти меня! — завопила она, кусаясь и царапаясь.

— И меня! — крикнул золотой мальчик, лягая серебряного в живот. — Я папе лассказу!

Мальчик был обожженным. Один серебряный осмотрел его, убеждаясь, что ничего серьезно не повреждено. Другой поднял перед собой Астрид и спросил:

— Что у тебя за Ме?

Астрид молча высунула язык. Не скажет она ему.

— Знаешь, я бы мог отвести тебя домой… за это Ме, — задумчиво произнес серебряный.

Ага! Значит, он все-таки может отвести ее! Но… но не хочется отдавать зайчиков. Они очень полезные. А если он ее обманет? Тогда она останется здесь, и даже зайчиков не будет.

Тогда другие дети ее просто побьют, потому что она хальт. А хальт — почти как храк.

— Обойдешься, — сказала она.

— Хорошо, — сказал серебряный. — Неглупый ребенок.

Ме нельзя отобрать. Даже пытками или шантажом. Оно просто не покинет тебя, если на самом деле ты не хочешь с ним расставаться. В противном случае за них бы постоянно дрались и воевали.

Когда серебряный ушел, и Астрид с золотым мальчиком установили шаткое перемирие, тот похвастался, что его папа — один из апостолов.

— Агип Ливнитель, — важно сказал он, чуть цокнув через дырку в зубах.

Астрид это не впечатлило. Подумаешь, ливнитель. Ее мама тоже дождик делать умеет.

— Па-адумаешь. А мой папа…

Так, срочно, срочно придумать кудесное прозвище. Как же там его называла мама?..

— Майно Доминатор!

Дети не поверили. Уж кого-нибудь с таким кудесным прозвищем они бы знали.

— А он не живет тут, — пнула камешек Астрид. — Он такой кудесный, что живет в стране, где колдовством поставили мир на колени! Он там один из самых главных! Вот так-то.

Теперь в глазах демонят появилось некоторое уважение. Не очень много, потому что она все равно хальт, но папа у нее, похоже, важный. Наверное, колонией управляет.

— Да ну, — не поверил золотой мальчик. — Она влёт все.

— А у тебя зуба нет, — разжала ладонь Астрид. — Он у меня. Ну и кто теперь прав, а?

Аргумент был настолько веским, что все мгновенно переметнулись к Астрид. И она впервые почувствовала, что домой-то можно и не торопиться.

— Здесь есть шоколад? — важно спросила она.

— Эммехтим, проверь, верно ли я тебя понял. Мы получили маленькую самочку хальта и гипотетическую, очень зыбкую возможность того, что Отшельница ради ее безопасности вступит в наши ряды. А потеряли двух взрослых фархерримов из первородных. Не самых лучших среди нас, но тем не менее. Ты считаешь это успешной операцией?

Эммехтим втянул голову в плечи. Пресвитер, Ревнитель, Мученица и Анахорет смотрели на него, как на кучку, оставленную айчапом.

— Разве подобный шантаж в принципе имеет шансы на успех? — спросила Мученица. — Вот у меня украли сына, к примеру. Возможно, чтобы он жил, я и соглашусь какое-то время выполнять их приказы. Но я не стану их другом. Я при первой же возможности постараюсь сына выкрасть, а им отомстить. Зачем нам вообще такой союзник?

Апостолы немного поразмыслили. Потом Мученица спросила:

— Эммехтим… человек, который был сырьем для твоего рождения… сколько ему было лет?

Эммехтим замялся. Анахорет посмотрел на него и ответил:

— Неполных девятнадцать.

Апостолы переглянулись. Ну да, в сравнении с ними он юнец. Видимо, как и погибшие… как их звали?

— Оргон и Геленда, — сказал Анахорет. — Оргона я знал, он был моим помощником. Возможно, в этом есть и моя вина — как-то раз я упомянул при нем Отшельницу, он стал расспрашивать… я ничего не скрыл от него. Я увидел, что он заинтересовался, но полагал, что интерес праздный. А из него проросло… я прошу прощения, что не разглядел большего.

— Было бы о чем печалиться, — отмахнулась Мученица. — Что будем делать с… этим?

— Эммехтим, вы какое-то время наблюдали за Отшельницей, — тихо сказал Пресвитер. — Что она собой представляет?

Эммехтим набрал в грудь воздух и заговорил, излагая все детали и подробности. Что видел сам, что видели Оргон и Геленда. Апостолы внимательно его выслушали, а потом Ревнитель молвил:

— Негоже ребенку расти в таком месте. Отшельница изначально была порченой и растленной. Ее почти с рождения забрали в вертеп гхьетшедария. А теперь все еще хуже, она живет со смертным, словно с ровней. Думаю, о ней мы можем забыть. А вот ребенка спасти еще возможно. Я лично возьму ее под опеку.

— Это хальт, — напомнила Мученица.

— Да, порченая кровь, — согласился Ревнитель. — Но в приемлемых пределах.

— К тому же… вы помните, кто отец этой Астрид? — осведомился Пресвитер. — Если с Темным Балаганщиком внезапно что-то случится, она — кандидат в наследники.

— У Балаганщика столько детей, что хватит населить Местечепль, — фыркнула Мученица. — И вряд ли он составил завещание в пользу… хальта.

— Тем не менее, она его дочь, — повторил Пресвитер. — Однажды, в далеком будущем, это может пригодиться. К тому же у нее ценное Ме… редкое в наших краях. Пусть растет среди нас, как одна из нас. Она хорошая девочка. Уже подружилась с твоим сыном, Агип.

— И кто победил? — спросил Ревнитель.

— Что со второй дочерью Отшельницы? — подал голос Анахорет.

— Ничего, — сказал Пресвитер. — Это смертный щенок, трагическая ошибка. Мы можем ее исправить, но нам от того никакой пользы, а Отшельницу это озлобит еще сильнее. Пусть живут, забудем о них.

— Но хальт останется с нами, это все-таки демоненок, — произнес Ревнитель. — Ему не место среди смертных.

— И с чокнутой мамашей, — добавила Мученица.

Эммехтим облегченно выдохнул. Ладно, на награду рассчитывать нечего, но его, кажется, и не накажут. По крайней мере, не слишком сильно.

— Надо обсудить полным составом, — сказал Пресвитер. — Ассасин на миссии, но остальных я сейчас созову. Загак, я вижу твой глаз. Можешь тоже зайти.

Совнар колотил хвостом по полу. Он был занят чем-то важным, когда Майно с Лахджой осуществили призыв, и долго не отзывался. Пришлось звать очень настойчиво, чтобы в круге наконец появился недовольный рыжий кот.

Осмотрев разгромленные комнаты, понюхав труп фархерримки и раздавленную куклу, Совнар брезгливо чихнул и сказал:

— Лахджа, у меня много работы. Я не могу все время решать твои проблемы. Если не справляешься с воспитанием дочери — вернем ее Хальтрекароку.

— Нет! — возмутилась демоница. — Не хочешь помогать — ладно, я справлюсь сама!

Совнар вздохнул. Он тоже в свое время давал обещание, что будет заботиться об Астрид, если с ее мамой что-то случится. Правда, с ней ничего не случилось… и спасибо за это как раз Совнару. Но все равно старый бушук чувствовал некоторую ответственность.

— Я не могу отправиться в Паргорон… — поникшим голосом сказала Лахджа. — То есть могу, но… просто скажи, Хальтрекарок о нас прочно забыл? Если я или Майно пересечем Кромку…

— Пока не стоит, — быстро сказал Совнар. — Он как раз недавно о тебе вспоминал… спасибо Асмодею… хотя он, кажется, и не забывал. Думаю, он сразу почувствует, если ты… пересечешь границу.

Супруги Дегатти одновременно вздохнули. Они сидели на диване, по десятому кругу обсуждая все возможности. Возможностей выходило как-то не очень.

Им в Паргорон нельзя. Но даже если б было можно — а что дальше? Нельзя же просто прийти туда и сказать: отдайте нашу дочь. То есть можно, но… демоны ж не для того ее похищали. Если это какая-то ошибка, недоразумение — так Астрид уже б вернули. Значит, она им либо для чего-то нужна, либо с ее помощью туда как раз хотят заманить кого-то из родителей или обоих сразу.

К тому же непонятно, куда именно идти, где именно искать. Паргорон большой, Астрид могли утащить куда угодно. Известно, что фархерримы живут где-то в обители Мазекресс, но эта обитель тоже большая, она размером почти с Мистерию. И фархерримы надежно скрываются в секретной деревне, потому что их положение среди других демонов остается шатким.

— У меня есть Ме Отслеживания, — напомнила Лахджа.

…Фархерримы надежно скрываются в секретной деревне, их очень сложно обнаружить даже с демонической силой. Но даже если их все-таки найти… ну снова — что дальше? Их там двести голов. Двести взрослых высших демонов, двенадцать из которых — апостолы, твари не хуже Лахджи…

Ну спасибо.

Я не в том смысле!

…апостолы, монстры не слабее Лахджи. Одолеть — без шансов, выкрасть — почти без шансов, слишком мало информации. Даже кому-то вроде Хаштубала соваться прямо к ним в логово будет самоубийством. Опять-таки Мазекресс вряд ли будет молча смотреть, как убивают ее детенышей…

— Она дочка демолорда, — предположил Дегатти. — Может, поэтому?

— Может, — согласился Совнар. — Требований не было?

— Не было, — кивнула Лахджа, вдруг наморщив лоб и повернувшись к Майно.

Апостолы?.. В смысле?..

Она не стала спрашивать, откуда муж знает это слово и вообще такие подробности о фархерримах. Давно поняла, что дело в одной из баек Янгфанхофена. Знала прекрасно, какие условия ставит Паргоронский Корчмарь своим слушателям. Она и сейчас-то расслышала только какой-то обрывок мысли, случайный отголосок.

Но… апостолы?.. Она, значит, тоже?..

Лахджа вдруг почувствовала себя очень важной. Даже немного подросла.

А Майно еще ей внушал, что ничего особенного не приобрел. А оно вон что.

О чем ты думаешь, у нас дочь пропала!

Побольше уважения, когда обращаешься к апостолу.

Теперь уже Лахджа крепко задумалась. Может, если она тоже апостол, то они смогут договориться миром?.. хотя нет, глупость. Похищение детей — явный акт агрессии, они ей не друзья.

— Не друзья… — кивнул напряженно размышляющий муж. — Слушай… глупая мысль, но… а если обратиться к Кошленнахтуму?

— Ты так шутишь, что ли?.. — не поняла Лахджа.

— Просто он ненавидит фархерримов…

— А я знаю, прикинь!

— Ладно, ладно, просто в порядке бредовой идеи…

Все снова задумались. На стене мерно тикали часы. Лахджа ожесточенно кусала губу.

— Я не могу так сидеть, — поднялась она наконец. — Я пойду туда. Может, Хальтрекарок не заметит.

— Куда туда? — спросил Совнар. — Ты знаешь, где они живут?

— Нет… но ты наверняка знаешь, кто их бухгалтер. А он знает, где они живут. Все просто.

Совнар пристально уставился на Лахджу.

— Это внутренняя информация, Лахджа, — произнес он. — Я не могу раскрывать такие вещи.

— Ты их бухгалтер? — подозрительно прищурилась демоница.

— К сожалению, нет.

Дегатти вдруг вскинул голову. Перевел взгляд с Лахджи на Совнара, потом снова на Лахджу…

— Извини, что зря побеспокоили, Совнар, — сказал он. — Спасибо, что навестил, заглядывай при случае.

— Что-то придумал? — хмыкнул бушук. — Ну и хорошо. Спрашивать не буду.

Майно хранил молчание, пока Совнар не исчез, пока след его ауры полностью не растворился. Только после этого волшебник повернулся к Лахдже и сказал:

— У меня есть идея… но понадобится время на подготовку. Пара дней, возможно.

— Если Астрид не убили сразу, пару дней она потерпит, — кивнула Лахджа. — Что за идея?

— Тебе она не понравится… — вздохнул Майно. — Или, наоборот, понравится…

Глава 22

Лахджа волокла мертвую фархерримку в прозекторскую. Труп выглядел на удивление неплохо, гораздо лучше, чем обычно выглядят мертвые демоны спустя пару часов. Демоническая плоть очень быстро разлагается, особенно вне Темных миров.

— Я же тебе не рассказывал, зачем в свое время завел Токсина? — осведомился Дегатти, спускаясь следом.

— М-м-м… как-то разговор не заходил. Приподними ей ноги.

— Это было уже после того, как я начал… гулять по Паргорону. Я уже был лауреатом, и у меня было плохо с деньгами, так что я… ну… были всякие идейки. Я уже тогда подумывал обзавестись фамиллиаром-демоном…

— Ага! Это был твой хитрый план!

— Я передумал, потому что добровольцев явно не было, а усмирять демона-фамиллиара силой… но Токсина я все равно завел и долго улучшал. Для самозащиты в основном. Развивал его конкретно против демонов и вообще нечисти. Его яд опасен даже для высших. Но он в первую очередь не убивает, а парализует.

— Погоди! — перебила Лахджа, кладя фархерримку на стол. — То есть она… она что, живая?!

— Нет, дохлая. Токсин всадил весь запас. Но ты же видишь, что она не разлагается?

— Ага…

— Вот именно. Его яд еще и консервирует демонические ткани. Мне это было нужно… неважно, зачем…

— Плотью нашей торговать хотел, — сходу догадалась Лахджа. — Мы для вас — просто ходячие склады ингредиентов, да?

— Неважно, — отвел взгляд Майно. — Это было давно, и я этим толком и не занимался, меня понемногу увлекло другое.

— Знаем мы, что тебя увлекло, — фыркнула демоница.

— Так, хватит. Тут есть еще и другой важный момент. С помощью фамиллиаров я могу общаться и даже немного контролировать сродных им животных. Через Снежка — котов, через Тифона — псов, через Матти — попугаев…

— …А через меня…

— Да. Она фархеррим. Ты фархеррим. И если мы скооперируемся, то превратим это тело… честно говоря, мне это вообще не нравится…

— А мне так только в радость, — улыбнулась Лахджа, выпуская пучки тончайших щупальцев.

— Только давай без Йоханнеса, — попросил Майно. — Это и так будет неприятный ритуал. Даже слабая фамиллиарная связь с трупом — очень… неприятный опыт.

— Смерть ждет всех, — философски произнесла Лахджа, пронизывая мертвеца новыми нервами. — Прикоснись к ней — и обретешь сознание человека, познавшего природу всех вещей.

— Тетя Маврозия была бы в восторге, — сказал муж, касаясь лба мертвой демоницы. — И не спеши, второго трупа у нас нет, Инкадатти своего сжег. Нам нужен не зомби, а точное подобие живой. Чтобы обмануло даже демона. Ей придется говорить с прежними друзьями…

— Ничего, у меня большой опыт, — сказала Лахджа. — Лабораторный, а не полевой, но… так, я пошла внутрь.

Майно выдохнул и потер руки, приступая к ритуалу. На стол запрыгнул Снежок, на плечо приземлился Матти. Им тоже не нравился план их волшебника, но ничего лучшего никто не придумал.

…Астрид сидела, обхватив колени руками. Она грустила. Местное солнышко уже два раза успело погаснуть и снова загореться, и почему-то все разными цветами, а мама с папой за ней не шли.

Наверное, они не знают, где она. Тут же вокруг лес.

Астрид пробовала уйти сама, но ей не дали. За ней все время смотрел летающий глазик, да и противный рогатый был как будто везде. Куда бы Астрид ни пошла — видела, как он куда-то идет или чем-то занимается.

Другие демоны тоже за ней приглядывали. Да и вообще за детьми.

Детей тут оказалось очень много. Гораздо больше, чем взрослых. В яслях сидели только мелкие, а были и постарше. Самым старшим — лет по одиннадцать-двенадцать, и они на Астрид смотрели, как на головастика.

А взрослые демоны очень приглядывали за детьми. Одни их учили, другие воспитывали, третьи нянчили.

Астрид тоже начали воспитывать. Ее в первый же день осмотрел огромный золотой, который оказался папой Друнея, который с помощью Астрид обрел прозвище — Щербатый. Зуб у него, правда, уже вырос, но прозвище прилипло, и за это Друней на Астрид обиделся.

— Покажи свое Ме, — настойчиво повторил золотой демон. — Я хочу знать, с чем буду работать. Где ты его взяла?

— Тетя подарила, — огрызнулась Астрид.

— Что за тетя? — терпеливо спросил золотой.

Он возвышался как гора, но очень старался не выглядеть пугающе. Получалось плохо.

— А я ее освободила, — вскинула подбородок Астрид. — Я просто плохо помню. Я маленькая была. Она мне дала зайчики, и я ясплавила… р-расплавила цепи.

Астрид мысленно посетовала на себя. Снова сорвалась на противной букве. В почти пять лет. Перед этим.

А золотой вдруг просветлел лицом и поглядел на Астрид с новым интересом.

— Я, кажется, знаю, о какой тете ты говоришь, — произнес он. — Она подарила тебе свет Солары… Значит, Солара не оставляет нас здесь… а ее свет может получить и демон…

Он крепко задумался. Астрид будто рассказала ему что-то очень для него важное. Золотой снова потрепал Астрид по голове и пообещал:

— Я лично буду тебя учить. Вместе со своим сыном.

— Фу, не!.. — запротестовала Астрид. — Мы не дружим!

— Вы и не должны дружить. Вы должны соперничать.

— Зачем?

— Чтобы стать сильнее.

— Зачем?

— Чтобы побеждать.

— Кого?

— Для начала — друг друга.

— Я и так его побеждаю.

— Это пока. Но если его я буду тренировать, а тебя нет — ты перестанешь побеждать.

— А я и не хочу побеждать, — сказала Астрид. — Я маленькая. И к маме хочу.

Это золотому демону не понравилось.

— Я понимаю, что ты многого еще не понимаешь, — сказал он. — И ты еще мала. Конечно, ты хочешь к маме. Но поверь — так будет лучше для тебя. Твоя мама для тебя, конечно, самая лучшая, но…

Астрид зашмыгала носом, но плач в этот раз сдержала. Внутри начала нарастать злость — она поняла, что домой ее не отпустят. Она-то думала, что эти другие демоны наругают злого дядьку, а ее отведут домой или подождут маму с папой, но они ее уже сами воспитывать собираются.

— Ладно, я покажу, — прошипела она, выставляя ладошку.

На этот раз она выдала самого сильного зайчика. Полыхнуло так, что Астрид обожгло глаза. Она даже покачнулась, едва устояв на ножках.

Золотой демон схватился за плечо. Он… он и правда стал золотым, весь покрылся металлом!.. но его все равно опалило, и он тоже пошатнулся.

А демон за его спиной истошно завопил, ему хорошенько поджарило всю грудь!..

Астрид не стала ждать, пока они что-нибудь сделают. Она развернулась и помчалась во всю прыть, вереща:

— Мама-мама, памаги-и!..

Золотой демон неспешно шагал следом. Астрид на бегу обернулась, пустила еще одного зайчика, но теперь золотой был в сияющей броне, как цвергская принцесса, и зайчик его даже не обжег.

Астрид замахала крылышками, отчаянно поднимаясь в воздух.

Геленда озиралась, втягивая запахи родного мира. Движения ее были чуть медленней, чем при жизни, но разницу вряд ли заметит кто-нибудь, кроме ее самой.

Каждую клеточку мертвого тела пронизывала субстанция, которой стала Лахджа. Нечто вроде сложного паразита, кордицепса, контролирующего демонический труп. Снежок привел его в приемлемое состояние, Матти считал физические параметры, а Майно осуществил временную фамиллиарную связь, связав Лахджу с этой оболочкой астрально и ментально. Она проникла даже в ее память, получив кучу интересной информации о фархерримах.

Чтобы все это переварить, восстановить тело и сформировать обманную ауру, понадобилось даже больше двух дней. Лахджа волновалась за дочь, но понимала, что лучше пусть та потерпит немного дольше, чем спасательная операция провалится из-за недостаточной подготовки.

Майно охранял Веронику и поддерживал фамиллиарную связь. Словно два кукловода, они с Майно вели по Туманному Днищу Геленду … да, теперь Лахджа знала имя фархерримки.

Туманное Днище. Она не была здесь больше трех лет. Уже успела забыть, как тут… красиво. Да, именно красиво, если ты достаточно уверен в себе, чтобы не бояться зверодемонов, лиан-кровососов и местного населения. Опасность на каждом пятачке, но если ты высший демон — осмотрись, полюбуйся дивным буйством зелени и игрой красок в мерцании далекого светила.

Если полететь туда, по направлению к Нижнему Свету, окажешься в шумном Мпораполисе, городе ста миллионов демонов. А если отправиться немного левее и добраться до Мглистых Земель, попадешь во дворец Хальтрекарока, с которым у Лахджи связана куча воспоминаний.

Но им с Гелендой не надо ни туда, ни туда. Они уже почти на месте. Вокруг — обитель Мазекресс, в которой Лахджа когда-то умерла и снова родилась. Где-то здесь — секретная деревня фархерримов, самых молодых демонов Паргорона.

И Геленда знает туда дорогу.

У Лахджи было Ме Отслеживания. Один из подарков Фурундарока. Она могла найти кого угодно, имея частицу его плоти или личный предмет. Любой носитель ауры. В кишках Геленды сейчас покоились волосы и когти Астрид — Лахджа не выбрасывала их после стрижки, держала в особом кошелечке именно на случай, если дочь потеряется.

А еще их можно продать, если будут проблемы с деньгами. Это когти и волосы демона.

Но найти кого-то в секретной зоне Отслеживание не помогало. Подобные Ме много у кого есть, фархерримов давно бы раскрыли, если бы они не могли защититься. Так что Лахджа полагалась на память Геленды, пока что не слишком и вмешиваясь в движения тела.

То шло само, как лунатик. Привычно топало домой.

Взлетать Лахджа не пыталась. Контроль над крыльями она даже за два дня восстановила не полностью. Ничего, это можно списать на то, что грудь еще болит. На Геленде остались раны от собачьих клыков, остались и следы змеиных укусов — Лахджа не стала затягивать их полностью, чтобы выглядело убедительней.

Вот она — незримая граница урочища фархерримов. Вон за тем овражком начинается их территория, там у них уже все под наблюдением и повсюду плавают глаза Загака. Где-то в центре растут их дети, отсюда они уходят за Кромку, охотясь на смертных.

И если чужой демон появится без приглашения, они сожрут его душу и развесят останки на деревьях.

Милые ребята. Но детей они не обижают, даже хальтов. Похищают, но не мучают… обычно.

У них слишком сильные родственные связи, Мазекресс постаралась. Они все равно демоны, так что не слишком дружны, но пока что живут без междоусобиц. Возможно, потом, когда их расплодится побольше, а угроза уничтожения уйдет на второй план.

Пока что вокруг никого не было. Фархерримы не строят домов, они пластически изменяют растения. Заставляют мутировать в нужную сторону. Словно какие-то эльфы, только с крыльями и круглыми ушами.

— Геленда, — раздался спокойный голос. — Рад, что ты жива и вернулась.

Лахджа заставила тело повернуться. Серебряная кожа, черные волосы… рога. Пресвитер. Геленда его отлично знала… все фархерримы его отлично знают.

Даже Лахджа неожиданно его вспомнила. Тот парень, который напугал ее и загнал в лес. Фархеррим-копировальщик… нет, вернее, кто-то типа повелителя клонов. Он один, но его много… и с ним надо быть осторожней. Геленда помнит его, как кого-то, кто умней ее… и это, в общем, не особое достижение, девчонка была редкой дурындой… но дураки как раз редко признают чужой ум.

Значит, превосходство Пресвитера было неоспоримым.

— Пресвитер, — произнесла Геленда слабым голосом. — Кто… Эммехтим… Оргон… вернулись?.. Эммехтим… Оргон… тут?..

Рогатый фархеррим окинул ее пристальным взглядом. Лахджа прекрасно играла роль отравленной, израненной демоницы, которая с трудом перебралась через Кромку.

— Эммехтим тут, — произнес Пресвитер. — Оргон, видимо, погиб… и тебя мы тоже считали погибшей. Как ты спаслась?

— Собака… змея… я прыгнула в окно… ушла тенью… дня два была как мертвая… потом яд… я была в лесу это время… а маги… они повсюду!.. там…

Геленда говорила сбивчиво, старательно дрожа перед Пресвитером. Так говорил бы сильно болеющий фархеррим, который наделал глупостей и боится наказания.

— Понятно, — сказал Пресвитер. — Иди к Кюрдиге.

Кюрдига, она же Мученица. Главный врач фархерримов. Нет, к ней нельзя, она сразу поймет, что перед ней мертвая плоть. А даже если и не поймет — первая же попытка «вылечить» Лахджу приведет к разоблачению.

Кюрдига, Кюрдига… я точно слышал ее имя, но не помню…

— Эммехтим… я должна увидеть… у него получилось?..

— Это неважно. Это не ваше дело больше… да и не было оно вашим. Иди к Кюрдиге, потом поговорим.

Да перкеле. Ладно, главное, чтоб он ее не провожал… и он провожает. Вот урод. Правильно Геленда о нем помнит — в каждой бочке затычка. Аж душит своей заботой.

В мозгах застучало. Нахлынули непрошеные воспоминания Геленды — та волновалась о своих детях. Сумрачно чувствуя, что уже мертва, демоница все равно требовала их увидеть, убедиться, что с ними все хорошо.

Ну да, конечно, собственных-то исчадий она любит… хотя для демона и это уже неплохо. Значит, Лахджа в этом не уникальна, такое в целом характерно для фархерримов.

Видите ли, большинство демонов не особо детолюбивы. Они, во-первых, глубоко эгоистичны. Во-вторых, обычно не нуждаются в продлении рода, ибо бессмертны. Просто небольшое восполнение численности взамен погибшим.

Но здесь было иначе. Они как раз дошли до центра деревни, и тут возвышался детский сад — огромный купол из искусственно согнутых деревьев. Лахджа с тоской посмотрела туда — Ме Отслеживания тянуло, говорило, что Астрид там. Но они шли в другую сторону.

— Хочу… увидеть детей, — молвила Геленда.

— Успеешь, — бросил Пресвитер. — Надо убедиться, что ты не помрешь.

Это было слабым местом плана. Логичнее всего первым делом вылечить раненого собрата. Очень сложно придумать убедительную причину, почему тебя лечить не нужно. Возможно, стоило прикинуться полностью здоровой… но тогда было бы сложно объяснить, почему она не явилась раньше, как только более-менее оклемалась.

Но Лахджа не ожидала, что этот Пресвитер настолько… участливый айчап. Она привыкла к обществу других демонов — тех, которым плевать на тебя, пока им от тебя ничего не нужно. Совнар, разве что, исключение… но, возможно, только потому, что Лахджа чего-то о нем не знает.

К счастью, Лахджа знала о существовании Мученицы. За эти два дня они с Майно выпотрошили всю память Геленды и придумали несколько вариантов на любой случай. Лахджа была готова, что придется прикинуться быстро выздоравливающей.

Но это слабое место плана, потому что Геленда плохо знает Мученицу и ее способности. Как именно та лечит? Живя при Клеверном Ансамбле, Лахджа интересовалась, есть ли там какой-нибудь медицинский факультет, но оказалось, что свои методы исцеления есть у большинства институтов. Если ты оригинально мыслишь и достаточно продвинулся в своем ремесле, лечить можно хоть огнем и молниями.

Шагая к цветку Мученицы… да, фархерримы жили в бутонах гигантских цветов!.. Лахджа поглядывала по сторонам. Вот как живут ее родичи. На природе, в диком лесу, среди топких болот. За деревьями мерцает река, повсюду текут ручьи, к небу тянутся огромные деревья, а среди них ходят, лазают и летают фархерримы.

Похоже, они в основном кучкуются в одном месте. Лахджа знала, что взрослых фархерримов всего пара сотен, из них какая-то часть охотится за Кромкой. Однако тут оказалось и полно детей… а вот подростков ни одного. Просто не успели подрасти, со дня появления этого вида минуло едва тринадцать лет.

Экзотично у них тут. Словно первобытное племя… правда, со всеми удобствами. Рядом с пылающими кострами светятся кэ-очи, а с плетеными гамаками соседствуют загадочные приборы, явно притащенные из других миров.

И почти все ходят нагишом. Только некоторые носят набедренники или просто пояса с прицепленными кошельками, оружием, какими-то инструментами. Парочка щеголяет в одежде, похожей на монашескую, только с прорезями для крыл и хвостов.

— Повезло, что тебя за двое суток, такую израненную, не обнаружил ни один волшебник, — сказал Пресвитер.

— Я пряталась… в выгребной яме, — как бы неохотно призналась Лахджа-Геленда. — Оскверненной.

Пресвитер спокойно кивнул. Ответ принят. Вопрос в том, насколько он ей верит.

Фархерримы ведь знают, что Лахджа — метаморф. Это тоже было в памяти Геленды. Но им неизвестно, что она способна на такой изуверский трюк, некромантический кордицепс. Лахджа раньше такого и не делала, именно с трупами-то. Только с живыми, только частично… и об этом фархерримы вряд ли знают.

Но вот подозревать, что Лахджа просто превратилась в Геленду… такое Пресвитер подозревать может. Она ведь обдумывала и этот вариант, но сразу же отбросила. Банально превратиться в кого-то можно только если уверен, что о твоих способностях не знают и тебя не ждут. Да и доступа к памяти у нее тогда бы не было, она сразу бы провалилась.

— Ты не волнуйся, с твоими сыновьями все хорошо, — сказал Пресвитер, отводя с пути толстую лиану.

— Сыновьями?.. — выразила недоумение Лахджа-Геленда. — У меня один сын. И дочь.

— Ах да, запамятовал.

Простенькая ловушка. Но, кажется, Пресвитера это удовлетворило. Пока что.

— Кюрдига?.. — откинул он огромный лепесток.

— Что? — раздался ленивый голос. — Я занята.

— У меня для тебя пострадавшая. Заходи, — сказал он уже Лахдже-Геленде.

Бутон уходил вниз, под землю. Толстый стебель сгибался под его тяжестью, и наверху оставался только вход, прикрытый двумя лепестками. А за ними начиналось что-то вроде норы, но просторной, с гладкими стенками.

Лахджа скользнула вниз и оказалась в уютной зале. Тут было рассчитанное на крылатое существо ложе, столик, сундучок, неизвестные органические приспособления и кэ-око. Самый минимум меблировки — большую часть жизни фархерримы явно проводят снаружи, а эти бутоны используют просто как спаленки и места уединения.

Хозяйка бутона раскинулась на ложе, рассеянно таращась в кэ-око. При виде Лахджи она недовольно поморщилась, повертела головой и сказала:

— Надо же, Геленда жива. Ну пойдем наверх, тут мне калечить некого.

Калечить?..

Ладно, неважно. Лахджа усилила слух… Пресвитер ушел. Глаз Загака в бутоне не видно. Они с Кюрдигой наедине. Лахджа-Геленда склонилась в поклоне, почтительно пропуская апостола вперед, а едва та поравнялась с ней… рванула кожу на груди.

Оттуда выметнулись тончайшие щупальца. Но главное — в открывшейся полости распахнулась черная дыра. Многомерный кошель. Лахджа схватила Кюрдигу, дернула ее на себя…

Принимай!

Нет, стой, я вспомнил, только не ее!..

Что?.. неважно, поздно. Фархерримка со свистом исчезла в кошеле, а Лахджа выдохнула. Первая фаза прошла удачно… кажется.

Неудачно!

Точно так же в свое время Майно похитил ее саму. Просто… проглотил своим кошелем. И там, внутри, он легко ее одолел… ну да, она была беременна, ее Ме работали вполсилы, но все равно внутри своего фамиллиара у Майно безусловное преимущество, он без труда одолеет эту…

Нет, вот ее как раз нет!.. тля, Тифон, не кусай ее!!!

Нет?.. Почему?..

А-а-а!..

Лахджа думала насчет Пресвитера, но с ним бы такое не прокатило. Тем более снаружи, на виду у других. А тут… так, теперь вторая фаза. Продолжая прислушиваться, Лахджа быстро принялась латать оболочку. Она не могла вылечить ее по-настоящему, на нее Регенерация не действовала, но просто создать видимость благополучия…

Тля!.. ярыть!..

Я верю в тебя, любимый! Наподдай там ей как следует!

Что он возится-то? Майно ждал наготове, с ним Тифон и Токсин. Яд у змеи за два дня восстановился. В чем проблема? Пусть просто… победит.

Лахджа постаралась отрешиться от бурных эмоций мужа. Все равно помочь ему она пока что не могла. Вторая фаза закончена, Геленда снова выглядит здоровехонькой… Лахджа осторожно вывела ее из бутона.

Пресвитера нет. И хорошо. Зато с неба спускается… ах ты… Эммехтим.

— Геленда?! — выпучил он глаза. — Ты жива?!

— Я-то жива, — тщательно копируя интонации, ответила Лахджа-Геленда. — Не благодаря тебе.

— Я ничего не мог сделать!

— Наверное, не мог, — сухо согласилась Лахджа-Геленда.

Фамиллиарный мыслечат бурлил паникой. В кошеле шла настоящая битва, причем какая-то… односторонняя. Кюрдигу почему-то пытались скрутить, не причиняя вреда.

Я не могу наносить ей вред!

Почему?..

Ее Сущность — Возвращение Вреда!

Да черт бы все побрал!..

Они с Майно разработали несколько вариантов плана на разные случаи. Но все они сводились к захвату апостола. Взятию заложника. Внутри своего кошеля Дегатти может сковать любого «гостя», в том числе высшего демона, но, кажется, конкретно у этой к такому иммунитет…

Ладно. Ладно. Машинально отвечая сбивчиво бормочущему Эммехтиму, Лахджа думала, что теперь надо найти Астрид.

— Я все понимаю, но не хочу сейчас с тобой говорить, — наконец отрезала она. — Я еще детей не видела.

На секунду Лахдже стало жалко детей Геленды. Но потом она напомнила себе, что та пыталась похитить ее собственных детей, и жалость ушла.

Детский сад был настоящим центром этого мирка, урочища фархерримов. Как ни в чем не бывало, Лахджа прошла мимо вахтера, на редкость крупного демона, и остановилась, ища взглядом Астрид.

Она следила за каждым своим движением. Тут были глаза Загака, как минимум один. И тут были два апостола — Наставница и Пресвитер.

— Мама, мама!.. — раздались радостные вопли.

Сердце дрогнуло… но не у Лахджи, у Геленды. К ней подбежали мальчик и девочка, лет шести и трех.

Кажется, все.

Ты жив?

Да, да… я ее запечатал. Было непросто.

Чувствуя себя последней тварью, Лахджа ворковала с детьми так, как это делала Геленда. Одновременно она высматривала свою дочь. Ме Отслеживания говорило, что та где-то поблизости, но ее почему-то не было с остальными детьми.

Ее держат отдельно?.. потому что она пленница или потому что хальт?..

— Все в порядке? — окликнул ее Пресвитер. — Кюрдига о тебе позаботилась?

— Да, спасибо, Пресвитер, — поклонилась Лахджа-Геленда. — Но… Оргон… хотя бы все не напрасно было?..

— Вы с Эммехтимом очень виноваты, — сказал Пресвитер. — Но вы сами себя наказали. И я рад, что ты тоже жива. Мы потеряли одного и получили одного. Это не так плохо. Агип утверждает, что у девочки ценное Ме.

— А что если Матерь узнает?.. — испуганно спросила Лахджа-Геленда.

— Об этом надо было думать раньше. Но… если Матерь узнает, я поговорю с ней.

Астрид висела вверх ногами, как летучая мышь. Ее сильно наказали за нападение на взрослого. Очень болели крылышки — догнав ее, золотой демон безжалостно их выкрутил. Он сказал, что Астрид большая молодец и однажды станет могучим фархерримом, но ей следует усвоить, что нельзя нападать на братьев и сестер.

Они — ее родня.

Астрид пока что усвоила только то, что писать вниз головой — не лучшая затея. Но держаться не было больше сил.

От боли и унижения она захныкала. Вот так все и закончится. Великолепная Астрид умрет здесь, в этом сыром узилище. Вся… вся… Астрид захныкала еще громче.

Вокруг извивались лианы. Дно было где-то далеко внизу, Астрид подвесили под самым потолком. Она отчаянно пыталась выпутаться, но явно была не первым демоненком, которого подвергли тут наказанию.

Злые, жестокие демоны. Когда Астрид вырастет, то будет охотиться на них и убивать.

— Ненавижу вас! — сказала она двоим, прилетевшим через дыру в полу.

Они прилетели посмотреть и поглумиться. Опять этот вонючий рогатый дядька и какая-то незнакомая тетка.

— Это жестоко, — сказала тетка. — Она все это время тут висела?!

— Да, — сказал рогатый. — Мы подвесили ее с самого начала и ломали пальцы по одному.

Астрид не поняла, зачем он врет. Никаких пальцев ей не ломали. Она хотела про это сказать, но тут тетка почему-то очень разозлилась. Она… она лопнула изнутри!..

— Смотри, что ты наделал! — раздался свирепый голос. — Я же лопнула от злости!

Из тетки вырвалось… страшное чудовище! Оно мгновенно схватилось за лианы щупальцами, другими опутало рогатого, а из самой середки вырвался костяной серп, который воткнулся прямо в Астрид!.. а, нет, он просто разрезал веревки!..

А дядьку чудовище просто сожрало! Сейчас и Астрид сожрет!..

— А-а-а!..

— Не жги меня, это мама!..

— Мама?.. — еле успела дернуть ладошкой Астрид.

Зайчики ударили в другую сторону, сжигая лианы. Вспыхнуло пламя, мама разодрала дыру пошире, ухватила Астрид и выпрыгнула наружу…

…Растерянно уставившись на целую кучу рогатых дядек.

Пресвитеры! Минимум полсотни! Лахджа отчаянно завертела головой… головами. Она выплюнула из себя десяток шей, десяток драконьих пастей и заклацала челюстями.

— Зачем же так?.. — начал заговаривать ей зубы Пресвитер.

Время хочет потянуть. Лахджа уцепилась за крышу детского сада крючковатыми лапами, а две пары маленьких отрастила на груди. В одной она сжимала Астрид, в другой — мужнин кошель… а подумав, просто затолкала орущую дочь в кошель, после чего скрыла его в кисте-кармане.

Возможно, сейчас тут будет мясо.

— Как думаешь… — медленно сказала она, создавая толстый хвост с огнетворной железой. — Что будет, если я как следует полью огнем это место?..

— В этом случае живой тебе не уйти, — спокойно сказал Пресвитер.

— Может быть. Но будущее фархерримов… много-много маленьких детей…

— Нет, не думаю, — усмехнулся Пресвитер.

Один из него посмотрел сквозь дыру в крыше. Второй бросил взгляд куда-то в сторону.

Лахджа глянула туда же… на дне детского сада стояла женщина. Тоже фархеррим, тоже апостол. Та, которую Геленда опознала как Наставницу. Но Лахджа утратила доступ к памяти мертвой оболочки и помнила только, что Наставница как-то защищает детей… очень эффективно защищает.

А с другой стороны… там что-то приближалось. Летело пушечным ядром… огромным золотым пушечным ядром…

— Давай поговорим, — предложил Пресвитер. — У тебя нет шансов, ты одна против нас всех. Как ты обманула Кюрдигу?

— Боюсь, Кюрдига не успела ничего сделать, — ухмыльнулась Лахджа. — Но она жива. Пока что.

Пресвитер переменился в лице и резко вскинул руку. Огромный золотой фархеррим остановился, не долетев какого-то десятка метров.

— Она… — утробно произнес он.

— Я ищу, — перебил Пресвитер. — Ее нет дома… нет… нет… Загак, ты ее видишь?..

— Обмен, — произнесла Лахджа. — Мы уходим живыми и вы нас больше не беспокоите. Тогда к вам вернется… Мученица. Хорошее имя. Но говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет…

Рядом поднялись еще два апостола. Один уставился на Лахджу и хмыкнул:

— Надо же, Отшельница явилась!

— Я предпочитаю… Изувер, — сказала Лахджа.

— Подходящее имя, — произнес Пресвитер. — Что ты сделала с Кюрдигой?

— Считай, что она в паломничестве. Но она вернется к вам, многое переосмыслив в этой жизни.

Появился еще один апостол, с черной блестящей шкурой. Он бросил на Лахджу один быстрый взгляд и сказал:

— Она не блефует, Мученица у нее в кошеле.

— Заберем кошель, — произнес меднокожий фархеррим, доставая из воздуха… это что, гранатомет?!

— Не надо, она мне нравится, — поднял руку другой апостол, огненно-рыжий. — Она почти как мама, только не мама.

— Сомнамбула, помолчи, — приказал Пресвитер.

Апостолов вокруг Лахджи становилось все больше. Наставница по-прежнему охраняла детей, но остальные один за другим повисали в воздухе. Если считать Пресвитера за одного, Лахджа насчитала уже восьмерых противников.

— Допустим, вам плевать на Мученицу, — произнесла она. — Тогда вы, конечно, нападете на меня и гарантированно победите. Ну и что? Минус Изувер, минус Мученица, минус маленький хальт… а что в плюсе? Много расстроенных лиц. К тому же я не сдамся без боя, я постараюсь забрать еще кого-нибудь. Не тебя, конечно, Пресвитер. Ты же такой душка.

На нескольких лицах появились ухмылки. Апостолы внимательно смотрели на чудовище, ощетинившееся десятком голов, когтистых лап и огнеплюйным хвостом. Из центра спины вылезла почти человеческая фигура — Лахджа смотрела на них таким же лицом фархеррима.

— Ну так что? — спросила она нетерпеливо. — Стоит ли замес с потерей двух, а то и больше апостолов сомнительных дивидендов от авантюры парочки деревенщин?

— Она не блефует, — снова произнес черный. — Но она потеряет больше, чем говорит. В кошеле ее муж и вторая дочь.

У Лахджи внутри все оборвалось. Откуда он знает?.. чтец мыслей?.. ясновидец?.. еще что-то хитрозакрученное?..

Тебя я убью первым.

Черный даже не вздрогнул. Либо все-таки не телепат, либо отлично владеет собой.

— Зерно истины в твоих словах есть, — снова заговорил Пресвитер. — Мы и сами думали, не отправить ли ребенка назад.

— Жаль, что пришли к неверному выводу, — бросила Лахджа.

Одна из ее драконьих голов облизнула шип на одной из лап, и тот заблестел от яда. Не такой сильный, как у Токсина, но Лахджа сама высший демон. Она сможет убить себе подобного просто клыками и когтями, ей не нужны ухищрения смертных.

Никаких сомнений. Никаких колебаний. Она просто убьет как можно больше.

Будто бы в первый раз.

Черный сухо кашлянул и сказал:

— Что ж… зачем разлучать мать с ребенком? Мы и правда ничего от этого не выиграем. А кроме того, мы зря с тобой рассорились.

Апостолы стали переглядываться. Медный убрал за спину гранатомет. Пресвитеров стало немного меньше, и один из них сказал:

— Нам жаль. Мы неверно истолковали ситуацию. Все от недостатка информации, мы ведь не общались.

— Да, жаль, что мы познакомились вот так, — согласилась Лахджа. — Предлагаю на этом наше знакомство и завершить.

— Мы дадим тебе гарантии безопасности… Изувер, — сказал Пресвитер.

— Твоя дочь получает неверное воспитание, — все-таки вставил свои два цента золотой.

— Ах да, совсем забыла, что воспитание детей — это конек пожирателей душ! — фыркнула Лахджа. — Я видела, как кудесно вы это делаете!

Сомнамбула рассмеялся.

— Здесь нет ничего смешного, — продолжал гнуть свое золотой, бросив гневный взгляд на Сомнамбулу. — Я согласен отпустить вас и пообещать больше не тревожить. Но я требую, чтобы ты тоже дала слово. Если твоя дочь захочет вернуться и учиться у меня, ты не будешь ей препятствовать.

Лахджа вспомнила, в каком виде нашла Астрид, и любезно сказала:

— Конечно, если ей захочется провести с вами каникулы, я ее охотно отпущу.

— Теперь выпусти Кюрдигу, — сказал Пресвитер. — Мы все даем слово.

— Слово насчет чего?.. или какое слово?.. «Брюква», может?

Пресвитер поморщился и произнес полную формулу:

— От лица всех фархерримов я даю слово, что мы больше не тронем тебя и твою… семью, если ты выпустишь Кюрдигу прозвищем Мученица.

— А еще не причините нам целенаправленного вреда и не будете нас преследовать. Не будете стоять по ночам под окнами, молча и недобро пялясь. И подкидывать на крыльцо мертвых животных. А также являться во снах и распевать комические куплеты.

— Ну нет, на это я пойти не могу! — запротестовал Сомнамбула. — Только не куплеты!

Шутка снизила напряжение. Пресвитеров стало еще меньше, а на золотом апостоле растаяла броня. Все обещания были принесены, и Лахджа вернулась в свой естественный облик, развязывая кошель.

— Да уж… Изувер, — хмыкнул медный, когда оттуда появилась ваза, полная Кюрдиги.

— Она жива и даже не расчленена, — поспешила предупредить Лахджа. — Она только выглядит… размазанной. Просто вытащите пробку… а вазу можете оставить себе. Я никогда ее не любила.

Эй, это очень ценный артефакт!

— Чао-какао, деревня, — сказала Лахджа, набирая высоту, уходя за пределы… нет, стоп, погодите. Ее же засекут. Бывший муж засечет. Это только здесь она скрыта вместе с остальными фархерримами.

— Что, городские вернулись? — оживился Сомнамбула, когда она плюхнулась обратно.

— Я не все продумала и очень извиняюсь за свои злые слова, — сказала Лахджа. — Можно мне уйти прямо отсюда?

— Конечно, — сказал Пресвитер. — Я провожу.

Глава 23

Лето выдалось жарким. Наступил день Глиняного Краба, и Сервелат ходил гоголем — на Парифате праздновали Эквиндис, так называемый Лошадиный День. Рабочих животных сегодня эксплуатировать нельзя — всех, от осликов до бегемотов, оставляют в стойле, не заставляя ни пахать, ни ходить под седлом.

Конечно, многие это правило игнорируют, как многие христиане игнорируют постные дни. Что делать, если надо послать гонца или еще какая срочная нужда? Благо обычные лошади — твари неразумные и не ведают, что есть у них вот такой особый праздник.

Но Сервелат прекрасно о нем знал и отдельно напоминал людям, демонам и котам, что сегодня никого никуда не повезет, даже если умолять будут. Ибо грех. И неважно, что его хозяин не севигист, а ктототамец — сам-то Сервелат родился в Хагадеше, доброй севигистской державе.

И Булочки это тоже касается, он проследит.

Но сегодня никто никуда ехать и не собирался. Лахджа с самого утра работала в саду — весной выяснилось, что тот поражен щитовками. Есть такой ужасный минус у демонических садов… в смысле, принадлежащих демонам. Полезные духи оттуда обычно сбегают, и не только лишь духи. Зато всякие паразиты, всякая астральная шваль и мразь так и лезет во все щелочки, в друзья набивается.

И это не только в астрале. На материальном уровне это тоже проявляется. К тому же сад тридцать лет стоял заброшен, без всякого пригляда, и расплодилось тут черт-те что.

Щитовки оказались самыми упрямыми. Лахджа начала чистить цветы и деревья еще весной, но вот уже и лето заканчивается, а эти твари все равно появляются то тут, то там. Лахджа выискивала их на пару с енотом, который тоже терпеть не мог паразитов, но достаточно было упустить одну бляшку, чтобы через некоторое время их снова был целый табор.

— А он меня еще спрашивает, зачем нам столько пауков, мухоловок и сколопендр, — ворчала Лахджа, распространяя повсюду тщательно выверенный яд. Чтобы убивало конкретных насекомых, не вредя растениям. — Смотри-смотри, самцы летают!.. Самок ищут!.. а самок я всех убью!.. они познают ад!..

В ход шел не только яд, но и все, что Лахджа смогла найти. Убойная магия, демоническая сила, Ме Землевладельца и способности фамиллиаров. Но щитовки, единственные из всех, упорно выстаивали, уже которую луну не сдавали позиции. Лахджа даже заподозрила, что это не просто насекомые, что их тоже вывела или улучшила покойная свекровь или ее брат-магиоз.

А что? Если уж они вывели разумных микробов, то каких-нибудь ультращитовок — вообще раз плюнуть.

— Ой-ей-ей, как засуетились, как засуетились!.. — радовалась Лахджа. — Сдохнете вы все!..

Через клубящиеся облака яда пробежала радостная Астрид. Она с папой, Снежком и Тифоном ходила на реку и теперь гордо волокла кишащее раками ведро.

— Мама-мама, смотри, я победила морскую армию! — выкрикнула девочка, доставая самого огромного рака. — А это их генерал!

Майно поставил на дорожку второе ведро, с рыбой. В усадьбе он обнаружил, что за удочкой у него лучше оформляются мысли для монографии. Та в целом подходила к концу… первый том!.. Майно Дегатти поначалу планировал все в один том и уложить, но труд получался глобальный, он находил все новые моменты, о которых непременно следует написать, и уже убедился — без второго тома никак не обойтись.

Придется просить Кайкелону и Локателли продлить академический отпуск еще на год. Но они вряд ли будут против, увидев весь этот материал. Тема монографии уже расширилась, включала в себя не только высшего демона как фамиллиара, но и в целом особенности жизни высших демонов среди смертных, а также — уникальный опыт! — воспитание демоненка как способного к эмпатии существа.

Вот, например, их с Лахджой опыт некромантического контроля с помощью фамиллиарной связи. Конечно, это слишком специфичное волшебство, без демона-метаморфа ничего бы не получилось, но все равно Майно подробно все задокументировал. Фамиллиары-метаморфы бывают, хотя обычно все-таки не настолько могущественные.

— Займись садом, тебя это успокоит, это же так медитативно!.. — выкрикнула Лахджа, превращая руки в биоогнеметы. — Ты забудешь о всех горестях!.. о стрессе!..

— Я не прямо так говорил, — возразил муж. — И ты сама просила сад.

— В общем… ладно, я знаю, что делать, — сказала Лахджа, сжигая дерево.

— Не сжигай сад! — рявкнул муж. — Эту яблоню сажал еще мой прадед!

— Тогда она очень старая и самое время ее обновить! — рявкнула в ответ Лахджа. — Смотри, у нее труха внутри!

— Это зола! Хватит меня нагоблинивать, демон!

Но Лахджа и не собиралась сжигать весь сад. Даже с Ме Флоры потом замучаешься ждать, пока вырастет заново. Просто решила избавиться от всего старого и неказистого, высадив взамен то, что сама захочет.

А план у нее возник другой. Она вспомнила того гомункула из банки и, подобно ему, расползлась, растеклась тонким слоем на целый гектар, покрывая собой деревья и растения. Увеличить массу она могла не более чем в тысячу раз, так что всю усадьбу накрыть не получалось, пришлось действовать поэтапно, квадратами.

И пожирать щитовок всей поверхностью тела. Какая гадость. Впрочем, переходя в разные лавкрафтианские формы, Лахджа утрачивала брезгливость и спокойно лопала такое, что в рот бы не взяла, пребывая самой собой.

Хочешь познать их вкус?

Нет! Не отвлекай, я монографию пишу!

Да ты всегда ее пишешь, когда мне что-то от тебя надо!

Астрид тем временем отнесла ведра на кухню, доложившись еноту:

— Я принесла раку и рыбов!.. эм… ам…

Она вышла из кухни, снова зашла, снова поставила ведра и сказала:

— Я принесла рыбу и раков!

— Я понял, — сказал Ихалайнен, суя Астрид бутерброд с ветчиной.

— А знаешь, как я получила эти трофеи? — прочавкала девочка.

— Не могу представить, — спокойно сказал енот, начав чистить окуней для ухи.

— Побольше перца, укропа и водки!.. — крикнула в окно Лахджа, как раз проползавшая мимо.

Астрид залезла на подоконник, с интересом таращась на маму. Та превратилась в подобие то ли гигантской морской звезды, то ли морского огурца. Она перетягивала себя по земле с помощью сотен хитиновых ножек, во все стороны выплескивая собственные внутренности. Растения покрывались тонкой ажурной сеточкой, и когда та сходила — не оставалось ни щитовок, ни их яиц… ничего.

— Это гиацинт, — со знанием дела сказала Астрид.

— Ихалайнен, я же не люблю рыбные похлебки, — сказал вошедший на кухню папа. — Пожарь мне картошки с рыбой.

Фамиллиар грохнул сковородкой о плиту. Он всегда с трудом сдерживался, когда кто-то начинал кобениться. Но все равно готовил отдельно, потому что не мог спокойно смотреть на члена семьи, оставшегося голодным.

Проползая мимо террасы, Лахджа протянула щупальце и поправила простынку под Вероникой. Лежащий рядом пес приоткрыл глаз, поднял ухо, но не обеспокоился. Это чудовище он хорошо знал.

Сад цвел и пах. Маленькая Вероника вертела головой и сосредоточенно трясла погремушкой. Она еще не умела даже ползать, но для своего возраста развивалась быстро — могла сама переворачиваться, различала всех членов семьи, реагируя на них разными звуками, и никогда не теряла погремушку.

Пока енот готовил уху, а папа лопал картошку, Астрид болтала ногами, сидя на подоконнике. Она увлеченно рассказывала, как добыла все эти богатые трофеи.

— Там была морская армия!

— В реке? — усомнился енот.

— Да! Это были интер… инвен… инвентарцы… захватчики!

— Интервенты, — подсказал папа.

— Да какие интервенты? — укоризненно посмотрела дочь. — Захватчики! Но меня на мягкине не проведешь!

— На мякине.

— Пап, такого нет слова. Что такое «мякина»? Вот что такое «мякина»?

Тут Майно хотел что-то сказать, а потом задумался. И правда — а что это такое?

Матти, что такое мякина?

Мякина!.. также полова!.. Остатки колосьев и стеблей после молотьбы!

— Это остатки колосьев после молотьбы, — с умудренным видом ответил папа.

— Ну и при чем они тут? — устало спросила Астрид.

Самоуверенностью этот маленький демоненок обладал такой, что хватило бы на десятерых.

— Наша битва была легендарной! — продолжила Астрид, доставая из ведра рака. — Теперь у меня много пленных. Теперь они будут в узилище, пока не очистятся. Телом и душой. А затем я принесу их в жертву.

— Кому? — не понял папа.

— Себе! — ослепительно улыбнулась девочка. — Я же богиня!

Она, кстати, решила проверить, как там поживают ее астридианцы. В последнее время Астрид поутратила к ним интерес, потому что ничего нового они не демонстрировали. Просто жили себе в террариуме, поколение за поколением.

Повзрослевшая Астрид решила больше не опекать их так уж сильно. Она снова выдала им все прежние ценности — металлы, дерево, серу, еще какие-то порошки с кухни и маминой лаборатории.

Если они снова себя уничтожат — значит, так тому и быть.

Но пока не уничтожали. Просто строили деревеньки, городки. Иногда воевали, но скучно. Иногда строили храмы, но уже без лица Астрид, а просто так. Они его почти и перестали видеть.

Мама сказала, что на этот раз у них затянулось средневековье. Наверное, они ограничили себя всякими религиозными запретами и толком не развиваются. Расшибают лоб на циновках по три раза на день, вот и все их достижения.

Но теперь они хотя бы не взрываются. Живут спокойно.

Жалко. Астрид хотелось снова увидеть битвы металлических мутантов.

Ладно. Если астридианцы не хотят драться, Астрид сама будет драться. Она помнила те плохие, но интересные деньки, которые провела среди других демонят. Там она много дралась. Все демонята были злые, а взрослые — еще злее. Хотя казалось, что они вроде как не злее, но один пытался обманом забрать ее зайчиков, а до этого врал, что не может ее никуда отвести.

А потом отвел. И ее, и маму. Обеих отвел. За так. И к маме все время с разговорами приставал, показывал, какой он хороший. А Астрид знала, что он нехороший, и сначала объяснила это папе, а потом, когда папа ее выпустил, то она объяснила это и маме. Папа сам попросил объяснить это маме. Он вообще сидел там в кошеле все злее и злее. Слушал, что наверху происходит, и пил свой любимый чай.

Конечно, вруны никому не нравятся.

А когда Астрид вышла наружу, и они с мамой и рогатым шли через туманы, то рогатый стал говорить, что девочка ничего не поняла и все неправильно помнит, но детям это простительно. Он так хорошо это объяснил, что Астрид ему даже поверила, и ей стало стыдно. Сначала. А потом она поняла, что он просто снова врет. Она сказала ему, что у него рога такие выросли, потому что он все время врет, наверное.

Ну… сказала бы, если бы он давно не ушел. Она это придумала только через несколько дней. Но она это так живо представила, что вроде как и правда.

Но большой и золотой демон был хотя и тоже злой, но немного учил Астрид драться. И он очень хорошо дрался, поэтому у Астрид были смешанные чувства. Он вроде как и вонючка, а вроде как и кудесный.

Он совсем мало успел ее научить. Так, немного проверял, чем у Астрид лучше получается. Интерес вызывал. Показывал оружие разное… ой, как много у них было оружия!.. в основном все простое, не волшебное, но было и немножко волшебного, демонического. Его большой золотой Астрид не показал, а только сказал, что оно есть, и он ей подарит самое лучшее, когда она подрастет.

Ливнитель его звали. Да, точно. Глупое прозвище.

Но волшебное оружие Астрид немножко хотела… а теперь ей его не дадут. Наказать и подвесить успели, а оружие дать не успели… а дома из оружия только папин меч, но папа не разрешает его трогать.

— Непруха!.. — сказала она, пнув табуретку. — Гоблинство!

Ну ничего. У нее есть ее палка. Тренироваться можно пока и с ней.

Астрид спустилась в гостиную и достала коробочку с помни-зерном. Так, сейчас главное — не ошибиться. Надо сломать коробочку, тогда зерно начнет высыхать. Пока оно сохнет — оно запоминает все, что вокруг происходит. И если потом его намочить — покажет заново.

— Блистательная Астрид сегодня продермо… покажет вам высшее боевое искусство демонов! — произнесла девочка, вставая в стойку.

Она принялась скакать и рубиться с невидимым противником. Палка так и свистала. Доставалось мебели, доставалось стенам… а потом досталось дальнозеркалу.

— А-а-а!.. — в ужасе вздохнула Астрид. — Нет!.. нет!..

Оно грохнулось. Оно грохнулось и разбилось вдребезги.

— Моя сила пугает даже меня… — прошептала девочка.

— Астрид, ты что там разбила?! — донесся крик папы.

— Ничего! — закричала Астрид, запихивая осколки под ковер.

Так! Надо срочно найти новое! Или… или… Астрид вылетела в прихожую, где тоже висело зеркало, но обычное. Кряхтя, она подставила стульчик, сняла его со стены и… и потеряла равновесие.

Обычное зеркало тоже разбилось. Причем упало оно прямо на Астрид. Та шмякнулась, ударилась попой и порезалась осколками. А тяжелой рамой прилетело прямо по лбу, где вздулась здоровенная дуля.

Астрид зарыдала.

— Да что там такое?! — снова раздался крик папы. Хлопнула дверь.

Мимо прошел Снежок. Мимо. Он даже не повернул головы. Хлюпая носом, Астрид взмолилась:

— Снежок, помоги!.. мне конец!..

— Помянем, — сказал кот, деловито умываясь.

В прихожую выбежал енот и всплеснул маленькими лапками. В гостиную с террасы тем временем вошла мама и гневно завопила.

— Что с дальнозер… Снежок, твою мать, ребенок весь в крови!.. — закончила она, перейдя в прихожую. — А это что?..

Она держала помни-зерно. Астрид поняла, что на нее еще и остался компромат, и выкрикнула:

— Не-е-ет!..

Она попыталась перевернуться, вскочить, но вокруг были осколки, и она только сильнее порезалась.

— Тихо-тихо, сиди на месте, — велела мама.

Они с енотом собрали осколки. В прихожей и гостиной. Очень быстро нашли спрятанное под ковром, и Астрид снова влетело… после того, как ее подлечил Снежок. Папа плюхнулся на диван и уставился на пустое место, где было дальнозеркало.

— Еще и телика теперь нет, — посочувствовала ему мама. — Как мы Локателли в Добрый День смотреть будем?

— Астрид, придется тебя наказать, — сказал папа.

— Она сама себя наказала, — отмахнулась мама, рассматривая помни-зерно. — А вот это я сохраню для наших потомков. Будем смотреть на каждом семейном празднике и позорить тебя.

— Не надо! — взмолилась Астрид, прыгая за помни-зерном.

Но мама вытянула руку до самого потолка и смеялась над дочерью.

— Ать!.. ать!.. — приговаривала она. — Высоко, не достанешь! Для этого надо получше летать!

Обычно папа в таких случаях вступался и говорил, что мама неправильно Астрид воспитывает. Но сейчас он что-то очень уж расстроился из-за дальнозеркала.

— Мы, конечно, уже не в долгах… — сказал он. — Но с переездом мы много потратились, а я в академическом отпуске, и подработок у меня нет.

— А Вератор? — спросила Лахджа.

— А у Вератора взаиморасчет. Услуга за услугу.

— Можем снова слетать за драконьим золотом, — предложила Лахджа. — Или еще в какой-нибудь квест.

— Тебе мало квестов? Что, понравилась встреча с родственниками?

Нет, конечно, на новое дальнозеркало деньги в кубышке найдутся. У волшебника уровня Дегатти проблемы с финансами бывают только если он тратит их направо и налево. Или страдает лудоманией.

И подзаработать можно всегда. Навыки у Майно самые разные, а если он вдруг пожелает, то легко получит место при каком-нибудь королевском дворе.

Знаете, сколько получает придворный маг в звании профессора? От двух до пяти орбов в день! Не за какую-то конкретную работу, а просто за то, что он есть!

Но именно лауреаты Бриара на эту должность идут редко… почти никогда. Считают ниже своего достоинства прислуживать какому-то царьку, исполнять все время его хотелки. Лауреаты либо возглавляют университеты, институты и важные организации Мистерии, либо держат какой-нибудь магический бизнес, либо просто жируют в своих усадьбах.

И все-таки эта мелкая бытовая катастрофа Майно огорчила. Он связался с Вератором и попросил перевести его в первый эшелон «друзей». Тех, кого призывают в первую очередь, в том числе те, кто сам в дружбосети не состоит и оплачивает услуги звонкой монетой. Для этих Вератор еще и «биржа труда», причем очень удобная, и за весьма скромный процент.

— А у меня для тебя сразу есть работа! — донеслось из перстня. — Принимаешь вызов?

— А какой? — недоверчиво спросил Дегатти.

— Некогда объяснять, там человек в беде!

— Да меня отправь, — потянулась Лахджа. — Я быстро соображу.

Майно все-таки поколебался, вспомнив, в каком шоке был Хаштубал, который тоже просто отозвался на «некогда объяснять, там человек в беде». Но если все будут отказываться, то в чем вообще смысл дружбосети? Она же существует в первую очередь для срочной взаимовыручки.

— Я принимаю вызов, — ответил Майно и мгновенно исчез.

…Он вернулся через десять минут. Большинство вызовов не занимают много времени. Утерев сажу с лица и стряхнув с плаща золу и иней, волшебник чмокнул жену и сказал:

— Спасибо за плащ. Второй раз меня спасает.

Несмотря на все чудесные свойства, этот плащ Дегатти не стал превращать в фамиллиара. Он не был уверен, что вообще когда-нибудь заведет кого-нибудь нового. Слишком многих потерял, а душевный ресурс не бесконечен.

Но просто защитным артефактом он этот плащ сделал. Сшитый из волос жены, тот до некоторой степени обладал ее свойствами, тоже мог восстанавливать себя и немного меняться. Но даже если однажды его уничтожат… у Лахджи полно еще волос.

— Эй, это было довольно трудозатратно, — сказала Лахджа недовольно. — Я два года волосы копила. Кстати об этом… у нас сток засорился.

Майно хмыкнул. Он не спорил, что жена физически сильнее его. Она все-таки демон. И тем не менее некоторую работу она наотрез отказывается делать, потому что та якобы мужская.

В основном всякие неприятные вещи. Например, чистить сток.

Хотя забивает его в основном именно она. Дегатти извлек из трубы грязный, источающий скверну комок, и его аж передернуло. Женские волосы приятно гладить и перебирать, пока они на голове хозяйки, но стоит им отделиться и намокнуть, как они превращаются в самую мерзкую штуку во вселенной.

Комок вдруг извернулся и пополз на маленьких волосяных ножках. Дегатти невольно отшатнулся — такого раньше не случалось. Понятно, кусочки демонов могут вести себя непредсказуемо, но обычно они все-таки просто быстро разлагаются.

Но иногда в них сохраняется активная демоническая сила, и на свет появляется мелкая нечисть. А иногда… не очень мелкая.

Комок противно заверещал и попытался скрыться под верандой. Почти пролез в щель, но Дегатти, содрогаясь от отвращения, схватил его за грязный мыльный хвост и потянул на себя.

Хвост оборвался, и остальная тварь исчезла в глубине.

— Впредь чисть слив сама, — сказал волшебник, моя руки.

— Боже, у тебя такое лицо, как будто ты подвиг совершаешь, — продолжала месить тесто Лахджа. — Я бы енота попросила, но мы с ним пирожки делаем!

— А с чем? — заинтересовался Дегатти.

— С капустой и рыбой!

В гостиной ненавязчиво, как бы слегка извиняясь, захныкала Вероника. Лахджа осталась лепить пирожки, но ее хвост удлинился, протянулся через всю столовую и холл, а в гостиной сформировал второе тело, которое уселось и принялось кормить дочь.

— Копии он делает, — пробормотала демоница. — Важный какой. Я тоже могу.

— Завидовать братьям-апостолам, ай-яй, — сказал Дегатти, набивая трубку. — К тому же ты не можешь отделять части себя… хотя…

— Я пыталась, — угрюмо сказала Лахджа. — Постоянно об этом думаю.

— Не надо даже пытаться, любимая, — самым своим задушевным голосом сказал Майно, пытаясь выбросить из головы волосяной комок где-то под верандой. — Ты идеальна, а идеал неповторим.

— О-о-о, ты мне льстишь… — улыбнулась жена. — Но приятно, продолжай. Если похвалишь меня еще, я помну тебе вечером плечи.

— Можно подумать, у меня и так нет права на массаж плеч. Ты моя жена. Делать мне пирожки и массаж — твоя святая обязанность. Так в Ктаве написано.

— Врешь, не написано там такого.

— А ты ее читала? Или она тебе руки обжигает?

— Не кури на кухне, — мстительно сказала Лахджа.

Майно вышел на террасу, снисходительно улыбаясь. Этот раунд супружеских колкостей за ним. Благоверная не нашла остроумного ответа и перешла на мелочный женский террор.

Из открытого окна пахло горячими пирожками. По стене струились виноградные лозы — первые ягоды уже созрели, все сильней наливались соком. В плетеном кресле похрапывал Снежок. По мостику через пруд с топотом пронеслась Астрид — запрыгнула на перила, взлетела в воздух свечкой и прыгнула в воду.

Майно почувствовал умиротворение. Дом ожил. Усадьба снова дышит полной грудью. Он боялся, что не сможет здесь жить, да и первое время испытывал неловкость… кажется, это было взаимно. Они с домом будто подозрительно присматривались друг к другу, переживали, что это кратковременно. Что из-за присутствия демонов дом станет проклятым, что все пропитается скверной, а лежащие под фундаментом предки обратятся в драугов.

Но, кажется, они поладили. Фамильное поместье приняло блудного сына. Скоро будет год, как они сюда переехали, и хотя мелкие неурядицы случаются то и дело… да и не всегда мелкие… в целом они справились.

Интересно, что бы сказал отец, увидев, как неправильно счастлив его наследник? Не с той и не так… но счастлив. Маме-то было бы все равно — она бы просто сказала: ага, да, хорошо, молодец…

И, возможно, попросила бы слюну и ногти Лахджи. А потом снова бы исчезла в лаборатории.

Маленькая, уже поседевшая, в толстых очках…

— …Да нельзя ей пирожки!.. Астрид!.. отвали от сестры!..

— Но они вкусные! Она их хочет! Вероника, только я твой союзник!

Майно моргнул. Он не заметил, когда Астрид закончила купаться и прибежала на вкусный запах. Судя по тому, что табак в трубке закончился, он стоит здесь уже довольно долго.

Стоит, думает о доме, о покойных родителях… Да, интересно было бы узнать их мнение… Столько слов было не сказано, столько извинений не было произнесено и выслушано…

А теперь поздно… Теперь все окончено… навсегда…

Где-то за домом горестно завыл Тифон.

— Майно! — рявкнула Лахджа, высовываясь из окна. — Ты что мне тут сплин наводишь?! Мы это все чувствуем!

— Спасибо, родные, — вздохнул Дегатти.

— Да твою мать!.. Я понимаю в моем родном мире смерть подводит черту!.. Но твои-то старики где-то в Шиассе!.. А ты блеваный колдунец!

— Дети же!.. Лахджа!..

Но слова жены достигли цели. Майно Дегатти вдруг осознал, что он и правда блеваный колдунец… то есть нет!.. Он, конечно, не умеет призывать мертвых, никогда этим не занимался и никого из фамиллиаров в эту сторону не развивал… интересно, какое животное лучше всего для фамиллиарщика-некроманта?.. стервятник какой-нибудь, наверное.

Но даже при отсутствии нужных навыков, призыв духов — не самая сложная часть Искусства. Тем более, для лауреата премии Бриара…

Гос-споди!..

Да это вообще не должно быть сложным. Отец и мать прожили в этой усадьбе десятки лет. Их кости лежат под фундаментом. А Майно — их кровный родственник.

К тому же тут присутствует его дед. Домашний призрак. При его поддержке поболтать с покойными предками будет вообще плевым делом.

— Майно, ты уверен? — скептически спросил старик, когда внук поделился с ним своими планами. — Посмертные проклятья — одни из самых тяжелых. Хуже только предсмертные.

Дегатти вздохнул. Да, не исключено и такое.

Хотя нет… Папа же не безумец — проклинать единственного сына-волшебника… да и вообще последнего из живых отпрысков. Если с ним что случится — род Дегатти… ну не прервется, конечно, но в ход пойдут всякие боковые ветки.

А насколько Майно знал, никто из его племянников Клеверного Ансамбля не закончил. В Типогримагику вроде кто-то поступал, но Типогримагика — это так, отец ее выпускников за волшебников не считал.

А по остальным линиям все еще хуже. Тетя Маврозия бездетна, а у дяди Жробиса трое детей, множество внуков и правнуков, но все поголовно — немогущие.

Род и вправду как будто захирел, Майно в нем — последний бурный всплеск. И он не имеет права подвести свою фамилию. Подвести славных предков и тех Дегатти, что еще не родились.

Отец не уставал это твердить.

— Дедушка, как ты воспитывал моего отца, что он стал таким? — спросил волшебник, сидя в чердачной каморке и глядя в круглое оконце.

— Майно, ты его таким считаешь, — бесплотным голосом ответил призрак. — По отношению к тебе он действительно перебарщивал. Но ты его тоже пойми. Он был моим старшим сыном. Он всегда чувствовал ответственность за продолжение рода, за сохранение семьи. Он даже женился не по любви, а просто потому, что они были удачной партией друг другу, и не мешали друг другу ничем.

— Они что, не по любви женились? — удивилась стоящая в дверях Лахджа.

— Нет, конечно, — ответил Майно. — Они были безупречной семьей волшебников, их уважали соседи, у них было много детей, но… маму интересовали только исследования, а папу — честь семьи.

— Не думала, что волшебники… такие. Твои друзья — они в основном… С другой стороны — наши соседи…

— Волшебники самые разные, — рассеянно ответил Майно. — Как и индивиды вообще. Всех волнует что-то свое. Мои отец и мать были настолько разными людьми, что даже не раздражали друг друга. Каждый просто жил в своем мире. Они сходились за обеденным столом и время от времени… ну сама понимаешь. Братьев и сестер у меня было много.

— Да уж… удивлена, что никто из них все еще не приехал в гости.

— Они почти все были старше меня, и никто не был волшебником, — терпеливо напомнил Дегатти. — Они все уже в Шиассе, я говорил сто раз. А их дети и внуки… я никого не уведомлял. Думаешь, мне хочется, чтобы у нас завелись приживалы, как у того же Пордалли?

— Ему вроде нормально.

Призыв духов предков. В Мистерии это такое же нормальное дело, как на Земле — позвонить бабушке, живущей в другой стране. Ну… в большинстве семей.

— Так, я… я нормально выгляжу? — забеспокоился Майно.

— В смысле? — не поняла Лахджа.

— Ну… я выгляжу состоявшимся уважаемым человеком?

Лахджа окинула его критическим взором. Борода аккуратная, пробор… с художественным хаосом, но приемлемо. Домашняя мантия… это что, горчица?..

— В порядке, — показала большой палец Лахджа. — А они тебя будут видеть?

— В этом смысл, — кивнул Майно, размышляя, где лучше осуществить ритуал.

Наверное, в холле… или гостиной… с другой стороны, в кабинете можно невзначай похвастаться монографией…

— Нет, я все-таки сам не смогу, — произнес он. — Я этим никогда не занимался.

— Трус, — бросила Лахджа. — Боишься один на один с родителями оказаться.

— А… нет!.. — соврал Дегатти. — Дело не в этом! Я… я разносторонний волшебник, но не всесильный же! У меня нет фамиллиара для призыва духов!

— А тебе для этого обязательно нужен фамиллиар? Для призыва демонов у тебя тоже нет, но меня ты призывал как-то. Тебе же не для всего фамиллиары нужны.

У Майно забегали глаза, он уже не знал, как отовраться. Да что она привязалась, склочная бесовка?!

— Ну пригласи Маврозию, — спас его дедушка. — Я бы заодно глянул, как она поживает.

— Я подумаю, — проворчал Дегатти.

Ему не хотелось беспокоить тетю. И вообще никого беспокоить не хотелось. Может, родители еще и не пожелают являться из Шиасса — многие духи в принципе не являются на зов, хоть ты оборись.

Но выбросить эту мысль из головы Майно уже не мог. Он до глубокой ночи ворочался рядом с мерно посапывающей женой, в конце концов вышел покурить в лоджию, а потом раскрыл книгу, одолжил у Снежка кошачье зрение и принялся читать при лунном свете.

Тем временем Лахджа спала все беспокойнее. Ей снился странный и тревожный сон. Перед внутренним взором стояло гнездо шершней, в которое таскали кусочки саранчи и всякого такого, что шершни едят.

А в гнезде сидел кутенок. Щенок. И шершни пытались его всей этой дрянью кормить, думая, что он просто их личинка. Лахджа осторожно подошла, забрала щенка из гнезда… и ее принялись жалить!

Глаза резко распахнулись. Сон слетел.

— Вот такая кирня мне снится из-за тебя! — выпалила она, вставая в дверях лоджии и показывая мужу сон.

— Да я тут при чем?! — опешил муж.

— Шершни — твой папа, щенок — ты! Это очевидно!

— Это бред какой-то!

— Да это же а-че-вид-на!.. — затрясла пальцем Лахджа.

Майно Дегатти недовольно закрыл книгу и достал из тумбочки дальнозеркало. Ночь, конечно, уже поздняя, но тетя Маврозия обычно ложится только под утро…

Глава 24

Тетя Маврозия, узнав о задумке племянника, долго смеялась, но заглянуть в гости согласилась охотно. Уже через пару дней в ворота заехала карета с лошадьми-ревенантами. Поздно вечером и даже скорее ночью — будучи дамой-некромантом строгих правил, Маврозия Дегатти заботилась о внешней стороне своего ремесла, носила подобающую одежду и соблюдала неписаные правила. Первой из кареты появилась не она сама, а ее шляпа — огромная, увешанная бубенцами и с чучелом ворона на макушке.

С козел сошел зомби-дворецкий. Высоченный, с высохшей кожей, но фантастически важный. Он помог спуститься своей госпоже, утробным голосом поприветствовал хозяев усадьбы и взобрался обратно — ставить карету в конюшню.

— А ничего!.. — одобрила Маврозия, с интересом оглядываясь по сторонам. — Майно, красиво ты тут все обустроил! Это что, качельки?.. какая прелесть!.. а это что, песочница?..

— Это сад камней, — потупилась Лахджа. — Мир вам, мэтресс.

Обустраивала тут в основном все она, Маврозия это явно поняла и поглядела на невестку с любопытством. Возможно, подумала, насколько же все-таки чуждые это существа — демоны.

Камни сажают.

— А зачем? — все-таки спросила волшебница из научного интереса.

— Место для медитаций, — с готовностью ответила Лахджа. — Говорят, когда-то, в одной далекой стране, нерадивый, но хитрый садовник загубил сад своего господина даймё, и когда тот в великом гневе уже готов был приказать ему сделать сеппуку, садовник воскликнул: но даймё-сама, намедни мне приснился пророческий сон. Сама Аматэрасу, богиня солнца, явилась во всем своем блеске и молвила: пока мысли других даймё путаются среди вьющихся лоз и тенистой листвы, ты разбей сад из камней, дабы твой господин мог мыслить ясно и стройно. Тогда в его душе поселится покой, а воля будет подобна нерушимому камню. Ведь и Дайбуцу, и символы мудрости создаются не из цветущей сакуры, но исходят из самой земли и высекаются в камне. Восхитился великий даймё, а гости его позавидовали и тоже себе пожелали могучей нерушимой воли, спокойствия духа и крепкого рассудка. А потому распорядились вырубить в своих садах прекрасные сакуры и душистые сливы, воздвигнув вместо них сады камней.

— Ярыть красиво! — восхитилась Маврозия. — Какая глубокомысленная история!

— Спасибо, сама придумала, — раскланялась Лахджа.

Тетя с невесткой рассмеялись в унисон. Маврозия дошла до конца аллеи и вскинула брови, глядя на просторную собачью будку. У Тифона их было две — у главных ворот и неподалеку от крыльца. В прежние времена в них жили разные псы, но теперь обе принадлежали Тифону… правда, в данный момент это оспаривала Астрид.

Она залезла в будку и рычала оттуда на Тифона. Тот помнил, что это дочь его волшебника, и поэтому не нападал всерьез, но злился все сильнее и уже начал клацать зубами.

— Скажите ей! — обратился он к Майно и Лахдже. — Это мой дом!

— Это маленький дом для маленькой девочки! — донеслось из будки. — А у тебя их целых два, тебе не нужно так много!

— Скажите ей! — повторил Тифон, тщетно пытаясь извлечь Астрид из того, что считал своей неотъемлемой собственностью.

— Астрид, вылезай, к нам тетя приехала, — велел папа.

Астрид неохотно вылезла, и в будку тут же забрался сердитый Тифон. Вообще-то, он редко ими пользовался, предпочитая спать в большом доме, но в данный момент это стало делом принципа.

Тетя Маврозия, в глазах которой играли смешинки, обняла внучатую племянницу, торжественно вручила ей шоколадку и поднялась на крыльцо, где радостно поприветствовала дедушку Айзу, своего покойного отца.

Поужинав с дороги, потеребив Веронику и с интересом осмотрев возродившийся дом, тетя приступила к ритуалу. Она с насмешливой улыбкой выслушала оправдания племянника о неожиданных помехах и затруднениях в подготовке, но ничего не сказала.

— Мам, а чо, ее слуга мертвый? — потянула маму за рукав Астрид.

— Да, — кивнула мама.

— Кудесно… а… а зачем?

— Понимаешь, Астрид, иногда люди не доживают до пенсионного возраста и им очень обидно. Тогда некроманты помогают им продолжать работать.

Астрид обдумала услышанное и поняла, что мама опять зачем-то врет.

— Па-ап, а зачем поднимают трупы?! — окликнула она.

— Тетю спроси, — ответил Майно, помогая той готовить место для ритуала.

— Потому что мы можем — и потому что мы кудесные! — прищелкнула пальцами Маврозия, подмигивая внучатой племяннице.

Это объяснение Астрид устроило. Она с восхищением смотрела на свою великую тетю и хотела стать некромантом. Поднимать дохлых лошадей и ездить на них…

Призывать решили в библиотеке. Рядом с громадным глобусом, чучелом обезьяны и скелетом тролля, под картой звездного неба, что была начертана прямо на потолке. Среди старинных книг, большую часть которых собрали именно Гурим и Ярдамила Дегатти.

В почтенных шкафах стояли важные фолианты в кожаных обложках. Труды по теоретическому волшебству, всевозможные справочники, а также и художественная литература, но тоже все выверенная, строгая, исключительно классика и те современные авторы, которых не стыдно демонстрировать гостям. Никаких тебе «Рыцарей Парифатов» и подшивок «Наяды»… хотя это теперь тоже было во множестве, но только потому, что Майно Дегатти добавил к родительской библиотеке свою, тоже весьма богатую.

— Что-то подташнивает, — признался Майно. — Может, до завтра отложим?

— Муж мой, тебе надо с этим разобраться, — положила ему руку на плечо Лахджа. — Ты должен познакомить меня с родителями, даже если они проклянут нас.

— Я не хочу, чтоб они проклинали нас.

— Не бойся, я им не дам, — заверила тетя Маврозия, рисуя круг.

Лахджа следила за подготовкой с любопытством. Она размышляла, не выйти ли им с Астрид. Семейная встреча и так обещает быть напряженной, не стоит сходу махать красной тряпкой.

— Мы выйдем пока, — подтолкнула демоница упирающуюся дочь.

— Хорошая идея, — согласился муж. — Будем вываливать сюрпризы постепенно.

— Возможно, он уже знает, — заметила Маврозия. — Его кости прямо под нами.

Дегатти уселся в самое глубокое кресло. Рядом устроились фамиллиары — он решил начать с хороших новостей. Показать, каким могучим волшебником стал. Поправив медальон на груди, Дегатти решительно кивнул:

— Приступаем.

За окнами совсем стемнело. В неверном свете магических светильников задули промозглые закромочные ветра. Еще и погода, как нарочно, не задалась — день выдался не по-летнему ветреный и холодный. Начал накрапывать дождь. Вдалеке сверкнула молния.

Майно Дегатти неоднократно посещал Паргорон. Он привык к жуткой атмосфере. Но то была всего лишь полная демонов преисподняя, а сейчас… сейчас у него дрожали колени.

— Зря я это… — пробормотал он. — Слушай, давай не будем…

— Поздно, — взмахнула палочкой Маврозия. — Он отозвался и поднимается.

Майно даже не заметил, когда тетя закончила ритуал. Она совсем негромко и быстро совершила речитатив, а кости или личные предметы даже не потребовались — все необходимое и так лежало… везде. Сам дом готов был в любой момент вернуть прежнего хозяина.

— Сестра, — раздался замогильный голос.

— Мир тебе, Гурим, — улыбнулась Маврозия.

В круге появилась туманная фигура, вокруг которой вились призраки шершней. Через некоторое время — еще одна, пониже ростом. Мама смотрела отстраненно и немного грустно. Отец — словно обнаружил в своей тарелке червяка.

— Благодаря вам, некромантам, вечный покой — всего лишь фигура речи, — сухо заметил Гурим Дегатти.

— Да ладно тебе, я просто хотела повидаться с братом, — сказала Маврозия. — А Майно — с родителями.

Гурим повернулся к сыну. В его взгляде ничего не отразилось. Вот мама, кажется, обрадовалась, уголки ее рта изогнулись кверху.

— Чему обязан спустя столько лет? — спросил отец. — Ты наконец хочешь попросить прощения?

— Да! — с вызовом сказал сын.

К этому Гурим оказался не готов, и на его лице проступила растерянность. Призрачная фигура моргнула и недоуменно спросила:

— Ты болен?.. Ты умираешь?.. Тебе что-то нужно?.. а-а-а, ты все-таки продал Паргорону душу! Я знал, что ты туда шляешься!

— Я просто хотел нормально поговорить! — процедил Майно. — Мы так и не сделали этого, пока ты был жив! А теперь мне восемьдесят шесть, я зрелый мужчина… и мне нужно обрести мир в душе!

— Мир в душе, — повторил отец. — А заслужил ли ты его? Мир в душе. Думаешь только о себе, как всегда. Ни чести, ни совести. Ты никогда не понимал своих обязанностей и втаптывал в грязь семейную гордость. Тебе всегда было плевать, что ты носишь фамилию Дегатти. Что ты потомок одного из самых древних и прославленных родов. Ты постоянно плевал в меня и мои попытки сделать из тебя человека.

— Са… сажая меня голодать в подвале?.. — тихо спросил Майно.

Он начал заводиться. Он вообще-то действительно хотел попросить у отца прощения за все, что между ними было. Надеялся, что и отец признает, что в чем-то был неправ, сможет примириться с непутевым сыном…

Но нет, кто угодно, только не Гурим Дегатти!

— Каким волшебником ты стал? — спросил отец. — Ты профессор, надеюсь?.. или так и остался магистром?

Вместо ответа сын отвернул ворот и показал медальон на груди. И впервые в глазах призрака отразилось теплое чувство. Что-то вроде гордости… нет, действительно гордость. Удовлетворение.

— Третья степень, — все-таки немного критически произнес он. — Ты способен на большее. Почему не вторая?

— Ты серьезно?..

— Да, ты прав, не все сразу. Но через три года будет очередное вручение…

— Я очень рада за тебя, — впервые подала голос мама.

— Да, мы оба, — кивнул отец. — Ты… у тебя много фамиллиаров. Это же все фамиллиары? Я помню, у тебя был еще конь.

— Он в конюшне, — неохотно ответил сын. — Еще есть рыба, она в пруду. И… вот еще кошель. Он тоже.

— Неодушевленный?.. Неплохо. Видишь, мои усилия не пропали даром.

— Это не благодаря, а вопреки тебе! — снова стал заводиться Майно.

— Мы оба понимаем, как обстоит на самом деле. Твои заслуги в наибольшей степени — плод моей кропотливой работы. Я надеялся, что ты вызываешь меня, чтобы наконец признать это. Поблагодарить за все, что я для тебя сделал.

Майно ничего не ответил. Он просто не мог найти слов. Маврозия тихо хихикала, сидя в кресле. Дедушка Айза еще не произнес ни слова — он-то видал сына и прежде, до того, как стал домашним призраком.

— Я рад и тому, что ты вернулся в фамильную усадьбу, — продолжил отец, с удовольствием оглядывая ряды книг. — Твои литературные вкусы оставляют желать лучшего, но это мелочь, не стоящая упоминания.

— И все-таки ты упомянул.

— Да. Ты давно заселился?

— Год назад.

— Хм… а почему…

— Когда ты заезжал, то ничего странного не заметил? — вдруг забеспокоилась мама. — Никакой… необычной плесени?..

— Маленький народец живет в террариуме, — устало ответил сын. — Мама… в кастрюле?!

— А, то есть сработало с образцом двадцать два… — задумалась Ярдамила Дегатти.

— Двадц… двад… сколько их всего было?.. и мама… на кухне?.. в кастрюле?..

— Образец двадцать два шел под сожжение, я просто не успела. Маленький народец, говоришь?.. я могла получить Бриара…

— Как вы умерли? — спросил наконец Майно о том, что не давало ему покоя.

— Это все она, — мотнул головой Гурим. — И Курдамоль. Разбрасывали образцы где попало. Весь подвал был забит. Один оказался… гм… он был нестоек вовне, но нам хватило. После нашей смерти он быстро издох, но нам это уже не помогло.

— Я надеюсь, вы не открывали бутылочки в подвале? — с надеждой спросила мама.

— Что-то, кажется, конфисковал Кустодиан, — сказал Майно. — Многое за тридцать лет погибло… А остальное… жена, кажется, что-то для себя отложила, а остальное мы выкинули. Я должен беспокоиться?..

— А я должен беспокоиться? — спросил отец. — Ты женат, но не сообщил. Твою жену я тут не вижу. Все-таки нелюдь, да? Опять полуэльф?.. о Кто-То-Там, скажи, что она просто немогущая. Это я прощу, моя мать тоже была немогущей.

— Ну извини уж, — впервые подал голос дедушка. — Забыл тебя спросить, кого сделать твоей мамой. Гурим, тля, да в кого ты вообще такой?! Набрался в своих кружках кир знает чего!.. Майно, знаешь, откуда это все пошло?!

— Папа, не надо, — вскинул руку Гурим.

— Пеканиум. В его детстве и юношестве был кружок… как он назывался?.. «Наследники основателей»? Он снюхался с молодыми Альянетти, Вескатуччи, Тауване…

— Тауване?.. — удивился Майно.

— Тауване, Тауване. Не знаю уж, что они там…

— Папа, — перебил Гурим. — Это все былое. И это не имеет отношения к делу. Кроме того, тебя не беспокоит, что в нашей фамильной усадьбе так отчетливо пахнет скверной? Что это, сын?

— Может, это фамиллиар? — предположила Ярдамила. — Один из них демон, верно? Змея?.. у тебя ведь не было…

— Это просто змея, — перебил Майно. — Но… да, у меня есть еще один фамиллиар… и он демон… она… высший демон…

— Твой фамиллиар — высший демон? — вопреки своей воле восхитился Гурим. — Это… я… я не помню даже такого…

— Я пишу монографию, — мотнул головой Майно. — Могу рассказать…

Он всячески пытался увести разговор в сторону от самой деликатной темы. От того, в чем боялся признаться даже теперь, когда отец мертв и может разве что облить его презрением.

— Нам уже можно заходить? — сунула голову в библиотеку Лахджа.

Она с интересом взглянула на своих свекра со свекровью. Гурим Дегатти оказался рослым мужчиной с чеканным профилем, орлиным носом и плотно сжатыми губами. Ярдамила Дегатти — невысокой худощавой женщиной с пучком седых волос, в толстых очках и… а, вот в кого у Вероники такой нос.

Призрак свекра тоже уставился на свою невестку. И в самом деле — высший демон, хотя и какой-то неизвестной породы. Но с ним… Гурим уставился на маленького демоненка. Крылатого, хвостатого, с чуть лиловатой кожей и золотистыми глазами о вертикальных зрачках.

И… и… это что, младенец?..

— Привет, дедушка, — робко сказала Астрид.

— Я проклинаю тебя, — повернулся к сыну Гурим.

— Хорошее начало… — вздохнул Майно.

— Не бойся, в круге его проклятия не имеют силы! — махнула из кресла Маврозия.

Гурим посмотрел на сестру, как на предателя человеческого рода. Потом перевел взгляд на сына, на демона… демонов…

— Сын, что это? — спросил он ледяным голосом.

— Это моя жена, — бросился в омут Майно. — Она же — мой фамиллиар.

— Жена и фамиллиар одновременно!.. — ахнула мама.

— А это мои дочери, — продолжил Майно. — Астрид и Вероника.

Если бы Гурим Дегатти мог умереть второй раз, он бы это сделал. Кажется, сейчас он с тоской вспомнил ту полуэльфийку, с которой помешал сыну когда-то сойтись.

— Демонские имена, — безжизненным голосом произнес он. — Ты связался с паргоронской тварью и наплодил с ней… а старшая еще и не твоя. Что, наследницей ее сделаешь?.. Приемыша?.. демона?.. Давай, добей меня. Ни совести, ни чести, ни заботы о семейном…

— Гурим, я тебя сейчас изгоню, — пригрозила Маврозия. — Прекрати кошмарить сына.

— И ты все еще считаешь, я был слишком строг?! — повернулся к ней Гурим. — Посмотри! Вот! Вот к чему это все привело!

А Ярдамила растерянно стояла и смотрела в никуда. Лахдже стало ее жалко и она сказала:

— Вообще, наследница скорее вот, в ней кровь Дегатти… смотрите, ведьмин носик!

— Да, правда, — немного смягчилась бабушка. — Волшебницей будет…

— А я, между прочим, бывший человек, — попыталась еще немного подсластить пилюлю Лахджа.

— Что ж ты такого-то натворила-то, бедняжка?

— Была настолько преступно красива, что демоны заметили меня и уволокли, — не соврала ни единым словом Лахджа. — А Майно спас… потом уже.

— А… ну… раз… ладно…

С такой историей Ярдамила Дегатти еще могла примириться. Ее не настолько волновали честь семьи, достоинство рода и прочие вещи, о которых без устали твердил Гурим. Но внучка-полудемон — это, конечно, удар…

— Она хорошая, — продолжала немножко заискивать Лахджа.

— И я, я хорошая! — запрыгала Астрид. — Я летать умею и зайчиков пускать!

— И ты хорошая, — погладила ее мама. — Иди, помоги еноту резать кекс. Он с шоколадом.

Она решила не усугублять. Снизить количество раздражителей.

— Ты, — указал на нее свекр. — Паргоронский суккуб. Ты окрутила моего сына. Пролезла в его жизнь и постель. Запятнала чистоту крови моего рода.

— Да не суккуб я! — вспылила Лахджа. — Что вы все заладили?! Инкадатти со своими печатями против суккубов… они на мне даже не работают!..

— Инкадатти?.. — изумился Гурим. — Старый драуг еще жив?! Он сдохнуть-то собирается когда-нибудь?!

Тут в нем проснулась какая-то инфернальная ярость. Потусторонняя злоба. Он едва не превратился в мстительного духа, такое возмущение поперло наружу.

— Живее всех живых, — с готовностью ответила Лахджа. — Бегает, скачет, грибы собирает. Ножиком мне грозил.

— Ножом?.. Моей невестке?.. — холодно спросил Гурим.

— Ага. Скандалит, кляузы пишет. Все нервы вымотал.

— Я проклинаю Берде Инкадатти, — торжественно произнес Гурим. — Да сгниют его чресла, да перестанут видеть его глаза, да откажут его уши, да рассыплется его позвоночник. Да наполнится его жизнь горем и страданиями. Да умрет он в печали и тоске, всеми забытый и оставленный.

Сын сглотнул. Он надеялся, что печати тети Маврозии достаточно прочны — гнев отца стал почти материальным. Конечно, волшебство он после смерти утратил, но мстительному духу важнее сила воли и чувств, а уж с этим у Гурима Дегатти все превосходно.

Астрид вернулась с нарезанным кексом на маленьких тарелочках. Она торопливо уплела один кусок и протянула пустую тарелочку Ярдамиле. Потом еще быстрее слопала второй — и протянула тарелочку Гуриму.

Призраки взяли призрачные кусочки кекса, и Гурим впервые поглядел на Астрид с некоторой симпатией. Все еще как на гнусное паргоронское исчадие, но теперь по крайней мере — как на исчадие дрессированное, послушное.

А Лахджа удивилась, откуда Астрид знает, как правильно угощать духов. Сама-то она помнила все эти тонкости еще с тех пор, как посещала Шиасс, но дочь-то… ах да, точно. Третий кусок Астрид съела для дедушки Айзы. Похоже, он давно научил приемную правнучку этому полезному навыку.

— Как ты относишься к моему сыну, паргоронское исчадие? — почти благосклонно спросил Гурим.

— Он чудесен и прелесен, как китовых звуки песен! — ответила Астрид, делая книксен.

Гурим дернул губами так, что еще бы чуть-чуть — и это смогло бы сойти за улыбку. Астрид съела для него еще кусок кекса, и у Гурима дернулась рука так, словно он потянулся погладить приемную внучку по голове.

— Прелестен, — все же поправил он. — Правильно говорить «прелестен».

Майно поговорил с отцом. Спокойно поговорил. Он рассказал родителям все, что с ним было после их смерти… опустив личные подробности, конечно. Как стал профессором и получил премию Бриара, как зачастил в Паргорон и в конце концов познакомился с Лахджой.

Узнав, что его сын хотя и с помощью друзей, но одержал верх над демолордом, Гурим Дегатти ничего не сказал, но у него на лбу разгладилась морщинка. А услышав, что сам председатель ученого совета попросил его написать монографию — снова почти что улыбнулся.

Почему он ценит меня только за достижения?

Ну вот такой он. Дай отцу немного порадоваться в загробной жизни.

Почему я должен его радовать? Он даже не извинился за подвал.

Лахджа жалостливо поглядела на мужа. Нескольких минут ей хватило, чтобы понять — ее свекор из тех людей, что не умеют извиняться. Не умеют признавать неправоту. Не умеют сомневаться в своих словах и поступках.

Прямо сейчас покойный Гурим даже прочней прежнего убедился, что все делал правильно. Ведь его сын стал великим волшебником. Получил Бриара. Захомутал в фамиллиары высшего демона… при этом, правда, еще и зачем-то на нем женился, но… без «но». Гурим не собирался этого терпеть.

— Брак надо расторгнуть, — доброжелательно произнес он. — В конце концов, это отвратительно — делать фамиллиара супругом.

— В таком случае наша внучка станет незаконнорожденной, — заметила Ярдамила.

— Внучку можно признать.

— У нее все равно не будет матери.

— Будет. Жить-то она будет в доме.

— В таком случае у Майно даже не будет оправданий, почему он живет с демоницей-фамиллиаром, от которой у него ребенок.

Лахджа с любопытством наблюдала за этой дилеммой мертвых родителей, а Майно все сильнее злился.

Но в конце концов Гурим скрепя сердце признал, что любые попытки исправить эту вопиющую ситуацию сделают только хуже, и бросил из-под губы:

— Не вздумай потом тащить его душу в Паргорон. Брак тебе такого права не дает.

— Это только гоблины родню после смерти жрут, — обиделась Лахджа.

Родителям оказалось любопытно осмотреть дом. Большая его часть, правда, изменилась незначительно, только кое-где появилась новая мебель и артефакты. Гурим неожиданно заинтересовался ноутбуком, а Ярдамила с явной симпатией поглядела на Лахджу, посетив прозекторскую.

Но особенно, конечно, ее притянул террариум с астридианцами. Частично пройдя сквозь стекло, она несколько минут осматривала микроскопическую цивилизацию, а потом умиротворенно сказала:

— Теперь мой дух сможет обрести покой. Мое дитя живо, в безопасности и многого добилось.

— Спасибо, мам… — немного удивился Майно. — А, это ты не обо мне…

Когда этот неловкий для всех визит подошел к концу, Гурим Дегатти напоследок сказал:

— Я неправильно воспитывал тебя, признаю. Возможно, если бы я был внимательней и настойчивей, ты бы уже добился Бриара второй степени.

— Возможно, — не стал спорить сын. — Или повесился… что-то из двух.

— Тем не менее, в целом я удовлетворен. Могло быть хуже. Я ждал от тебя меньшего… гораздо меньшего. Честно говоря, следя за твоими успехами при жизни, я опасался, что ты закончишь в канаве.

— Ну да, конечно…

— Твоя азартность, твоя безалаберность, твоя нечистоплотность… во многих вопросах… — покосился Гурим на Лахджу.

— Не понял, — поджал губы Майно. — Что?..

— Но в целом все-таки все сложилось лучше, чем я ожидал, — закончил Гурим. — Ты вернулся в фамильное гнездо, завел детей… каких уж смог. Поэтому я тебя не прокляну. Когда допишешь монографию, обязательно призови меня снова, я стану первым рецензентом.

— Нет, — сходу отказался Майно.

— Это не обсуждается. Тебе нужен критический взгляд.

— Да, другого-то ты предоставить не можешь…

— Также я разрешаю призывать меня, если случится еще что-то достойное.

— Если я получу Бриара второй степени?

— Да. Или если кто-то из моих потомков поступит в Клеверный Ансамбль… закончит Клеверный Ансамбль… получит очередное ученое звание… обо всем таком я буду рад узнать.

— Хорошо ты все распланировал… а если я не буду тебя призывать?

— Если я решу, что ты не заботишься о своей семье и не желаешь ей самого лучшего, то приду сам. А тебя прокляну.

Когда духи родителей наконец удалились, а Астрид увела тетю Маврозию смотреть мультики на ноутбуке, Майно с Лахджой еще немного посидели в библиотеке. Лунный свет озарял чопорные корешки, на столе сохли забытые остатки шоколадного кекса, а Майно размышлял, что вот, он наконец-то поговорил с отцом по душам.

И на душе опять погано. Вообще-то, даже поганее, чем до.

— Я не буду его больше призывать, — сказал он.

— Ну и не призывай, — пожала плечами Лахджа. — Он явно не такой дедушка, которого Вероника захочет увидеть на именинах. Хотя, честно говоря, он не настолько ужасен, как ты вспоминал. Меня он, конечно, облил презрением, но я привыкла, в Мистерии это каждый второй делает.

— Не надо к этому привыкать.

И тем не менее, этот разговор пошел Майно на пользу. От него перестали исходить тоскливые флюиды, а Лахджа перестала видеть неприятные сны. Этой ночью она спала, как младенец… пока не проснулась от странного ощущения.

У нее на груди что-то лежало. Что-то маленькое, темное, волосатое и склизкое…

Лахджа приподняла голову и пригляделась. Оно тоже подняло голову.

Ночную тишину прорезал двойной визг.

Глава 25

Гремела музыка и лилось рекой вино. В одной из глубочайших преисподних, на самом дне Ада, демолорд и Князь Тьмы опрокидывали все новые кружки, которые не успевал наполнять другой демон — совсем юный, но многообещающий.

— Пивной салага, сюда!..

— Пивной салага, подлей!..

— Пивной салага!..

— Пивной салага!..

Хальтрекарок и Асмодей горланили, стараясь перекричать друг друга. Их стажер и сам периодически прикладывался к бутылке, но где уж ему было догнать старших товарищей! Залитые с головы до ног, источающие невыносимый перегар, всемогущие демоны громко рыгали и гоготали, словно соревнуясь, кто из них больший пьянчуга.

Асмодей, некогда прекраснейший из падших ангелов, был в своей обычной неприглядной форме. Рыхлый, обрюзгший, с ослиными ушами и отвислым пузом, он старался выглядеть как можно гаже… еще, еще гаже!..

Полной ему противоположностью был Хальтрекарок. Темный Балаганщик, величайший импресарио Паргорона, выглядел по обыкновению великолепно. Воплощение мужской красоты, вечный любимец женщин, он даже в насвинячившемся состоянии казался прекрасным божеством.

— Слабак! — ткнул ему в грудь Асмодей. — Потому от тебя женщины и уходят!.. У тебя слишком… нет яиц!..

— Как и складок на боках, — тряхнул их у друга Хальтрекарок. — Не похудеть ли тебе, о славный Асмодей? Хотя, думаю, ты уже и не сможешь. И женщины от меня не уходят… что за чепуха?

Асмодей глумливо захохотал. Тряся животом, он опрокинул в пасть целый бочонок и изрыгнул:

— Не уходят, говоришь?! А как же та, некогда любимая, что бросила тебя ради… смертного?!

Хальтрекарок спал с лица. Музыка продолжала играть, но для него она смолкла. Праздник перестал быть праздником, вино во рту стало уксусом. Демолорд плотно стиснул челюсти, ненавидя сейчас друга за то, что напомнил… об этом.

— Ты ведь… был у нее, — с трудом все-таки выдавил он. — Зачем… как… как она поживает?..

— Лучше и не придумаешь, — охотно провернул нож Асмодей. — Она счастлива без тебя. Она абсолютно счастлива. У нее все хорошо. Вон, детей уже от того смертного рожает… хорошая девчонка получилась, здоровенькая. На мой профессиональный взгляд — крепчайшая семья. Чистейшая, искренняя любовь. Давай выпьем за их семейное счастье и блистательное будущее. Без тебя.

Тут даже Хальтрекарок понял, что это издевательство, и проникся ненавистью к своему лучшему другу… хотя какой ему Асмодей друг после этого? Бухой ублюдок. Озверевший черт.

Чтобы выразить свое отношение, Хальтрекарок щелкнул пальцами, и бутылки с пивом взорвались. Какой-то мелкий бес за окном упал, пораженный осколком.

Асмодей хохотал так, что вино пошло носом. Юный стажер угодливо подхихикивал, уже снова наполняя бокалы. Воспаривший над полом Хальтрекарок несколько секунд еще кипел от злости, но потом решил, что переживать из-за такой ерунды ниже его достоинства, и бросил:

— А я даже рад за нее. Рад, что после того, как я ее выгнал, она нашла хоть какой-то приют. Хотя бы в хижине смертного.

— Правильное отношение, — одобрил Асмодей. — Воистину ты великодушен. Правда, это не такая уж хижина… для смертного — вполне достойная усадьба. Как у рядового гхьетшедария, пожалуй. В сравнении с твоим дворцом — скромненько, конечно, зато там она сама себе хозяйка и единственная жена своего мужа.

— Ясно, — только и проронил Хальтрекарок.

— Возможно, это был твой первый шаг к просветлению, — с удовольствием закинул ногу на ногу Асмодей. — Прогнать несчастную женщину, тем самым толкнув ее в объятия тому, с кем она счастлива. Еще несколько таких благородных поступков сделают из тебя небожителя… или куколда. На всякий случай напоминаю, что я предпочитаю рыжих.

— Суть Древнейшего, Асмодей, прекрати меня злить. И вообще, я уверен, что ты вре… преувеличиваешь. Я… я должен убедиться сам. Наверняка она не возвращается только из гордости. Собрала ее остатки и еле держится, чтобы не приползти на коленях. Сейчас… я тебе докажу.

После некоторых событий Хальтрекарок оказался ограничен в возможностях. На целых триста… уже двести девяносто шесть лет ему запретили свободно действовать в иных мирах. Искать за пределами Паргорона новых жертв — игроков и женщин. С этими затруднениями он худо-бедно справился, нашел альтернативные пути и даже сумел внести разнообразие в свое творчество… но теперь он стал тосковать по прогулкам за Кромкой.

Странное дело. Прежде Хальтрекарок терпеть их не мог. Большую часть времени он проводил дома, в своем великолепном дворце, и лишь изредка выбирался куда-то с Асмодеем, да еще ныне покойным Гелалом. Другие миры интересовали его исключительно как источник живого материала.

Но теперь, когда ему запретили по ним гулять… они внезапно стали желанными.

Конечно, тот же Ад Хальтрекарок по-прежнему посещал свободно. Пусть-ка Сальван попробует что-то на это возразить. Но все остальные миры… только по приглашению их владельцев. А они обычно не горят желанием пригласить к себе демолорда Паргорона.

Так что просто отправиться на Парифат Хальтрекарок не мог. Не во плоти. Не в полном своем могуществе. Но просто заглядывать в них ему никто не запрещал, у него осталось то, что называют гостевым уровнем. А значит, он мог…

— …Вот и я! — провозгласил Ярлык Хальтрекарока, ступая на пожухлую траву.

В этой части Парифата был ясный осенний полдень. Листья на деревьях пожелтели и уже начали опадать, но зима ожидалась еще нескоро. Присутствуя Ярлыком, Хальтрекарок мог сделать гораздо меньше, чем в телесной форме, но превосходно все видел, слышал и чувствовал.

Он сорвал с дерева листок и смял его. Ну да, живая растительность. Точно такая же, как в его садах. Великолепных, роскошных садах, что Хальтрекарок вырастил для своих жен, и воистину каждая из них — самый прекрасный цветок на его клумбах.

— Пф, уныло, — произнес он, глядя на осенний пейзаж. — И пресно. Как я и ожидал.

Хальтрекарок скрыл себя. В виде Ярлыка он и так почти не источал демонических флюидов, но все же внимательный маг может что-то заметить. А Хальтрекарок хотел увидеть бывшую жену прежде, чем она его обнаружит. Посмотреть, как она без него поживает. Убедиться, что Асмодей солгал в каждом своем слове.

…Майно и Лахджа готовили обед. Енот назначил на сегодня внеочередную генеральную уборку, так что стряпней занялись люди. Дегатти только что закончил делать фарш, и Лахджа сразу четырьмя руками лепила свои любимые чаттбуллар, чудесные тефтели. Один за другим мясные шарики летели на сковороду, в раскаленное масло, и сразу начинали скворчать.

— А почему тут сухарная крошка целыми комками? — недовольно спросила демоница.

— Просто фарш чересчур луковый получился, вот сухари и плохо растопились, — ответил супруг, раскрывая газету.

— Или ты его плохо размешал?..

— Или так. Но это объяснение мне не нравится, оно выставляет меня в невыгодном свете.

Даже с комковатой сухарной крошкой тефтели получились превосходными. Поставив блюдо на стол и мимоходом чмокнув мужа, Лахджа крикнула:

— Обед готов, слетайтесь, бесы!..

Хальтрекарок взирал на это с каменным лицом. Вот, значит, как. Целует смертного… и без отвращения. Даже… даже… раньше она целовала так только Хальтрекарока! Только на него смотрела с такой любовью и преданностью!

Она ведь когда-то его спасла. Спасла жизнь и достоинство… нет, он бы, конечно, и сам справился, но ее вклад нельзя отрицать. Это могло стать началом большого и светлого чувства… но Лахджа оказалась слишком непоследовательна и обернулась против того, к кому испытывала такую страсть.

Куда-то она не туда свернула на своем пути. Не туда тратит все эти чувства. Посмотрите на ее лицо — она же… нет, она не несчастна. Она не страдает. Она спокойна и весела… даже спокойнее и веселее, чем была с ним.

У нее черты лица смягчились! И дело явно не в метаморфизме!

— Вот чего, чего тебе недоставало?! — гневно воскликнул он, распахивая кухонную дверь.

Лахджа выпучила глаза. У Майно изо рта вывалилась тефтелька.

— Я не таких бесов имела в виду… — растерянно произнесла демоница. — Хальтрекарок!.. тебе здесь быть нельзя!.. Ты не имеешь права ко мне приближаться!.. и вообще являться в наш мир! Я Светоносных вызову!

— Это Ярлык! — ткнул в себя пальцами Хальтрекарок. — В виде Ярлыка-то я могу прийти?!

— Можешь, но зачем?

— Какое безразличие! — возмутился Хальтрекарок. — А как же все эти годы?! Как же все то, что нас связывало?! Тебе вообще плевать на меня?! Я пришел в гости, а ты мне даже тефтелей не предложишь?! Раньше ты их делала для меня целыми тазами!

— Хальтрекарок, у тебя что, жен мало?! Мы расстались, теперь мы друг другу никто! Прими это!

Из столовой донесся топот голодной Астрид, и Лахджа торопливо… дунула. Развеяла чужой Ярлык демонической силой. Благо это даже не призрак, а просто… удаленное присутствие.

Очень материальное, правда. Вон как наследил.

— Я думал, что уж он-то сюда прийти не может, — заметил Дегатти, пока Тифон с урчанием поедал упавшую тефтельку.

— Ну Ярлыком-то… — отвела взгляд Лахджа, швыряя на сковороду вторую партию.

Бывшие бывшими, а тефтели надо дожарить.

Майно тоже начал успокаиваться. Ярлык, даже демолорда — это не так уж страшно. В этом виде он мало что может сделать. Видеть его все равно неприятно, конечно, но вряд ли он еще вернется — должна же у него быть какая-то гордость…

— …Лахджа, мы не договорили.

Это раздалось над самым ухом. Лахджа как раз заканчивала пеленать Веронику. В свои семь месяцев малышка активно ползала и даже пыталась вставать, поэтому быть запеленатой ей не нравилось, и она укоризненно лепетала, объясняя что-то маме на детском языке.

А теперь она увидела Ярлык Хальтрекарока — и радостно засмеялась, потянула к нему ручки. Это Лахджу ужасно возмутило, она прикрыла дочь собой и рявкнула:

— Да что опять?! Урод, ты же меня пытал!

— Да что ты к мелочам-то цепляешься? — поморщился Хальтрекарок. — Ты сама была виновата, признай это.

— В чем?!

— А… эм… а что ты сделала?..

Четыре года. Четыре года минуло, господа. Для Хальтрекарока этого достаточно, чтобы забыть все, чего он не хочет помнить.

Лахджа очень надеялась, что он забудет за этот срок и ее… но с этим вот не повезло.

Что у него случилось-то вдруг? Почему он начал… названивать бывшей?

— Ты бухой, что ли?.. — заподозрила Лахджа.

— Не-е-ет, — сказал Ярлык и почему-то замерцал. — А кто там у тебя?.. что ты от меня прячешь?..

— Ничего, — отвернулась Лахджа, набирая в грудь воздуха. — Пшел вон!

— Мама, а что тут делает голый дядька? — с подозрением спросила вошедшая в гостиную Астрид.

Ты что ее пустил, Майно?! Не мог фамиллиарами задержать?!

Я думал, он ушел!

Вернулся!

— А это кто? — обратил внимание на Астрид Ярлык. — А-а-а… это мое… ты что, мое забрала?..

У Лахджи внутри все похолодело. Если себя она в целом обезопасила от бывшего мужа, найдя юридическую лазейку, то с Астрид все совсем не так весело. Она с мамой только потому, что биологическому отцу на нее абсолютно плевать… было все эти годы. Он даже не помнил о ее существовании, у него сотни детей.

— Я пойду… — занервничала Астрид.

— Не-не-не-не… — шагнул к ней Хальтрекарок. — Ты же мой бесенок… вернее, ребенок…

Лахджа снова резко дунула. Ярлык исчез. Но только вопрос времени, когда он вернется.

— Можно его как-то… забанить? — спросила Лахджа у мужа.

— Что сделать?..

— Урезонить. Не пускать в дом. Чтоб даже Ярлыком не мог.

— Можно… Есть всякие чары от подглядывания, подслушивания… Ярлык — это ведь просто мыслеобраз. Материализованная частичка воли своего владельца, которая… в виде Ярлыка.

— Монографию ты так же пишешь, как объясняешь? — осведомилась Лахджа. — Я думаю, рецензия отца тебе пригодится.

— Я уже показывал ее Локателли, — надулся Майно. — И Кайкелоне.

— И что они сказали? Что ты замечательный человек?

— Они продлили мне академический отпуск еще на год.

— Такие: о-о-о, этому понадобится время…

— Да что ты меня бесишь?! Я просто понял, что в один том не уложусь! И почему к тебе заявляются бывшие среди бела дня, да еще и голышом?!

— Он гхьетшедарий. Как он еще может прийти? Ты когда-нибудь видел одетого гхьетшедария?

— Гариадолл.

— А, да, точно…

Поворчав еще немного, Майно вспомнил, что Хальтрекарок может вернуться в любую минуту. Он взял подмышку Снежка и пошел обходить дом — накладывать ограждающие чары. В воздухе еще висит аурический след, так что защиту можно сделать против конкретного индивида.

Правда, это не помешает незваному гостю заявиться в саду… м-да, лучше уж на всю усадьбу. Займет время, но дышать будет легче…

Правда, это все равно не помешает ему стоять за изгородью и орать оттуда…

…Хальтрекарок чувствовал себя отвергнутым. Брошенным. Обманутым. Преданным. Возможно, он бы успокоился, увидев, что бывшая жена и правда ютится в хижине, что она голодает и терпит лишения. Что живет где-то в темной пещере, притворяясь безмозглым чудовищем. Что хозяин-колдун бьет ее и мучает, заставляет служить себе, а она плачет, что бросила того единственного, кто защищал ее от всех бед.

Это он надеялся увидеть.

Но… ожидания оказались обмануты. Домик маленький, всего три этажа, но у братца Фурундарока он лишь немногим больше, и ему вроде как даже хватает. Живет она в какой-то глуши, но в глуши волшебной и не слишком грязной… У нее нет слуг, но и сама она никому не служит, а просто живет… лопает тефтели…

Вот ради этого? Ради этого она отвергла его любовь? Ради тефтелей?!

Почему-то именно та семейная сцена, когда Лахджа и смертный мирно, бок о бок, стряпали и болтали… почему-то именно это взбесило Хальтрекарока донельзя. Он бы спокойнее отнесся к сцене интимной, к чему-то пикантному или даже развратному. Такое он каждый день получал от десятков женщин и давно пресытился.

А вот эта мелочь его почему-то взволновала. Он почувствовал… зависть.

А почему не с ним?.. Нет, конечно, ему никогда бы не пришло в голову делать себе еду вот так, руками… но почему никто просто не… болтает с ним, занимаясь… чем-нибудь?.. чем угодно?..

Асмодей разве что… но это другое, он же друг. Раньше еще Гелал был, но он умер, а новый пока что слишком подобострастный.

Надо помочь ему получить могущество, тогда он зазнается и станет хорошим другом.

Хальтрекарок сомкнул вежды, не слушая назойливого жужжания Асмодея. Тот хотел знать, как прошел визит к бывшей жене.

— Почему никто из жен просто не… говорит со мной? — задумался Хальтрекарок. — Почему они считают, что достаточно дать мне все, что я хочу, и отвязаться от меня?

— Балаганщик прозрел! — брызнул пивом Асмодей.

— Раньше от меня никто не уходил, — произнес Хальтрекарок. — Никто. Она первая.

— Что, чувствуешь себя отвергнутым влюбленным?

— Если ей нужно было все то же, что и мне — почему все сложилось так?

— Потому что ты мудак, — объяснил Асмодей, доставая из воздуха мандолину. — А она — шлюха. Мудак и шлюха!.. я песню сегодня вам спою-ю!.. про шлюху и мудака!.. у нее нет желания, а у него стояка-а!..

Хальтрекарок поковырял в ухе. Обычно пьяные песни Асмодея веселили его и радовали, но сегодня Хальтрекарок сухо сказал:

— Песня отвратительная. Ты даже не уложился в размер.

— В этом и суть.

— Вот что, — твердо решил Хальтрекарок. — Надо просто напомнить ей, как много у нас общего. Для начала я заберу у нее ребенка. Он мой.

— О, это моя любимая часть! — потер руки Асмодей. — Давай, правильно. Сделай ей побольше гадостей. Преследуй ее. Отними ребенка. Отними все, что она любит. Отрави ее собаку. Плесни ей в лицо кислотой. Тогда уж она поймет, что потеряла!

— Вот именно! Спасибо, Асмодей, за дружескую поддержку!

— Можно я понаблюдаю?

— Фу, нет, Асмодей, это отвратительно.

— Тогда я просто буду давать тебе советы, — снова тряхнул мандолиной Князь Тьмы. — Полезные советы… от дяди Асмодея!.. для шлюхи и мудилы!.. чтоб те воссоединились!..

Перебирая струны, Асмодей счастливо хохотал. Он же демон, разбивающий супружеские пары. А тут ему выпала возможность сыграть эту роль с лучшим другом.

Так приятно, что его профессиональные навыки нужны близким!

— Ладно, но я сделаю все по закону, — вскинул палец Хальтрекарок. — Через суд, чтобы Сальван не подкопался. А то эти Светоносные… эта Кийталана… кстати, интересно, как у нее дела?..

Демолорд щелкнул пальцами, создавая букет цветов, и отправил сквозь Кромку новый Ярлык — теперь в Сальван.

На следующий день Майно Дегатти грустил о вчерашних чаттбуллар. Сегодня Лахджа снова готовила, но на этот раз одна. Она решила поразить мужа, дочь и домашних животных своей национальной кухней.

Лахдже периодически приходило настроение приучать домочадцев к еде родного мира. Гамбургеры, хотдоги, чаттбуллар и пюттипанну Майно вполне оценил, но обожаемые Лахджой рыбные похлебки и некоторые специфические блюда…

Тем более, сегодня праздник. Медный Осьминог, день Волшебного Единства. Одна из самых знаменательных дат в Мистерии, сегодня они отмечают начало своей державы именно как державы. Вроде бы в день Медного Осьминога они давным-давно то ли победили Бельзедора, то ли просто сбежали от него… Лахджа не помнила точно.

Так или иначе, в честь праздника она приготовила калакукко. В ее семье этот рыбный пирог всегда выпекали на день независимости — ну она и решила, что для Мистерии это тоже подойдет…

— Очень, очень вкусно, — сказал Майно, отодвигая тарелку. — Настолько вкусно, что я предлагаю сделать это особым праздничным блюдом.

— Ну да, оно праздничное… — заволновалась Лахджа.

— Давай готовить это в день вручения премии Бриара… первой степени.

— Это… раз в сто лет. Настолько плохо?..

— Я терпеть не могу рыбу в тесте, — опустил взгляд Майно. — А это что, сало?.. и яйца?..

— Да! — радостно крикнула Астрид, уплетая свою порцию.

Оскорбленная в лучших чувствах Лахджа опустила плечи. Нет, остальным ее калакукко понравилось. Тифон слопал все и попросил добавки, Ихалайнен аж глаза закатил от удовольствия, и даже Снежок сдержанно сказал:

— Мне нельзя рыбу… и бекон… но раз уж сегодня праздник… положи мне еще.

— И мне, — раздался мурлычащий голос.

Совнар. Давненько он не появлялся. Со дня похищения Астрид не заглядывал, полгода почти прошло. Лахджа уж начинала думать, что старый бушук утратил интерес к ее персоне… но нет, вот он снова за семейным столом и уплетает калакукко.

— Я… у меня много дел, так что сразу к делу, — сказал рыжий кот. — Мой господин подал на тебя в суд.

— Который из двух? — опешила Лахджа.

— А сама-то не догадываешься? Хальтрекарок, конечно.

— А… м-да… ну я догадывалась, конечно, но решила уточнить.

— А чего он от нее хочет? — растерялся Майно.

— Ее, — указал лапкой Совнар.

— Ми… миня?! — испугалась Астрид.

Почему все эти гоблинные демоны хотят ее забрать?.. Она что, такая важная?..

Астрид невольно возгордилась.

— Хочет дочь забрать, — пояснил Совнар.

— А он что, помнит, что у него дочь есть?! — поразился Майно.

— Вчера вспомнил. Когда напился с Асмодеем и явился к бывшей жене Ярлыком… ну да вы сами знаете.

Лахджа и Майно переглянулись. Вот уж не было печали. И ведь технически он может Астрид забрать — все-таки биологический отец, а Лахджа ее по факту похитила. Законы Паргорона писаны для того, чтобы чтить права его владык, так что в споре между матерью и отцом победит тот, кто выше в иерархии.

А кто выше демолорда?

— А зачем она ему вообще нужна? — не поняла Лахджа.

— В смысле?! — возмутилась Астрид.

— Астрид, без обид, но твой батя вообще не детолюбивый. Любовник он отличный, но муж и отец ужасный. У него раньше дети в загоне жили и из свиного корыта ели, пока мы с другими женами им нормальную детскую не сделали. Самим пришлось. Хальтрекарок вообще не помогал.

Зачем ты обманываешь дочь?

Тихо. Пусть ненавидит его. Это убережет ее от неприятностей в будущем.

Лахдже вдруг стало страшно. Мерно пережевывая рыбный пирог, она не чувствовала вкуса. Внутри было как-то муторно, потихоньку нарастало отчаяние.

Четыре года прошло, а Паргорон ее все не отпускает. Паргорон — и бывший муж.

Что ж такое-то?

— Я могу нанять адвоката? — спросила она. — У нас вообще есть какие-то шансы?

— А это зависит от судей, — сказал Совнар. — Но бежать не советую, тогда шансов нет вообще. А адвокаты вряд ли помогут тебе. Никто не захочет помогать беглому аристократу против бывшего властелина-демолорда. Может, кто-то и сумел бы… но вряд ли ты найдешь кого-то за столь короткий срок…

— Насколько короткий?.. Когда суд?..

— Сегодня. И вы либо явитесь и представите аргументы в свою пользу, либо суд пройдет без вас… и вот тогда все будет плохо.

Лахджа шумно втянула воздух. Еще час назад она делала рыбный пирог, была весела и беззаботна… а теперь у нее вдруг могут забрать дочь. И не как те фархерримы, с которыми бы рано или поздно дело решилось. Хальтрекарок может Астрид просто сожрать — только чтобы насолить Лахдже.

И ничего ему не сделаешь.

Лахджа заметалась, собираясь в… суть Древнейшего, в Паргорон. Лахджа знала, как там судят высокопоставленных демонов, и даже проходила свидетельницей, когда судили Фурундарока. Но обвиняемой пока не доводилось… хотя разве она обвиняемая?.. нет, это просто гражданский иск. Дело об опеке.

Майно застегнул плащ. Повесил на пояс меч. Уступающий его старому оружию-фамиллиару, но вполне пристойный боевой артефакт. Фехтовать Майно Дегатти прекрасно умел и без волшебства.

Астрид тоже собиралась. Поняв, что она будет главной героиней, что за нее будут спорить и даже, возможно, сражаться великие демоны, она преисполнилась чувством собственной важности. Безропотно позволила завязать бантики в волосах и на хвосте, и горько вздохнула, что не может прихватить верную Пырялку.

Ту, к сожалению, так и не удалось починить, а новую Совнар не подарил, хотя Астрид в свой пятый день рождения очень ждала.

Майно распахнул кошель, собирая фамиллиаров. Снежок, Матти, Тифон, Токсин… на Сервелате они поедут верхом, это самый простой способ. Рыбка останется в пруду, а Ихалайнен — приглядывать за домом и Вероникой… нет, подождите.

Майно и Лахджа переглянулись. После той истории с фархерримами они остерегались оставлять детей одних. Печати печатями, но высшие демоны есть высшие демоны.

— Они поклялись, — неуверенно сказала Лахджа.

— Поклялись их вожаки, — заметил Майно. — Апостолы.

— Они же сказали от лица всех фархерримов.

— Ну и?.. Я тоже могу поклясться от лица всех волшебников, только им на это будет плевать.

— У демонов это не так работает.

— Я знаю, как это работает у демонов. Только эти апостолы — не владыки над остальными, а просто… ну так…

— Ну и что нам ее — на Инкадатти оставлять?

— Да ладно, возьмите ее с собой! — подал голос Совнар, раздраженно колотя хвостом. — Принеси ребенка и дави там на жалость!

Дегатти усомнился, что в демоническом суде такая стратегия сработает, но время уже поджимало. К тому же в случае чего Веронику можно отправить в кошель, на попечение Снежка. Малышка его обожает.

Сомкнулись вокруг туманы Лимбо. Сгустилось межмировое пространство, что есть предбанник между Хаосом и Упорядоченным. Беззвучно бежал сквозь Кромку тонконогий конь, и дым струился из-под его копыт.

Совнар указывал дорогу. Словно крохотный огонек, рыжее пятнышко в серой мгле, он неспешно семенил впереди, и через несколько минут вылетел в гомон Мпораполиса, под тусклые лучи Нижнего Света и моросящий холодный дождик.

Астрид озиралась с распахнутым ртом. Она и не представляла, что демонов в Паргороне настолько много. Думала, что весь он целиком — это сплошной лес и пара сотен живущих в цветах фархерримов.

А оказалось, что их главный город даже больше Валестры… намного, намного больше. Рядом с Мпораполисом Валестра казалась захолустной деревенькой, тут кишмя кишели чудища и повсюду вздымались угрюмые темные здания.

А Лахджа бы даже порадовалась возвращению на родину… вторую родину, но обстоятельства не способствовали. Она прижимала к груди одну дочь и придерживала вторую — Астрид так и норовила выпрыгнуть из седла, ей все было любопытно.

— Сиди! — уже раздраженно прикрикнула мама. — Это Паргорон! Здесь маленького ребенка без раздумий съедят!

И хорошо, если только это, подумала Лахджа, но вслух говорить не стала.

— Ты мне ничего не разрешаешь, — обиделась Астрид. — Наверняка настоящий папа все будет разрешать. Я буду расти демонической принцессой.

Майно затрясся от сдавленного смеха. Лахджа набрала воздуха в грудь, размышляя, как доходчивее объяснить этой маленькой говнюшке… но тут они как раз подъехали к воротам. Огромным мрачным воротам из черного камня, чьи столбы украшали рогатые черепа гохерримов, а небо над центральным шпилем закручивалось воронкой.

Главное управление Палаты, паргоронского юстиционного корпуса. Здесь всем заправляет одна из страшнейших ларитр — Дама Уннар Лим. Здесь проходят разбирательства над высшими демонами, а иногда даже демолордами.

Совнара и его подопечных госпожа Палаты встретила лично. Высокая и величественная пожилая леди с пучком седых волос была облачена в строгий деловой костюм, а по бокам от нее высились приставы, ларитры в мужском обличье.

— Явились, — бесстрастно произнесла Уннар Лим. — Пройдемте в зал.

Шаги отдавались эхом. Коридор уходил в бесконечность, простирался в черноту космоса. Приставы шагали чуть позади подсудимых… обвиняемых… да нет, их ни в чем не обвиняют! Это просто дело об опеке, мировой суд! Но все равно от ларитр исходило жуткое напряжение, они подавляли одним присутствием.

— Значит так, я с вами в зал не пойду, — краем рта сказал Совнар. — Я не должен свидетельствовать или работать против своего господина. Я не могу. А я знаю о вас слишком много, так что если я буду там — меня обязательно спросят, и я не смогу соврать. Мои отношения с Хальтрекароком это сильно осложнит.

Лахджа с опаской покосилась на Уннар Лим, но слова Совнара были направлены в конкретные уши, и никто другой их не услышал.

Вот и он — главный зал суда, в котором иногда даже демолордам приходится стоять под суровыми взглядами. Вдоль стен — массивные каменные скамьи для ожидающих, а двери словно надгробные плиты, и за ними клубится мрак.

— Ребенка оставьте здесь, — велела Уннар Лим. — Младенцу не место на разбирательстве.

Лахджа немного запаниковала. Что ей — оставить ребенка перед входом?.. Конечно, есть мужнин кошель, но… черт, да выйдут ли они из этих дверей обратно?!

— Давай сюда, я присмотрю, — проворчал Совнар, принимая настоящий облик и усаживаясь на скамью. — И про меня там ни слова.

Лахджа заколебалась. Может, лучше все-таки в кошель?..

— У меня большой опыт сидения с детьми, — раздраженно напомнил Совнар, поняв ее колебания. — Знаешь, сколько у меня детей?

— Сколько?

— Четырнадцать штук. И это только живых. И я их всех люблю.

— Я не оставлю ребенка с демоном, — запротестовал Майно.

— Муж мой, я тоже демон, если ты забыл, — напомнила Лахджа.

— Ты ее мать. А он кто?

— Я ее котофей, — сделал руками радугу Совнар. — Долго будете препираться? Суд сейчас начнется.

Двери резко распахнулись. Оттуда излился ледяной воздух и тот промозглый ужас, что сопровождает демолордов, когда те не маскируются. Судьи явились… а паргоронские судьи не любят долго ждать!

— Если что, я знаю, где ты живешь! — сунула Веронику Совнару Лахджа и вместе с мужем и Астрид вошла в зияющую черноту.

Глава 26

Вероника пыталась упасть со скамьи. Она уже дважды проползла ее из конца в конец и теперь озадаченно глядела в черную бездну. Это был просто пол Палаты, но Веронике было всего восемь лун, и она еще не знала, что пол может быть и вот таким.

Она ничего еще особо не знала.

— Сиди спокойно, — велел Совнар, цепляя распашонку когтями. — Если твоих родителей сейчас засудят и сожрут, я заберу тебя себе. Сделаем тебя колдуньей, будешь приносить дяде Совнару души…

— Дя, — сказала Вероника.

— Вот и молодец.

Вероника пока знала всего одно слово, причем очень короткое. Собственно, это вообще было не слово, а просто отчетливый звук, который означал то ли «да», то ли «дай», то ли «папа» — родители еще не определились. Папа настаивал на третьем варианте, но мама обоснованно сомневалась.

Не сумев упасть, Вероника принялась трясти погремушкой. Мерный шепчущий звук ее успокаивал. Совнара это тоже успокаивало, потому что он, вообще-то, сильно нервничал.

Не из-за Лахджи, конечно, или ее отпрыска. Из-за того, что сейчас его могут вызвать свидетелем, и он не сможет лгать. Да, на руке висят его любимые часики, самое драгоценное сокровище, но их могут заставить снять. А свидетельствовать против своего господина… ладно, он что-нибудь придумает.

Все банкиры-бушуки хранят множество мелких секретиков. Все они — бухгалтеры демолордов, и каждый немножечко хитрит со своим господином. Все это знают, все это понимают. Это в крови у бушуков, и ничего с этим не поделаешь. Демолорды смотрят сквозь пальцы на мелкие махинации, потому что в крупных делах каждый бухгалтер горой стоит за своего патрона, и пользы от них гораздо больше, чем вреда.

Но иногда демолорд все-таки может счесть, что бухгалтер перешел черту. И бедного бушука выкидывают в Центральный Огонь, а на его место ставят другого. Это право демолордов — по древнему договору они обязаны держать при себе бухгалтеров из потомков Мазеда, но могут сами выбирать конкретных личностей.

Существует высокая вероятность, что Совнара не вызовут. Лахджа и ее колдунец не посмеют его впутать. Они знают, кто в Паргороне их единственный надежный друг. Лахджа в свое время даже под пыткой его не выдала, после чего Совнар решил оказывать ей покровительство. Она демон молодой, не чуждый благодарности, а когда-нибудь Совнару может пригодиться такой союзник.

— …Совнар, ты ничем не занят? Загляни ко мне на минутку.

От этого голоса старый бушук вздрогнул. Сам Каген, директор Банка Душ. Как же он не вовремя… и ведь ему просто так не откажешь… хотя подождите-ка. А ведь все, наоборот, очень удачно.

— Ох, срочные дела, — сказал Совнар Веронике. — Куда бы тебя, малышка…

Нет, оставить здесь нельзя. Ларитры превратят ее в сухую шкурку. Да и Лахджа обидится, если Совнар просто бросит ее дочь. После такого на добрых отношениях можно ставить крест.

С другой стороны, если их с этим Дегатти все-таки засудят и казнят, у Совнара хотя бы останется живой сувенир. С дохлого айчапа хоть кулава щепотка.

— Пойдем, я познакомлю тебя с Паргоронским Купцом, — пообещал Совнар, помогая Веронике спуститься.

В свои восемь лун девочка была выше любого бушука. Но ходить еще не умела, только ползала. Совнар создал в воздухе темное зеркало и просеменил в него, увлекая за собой ребенка.

Башня Душ. Сердце Паргорона. Любой бушук здесь как дома, тут все друг другу друзья, все переплетены родственными связями и в самом воздухе царит семейная атмосфера. Рогатые карлики кланялись Совнару на бегу и умилялись милому ребенку с сиреневыми волосиками, россыпью веснушек и остреньким носом.

— Твоя? — спросила какая-то бушучка. — От человечки, что ли?

— Воспитанница, — спокойно ответил Совнар.

Веронику не смущало, что она среди демонов. Девочка сосредоточенно ползла за рыжим котом, сжимая в зубах погремушку. Она ничего не понимала, но на все глазела и все принимала, как должное.

Уже в кабинете Совнар запрыгнул прямо на стол и поднял туда же Веронику. Всесильный Каген недовольно посмотрел на это и спросил:

— Совнар, это твой ребенок?

— Нет, господин директор, просто знакомая попросила посидеть.

— Древнейший, Совнар, ты что, в няньки переквалифицировался?.. — изумился Каген. — Что за цирк?.. И перестань быть котом, когда я с тобой говорю!

Помимо собственной воли Совнар принял истинный облик. Стал рогатым карликом в дорогом шелковом сюртуке и пересел в огромное, очень высокое кресло. Все в кабинете было большим, рассчитанным на гостей высокого роста, всех этих ларитр, гохерримов и гхьетшедариев. Каген, крохотный бушук в цилиндре, почти терялся на своем троне.

— Совнар, надеюсь, я не отвлек тебя ни от чего важного? — заботливо спросил Каген. — Как твои дела?

— Неплохо, господин директор, денно и нощно забочусь о приумножении счетов моих подопечных, — ответил Совнар, пожирая Кагена преданным взором.

— В самом деле? — скривился тот. — А вот барон Гастарок не очень тобой доволен. Жаловался. Лично мне жаловался.

Совнар чуть промедлил с ответом. Барон Гастарок — сын Хальтрекарока. Его счетом занимается Кебур, один из любимых и самых толковых сыновей Совнара. Но у бушуков царит клановость, и все банкиры поддерживают своих потомков и просто родню, а то и отвечают за них непосредственно перед Кагеном. А барон Гастарок хотя и далеко не так пустоголов, как его батюшка, все же склонен периодически ввязываться в рискованные авантюры.

— Что с ним такое? — вздохнул Совнар.

Каген открыл свой чемоданчик. Тот самый, в котором, по слухам, Паргоронский Купец таскает заколдованный город и несметные сокровища.

Сейчас он достал оттуда всего лишь два потрепанных контракта.

— О, эти… — поморщился Совнар. — Да пропади они пропадом! Мой сын заключил их от имени барона, да, но… я возмещу убытки, если уж ему так приспичило…

— Совнар, не узнаю тебя, — недобро посмотрел Каген. — У тебя что, бесконечные условки появились? Что это за «возмещу убытки», это… да ты… ты… я тебе голову откушу!

Вероника при этих словах засмеялась и ударила Совнара погремушкой. Каген умилился, оскалился остренькими зубками и сделал девочке «козу». Алое пламя его глаз притухло, и он почти добродушно воскликнул:

— Что за милое дитя!.. Прелесть, прелесть!.. Хочешь конфетку?..

— Господин директор, это смертное дитя, оно пока пьет только молоко, — сказал Совнар.

— Смертное?.. — заинтересовался Каген. — Ага, полудемон… только какой-то странный. Немного похоже на полубушука, но не…

— Это полуфархеррим.

— Да-а-а?.. Как любопытно. А мне вот Бхульх говорил, кстати, что Мазекресс их на основе нас делала. Она тебе нужна, Совнар?.. девочка, вот, поставь тут закорючку…

Вероника радостно цапнула стальное перо и разрисовала и бумагу, и стол янтарного дерева.

— Ладно, оставим это на потом, — развеял испорченный контракт Каген.

— Господин, нельзя же подписывать договор с несовершеннолетними, — укорил Совнар. — Сальван завалит нас нотами протеста.

— Ох уж эта мне бюрократия, скажи? Вечно она портит всем жизнь. Но ничего, если она полудемон, она и так наша… почти наверняка. У-тю-тю, не грызи дядино перо!.. отдай. Отдай мне.

Каген прищелкнул пальцами, призывая перо. Но то почему-то осталось в пальчиках Вероники. Каген недоверчиво моргнул и щелкнул пальцами снова.

— Надо же, какая цепкость! — обрадовался он. — Какая жадность! Смотри, смотри, Паргоронскому Купцу перо не отдает! А могла бы говорить — так небось и продать бы попыталась! Совнар, вот всегда ты умел что-то интересное находить! Такой маленький полудемоненок, а уже почти бушук!

Несмотря на улучшившееся настроение, о незакрытых контрактах Каген не забыл. Он швырнул их Совнару и приказал:

— А!.. сделай то, что этот Гастарок хочет, и все мы вздохнем спокойно! Он настаивал, чтобы этим занялся лично ты!

— Но я же давно не мелкий клерк, господин директор, — почти брезгливо взял контракты Совнар. — Мое время стоит дороже, чем… а, вот это ценный актив, да… но первый-то мусорный!

— Ну как это мусорный? У нас никакая условка не лишняя! Великий волшебник для тебя мусор? Он же долгий. Тут условок двести, Совнар. Тебе не нужны двести условок? Ну так отдашь их мне, когда закончишь. Мне нужны.

Совнар покорно засунул контракты за пазуху. Великий Каген заслуженно прозван Паргоронским Купцом — он делает главную ставку на торговлю, прямую куплю-продажу душ, и иногда бывает в этом отношении настолько дотошным, что почти мелочным. Мол, нечего финансовый сектор в сплошные махинации туда-сюда переводить. Контракт, старый добрый демонской контракт — самое надежное капиталовложение, с которым уж все ясно, никто не придерется.

А кроме того, это реальный доход. Реальная поддержка душеэнергетики. С внутренними операциями все понятно — один демон купил у другого, другой заплатил третьему за услугу, третий дал взятку четвертому, четвертый проиграл в омбредан пятому… но это все Паргорону ничего не прибавляет, души просто ходят по кругу туда-сюда. Души, которые, вообще-то, постепенно истощаются, вырабатывают ресурс.

А счета — это цифры. И согласно цифрам, если у демона было, скажем, пятьдесят условок, то пятьдесят и должно оставаться. И это при постоянном сокращении. Поэтому необходим и постоянный прирост, чтобы просто оставаться при своих, чтобы возмещать естественную убыль.

Мелочь подбирают душебои. Бесхозные духи, животные, прочая шваль. Что-то постоянно притекает из колоний. Гохерримам иногда выпадает возможность набега. Гхьетшедарии кого-то выращивают.

Но действительно крупный доход обеспечивают бушуки. Без них Паргорон бы давно разорился, обанкротился, пошел рвать падаль по другим мирам.

— Я все сделаю, господин директор, — вздохнул Совнар.

— И загляни там заодно по адресочку, тебе по пути будет, — попросил Каген. — Передай от меня сувенир тамошнему демолорду.

— Демолорду?.. но удобно ли будет с ребенком?..

— Ребенка можешь со мной оставить, — доброжелательно предложил Каген.

— Спасибо за вашу доброту! — всплеснул ручками Совнар. — Но я уж не посмею так вас озадачивать! Сам, сам как-нибудь справлюсь! Ребенок, вон, воздухом свежим подышит, погуляет… пойдем, кнопочка, погуляем в Лимбо.

— …Встать, суд идет! — разнесся громогласный бас.

Супруги Дегатти торопливо встали, с надеждой глядя на судебных заседателей. Тех было трое — три демолорда, три властелина Паргорона. Полноценный совет по таким мелким делам не созывают, но и одного демолорда недостаточно, поскольку в одиночку никто из них не вправе судить другого.

Так что собрали стандартную тройку. Когда дело мелкое, какой-нибудь мировой суд над титулованными аристократами или с участием демолорда, то всем паргоронским властелинам рассылается извещение, и кто первым отозвался, тот и будет среди судей. Если же троих добровольцев не находится, то судей выбирают по банальному жребию.

Однако в этот раз они нашлись, и Лахджа смотрела на эту тройку с надеждой. По крайней мере двое из них, возможно, будут на ее стороне. Хотя насчет Фурундарока есть сомнения — он хоть и симпатизирует невестке, но все-таки Хальтрекарок его брат. Ему с ним и дальше как-то жить в одном мире.

Именно Фурундарок сегодня и председательствует, поскольку вызвался самым первым. А вот по правую от него руку — красивая женщина с мягкими чертами и волнистыми волосами. Ярлык Мазекресс, Матери Демонов.

И Хальтрекарок смотрит на нее волком.

— Мазекресс, зачем ты пришла?! — не выдержав, выкрикнул он с места. — Ты же меня засудишь!

— Я буду справедлива и беспристрастна, — спокойно сказала Мазекресс. — Голосую за немедленную казнь.

— Лахджи?..

— Тебя.

— Мазекресс, ну ты же несерьезно? Вы не имеете права меня казнить в составе тройки. Да и за что?!

— Возможно, было ошибкой брать в судебную тройку тещу истца! — рассмеялся третий из тройки.

Этот веселился еще сильнее Фурундарока. Но на его доброе отношение Лахджа не рассчитывала. Черный козлоподобный демон пристукивал об пол тростью, то отщелкивая, то примыкая рукоять.

Клюзерштатен. Пару раз он называл себя другом Лахджи, но на деле никогда им не был. Просто потому, что он никому не друг… во всяком случае в классическом понимании дружбы. Этот демолорд, как известно, убил собственную мать и предавал всех, кого только мог. И обычно он не тратит время на бюрократические процедуры, но этот суд его веселит, а он обожает веселье.

Игры, загадки… что угодно, лишь бы посмеяться над кем-нибудь, оставить в дураках.

— Клюзерштатен, а ты-то зачем вызвался? — подала голос Лахджа. — Мы тут все свои в остальном — мой бывший, мой нынешний, моя мама, мой деверь… а ты нам кем приходишься?

— Ну должен же быть хоть кто-то беспристрастный, — ухмыльнулся Хромец, закидывая ногу на ногу.

— Я настаиваю на замене! — потребовал Хальтрекарок. — Требую заменить Мазекресс на Дорче Лояр или Бракиозора! Матерь Демонов слишком заинтересована!

— Отказано! — грохнул молотком Фурундарок. — Чего тебе бояться, Хальтрекарок?! Давайте решим все побыстрее и пойдем по домам! Истец, излагай… те свои претензии! Кто вас представляет?!

Хальтрекарок поискал глазами в поисках Совнара… а, да, точно. В этот раз его представляет не Совнар. Он сказал, что это безумие — совмещать столько должностей сразу при двух господах. Он и бухгалтер, и управляющий, а теперь еще и адвокат… у него не десять рук!

Но Хальтрекарок-то все понял, конечно. В прошлый-то раз Совнару ничто не мешало его защищать. Все с ним ясно. Спелся с его… бывшей.

Слово-то какое противное. Мещанское какое-то.

Вульгарщина.

Поэтому Хальтрекарок в мудрости своей и пожирал надоевших жен — чтобы такого не случалось. Лахджа — первая, которая продолжает мозолить глаза и даже украла у него ребенка — его любимую дочь…

— Ты похитила мою любимую дочь! — вскричал он гневно.

— А как ее зовут, твою дочь?! — потребовала ответа Лахджа. — На ауру не смотри!

— Имена — это пыль! — фыркнул Хальтрекарок. — Они ничего не значат, когда речь о разбитом отцовском сердце! И я знаю, знаю, чего ты пытаешься добиться! Хочешь настроить детей против меня?! У тебя не выйдет!

— Каких детей?! — возмутилась Лахджа.

— Наших! Вот — кто теперь не помнит их имен?!

— У нас один ребенок!

— То есть теперь это наш ребенок, а не только твой?!

Бородка Клюзерштатена мелко тряслась. Он с искренней теплотой глядел на Хальтрекарока. Действительно Балаганщик — куда ни заявится, везде устроит балаган. Даже суд превратил в клоунаду.

— Господин Хальтрекарок, здесь не ваше шоу, — сухо произнесла Мазекресс. — Пусть поднимется ответчица. Кто вас представляет?

За Лахджу говорила Кийталана. Оказалось, что она провела себя как ее представителя. Будучи вершителем и сальванским консулом, Светоносная имела на это право.

Судьи не возражали, но Хальтрекарока это взбесило еще сильнее. Особенно когда он глядел на собственного представителя — ларитру… какую-то ларитру.

Хальтрекарок не запоминал их имена, потому что его не интересовали ларитры. Они красивые, но… ненастоящие. Даже если идеально выдают себя за настоящих, то все равно только притворяются.

Нелепые создания. Реликты былых времен.

— У меня есть еще возражение! — вскинул руку Темный Балаганщик. — Я требую заменить представителя ответчика!

— На каком основании? — осведомилась Мазекресс.

— Она пристрастна.

— Отказано.

— В таком случае у меня личный вопрос к представителю ответчика!

— Озвучьте.

— Ты получила мой букет? — повернулся к Кийталане Хальтрекарок. — Тебе понравилось?

Кийталана ничего не ответила, но выражение на ее лице стало таким страдальческим, что Лахджа ей посочувствовала. Возможно, Кийталану он осаживает даже серьезней. На измор берет.

— Представьте объект спора, — барственно потребовал Фурундарок.

— Привет, Фурундарок, — немного испуганно сказала девочка.

— Привет, Астрид, — машинально ответил Фурундарок. — Говори честно — с кем хочешь остаться, с мамой или папой?

— А?! — выпучила глаза Астрид, хватая за руки маму и папу. — А со вторым что сделают?!

— Он не твой папа! — разозлился Хальтрекарок, бешено глядя на Дегатти. — Я твой отец! Ты и это скрыла от ребенка?!

— А зачем ей знать? — закатила глаза Лахджа. — Ты ее видел два раза в жизни!

— Три! — выставил три пальца Хальтрекарок. — Ты снова лжешь!

— Ваша челюсть, а можно я останусь и с папой, и с мамой?.. — робко попросила Астрид. — А этого дядю я не знаю…

— Ваша честь, Астрид!.. — шикнула мама.

— Ваша челюсть, какая прелесть, — улыбнулась Мазекресс. — Ребенок. Внученька, правильно «ваша честь».

Хальтрекарок окинул внезапно проявившую бабушкины чувства Мазекресс злобным взглядом. Нет, даже если Матерь Демонов снова попытается ему всучить одно из своих порождений, он отвергнет ее с презрением. Старая жаба, сидит в своем болоте и строит козни порядочному семьянину. Он уже хлебнул горя от ее дочурки, а теперь еще и это!..

Совнар сидел на камушке, разглядывая кряжистый дуб. Тот одиноко стоял на поляне, привольно раскинув ветви. Солнце освещало его так, что казалось, будто щели в коре смотрят на бушука, причем с иронией, с насмешечкой.

Рядом сидела Вероника, постукивая погремушкой о стальное перо. Она тоже задумчиво разглядывала дуб. Внимательно таращилась фиалковыми глазенками и время от времени выдувала пузырь.

Вот он, Мегреболл, сын Астрандилла, первый маг королевства Аэхорн, владетель Зеленого Мыса и мастер Десяти Ступеней. Великий волшебник, что триста лет назад заключил сделку с Паргороном. Барон Гастарок даровал ему все, чего тот желал, возвысил над прочими смертными и помог расправиться с его врагами.

А взамен Мегреболл должен был отдать самую малость. Причем даже не сразу, а после смерти.

Проблема в том, что он не пожелал умирать.

— Так, что у нас здесь… — развернул контракт Совнар. — Бла-бла-бла, пункты-пункты… ага, вот. Предельное ограничение срока. Истекло восемь лет назад.

— Я не мертв, — прошелестело в листве. — Я живее всех живых. Вы не имеете права принуждать меня к смерти, убивать меня или наносить вред моему здоровью. Также вы не имеете права целенаправленно вызывать события и стечения обстоятельств, при которых я мог бы умереть.

Совнар одно за другим материализовал топор, бензопилу и бобра. Топор и пила легли на траву, бобер покосился на бушука и побрел в лес. Задумчиво глядя ему вслед, Совнар подумал, что Гастарок — достойный сын своего отца. Кто его просил соглашаться на все эти условия?

Надо будет поговорить с Кебуром. Это же он проводил сделку. Почему вовремя не дал своему господину добрый совет?

— В таком виде я проживу еще тысячи лет, — довольно сказал дуб. — Ты ничего не сможешь мне сделать, демон.

Совнар закурил. Ох уж эти смертные. Никто не играет честно, каждый пытается где-нибудь схитрить. Их все устраивает, пока демон смиряет себя и направляет свое существование на выполнение их жалких прихотей, но едва приходит время расплачиваться…

— Что стоишь, отрыжка Бездны? — с недовольством спросил дуб. — Уж поверь, в ближайшие часы я точно не умру.

Совнар выпустил большое кольцо дыма. Ползущая за бобром Вероника тоненько закашлялась.

— Возможно, насчет «не вызывать стечения обстоятельств» мы немного погорячились, — сказал ей Совнар. — Как мы теперь его заберем?

— Дя, — ответила девочка.

— Но ты-то не клялась, — продолжил Совнар. — Ты просто ребенок. Ты даже не понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

— Дя.

— Смотри, какая красивая у меня зажигалка, — прищелкнул пальцами Совнар.

Вероника зачарованно уставилась на игрушку. Зажигалка и правда была очень красивая — серебристая, с красными разводами, похожая на языкастого демона.

— Смотри, — чиркнул колесиком Совнар. — Вот я щелкаю — есть огонек. Вот я щелкаю — другого цвета огонек. Как Нижний Свет — каждый раз меняю цвет огонька.

— Дя!

Это точно «дай». Совнар улыбнулся маленькому полудемоненку и положил зажигалку на траву. Вероника тут же подползла и схватила ее, забыв о пере Кагена.

— Я даю ее тебе на хранение, — сказал Совнар. — Это не игрушка, эта зажигалка очень легко… поджигает. Смотри, Вероника, не вздумай играть там, где много сухой травы. Она очень легко загорается.

— Ты не имеешь права вызывать обстоятельства, которые могут привести к моей смерти! — напомнил волшебник-дерево. — Хотя ты и не сможешь сжечь дерево зажигалкой. И зачем ты даешь ребенку играть с огнем? Откуда у тебя вообще ребенок?!

— Я его украл, — спокойно ответил Совнар. — Вырвал из рук рыдающей матери, которая не хотела отдавать мне долг. Кстати, у тебя же есть дети?

Вероника чиркнула зажигалкой, и ее глаза округлились. Она потрогала огонек, обожглась, тихонечко пискнула и выронила зажигалку. Дерево вскрикнуло:

— Не смей! Ты не можешь пытаться меня сжечь! Убить меня! Договором это запрещено!

— Я и не пытаюсь тебя убить, — ответил Совнар. — Я просто дал ребенку поиграть с зажигалкой. И надеюсь на лучшее.

— А она сама не сгорит?

— Ну… всякое возможно. Я ей не отец.

— Демоны… ублюдки…

Трава, впрочем, не загорелась, огонек сразу потух. Вероника пососала обожженный пальчик, подобрала зажигалку и снова начала чиркать. Дома ей таких игрушек не давали, и она была зачарована этим новым волшебством.

— Бессовестное исчадие, — укоризненно сказал дуб. — Ты разве не понимаешь, что нарушаешь условия контракта? Ты вызываешь стечение обстоятельств, любой суд займет мою сторону. Но хорошо, хорошо, сжигай меня! Сжигай — и будь проклят!

— Бессовестный?.. — удивился Совнар. — Я?.. Естественно, я бессовестный. Странно пытаться меня этим устыдить, я же демон. Зато я законопослушен. А какое у тебя оправдание?

— В смысле?

— Когда ты заключал договор, там черным по белому было писано, чем и когда тебе придется платить. Ты и в самом деле думаешь, что можешь гонять демонов Паргорона по своим делам, получать наши льготы и услуги… и потом увильнуть от оплаты?

— Я был обманут! Я получил гораздо меньше, чем стоит моя душа!

— Не переоценивай стоимость своей душонки. Я вот сейчас перечитал контракт, и вот на что обратил внимание: тебе можно продлевать свою жизнь, но нельзя получать фактическое бессмертие. Фактическое, понимаешь? А теперь я изучил ауру дуба… и это вовсе не дуб. Это что-то типа магического баньяна… а они бессмертны.

— Ложь! — возмутился волшебник. — Я… следовал букве договора!

— Ты слишком жаден, — подошел и погладил кору Совнар. — Тебе было мало стать просто долгоживущим деревом. Ты понадеялся, что сможешь стать вечноживущим и сумеешь скрыть этот факт. Но откуда тебе было знать, что по твою душу явится не обычный бушук, а банкир?

— Я могу это контролировать, — торопливо произнес волшебник. — Это не истинное бессмертие. Только… вечное самоподдержание физической оболочки. И потом, я же дерево.

— Нет, тебя уже поймали, — ухмыльнулся Совнар. — Я теперь вижу твои корни… большая часть тебя под землей. Это даже не баньян, это… какой ты огромный. Ты и вправду добился с нашей помощью великого могущества. Бессмертия к тому же. Даже если б я сжег этот дуб подчистую — что бы случилось? Ничего. Ты бы ускользнул в свою корневую систему, а потом пророс снова. Хитро, ваше чародейство, очень хитро.

Вероника продолжала чиркать зажигалкой. Только теперь огонек почему-то все время оставался лиловым. Совнар покосился с недоумением, Вероника повернула к нему голову, чиркнула снова — и загорелся синий огонек… зеленый… серый…

— Итак, что же мы с тобой будем делать… — произнес Совнар. — А собственно, что я?.. Ты добился бессмертия — добился. Нарушил контракт. Я тебя забираю. Восемь лет назад еще мог забрать, считай их моим подарком.

Под землей что-то загудело. Земля содрогнулась, пошла волнами. Вероника не удержалась в сидячем положении и упала, издав недовольное кряканье.

— Сопротивление бесполезно, — предупредил Совнар, сворачивая контракт в трубочку. — Не делай сам себе хуже, глупая условка.

Суд затягивался, и Фурундарока это все сильнее злило. Он хотел побыстрее со всем покончить, и ему было плевать, кому достанется этот детеныш, одно из множества порождений его брата.

Решись дело в пользу Лахджи — Фурундарок будет рад, что удалось насолить Хальтрекароку. Решись в пользу брата — не устанет напоминать, что это только благодаря ему племянница вернулась в отчий дом.

Но другим было не все равно. Мазекресс упорно стояла на своей позиции, а Клюзерштатен умышленно затягивал заседание, потому что вонючего козла оно веселило. Кийталана билась за свою подружку, как львица, а Хальтрекарок твердо намеревался уж в этот раз не поступиться ничем.

— Это моя дочь! — снова и снова повторял он. — Моя собственность! Я демолорд, в конце концов!

— Не имеет никакого значения, — холодно отвечала Кийталана. — Сейчас девочка живет в Мистерии, а по законам Мистерии до наступления совершеннолетия она находится под опекой мастера фамиллиаров, которому принадлежит фамиллиар-мать.

Лахдже не понравилось, как звучит этот крючкотворский выверт, но все лучше, чем если Астрид передадут биологическому отцу.

Вообще, оказалось, что такие вот межмировые дела — это что-то невероятно запутанное, опирающееся на миллион древних законов, договоров и прецедентов. Причем Паргорон тысячелетиями оттачивал свою юриспруденцию, поэтому у него так чудовищно сложно выцарапать хоть одну душонку. Утопят в бумагах, задушат поправками и приложениями.

К счастью, в этот раз речь не шла о финансовой стороне. Никому из судей не было дела до Астрид, и даже Хальтрекарок хотел ее получить только из мелкой мести, а не ради нее самой. Так что ни члены суда, ни Паргорон в целом не были лично заинтересованы, и можно было надеяться на удачный исход.

Тем более, что Кийталана как раз достала заготовленный козырь.

— Встаньте, муж ответчицы, — велела она. — Отвечайте высокому суду — оформили ли вы опеку над объектом спора по всем законам Мистерии? Признали ли указанную Астрид своей дочерью?

— Оформил и признал, — произнес Дегатти, злорадно глядя на Хальтрекарока. — Вот, здесь паспорт волшебного существа. Здесь подтверждается, что Астрид находится под моей опекой как дочь моего фамиллиара, дочь моей жены и моя собственная дочь, что по всем правилам заверено в Кустодиане. Вот печать супрефекта и подписи двух свидетелей, подтверждающих, что мое поручительство было искренним и добровольным.

— Смертные бумажки, заверенные смертными букашками, — фыркнул Хальтрекарок. — Кто вообще в здравом уме будет принимать это в расчет?

— Сальван будет, — холодно произнесла Кийталана. — И Паргорон, смею надеяться. Я напоминаю высокому суду, что именно этот повод всегда использовался истцом, когда он брал очередную жену из смертных. Вступая с ними в брак, он, согласно законам Паргорона, обретал над ними полную власть, и ни один из наших исков, а такоже исков других миров, не был удовлетворен несмотря на все апелляции. В том числе — вот, предъявляю копию акта, — иск о судьбе самой Лахджи, тогда еще смертной по фамилии Канерва. Смею надеяться, законы работают в обе стороны.

Судебная тройка обменялась взглядами, и даже Клюзерштатен неожиданно перестал смеяться. Хальтрекарок же гневно раздулся и воскликнул:

— Все эти бумаги утратят силу, если я просто сожру тебя, колдунец!

— А давай! — с вызовом воскликнул Дегатти. — Давай, сожри! Проглоти меня! Сколько у тебя там бывших жен, в твоем анклаве? Сто?.. Двести?.. Тысяча?! Они будут счастливы меня видеть! А я их.

Хальтрекарок осекся. Замер с приоткрытым ртом, впервые подумав об этом с такой стороны.

— Не превращайте суд в балаган, — приказала Мазекресс, недобро глядя на снова захохотавшего Клюзерштатена. — Продолжайте, представитель ответчицы.

— Я почти закончила, — сказала Кийталана. — Со своей стороны, а также как сальванский консул, я могу сказать, что соглашусь закрыть глаза на бумаги и законы Мистерии и передать объект спора ее паргоронскому отцу, если то же самое будет применено и в отношении к нему самому. Если истец немедленно отпустит всех своих жен, кроме тех, что пожелают с ним остаться. Вы согласны на эту сделку, истец?

Лахджа выпучила глаза, не веря в такое предательство со стороны Кийталаны. Но тут же поняла, что бояться нечего — Хальтрекарок на такой обмен не пойдет никогда. И в то же самое время этим жестом доброй воли его загнали в ловушку, и он явственно растерялся.

Его ларитра-представитель негромко что-то спросила. Хальтрекарок гневно ответил, и аж стены сотряслись от его ярости.

— По-моему, дело ясное, — сказала Мазекресс. — Нам не нужны межмировые дипломатические осложнения из-за одного демоненка. Мое мнение — объект спора остается под опекой ответчицы и ее мужа.

— Это безумие! — воскликнул Хальтрекарок. — Чем еще вы хотите поступиться?! Может, души перестанем жать… чтобы не осложнять отношения!.. Любимый брат, а каков твой вердикт?!

— Мой вердикт — ты тупоумный недоносок и отнимаешь у всех нас время, — зло пробасил Фурундарок.

— Поддерживаю!.. — выкрикнула Лахджа.

— Клюзерштатен!.. — в отчаянии выкрикнул Хальтрекарок. — Хоть ты стань голосом разума!..

— Ой, какая высокая ответственность — быть голосом разума… — прищелкнул пальцами Хромец. — Нет-нет, я считаю, нам необходимо все еще раз обсудить. Я не могу так просто принять настолько сложное решение.

Фурундарок потер пальцами виски. Он уже в сотый раз жалел, что вызвался председательствовать в этом суде. Ему просто хотелось в очередной раз макнуть брата в дерьмо и вернуться домой, радуясь новому приятному воспоминанию.

— Клюзерштатен, мы не будем обсуждать все по десятому кругу! — рявкнул Величайший Господин. — Твой вердикт?!

— Ладно-ладно, — расплылся в улыбке гохеррим-полукровка. — Я согласен с Мазекресс, дело ясное. Девчонку вернуть в Паргорон вместе с матерью… под опеку Мазекресс. Смертного пырнуть и в Банк Душ — на счет вдовы. Что она до сих пор без единой эфирки? А Хальтрекарока… тоже пырнуть, но два раза. Готов взять на себя эту неприятную обязанность. Сорок пять процентов наследства Балаганщика передать его сыну, еще сорок пять — брату, пять процентов — вдове, как моральную компенсацию… и еще пять распорядителям и душеприказчикам — нам с Мазекресс. Жен и рабов Хальтрекарока, что пожелают уйти — передать Сальвану, как жест доброй воли.

Воцарилась тишина. Клюзерштатен ухмылялся, продолжая отщелкивать и защелкивать замочек трости. А Лахджа с ужасом поняла, что и Фурундарок, и Мазекресс, и даже Кийталана всерьез обдумывают такой вариант.

А вот Майно и Хальтрекарок впервые оказались по одну сторону баррикад, потому что им это не понравилось в равной степени.

Но нет, нет. Демолорды на такое не пойдут. У них же клятва, они друг друга не убивают.

Не пойдут же?

— Я протестую! — воскликнул Хальтрекарок. — Что ты себе позволяешь, Хромец?! Это скандал!

— Меня не устраивает это предложение, я не хочу становиться вдовой, — присоединилась к нему Лахджа.

— Ради тебя же стараюсь, — обезоруживающе улыбнулся Клюзерштатен. — Привяжешься — потом плакать будешь. Лучше сразу. Как болячку сорвать.

— Даже если это неудачная шутка, хочу напомнить, что разбирательство идет только по поводу моей дочери, — поспешила добавить Лахджа. — О смерти моих мужей, бывшего и нынешнего, речи быть не может.

— Я знал! — подбоченился Хальтрекарок. — Ты по-прежнему жить без меня не можешь!

— Интересное предложение, Хромец, — наконец произнесла Мазекресс. — Но мы не можем принять его лишь в составе тройки. Кроме того, спор действительно идет лишь о судьбе одного демоненка…

Вероника пискнула и сжалась в комочек. Слюнявые челюсти клацнули у самого лица, демон почти откусил девочке нос. Но все-таки не дотянулся на какой-то пальчик… потому что повис в воздухе. Совнар раздраженно хмыкнул, покрутил рукой, и наглая тварь превратилась в смятый мешок из осколков костей и раздавленной плоти.

— Не отползай далеко, — велел бушук девочке. — Тут каждый так и норовит пообедать аппетитным младенцем.

— Дя, — серьезно кивнула забрызганная кровью Вероника.

Совнар поглядел на нее с сомнением. Возможно, не стоило тащить ребенка в эту дыру. Все-таки тут Темный мир, причем не цивилизованный Паргорон, а какое-то захолустье с первобытными демонами.

Впрочем, Веронику, кажется, все устраивает. Вон, уже пытается вырвать клык… не порежется она там?.. Совнар заботливо наколдовал ей рукавички и сам вырвал пару клыков поострее.

Пусть ребенок поиграется.

Здесь сделка покрупнее, чем одна-единственная душа, пусть даже могучего волшебника. Нет, там тоже был неплохой куш, Совнар уже прикинул, что великий Мегреболл потянет условок на триста, но для банкира это все-таки не сумма. Тем более, что половина уйдет на счет барона Гастарока, а еще четверть разбежится на мелкие и крупные пошлины. Совнару, как исполнителю, останется всего условок семьдесят-восемьдесят. Мелочишка на молочишко, детям на конфеты.

Зато здесь сумма обещает быть пятизначной. Уже серьезно даже для банкира.

— Уа, — подала голос Вероника.

Есть хочет. Совнар вырастил много бушучат и умел с ними обращаться. Из воздуха появилась теплая бутылочка, Вероника жадно ее схватила, и Совнар вздохнул:

— Ох, я бы тебя лучше зельем бушуков напоил. Лучшая еда для младенцев. Такие демоны получаются!.. Но твоя мамка против. Еще чего, говорит. Будешь, мол, совершеннолетней, сама решишь… а поздно будет!.. Станешь низшим демоном разве что, а то и просто сдохнешь. К зелью бушуков надо с младых ногтей… хотя, конечно, Мазекресс… бабушка-то не откажет… Ты понимаешь, о чем я?

Вероника серьезно смотрела на Совнара, чмокая соской. Тот осмотрелся, оценил обстановку вокруг и сотворил для ребенка шлейку. Пусть немного полетает, а то вернется к родительнице похожей на грязевого элементаля, а та вой поднимет…

Вокруг и впрямь грязновато. Мпораполис, если не считать Золотых Холмов, тоже утопает в нечистотах, но тут совсем уж трясина. Исполинские башни до середины первого этажа погружены в смрадную жижу, а туземцы бороздят ее, словно купающиеся гиппопотамы.

Те, кто ходит пешком, конечно. Среди здешних демонов полно летучих. Похожие на крылатых обезьян твари так и кишат в воздухе — орут, испражняются, не умеют даже толком говорить. Совнар тяжко вздохнул и раскрыл большой зонт.

Тут за дитем надо приглядывать — у туземцев нет никакой культуры. Только и смотрят, как бы украсть или сожрать младенца. Совнар взмахнул лапкой, полосуя лицо какому-то одноногому уродцу, и тот отшатнулся с диким шипением.

Полуживотные. Этих демонов создавал не всесильный Древнейший. Не древний бог отдал им свою плоть и часть духа. В них нет инстинктивной тяги к упорядоченности, цивилизованности и необычной для демонов одухотворенности, характерной для паргоронских аристократов.

Здесь почти и не осталось высших демонов. Этот мир населен в основном низшими. Примитивными созданиями, немногим превосходящими смертных. Раньше у них был свой аналог Банка Душ, но менее надежный… а теперь нет и его.

Не повезло им.

После великой катастрофы в этом мире осталось всего два демолорда. И один не в счет, он спит где-то на дне океана. Все в руках второго, единственного дееспособного среди переживших войну.

Тяжело ему, наверное, приходится. Паргорон предлагал посильную помощь, но тот все еще уходит от ответа. Хочет, чтобы в его мир инвестировали, но без особых прав. Не хочет ничем поступаться.

А так не бывает.

Нет, Совнар бы охотно помог. Совнар любил делать другим одолжения. Таким образом он заводил новых друзей, и хотя некоторые из них ничего потом не приносили, эти потери с лихвой возмещались теми, кто отвечал добром на добро. Прожив очень длинную жизнь, этот бушук умел играть в долгую, делать вложения с расчетом на десятки, сотни, даже тысячи лет вперед.

Тому же учил своих детей и сейчас собирался предъявить один старый вексель.

Паря за Совнаром, Вероника пыталась перебирать ногами и недовольно хмурилась. У нее кончилось молоко, ей не нравилась шлейка и вокруг плохо пахло. Даже любимая погремушка уже не успокаивала, и Вероника задумалась, не заплакать ли.

Но тут Совнар как раз остановился у наполовину обрушившегося здания — Башни Бумаг. Вероника задрала голову, пытаясь увидеть вершину, но у нее не получилось, и она завертелась в воздухе. Погремушка выпала из ручки и шлепнулась в грязь, растаявший снег пополам с липким пеплом.

Пока девочка растерянно смотрела вслед игрушке, Совнар с сомнением смотрел на штаб-квартиру туземной канцелярии. Да, мировая катастрофа ее не пощадила. Не совсем руины, конечно, но близко к тому. Хотя тут весь город переживает непростые времена — половина башен валяется обломками. Что-то восстановили, конечно за… сколько лет прошло — пятнадцать, шестнадцать?..

Ну хоть малый бизнес процветает. Уцелевшие господа сделали низшим демонам послабления и дали больше свобод и привилегий. Господам необходима новая кровь — и лучше обитателей этого же мира.

Здоровый патриотизм. Кто захочет пускать к себе ту же Кристальную Тьму? Они потом превратят этот мир в филиал своего, как уже не раз проделывали. Проклятые империалисты, паразитирующие на своих же собратьях-демонах…

— Поедим, — сказал Совнар, входя в Башню Бумаг.

На первом этаже был вполне приличный кафетерий. Чиновникам и гостям мира всегда лучшее. Совнар забрался на стульчик, который сразу вырос так, чтобы карлику было покомфортнее. Вероника, почему-то очень расстроенная, приземлилась на соседнем стульчике, обернувшимся детским креслицем.

Ну ничего, сервис вполне пристойный. Демоническую магию они тут еще не забыли. Вот командировка в Кввецоль-Иин проходила в почти полевых условиях, негде было сесть и нечего поесть.

Трактирный прислужник сразу распознал высшего демона и заискивающе завилял хвостом. Улыбаясь редкими острыми зубами, он угодливо спросил:

— Чего изволишь, господин? Вот меню деловых обедов, вот основное меню, вот барное меню, вот детское меню. Свежая свинина, козлятина, собачатина, человечина…

Совнар осмотрел протянутые пергаменты. Выбор скудноватый, но для пережившего апокалипсис мира вполне пристойный. К тому же они дружелюбны к детям. Тут тебе и молоко разных сортов, и разные пюре, и каши… и даже… это зачем?..

— Это раздел для маскимов, — быстро прокомментировал прислужник.

— Мне большую живых тритонов и брускетту с мышиным паштетом, — определился Совнар. — Ребенку… молока. Лучше демонического.

Совнар заботливо посмотрел на девочку. Она с рождения пьет демоническое молоко, а это хоть и не зелье бушуков, но тоже полезно, и градус лучше не понижать. Демоном она, правда, от этого не станет, но это хотя бы сделает ее сильнее и здоровее. Может, даже сковырнет зачатки совести. Полудемоны иногда получают этот неприятный рудимент, а у этой еще и наследственность плохая.

— Демоническое?.. — с сомнением протянул прислужник. — То есть я спрошу, господин…

Он унесся и вскоре вернулся с жбаном мутного пойла. Да, молоко… от низшей демоницы, правда. Что ж, полевые условия…

Так подумал Совнар, втягивая тритоновый хвост.

Но слишком засиживаться нельзя, дела ждут, а суд вряд ли продлится долго. Набив живот, Совнар снова поднял в воздух сытую и сосредоточенно трясущую погремушкой Веронику. Клыки зверодемона ей надоели, и она оставила их на столе… о, официант уже унес. Расторопные они тут.

Совнар бы предпочел оставить девочку на чье-нибудь попечение, но кому тут можно доверить ребенка? Никому из туземцев нельзя доверить даже крысу. Оставишь младенца, а в меню появится новое блюдо… хотя оно и так есть.

Первая деловая встреча продлилась недолго. Взыскать долг не удалось по самой естественной причине — должник скончался. И все его наследники скончались. А то, что осталось из имущества, не стоило даже того, чтобы за ним нагибаться.

У Совнара немного испортилось настроение. Жаль, погибший был крупным демоном и задолжал барону Гастароку больше десяти тысяч условок. Из них минимум тысяча досталась бы Совнару как коллектору.

— Это очень печальное известие, — сложил когтистые ладошки бушук. — От чего он скончался?

— От того же, что и все, — сухо ответил клерк. — Великий Рассвет.

— Ох уж эти войны, скажите? — поцокал языком Совнар. — Одни расходы. У него совсем ничего не осталось?

— Можете покопаться в воронке, если хотите, — еще суше ответил клерк. — Все, что найдете — ваше.

К сожалению, у этого мира нет Банка Душ. Все свои капиталы каждый держит при себе, и если демон погибает, условкам конец. У демолордов есть что-то вроде распределенного кошелька, но он тоже держится на них самих же.

Неустойчивая система, если вы спросите Совнара. Вообще не стоило кредитовать местных, слишком рискованные вложения. Но Кебур соблазнился высоким процентом, да к тому же получил инсайдерскую информацию о том, что скоро в этот мир поступят большие прибыли.

Увы, в бизнес вмешался форс-мажор.

— Что ж, где-то находишь, а где-то теряешь, — произнес Совнар, поднимаясь выше.

— Дя, — согласилась Вероника.

Половина этажей выглядела как после бомбежки. Дыры в стенах, провалы, покосившиеся потолки. Не будь тут все пропитано чарами, не работай тут куча демонов-канцеляристов, давно бы все рухнуло.

Ремонт идет, Совнар кое-где видел работы, но медленные и… живые. Демоны вручную выкладывали кирпичи, вручную скрепляли их цементом. Значит, тут очень древняя и сложная магия, ее нельзя нарушать грубым творением.

— Дя, — снова подала голос Вероника. — Дя!..

Голос тревожный, ребенок о чем-то беспокоится. Она только что поела, погремушка при ней… а, понятно. Совнар покрутил когтистыми пальчиками, и грязный подгузник испарился, а на его месте материализовался свежий.

Он не брезговал делать такие вещи лично. Великий демон, паргоронский аристократ, один из богатейших банкиров и бухгалтер двух демолордов, он однако ж оставался живым существом. Бытие даже самого могущественного владыки не состоит только из грандиозных свершений, он тоже иногда пьет чай, лежит на диване и поит детей зельем бушуков.

Конечно, это можно перепоручить Безликим или вообще все делать магией… но в какой момент ты утратишь связь с материальным миром? Бушуки живут в уютных домиках, носят дорогие одежды, окружают себя вещами и собирают коллекции не потому, что в этом нуждаются, а потому, что это помогает оставаться самим собой. Мелкие привычки и ритуалы стабилизируют личность, а для бессмертного это крайне важно.

Поэтому Совнар и по лестнице поднимался пешком, заодно поглядывая на предмет других выгодных сделок. Профессиональная деформация бушука, хотя по мелочам Совнар давно не разбрасывался, да и вряд ли тут что подвернется.

Они с Вероникой добрались до самого верха, и там остановились перед дверью, охраняемой монахами с глухой чернотой под капюшонами. Никакие это не монахи, конечно, а одни из самых страшных здешних демонов. И за дверью скрывается их господин… невзрачная совсем дверка-то. Потертая, обшарпанная. Не знай Совнар точно — решил бы, что тут кладовка со старыми швабрами.

Но это нормально для владыки мира сего. Он непритязателен и стремится к простоте. Рожден был великим царем, как слышал Совнар, но со временем понял, что не в золоте и пурпуре истинное величие. Теперь он даже не называет себя владыкой, предпочитая выглядеть тем, кто просто скромно сидит в уголке.

Получить аудиенцию было несложно. А пройдя в дверь, Совнар оказался где-то… это уже вовсе не Башня Бумаг, это совсем другое место. Вокруг будто сомкнулась первородная Тьма, и заклубился непреодолимый ужас, и даже паргоронскому банкиру стало не по себе.

Вероника издала тихий писк. Она всего лишь маленькая девочка, и ей стало страшно. Совнар повел ручкой, и погрузил ребенка в сон, чтобы не вздумала расплакаться невпопад.

Сам же обошел огромную дыру, окруженную кровавыми алтарями, и просеменил к ступеням золотого трона. Только он и был тут предметом роскоши — вокруг простирались древние барельефы, повсюду был только необработанный гранит.

На троне шевельнулось… сначала Совнару показалось, что это куча тряпья. Но та развернулась, выпростала костлявые пожелтевшие пальцы, и из-под капюшона прошелестело:

— Рад видеть посланца Паргорона. Как поживает мой старый приятель Каген?

— Поздорову, поздорову, — отозвался Совнар, принимая истинный облик и расшаркиваясь. — Тоже очень волнуется за тебя, мой господин, очень хочет, чтобы ты все-таки согласился на его предложение. Вот сегодня как раз вспомнил о тебе и срочно велел своему слуге до тебя бежать, не дозволил даже оставить с кем-нибудь ребенка. Так неловко получилось, но уж он тебя не обеспокоит, я чаю?

— Не обеспокоит, — благожелательно кивнул демолорд в нищенском тряпье. — У меня бывают самые разные посетители, я уже ко всему привык. Но это ведь не твой ребенок, о добрый бушук? Ты что же, похитил его у кого-то?

— Как ты мог такое подумать, о Жрец? — всплеснул ручками Совнар. — Ни один бушук никогда бы так не поступил! Это просто дочь одной моей знакомой, меня просили за ней присмотреть, а я так добр, что не отказал. А тут дела, дела… так торопился тебя увидеть, обрадовать…

— Ты и в самом деле очень добр, — согласился древний демон. — Так что же нового хочет сказать мне Каген?

Начался деловой разговор. Даже среди паргоронских банкиров немного сыщется настолько же старых и опытных, как Совнар. Он служил еще великому Аркродароку, и заключил на своем веку столько сделок, что одно их перечисление займет целый том.

Но сейчас ему противостоял не менее старый и опытный демон. Возможно, даже старше и опытнее — Совнар не знал, сколько лет хозяину Храма Ночи.

— Шахматы? — предложил его визави.

Совнар шахматы не любил. Умел, да. Он знал массу игр, но не слишком ими увлекался.

— О, не стоит разделять со мной партию только из вежливости, — прозвучал шелестящий голос.

— Нет, почему же, — поднялся в воздух Совнар. — С удовольствием поиграю.

Оставив Веронику посапывать под столом, он принялся двигать фигурки, предлагая и выслушивая поправки к договору, который владыка этого мира пытался заключить уже пятый год.

Каген тоже пытался заключить его уже пятый год. Оба мира были равно заинтересованы в том, чтобы один получил кредит, а второй его выдал. Но вот в условиях они никак сойтись не могли, потому что оба прекрасно понимали свою выгоду.

Раньше они навещали друг друга лично. Каген наверняка тоже сиживал тут, игрывал в эти беззвучно кричащие шахматы. Но, кажется, у директора Банка Душ истощилось терпение, и он стал отправлять вместо себя банкиров.

— Любопытная это игра — шахматы, — произнес задумчиво древний демон. — Вы предпочитаете омбредан, я знаю. Но в нем слишком много правил, и в то же время слишком много хаоса.

— Как во всей остальной жизни, — сказал Совнар, тряся над ухом пешку. — Небольшой элемент случайности всегда к месту.

— Возможно, — согласился собеседник. — Однако я предпочитаю игру, которая суть поединок интеллектов. И наша партия с Кагеном затянулась.

— Он тоже так считает.

— В таком случае передай ему, что я приму тот вариант сделки, что ты принес сегодня…

Совнар начал улыбаться…

— …но у меня будет последняя поправка. Маленькая.

Улыбка погасла. Знал Совнар эти маленькие поправки.

— Хотя знаешь… — подпер скрытое под капюшоном лицо кулаком демон, — …я тоже устал от этих шахмат по переписке. Давай так. Если эта партия за тобой — я подписываю как есть, без дополнительной поправки.

— А если нет? — поинтересовался Совнар, передвигая слона.

— Тоже поставь что-нибудь ради проформы, — пожал плечами демон на золотом троне. — Что угодно. Свой сюртук, свои часы, этого ребенка. Любую мелочь.

Совнар задумчиво хмыкнул. Какая любопытная сделка…

Астрид крепко цеплялась за руки родителей. Ее уже три раза спрашивали, с кем она хочет остаться, причем в третий раз к выбору между родителями и голым дядькой добавилась еще одна из судей, которую Астрид вообще видела впервые в жизни, но ей сказали, что это ее бабушка.

Впрочем, бабушка не собиралась оставлять Астрид себе, сказав, что просто передаст ее все тем же фархерримам. Астрид этого не захотелось, и она сказала, что у фархерримов уже была, и ей не очень понравилось.

— Дело не в том, что тебе нравится, а в том, что для тебя лучше, — сказала Мазекресс, внимательно глядя на девочку.

— Ей лучше жить с матерью, — возразила Кийталана. — Которая, напомню, вполне справляется со своими обязанностями. Ребенок сыт, весел, в безопасности, окружен заботой и нормально развивается.

Демоны вежливо выслушали ее, а Фурундарок грохнул по столу молотком, откусил головку и, грызя рукоять, пробасил:

— Мне понравилось предложение Клюзерштатена, но мы не можем приговорить Хальтрекарока к казни в составе тройки. Обсудим это на следующем совете демолордов.

— Ты серьезно?! — возопил Хальтрекарок.

— Шучу, братишка. Шучу. А серьезно — мне надоело тут сидеть. Если вычесть из предложения Клюзерштатена то, чего мы этим составом сделать не можем, остается только то, на что мне плевать.

— Хальтрекароку тоже плевать на своих детей! — выкрикнула Лахджа. — Все это прекрасно знают! У него их сотни!

— Действительно, — подался вперед Клюзерштатен. — Если мы удовлетворим иск, то мы всего лишь удовлетворим желание Хальтрекарока насолить бывшей жене. Получится, что мы собирались судебной тройкой и сидели тут несколько часов, чтобы умаслить Балаганщика. Отдать ему щенка, которого он выкинет на улицу, едва выйдя за ворота. Или просто уморит голодом.

Личико Фурундарока исказилось в гневе. Он набрал воздуха в грудь и провозгласил:

— Голосую: оставить ребенка матери.

— Согласна, — кивнула Мазекресс. — А судебные издержки взять с истца.

— Вы серьезно?.. — возмутился Хальтрекарок. — Я вас больше никогда не приглашу на шоу!

— А я голосую отдать ребенка тебе, Балаганщик! — заломил руки Клюзерштатен. — Но я один против двух, и я ничего не могу сделать. Прости, я старался, как мог.

Хальтрекарок окинул судей бешеным взглядом. Всех троих. От Мазекресс он иного и не ожидал, но чтоб его брат… и Клюзерштатен… козломордый клоун!..

— Решение принято, — подытожил Фурундарок. — Лахджа, ребенок твой, можешь идти нахер.

Лахджу затопила волна облегчения. Частично своя, частично эмоции мужа. Астрид стиснула их руки, а ее хвостик взметнулся к самой макушке.

— А алименты будут? — спросила на этой волне Лахджа.

— Не наглей! — рявкнул Фурундарок, растворяясь в воздухе.

Ладно, она и не надеялась. Теперь только забрать Веронику… распахнув тяжелые двери, Лахджа облегченно увидела вторую дочь, играющую с погремушкой рядом с Совнаром. Тот почему-то был без сюртука, в одной рубашке.

— Ну что, как вы тут? — спросила Лахджа, подхватывая дочь. — Вероника не сильно шалила?

— Ну что ты, чудесный ребенок, — заверил ее Совнар. — Если что, обращайтесь, с удовольствием снова за ней присмотрю.

Глава 27

Лахджа и Майно смотрели на террариум. За стеклом ползал и клубочился оживший клок волос. Точно таких же волос, что струились по спине Лахджи… и из которых состоял плащ Дегатти.

— Я просто не могу его убить, — в сотый, наверное, раз повторила Лахджа. — Оно же все-таки часть меня. Оно меня по-своему любит. Доверяет мне. Думаешь, у меня нет сердца?

Майно уже и не надеялся, что однажды избавится от этой твари. Обычно отделенная демоническая плоть либо очень быстро разлагается, либо остается просто плотью, ингредиентом для какого-нибудь зелья. Но вот в этом зародилась самостоятельная жизнь, и она пополнила и без того богатый зверинец усадьбы Дегатти.

— Астрид, не лезь к Волосне, — велела Лахджа.

— А, теперь ты ей дала имя… — протянул Майно. — Астрид, не лезь к Волосне!

— Да чо, я просто… — продолжала карабкаться к террариуму Астрид.

Лахджа сама подошла к стеклу и поводила рукой. Клок волос следовал за ее движениями, тоже ползал из стороны в сторону, а потом долго скребся в угол, из которого рука исчезла.

Демоница открыла люк, порезала палец скальпелем и капнула кровью прежде, чем сработала регенерация. Клок волос жадно бросился на красное пятнышко и втянул в себя.

— Эксперименты, — пожала плечами Лахджа.

— Не корми ее своей кровью, — процедил Майно. — Это самое худшее, что можно сделать с гомункулом! Смотри, у нее зубы прорезаются! Она похожа на волосатую пиявку!.. и неспроста!

— Ладно, ладно, — сказала Лахджа, высыпая в террариум свои срезанные когти. — Что?.. Волосня была неполной. Я не хочу держать дома гомункула-инвалида.

— Любимая, ты не училась на Монстрамине, — попытался объяснить муж. — Возьми в библиотеке «Ошибки создателей гомункулов: наиболее частые причины смерти». Кормить выведенную магией тварь собственной плотью — худшая из ошибок… это даже не ошибка, а целенаправленный суицид. А у тебя она даже не на магии. Это демоническое порождение! Я даже боюсь думать, во что оно может вырасти!

— Можно я кину его к астридианцам? — попросила Астрид.

— Нет, — отрезал папа, выводя дочь из комнаты.

Волосня, которая обзавелась когтистыми лапками, начала скрестись в стекло. А Лахджа сложила губы трубочкой и засюсюкала:

— Этот дурак просто наговаривает на тебя, Волосня. Он не понимает нашу связь. Ты вырастешь большая и сильная, а потом я отправлю тебя за Кромку. Подарю фархерримам или бывшему мужу… мы вместе решим, кому ты больше понравишься.

Волосня вгрызлась в стекло сотнями крошечных зубок. Возможно, обычный террариум этот искусственный зверодемон уже разнес бы, но в этом и раньше держали гомункулов, которых во множестве выращивала мама Майно.

Волосня жила в усадьбе Дегатти уже девять лун. Долгое время она скрывалась в щелях, под шкафами, в сливных трубах. В саду иногда можно было заметить ползающую среди ветвей тварь. Волосы Лахджи очень светлые, цвета платины, но родившийся из них клубок быстро почернел от грязи и стал похож на онклоя, это жутковатое создание, что обитает в речках.

Оно питалось чем придется, но с особенной страстью охотилось за потерянными волосками и обрезками когтей Лахджи. Эта пища делала Волосню сильнее, крупнее и проворнее, а ее поведение усложнялось. Демонического гомункула манил, притягивал оригинал — Лахджа то и дело замечала ее где-то поблизости. Было непонятно, просто ли она стремится к «родителю» или желает его сожрать, но проверять никому не хотелось.

И вчера Волосню наконец-то удалось поймать. Но Дегатти не планировал давать ей имя. Он хотел просто сжечь это существо или продать Артуббе за звонкие орбы. Но Лахджа неожиданно воспротивилась, заявив, что это ее гомункул, и он ей так же дорог, как Паргорон Древнейшему, а Кошленнахтуму — его вонючие тахшуканы.

— Какие отвратительные аналогии, — сказал Майно. — Прекрати. Кстати, ты помнишь, какой сегодня день?

Лахджа задумалась. Хрустальный Волк, седьмой день второй луны весны. 1525 год по парифатскому летосчислению. Это не ее день рождения, и не Майно, и не Астрид… и не годовщина их свадьбы, и не какой-то значимый мистерийский праздник… или праздник?.. фестиваль Бриара?.. нет, он завтра начнется, в день Бумажного Волка… тогда что сегодня?..

— День рождения, — смилостивился Майно.

Так, все-таки день рождения… Кого-то из фамиллиаров?.. нет, они все отмечают в начале лета, одновременно со своим человеком… дяди Жробиса?.. тети Маврозии?.. председателя Локателли?.. Лахджа попыталась подсмотреть в памяти мужа, но тот резко захлопнулся и произнес:

— Нашей младшей дочери.

— Вероника, тебе сегодня годик! — обрадовалась Лахджа.

Она не почувствовала вины, что забыла. Год — это, конечно, дата знаменательная, но ребенок еще не осознает ее важности. Вероника даже не поняла, что ей говорит мама — она сосредоточенно тыкала вилкой в тефтельку, другой рукой удерживая ложку с кашей. Малышка уже уверенно ела самостоятельно, но упорно пыталась делать это сразу двумя приборами.

— Вероника, а у меня для тебя подарок, — сказал Дегатти, свысока глядя на жену.

Это оказались всего лишь пинетки, маленькие вязаные башмачки, и Вероника недоуменно на них воззрилась. Когда они оказались у нее на ногах, девочка подвигала ими и наморщила лоб.

— Так, погоди, — сказала Лахджа. — Ты их что, сам связал?..

— Нет! — возмутился Майно, торопливо закрывая одну из областей памяти.

У Лахджи возникло странное ощущение. Они словно ненадолго поменялись социальными моделями. Лахджа забыла о дне рождении дочери, а Майно связал пинетки.

Причем хорошенькие такие… даже завидно.

— Пф, — только и сказала Лахджа. — Вероника, смотри!

Она взялась за свой большой палец и начала его вытягивать. Тянуть, как канат, сматывать целую пальцевую бухту. Раскрутила его как лассо и кинула в окно. Вероника засмеялась, а Лахджа подумала, что все-таки надо сделать и нормальный подарок. Купить какую-нибудь игрушку, что ли…

— Слетаем в Валестру? — предложил муж. — Завтра как раз фестиваль Бриара, будет большая ярмарка…

— Надоели мне ваши волшебные игрушки. Ребенок поиграется разок — и все. А конструктор из кубиков вечен.

Лахджа задумалась. День Хрустального Волка… если она правильно помнит соотношение календарей, на Земле как раз Рождество. Плюс-минус пара дней.

Обычно она старалась приурочивать визиты к родителям именно к Рождеству. Но в прошлом году у нее на это время роды выпали, так что не получилось. Потом как-то все навалилось, то одно, то другое, ребенок маленький, фархерримы эти, бывший муж со своими кознями…

Но теперь Веронике целый годик. Она уже знает кучу слов, сама ходит, сама кушает. Астрид и вовсе совсем большая, уже пять с половиной… осенью в школу пойдет…

— А давай навестим моих родителей, — сразу взяла быка за рога Лахджа. — С твоими-то я познакомилась. А с моими еще проще будет — они живы.

— Они за Кромкой, — вздохнул Дегатти. — Не так уж и проще.

— И это говорит человек, который восемь лет шлялся по Паргорону, как по своему заднему двору.

Майно опустил взгляд в тарелку. Зачерпнул большую ложку поленты и принялся пережевывать, обдумывая следующую реплику.

Дело не в том, конечно, что родители жены за Кромкой. Просто Дегатти понимал, что ему придется играть роль… как она это назвала?.. инопланетянина. Того, который ее… нет, не похитил, Лахджа сказала родителям, что все было по согласию. Просто запудрил мозги и умыкнул. Предложил показать свой звездолет и все такое… а кто бы отказался?..

Астрид доела свою кашу и побежала навещать астридианцев. У тех в последнее время снова началось что-то интересное, они опять долго воевали, зато потом вроде как установилось единоначалие и теперь стремительно развивалась научная мысль. По террариуму уже катались металлические шарики, тут и там что-то вспыхивало, сверкало, перемигивалось. Астрид даже добавила всяких материалов и положила куриную ножку, чтобы показать, насколько она благоволит прогрессу.

Лахджа вытерла губы Веронике. А Майно дожевал и неохотно сказал:

— Я так понимаю, Хальтрекарока ты с родителями не знакомила.

— Ты что, смеешься? — приподняла брови Лахджа. — Конечно, нет. Мама с папой очень хотели, они каждый раз просили познакомить их с зятем, но как бы я это сделала?

— Да уж.

— А теперь мы выиграли суд об опеке, Паргорону мы больше не интересны — давай навестим моих? Они уже пожилые…

— Мы выиграли?.. — хмыкнул Дегатти. — Это просто Хальтрекарок сейчас в опале.

Но навестить тестя с тещей он скрепя сердце согласился. Встал лишь вопрос, брать ли с собой детей. Дедушка с бабушкой, конечно, обрадуются внучкам, но те ведь… как бы это… демонята…

— И… они… не знают, что у меня есть дети, — постучала друг о друга указательными пальцами Лахджа.

— Что, прости?..

— Ну… я им не говорила.

— Так, ладно… Тогда… возьмем детей с собой, а… уже там, по ходу дела решим, говорить или нет… между делом скажем… о Кто-То-Там…

И Майно хлопнул стопку виски. Обычно он не пил днем, да и вообще делал это не так уж часто…

Это тебе так кажется.

— Астрид, хочешь погулять? — позвал Майно. — Познакомиться с бабушкой и дедушкой?

Погулять Астрид хотела всегда. Правда, ее разочаровало, что гулять придется внутри кошеля. После того, как всю хорошую мебель перенесли в усадьбу, в кошеле стало пустовато, скучновато и вообще папа превратил его в большую кладовую, а часть комнат запер совсем.

Туда отправлялось все то, что не нужно, но жалко выбрасывать, а еще складировались разные запасы на черный день. Папа рассуждал, что всякое в жизни бывает — вот явится снова какой-нибудь Асмодей, сожжет их нынешний дом, а у них раз — и целая гора консервов прямо у Майно на поясе!

Правда, еще папа держал там меч. Раньше тот висел в кабинете, но его спрятали после того, как Астрид взяла его, чтобы подраться с тенью, и едва не отрезала себе хвост. Но это было давно, зимой, а с тех пор она стала значительно старше и умнее.

Так что собиралась обыскать весь кошель и снова заполучить меч, который принадлежит ей по праву рождения.

В Мистерии бушевала весна. Снег растаял полторы луны назад, из Мирандии, Полисии и Грандпайра вернулись перелетные птицы, на островке посреди прудика цвели ивы и к ним скоро должны присоединиться яблони. Но пересекши Кромку и пролетев сквозь Туман, Лахджа и Майно оказались посреди завывающей пурги. Лица сразу полоснуло ледяной крошкой, а Сервелат захрапел.

Лахджа спешилась и сориентировалась с Ме Отслеживания. Чтобы чувствовать через него родителей, ей не требовались их волосы или личные вещи, потому что они, ну… ее родители. Она сама — частица их плоти, просто сильно разросшаяся. Вот с детьми это не срабатывает, а с родителями — еще как.

Так, они… в той стороне. До Порвоо километра три. Немного в глушь занесло.

В Лимбо всегда сложно ориентироваться. И если ты не опытный путешественник, лучше брать немного в сторону, чтобы не вывалиться посреди людной улицы. Сейчас, правда, они попали на какое-то поле, оказавшись по уши в сугробах… не самая теплая зима в этом году.

— Мой родной город — старейший в Суоми! — гордо говорила Лахджа, шагая сквозь пургу. — После Турку. Город двуязычный, так что я не знаю, какой язык ты подхватил. Но скорее финский, он более распространенный… скажи что-нибудь.

— Меня зовут Майно Дегатти, и у меня мерзнут ноги.

— Отлично, финский, — кивнула Лахджа, чуть промедлив.

Даже спустя множество путешествий через Кромку она еще путалась с этими языковыми ноосферными пакетами, паразитарными информационными Ме. Они обычно подхватываются автоматически и воспринимаются как само собой разумеющееся, но действуют не всегда предсказуемо, иногда выкидывают коленца.

У Майно вот, например, оказался забавный акцент. Видимо, разница между парифатским и финским слишком сильная, и мышечная память языка не полностью перестроилась. Лахджа невольно задумалась, не говорит ли и сама на парифатском с акцентом, не казался ли все это время мистерийцам ее говор смешным?

Майно об этом не думал. Он размышлял, что ответит тестю и теще, когда те спросят, накира он уволок их кровиночку куда-то к звездам. А еще — о том, что в Мистерии так холодно почти никогда не бывает, и если бы Лахджа его предупредила, что в ее любимом Суоми такой дубак, он бы оделся потеплее.

— Почему вы отмечаете новый год посреди зимы? — спросил волшебник, кутаясь в плащ и одалживая немного теплоты у кота. — Вы что, сумасшедшие?

— Меня больше удивляет, что вы отмечаете его летом, — сказала Лахджа. — Лето — это ж разгар года.

— Мы отмечаем его не летом, а в первый день осени.

— Это ж еще хуже. Осень — это конец. Все начинает умирать.

— Парифатский календарь придумали в Астучии, — пояснил Майно. — Она в южном полушарии. Там Добрый День — это первый день весны.

— А, ну не повезло вам… Слушай, все хорошо, но вот конь немного выбивается. На звездолет он совсем не похож. И переодеть бы тебя… у тебя есть местная одежда?

Дегатти раскрыл кошель и исчез в нем вместе с Сервелатом. Минут через пять вернулся — по-прежнему в плаще, но тунику он заменил на футболку, а мистерийские штаны — на зауженные драные джинсы.

Майно как-то упоминал, что однажды заглядывал в ее родной мир, но деталями Лахджа забыла поинтересоваться. А теперь воззрилась на принт пыхающего Боба Марли и спросила:

— Ты знаешь, кто это?

— Ямсток какой-то, — опустил взгляд Майно. — А что?

— Да ничего, — стоически ответила Лахджа.

Сама-то она переоделась еще дома. И немного состарилась, чтобы выглядеть на свой человеческий возраст. Такой бы она выглядела, если бы осталась смертной сорокалетней женщиной… ну, может, не настолько. Лахджа все-таки скинула немного, чтобы не казаться старше мужа.

В конце концов, инопланетные технологии. Наверняка у них там что-то такое есть, на ее выдуманной планете.

— А по дороге мы зайдем за обновками, — как бы невзначай сказала Лахджа. — И… та твоя заначка с подарками еще не опустела?

— Так, просто скажи — что не так с моей одеждой? — не вытерпел Майно. — Я выгляжу как шут? Или как гоблин?

— Ты выглядишь как гоблинский шут, торгующий эльфийским чаем, — любезно ответила жена.

— А-а-а!..

— Как долго ты так ходил?

— Вот теперь я не хочу об этом говорить.

Вокруг не было ни души, солнце только встало, так что Лахджа рискнула подняться в воздух. Майно взлетел следом на фантомных крыльях. Он бы одолжил способность Снежка и сократил путь, скользнув через червоточину, но их поблизости не оказалось.

— Надеюсь, тут все еще принимают наличные, — вздохнула Лахджа, пересчитывая евро из заначки. — С каждым годом все труднее объяснить, почему у меня при себе ни карточки, ни мобильного… Когда они полностью перейдут на безнал, станет совсем трудно.

— А ты не можешь просто завести счет в их банке? — не понял Майно.

— Я числюсь мертвой. У меня больше нет никаких документов. Разве что паспорт волшебного существа, но здесь он, знаешь ли, не котируется.

— А что в таких случаях делают демоны?

— Гипнотизируем, внушаем, наводим морок. Вроде как можно обманывать даже технику, но я этого, конечно, не умею.

К счастью, от наличных Финляндия в 2025 году еще не отказалась. Реальные деньги по-прежнему везде принимались, тем более в таком маленьком городке, как Порвоо.

А еще им повезло, потому что на Земле оказалось только двадцать второе декабря, и магазины работали.

— Слушай, может, останемся тогда на пару дней? — предложила Лахджа, пока муж примерял рубашку. — Порадуем маму с папой?

— Дети с нами, за домом Ихалайнен приглядит, — пожал плечами Майно. — А твои родители против не будут?

— Если к тебе прилетит дочь, которая свалила на другую планету и навещает тебя раз в год — ты что, будешь против, если она погостит пару дней?

— Ну я не знаю, родители разные бывают… так, ну это-то мне идет, или я все еще выгляжу гоблинно?

Лахджа придирчиво осмотрела мужа. Нет, в этой клетчатой, с бородой и трубкой, он похож на канадского лесоруба, который ни разу не брал в руки топор. Не совсем то впечатление, которое должно стать первым.

А в этом кургузом пиджачке он похож на коммивояжера. Того ушлого типа, который стучит вам в дверь, чтобы предложить китайский пылесос, который сломается, как только продавец скроется из виду.

О, а вот это ничего. В этом блейзере Майно похож на молодого, но амбициозного преподавателя в каком-нибудь университете. Собственно, это и есть его профессия, так что подойдет. И с трубкой отлично сочетается.

— А ничего, — сказал и Майно, глядя на себя в зеркало. — Попробую вести в этом лекции.

Элиас и Лийса Канерва жили в небольшом доме на самой окраине Порвоо. Вокруг простирались леса, а совсем рядом текли воды Порвооньоки. Там, где провела детство Лахджа, река расширялась, повсюду были заливчики и островки, а дедушка несколько раз катал ее на моторке к Финскому заливу.

Лахджа вспомнила дедушку Антеро, и ей взгрустнулось.

— Здесь я становлюсь слишком человечной, — посетовала демоница, подходя к забору. — Размякаю.

Родители были дома. Папа вышел на пенсию четыре года назад, мама еще раньше. Лахджа издали увидела отца — он чистил тропинку.

При виде дочери старик моргнул, выключил снегоуборщик и позвал:

— Лийса-а-а!.. К нам гости!..

Родители ужасно удивились. Не Лахдже, конечно, которая была здесь только полтора года назад, но ее мужу. Они уже не чаяли когда-нибудь с ним познакомиться, и теперь таращились как на… ну да, на инопланетянина.

— Привет, папа, привет, мама, — поздоровалась Лахджа. — Это мой муж…

— Хальтрекарок?.. — подалась вперед мама. — Так приятно наконец-то с вами познакомиться!

— Да, — выдавил из себя Дегатти. — Мне… тоже очень приятно… можете называть меня просто Майно. Хальтрекарок — это так официально, а мы же… семья…

Проходя в дом, Лахджа извинялась, что не предупредила заранее и что давно не навещала, в очередной раз используя старое оправдание — мол, межзвездная связь не так доступна, как мобильная. А Майно пока что помалкивал, словно вытащенная из воды рыба, и лишь с любопытством оглядывался по сторонам.

Дом был одноэтажный, но с высокой мансардой и верандой. Две спальни, в одной из которых жили хозяева, а вторая уже много лет пустовала. Сразу за прихожей начиналась огромная столовая-кухня, а за ней — просторная гостиная с телевизором и камином.

Родители не так давно закончили ремонт. Все отделали деревом и заново побелили потолок. В гостиной появился новый мягкий ковер, а на диванах подушки… судя по ярким принтам, чей-то подарок, мама с папой такое точно бы не выбрали. Они предпочитают мягкие, неброские тона, серый и светло-коричневый цвета.

Мама принесла всем кофе и сказала, что обед будет через час, но она может сделать бутерброды.

— Если, конечно, вы едите… земную пищу, — неловко произнесла она, сверля взглядом Дегатти.

— Ем, — только и ответил тот.

Боги, во что ты меня втравила? Я сейчас просто умру от стыда.

Он отхлебнул кофе. А Лахджа смотрела на маму с папой и видела в их глазах сомнение. Они же не видят перед собой инопланетянина. Они видят обычного мужчину лет тридцати пяти. В обычной одежде. Синем блейзере. С бородой и трубкой. Дегатти абсолютно ничем не отличается от землян… он человек, вообще-то, просто из другого мира.

Конечно, они сейчас сомневаются. Наверняка думают, не врет ли им зачем-то дочь. Не угодила ли она в какую-нибудь секту или что-нибудь такое…

Лахджа в свое время показывала им пару фокусов, чтобы подтвердить свои слова. Но теперь, наверное, стоит освежить впечатления.

Покажи им свою магию. Только выбирай аккуратнее.

Майно хмыкнул и достал из кошеля привезенные из Мистерии подарки. Упакованные в коробки, перевязанные ленточками… и намного, намного больше кошеля.

— Рановато для подарков, насколько я знаю, — сказал он. — Но мы не знаем, сможем ли остаться до… как у вас это называется?.. Рыжество?..

— Рождество, — поправила мама, вперив взгляд в кошель.

Отец тоже пялился. Когда огромная коробка появляется из маленького мешочка… да, это здорово помогает развеять сомнения.

— Многомерные технологии, — с деланым безразличием сказала Лахджа. — Гиперпространственный расширитель.

Я со школы столько не врал.

Да ну?..

Да… ладно, потом тоже бывало.

Пока родители распаковывали подарки, из кошеля вылетел еще и Матти. Он уселся на плечо хозяина и отчеканил:

— Пр-риветствую жителей планеты Земля! От лица нашего мир-ра желаю здр-равствовать и пр-роцветать!

Глаза родителей стали совсем круглыми. А Лахджа удлинила ногу, отрастила кривые когти и пнула мужа под столом.

Зачем ты выпустил попугая?! Это же ломает легенду!

— Это какой-то робот? — подался вперед папа.

— Нет, что вы, живое существо, — ответил Майно. — На нашей планете мы умеем говорить с любыми животными. Понимаете, с развитием технологий окружающая среда меняется так, что значительная часть животных так или иначе вовлечена во взаимоотношения с разумными существами. Все, что нам оставалось сделать — немного улучшить их генетически.

Ты откуда такие слова знаешь?

Из твоей же памяти взял.

Майно постепенно стал увлекаться. Он продемонстрировал еще пару мелких фокусов и начал заливаться соловьем, рассказывая о своей родной планете. Безбожно смешивал реальность и выдумку, лепил в единый комок реалии Мистерии, Паргорона, парифатских гремлинов, титанов и Зодчих, а также еще каких-то неведомых миров, насчет которых Лахджа даже сомневалась, что они существуют.

— Я вот все еще немного удивлен, — признался папа. — Я раньше думал, что это только в кино на всех планетах живут люди.

— Внутри мы немного отличаемся, — важно кивнул Майно. — Я могу разговаривать с животными, летать без использования…

Помоги!

Гравиранца.

— …гравиранца. Когда-то они были нам нужны, но теперь… А вообще-то, не на всех планетах живут люди… зависит от планеты…

Так, не лезь в эту тему. Это тонкий лед.

Что, он сможет поймать меня на лжи?..

Нет, но… не издевайся над папой!

Ты это сама начала! Задолго до знакомства со мной!

Я просто выдумала легенду, а не врала напропалую!

— А кем вы там работаете? — спросила мама, ставя на стол тарелочку с хлебом, сыром и ветчиной.

— Я преподаватель в университете, — на этот раз честно ответил Майно. — Но сейчас в академическом отпуске, пишу монографию.

— А-а-а, поэтому вы смогли прилететь!

— Да, именно так.

— А ты чем там занимаешься, крольчонок? — спросил отец. — Как-то разговор и не заходил никогда…

— А, вот об этом… — стушевалась Лахджа. — Тут такое дело… я давно хотела вам сказать, но… в общем, у вас внучка… две.

Повисло молчание. Отец откусил кусок бутерброда и громко клацнул зубами.

— Ну так это хорошо, — немного неуверенно улыбнулась мама. — Ты, значит, только родила? Близняшки? Не сложно было ехать?.. я так понимаю, вы их оставили дома? Или…

— Не совсем, — отвела взгляд Лахджа. — Младшей годик, а старшей пять… с половиной…

Снова повисло молчание.

— Не понял, — наконец сказал папа. — У тебя двое детей, а мы узнаем только сейчас?

— Две дочери, — быстро кивнула Лахджа. — Астрид и Вероника.

— В честь бабушек?! — обрадовался отец. — Молодец! Но где хотя бы фотки внучек?!

— Да мы их… мы их самих сюда привезли. Они… они на корабле остались! На орбите!

— А почему не сразу сюда?!

— Я хотела вас как-то подготовить к этой новости!

— Спустя пять лет? — вздохнул отец. — Дочь, что с тобой?

— Ну… там своя ситуация была… и… я должна буду еще кое в чем признаться… Я… Майно выглядит не совсем как человек… это просто голография… мне не хотелось вас эпатировать…

Тля, сколько приходится врать. Я начинаю путаться.

Не переживай, у меня есть Ментальный Блокнот, я записываю туда каждое свое вранье.

— А насколько… не как человек? — робко спросила мама. — Ты же говорила, что только два пупка…

— Да ничего особенного… мы приведем дочек?.. у нас там телепортационный луч… мы быстро…

— Конечно!

— А я схожу за виски, — сказал папа. — Телепортационного луча у меня, конечно, нет, но я тоже быстро.

В твоем мире есть виски?

Да. Но не пей при родителях.

Они вышли на задний двор, подальше от дома. Здесь можно было говорить вслух, и Дегатти приглушенно прошипел:

— Почему ты им просто с самого начала не сказала правду? Зачем такая сложная ложь?

— Правду?.. — прошипела в ответ Лахджа. — Мама и папа, меня долго не было, и вы думали, что я умерла. На самом деле так оно и есть. Вы думали, что меня похитил маньяк, и это тоже правда. Только этот маньяк — демон. Дьявол, сатана, владыка ада. Он начал мучить меня при жизни, насиловал и издевался, а потом из прихоти превратил в такого же демона. Чудовище. Я, кстати, технически не ваша дочь, она мертва, а я просто адская тварь, которая родилась из ее останков. Просто у меня ее память, и я немного сентиментальна, поэтому зачем-то к вам сюда хожу. Такую правду?!

— Ты на себя наговариваешь, ты по-прежнему та же самая женщина, просто демонизировавшаяся, — возразил Майно. — У тебя душа Лахджи Канервы. Сознание Лахджи Канервы. Ты — она.

— Я не всегда так себя чувствую… но ладно. В любом случае — как ты представляешь такую правду? Инопланетяне — это вариант приличный! Ты вообще понимаешь, что в моей стране самое худшее ругательство — это черта помянуть! А я теперь сама стала чертом!.. демоном!

— У тебя родители религиозные, что ли?

— Нет! Вообще ни разу! Но даже они расстроятся, если узнают такое! А вот моя бабуленька, наверное, вертится в гробу на первой космической!

— Которая? Астрид или Вероника?

— Обе!

Решив, что прошло достаточно времени, чтобы Скотти успешно всех телепортировал, Лахджа вытащила из кошеля дочерей. Вероника с интересом огляделась по сторонам, а Астрид сразу же прыгнула в сугроб.

— А де бабуфка в дедуфкой? — донеслось из сугроба.

— Не там, милая, — сказала Лахджа. — Пойдемте знакомиться. Только Астрид… ты помнишь, о чем мы говорили?

— Мы непланетянские непланетяне, — отрапортовала Астрид. — С планеты Кукуруза!

— Нет, планета называется Паргорон.

— Ты с Паргорона, а я с Кукурузы, — заупрямилась Астрид. — Мы разные непланетяне.

При виде внучек родители, видимо, утратили последние сомнения в том, что их дочь спуталась с пришельцем. Нет, в Веронике-то ничего особенного не было, кроме фиолетовых глаз и сиреневых волос. А вот Астрид сразу устроила шоу. Она не вошла в дом, а впорхнула и провозгласила:

— Придиваниваюсь! Земля-земля, я капитан Астрид, стыкуюсь с подушкой!

Лахджа порадовалась, что смотрела с дочерью аниме и научную фантастику. У нее хотя бы есть представление о том, что врать.

И энтузиазм. Даже чересчур много.

— Так… они не люди, — прокомментировал папа.

— Так и я… не человек… — промямлил Майно. — Я просто… маскируюсь… здесь… у вас на Земле.

— А зачем ты врала? — не понимала мама.

— Я просто не хотела вас эпатировать, вот и выдумала… про два пупка, — опустила взгляд Лахджа. — Ну… ваша дочь… ваша сладкая булочка… с каким-то инопланетным монстром… Но это любовь, мам!

— Ладно… а вы можете показаться в натуральном виде?

Майно вздохнул. Он потер руки, выдохнул, аккуратно снял блейзер и одолжил у Лахджи фантомные крылья и хвост. Материализовал максимально, так что те стали видимыми. Кроме того, он одолжил цвет кожи, габариты… да и вообще все. Немного раздавшись в плечах, Дегатти стал выглядеть… ну да, как фархеррим.

— Так, а брюки… — пробормотал он. — Об этом я не подумал… но, кажется, обошлось.

Родители уставились на него… с облегчением. Невыразимым облегчением.

— Ладно, не так уж страшно, — выдохнула мама.

— Гуманоид, — кивнул папа. — Хотя бы… а, извините. Может, виски?

— Да, — охотно согласился Майно, стряхивая фантомный облик.

— Астрид маскироваться пока не умеет, а Вероника пошла в меня, — пояснила Лахджа, снимая залезшую на верхнюю полку дочь.

Она сделала это удлинившейся рукой. К счастью, родители смотрели в другую сторону, но вот у Майно вытянулось лицо.

Астрид все тут было любопытно. Она уселась между бабушкой и дедушкой, охотно отвечала на их вопросы, причем не очень придерживалась легенды, но ей было пять лет, так что никто не удивлялся, что она с планеты Кукуруза и работает там богиней маленького народа.

— …А еще у нас есть Волосня! — воодушевленно рассказывала она.

— Астрид! — прикрикнула мама.

— Что за Волосня? — ласково спросила бабушка.

— Ну это мамины волосы ожили и сожрали всех мышей в доме!

— Какая фантазерка! — умилилась бабушка.

— А у вас там есть мыши? — удивился папа.

— Так это автоперевод, — выкрутилась Лахджа. — Ближайший синоним ищет. Вы же не удивились, что она так хорошо финский знает? Я ее, конечно, учила немного, но вообще это прибор работает. Поэтому некоторые ее слова могут показаться чепухой, потому что она говорит о вещах и явлениях, у которых нет аналогов в финском.

— А, вот оно что! — обрадовался папа. — А я-то думаю — почему Кукуруза?..

Вот просто мое уважение. Я тебе дома вручу премию Вриара третьей степени.

На первую еще не набрехала?

Еще не вечер… ты напросилась погостить…

Родители были в восторге от внучек. И от егозы Астрид, и от маленькой Вероники.

— Какая серьезная, — восхитился папа. — Ее можно назначить мэром.

— Дя, — согласилась Вероника. — Мама, кусять.

Она сказала это, как ребенок, который твердо знает как свои права, так и обязанности окружающих.

— Нет, мэра тут мало, — решил папа. — Министр.

После обеда родители показали гостевую комнату и попросили об общей фотографии. Немного робко, потому что конспирация же. Но Лахджа решила, что для внутреннего пользования можно, так что в семейном фотоальбоме появилась секретная папочка.

— Не выкладывайте никуда, — попросила она.

Папа почему-то немного скис. Возможно, ему хотелось перед кем-то похвастаться. Возможно, он уже кому-то похвастался, но его, разумеется, не приняли всерьез.

Лахджа очень надеялась, что он не зайдет слишком далеко, иначе его либо посчитают сумасшедшим, либо, что еще хуже, поверят.

— Не совсем понимаю одну вещь, — сказал папа, когда обед закончился и они перешли в гостиную. — Вы сказали про… гравиранцы. Но если у вас крылья — зачем они вам нужны?

— Наши крылья — это генетическое усовершенствование, — не моргнув глазом, соврал Майно. — У древних паргоронитов их не было. Мы сначала изобрели гравиранцы, а потом сделали уклон в генетику и усовершенствовали нас самих.

Я все правильно произношу?

Да, да…

— Оч-чень интересно, — сказал папа.

Он переводил пристальный взгляд с дочери на зятя. Ему явно хотелось спросить что-то еще, но он проявил деликатность.

Лахджа немного опасалась въедливости своего отца. Элиас Канерва отличался недоверчивостью, не доверял официальной науке, скептически относился ко всему, что слышал в новостях, и всегда пересчитывал сдачу в магазине. Он наверняка заметил дыры и несостыковки в их легенде.

Но как все обстоит на самом деле, ему уж точно не догадаться, потому что это тот случай, когда любое вранье выглядит правдоподобнее.

— Вы же останетесь на Рождество? — с надеждой спросила мама. — Давайте завтра съездим в Хельсинки! Купите себе сувениров, с внучатами погуляем!

Лахджа уставилась на Астрид. Та не могла замаскировать крылья. Хвостик ладно, его легко спрятать, а вот с крыльями…

— Может, закосить под косплееров?.. — с сомнением предположила она.

— Да просто привяжем их к спине, чтобы не махала, и наденем пуховик, — сказал Майно. — Будут думать, что она просто пухлая. Это как раз с хвостом будут сложности.

— А почему вы и с ней не используете голограмму? — спросил отец.

— Попробуем, — отвел взгляд Майно. — Просто с детьми это трудно, потому что… пользователь… должен и сам… сосредотачиваться… это… знаете… психотренинг, мы этому учимся, а совсем маленькие дети… тут нужна усидчивость…

— Я понял, я понял, — перебил отец.

Фу, выкрутился!

Так и быть, Вриар третьей степени твой.

— Ладно, до завтра что-нибудь придумаем, — решила Лахджа.

— В крайнем случае оставим ее дома, — добавил Майно.

— Нет! — запротестовала Астрид. — Я научусь психопенингу!

Она сжала кулачки и засопела, приказывая крыльям и хвосту стать невидимыми. Но те, конечно, не послушались. Только чуть-чуть замерцали, что ужасно удивило Лахджу.

— О, демоническая си… кха-кха!.. — закашлялась она, отчаянно надеясь, что ее слов не разобрали. — Ну вот, видите. Ей немного не хватает сил.

Лахджа с ностальгией вошла в свою бывшую комнату. Она жила здесь до конца школы, а потом переехала в Хельсинки и поступила в университет. Конечно, она часто приезжала в гости, пятьдесят километров — это вообще не расстояние. Но потом… случилось то, что случилось.

За минувшие годы детскую переделали в гостевую комнату. Часть мебели заменили, люстра была новая, на тумбочке стояла симпатичная лава-лампа. Но на стенах по-прежнему висели постеры Vacuum, The Rasmus и The Cardigans, а на шкафу пылилась электрогитара.

— Ага-а-а… — протянул Майно, снимая инструмент. — Что я нашел… Кто-то придирался к моей игре на лире, а сам…

— Во-первых, я не придиралась, — смущенно отвернулась Лахджа. — А во-вторых, это было давно, и тогда все школьники лабали на гитарах. И в-третьих, я оставляла ее в мансарде. Что она тут делает?

— О-о-о, мы это заберем, — пообещал Майно со злодейской ухмылкой. — И ты обязательно меня побалуешь.

— А мы не сможем там ее подключить, — нашлась Лахджа.

— Мы что-нибудь придумаем. Ноутбук же как-то подключили.

— А хорошо, давай! Устроим семейный концерт! Я на гитаре, ты на лире!.. Астрид посадим на барабаны, а Веронике дадим маракасы.

— Хорошо!

— Хорошо!

Никто не собирался давать слабину. Взгляды скрестились так, что почти зазвенел металл. Лахджа подпустила демонической силы, но Майно защитился волей чародея.

Воздух чуть слышно загудел.

— У твоих родителей молоко скиснет, — сказал Дегатти.

— Да, и правда, — опомнилась Лахджа.

Майно прошелся по комнате, разглядывая место, где его жена провела детство. Любопытно, конечно, взглянуть на жизнь людей другого мира. Другая обстановка, другой интерьер… многое совпадает, конечно, потому что тут тоже живут люди, которым нужно все то же самое, но некоторые детали отличаются, иногда в неожиданную сторону.

— Это часы, да? — уточнил он. — Эти стрелки указывают время? А до вращающихся циферблатов у вас не додумались?

Лахдже не понравился его снисходительный тон. Ей самой сначала были непривычны парифатские часы — без стрелок, зато с двумя или даже тремя ободами-циферблатами, — но на поверку те оказались удобнее. Просто гляди на верхнюю часть и читай: столько часов, столько минут. Часовой обод еще обычно и разделен на четыре дуги — утро, день, вечер и ночь.

Но все равно — чего он задается, будто сам эти часы изобрел? На Земле зато календарь гораздо удобнее. Без Бриллиантовых Носорогов, в которых сам черт ногу сломит.

Астрид очень понравилось у бабушки с дедушкой. Те сразу принялись наверстывать упущенные пять лет, особенно бабушка. Всего за полдня Астрид совершенно залюбили, не переставая восхищаться, какой у нее хороший аппетит. Девочка поужинала три раза, а потом убежала во двор, радуясь изобилию снега.

— Мам, не закармливайте ее, — попросила Лахджа, приглядывая за дочерью орлиным взором. — Она не растолстеет, но привыкнет переедать.

Демоница немного волновалась насчет соседей. Солнце уже село, и вряд ли Хямяляйнены именно сейчас вздумают наведаться в гости, но что если кто-нибудь просто выйдет подышать воздухом? Папа с Хямяляйненом раньше любили степенно беседовать, куря по разные стороны живой изгороди… да может, и сейчас любят.

Хотя ладно, крылья и хвост можно выдать за костюм для колядок… о, а ведь отличная мысль! Конечно, сегодня еще не День подарков, но не беда. Просто надеть на Астрид еще и ободок с рожками, тогда никому и в голову не придет, что крылья настоящие.

Если, конечно, Астрид не взлетит…

— В сауну пойдете? — спросил папа, отряхивая сапоги от снега.

— Сейчас, — ответила Лахджа, высматривая Астрид.

Та все-таки ухитрилась улетучиться. Лишь бы в лес не убежала… а, нет, вон она. Изучает садового гнома у крылечка. Какой симпатичный — ярко раскрашенный, в красном колпаке, очках…

— Не похож, — вынесла вердикт Астрид, вернувшись к маме с бабушкой. — Настоящие не такие конфетные.

— Настоящих не бывает, — сказала бабушка Лийса.

— У нас на Кукурузе бывают.

— У вас есть какие-то маленькие инопланетяне? — сразу заинтересовался дедушка.

— Да, есть, это гости с планеты… Артубба, — принялась импровизировать Лахджа. — Симпатичный гномик, мам. Где купили?

— А мы не покупали, мы выиграли, — сказала мама. — Мы тебе разве не говорили?.. а, ну да. Мы в прошлом году выиграли декоративный набор. Садовые фигурки, диванные подушки… что еще там было, Элиас?..

— Настольные часы, — ответил папа. — И лава-лампа, мы ее в твою комнату поставили…

— …И лава-лампа, мы ее в твою комнату поставили, — донеслось из наушника.

Агенты смотрели на мониторы. Перемазанный снегом садовый гном передавал картинку плохо, но крылья и хвост у девочки видны отчетливо. В подушках камер не было вовсе, а только микрофоны, но объекты беседовали несколько часов, причем об очень интересных вещах.

Потом объекты удалились. Взрослые в сауну, где прослушивающих устройств не было, а маленькие остались в доме, с Канервами. Но младенец говорил только то, что говорят все младенцы, а девочка постарше периодически выдавала сенсационную информацию, но воспринимать ее явно следовало критически.

— Это просто праздник какой-то, — нарушила молчание Нялкяйнен. — И правда пришельцы. А ты говорил, голяк.

— Я связался с руководством, — ответил Ульссен. — Это выше нашего уровня допуска. Не выпускаем их из виду и ждем спецов.

Глава 28

Машина медленно катила по улице. Порвоо, сонный финский городок. Особенно сонный сегодня, вечером двадцать четвертого декабря. Вся страна вместе со множеством других стран празднует Рождество. Все сидят по домам и лопают треску, за каждым окном украшенное дерево, а дети ожидают подарков от Йоулупукки.

— Неприятно будет портить им праздник, — сказала Нялкяйнен, разглядывая дом в бинокль.

— Я бы тоже сейчас лучше праздновал, — вздохнул Ульссен. — Но завтра их тут может уже не быть.

Вчера весь день наблюдали за объектами. Те не делали ничего подозрительного — просто съездили в Хельсинки, накупили подарков. Вечером ходили на кладбище, где объект «Лахджа», оставшись наедине с объектом «Хальтрекарок-Майно» сказала интересную вещь:

«Однажды… ты представляешь… здесь будут добавляться могилы, а я просто буду продолжать жить. Это какое-то безумие. Сначала мои родители, потом кузина Анна, потом ее дети…»

Пассажиры на заднем сиденье уже третий раз прослушивали этот диалог. Как и все прочее, что Ульссен и Нялкяйнен записали до их прибытия.

Все материалы передавались прямо в штаб-квартиру, и там их тоже тщательно изучали. И если прежде точка «Канерва» числилась по третьему разряду, поскольку беседы двух финских пенсионеров были вещью в себе, то теперь она получила высший приоритет. Сегодня утром в Порвоо прибыли сразу два специалиста класса S — Говиндрал Сингх и Ришар Андре.

Агенты Стиратель и Бывалый.

Сингх пока не произнес ни слова. Седобородый индус в отутюженном костюме казался мраморной статуей и даже, кажется, не моргал. Зато Андре почти не умолкал. Постоянно переспрашивал, требовал уточнений по поводу и без, как бы невзначай пытался поймать Нялкяйнен и Ульссена на противоречиях. А в конце концов откинулся на сиденье и сказал:

— Про инопланетян — чушь. Они врут почти во всем.

Нялкяйнен вздрогнула. Огромный процент зафиксированных случаев — ложные следы. Большинство. Почти все. Чьи-то розыгрыши, конспирологи, сумасшедшие, разного рода недоразумения и стечения обстоятельств, городские легенды…

— Мы обманулись? — тревожно спросила Нялкяйнен.

— О нет, — ухмыльнулся Андре. — Это ложь, чтобы скрыть куда более неприятные факты. Так, Сардар-джи?..

Сингх медленно кивнул и наконец разомкнул уста.

— Она очень могущественный демон, — донеслось из-под пышных усов. — Аура… не дайте обмануть себя ее внешностью. Это существо может вырезать весь город.

Нялкяйнен и Ульссен побледнели. Они отвечали за достаточно тихий уголок планеты, где аномалии были редкостью и в основном носили безобидный характер. Им не доводилось сталкиваться ни с чем опаснее мелкого полтергейста.

— Я правильно расслышал… вырезать город?.. — переспросил Ульссен.

— К счастью, судя по увиденному, ее контролирует могущественный сиддх, — дополнил Сингх. — Демон выглядит умиротворенным, и они связаны алой нитью.

— О, это хорошая новость, — ухмыльнулся Андре. — Правда же, господа? Никакой финской кровавой бани под Рождество, у нас все под контролем. А я-то уж боялся, что придется звонить Колдуну.

— Честно говоря, я бы хотел пообщаться с этим сиддхом, — задумчиво сказал Сингх.

— Вступаем в контакт? — взялся за ручку двери Андре.

— Очень рискованная затея.

— Э, — пожал плечами Андре. — Хотел бы я жить без риска — остался бы часовщиком. Прямо сейчас они спокойны и кушают свою треску. А если мы их провороним, Тидингз с меня голову снимет.

— Демонам не нравится, когда их разоблачают, — сказал Сингх, тоже выходя из машины.

— Мне бы тоже такое не понравилось. Не вздумайте разоблачать демона перед его живыми родственниками. Все расстроятся. Мы же не хотим расстраивать того, кто может вырезать город?

Ульссен и Нялкяйнен синхронно кивнули. Они знали регламент. Минимум вмешательства, предельная осторожность во всех действиях, безопасность и спокойствие гражданских.

Установление контактов — самая важная часть работы Организации, помимо изучения аномалий. Собственно, это одно и то же, с той только разницей, что контакты устанавливаются с живыми аномалиями. И кем бы или чем бы ни был объект — пока он не проявляет агрессию, на него запрещено нападать или провоцировать. Прибегать к силе можно лишь в случае крайней необходимости.

Но, разумеется, оба были вооружены.

В доме царил подлинный рождественский дух. Папа еще днем растопил сауну, мама испекла свои фирменные пирожки со сливовым джемом, а Астрид помогла украсить елку. Без всякой табуреточки вешала игрушки на самые верхние ветки, ужасно собой гордая. В Хельсинки ей купили кудесного Шредера, и Астрид аж сияла от восторга.

Лахджа не испытывала такого много лет. В Мистерии много праздников, и их Добрый День во многом даже похож… но все-таки не то. Нет елки, нет морозных узоров на окне, да и вообще атмосфера совсем другая.

Когда Астрид объяснили суть Рождества, и она усвоила, что это украшения, подарки и дедушка Йоулупукки, то провозгласила, что дома тоже надо такое праздновать.

— Еще чуть-чуть, — кивал пальцем Дегатти. — Еще чуть-чуть.

— Хотел спросить, — сказал тесть, умиротворенно улыбаясь. — Как на вас действует виски?

— Замечательно действует, — ответил зять. — Улучшает самочувствие и лечит душевные раны.

— Какое совпадение, — оживился тесть. — На нас это действует точно так же.

— Мы не такие уж и разные, — поднял стопку зять.

— Тогда… выпьем, — поднял стопку тесть.

Янтарный напиток обжег горло, и Майно Дегатти на мгновение зажмурился. Он ощутил оттенки меда и ржаного хлеба, лесных ягод и карамели. Превосходный бочковой виски, отличная выдержка.

Лахджа пить отказалась, но часть ощущений передалась и ей. Самая мягкая часть, только ароматы и приятное расслабление.

— Это шотландский или ирландский? — спросила она.

— Финский, крольчонок, — улыбнулся отец. — Кюро Молт, самый северный виски в мире. Вам нравится?

— Очень, — кивнул Дегатти. — Я возьму пару бутылочек перед отбытием.

— И липеякалой закуси, — придвинул тарелочку со студенистой субстанцией тесть.

Лахджа смотрела на это со смешанными чувствами. Она радовалась, что ее муж и отец нашли общий язык… жаль только, что на почве именно алкоголя. Она бы предпочла, чтобы их сдружило какое-нибудь другое хобби.

Хотя ладно, это просто рождественские посиделки. Сегодня можно и даже нужно.

Я постараюсь не пить слишком много, а то начну путаться в том, что мы навыдумывали для твоих родителей.

Не переживай, в крайнем случае просто переводи разговор на политику.

Я ничего не знаю о политике твоего родного мира.

А тебе и не надо. Просто переводи на нее разговор, и папа сам будет говорить часами, а ты только поддакивай.

Астрид лопала четырнадцатый пирожок и напряженно поглядывала на часы. На тех было всего двенадцать делений, причем наверху всегда было двенадцать, так что Астрид не понимала, сколько времени.

Она ждала Йоулупукки. Вчера она весь день гуляла с родителями в огромном, даже больше Валестры, городе, купаясь в восхищении прохожих, а сегодня узнала от бабушки, что вечером придет Йоулупукки. Мама сказала, что он совсем как Юмпла, только дедушка с бородой.

И Астрид ждала. За свою долгую жизнь она повидала целых пять или даже четыре Добрых Дня, но в сознательном возрасте — только два, и Юмплу целенаправленно ждала только два раза, причем оба — пропустила. Подарки на подоконнике появлялись, так что Юмпла прилетала, но она же хитрая. Смотрит, у какого окошка ее ждет Астрид, и подлетает к другому. Особенно трудно оказалось в усадьбе, потому что там окошек столько, что не сосчитать, но возможно даже сто.

А вот Йоулупукки не такой хитрый, Астрид досконально все выяснила у бабушки. У него нет метлы, он не летает, а ходит, так что придет через дверь и положит подарок в колпак. Колпак лучше положить под елочку, но можно и на другое видное место, чтобы не заставлять Йоулупукки долго искать. И не класть его высоко, потому что Йоулупукки — гном, и высоко может не достать.

И когда в дверь постучали, Астрид спрыгнула со стульчика и стрелой понеслась к двери.

— Ждете кого-то? — насторожилась Лахджа.

— Может, Хямяляйнены поздравить решили?.. — с сомнением предположила мама.

Но это оказались не Хямяляйнены. И не Йоулупукки… хотя Астрид сразу уставилась на дядьку слева, потому что у него хотя и не было красной шубы, зато была длинная белая борода.

— Ты Йоулупукки? — потребовала ответа она.

— Нет, меня зовут Говиндрал, — улыбнулся старик. — Сат сри акал, мир этому дому.

— Ма-а-ам!.. — позвала Астрид. — Ма-ам, тут…

Лахджа, Майно и старшие Канервы уже и сами вышли в прихожую. Лахджа в удивлении уставилась на явного индуса, и судя по лицам родителей, они его не знают.

— Нам ничего не надо, — сказала Лийса. — Спасибо, с праздником…

— И вас тоже с праздником, руова, — улыбнулся мужчина справа, моложавый и безбородый. — Но мы не колядуем и ничего не продаем.

— Что-то случилось? — выступил вперед Элиас.

— Нет-нет, ничего не случилось, не стоит беспокоиться, — заверил их индус. — Мы из миграционной службы. Особый отдел.

— Очень, очень особый, — подчеркнул другой гость, быстро показывая какое-то удостоверение. — Мы можем войти и поговорить?

Элиас отодвинулся и молча указал рукой. Лийса бешено на него посмотрела. Элиас виновато пожал плечами. Лийса поджала губы и сложила руки на груди.

Им не требовалась фамиллиарная связь, чтобы понимать друг друга без слов.

А вот Лахджа и Майно стремительно обменивались мыслями. Они сохраняли приветливый вид, но Майно лихорадочно расспрашивал, что это за люди, а Лахджа имела смутные догадки, но не могла предположить ничего конкретного.

Всего гостей оказалось четверо, но двое остались стоять у дверей. За стол уселись только индус и моложавый. Глядя на них, Майно между делом отхлебнул из фляжки протрезвляющий эликсир.

— Кофе? — сухо предложила Лийса. — Печенье? Пирожки?

— А давайте, — охотно согласился моложавый. — Позвольте представиться, Ришар Андре.

— Говиндрал Васудевананд Дешпанде Сингх, — кивнул индус. — Можно просто Сардар-джи.

— Француз и индиец в финской миграционной службе, — отхлебнул кофе Элиас. — Современный мир не перестает меня удивлять…

— У нашего отдела скорее международный характер, — улыбнулся Андре.

С полминуты царило молчание. Все пили кофе и присматривались друг к другу. Астрид облокотилась на стол и таращилась на бороду Сингха. Она все еще надеялась, что это Йоулупукки.

— Где подарки? — наконец не выдержала она. — Нельзя приходить в Рождество без подарков.

Это она усвоила.

— Справедливо, — согласился Андре, вручая Астрид киндер-сюрприз.

Девочка придирчиво изучила дар, развернула обертку, обрадовалась шоколадному яйцу и запихала его в рот целиком.

— Пафыба, — сказала она, перемалывая зубами игрушку.

— Астрид, там… неважно, — отвела взгляд Лахджа.

— Не самое удачное время для визитов, — отметил папа. — У нас с семьей рождественский ужин…

— На ужин мы не навязываемся, — сказал Андре. — Простите, что в неурочный час, но мы не знали, когда вы планируете… отлет.

Взгляды скрестились, как шпаги. Дегатти уставился на индуса, который добродушно пил кофе. Лахджа недоброжелательно смотрела на француза, который с интересом наблюдал, как Астрид жрет игрушку. Лийса зло пихала в бок мужа, который виновато втягивал голову в плечи.

— Я говорила, что не надо писать об этом в Интернете, — наконец прорвало ее.

— Я же анонимно, — пробормотал Элиас. — И без имен…

— Папа!!! — рявкнула Лахджа. — Я же просила!

Дегатти промолчал, но жене передалась его нервозность. Тезароквадика запрещает вот так заваливаться куда попало и показывать магию направо и налево. Этот мир относится к закрытым, волшебства тут нет, а если и есть, то разве что в виде реликтов… и, судя по всему, один из них сидит прямо напротив него.

Слушай, мне совсем не нужны все эти дипломатические проблемы.

Да какие проблемы?! Я просто пришла навестить свою семью! Познакомить родителей с мужем и детьми!

— Нам не нужны проблемы, — мрачно сказала Лахджа.

— Нам тоже, — заверил ее Андре. — Мы можем поговорить наедине? С вами двумя.

— Мы все знаем, — сказал Элиас.

— Они все знают, — кивнула Лахджа.

— Мы понимаем, но у нас есть регламент, — мягко повторил Андре. — Мы обязаны брать подписку о неразглашении… с землян.

— Мам, пап, все нормально, — натянуто улыбнулась Лахджа. — Мы просто забыли оформить бумаги… неважно, вас это не должно касаться, а то за вами еще наблюдение установят…

Родители, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Лахджа вручила маме спящую Веронику и сказала Астрид:

— Иди, погуляй с бабушкой и дедушкой.

— А я не хочу, — ответила девочка. — Мне тут интересней.

— Она может остаться, — позволил Сингх.

Лахдже не понравилась эта идея. Если придется убивать этих четверых, сделать это при дочери будет труднее. Не стоит демонстрировать маленькому демоненку деструктивные модели поведения, она сейчас очень легко все впитывает и подхватывает. Кроме того, у нее нет врожденной совести, за образец она берет родителей. Если что-то позволено маме — Астрид логично считает, что это позволено и ей.

Но в конце концов Астрид уговорили. Мама шепнула ей, что тут все секретно, поэтому пусть Астрид возьмет на себя важную миссию и проследит, чтобы бабушка с дедушкой не подслушивали. К такому заданию Астрид отнеслась серьезно и первой выбежала на улицу.

— Ладно, я так понимаю, вы следили за моими родителями? — сразу взяла быка за рога Лахджа. — Это незаконно и нарушает их конституционные права. Право частной жизни для вас какая-то шутка?

Сингх и Андре переглянулись. Потом индус разомкнул губы и сказал:

— У нас нет оправданий, и это безусловно отразится на нашей карме. Но мы с сожалением принимаем на себя это, когда речь заходит о… демонической угрозе.

— Я никому не угрожала, — быстро отреагировала Лахджа. — Я просто навещаю родителей, пока они еще живы.

— Вы Лахджа Канерва, — положил на стол какую-то папку Андре. — Следовательно, вы участвовали в инциденте 2012 года в Хельсинки. Странные события в психиатрической клинике. Все выжившие твердили про террористическую атаку, но двое сумасшедших говорили нечто, что заставило нас взять тот случай на контроль.

— Да, это все было из-за моего мужа… прежнего, — поспешила уточнить Лахджа.

— То есть вы подтверждаете, что вас похитили, убив при этом нескольких человек?

— А вам нужно мое прямое подтверждение, что ли? — занервничала Лахджа. — Мне не нужны скандалы, и я не хочу никому ничего объяснять.

— Вы числитесь мертвой, — открыл папку Андре. — Люди часто пропадают без вести, и их признают умершими. Но гораздо реже кто-то из мертвых возвращается. А судя по тому, что вы не восстановились в правах и не вернулись на прежнюю работу, вы оставили ту жизнь, что вели до 2012 года.

Лахджа мрачно уставилась на француза. Ну и наглецы. Как будто им вообще есть до этого дела.

Понятно, когда к ней подсел побеседовать ангел — там хотя бы общение шло на равных. А тут какие-то поганые смертные хотят, чтобы она держала ответ за то, в чем даже и не виновата.

Пусть идут Хальтрекарока допрашивать!

— Ну да, я вернулась отметить Рождество с родителями, — с вызовом сказала она. — Это проблема?

— Мы стараемся не допускать возвращения немертвых и проклятых существ. Это обычно плохо заканчивается.

— Я не немертвая и не проклятая.

— Вы демон, — заговорил Сингх.

— И что?

— И вы здесь уже не в первый раз, верно?

— Да, я навещаю родителей раз в год… правда, в последние годы сделала паузу.

— А вы? — наконец задали вопрос и Майно.

— В первый, — честно ответил тот.

— Вы ее муж?

— Да. Нынешний.

— Не тот, что ее похитил? — уточнил Андре.

— Нет, — слабо улыбнулся Майно. — И с ним я бы на вашем месте встречаться не хотел.

Они тебе сильно опасны? Если что… проблемы будут?

Этот бородатый… не совсем боец, но я не знаю, что у него за магия. Я бы не стал конфликтовать по возможности. Но если что… думаю, сладим. Вот дом твоих родителей может пострадать…

Нет, лучше такого избегать. А второй? Тоже маг? Я не так хорошо читаю ауры.

Нет, он не маг… Кажется, обычный человек, но… что-то в нем странное. Не могу уловить.

— Я правильно понимаю, что вы маг? — спросил Андре. — При этом не современный, но и не пришелец из прошлого…

— Из прошлого? — не понял Майно.

— Неважно. Вы… с другой Страницы?

— Да, — обрадовался знакомому термину Дегатти.

Они очень осторожно говорили. Те и другие роняли слова по капле, придирчиво оценивая друг друга и стараясь не сболтнуть ничего лишнего. Два агента в прихожей стояли молча, как статуи, и Лахджа обратила внимания на характерные выпуклости на бедрах… пф, можно подумать, это против нее поможет.

Хотя… все зависит от характера зарядов. Если эти ребята и прежде имели дело с демонами, то уж в курсе, насколько их сложно убивать.

— Если что, у меня есть документы, — выложила паспорт волшебного существа Лахджа. Но в руки не дала. — У нас к демонам тоже есть некоторые требования. Мы сами следим, чтобы в закрытых мирах о нас не знали. Жаль, что я, видимо…

Она не стала договаривать.

— Это не страшно, — успокоил ее Андре. — У нас закрытая организация. Достоянием общественности это не станет. Мы просто хотим удостовериться, что не случится никаких… инцидентов. Пообщаться, если позволите…

— Мы общаемся, — ровным голосом сказала Лахджа.

Она немного волновалась за Астрид. Та впервые осталась на Земле не под присмотром родителей, и если она что-нибудь выкинет, бабушка с дедушкой могут и не справиться.

Хорошо еще, что Вероника такая спокойная, ее можно с кем угодно оставлять.

— Можем мы задать несколько вопросов о инциденте двенадцатого года? — спросил Андре. — Что конкретно там произошло?

— Я не могу об этом говорить, — осунулась Лахджа. — Может, и хотела бы, но не могу. А мой муж вообще ничего не знает.

Дегатти издал неопределенный звук, но смолчал.

— Это очень важная информация, — настаивал Андре. — Ничто из того, что вы скажете, не будет направлено против вас, и будет использовано только для того, чтобы предотвращать подобное в дальнейшем.

— В дальнейшем подобное не повторится… по крайней мере, еще лет триста, — заверила Лахджа.

— Я так понимаю, вы говорите о конкретном лице. Что ж, хоть так, это уже хорошая новость.

— Но есть еще вопрос, — произнес Сингх. — Вы были смертным человеком. Как так вышло, что вы выпали из круга рождений, а ваш атман застрял в царстве тьмы? Вас заставили? Принудили?

— Я сама так захотела, — нехотя призналась Лахджа. — Быть смертным среди демонов невыносимо.

Сингх скорбно склонил голову.

— Но ваш муж не демон, — заметил Андре. — Вы можете сообщить название своего мира?

Лахджа призадумалась. Ее уже подзапарило это интервью. Она бы даже заподозрила, что это просто какие-то журналисты прикидываются агентами секретной организации, если бы сама не видела ауры, каких не бывает у простых смертных.

— Парифат, — буднично сказал Дегатти.

— А, — произнес Андре, что-то отмечая в смартфоне. — Не хотите стать нашим внештатным консультантом?

— А сколько платите? — сразу спросил Дегатти.

— А вы всем встречным демонам такое предлагаете? — спросила Лахджа.

— Магам, скорее, — уточнил Андре. — С демонами… сложнее. Хотя мы, конечно, были бы очень рады сотрудничеству с любым представителем сверхъестественного мира.

Не сказали, сколько платят. Значит, мало.

— Вопрос о вознаграждении решается индивидуально, — добавил Андре.

— Мы подумаем, — дипломатично сказала Лахджа. — Что-нибудь еще?

— В общем, нет, — закрыл папку Андре. — Должен сказать, я удивлен тем, чем обернулся ваш случай. Еще три дня назад он числился среди неподтвержденных контактов с пришельцами, а это третий разряд значимости.

— Но это не помешало вам следить за домом, — заметила Лахджа.

— Да, потому что вы пропали без вести при странных обстоятельствах. Иначе разряд был бы четвертый. И однако до сегодняшнего утра мы полагали вас теми, за кого вы себя выдаете — инопланетянами.

— Доводилось сталкиваться? — заинтересовалась Лахджа. — С настоящими?

— Это разговор для другого времени и места. Мы не будем больше отнимать у вас время и портить рождественский вечер. Но я оставлю вам визитную карточку.

Лахджа взяла визитку. Простую до аскетизма — с одной стороны чисто, с другой только номер телефона.

Ишь, не будут они портить вечер. Вежливые. Сами явились, выгнали родителей на мороз, поинтересничали и уходят. Разговор для другого времени и места.

Нет, понятно, что это визит исключительно с целью знакомства. Убедиться, что с Лахджой и Майно возможен разумный диалог, а заодно предупредить — на Земле есть глубоко законспирированные службы с особыми возможностями. И они в курсе, кто такая Лахджа. Они знают, где живут ее родители.

Дверь распахнулась, впустив поток холодного воздуха и оглушительно топочущую Астрид. Она с порога провозгласила:

— Мама, мама, Вероника покакала!

— Все мы иногда какаем, необязательно об этом кричать на весь дом, — проворчал Майно.

— Мы пойдем, — поднялся из-за стола Сингх.

— Да, я тоже пойду, — поднялась и Лахджа.

Прощание получилось смазанным. Родители долго еще стояли на пороге и смотрели вслед уезжающей машине. Папа подавленно колупал краску на перилах.

— Я знал… — пробормотал он. — Они существуют… Теперь мы под колпаком…

— А не надо было трындеть в сети, — ворчала Лийса. — Я тебе говорила, анонимность в интернете — миф.

— Они нарушили мои права, — сказал Элиас. — Я буду жаловаться.

— Куда? Кому? На кого? Если они из правительства, то ты им и пожалуешься на них же.

— Они не из правительства, — уверенно заявил Элиас.

Лахджа поняла, что теперь папа еще глубже погрузится в конспирологию.

— Вот ведь… — задумчиво произнес он, глядя на звезды. — Может, и американцы правда были на Луне…

Глава 29

— Йа Йоханнес Изувер из Мпораполберг, — говорила Лахджа с нарочитым акцентом. — Сегодня мы возьмем этот жирный цыпленок и скормим его дер образец.

Она натянула латную перчатку и осторожно протянула корм Волосне. Та жадно схватила цыпленка всей поверхностью тела. Мясо она поглощала вместе с костями, зубы у нее росли уже повсюду, перемежаясь волосяными щупальцами. Она перемолола даже перья и клюв, а Лахджа фиксировала все на видеокамеру, которую купила в Хельсинки.

С другими интересными образцами она не пользовалась искусственной защитой. Просто метаморфировала саму руку, делала ее бронированной. Но с Волосней все было не очень очевидно. Плоть от плоти Лахджи, она менялась, когда ей доставались волосы, ногти или кровь хозяйки, и Лахджа опасалась к ней прикасаться.

Прекрати это кормить!

Да ладно, давай раскормим и Артуббе продадим!

А!.. хм…

Просто пусть продаст куда-нибудь подальше. А то будет, как в «Байках из склепа»: мол, мы избавились от Волосни, продали ее подальше, а дальше она освободилась, проползла по морскому дну, через поля, через леса, чтобы наконец найти меня и наброситься среди ночи.

Тля, давай ее уничтожим…

Астрид поднялась на цыпочки, рассматривая мамин научный проект. Она немного завидовала такому кудесному монстру и тайно пыталась создать собственную Волосню, но из ее волос пока что ничего не рождалось.

— Вообще, это означает, что я могу создавать монстров из своей плоти, — задумчиво произнесла Лахджа. — Правда, как-то это получилось глупо и случайно, но сам факт… Интересно, это что-то фархерримское или у всех демонов иногда случается такое… незапланированное прибавление? Или дело в сочетании моих Ме?..

Разумеется, она не воспринимала эту тварь, как своего детеныша. Астрид бы возмутилась, предложи ей считать Волосню сестрой или братом. Да и странно это.

— Интересно, что будет, если я отдам Волосне какой-нибудь палец или…

Нет!

Не подслушивай. Я ж не подглядываю, что ты там пишешь в своей монографии. Хотя ты про меня пишешь.

Вообще-то, постоянно подглядываешь. И критикуешь.

Это все добрый совет от герр Йоханнес!

Да прекрати ты!

Мы, ученый муж, должны помогайт друг другу!

Лахджа почувствовала, как Майно закипает, и на душе стало чуточку веселее. Чего он так реагирует-то? Она же прикалывается.

— Дай ей палец! Дай ей палец!.. — прыгала вокруг мамы Астрид.

Ее-то как раз не смущало, что мама превратилась в кого-то еще. Она с грудного возраста привыкла, что мама то и дело меняет форму. Но даже в самых кошмарных обличьях мама оставалась мамой, так что Астрид не видела причин переживать.

— Нет, майне кляйнер Астрид, йа не давайт ей палец, — произнесла Лахджа, превращаясь обратно в себя. — Что если он у меня не отрастет, если его поглотит Волосня? Что если я постепенно всю себя растрачу на Волосню? И тогда у тебя не будет мамы, Астрид. Только Волосня.

Астрид не понравился такой вариант, и она посмотрела на Волосню с ненавистью. Какая она злая и коварная. Не то что ее астридианцы.

Вот как раз у астридианцев все было не просто хорошо, а замечательно. К концу весны 1525 года они развились просто феноменально. Посреди террариума высился футуристический город, увитый паутиной трасс. В воздухе носились крошечные аппаратики, а подземная часть превратилась в промышленный комплекс. Гордая успехами питомцев Астрид щедро снабжала их материалами и иногда — немножко! — едой. Большую часть еды они давно производили сами, причем уже не выращивая, а синтезируя.

Более того — они начали экспедиции за пределы террариума. Тот казался полностью непроницаемым, но каким-то образом они все равно сумели выйти за его пределы. На потолке комнаты уже виднелись пятнышки плесени, а иногда по коридору проносились малюсенькие кораблики.

Это всех уже немного беспокоило. Майно даже подумывал вызвать Кустодиан, но все боялись, что астридианцев могут просто уничтожить.

— Ма-а-ам! — позвала Астрид, прильнув к стеклу. — Ты же уменьшаешься! Скажи им, что нельзя делать плесень снаружи!..

— Я настолько не уменьшаюсь! — крикнула Лахджа из кухни. — И ты не можешь остановить развитие цивилизации, Астрид!

Конечно, она все равно могла что-нибудь придумать. Создать что-то вроде пучка нейронов и попробовать выйти на контакт. Да, это все равно будет похоже на диалог великана с гномом, но великаны с гномами все-таки могут общаться, разница не настолько критическая. Придется, конечно, вначале еще и освоить их язык, понять их культуру… и все в микромире.

Но что-то делать надо, Астрид права. Поколения астридианцев сменяются с огромной скоростью, они живут всего десять-двенадцать дней. Для них сутки — как для людей семь-восемь лет, так что если выждать еще луну-другую, они сами могут вступить в контакт со своими богами.

Может, даже уже пытались, просто гиганты внешнего мира ничего не заметили.

— Мам, мам, мам, смотри, он сюда летит! — вбежала на кухню Астрид.

Космолет размером с ноготь мизинца буравил пространство со скоростью бегущего человека. Хотя правомерно ли называть его космолетом? Вокруг воздух, атмосфера. По сути это просто летательный аппарат… и он терпит крушение.

Астридианцы еще недостаточно изучили первый этаж. Внизу их Лахджа раньше не замечала… возможно, это вообще первый их аппарат, спустившийся на кухню. И сейчас он подлетел слишком близко к кипящей кастрюле, прошел сквозь паровое облако, круто вильнул… и врезался в стену.

— Не-е-е-ет!!! — завопила Астрид.

— Ну вот, — оставила чай Лахджа. — Ихалайнен, убери веник! Там могут быть выжившие!

Енот посмотрел на нее с прищуром, держа наперевес совок. Он не собирался позволять выжившей плесени расползаться по его кухне.

Но из бесстрашных первопроходцев никто не выжил. Лахджа и Астрид долго смотрели с надеждой сквозь лупу, однако из разрушенного аппаратика ничего не выползало.

Астрид уселась на корточки и принялась ковырять обломки коготком. Она размышляла, как бы это послать астридианцам весть о погибшем корабле. Может, просто отнести им его?.. нет, нельзя. Тогда они подумают, что это злые гиганты его уничтожили и швырнули обратно, чтобы поглумиться.

Астрид же не сумеет объяснить. Она раньше пыталась бросать астридианцам маленькие бумажки с записками, но они то ли неграмотные, то ли тупые, так что ничего не поняли.

— Может, это беспилотник был? — предположила Лахджа.

— Чо такое беспилотник? — спросила Астрид.

— Это когда машина такая умная, что ей не нужен водитель.

— Чо такое водитель?

— Ну… капитан корабля. Или кучер. Типа того.

— А…

— Давай считать, что это беспилотник. Улиток будешь?

Когда спокойствие его кухни нарушили астридианцы, Ихалайнен как раз готовил улиток ахатин. Он три дня морил их голодом, чтобы у моллюсков очистились желудки, а теперь промыл и собирался опустить в кипяток. Но Астрид, увидев, как у одной улиточки извиваются рожки, гневно заверещала и выхватила у енота миску.

— Астрид, это наш обед, — сказала мама.

— Нет, это мои питомцы! — заявила девочка. — Никто их не съест!

Лахджа ничем не показала, но внутри у нее будто запели птицы. У ребенка развилась настоящая эмпатия! Она сопереживает улиточкам! Дерется за них с енотом!

Это же прекрасно!

И хотя самой Лахдже хотелось отведать жареных ахатин, она заняла сторону Астрид и попросила Ихалайнена состряпать что-нибудь другое. Енот молча швырнул полотенце на стол и упер лапки в бока.

— А я тебе помогу, — заверила его Лахджа. — Давай что-нибудь вместе сделаем.

— И я, и я помогу! — запрыгала Астрид.

— Отлично, сходи в птичник и выбери курочку пожирнее, — попросила мама.

Астрид словно споткнулась на ровном месте. Курочку. Она спасла улиточек, но теперь мама убьет вместо них курочку. Ее мама — демон, ей неведома жалость.

— Я не хочу есть, — насупилась девочка.

Лахджа поджала губы. Ну вот это уже перебор. Эмпатия эмпатией, но дочь-веган ей не нужна.

— Доча, мы демоны, — сказала она. — Мы хищники. И люди тоже.

— И еноты, — угрюмо сказал Ихалайнен, беря самый большой нож и уходя.

— Не надо! — бросилась вслед Астрид. — Не трогай курочку!

— Астрид, хочешь ли ты сегодня печеную курочку, начиненную яблоками, черносливом и грецкими орехами? — соблазняюще спросила мама.

Астрид поковыряла носком трещинку в полу, посопела и неохотно сказала:

— Ну хочу.

— Тогда курочка должна умереть, Астрид.

— Может, лучше улитки умрут? — посмотрела в миску девочка.

— Хорошо. Чего ты больше хочешь — печеную курочку или жареных с розмарином ароматных улиточек, которых можно лузгать перед мультиком?

Астрид застонала. Это было подло. Она хотела и то, и другое.

— Все, — чуть слышно сказала она.

— Что-что? — не расслышала мама.

— Я все хочу!

Астрид очень расстроилась. Гнусные демоны. И сама она гнусный демон. Об этом Астрид думала, хлюпая носом и всасывая мягкую улиточью мякоть, пока в печи покрывалась корочкой куриная тушка.

А мама объясняла ей, что тут дело не в том, что они демоны. Люди тоже убивают ради еды. И животные. Вон как Снежок облизывается.

— Понимаешь, Астрид, у Творца специфическое чувство юмора, — говорила Лахджа. — Все, кто склонен к сопереживанию, хотят для окружающих только хорошего. Не хуже, чем для себя. Но в то же время мир вокруг создан так, что живые существа живут за счет того, что пожирают других живых существ. И с этим ничего не поделаешь. Одна материя переходит в другую, амебы поедают всяких одноклеточных, амеб поедают рачки, рачков мальки, мальков рыба покрупнее, а крупную рыбу ловим и едим мы.

— А нас кто-нибудь ест?

— Иногда да.

— Лахджа! — укоризненно воскликнул Майно, тоже спустившийся пообедать.

— Но мы разумные, поэтому мы почти на самой вершине пищевой цепочки, — добавила Лахджа. — Кроме того, дело не только в еде. Те, кто посильнее да посообразительнее, имеют власть над тем, кто послабее и поглупее. Короли угнетают своих подданных, разбойники грабят купцов, а купцы грабят всех остальных. Даже королей, если получится. Мы все находимся в этом круговороте взаимного пожирания и угнетения. Сейчас вот мы с тобой оказались на верхней части обода, но колесо может повернуться, и уже нас кто-нибудь будет угнетать или даже жрать.

— Тогда я не хочу, чтобы колесо поворачивалось, — сделала вывод Астрид.

Лахджа, ты только что радовалась, что у ребенка развилась эмпатия. А теперь сама же по ней топчешься.

Я не хочу, чтобы она становилась слишком мягкотелой. Что это такое — не буду есть курицу?

Ты послала зарезать курицу пятилетнюю девочку.

Ей скоро шесть. И я ее не посылала, пошел енот.

— Тогда тебе стоит испытывать сочувствие в разумных пределах, — присоединился к объяснениям Майно. — Курица живет и благоденствует. Ей не приходится прятаться в кустах от хищников и думать, что поесть. За это мы забираем у нее яйца, а иногда и саму жизнь. Может, это и не очень справедливо, но так уж все устроено. Если ты хочешь быть хорошей девочкой, убивай животных только ради пищи… или ценных магических ингредиентов. Не убивай просто так.

— Хорошо, — серьезно кивнула Астрид.

— Кроме того, смотря как убивать, — ревниво продолжила Лахджа. — Если хорошо относиться к животному в течение всей жизни, а убить быстро и так, чтобы оно ничего не успело понять…

— Мам, мы улиток живьем сварили.

— Улитки не очень умные, Астрид. Они не осознают свое существование в силу примитивной нервной системы.

— И что?

— Ну вот ты картошку ешь? — стала раздражаться Лахджа. — Она тоже живая.

Почему она вообще должна объяснять такие вещи демоненку? Она полагала, что Астрид придется учить обратному — что нельзя кусать соседских детей и все такое. Но та как-то слишком очеловечилась и теперь жалеет вонючих улиток. Лахджа даже людей-то не особо жалела, у нее сострадание работало на правах фантомной боли в отсутствующей конечности.

А у Астрид вроде развивается что-то настоящее. Может, дело в этом Луче Солары, который в нее внедрили в младенчестве? Она демоненок, но несет в себя мощный заряд Света. Неизвестно, как это на нее влияет.

Да, неизвестно…

Целый том монографии этому посвятишь?

Ну тема-то интересная.

— Но картошка даже не глупая, она просто никакая! — заспорила Астрид. — И деревья всякие!

— А ты знаешь, что деревья друг с другом разговаривают? — спросил Майно.

— Что?..

— Летом мы съездим в гости к дяде Жробису, и я покажу его грамадевату. Это разумное дерево.

— Оно волшебное, а не обычное! — вспылила Астрид. — Снежок тоже разговаривает, а обычные коты — нет!

— Обычные коты разговаривают, просто вы их не понимаете, — заметил Снежок.

— Вот видишь, Астрид. И обычные деревья тоже разговаривают, — добавила Лахджа.

— Я этого никогда не слышала. Мама, зачем ты врешь?!

— Я не вру. Они все время общаются. Я это слышу, когда становлюсь растением.

— И как они это делают? — заинтересовался Майно.

— Через корни. Через мицелий грибов. Через запахи. И еще как-то, я не совсем понимаю… Я спрошу у Сребролука как-нибудь, наверное. Эльфы вроде разбираются.

Астрид покинула обеденный стол, окрыленная новыми знаниями. Все вокруг живое, и друг с другом разговаривает. Всем друг от друга что-то надо.

Значит, нет совершенно никакой разницы, кого есть. Но если есть не хочешь, то и не надо.

Теперь Астрид взирала на окружающий мир как-то иначе. Вот эти яблони — они не просто так растут. Они, может, сейчас разговаривают друг с другом. Может, это какие-нибудь бабушки, которые обсуждают друг с другом свои яблоневые дела.

Их усадьба кишит живностью. Тут повсюду что-нибудь растет и везде кто-нибудь живет. Не только сама Астрид, папа с мамой, фамиллиары, призрак прадедушки, астридианцы и Волосня, но и куча самого разного дикого зверья, которое никто не заводил и не приглашал, но они все равно тут живут.

Первое-то время сюда вообще никто не ходил. Из животных. Все чувствовали демонов и держались подальше. Но чета Дегатти не отпугивала дикое зверье и регулярно пополняла объедками мусорную кучу, а Астрид довольно агрессивно пыталась накормить всех, кого видела. К скверне фауна со временем привыкла, да ее и было-то немного. Животные стали воспринимать Лахджу и Астрид как безобидную нечисть, вроде тех же русалок и лисунок.

И спустя почти два года в усадьбе и вокруг нее поселилась куча мелких зверушек, а другие периодически заглядывали в гости.

Во-первых, захаживали еноты. Оно и понятно — раз появились жильцы, то и еда тоже. Но Ихалайнен терпеть не мог диких собратьев, называл грязными попрошайками и гонялся с тяпкой. А те шипели на предателя енотова рода и стрекотом увещевали, что магия должна служить енотовым желудкам, а не наоборот.

Вот Снежок так себя не вел. Чужих котов он, конечно, совершенно не привечал, но и не гонял. Он смотрел на них, как важный барин на грязных крестьян, о чем-то мявчил с ними на кошачьем и иногда выделял объедки. Что же до кошечек, то их он зазывал целенаправленно и щедро угощал. Неудивительно, что со временем в округе завелись белые котята.

А вот мышам и крысам Снежок спуску не давал. Они иногда пытались завестись, но в обычное время ленивый и вальяжный кошак при их виде превращался в азартного охотника. Иногда к нему присоединялся Токсин, и тогда грызуны просто разбегались с визгом.

Зимой на территории усадьбы жила приблудная собака, но она не поладила с Тифоном. Ее забрал себе дедушка Инкадатти, сказав, что ему пригодится храбрый пес, который не боится демонов.

Пару раз из леса забегали лисицы, и один раз к ним повадилась ласка, но этих интересовал прежде всего птичник, и их Тифон тоже гонял. А потом, по чудесному стечению обстоятельств, мама подарила Астрид красивую лисью шапку. С хвостом.

Еще из леса приходили ежи. Мама говорила их не трогать, потому что ежи, как и лисицы с енотами, переносят бешенство. И Астрид, конечно, не заболеет, но у них полно животных, и папа — человек, поэтому их все равно нельзя приучать. Но Астрид все равно их подкармливала, а они смешно фырчали.

Временами показывались ящерицы, а весной и летом по берегам пруда квакали лягушки. Ихалайнен, когда его никто не видел, тайком ловил их и жрал, но очень смущался, если его кто-то замечал.

Еще пруд облюбовали утки и цапли. Мама сказала, что их тоже лучше не трогать, иначе они обидятся и больше не прилетят. Если они захотят вкусных уток, то лучше завести домашних, в птичнике места еще полно.

Других птиц тоже хватало. Синицы, сойки, сороки, вороны, воробьи. Для них в саду стояли кормушки. Иногда из леса прилетал ястреб, и тогда птицы разлетались.

Мама поначалу переживала за Матти, но оказалось, что он ястреба не боится. Однажды тот попытался напасть на попугая, но красный ара не уступал ему в размерах и был прирожденным бойцом. Получив удар мощным клювом, ястреб позорно ретировался.

Ну а на всяких букашек Астрид даже не обращала внимания. Из интересных были только пауки, которых папа запрещал обижать, и муравьи, от которых мама в конце концов избавилась. Астрид было жалко муравьев, но мама сказала, что муравьям место в лесу, а не в саду, где они разводят свою тлю и грызут рассаду.

— У них же тоже хозяйство, и они тоже хотят кушать, — сказала тогда Астрид.

— Они не будут хотеть кушать, когда все сдохнут, родная, — ласково ответила мама. — То есть… м-м… э… у нас война с ними, Астрид. Они вероломно захватили сад, пока не было истинных хозяев этой земли. Теперь либо они, либо мы. Мы кудеснее и сильнее, поэтому мы победим.

— А-а-а…

Денек выдался теплый и ясный. Заканчивалась весна, был день Янтарного Крокодила, а это праздник, Аквадис. Сегодня во всех реках, озерах и морях вода становится чудесной. Окунувшись с головой, смываешь с себя один грех. Чем больше окунешься, тем больше смоешь. Поэтому в Аквадис все идут купаться — в холодных странах в бани, в теплых — на реку.

Мистерия довольно теплая. В луну Крокодила здесь уже вовсю купаются, Астрид с мамой каждый день плескались в пруду и уже несколько раз бегали на реку, а сегодня с ними пошел и папа.

Мама сочла, что для Вероники вода уже подходящая. Сестренка Астрид в последняя время начала становиться более-менее интересной — уже сама ходила, наклонялась, хватала всякое. Знала довольно много слов, и с ней даже стало можно поговорить, хотя и пока мало о чем.

— Мама, водя, — сказала Вероника, шагая по пляжу. — Писёк. Писёк водя.

Она зашла в речку по колено и принялась остервенело закручивать воду лопаточкой. Астрид смотрела на это снисходительно, а папа умиленно сказал:

— Ну прямо Бриар, пахтающий океан!

— Давайте научим ее плавать, — предложила Астрид, складывая крылья так, чтобы лучше погрузиться.

— Она еще не сможет, — покачала головой мама.

— Правда?.. Бедная!

— Водя писёк бум, — сказала Вероника, зачерпывая со дна лопаточкой. Песок смачно шмякнулся о воду, и девочка засмеялась.

Пока мама купала Веронику, папа купал лошадей. Завел Сервелата с Булочкой в воду и чистил скребницей. Рядом носился в тучах брызг Тифон, а Ихалайнен на берегу резал арбуз.

В отличие от остальных фамиллиаров, которые большую часть времени бездельничали и лишь изредка делали что-то полезное, Ихалайнен постоянно трудился. Убирался в доме и во дворе, стирал и гладил, стряпал и ремонтировал. Даже сейчас он не купался с остальными, а расстилал плед и раскладывал корзину для пикника.

Периодически Майно становилось из-за этого стыдно, и он сам брался за метлу или протирал полки. Но енот взирал на это взглядом василиска, а когда волшебник заканчивал — перемывал за ним с самого начала.

Лахджа вот давно это поняла и занималась лишь готовкой и садовыми работами. Только здесь Ихалайнен позволял себе помогать, потому что если еда уже приготовлена — ее следует съесть, даже если она не соответствует высочайшим стандартам бытового фамиллиара.

Так что сейчас Лахджа даже не пыталась что-то делать, а просто лежала на воде, полностью расслабившись. Был один из тех моментов, которые хочется запечатлеть в памяти навсегда. Чтобы сделать их частью вечности, сохранить для грядущих времен, когда ты, возможно, не будешь так счастлив.

А пока папа, мама и все фамиллиары отвлеклись, Астрид пыталась добиться от Вероники ее штуки. С тех пор, как та утратила интерес к погремушке, делать это стало сложнее. Сейчас вот Астрид отняла у сестры совочек, но та лишь принялась рыть руками.

— Эй! — помахала добычей Астрид. — Совок! Вот тут, у меня! Хочешь его?

— Неть, — помотала головой Вероника, пытаясь поджечь воду зажигалкой, которую неизвестно где нашла.

— Дура, — ругнулась Астрид. Она закинула совок подальше, сбегала к пледу и вернулась с алым ломтем. — Вот! Арбуз! Хочешь арбуз?!

Это был очень вкусный арбуз, причем настоящий, не наколдованный. В Мистерии можно купить почти любые фрукты в любое время года. Что-то доставляют порталом, что-то выращивают чародеи-фермеры.

Тот же дядя Жробис все время присылает гостинцы из своего поместья — он живет почти на всем своем, да еще и поставляет излишки в лавки. Так зарабатывают многие адепты Арбораза.

И сейчас Астрид демонстративно жевала его подарок, перемазавшись в соке и жадно таращась на Веронику. Она ждала, чтобы та захотела арбуз и сделала штуку.

— Ты что делаешь? — спросил папа, выводя из воды лошадей. — Не дразни сестру. Вероника, хочешь арбуза?

— Нихатю, — отказалась Вероника, баламутя воду совочком.

Папа не стал настаивать и съел кусок арбуза сам. Изумительно сладкий, дядя опять вывел новый сорт.

Вот у кого-кого, а у него никогда не было проблем с финансами, и не нужны ему никакие премии Бриара, и в ученый совет он не стремится. Живет себе в тени грамадеваты, изобретает новые фрукты, да ведет семейный бизнес. Один его внук помогает деду, другой управляет лавкой в Валестре, третий вообще хочет открыть сеть киосков на портальных станциях. Эта ветвь семьи Дегатти из волшебной превращается в купеческую, хотя и сложно сказать, как пойдет у них дело, когда глава клана преставится.

Впрочем, вряд ли это случится скоро, адепты Арбораза лучше всех умеют продлевать жизнь.

— Очень сладкий, — сказал вслух Майно. — Астрид, хочешь дать своим хомунциям арбузных корок?

— Корок?.. — презрительно фыркнула девочка, пытаясь отнять у сестры совочек. — Я не кормлю свой народ отбросами. Я даю им лучшее. Делю с ними свой стол.

— Тоже мне Колдующий Император нашелся! — закатил глаза папа, скармливая корку Сервелату. — Уже и арбузные корки им негожи!

— Это достойные корки, — согласился конь. — Почувствуй тоже их вкус.

— Да ярыть! — плюнул на песок волшебник. — Ну сто раз же просил!..

Разделять ощущения — самая сомнительная часть фамиллиарной связи. Даже разумный конь оставался конем и питался тем, чем питаются кони. Тифон и Снежок обычно ели мясо сырым. Карпа кормили рыбьим кормом, а с переселением в пруд он перешел на живую диету. Что же до Токсина, то он столовался отдельно от остальных и — слава Кому-То-Там! — никогда не делился ощущениями.

Слова папы все-таки достигли сердца Астрид. Она припрятала для астридианцев кусок арбуза. Но не корку, разумеется, а самую середку — большой кусок сладкой красной мякоти. Завернула его в лопух, а потом добавила еще и ломоть барбекю. И сосисочку.

Мама просто возмущалась — как это, выйти семьей на природу, на пляж, и не пожарить мяса? Арбуз она не очень-то любила, но без шашлыка или барбекю пикник себе не представляла. На худой конец — запеченная рыба или сосиски на шпажках.

И печеная картошка. В мундире.

На пляже давно было место для костра — с жаровней, мангалом и дровницей. Как только таял снег, начинался сезон пикников. Конечно, их можно проводить и рядом с усадьбой, на берегу пруда, хоть там и мелковато… но что это за пикник, если до дома сотня метров? Другое дело в лесу, на речке…

А в первых числах лета семья собиралась съездить к дяде Жробису. Тот давно зазывал племянника к себе. Недавно снова напомнил, а Майно как раз заканчивал второй том монографии и хотел сделать перерыв перед третьим.

Да, он не просто расслабленно жил в усадьбе. Все это время он пристально изучал демонов в необычной среде обитания. Среди смертных, как часть семьи. Это очень необычный опыт и очень важный для всей Мистерии, поскольку демоны — неотъемлемая часть существования волшебников. И очень опасная.

А у него в этом отношении были уникальные возможности. Один демон — фамиллиар, у которого он читает даже мысли и знает все о самочувствии и душевном статусе. Другой — растущий ребенок, изменения в котором можно наблюдать буквально посуточно. К тому же это приемная дочь, которая воспринимает его, как отца, и относится с полным доверием. Они охотно сотрудничали и соглашались участвовать в экспериментах… особенно Астрид.

Вот напишешь монографию, опишешь все наши слабости, а потом волшебники как начнут нас щемить… а меня в Паргороне возненавидят.

Все ваши слабости нам известны. Или, по крайней мере, большинство. А вот ваши положительные стороны и особенности мышления у нас узнать возможности не было.

Тогда эксперимент не чист. Я бывший человек… кроме того, ты не искренен со мной. Фархерримы — новый вид. Думаешь, я дура?

— Да у тебя нет никаких слабостей, которые не были бы характерны для всего Паргорона! — аж заговорил вслух Майно. — Не выдумывай чепухи.

— А-а-а, ты просто не все знаешь… — спрятала улыбку Лахджа. — Тогда все в порядке.

— Чего я не знаю?.. Чего я не знаю? — постарался скрыть возбуждение Майно.

— Да ничего, ничего, забудь… не лезь мне в голову!

— Лахджа. Чего я не знаю? Скажи, это важно для работы.

— Ах ты, подлый колдунец. «Да неееет, я не перечисляю ваши слабости, никакой крамооооолы, любимая жена…»

Дегатти чиркнул пальцами в воздухе, и Лахджа исчезла. Переместилась в усадьбу, в спальню.

Нормально?

Да, ты меня изгнал.

Теперь сопротивляйся, буду призывать.

Несмотря на ворчание, от экспериментов Лахджа не отказывалась. Ей и самой хотелось знать, насколько велика над ней власть мужа, да и собственные возможности раскрыть было интересно.

Сидя на пляже, Майно изо всех сил призывал ее, а она отвергала этот зов… и ей удавалось держаться. К фамиллиарной связи муж не обращался, императивный контроль не применял, а обычного недоставало, слово вызова не срабатывало при активном противодействии.

Нет, нет, колдун, ты меня не заинтересовал, я не явлюсь.

Ну пожалуйста, явись.

Нет, не заинтересована. Что ты мне можешь предложить, колдун?

Ну вот, смотри, горячий шашлычок. Жирок шкворчит. Чувствуешь, как приятно пахнет? Вот, я кладу его в круг призыва.

Дешево купить хочешь…

Но в круге призыва аромат шашлыка сразу достиг ноздрей Лахджи, она ощутила на языке его вкус, и сопротивляться стало сложнее. Маг принес правильную жертву, и она почувствовала, как ее тянет, как неодолимо влечет сквозь пространство…

С печеной картошкой!.. с шампиньонами… со свежей лепешкой… тебе, Лахджа!

Да что ж ты делаешь, я же еле держусь!

— И меня, и меня! — прыгала рядом Астрид. — Пап, изгони меня!

Майно с сомнением посмотрел на дочь. Изгонять Астрид он опасался. Лахджа при этом просто возвращается домой — но она фамиллиар, так что обязана принадлежать тому же месту, что и ее волшебник. Это очень прочная и надежная связь.

Но что будет, если изгнать Астрид? Не улетит ли она в Паргорон, не очутится ли прямо во дворце Хальтрекарока? Конечно, она воспринимает своим домом Парифат, но что возьмет верх — самоопределение или зов крови? И даже если самоопределение — не утащит ли ее в Валестру, в общежитие при КА, в котором они жили два года назад? В отличие от дворца Хальтрекарока, ту квартиру Астрид отлично помнит.

Да и получится ли ее изгнать, а уж тем более призвать потом назад? Она еще маленькая, у нее толком не оформилось слова вызова. Демоны ведь не выбирают его себе сами, оно как-то само с возрастом обретает очертания.

А как именно это происходит и можно ли на это повлиять, Майно Дегатти тоже собирался выяснить. Выяснить — и посвятить этому один из разделов монографии.

Титанический труд получится, эпохальный.

— Ну давай, — ехидно сказал Майно, сосредотачиваясь на круге. — Давай, демон. Призываю тебя. Явись и исполни все мои желания.

— ТОЛЬКО ЗА ТВОЮ БЕССМЕРТНУЮ ДУШУ! — громыхнула Лахджа, возникая в центре круга. — Эй-эй, да не напрягайся ты так, я пошутила!

— Смешно, я оценил, — хмыкнул Майно, заполняя таблицу данных. — Низко оценил. Не шути так больше.

— Страшно, смертный?.. — оперлась на невидимый барьер Лахджа. — Выпусти меня.

— Выпущу. Позже. Если заслужишь.

— А-а-а!.. — ахнула Лахджа. — Это ловушка!.. Меня подманили на шашлычок, чтобы сделать мне злое зло!..

Такие эксперименты они проводили все чаще. Веронике был уже год и две луны, она не так нуждалась в маминой опеке, и у Лахджи стало больше свободного времени. Астрид тоже осталось всего одно лето до шестого дня рождения, и осенью она пойдет в школу.

Не в Клеверный Ансамбль, конечно, а в обычную школу, в которой учатся все дети Мистерии и большей части Парифата. Майно уже записал ее в Радужницах, и хотя классную наставницу обеспокоило, что у нее будет учиться демоненок, она приняла заверения уважаемого профессора, что его дочь не опасней обычного человеческого сорванца.

— Ладно, Астрид, давай-ка теперь попробуем распознать твое слово вызова, — предложил папа.

— Давай, — с готовностью уселась на песочек Астрид. — А как?

— Как в игре «горячо-холодно». Я буду называть всякие слова, а ты прислушивайся, тянет ли тебя. Понятно?

— Ага.

— И если у нас что-то получится, никому это слово не говори, — предупредила мама. — А то тебя занесут в Книгу Тайных Имен, и всякие мутные типы будут пытаться тебя призывать. Меня вот однажды призвал один такой некромант… но, к счастью, договор у него был с Хальтрекароком, так что мое слово вызова он не знает.

К дяде Жробису поехали через шесть дней. На этот раз удалось уговорить даже Ихалайнена — обычно он оставался приглядывать за домом, наотрез отказываясь от любых путешествий. Но вплотную подступило лето, солнышко с каждым днем все сильней припекало, пахло сиренью и луговыми травами, так что даже этот законченный полосатый домосед неохотно забрался в карету.

Этот экипаж принадлежал еще родителям Дегатти, они совершали на нем визиты. Тридцать с лишним лет он бесславно гнил в каретнике, но поскольку был зачарован, сгнил не полностью, и магия енота успешно его восстановила. Полукруглый кузов мягко покачивался на рессорах, на окошках еще сохранилась позолота, и только сиденья пришлось подновить.

Кучер Сервелату, разумеется, не требовался, но Ихалайнен сразу забрался на козлы и взял кнут. Не с целью стегать собрата-фамиллиара, а просто потому, что Так Положено. Рядом плюхнулась Астрид, Сервелат начал перебирать копытами, и скоро усадьба осталась далеко позади.

В гостях у дяди Астрид страшно понравилось. Она обжиралась диковинными фруктами, пила домашние соки, которые Жробис делал в собственной сидроварне, играла с троюродными братьями и не замечала, как бежит время.

Домой поехали только через двадцать дней, в конце луны Ворона. Отметили Игнедис, Огненный День, полюбовались волшебными фейерверками и иллюзионами, и наутро тронулись в обратный путь. Карету Сервелат вез не торопясь, в неспешном путешествии тоже была своя прелесть, и хотя иногда он все-таки поднимался в воздух, заставляя взлетать и карету, фамильная усадьба показалась впереди только часов через пять.

У ворот неподвижно стоял немтырь. В отсутствие хозяев кто-то должен был кормить Булочку, корову, кур, рыбу в пруду и подружек Снежка, так что Майно активировал старый немтырный талисман. Каждый день тот создавал бездумного дуралея, который равнодушно выполнял свои обязанности.

Енот при виде него зашипел — он терпеть не мог немтырей, големов и духов-прислужников.

Пока папа с мамой распрягали коня и ставили карету в сарай, Астрид сразу побежала к дому. Пронеслась по кирпичной дорожке, торопясь узнать, как там дела в террариуме.

Двадцать дней — шутка ли? Для астридианцев это — как для людей лет двести. Астрид было слишком весело у дяди Жробиса, и она почти не думала о крохотной цивилизации, а ведь с ними за столько времени что угодно могло случиться. Вдруг да опять сами себя уничтожили?

Нет. Не уничтожили. Не добежав немного до крыльца, Астрид затормозила и уставилась на плавающие в воздухе корабли.

Их было целых девять. Размером с голову Астрид, похожие то ли на диковинных рыб, то ли на сплюснутых кальмаров, они парили тут и там… вот из окна вылетел еще один!

Самый большой подлетел совсем близко. Остановился напротив зачарованно глядящей Астрид и начал мигать. Девочка поняла, что на нее смотрят… возможно, весь ее народ сейчас смотрит на свою богиню.

— Астрид, не двигайся, — подал голос папа, который тоже это увидел.

Астрид и не двигалась. Она разглядывала удивительный астридианский корабль. У него под брюхом высунулось что-то вроде лапки… она повернулась к стене и испустила черный луч!

Там стали появляться буквы. Немного кривые и совсем крошечные, но очень четкие парифатские буквы.

«СПАСИБО ЗА ВСЕ. НАС СТАЛО СЛИШКОМ МНОГО, И МЫ НЕ МОЖЕМ ЖИТЬ С КОЛОССАМИ. ПРОЩАЙ, АСТРИД, МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ТЕБЯ ПОМНИТЬ».

Повисев еще секунду, корабли взмыли в воздух и исчезли в радужных вспышках. Астрид долго смотрела им вслед… а потом разревелась.

— Окиреть, — только и произнес папа.

Когда они поднялись на второй этаж, то увидели частично расплавленный террариум. В других комнатах пострадали некоторые вещи — письменный стол, зеркало, мамины сапфиры…

— Надо было их в Банк Душ! — в ярости выпалила Лахджа, поднимая к глазам разломанное колье. — Сапфиры Асмодея!..

— Наверное, им нужны были кристаллы для постройки кораблей, — заметил Майно.

— Ты смотри!.. и бриллианты!.. и изумруд!.. и обсидиан… губа у микробов не дура, я смотрю!.. Теперь ясно, чего они так быстро свалили!

— Даже не поболтали со мной… — хлюпнула носом Астрид.

— Астрид, пока они писали эту надпись, у них прошло несколько хомунциевых часов, — объяснил Майно. — И я не знаю, сколько времени они нас тут ждали.

— Не думаю, что ждали, — раздраженно сказала Лахджа. — Смотри на ножницы!

Она пощелкала изъеденными ножницами и рявкнула:

— Они нас грабили! Просто свалили сразу, как только мы вернулись! Боялись, что я все-таки переведу их в условки!

Она на секунду задумалась, вспоминая, из какого окна вылетел последний корабль… ну да, из их спальни. Чудесно. Флагман набили народом, а остальные загрузили ценностями.

Еще на кухне пропала фольга, а чугунная сковорода лишилась донышка. В библиотеке же обнаружилось множество раскрытых книг, в том числе монография Дегатти. Видимо, за эти дни астридианцы расшифровали незнакомые буквы, овладели парифатским языком и узнали много нового.

В том числе — как зовут их богиню.

Глава 30

Лето выдалось долгим и жарким. Осталась позади луна Ворона, пролетела луна Дельфина и перевалила за середину луна Краба. Наступило шестнадцатое число — Интертриментудис или Мусорный День. Праздник, к которому многие приурочивают генеральную уборку — избавляются от хлама, выкидывают ненужные вещи и просто драят все до блеска.

— Надо было попросить астридианцев остаться на Интертриментудис, — бурчала Лахджа, выбивая ковер. — Они бы уж тут все подчистили.

— Да хватит ворчать, — укорил ее Майно.

— Мои сапфиры! — скрипнула зубами демоница.

Две луны почти прошло, а она все злилась, вспоминая о микробах-мародерах.

Нет, она понимала, что эта наноцивилизация считала свои действия не кражей, а просто разработкой полезных ископаемых. Для них все предметы гигантов настолько огромные, что вряд ли им было известно, где ценности, а где мусор. Ну и, возможно, у них не было выбора. Возможно, для их технологий требовались именно корунд и кристаллический углерод. Все возможно.

Но это не мешало Лахдже жалеть, что она не утопила всех до единого.

Дом, как обычно, генералил енот, а Майно и Лахджа трудились снаружи. Лахджа взяла на себя чистку пруда, Майно — уборку в конюшне. Еще оставались сауна, каретник, големник, коровник, сараи, покос бурьяна и самая, пожалуй, неприятная часть…

— Птичник, — произнес Майно вслух.

— Птичник, — кивнула Лахджа.

Астрид играла совсем рядом, в саду камней. Взгляды родителей скрестились на ней, и Лахджа задумчиво сказала:

— Знаешь, не каждому можно позволить убираться в птичнике.

— Только избранным, — согласился Майно. — Я глава семьи, поэтому это буду делать я.

— Ну уж нет! — возмутилась Лахджа. — Я ведь хозяйка! Это буду делать я!

— Это может делать только лучший! — заспорил Майно. — Я волшебник, и у меня премия Бриара, так что…

— А я зато высший демон! Так что…

— Я, я, я тоже высший демон! — подбежала Астрид. — Высший, высший, высший!.. Дайте мне!

— Нет, Астрид, ты такого еще не заслуживаешь, — отказала Лахджа. — Ты еще маленькая.

— Я уже большая! Я хорошая девочка, я заслужила!

Родители переглянулись с сомнением. Папа покачал головой, мама поджала губы, а Астрид с надеждой переминалась с ноги на ногу. Наконец папа вздохнул и неохотно сказал:

— Ну хорошо, мы позволим тебе.

Астрид радостно схватила метелку, совок и ведро и убежала, пока родители с трудом сдерживали смех. Хотя Майно стало чуточку стыдно — жена все-таки заразила его демоническим коварством и подлостью.

Но Астрид искренне радовалась. Довольная, что ей доверили такую ответственную работу, она встала на пороге птичника и стукнула метелкой об пол. Куры как по команде прекратили кудахтать и с подозрением уставились на маленького демоненка.

Особенно петух, которого мама назвала Роландом. Он был истинным невыносимым деревенским петухом — из тех, что почитают весь двор своей собственностью и терпеть не могут детей. Вообще-то, они терпеть не могут всех, но взрослые гораздо больше и сильнее, так что на них нападать опасно.

Словом, это был один из тех петухов, о которых деревенские жители любят вспоминать: да-а-а, когда я был маленьким, он все время бегал за мной и клевал, а потом дедушка увидел это, взял топор… и это был самый вкусный суп в моей жизни…

Но Астрид не нуждалась ни в чьей помощи и защите. Она сама пошла в наступление.

— Я буду здесь убирать, — заявила она, выпуская коготки. — А ты сиди смирно, а то я люблю курочку. Мама мне объяснила, почему вы должны иногда умирать.

Петух втянул голову в плечи и забился в угол. Он не понял слов, но понял интонацию.

Да, в птичнике давно следовало убраться. Астрид развела в ведре мыло, вооружилась совком и принялась выметать наружу помет. Она никогда раньше не делала этого в одиночку, но была полна энтузиазма.

Любой, даже самый низменный процесс можно превратить в подвиг. Всего несколько дней назад мама читала Астрид о приключениях Геракла, и среди его подвигов была уборка конюшен. Мама еще тогда объяснила, что наведение чистоты — тоже великое деяние, за которое тебя будут восхвалять и даже, не исключено, поставят памятник.

Астрид очень хотела, чтобы ей однажды поставили памятник.

— Любая работа может быть подвигом! — провозгласила она, сверкая блестящими зубами. — Да, я убираю куриные каки! Но я делаю это так, что вселенная смотрит на меня с восхищением! Все сущее дивится блистательной Астрид и ее искусству владения совком! Воистину бесподобно я сейчас кинула эту каку через порог!

Спустя некоторое время, правда, запал поиссяк, и Астрид вспомнила, что Геракл тоже заленился убираться вручную и просто вымыл конюшни дочиста, запрудив реку. Она задумалась, как бы и ей устроить наводнение… однажды она ведь уже затопила целую цивилизацию, так что опыт есть.

Вспомнив о астридианцах, девочка загрустила. Прошло почти две луны с тех пор, как те улетели. Исчезли в неизвестном направлении, бросили свою богиню… Астрид радовалась, что они стали такими кудесными и больше не нуждаются в заботе, но все равно по ним скучала.

За ними было ужасно интересно наблюдать. И иногда экспериментировать. За эти две луны Астрид пыталась найти другие объекты для научных исследований, но муравьи, лягушки и куры в подметки не годились астридианцам, а трогать Волосню мама запрещала. Астрид пыталась дрессировать Снежка, но вскоре с возмущением поняла, что это он ее дрессирует.

Правда, в последнее время довольно интересной стала Вероника. Ей был уже годик и пять лун, она сама повсюду бегала, строила башенки из кубиков и палочки-копировалочки, знала много слов и легко запоминала новые.

— Астить!.. — донеслось снаружи. — Астить!..

Астрид окинула взором проделанную работу. Что ж, она неплохо потрудилась. Ну да, нужно еще кое-что доделать, кое-где дочистить, но этим пусть занимаются уже другие, а она на сегодня закончила.

— Да ты ж ничего не сделала, — раздраженно сказал енот, вставая на пороге.

Она на сегодня закончила. Гордо вскинув подбородок, Астрид, передала еноту ведро с совком и вышла к зовущей ее Веронике.

Имя сестры та выучила совсем недавно. Астрид немного уязвляло, что малявка уже полгода как уверенно лопочет «мама» и «папа», а вот Астрид вплоть до прошлой луны называла просто «бе». Сама Астрид в ее возрасте говорила лучше, она точно знала.

Что это было за «бе»? Это даже не слово.

— Пойдем, Вероника, — сказала она, беря сестру за руку. — Будем учить тебя делать штуку.

— Неть, — отказалась сестра. — Пидем кусять.

И повела Астрид за собой.

Вероника жила по режиму. Она росла аккуратной и пунктуальной девочкой, вовремя ложилась спать и не опаздывала к столу. Почти все остальные члены семьи такой пунктуальностью не отличались, перекусывали когда придется, и Веронику это раздражало. Даже мама кормила ее не по часам, а по требованию, но требовала Вероника по часам.

И раньше это было проблемой только мамы и Вероники. Но когда малышка полностью перешла на твердую пищу, то стала есть за общим столом и сердиться, если присутствовали не все. Она уже научилась самостоятельно подниматься по лестнице, толкаться всем телом в дверь кабинета и вести папу кушать. Теперь она научилась находить и Астрид.

— Кусять, Астить, — объясняла она по дороге.

— Да я знаю, я без тебя справлюсь, — недовольно отвечала старшая сестра.

— Неть.

По дороге они встретили папу, который сидел на веранде с газетой и трубкой. Каждое утро в почтовом ящике материализовывался «Вестник», новостной листок Мистерии, а через три дня он бесследно растворялся, так что папа никогда не пропускал ежедневное чтение.

— Папа, кусять, — взяла за руку и его Вероника.

— Угу, — кивнул тот, читая на ходу.

Енот сегодня целиком посвятил себя уборке, так что обед приготовила мама. Потушила говядину с овощами. Астрид больше нравилось жареное мясо, но Веронике такое пока нельзя, а мама ленится готовить отдельно.

— Готовить отдельно?! — возмутилась мама, когда Астрид высказала свое недовольство вслух. — В начале жизни я жила в лесу и ела сырое мясо!

— А это вкусно? — заинтересовалась Астрид.

Ей никогда не давали сырого мяса.

— Нет. Там же ни соли, ни специй, ни соусов, — перечисляла Лахджа с лопаточкой в руке. — Хотя одна специя там была… но жрать ее сырой — это как желчный пузырь сожрать. Для людей, кстати, смертельно опасно.

— Да ну, правда, что ли? — хмыкнул Майно, не отрываясь от газеты.

Закончив есть и допив какао, Вероника кульком сползла со своего стульчика и деловито затопала в гостиную. Послеобеденное время она посвящала творчеству — строила башенки, лепила из пластилина, рисовала каляки-маляки.

Астрид, посмотрев, как сестра покрывает бумагу узорами, захотела тоже, и сбегала за красками. Цветные карандаши — это для мелюзги вроде Вероники, а Астрид уже большая, так что будет рисовать акварелью. Она брызнула на бумагу водой, смочила кисточку, обмакнула ее в желтый и размашисто нарисовала кружок.

Это будет солнце.

Вероника сразу заинтересовалась. Она забыла про карандаши, подошла к сестре, пару минут смотрела, как та рисует голубое небо, и наконец попросила:

— Дяй.

— Нет, это мне подарили, — отказала Астрид.

Вероника вздохнула и уселась рядом. Некоторое время она терпеливо смотрела, а потом повторила:

— Дяй.

— Нет!

— Дяй!

— У тебя есть карандаши! Ты вся измажешься! Как я!

Вероника завистливо закусила губу. Она хотела быть как Астрид. Рисовать красками. Измазаться красками. Она шумно засопела… а потом схватила палетку с кисточкой и бросилась бежать!

Астрид такого не ожидала, и поначалу опешила. Но потом решила, что драться с настолько более слабым противником — ниже ее достоинства, и стала спокойно смотреть, как Вероника разрисовывает пол… стены… енота… Ихалайнен возмущенно заверещал.

На его гневные мысли явилась мама. Она похвалила картинку Астрид, но краски у Вероники отняла и унесла.

— Получите, когда научитесь себя вести, — сказала она.

Астрид уселась на диван и продолжила спокойно смотреть. Когда Вероника снова принялась рисовать, она только хмыкнула. Опять штука. Эксперимент идет по плану.

— Ма-ам!.. — крикнула она все же.

Вернувшаяся мама недоуменно уставилась на краски в руках Вероники. Она только что заперла их в письменном столе.

— Как?.. — прищурилась Лахджа.

— Штука, — пожала плечами Астрид.

В другое время мама стала бы выяснять, но сейчас она торопилась — их с папой пригласили к соседям на фуршет. Несколько дней назад домой вернулся Гетцер Гальвени, хозяин усадьбы, что к востоку от Дегатти. В прошлую луну он наконец-то закончил магистратуру и теперь, кажется, собирался жить в фамильной усадьбе постоянно. И приехал он не один, а с невестой и лучшим другом, которого пригласил погостить до конца каникул.

Причем невеста его хоть и из старой волшебной семьи, но абсолютно немогущая. Что же до лучшего друга, то он чародей не из последних, преподает в Клеверном Ансамбле… но при этом ботвинник. Хорошо, что он усадьбой Гальвени не владеет, а только гостит — иначе скандалиоз был бы на всю Радужную Бухту. Эльфа среди соседей они еще кое-как терпят, но уж ботвинника, свинолюда… еще хуже были бы разве что гоблины.

Лахджа представила возмущение всех этих стариков с древними фамилиями, и ей стало смешно.

— Мы на пару часиков, — сказала она, надевая мантилью. — Пригляди за сестрой.

— Лядна, — сказала Вероника, беря Астрид за руку. — Пидем.

Астрид нахмурилась. Мама же ее попросила.

Ее же?.. Точно ее.

Сначала Астрид еще порисовала с Вероникой, но краски быстро кончились, а енот стал совсем злым. Астрид не понимала, почему, ведь она все исправила. Они, конечно, немного испортили занавески, но Астрид же потом вырезала все испачканные места ножницами, так что осталось только чистое. А стены и Веронику отмыть нетрудно.

Потом они смотрели дальнозеркало, но «Слово волшебства» уже закончилось, а по другим номерам ничего хорошего не показывали. Астрид минут пять читала афишу, которую всегда печатали на задней странице папиной газеты, но там были только скучные зеркало-лекции, театральные представления и одеонские споры, а гладиаторские бои со Стальной Арены будут вечером. И папа все равно не разрешит их смотреть, потому что там кровища, и детям это нельзя. А папе можно.

Потом они поиграли в кукольное чаепитие. Астрид вынесла на террасу свой набор посуды, рассадила вокруг всех принцесс-волшебниц и Веронику, и принялась вести такие же степенные беседы, которые всегда ведет тетя Леонетт Рокуалли, когда приходит к маме в гости. Вероника и куклы внимательно слушали и пытались пить из чашек, но там было пусто, потому что сама Астрид заваривать чай еще не умела, а енот почему-то помогать не захотел.

Потом Астрид стало скучно. Она чувствовала, что начинает вырастать из кукольного чаепития. Она бы поиграла в уош, прятки или огробег, но не с кем, потому что мамы и папы нет, а Вероника до спортивных игр еще не доросла.

Была бы здесь Пырялка, они бы вместе придумали что-то интересное, но Пырялки нет, есть только Вероника, а Вероника глупая, хотя и умеет делать штуку.

Но штука тоже перестала быть интересной, потому что ничего нового.

И Астрид решила придумать что-нибудь новое.

— Давай займемся запрещенными вещами, — предложила она.

— Дя, — без споров согласилась Вероника.

— Мы отличная команда. Пошли в садик булыганов.

Ни Астрид, ни папа, ни фамиллиары, ни вообще никто не понимал, зачем мама сделала рядом с прудом эту штуку. Раз в день она уходила сюда, усаживалась в центре и полчасика просто сидела. Иногда при этом читала книгу, иногда дремала, но чаще просто смотрела… куда-то.

В остальное время сад камней никак не использовался, и потому Астрид часто в нем играла. Мама, правда, ругалась, когда она забывала убирать игрушки или рыла ямки. Говорила, что это не песочница, песочница в другом месте. Но зачем Астрид какая-то глупая песочница, когда есть сад камней?

— Будем строить, — сказала она Веронике.

— Дя! — с энтузиазмом ответила сестра, размахивая совочком.

Вероника любила строить. Она сразу принялась собирать гальку, камушки, камни, булыжники… с булыжниками не получалось. Она еще маленькая и слабенькая.

— Давай строить замок… нет, дворец… нет, храм… нет, зукирад!

— Зукат! — обрадовалась Вероника.

Что такое зукирад, Астрид узнала на днях. Это такой здоровенный храм в виде пирамидки или еще чего такого, и там проводят свои гнусные ритуалы некроманты Мертвой Земли. Ей мама рассказала, ее один такой некромант призывал и заставлял служить. Но это было давно, еще до Астрид.

Мама сказала, что мертвецы — это ничего. Они хоть и плохо пахнут, но вообще такие же люди… только дисциплинированные. Или, наоборот, кровожадные. Но если они служат некроманту, то дисциплинированные.

Скучно. Лучше армия кровожадных упырей. Это кудесно, их всех можно победить, и тогда Астрид будут подбрасывать в воздух и обожать.

— Зукат, — пропыхтела Вероника, пытаясь оторвать от земли булыжник. Она уже два раза падала на попу, но не сдавалась.

— Нет, надо кладку делать, — сказала Астрид. — Это красиво.

И они сделали кладку. Из камушков, кубиков и палочки-копировалочки. Астрид водрузила на верхушку изъеденный сапфир из маминого ожерелья. Он остался один и выглядел совсем уродливым, так что мама отдала его детям играть.

Но ничего. На солнышке он красиво сверкает, пусть и как битая стекляшка.

— Зукат! — подняла лопаточку Вероника.

— Да. Зукирад.

— Дёмик-зукат. Буим ём зить.

— В зукирадах не живут. В зукирадах колдуют и призывают демонов.

— Лядна.

— Давай проводить кровавые ритуалы. Я дохлую жабу видела, ща принесу!

Она сбегала за ворота и принесла на палке раздавленный труп. Жаба выглядела в самый раз для жертвоприношения.

— Давай принесем ее в жертву и кого-нибудь вызовем! — сказала Астрид, плюхнув жабу перед зукирадом.

— Мама! — обрадовалась Вероника, втыкая в жабу стальное перо.

— Нет, маму нельзя, дура, мама нас напорет.

— Комозя?

— Да кого хочешь.

— Кохотись?

— Какого-нибудь демона. Через зукирад.

— Зукат маинька, — справедливо заметила Вероника.

— Тогда вызовем маленького демона. Маленького, но великого!

— Дя!

— Призываем демона! — воскликнула Астрид. — Маленького, но не жалкого! Победителя армий и дарителя кукол!

— Пизываю демана! — послушно повторила Вероника. — Маинька байсова!

И тут Астрид вздрогнула. После слов Вероники зукирад выпустил облако дыма, все вокруг почернело, а из тьмы донесся грохочущий рев:

— КТО ПРИЗВАЛ ВЕЛИЧАЙШЕГО ГОСПОДИНА?!

…Какое-то время царила тишина. Оглушительная, бьющая по ушам тишина. Облако тьмы не спеша рассеивалось, обнажая испещренный кратерами сад камней и пожухлую траву вокруг. Кусты сирени увяли, любовно выращенные Лахджой пионы и розы сгнили.

А обомлевшая Астрид разинула рот и машинально произнесла:

— Привет, Фурундарок.

— Привет, Астрид, — так же машинально ответил демон-младенец.

Он сидел на зиккурате из кубиков и камешков. От него так шибало демонической аурой, что у Астрид засвербело в носу. Вероника изумленно хлопала глазками.

А Фурундарок раздраженно осмотрелся и спросил:

— Ну и где ваш отец?

— В гостях, — растерянно ответила Астрид. — А мы не специально! А мы не знали!

— Что?.. — не понял Фурундарок. — Где маг, который меня призвал?

Астрид скосила взгляд на Веронику. Это что, ее штука?..

— Так, а это мое подношение? — уставился теперь на них Фурундарок. — Два вкусных ребенка? Очень приятно.

— Воть, — подтолкнула к нему палочкой жабу Вероника. — Кусяй.

Жаба взлетела в воздух. Фурундарок смотрел на нее, не понимая, что вообще происходит. Потом он втянул подношение в пасть и опустил взгляд к зиккурату. Он не видел и не чувствовал вокруг никаких магов, здесь не было полноценного круга или чего-то ультимативного вроде Черного Криабала.

— Что случилось? — слегка даже растерянно спросил он. — Вы, дети, не брали каких-нибудь книжек, страничек или артефактов?

— Есть палочка-копировалочка! — поспешила сказать Астрид. — Может, она? Мы не специально! Прости!

— То есть это все-таки вы меня вызвали? — все еще не мог поверить Фурундарок. — Вот этим?.. Нет, этого не может быть… как унизительно… никогда в жизни меня так не оскорбляли.

— Зукат, — объяснила Вероника. — Маинька. Деман бух маинька.

Фурундарок немного раздулся от злости. С трудом сдерживаясь, он процедил:

— Маленькая дрянь, я сейчас тебя сожру!

Он раскрыл рот, Астрид заорала, а Вероника засмеялась. В пасть демолорда полетели камни, песок, пожухлая трава… но только не Вероника. Она сидела, как приклеенная, а Астрид спряталась за нее.

— Так, подожди, — закрыл рот Фурундарок. — Ты же… а, суть Древнейшего, я же поклялся!..

Величайший Господин припомнил обещание, что так неосторожно дал в день рождения этой засранки. Пожалуй, оно было необдуманным, но он не мог предположить, что встретит ее хотя бы еще когда-нибудь.

— Я не могу поверить, — сказал он, взмывая в воздух. — Я… как у вас это вышло… я сейчас тут все сожру. И всех. Астрид, отпусти сестру, я тебя сейчас съем.

— Ты мой дядя, не ешь меня! — взмолилась Астрид. — Ма-а-а-а-ам-ма-а-а!!!

— Фурундарок!!! — раздался бешеный крик. — Ты совсем охерел?!

На землю рухнула жуткая крылатая тварь, но Астрид при ее виде радостно завопила, потому что это была мама. С шипастой спины спрыгнул папа с Токсином на плечах, а по тропинке мчался на бегу растущий Тифон.

— Ты не имеешь права! — воскликнул папа, закрывая собой дочерей. — Это произвол!

— Отойди от моих детей! — добавила Лахджа. — Я вызову Кустодиан и Светоносных!

— Хоть лично Солару вызывай, — огрызнулся Фурундарок. — Я тут не по своей воле, меня призвали.

— Кто?.. — повертел головой Дегатти.

Фурундарок почему-то промолчал и шумно засопел.

— Да мы не специально! — подала голос Астрид. — Мы играли!

— Дя! — подтвердила Вероника. — Зукат! Маинька дядя!

Майно и Лахджа тоже долго не могли поверить, что демолорда призвали их маленькие дочки с помощью зиккурата из кубиков. А перетрусившая Астрид заявила, что она тут ни при чем, это все Вероника и ее штука.

Размазывая по рожице слезы и прячась от Фурундарока за мамой, она рассказала, как Вероника призывала то погремушку, то совочек, то бутылочку…

— …То краски, — задумчиво кивнула Лахджа. — Перкеле, а ведь я… черт, я ведь замечала… просто я думала, это ты ей приносила… или еще кто-нибудь…

— Естественная магия, — гордо кивнул Дегатти. — Это все мои гены.

— Естественная магия?.. — хмыкнула Лахджа. — Ты хочешь сказать, для детеныша волшебника и демоницы нормально в ясельном возрасте призывать демолордов?

— Нет, — медленно покачал головой Майно. — Это ни кира не нормально… вообще ни кира…

Приступ отцовской гордости схлынул так же резко, как и явился. Дегатти вдруг накрыло… осознание.

Он уселся на ближайший камень и тяжело задышал. По спине потек холодный пот, руки задрожали, в глазах заплескался ужас. Волшебник смотрел на свою полуторагодовалую дочь, на ее невинные фиалковые глазенки… а потом переводил взгляд на пышущего злобой Фурундарока, который размышлял, что ему тут уничтожить, кого сожрать.

Возможно, всех в Радужной бухте, а там посмотрим.

Нет, Дегатти предполагал, что у дочки могут проявиться какие-то способности. Она полудемон, у нее вполне может быть врожденное волшебство даже в младенчестве, тут нет ничего особенного. Призыву погремушки и бутылочки он бы не удивился.

Но призыв демолорда?! В полтора года?! Вряд ли такое случалось хоть раз за всю историю Мистерии… да и всего Парифата.

И Майно Дегатти этот рекорд почему-то совсем не обрадовал.

Супруга тем временем пыталась умилостивить своего деверя. Фурундарок кипел от ярости, едва сдерживался, чтобы не разнести все по камешку… но все-таки сдерживался. Он, к счастью, всегда симпатизировал Лахдже, а та умела с ним ладить.

— Фурундарок, ну не злись, — увещевала она. — Вероника еще маленькая, она больше так не будет, я ее сама накажу. Давай мы сделаем тебе нормальное приношение, и расстанемся друзьями.

— Все-таки пожертвуешь одной из дочерей? — хмыкнул демолорд. — Или мужем?

— Н-нет.

— Курицу не возьму.

— А гомункула? — с надеждой предложил Дегатти.

— Нет. Могу забрать фамиллиара. Часть души волшебника — тоже хлеб.

Тифон сдавленно зарычал. Дегатти обхватил его шею и быстро сказал:

— На это я пойти не могу.

— Тогда…

— Фурундарок, никто тут не хотел тебя оскорбить! — поспешила заверить Лахджа. — Я не знаю, как дети это сделали, но мы все выясним и их накажем! Неужели такой пустяк станет причиной ссоры? Ты же сам к нам заходил в гости без приглашения! Мы не жаловались, потому что всегда тебе рады! Может, просто Астрид соскучилась по дяде?

— Дядя Фурундарок, я скучала ужасно-преужасно! — поддакнула Астрид.

От этого демолорд немного смягчился. Он поднялся в воздух, все еще сердито фыркнул и бросил:

— Кислое молоко есть?

Фурундарок провел у них еще часок. Все сделали вид, что он просто заглянул в гости. Демолорд выпил всю простоквашу, съел сметану и вообще долго рылся в холодильном сундуке.

— Сливки пойдут, — милостиво сказал он, листая свежий номер мистерийского «Вестника».

Лахджа умела общаться с Фурундароком. Она с неподдельным интересом расспросила его о хозяйстве, о последних паргоронских новостях. Выслушала жалобы на ублюдка Корграхадраэда, который в очередной раз отказался помочь в борьбе с Грибатикой, этой колоссальной иномирной заразой.

А когда Фурундарок наконец улетучился, а переволновавшихся детей уложили спать, Лахджа потерла переносицу и сказала:

— Зиккурат из кубиков.

— Твой сад камней никак не мог… сама понимаешь? — спросил Майно. — Где ты взяла эти камни?

— Это просто камни, — отмахнулась Лахджа. — И просто место для медитаций. Там нет ничего особенного.

— Значит, естественная магия, — вздохнул Майно. — М-да. Меня пугает наша дочь. Что ты породила?

— Я?.. — вскинула брови демоница. — А ты тут вообще ни при чем?

— Я обычный человек, — пожал плечами Дегатти. — Обычный маг. В моем роду не было такой сильной естественной магии… и вообще никакой не было. У чистокровных людей ее не бывает, так что это с твоей стороны.

— Если бы она была чистокровным демоном, у нее была бы демоническая сила, — возразила Лахджа. — Без всякой естественной магии. Так что мы тут оба внесли свой вклад.

Они немного помолчали. Майно налил себе виски, а поймав взгляд Лахджи — плеснул и ей.

— Вообще-то, я хотела сказать, что с виски тебе стоит завязать, но… ладно, — поболтала в ладони стопку демоница. — Только сегодня… ну и дрянь.

— Ты, помнится, даже водку глушила. Во время беременности.

— Ну меня тянуло на всякое странное. А у тебя какие оправдания?

— У меня дочь демолорда вызвала.

— Да, веский довод.

Солнце за окном садилось. В доме все еще стояла тяжелая аура Фурундарока, и сегодня или завтра наверняка явится с визитом волостной агент. Лахджа воскурила благовония и задумчиво произнесла:

— Я не знаю… Понятия не имею, из чего Мазекресс нас вылепила, помимо людей. Геном фархерримов — это смесь, коктейль всего подряд. Мы ведь искусственные демоны, первое поколение. Я понятия не имею, какой эффект это дает для моего потомства.

— Астрид родилась нормальной, — заметил Майно. — Она демоненок, конечно, но она нормальная для демоненка.

— В смысле для демоненка?! — раздалось из-под стола.

— Ты почему не спишь?! — отдернула скатерть мама.

— Я не могу, — обхватила коленки девочка. — Меня чуть дядя не сожрал.

Лахджа налила дочери сока. Перепугалась, конечно. Она хоть и демон, но совсем маленький демон, ей даже шести нет.

— Вероника все время делала штуку, — снова начала рассказывать Астрид, попивая сок. — Я у нее забираю вещи, а она возвращает.

— А нам ты почему не говорила? — спросил папа.

— Просто, — отвела взгляд Астрид. — Это наш с ней секрет был.

Дегатти допил виски и задумался. Пока что это единичный случай. Они его чудом пережили, причем с другим демолордом могло так не повезти… но пока что это единичный случай. Возможно, он больше не повторится. Возможно, в таком виде у Вероники просто пробудился ее дар.

Очень-очень мощный дар. Такое бывает крайне редко, но бывает — вон, Хаштубал тоже в детстве нечаянно сжег Гексагон. Вы представляете, насколько мощной должна быть вспышка, чтобы спалить правительственное здание волшебников так, чтобы те не успели ничего предпринять?

Вот и Вероника чуть не устроила в Радужной бухте Пятое Вторжение.

— Научиться этому в таком возрасте она не могла, — произнес Майно. — Это невозможно, она даже говорит еще с трудом. Значит, это либо чужая сила… но ей не от кого было ее получить… либо невероятной мощности природный дар. Дикая волшба. Не думал, что такое увижу… тем более у дочери.

Они еще долго обсуждали инцидент, решая, зеркалить ли в Кустодиан, в Делекторию, или вообще сразу Локателли. В конце концов решили немного обождать. Не спускать с Вероники глаз и следить, как будут развиваться события.

Когда солнце совсем зашло, Дегатти поднялся в детскую. У Вероники уже несколько лун была собственная комната. Сейчас она сладко посапывала в кроватке, и выглядела такой маленькой, такой беззащитной… ни за что не скажешь, что пару часов назад призвала в этот мир одного из владык Паргорона.

Папа подоткнул ей одеяльце и еще пару минут просто стоял и смотрел. Впервые он понял, что чувствовал его отец, когда обнаружил дар в своем сыне. Да, Майно Дегатти был напуган и растерян, потому что сейчас он словно подошел к узкому мосту через пропасть… но на другой его стороне светилось что-то огромное и невероятное.

Возможно, Вероника Дегатти затмит своего отца. Возможно, она станет самой великой волшебницей в их роду. Возможно, вся Мистерия однажды будет ею гордиться.

Если, конечно, ее еще в детстве не сожрут демоны.

Конец первого тома.

Content

Александр Рудазов
Ксения Рудазова
Семья волшебников. Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30