Рэнди Тараборрелли

Майкл Джексон. Жизнь короля

© С. Минасян, перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Эта книга посвящается памяти

Майкла Джозефа Джексона

1958–2009

Почему бы просто не сказать людям, что я пришелец с Марса. Скажи им, что я ем цыплят живьем и исполняю танец вуду в полночь. Они поверят всему, что ты скажешь, потому что ты репортер. Но если бы мне, Майклу Джексону, пришлось произнести: «Я пришелец с Марса, я ем цыплят живьем и исполняю танец вуду в полночь», люди бы сказали: «О боже, этот Майкл Джексон сумасшедший. Он слетел с катушек. Нельзя верить ни единому его чертову слову».

Майкл Джексон в интервью Джону Рэнди Тараборелли, сентябрь 1995 года

Вступительное слово

Я впервые встретил Майкла Джексона, когда мы оба были детьми. The Jackson 5 только что выступили в конференц-центре Филадельфии субботним вечером 2 мая 1970 года – впервые после подписания контракта с Motown Records. Для мальчиков наступило бурное время; Майкл был юным одиннадцатилетним парнем, который пытался со всем этим справиться. Я помню его тогда, счастливого и влюбленного в жизнь. Но кое-что случилось… мы оба выросли, хотя и очень разными.

В восемнадцать лет я переехал в Лос-Анджелес, чтобы начать карьеру писателя, и регулярно брал у него интервью для статей в журналах. Я отчетливо помню день, когда написал «Майклу Джексону исполняется двадцать один год». Затем было «Майклу Джексону исполняется двадцать пять», «Майклу Джексону исполняется тридцать» и множество других публикаций, посвященных знаменательным событиям, а также материалов о талантливых членах его семьи. По мере того как он взрослел, я с растущим беспокойством и замешательством наблюдал, как из симпатичного маленького черного ребенка Майкл превратился в… того, кем он является сегодня. Как журналист и частый хроникер жизни артиста я должен был каким-то образом разобраться в происходящем, соединяя кусочки пазла вместе, чтобы увидеть, насколько они подходят человеку, которого я знал в недавнем прошлом. Благодаря нашим многочисленным встречам я могу доподлинно ссылаться на его мнение о событиях в его жизни и карьере.

В 1977 году, когда я приехал в дом Джексонов в Энсино, штат Калифорния, чтобы взять интервью у семьи, Майкл вошел в комнату с повязкой на лице; ему тогда было девятнадцать. Я помню, как встревожился. Тогда я подумал, что слухи о том, что отец, Джозеф, избивал его, могут быть правдой, и эта мысль терзала меня много лет. На самом деле, как я позже узнал, он тогда перенес вторую из множества пластических операций.

В другом интервью, сразу после возвращения Майкла со съемок фильма «The Wiz» в Нью-Йорке в 1978 году, он сказал, что у него есть кое-какие «секреты», которые он предпочитает мне не сообщать, добавив, что «у каждого есть глубокие, темные тайны». Я никогда не забывал те слова, тем более что с годами он сам становился более странным, а его поведение делалось все более необъяснимым и непонятным.

Почему после всех этих лет мы все еще так очарованы Майклом Джексоном? Дело в его впечатляющем таланте? Разумеется, отчасти в нем. Его голос мгновенно узнаваем, как и фирменные танцевальные движения. Так же как на него повлияли предшественники (например, Джеки Уилсон и Джеймс Браун), он стал кумиром для целого поколения артистов. Когда вы смотрите выступление Джастина Тимберлейка, разве он не напоминает вам кого-то еще?

Майкл является важным мерилом для многих из нас. Поскольку он был знаменит более тридцати лет, некоторые могут отмечать собственные этапы определенными вехами его жизни. Кое-кто достаточно взрослый, чтобы помнить, каким необыкновенно очаровательным и потрясающим солистом The Jackson 5 он был, а кто-то даже может вспомнить, где находился, когда братья обрели популярность. Мы помним, как впервые увидели на сцене или на экране его магическую «лунную походку»; мы помним день, когда впервые увидели видео «We are the World», с которым он возглавил звездный состав первой благотворительной акции подобного рода в Соединенных Штатах; мы помним его потрясающие выходы на концертах и новаторские клипы.

Сказать, что Майкл невероятно преуспел в своей карьере, – значит признать очевидное. Однако, каким бы выдающимся и легендарным ни было его мастерство, именно его личная жизнь интересовала многих из нас гораздо сильнее.

Мы, вероятно, помним, как впервые сталкивались с каждым из его новых обликов и задавались вопросом: что, черт возьми, этот мальчик делает со своим лицом?

Вы когда-нибудь задумывались, был ли он натуралом? Или геем? Или асексуалом?

Что вы подумали, когда впервые услышали, что его обвиняют в педофилии?

Вы помните, как смотрели его эмоциональное обращение из Неверленда, когда он сказал: «Полиция сфотографировала мое тело, в том числе мой пенис, мои ягодицы, нижнюю часть туловища, бедра и все части тела, которые они пожелали»?

А как насчет Лизы Мари Пресли и Дебби Роу, его загадочных бывших жен? Вы когда-нибудь задумывались об истинной природе их взаимоотношений?

Теперь у него есть дети, и он заставляет их надевать маски на публике.

«Каково это – когда ты один и внутри тебя холод?» – спросил Майкл в своей песне Stranger in Moscow. В самом деле, интересно, как, черт возьми, он превратился в того, кем он является сегодня?

Конечно, всем заправляет слава. Это удивительный феномен, по-настоящему с ним сталкивались только знаменитости. Однако задайте себе вопрос: если бы вся ваша жизнь разыгрывалась под тяжелыми и пристальными взглядами, еще более мучительными из-за жестокости отца, кем бы вы стали? Что, если бы обожающая публика инфантилизировала и любила в вас главным образом талантливого подростка? Как думаете, остались бы вы инфантильным? Могли бы вы взбунтоваться от разочарования и отчаяния и начать делать все что вздумается, не задумываясь о логике своих решений, здравом смысле и уместности поведения?

Что, если бы в придачу у вас было непомерное богатство, дающее возможность компенсировать самые потаенные слабости и удовлетворить желания любыми имеющимися в вашем распоряжении средствами, какими бы крайними они ни были, и когда никто не осмелился бы бросить вам вызов? Не нравится цвет вашей кожи? Изменим. Никогда не было настоящего детства? Привет Неверленду. Хотите спать в одной постели с мальчиками? Нет проблем. Не нравится, как вы выглядите? Подправим лицо. Все еще не нравится? Сменим на другое лицо, а потом на третье – и так пока не устроит.

Почему он не способен увидеть, что с ним происходит? – говорим мы о Майкле. Почему он не понимает? Как бы то ни было, каким он себя видит? Королем поп-музыки, новатором, непонятым музыкальным гением, чья карьера началась еще в глубоком детстве? Или незащищенным, в сущности, несчастным взрослым, у которого достаточно денег и власти, чтобы делать все, что ему нравится, и оставаться безнаказанным? Пожалуй, одно можно сказать наверняка: если бы вы были стопроцентным сочетанием того и другого, то велики шансы, что вы были бы как… Майкл Джексон.

Часть первая

Вступление

Пасторальному городу Лос-Оливос в округе Санта-Барбара немногим больше ста лет. Если турист захочет окунуться в местную историю, ему стоит посетить таверну Маттеи, построенную в 1886 году. Один из многих памятников ушедшей эпохи, это место служило остановкой для дилижансов. В эпоху, когда единственным средством передвижения был конный экипаж, гости находили здесь ночной приют во время своих путешествий. Там также располагалась станция узкоколейной железной дороги Тихоокеанского побережья, построенной в 1880-х годах, на случай, когда путешествие по суше вдоль побережья менялось от трудного до невозможного. Во времена расцвета эта местность простиралась на семьдесят пять миль от территории, которая некогда именовалась Харфорд-Уорф в заливе Сан-Луис, к югу от Лос-Оливоса. Путники оставались переночевать у Маттеи, чтобы на следующий день продолжить путь в Санта-Барбару на дилижансе. Сегодня здесь находится Музей карет, знакомящий всех желающих с историей региона. Бывший водопой ныне являет собой очаровательную закусочную Brothers Restaurant at Mattei’s Tavern.

Однажды в музее появился странного вида мужчина с мальчиком, девочкой и младенцем. Его сопровождали две женщины, смотревшие за детьми, – возможно, няни. Одна из них прижимала к себе ребенка в одеяле. Кроме того, с ними был помощник, мужчина двадцати с небольшим лет. Он рыскал взглядом, в полной боевой готовности, зорко следя за происходящим вокруг.

Мужчина постарше, в темно-фиолетовой шелковой хирургической маске, шляпе поверх черных волос и огромных солнечных очках, остановился перед одним из экранов с фотографиями. «Принс! Пэрис! – воскликнул он. – Идите сюда! Поглядите-ка». Малыши подбежали к нему. Человек указал на изображение бледным тонким пальцем, на кончик которого был намотан пластырь, и прочел сопроводительное описание. Его высокий голос звучал поучительно. В середине текста он посоветовал мальчику слушать внимательнее, настаивая, что «это важно». Группа перешла от первого экрана к следующему, мужчина в маске читал каждое описание, увещевая детей не отвлекаться.

После экскурса они с удовольствием перекусили в ресторане. Они смеялись, шутили на личные темы и казались огороженными от всего вокруг, не замечая существования кого-либо за пределами их крохотного мира. Человек в маске ел, не снимая ее полностью, лишь чуть-чуть опустив. Местные жители старались не обращать внимания на необычных посетителей. Однако было трудно не смотреть на них, тем более дети тоже были в масках – правда, не хирургических… а в карнавальных. Они сняли их, чтобы поесть, а затем надели снова, спрятав лица.

В начале 1900-х годов в тридцати милях от побережья Тихого океана была построена новая железнодорожная линия. Из-за того, что она обошла Лос-Оливос стороной, население некогда процветающего города сократилось. Город обрел второе дыхание лишь благодаря притоку туристов, наблюдающемуся в последние двадцать лет. Сейчас здесь есть индейская резервация и игорное казино, а также спа-салоны и ультрасовременные лечебные центры. Небольшие местные художественные галереи, антикварные магазины, сувенирные лавки, бутики и винодельни процветают в отреставрированных зданиях в западном стиле.

Однажды днем мужчина в маске посетил одну из художественных галерей. «Не правда ли, эта картина просто идеально смотрелась бы в спальне?» – спросил он юного помощника. В руках мужчина держал небольшую картину маслом с изображением двух ангелов, парящих в воздухе над спящим ребенком. Помощник кивнул. «Эй! – мужчина в маске подозвал куратора. – Сколько вы хотите за нее?» Поговорив с ним, человек подошел к помощнику и что-то прошептал ему на ухо. «Хорошо, очень хорошо, – сказал он наконец владельцу магазина. – Я беру ее».

Владелец нацарапал цифры на листе бумаги и протянул его молодому человеку, доставшему из бумажника пачку банкнот. Он отсчитал необходимую сумму.

«Нет, постойте! Это слишком дорого, – сказал человек в маске, внимательно наблюдавший за происходящим. – Я думал, вы сказали, что она стоит сто долларов, а не сто шесть долларов с мелочью». Начались торги. «Что? Налог? Серьезно? За это?» – мужчина сделал вид, что усердно думает. «Ладно, – решил он, отложив картину, – в любом случае спасибо».

Как вдруг переговоры вступили в новую силу.

«Серьезно? Пусть так. Сто долларов».

Мужчина в маске снова посмотрел на картину. «Боже мой, не правда ли, она так прекрасна? – пробормотал он, беря ее в руки. – То, как дети на ней… защищены. Так мило». Когда они с помощником выходили из галереи, мужчина обернулся и прокричал владельцу: «Хочу, чтобы вы знали: я считаю вас замечательным человеком и желаю вам огромной удачи с вашим магазином! Я еще вернусь».

Лос-Оливос – территория, где расположено примерно пятьсот лошадиных ранчо, дома в викторианском стиле и около двух десятков предприятий. Тысяча человек, а может и меньше, называют это глухое захолустье своим домом (меньше дюжины из них черные), включая одного необычного жителя, единственного мужчину в городе, который носит маску: Майкла Джозефа Джексона.

Горная дорога Фигероа ведет вверх через густо поросшую и холмистую долину Санта-Инес в Лос-Оливосе. Мужчина продает яблоки под старым зеленым тенистым деревом на обочине дороги из года в год. Каждый день он сидит и ничего не делает, только продает фрукты, наслаждается днем и жарится на солнце. Вот такое место.

В полумиле от дороги, за внушительными дубовыми воротами находится горная дорога Фигероа 5225, массивный двухуровневый фермерский дом в датском стиле с кирпичными и каменными стенами, перекрытыми деревянными балками. Здесь живет Майкл Джексон.

Поместье площадью 2700 акров (почти 11 км²) когда-то было известно как ранчо Сикамор – ранчо для разведения овса и содержания крупного рогатого скота. Его выставили на продажу за 35 миллионов долларов; Майкл приобрел его за 17 миллионов долларов в мае 1988 года. После этого он сменил название на Neverland Valley Ranch, или Неверленд, как дань уважения Неверленду из книги о Питере Пэне. Первоочередной задачей для Майкла было построить на участке собственный парк развлечений, включающий карусель, гигантскую горку, железную дорогу с поездом и даже колесо обозрения. С теми деньгами, что он имел, он мог осуществить практически все, что хотел… и поступил именно так.

Райский уголок купается в зелени. Старомодные ветряные мельницы венчают пейзаж. В величии присутствует утонченная плавность; тысячи деревьев отбрасывают мягкие тени на великолепно ухоженные газоны, искусственное голубое озеро площадью пять акров (20,2 км²) с бесшумным пятифутовым водопадом и изящным мостом. Именно здесь, среди бесконечной тишины тихой, холмистой, идиллической сельской местности, Майкл Джексон создал собственный мир, убежище, чтобы оградить себя от постоянного давления и преследующих его проблем.

В двух тысячах миль к востоку, в грязном промышленном городе Гэри, штат Индиана, на углу стоит небольшой дом с двумя спальнями и одной ванной, облицованный кирпичом и алюминием. Собственность на Джексон-стрит, 2300, имеет около ста футов (около 30 м) в глубину и пятьдесят футов (около 15 м) в ширину. Нет ни гаража, ни зеленой травы. Густые клубы дыма поднимаются вверх от близлежащих заводов; он проникает в атмосферу таким образом, что человек, дышащий воздухом, чувствует себя немного… нездоровым. В 1950 году Джозеф и Кэтрин Джексон, родители Майкла, купили этот дом за 8500 долларов с первоначальным взносом в 500 долларов.

В том преимущественно черном районе будущий король поп-музыки провел детство, здесь же выросли его братья и сестры: Морин, Джеки, Тито, Джермейн, Ла Тойя, Марлон, Джанет и Рэнди.

Как и большинство родителей, Джозеф и Кэтрин хотели, чтобы их дети были успешны. В начале 1950-х лучшее, что они могли дать отпрыскам, – это две спальни и одна ванная на одиннадцать человек да одежда и обувь из секонд-хенда. Супруги надеялись, что после окончания средней школы старшие найдут постоянную работу, возможно на заводе… если только не смогут добиться большего.

Однако когда Джексоны обнаружили в детях музыкальные таланты, их мечты стали смелее: они решили, что мальчики с редкими вокальными и танцевальными способностями будут выигрывать конкурсы, и тогда их заметят.

Как только сыновья записали первые альбомы, воображение родителей разыгралось: большое поместье в Калифорнии; прислуга на побегушках; шикарные автомобили каждому; костюмы-тройки, кольца с бриллиантами и культ личности Джозефа; норковые шубы, драгоценности и выход в свет Кэтрин. Они мечтали, как включат телевизор и увидят своих знаменитых детей исполняющими собственные хиты для восторженной толпы. Джексоны полагали, что благодаря известности мальчиков вся семья станет узнаваема, востребована, будет позировать фотографам, раздавать автографы. Они все станут звездами и заживут в чудесном мире. Больше никаких забот, обо всем уже позаботился счастливый случай.

Не слишком ли многого они хотели? На тот момент все это наверняка казалось хорошей идеей. Однако, как гласит мудрость, бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться.

Джозеф и Кэтрин

Джозеф Уолтер Джексон родился 26 июля 1929 года в семье Сэмюэля и Кристал Джексон в Фаунтин-Хилл, штат Арканзас. Он был старшим из пяти детей; его сестра Верна умерла в возрасте семи лет. Сэмюэль, учитель средней школы, был суровым неуступчивым человеком, который воспитывал детей железной рукой. Им не разрешалось общаться с друзьями за пределами дома. «В Библии сказано, что плохое общество негативно влияет на юные умы», – объясняла им Кристал.

«Сэмюэль Джексон любил свою семью, но был замкнут, и до него с трудом получалось достучаться, – вспоминал один из родственников. – Он редко проявлял теплоту к близким, поэтому его не понимали. Люди думали, что он толстокожий, но Сэм был чувствительным человеком, не знавшим, как выразить свои эмоции. Джозеф во многом унаследовал поведение отца».

Сэмюэль и Кристал развелись, когда Джозеф был подростком. Сэм переехал в Окленд, взяв с собой сына, а Кристал увезла брата и сестер Джозефа в Восточный Чикаго. Когда Сэмюэль женился в третий раз, Джозеф решил присоединиться к матери, брату и сестрам в Индиане. Он бросил школу в одиннадцатом классе и стал боксером, участвующим в любительском турнире «Золотые перчатки»[1]. Вскоре после этого на вечеринке по соседству он повстречал Кэтрин Эстер Скруз. Она была хорошенькой миниатюрной девушкой. Джозефа привлекли ее приветливый характер и теплая улыбка.

Кэтрин родилась 4 мая 1930 года, ее окрестили Кэтти Б. Скруз в честь тети по отцовской линии. (В детстве малышку звали Кейт или Кэти, так же сейчас к ней обращаются близкие.) Девочка родилась в семье Принса Альберта Скруз и Марты Апшоу в округе Барбур, в нескольких милях от округа Рассел, штат Алабама. Этот сельский фермерский район был домом для ее семьи на протяжении поколений. Ее родители поженились, а в 1931 году у них родится еще один ребенок, Хэтти.

Принс Скруз работал на семинолской железной дороге, а также арендовал хлопковую ферму, как когда-то дед и прадед Кэтрин, Кендалл Браун. Тот, что каждое воскресенье пел в церкви округа Рассел и прославился благодаря своему голосу, а раньше был рабом в семье Скрузов в Алабаме. Их фамилию в итоге он взял себе.

«Люди говорили мне, что, когда открывались окна церкви, голос моего прадеда разносился по всей долине, – вспоминала Кэтрин. – Он просто перекрывал все остальные голоса. И когда я это услышала, то сказала себе: „Наверное, это у нас в крови”».

Когда Кэтрин было восемнадцать месяцев, она заболела полиомиелитом, который в то время часто называли детским параличом, часто поражающим детей. Тогда еще не существовало вакцины, и многие малыши – как, например, сестра Джозефа Верна – умерли от этого заболевания либо навсегда остались калеками.

В 1934 году Принс Скруз переехал с семьей в Восточный Чикаго, штат Индиана, в поисках постоянной работы. Он работал на сталелитейных заводах, прежде чем найти работу носильщиком у Пуллмана на Центральной железной дороге Иллинойса. Меньше чем через год Принс и Марта развелись; Марта осталась в Восточном Чикаго с маленькими дочерьми.

Из-за полиомиелита Кэтрин превратилась в застенчивого и замкнутого ребенка. Ее часто дразнили одноклассники. Она не вылезала из больниц. Не имея возможности окончить среднюю школу, она пошла на курсы для взрослых и все-таки получила аттестат. До шестнадцати лет она носила корсет или использовала костыли. Сегодня женщина по-прежнему прихрамывает.

Ее светлые детские воспоминания всегда были связаны с музыкой. Вместе с сестрой Хэтти они выросли, слушая по радио музыкальные передачи в стиле кантри и восхищаясь такими звездами, как Хэнк Уильямс и Эрнест Табб. Они были членами школьного оркестра, церковного юношеского оркестра и школьного хора. Кэтрин, певшая еще и в местной баптистской церкви, мечтала о карьере в шоу-бизнесе: сначала она хотела стать актрисой, потом – вокалисткой.

Встретив Джозефа, Кэтрин сразу же влюбилась. В тот момент он был женат на другой, но это не продлилось больше года. После его развода Кэтрин и Джозеф начали встречаться, и вскоре пара обручилась. Она была окутана его чарами, покорена его харизмой, обезоружена его обаянием, его внешностью, его силой. Парень был весьма властным, стараясь контролировать абсолютно все, и девушка почувствовала, что будет с ним как за каменной стеной. Кэтрин нравились его истории, она смеялась над его шутками. У Джозефа были большие, широко расставленные глаза необычного карего цвета, почти изумрудные. Глядя в них, она забывала обо всем; и это было именно то, чего ей хотелось. Как говорила сама Кэтрин: «Я абсолютно потеряла голову».

Во многом они были противоположностями: Кэтрин – мягкая, Джозеф – суровый; Кэтрин – разумная, Джозеф – вспыльчивый; она – романтичная, он – прагматичный. Однако в остальном химия была на их стороне.

Они оба были музыкантами: Джозеф – гитаристом-блюзменом, Кэтрин – поклонницей кантри, игравшей на кларнете и фортепиано. В период ухаживаний холодными зимними вечерами возлюбленные прижимались друг к дружке и пели рождественские гимны. Иногда они сочиняли гармонии, благодаря красивому сопрано Кэтрин композиции выходили на ура. Майкл Джексон чувствовал, что унаследовал свои певческие способности от матери. Он рассказывал, что его самые ранние воспоминания – как мать держала его на руках и пела «Ты мое солнце» («You Are My Sunshine») и «Хлопковые поля» («Cotton Fields»).

5 ноября 1949 года в Краун-Пойнте, штат Индиана, мировой судья поженил двадцатилетнего Джозефа и девятнадцатилетнюю Кэтрин после шестимесячной помолвки.

Женщина рассказывала, что на нее так повлиял развод родителей и жизнь в неблагополучной семье, что она пообещала себе: как только найдет мужа, то останется замужем, независимо от трудностей, которые встретятся им на пути. Хотя, что касается Джозефа, казалось, ей не о чем было беспокоиться. Он относился к ней уважительно и был очень внимателен. Ей нравилось общество мужа; он мог рассмешить ее так, как никто и никогда раньше. Важно отметить и то, что между ними существовала сильная сексуальная связь. Джозеф был страстным человеком; как и Кэтрин, хоть и в меньшей степени. Однако молодые люди были влюблены, подходили друг другу, и это работало на них.

Молодожены поселились в Гэри, штат Индиана. Их первый ребенок, Морин по прозвищу Ребби (произносится как Ри́би), родился 29 мая 1950 года. Остальная часть потомства не заставила себя долго ждать. 4 мая 1951 года, в двадцать первый день рождения Кэтрин, она родила Зигмунда Эско по прозвищу Джеки. Два года спустя, 15 октября 1953 года, родился Тариано Адарил; его звали Тито. За ним последовали: Джермейн Ла Жуан 11 декабря 1954-го; Ла Тойя Ивонн 29 мая 1956-го; Марлон Дэвид 12 марта 1957-го (один из недоношенных близнецов; второй, Брэндон, умер почти сразу после рождения); Майкл Джозеф 29 августа 1958 года (по словам матери, «со смешной головой, большими карими глазами и длинными руками»); Стивен Рэндалл 29 октября 1961-го и, наконец, Джанет Дамета 16 мая 1966 года.

Начало

Для начала поговорим о тесноте… Когда-то, в забытые богом времена, все одиннадцать членов семьи Джексонов жили на Джексон-стрит, 2300. «Пройдя пять шагов от входной двери, вы оказывались у заднего выхода, – говорил Майкл о доме. – Дом на самом деле был не больше гаража».

Кэтрин и Джозеф занимали спальню с двуспальной кроватью. Мальчики ютились во второй и последней спальне в доме на трехместной двухъярусной кровати: Тито и Джермейн делили кровать наверху, Марлон и Майкл – посередине, а Джеки спал внизу в одиночестве. Три девочки спали на раскладном диване в гостиной. Когда родился Рэнди, он поселился на втором диване. В особенно холодные зимние месяцы семья собиралась вместе на кухне перед открытой духовкой.

«Для всех нас находилась работа по дому, – вспоминает Джермейн. – Всегда было чем заняться – натереть полы, помыть окна, заняться работой в саду. Тито мыл посуду после обеда. Я ее вытирал. Ребби, Джеки, Тито и я занимались глажкой, и нас не выпускали из дома, пока мы не заканчивали работу. Мои родители верили, что труд облагораживает. Мы рано познали чувство удовлетворения от проделанной работы».

Джозеф работал крановщиком на заводе Inland Steel в Восточном Чикаго с четырех часов до полуночи. Одно из ранних воспоминаний Майкла об отце – как он возвращается с работы с большим пакетом глазированных пончиков для всех. «Работа была тяжелой, но стабильной, было грех жаловаться», – говорил Джозеф. Однако денег никогда не хватало. Джозеф редко зарабатывал больше шестидесяти пяти долларов в неделю, несмотря на регулярную подработку сварщиком. Семья научилась так жить. Кэтрин сама шила детям одежду или закупалась в магазине Армии Спасения. Они ели простую пищу: на завтрак – бекон и яйца; на обед – сэндвичи с яйцом и болонской колбасой, иногда томатный суп, на ужин – рыбу и рис. Кэтрин любила печь на десерт персиковые коблеры и яблочные пироги.

Сохранилось мало школьных фотографий детей Джексонов, потому что они не могли себе позволить купить их после того, как позировали. Первые пять лет, что они жили на Джексон-стрит, в семье не было телефона. Когда в четыре года Джермейн заболел нефритом, воспалением почек, и его госпитализировали на три недели, это сильно ударило по Кэтрин и Джозефу как в финансовом, так и в эмоциональном плане.

Всякий раз, когда мужчину увольняли, он подрабатывал, собирая картофель, и тогда семья досыта наедалась картофеля, вареного, жареного или печеного.

«Я не был доволен, – вспоминал Джозеф Джексон. – Что-то внутри меня подсказывало, что в жизни есть нечто большее. Сильнее всего на свете я хотел найти путь в музыкальный бизнес». Вместе с братом Лютером и тремя другими музыкантами они образовали ритм-н-блюз-группу The Falcons, обеспечивавшую дополнительный доход их семьям за счет выступлений в небольших клубах и барах. Трое старших сыновей Джозефа – Джеки, Тито и Джермейн – были очарованы музыкой, которую играл их отец, и присутствовали на домашних репетициях. (Майкл, впрочем, The Falcons не помнит.)

Тем не менее The Falcons не имели коммерческого успеха. Когда они распались, Джозеф спрятал свою гитару в спальне в шкафу. Этот струнный инструмент был единственным свидетелем его несбывшейся мечты, и он не хотел, чтобы кто-нибудь из детей прикасался к нему. Майкл называл кладовку «священным местом». Иногда Кэтрин снимала гитару с полки и играла на ней детям. Они собирались в гостиной и все вместе пели песни в стиле кантри: Wabash Cannonball и The Great Speckled Bird.

После того как группа распалась, Джозеф не находил себе места. Работая дополнительную смену на Inland Steel и дневную смену на American Foundries, он знал только, что хочет лучшего для себя и своей семьи. Это было в начале 1960-х, и «все, кого мы знали, были участниками вокальных групп», – вспоминал Джеки. «Как будто пойти и присоединиться к группе было неким обязательным жизненным этапом, – продолжал он. – Создавались бэнды и вокальные группы. Я хотел быть в вокальной группе, но нам не разрешали тусоваться с другими детьми. Тогда мы начали распевать на весь дом. Вскоре у нас сломался телевизор, и мама уже сама стала заставлять нас петь. А однажды, когда отец ушел на работу, мы прокрались в его спальню и взяли ту самую гитару».

«Я тоже играл на ней, – признавался Тито. – Мы были вместе с Джеки и Джермейн. Пели, разучивали новые песни, а я играл. Однажды пришла мама, и мы разом замерли, типа „ой-ой, нас застукали”, но она ничего не сказала. Просто разрешила нам продолжать».

«Я не хотела мешать им, потому что это было очень талантливо», – объясняла Кэтрин позже.

Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Тито не порвал струну на гитаре. «Я знал, что у меня будут проблемы, – вспоминал он. – У всех нас будут проблемы. Отец был суровым человеком, и мы его боялись. Поэтому я спрятал гитару обратно в шкаф и надеялся, что он не догадается о том, что произошло. Но папа догадался и унизил меня – выпорол. Несмотря на то что мать солгала, будто разрешила мне играть на гитаре». Когда Тито рассказывает эту историю, голос не слушается его, он становится сдавленным. Спустя много лет все еще чувствуются его переживания. «Она просто не хотела, чтобы меня пороли, – произносит он с грустью. – Только не это».

«Когда отец остыл после случившегося, он вошел в комнату. Все еще плача на кровати, я произнес: „Знаешь, я ведь могу играть на той штуке. Я правда умею”. Он посмотрел на меня и сказал: „Хорошо, покажи, что ты умеешь, умник”. И я сыграл. А Джермейн и Джеки подпевали. Джозеф был поражен. Он понятия не имел, ведь это был страшный секрет, который мы скрывали от него, потому что очень сильно его боялись».

Позже Джозеф признался, что момент, когда сыновья открыли ему свой талант, принес ему огромную радость. «Я решил оставить музыку сыновьям, – сказал он много лет спустя. – У меня была мечта, связанная с ними. Я представлял, как дети будут радовать публику, делясь своим талантом, возможно унаследованным от меня». Казалось, оглядываясь в прошлое, он был тронут собственными словами. «Я просто хотел, чтобы они кем-то стали. Это все, чего я хотел», – добавил он.

На следующий день Джозеф ушел на работу и той же ночью вернулся домой, что-то пряча за спиной. Он подозвал Тито и протянул ему коробку. В ней была красная электрогитара. «А теперь давайте порепетируем, мальчики», – сказал Джозеф, широко улыбаясь. Он собрал троих сыновей – девятилетнего Джеки, семилетнего Тито и шестилетнего Джермейна, – и они играли все вместе. «Мы никогда не были так близки, – вспоминал Тито. – Как будто наконец нашли что-то общее. Марлон и Майк наблюдали за нами, сидя в углу. Мама давала советы. Я заметил, что родители были счастливы. Мы все были счастливы. Мы обнаружили нечто особенное».

В 1960-е годы жизнь в Гэри была суровой, и район Джексонов подчас оказывался опасным местом для молодежи. Кэтрин и Джозеф жили в постоянном страхе, что один из их детей пострадает на улице. «Родители всегда защищали нас, – вспоминал Джеки. – Нам никогда не разрешали веселиться на улице, как другим детям. У нас был строгий комендантский час. Только в школе нам представлялась редкая возможность поиграть со сверстниками. Нам нравилось то, что в школе мы можем общаться с другими ребятами».

Кэтрин Джексон, оказывавшая значительное влияние на детей, передала им глубокое и непреходящее уважение к отдельным религиозным убеждениям. Она была баптисткой, а затем лютеранкой, но отвернулась от обеих религий по одной и той же причине: узнала, что у некоторых служителей церкви были внебрачные связи. Когда Майклу было пять лет, Кэтрин стала членом «Свидетелей Иеговы»[2], в новую религию ее обратил коммивояжер. Она крестилась в 1963 году в бассейне школы Рузвельт в Гэри. С тех пор женщина просила, чтобы каждое воскресенье родные надевали лучшие костюмы и шли с ней в Зал Царства, место культа. Джозеф, воспитанный в лютеранской вере, пару раз сопровождал жену, чтобы успокоить ее, но перестал это делать, когда дети были еще маленькими, потому что, как говорит Марлон, «там было скучно». Со временем Майкл, Ла Тойя и Ребби станут самыми преданными адептами своей религии.

Будь это любая другая организация, а не «Свидетели Иеговы», Майкл Джексон, вероятно, стал бы совершенно другим человеком. Идеология «Свидетелей Иеговы» настолько отличалась от привычного протестантизма, что иногда их считали сектой, особенно в 1950—1960-е годы. Независимо от места жительства, ни один последователь «Свидетелей» не будет салютовать флагу (они воспринимают это как идолопоклонство) или служить в каких-либо вооруженных силах (любой член организации считается священнослужителем и, следовательно, освобожден от воинской повинности). Они не празднуют Рождество, Пасху или дни рождения. Обычно они не жертвуют деньги кому-либо за пределами своей церкви, потому что считают проповедование Евангелия самым стоящим благотворительным делом. Члены «Свидетелей Иеговы» периодически оказываются в новостях, потому что отказываются от переливания крови для себя или своих детей, независимо от тяжести болезни.

Согласно учению люди, вступившие в организацию, могут считаться «овцами»; все остальные – «козлами». Когда же начнется Армагеддон – великая битва ожидалась в 1972 году, а затем в 1975 году, – в одно мгновение все «козлы» будут уничтожены, а «овцы» спасены. Затем последние воскреснут к жизни на земле как подданные Царства Божьего. Ими будут править Христос и избранная группа из 144 000 «свидетелей», живущих на небесах подле Христа. По прошествии тысячи лет Сатана придет искушать живущих на земле. Тех, кто поддастся его хитростям, немедленно уничтожат. Остальные будут жить в полной идиллии. Конечно, как и те, кто придерживается определенных религиозных убеждений, некоторые члены организации более категоричны в отношении идеологии, чем другие.

По оценкам, от 20 до 30 % членов «Свидетелей Иеговы» – чернокожие. Людей судят исключительно по их добрым делам – миссионерству или хождению по домам и обращению в веру, – а не по новым машинам, большим домам, дорогой одежде и другим признакам высокого положения в обществе. Из-за своей преданности «Свидетелям Иеговы» Кэтрин в основном была довольна тем, что имела. Она радовалась жизни. Беспокоило ее только одно: город не обещал иного будущего для ее детей, кроме как работа на заводах для мальчиков и домашнее хозяйство для девочек. Так ли уж это плохо? Да, говорил ей Джозеф, безусловно. Иногда его жена соглашалась с ним. А иногда и не знала, что думать.

Каждый день, хотели они того или нет, мальчики репетировали по меньшей мере три часа: единственной мыслью Джозефа было увезти свою семью из Гэри.

«Когда я узнал, что мои дети хотят стать артистами, я действительно занялся ими, – уверял Джозеф Джексон в интервью Time. – Когда другие играли на улице, мои мальчики работали дома, пытались научиться чему-то в жизни, добиться своего».

Занятия музыкой, возможно, и сплотили Джексонов как семью, но вместе с тем создали пропасть между Джексонами и их соседями. «Люди и без того считали нас странными из-за религии, – вспоминал Джеки. – А потом упрочили свое мнение. Они говорили: „Эй, посмотрите на этих Джексонов. Они думают, что они особенные”. Все остальные тогда собирались то там, то сям и пели со своими группами. Но нам было нельзя. Приходилось тренироваться дома. Поэтому другие ребята думали, что мы слишком задирали нос, чтобы петь с ними на углу».

Репетиции по-прежнему проводились дважды в день, до школы и после нее, даже несмотря на то, что соседи считали, что Джексоны зря теряют время. Пока они репетировали, через открытые окна доносились голоса с улицы: «Эй, Джексоны, да вы – ничто!» В гостиную швыряли камни. Однако Джексонов это не волновало: они не обращали внимания на насмешки и продолжали репетировать, несмотря ни на что.

В 1962 году к группе присоединился пятилетний Марлон, он играл на бонго и пел, в основном мимо нот. (Марлон не умел ни петь, ни танцевать, но его все равно приняли в группу, потому что Кэтрин не позволила бы поступить с ним иначе.) Однажды, когда мальчики упражнялись, пока Джозеф был на работе, женщина наблюдала, как четырехлетний Майкл начал копировать Джермейна, исполнявшего песню Джеймса Брауна. Когда Майкл запел, его голос был таким сильным и чистым, что это поразило Кэтрин. Как только Джозеф вернулся домой, она уже ждала его у дверей, чтобы сообщить хорошую новость: «Я думаю, у нас есть еще один солист».

Джозеф бьет Майкла

Сегодня Майкл Джексон часто говорит о жестоком обращении, которому он подвергался со стороны отца. Когда в 2003 году во время неоднозначного интервью Мартину Баширу он вспомнил, как к нему относился папа, на глазах его мгновенно выступили слезы. «Это было ужасно, – говорил он о побоях, – просто ужасно». Наблюдая за Майклом, мыслями возвращавшимся в Гэри в те времена, когда отец бил его, испытываешь боль и сострадание. Без сомнения, спустя годы он все еще находится под влиянием детских травм.

Маленький Майкл был очаровательным ребенком. «Уже с ранних лет Майкл казался мне не похожим на остальных детей, – говорила Кэтрин. – Я не верю в реинкарнацию, но вы же знаете, как дискоординированно двигаются младенцы? А Майкл никогда так не двигался. Он «танцевал», словно взрослый человек».

Майкл всегда был развит не по годам. Его мать вспоминала, что в полтора года он держал бутылку и танцевал в ритме стиральной машины. Его бабушка Кристал Джонсон (позднее ее имя по замужеству) упоминала, что он начал петь, когда ему было около трех лет. «И что это был за чудесный голос, – восторгалась она. – Уже тогда его было приятно слушать».

Майкл был слишком чувствительным мальчиком, чтобы с ним обращались так, как его отец. Кроме того, он был очень проворным и принял решение избегать ссор с Джозефом. Тито вспоминал, что Майкл был «настолько быстр, что, если бы мать или отец в те времена замахнулись на него, он бы моментально убрался с их пути. Они бы просто промахнулись».

Джозеф верил, что грубая сила – ценный и полезный инструмент дисциплины. «Либо ты в жизни победитель, либо проигравший, – любил говорить он. – Ни один из моих детей не будет проигравшим». Он не задумываясь бил детей, чтобы удержать их на правильном пути к «победам». Для него было обычным делом размазать кого-то по стене, особенно когда речь шла о мальчиках. Между тем именно Майкл стал единственным ребенком в семье, который пытался отвечать, когда его провоцировал отец. Однажды, когда ему было всего три года, Джозеф за что-то отшлепал его. Рыдая, Майкл снял с себя ботинок и швырнул его в отца. Джозеф пригнулся, ботинок пролетел мимо.

«Ты с ума сошел? – крикнул мужчина. – Сопляк, ты только что подписал себе смертный приговор. А ну, иди сюда!»

В ярости Джозеф схватил Майкла и, по словам Марлона, держа его за одну ногу вниз головой, снова и снова ударял рукой, целясь по спине и ягодицам. Вскоре вопли и плач стали так пронзительны, что могло показаться, будто ребенок пытается призвать на помощь всю округу.

«Отпусти его, Джозеф, – вскрикнула Кэтрин. – Ты же убьешь его! Ты его убьешь!!!»

Когда отец отпустил мальчика, тот побежал в свою комнату и произнес, рыдая: «Я ненавижу тебя». Это оскорбило Джозефа. Он последовал за Майклом в спальню, захлопнул дверь и снова хорошенько задал ему.

«Как-то Джозеф запер сына в шкафу на несколько часов, – вспоминает друг семьи Джексонов. – Это был ужасный, травмирующий опыт».

Кэтрин не знала, как примириться с отношением мужа к детям. Как мог мужчина, который временами был настолько нежным, что целовал кончики ее пальцев, меняться до неузнаваемости и бить детей? Его поведение было за гранью понимания богобоязненной женщины, но она не знала, что делать. Как бы она ни любила его, она боялась его. Время от времени она подавала голос, но делала это неохотно.

По правде говоря, Кэтрин также была мишенью для ярости Джозефа. Когда родилась Ребби, тот вечно находился на грани из-за постоянного недосыпания и тяжелого рабочего графика. В один день, вернувшись домой, он обнаружил плачущего ребенка и увидел, что Кэтрин разговаривает с кем-то из соседей. Он выбежал за ней. «Ребенок орет во всю глотку», – закричал он. Кэтрин сразу же вернулась к малышке. «Мне очень жаль, Джозеф, – сказала она. – Я не знала, что она проснулась». Джозеф резко обернулся и ударил жену по лицу. «Моя щека онемела», – вспоминает Кэтрин. Ее реакция была мгновенной и яростной. Она взяла керамический подогреватель для бутылочек и швырнула в него вместе со всем содержимым. Прибор попал ему в предплечье и, расколовшись, оставил глубокий порез. Пока они спорили, из раны хлынула кровь. «Никогда больше не поднимай на меня руку, – предупредила его жена, – или не успеешь оглянуться, как я брошу тебя». Кэтрин говорит, что тот раз стал первым и последним, когда Джозеф ударил ее, но, по всей видимости, он обратил свой вспыльчивый характер на детей.

Когда Майклу было пять лет, он направлялся в комнату, как вдруг у него перехватило дыхание: Джозеф поставил ему подножку, и мальчик упал, окровавленный. «Это за то, что ты сделал вчера, – сказал отец. – А завтра ты получишь от меня за то, что натворишь сегодня».

Майкл заплакал. «Но я еще даже ничего не сделал», – пролепетал он сквозь слезы.

«Но ведь сделаешь, мой мальчик, – возразил Джозеф, – обязательно сделаешь».

С того самого дня когда бы маленький Майкл ни входил в комнату, он смотрел сначала налево, затем направо, как будто переходил улицу. Ребенок старался не встречаться лишний раз с отцом. Как мальчику жилось с таким страхом? «Я начал так сильно бояться этого человека, – вспоминал Майкл позже. – На самом деле, думаю, можно с уверенностью сказать, что я его ненавидел».

Певец говорил: «Отец всегда был для меня загадкой, и он это знает. Одна из вещей, о которой я жалею больше всего, – я никогда не мог почувствовать настоящую близость с ним». Честно говоря, ни один из детей Джексонов никогда не знал «настоящей близости» с Джозефом, который почти не проявлял нежности. Иногда он брал мальчиков в походы и на рыбалку по выходным или учил их боксировать, чтобы они умели защитить себя, но никогда не обращал особого внимания на девочек. (В детстве Джанет любила залезать в кровать с матерью и отцом, но ей приходилось ждать, пока Джозеф уснет.)

Методы воспитания старшего Джексона были, мягко говоря, нетрадиционными. Всякий раз, когда мальчики оставляли окно своей спальни открытым на ночь, он выходил на улицу и забирался в их комнату, а затем кричал на них что есть мочи… лицо его скрывала страшная маска. Самые маленькие начинали плакать и задыхаться, напуганные до полусмерти. Почему отец так травмировал малышей? Джозеф объясняет, что он пытался продемонстрировать, почему нельзя оставлять окна открытыми на ночь. В конце концов, что, если грабитель проникнет в дом? Спустя много лет Майкл и Марлон все еще будут страдать от ярких ночных кошмаров о том, как их похищают из безопасных спален.

Достаточно сказать, что чем старше становился Майкл, тем сильнее он отстранялся от Джозефа, держась за мать, которую он боготворил, как будто от этого зависела сама его жизнь (возможно, так оно и было). «Даже имея девять детей, она относилась к каждому из нас как к единственному ребенку, – вспоминал он в 1991 году. – Благодаря нежности, теплоте и вниманию Кэтрин я и представить себе не могу, каково расти без материнской любви. [Любопытное заявление, учитывая, что оба его ребенка сегодня воспитываются без матери, Дебби Роу.] Ее уроки, преподанные нам, были бесценными. На первом месте для нее были доброта, любовь и внимание к другим людям».

Что же насчет Джозефа? «Меня тошнило всякий раз, когда я думал о нем», – подытоживал Майкл. В своем интервью Мартину Баширу в 2003 году он сказал, что у Джозефа голубые глаза. Видимо, они очень давно не встречались взглядами, так как глаза старшего Джексона ореховые, почти зеленые.

Забираясь на вершины

В 1963 году, в возрасте пяти лет, Майкл Джексон пошел в начальную школу Гарнетта. Кэтрин рассказывала, что он был до такой степени щедрым, что, случалось, брал украшения из ее комода и дарил их учительницам, выражая тем самым свои симпатии. Будучи упрямым, мальчик продолжал поступать так даже после того, как мать наказала его за то, что он раздавал ее личные вещи.

Одно из первых воспоминаний Майкла связано с его выступлением в пятилетнем возрасте, когда он а капелла исполнил для класса песню Climb Ev’ry Mountain из культового мюзикла «Звуки музыки». Не меньшее впечатление, чем талант, на детей произвела его уверенность в себе. Он сорвал овации. Учительница прослезилась. Кэтрин пришла на представление вместе с отцом Джозефа, Самюэлем, который был не самым сентиментальным человеком, но даже он был тронут до слез проникновенным выступлением Майкла. «Я не знаю, откуда у него это взялось, – говорила Кэтрин о певческом мастерстве сына. – Он был так хорош, так юн. Некоторые дети особенные, и Майкл один из них».

Пятилетний мальчик обладал такой энергией и харизмой, что Джеки, которому в то время было двенадцать, решил, что его младший брат станет лидером их бэнда. Для Майкла все было совершенно естественно, ему нравилось быть в центре внимания. Однако чувства Джермейна оказались задеты. Он являлся солистом группы и вдруг внезапно стал недостаточно хорош. Некоторые члены семьи предполагали, что одной из причин, по которой он заикался в детстве, была неуверенность в себе. Тем не менее Джермейн поддержал решение семьи, потому что Майкл явно был прирожденным артистом. В то же время стоит отметить, всегда казалось, что Джермейн соперничал с братом, часто пытаясь превзойти его, особенно будучи взрослым.

«Он стал великим маленьким подражателем, – вспоминал Джермейн. – Стоило ему что-нибудь увидеть, какой-то детский танец или, скажем, Джеймса Брауна по телевизору, – и вы получали точную копию. Майкл выучивал все наизусть и точно знал, как это использовать. А еще он любил танцевать. Марлон был хорошим танцором, может быть даже лучше Майка. Но Майку танцевать нравилось больше. Дома он постоянно репетировал. Всегда можно было застать его танцующим перед зеркалом. Он уединялся, чтобы тренироваться, а затем возвращался и показывал нам новое движение. Мы включили его в выступление. Майкл начал ставить хореографию наших номеров».

«Наконец-то пришло время принять участие в конкурсе талантов, – говорил Майкл. – Я помню все, словно это было вчера. Все в округе хотели попасть на шоу и выиграть приз. Мне было лет шесть, но уже тогда я понял, что ничего не дается просто так. Ты должен выиграть. Или, как пел Смоки Робинсон в одной из своих песен: „Ты должен заслужить”. Мы участвовали в конкурсе талантов в средней школе Рузвельта в Гэри. Спели песню My Girl The Temptations и взяли главный приз».

Мальчики также представили свое исполнение хита Роберта Паркера Barefootin’. Во время проигрыша в середине песни маленький Майкл скинул обувь и начал танцевать босиком по всей сцене на радость публике.

«Вскоре мы начали выигрывать все шоу талантов, в которых участвовали, – отмечал Майкл. – Просто двигались от одного конкурса к другому, забираясь все выше и выше. Весь дом был полон наград, и мой отец был очень горд. Наверное, именно там, в Гэри, когда мы выигрывали все эти конкурсы, я видел своих родителей по-настоящему счастливыми. Я думаю, что тогда, в самом начале, когда у нас за душой не было ничего, кроме нашего таланта, мы были наиболее близки».

К 1965 году Джозеф зарабатывал всего около 8 тысяч долларов в год, работая на заводе полный рабочий день. Кэтрин подрабатывала продавщицей в сети универмагов Sears. Когда Джозеф захотел тратить больше денег на группу (на музыкальное оборудование, усилители, микрофоны), жена забеспокоилась.

«Я боялась, что мы пытаемся прыгнуть выше головы», – вспоминала она. У них были серьезные разногласия по поводу финансов. «Я разглядел огромный потенциал в своих сыновьях, – заявил Джозеф в свою защиту. – Ну да, я переборщил. Вложил много денег в инструменты, хотя жили мы тогда более чем экономно. Мы с женой горячо спорили об этих „тратах”, как она говорила. Кэтрин кричала, что деньги нужно тратить на еду, а не на гитары и барабаны. Но я был главой семьи, и последнее слово было за мной. Я пренебрег ее мнением. Черные люди привыкли бороться и сводить концы с концами. В этом не было ничего нового ни для меня, ни для кого-либо из нас. Когда я оказался в затруднительном положении, мои дети научились беречь деньги. У них просто не было выбора. Мы старались сохранить каждый пенни, питаясь потрохами и капустой. Я говорил им, что мы употребляем духовную пищу и она помогает нам исполнять настоящий соул. Мы пытались двигаться вперед, пытались вырваться. Я не мог представить, чтобы что-то встало на нашем пути».

В конце концов, они с Кэтрин выдерживали любые ссоры. После ругани Джозеф наклонялся и нежно целовал ее в губы. Он мог быть на удивление нежным. Позже женщина призналась, что дрожала всякий раз, когда тот применял романтическую тактику; супруг всегда мог урезонить ее таким образом. „Джозеф убедил меня, что мальчики того стоят, – вспоминала она. – Никто никогда не верил в своих сыновей больше, чем мой муж. Он часто говорил мне: „Если бы потребовалось, я бы потратил на парней свои последние десять центов”».

Вскоре Джозеф повез детей на конкурс талантов в Чикаго – город, сочащийся сенсационным соулом 1960-х и полный такими талантами, как Кертис Мэйфилд, The Impressions, Джерри Батлер и Мейджор Ланс. Джозеф, возможно, и не был шоуменом, но определенно понимал, что такое шоу. Он научил мальчиков всему, что знал благодаря личному опыту, наблюдениям и интуиции: как обращаться с публикой и завоевывать ее. «Невероятно, как он разбирался во всем. Он был лучшим учителем, который у нас когда-либо был», – признавал Майкл.

«Но отец не был способен делать все с легкостью, – отмечал певец. – Как-то он сказал: „Ты делаешь неправильно, нужно вот так”. Потом он ударил меня, что только усложнило задачу. Еще он говорил: „Делай как Майкл”, – и ставил меня в пример. Я ненавидел это. Я не хотел быть примером, я не хотел, чтобы меня выделяли. Братья смотрели на меня со злостью, потому что не могли повторить за мной. То, что Джозеф делал, было ужасно. Но в то же время он был гениален. Он рассказал мне, как работать со сценой, с микрофоном, какие делать жесты и все прочее. Меня постоянно разрывало на части. С одной стороны, он был ужасным человеком, а с другой – потрясающим менеджером».

Когда группа отыграла первое платное выступление в ночном клубе Гэри под названием «Mr Lucky’s», то заработала примерно семь долларов. Затем мальчики начали выступать в других клубах, а завсегдатаи бросали на сцену монеты и купюры. «Мои карманы были просто набиты деньгами, – сказал мне Майкл. – С меня буквально спадали штаны. Я шел и покупал конфеты, много-много конфет для себя и для всех остальных».

Многие соседские мальчишки время от времени сопровождали Джексонов в качестве приглашенных музыкантов, и в 1966 году постоянным членом группы стал барабанщик Джонни Портер Джексон (не родственник). Семья Джонни была дружна с Джексонами, которые со временем стали считать Джонни «кузеном». К группе также присоединился клавишник Ронни Рэнсифер. Мальчики играли в клубах в Гэри и даже в Чикаго; Майкл в свои восемь лет был солистом. Тито играл на гитаре, Джермейн на басу, Джеки был на шейкерах, а Джонни Джексон на барабанах. Марлон подпевал и танцевал, хотя и не был хорошим танцором. (Тем не менее он работал над собой и был настолько настойчив в своем желании преуспеть, что в итоге мог бы посоперничать с Майклом!)

Джексоны возвращались на Джексон-стрит, 2300, в своем фургоне в пять часов утра в понедельник после утомительных выступлений в выходные. По прибытии Джозеф целовал Кэтрин в нос и одаривал ее мальчишеской улыбкой. «Как ты, Кэти?» – в фургоне «Фольксвагена» спрашивал он. Для женщины не было ничего лучше, чем выражение лица ее мужа, когда у мальчиков дела шли хорошо. Это была настоящая радость. Каждый из сыновей обнимал ее. Затем все они спали пару часов, пока Кэтрин распаковывала их чемоданы и готовила особенно щедрый и аппетитный завтрак, прежде чем муж уходил на работу, а дети – в школу.

Несмотря на то что женщина была рада растущему успеху сыновей, она беспокоилась о смене приоритетов в семье. Внезапно музыка стала не просто развлечением, а способом зарабатывать на жизнь. Как будто было нормальным, уже зарабатывая на жизнь, хотеть еще больше денег. Как член «Свидетелей Иеговы», Кэтрин ставила добрые дела выше денег. Поэтому была обеспокоена тем, как ликуют мальчики, возвращаясь домой с концерта с карманами, полными мелочи. «Помните, это не главное», – говорила она им. Но какой бы ребенок ей поверил, особенно если мама сама воодушевляла их выигрывать каждое шоу талантов, а следовательно, зарабатывать больше денег?

Свое имя группа The Jackson 5 получила в окрестностях торгового центра в Гэри, штат Индиана. «Я беседовал с моделью по имени Эвелин Лихи, – как-то рассказал мне Джозеф. – Мальчики выступали в универмаге, и она сказала мне после шоу: „Джозеф, я думаю, что The Jackson Brothers звучит старомодно, как The Mills Brothers. Почему бы вам просто не назваться „Пятеркой Джексонов”?” И правда, почему нет? Мне понравилось такое имя – „Пятерка Джексонов”. Так мы их с тех пор и называли: The Jackson Five».

Вскоре группа стала все чаще выступать в клубах за городом по выходным. Джозеф устанавливал багажник для их оборудования на крышу своего «Фольксвагена» и мчал на площадки для чернокожих исполнителей в общенациональной сети The Chitlin’ Circuit: театры на две тысячи мест в самом центре таких городов, как Кливленд (штат Огайо), а также Балтимор, Мэриленд и Вашингтон (округ Колумбия). Афиша всегда пестрила именами, и все старательно добивались благосклонности публики. Порой это были исполнители, уже получившие признание, как The Four Tops, но часто на сцене оказывались и неизвестные артисты, например The Jackson 5. Такая система давала возможность новичкам учиться у опытных игроков. После выступления братья расходились кто куда, но Майкл оставался и наблюдал за другими исполнителями. Когда кому-то хотелось найти восьмилетнего певца, они всегда знали, где его искать: за кулисами, где он наблюдает, учится и, как он сам вспоминал, «без преувеличения, фиксирует каждый шаг, каждое движение, каждый поворот, каждый оборот, каждый трюк, каждую эмоцию». Для него это была «лучшая школа».

Постепенно Майкл начал использовать стандартные приемчики и фишки из лучших номеров артистов, выступавших на одной сцене с братьями. Среди них был, например, Джеймс Браун, чьи выступления он постоянно смотрел. (Дайана Росс делала то же самое до того, как The Supremes стали знамениты. Она брала понемногу у всех в Motown Revue!)

«Джеймс Браун научил меня паре вещей, которые он проделывает на сцене, – вспоминал двенадцатилетний Майкл в 1970 году. – Это было несколько лет назад. Он научил меня опускать микрофон и ловить его до того, как он упадет на пол. Мне потребовалось всего около получаса, чтобы научиться этому. Выглядит сложно, но на самом деле проще простого. Все, что я хочу сейчас, – пара лакированных туфель, как у Джеймса Брауна. Но таких для детей не выпускают».

The Jackson 5 выигрывали любительское шоу талантов в чикагском театре Regal три недели подряд, что стало большим успехом для семьи. Мальчики становились более опытными, их стиль – более отточенным, а Майкл обретал уверенность и профессионализм в качестве основного вокалиста. Они играли в Сент-Луисе, Канзас-Сити, Бостоне, Милуоки и Филадельфии. Они не просто выступали на разогреве у The Temptations, The Emotions, The O’Jays, Джеки Уилсона, Сэма и Дейва, Bobby Taylor & the Vancouvers, но подружились с артистами и из первых уст узнавали, чего стоит ожидать от мира шоу-бизнеса.

Однажды, перед очередным шоу талантов, один конкурсант сказал другому, что им лучше остерегаться The Jackson 5, «потому что у них есть карлик, которого они используют как солиста». Джеки, который подслушал их разговор, не мог перестать смеяться.

Когда об истории узнал Майкл, она его задела. «Я что, виноват, что я самый маленький?» – сказал он, расплакавшись.

Джозеф отвел сына в сторону. «Послушай, Майкл, – сказал он, становясь на колени, чтобы быть с ним одного роста, – ты должен гордиться, что о тебе говорят соперники. Значит, ты на верном пути. Все будет хорошо».

«Вот еще, – возразил Майкл. – Они говорят обо мне плохие вещи».

Джозеф поцеловал сына в макушку – редкий момент проявления нежности. «Это только начало, Майкл, – сказал он с улыбкой, – привыкай».

В августе 1967 года The Jackson 5 приняли участие во всемирно известном любительском шоу в знаменитом Apollo Theater в Гарлеме. В то время работа там была мечтой большинства молодых чернокожих артистов. В книге «Showtime at the Apollo» писатель Тед Фокс заметил: «[Apollo был] не только величайшими подмостками чернокожих, но и особенным местом, где можно было достичь эмоциональной, профессиональной, социальной и политической зрелости». Джозеф и его близкий друг Джек Ричардсон отвезли мальчиков в Нью-Йорк на семейном «Фольксвагене». На тот момент Джеки было шестнадцать, Тито – тринадцать, Джермейну – двенадцать, Марлону – десять, а Майклу только-только исполнилось девять лет. Братья участвовали в конкурсе Superdog Contest, победа в котором считалась самым престижным достижением среди артистов.

Майкл однажды сказал мне: «Выступать в Apollo было сложнее всего. Если вы нравились публике, значит, вы ей действительно нравились. А если вы ее разочаровывали, вас забрасывали едой и попавшейся под руку мелочью. Но знаешь что? Мы не боялись. Мы знали, что были хороши. В то время в нас было столько уверенности в себе. На других концертах, которые мы успели отыграть, публика всегда была за нас. Я пел, смотрел на Джермейна, и мы подмигивали друг другу, потому что всегда знали, что зал наш. Я хочу сказать, именно с таким чувством нужно выходить на сцену и использовать данный тебе шанс, понимаешь? К тому же с Джозефом иначе было просто невозможно. Мы хотели доставить ему удовольствие. Я имею в виду, это было так же важно, как победа в любом конкурсе».

За кулисами Apollo The Jackson 5 нашли небольшое бревно, установленное на пьедестале. Оно якобы осталось от легендарного Древа надежды.

По слухам, Древо надежды стояло напротив ночного клуба Connie’s Inn, где Луи Армстронг выступал в знаменитой гарлемской версии мюзикла «Hot Chocolates» Фэтса Уоллера. Спустя годы сотни исполнителей становились под деревом и касались его на удачу. Это стало традицией. Когда во время строительства дороги в Нью-Йорке Седьмую авеню расширили, дерево выкорчевали. Однако Билл «Божанглз» Робинсон устроил, чтобы Древо надежды – именно он его так окрестил – переместили на островок безопасности на Седьмой авеню к югу от 132-й улицы. В конце концов дерево срубили; никто не помнит причину, и все, что осталось на месте его последнего пристанища, – мемориальная табличка. Тем не менее небольшая часть Древа надежды осталась красоваться на постаменте за кулисами театра Apollo. Родился обычай всякому дебютанту прикасаться к дереву перед выходом на сцену на удачу. Он встанет в один ряд с теми черными артистами, которые делали невозможное, чтобы воплотить свои мечты в реальность, боролись за уважение, заплатили сполна и в конце концов победили: их раса и их наследие стали неотъемлемой частью американской поп-культуры.

Пьедестал стоял сбоку от сцены, чтобы зрители могли видеть, как артисты касаются его. Был вечер среды, и на афише были заявлены The Jackson 5 и The Impressions, едва ли не самая популярная вокальная группа того времени. Один из ее основателей, Фред Кэш, однажды поведал мне, как он подошел к девятилетнему Майклу перед выходом братьев на сцену и рассказал ему легенду о дереве. «Вы серьезно? – спросил Майкл Фреда, и его глаза сделались размером с два блюдца. – Вау! Потрясающе. Мне нравится такой обычай. Готов поспорить, он и правда работает».

«Эй, парни, а вы знали об истории с деревом? – спросил Майкл братьев. – Прикоснемся к нему, и нам повезет».

«Не-а. Я не верю в удачу», – невозмутимо сказал Тито.

«Ну а я верю, – возразил Майкл. – Жаль, что я не могу взять бревно с собой домой. Тогда мне бы всегда везло».

«Дамы и господа! – объявил ведущий, когда мальчики собрались за кулисами. – Встречайте, The Jackson 5!» Прожекторы осветили сцену. Для The Jackson 5 пришло время занять достойное место в истории. Джозеф с гордостью наблюдал, как каждый из его сыновей касался мемориальной таблички Древа надежды: сперва Джеки, затем Тито, следом Джермейн, Марлон, Майкл и, наконец, «кузен» Джонни. Группа выбежала на сцену под аплодисменты публики. Однако Майкл оказался последним у рампы. Он побежал назад, чтобы еще раз прикоснуться к Древу надежды… на всякий случай. Должно быть, двойное касание сработало: мальчики выиграли конкурс, а восторженная реакция публики стала лучшим доказательством их победы.

«Бедная моя, бедная семья»

Начиная с подросткового возраста публика строила догадки о личной жизни Майкла Джексона. Натурал, гей, а может, и вовсе асексуал? Удивительно, но сексуальные предпочтения исполнителя, излучавшего сексуальную энергию на сцене, всегда оставались загадкой.

В раннем возрасте Майкл получил противоречивую информацию о сексе. Установки Кэтрин были ясными и однозначными: будучи глубоко верующим членом «Свидетелей Иеговы», она считала греховной похоть как в мыслях, так и в делах. Согласно 1 Посланию к Коринфянам 6:9, ни один из неправедных – «ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники» – не унаследует Царства Божьего. Следовательно, физическая близость была предназначена только для брака.

В то же время от Джозефа, избегавшего религии, которую исповедовала Кэтрин, мальчики получили противоположное послание. В первые годы существования группы отец приглашал мальчиков в кабаки и стриптиз-бары. Обычно строгий, очевидно, тогда он предоставлял сыновьям полную свободу, позволяя девятилетнему Майклу стоять за кулисами и смотреть, как мужчины свистят и пожирают глазами роскошных женщин, обнажавшихся на сцене. Однажды парень с восхищением наблюдал, как хорошо сложенная стриптизерша сняла с себя все, кроме нижнего белья. Затем, в «момент истины», вытащила из бюстгальтера два больших апельсина и сорвала парик, продемонстрировав, что «она» на самом деле он.

Когда мальчики выступали в клубе Peppermint Lounge в Чикаго, они нашли в гримерной глазок, через который хорошо было видно женский туалет. Каждый по очереди смотрел в него. «Мы узнали все, что нужно было знать о женщинах», – вспоминал Марлон. (Несколько лет спустя, когда группа играла в Лондоне, тринадцатилетний Майкл и четырнадцатилетний Марлон обнаружили глазок прямо в соседнюю гримерку, занимаемую звездой театра Кэрол Чэннинг. «Смотри, она голая!» – взволнованно сказал Марлон, глядя в дыру. «Я не могу», – ответил Майкл. «Но она голая, – не унимался Марлон. – Голая Кэрол Чэннинг!» Брат быстро взглянул. «Ух, – простонал парень. – Она и правда голая».)

Можно с уверенностью сказать, что подобного рода переживания останутся с Майклом на всю жизнь. В девять лет мальчик психологически не был готов в полной мере осознать сексуальное возбуждение, которое он мог получить от того, что видел, например от стриптиза. Он, несомненно, находился в противоречивом состоянии: чересчур строгий взгляд на мир со стороны матери и чрезмерно распущенный взгляд на мир со стороны отца.

Одним из первых номеров The Jackson 5 стала их версия пронзительной песни соул-певца Джо Текса Skinny Legs and All. Во время выступления Джозеф предложил юному Майклу выйти к публике, залезть под столы и приподнять женские юбки, чтобы взглянуть на трусики. Неважно, насколько самого певца смущало подобное действие, этим трюком он украшал каждое выступление, закатывая глаза и ехидно улыбаясь. Начинающий артист знал, что зрителям все нравилось и после они с готовностью бросали деньги на сцену. Тогда мальчики дрались за мелочь. После шоу ребята возвращались домой к своей религиозной матери, которая укладывала их в постель и напоминала им о ценностях «Свидетелей Иеговы». Она в самом деле ничего не знала о ночных клубах даже много лет спустя.

Само собой разумеется, когда мальчики семейства Джексонов были в разъездах, Кэтрин оставалась дома с младшими детьми. Ее отсутствие дало Джозефу карт-бланш на свидания с другими женщинами, в основном с поклонницами. Мальчики прекрасно понимали, что он использовал их талант для секса. Марлон вспоминал, как отец входил в гостиничные номера сыновей с красивыми женщинами, по одной с каждой стороны. «Доброй ночи, ребята», – говорил он. Братья, лежа в постели в своих пижамах, молча смотрели, как отец и его подруги закрывали за собой дверь. После до них могли доноситься смех и прочие звуки из соседнего номера. Как будто он хотел, чтобы дети знали, что он делает у Кэтрин за спиной. О чем думал мужчина? Кто знает… В свои тридцать он сделался такой же загадкой, какой позднее, достигнув того же самого возраста, станет и его сын Майкл.

Однако кое-что не вызывало сомнений: Джозеф был неуверенным в себе человеком с искривленным взглядом на мир. Кроме того, он всегда чувствовал, что собственная семья его недооценивает. Независимо от того, насколько успешными и популярными Джозеф делал своих сыновей или сколько он давал жене и дочерям, он никогда не получал достаточно благодарности и уважения в ответ. Близкие редко демонстрировали ему свои чувства. В семье проявления нежности были нечастым явлением. Возможно, потому, что Джозеф сделался замкнутым человеком, когда его жизнь полностью переключилась на успех сыновей (к тому же патетика всегда был чужда ему). Семья не знала, как относиться к нему, и он тоже не мог их понять. Поэтому Джозеф искал одобрения и понимания вне дома.

«Он делал с нами самые ужасные вещи», – однажды сказал мне Майкл об отце. Он говорил, что его приводила в бешенство одна только мысль о том, чем занимался Джозеф со своими подругами в гостиничном номере. (На ум приходят слова его песни Scream: «О, отец, пожалуйста, сжалься, я больше не могу это выносить […] ******* [отстань] от меня!») В столь юном возрасте Майкл был вынужден гадать, как законный муж мог снова и снова предавать Кэтрин, очевидно, ни капли не стыдясь собственных действий. Спустя десятилетия его все еще раздирали противоречия в отношении отца и его поступков. «Я любил Джозефа, – сказал он во время перерыва в интервью с Баширом в 2003 году. Внезапно на его глазах выступили слезы. – И одновременно ненавидел за то, что он делал с моей матерью». Он с трудом сглотнул, пытаясь подавить эмоции. «Моя бедная мама, – сказал Майкл. – Моя бедная семья. Бедная-бедная семья».

Никогда ни один из сыновей не причинил бы Кэтрин боль, рассказав, что ее муж делал, пока они были в отъезде, и, конечно же, они бы не осмелились предать Джозефа. Необходимость лгать матери стала дополнительным бременем. «Естественно, у Кэтрин никогда не было любовника. Она всегда была верна Джозефу, – вспоминала Сьюзи Джексон, жена барабанщика группы Джонни Джексона. – Уже один этот факт заставил их любить свою мать еще сильней. Дети просто вынуждены были научиться очень искренне лгать и лицемерить. Она спрашивала: «А что делает Джозеф, пока вы там работаете, ребята?» И они отвечали: «Ничего. Просто валяется». И это было правдой, только валялся он не один».

Доктор Кэрол Либерман, психолог из Лос-Анджелеса, чьим пациентом Майкл не был, предположила: «Неверность отца, как правило, сильнее всего ударяет по младшему ребенку в семье. [В данном случае им был Майкл, младший из членов группы, причастной к прегрешениям Джозефа. Пройдут годы, прежде чем его младший брат Рэнди и сестра Джанет узнают об изменах отца.] Он посчитал бы, что, скрыв правду от матери, по большому счету, предал ее. Конечно, подобное повлияло бы на него во многих отношениях, и ложь по такому поводу в столь раннем возрасте, очевидно, просто научила бы его, что лгать – нормально».

«Возможно, я молод, – говорил маленький Майкл, представляя песню Смоки Робинсона Who’s Lovin’ You во время выступления группы, – но я знаю, что такое блюз». Хотя сама фраза была лишь частью сценической болтовни, за ней скрывалось больше правды и боли, чем кто-либо из зрителей мог предположить.

Семья Джексонов ликовала после абсолютного успеха мальчиков в Apollo Theater, и не без оснований: тот момент стал поворотным в их жизни. «Я так чертовски счастлив, что мог бы долететь до Гэри без всякого самолета», – сказал Джозеф позже, широко улыбаясь. Воодушевленный выступлением и гордый их решимостью быть лучше всех, Джексон был полон решимости продолжать делать все необходимое, чтобы обеспечить успех своей семьи в жестком конкурентном бизнесе. Поэтому решил перейти на полставки в «Континентальной стали» и больше времени уделять карьере сыновей.

В 1968 году Джозеф заработает всего пять тысяч сто долларов вместо обычных восьми-десяти тысяч. Он отказался от относительной финансовой защищенности, чтобы сделать ставку на будущее. И она быстро окупилась: мальчики начали зарабатывать шестьсот долларов за выступление. Увеличение дохода позволило Кэтрин и Джозефу отремонтировать дом и купить первый цветной телевизор.

На волне успеха Джексоны репетировали каждый день, продолжая оттачивать выступления, что часто приводило к эмоциональным всплескам. Однажды Джозеф пытался убедить Майкла выполнить танцевальный шаг определенным образом, но тот отказался. По словам Джонни Джексона, Джозеф ударил сына по лицу. Мальчик упал навзничь.

«Теперь сделаешь так, как я сказал, понятно тебе?» – прокричал Джозеф девятилетнему ребенку.

Майкл заплакал, его правая щека покраснела и опухла. «Не буду», – сказал он.

Джозеф посмотрел на него и сделал шаг вперед, подняв руку, чтобы ударить снова.

Майкл вскочил с пола. «Не бей меня, – предупредил мальчик. – Если ты еще хоть раз ударишь меня, я буду петь в последний раз! Я серьезно». Отец и сын обменялись гневными взглядами. Однако Майкл, должно быть, произнес волшебные слова, потому что Джозеф отвернулся и пошел прочь, бормоча под нос что-то о своем «неблагодарном» сыне.

Майкл вспоминал, что с годами мужчина становился все более жестоким. Главная трагедия его юности: отец был тираном. «Если ты напортачил на репетиции, тебя били, – говорил певец, – иногда ремнем или тумблером „Прутом”. Однажды он вырвал шнур холодильника и отхлестал меня им, так он был зол». Это был порочный круг: чем сильнее старший Джексон его бил, тем сильнее Майкл злился. Чем сильнее он злился, тем чаще перечил… и тем пуще его избивали. Избиения были жестокими, частыми и травмирующими. «Я пытался дать отпор, – вспоминал артист, – просто размахивая кулаками. Вот почему я получал больше, чем мои братья вместе взятые. Если бы я дрался по-настоящему, отец убил бы меня, просто разорвал бы на части».

Однажды Майкл опоздал на репетицию, и, когда он вошел, Джозеф подошел сзади и толкнул его в груду музыкальных инструментов. Парень упал на барабаны и сильно ушибся. «Будешь знать, как опаздывать», – сказал отец.

Ребби женится

Примерно в это же время, в 1968 году, когда Майклу было почти десять лет, в семье Джексонов произошел семейный кризис. Восемнадцатилетняя Морин влюбилась в Натаниэля Брауна, набожного члена «Свидетелей Иеговы». Она объявила, что хочет выйти за него замуж и переехать в Кентукки. Кэтрин, преисполненная счастья за свою дочь, поддержала ее. По мнению женщины, для дочерей не было более важной цели в жизни, чем исполнить роль жены и матери.

Однако Джозеф выступил против брака. «Все это была идея Морин и ее матери, – объяснял он позднее. – Меня она вовсе не радовала».

Поскольку Морин (или Ребби, как ее называли в семье) обладала хорошими вокальными данными, отец надеялся, что она подумает о карьере в шоу-бизнесе. Он чувствовал, что если девушка выйдет замуж и заведет семью, то уже никогда не сможет уделить внимание работе. Хотя в детстве Морин и брала уроки танцев и игры на фортепиано, музыкальная карьера ее не интересовала. Изменчивости шоу-бизнеса она предпочла комфорт и безопасность счастливой семейной жизни.

К тому же Ребби хотела выбраться из дома на Джексон-стрит, где ежедневно разыгрывалась драма: сначала безумный восторг от победы мальчиков на шоу талантов, который молниеносно сменялся травлей и издевательствами Джозефа. Ребби хотела уйти. Кто мог ее судить? Как бы то ни было, ее бегство было лишь первым из подобных случаев в семье, поскольку еще несколько детей предпочли жениться в раннем возрасте вопреки воле отца, чтобы оказаться подальше от него.

Споры продолжались неделями, пока в конце концов Джозеф не уступил. Так и быть, Ребби могла выйти замуж. Правда, последнее слово осталось за ним: он не поведет ее к алтарю.

Первая запись

После победы в очередном конкурсе талантов, на этот раз в средней школе Beckman Junior High в Гэри, на мальчиков обратил внимание Гордон Кейт, владелец небольшого местного лейбла Steeltown Records. Он не задумываясь подписал с братьями контракт на запись.

В субботнее утро, полное больших надежд, Джозеф повел свой выводок на звукозаписывающую студию. Мальчиков отвели в маленькую стеклянную кабину. Майклу дали большие металлические наушники, которые доходили ему до середины шеи. Его братья подключили инструменты к усилителям. Были бэк-вокалисты и духовая секция. Наконец-то настоящая запись! Юные Джексоны пребывали в восторге, что было заметно по их сияющим лицам. Конечно, и для Джозефа это был большой день. На запись первой песни ушло несколько часов. После они возвращались для новых записей каждую субботу в течение нескольких недель. Одна песня была инструментальной; в шести других солировал Майкл. Было очевидно, что он должен быть в центре группы: уже в раннем возрасте со всей очевидностью стали проступать его уникальность, фирменный звук и завидная самоуверенность.

Результатом проделанной работы стали два сингла, выпущенных на студии Steeltown Records в 1968 году: с треками Big Boy и We Don’t Have to Be Over 21 (to Fall in Love) на стороне А и You’ve Changed/Jam Session на стороне В. Оба сингла были довольно посредственными и не раскрывали потенциал Майкла Джексона как вокалиста, но мальчики все равно радовались. В конце концов, это были их первые записи. С того мгновения, казалось, они поняли, что нет ничего невозможного. Каким же запоминающимся должен был стать для них момент, когда семья собралась вокруг радио, чтобы послушать трансляцию первой записи. Майкл вспоминал, что они сидели в гостиной, словно парализованные. «Затем, когда все закончилось, мы рассмеялись и обнялись. Мы чувствовали, что достигли успеха. Это было удивительное время для нас как для семьи. Я до сих пор испытываю волнение, вспоминая о нем».

Бен Браун, тогдашний высокопоставленный руководитель в Steeltown, помнил день, когда Джексоны позировали для рекламных фотографий в марте 1968 года. «После того как фотограф разместил мальчиков, Майкл покинул свое место и, надувшись, отошел в сторону, – сказал Браун. „Это фото не будет похоже на рекламное, – жаловался Майкл. – У нас выйдет семейный портрет”. „Ну, сделай иначе”, – сказал Джозеф. Тогда Майкл пошел и переставил всю группу, встал впереди на одно колено и сказал: „Теперь можете снимать”. Мы сделали снимок, и знаете что? Получился первоклассный кадр. Откуда он только знал, как делать рекламные фото? Он был таким не по годам зрелым, как будто уже успел побывать суперзвездой в другой жизни».

В мае 1968 года группу снова пригласили выступить в театре Apollo, и на сей раз им должны были заплатить. Они оказались на одной афише с Эттой Джеймс, Джозефом Саймоном и другой семейной группой, The Five Stairsteps and Cubie, чьей солистке было всего два года.

«Майкл был очень трудолюбивым, – сказал в одном из интервью исполнитель ритм-н-блюза Джозеф Саймон, тем самым присоединяясь к воспоминаниям практически всех, кто когда-либо работал на одной сцене с юной звездой. – Часть меня не сомневалась, что он карлик. Я слышал, что его отец являлся предприимчивым бизнесменом. Говорили, будто он просто выдал карлика за ребенка. Помню, как подошел к Майклу и пристально посмотрел на него, раздумывая: „Ну так что, этот малыш карлик или нет?” „Эй, парень, перестань на меня пялиться, хорошо?” – ответил он мне».

«Да, я помню, каким он был талантливым, – говорила Этта Джеймс о Майкле. – А еще вежливым и очень заинтересованным. Как-то раз я работала на сцене, и вот пою Tell Mama и вижу, как маленький черный ребенок наблюдает за мной из-за кулис. И думаю: что за малыш? Он меня прямо отвлекает. В перерыве между песнями я подхожу к нему, пока раздаются аплодисменты, и шепчу: „А ну-ка брысь, детка! Исчезни. Ты меня раздражаешь. Иди смотреть из зала”. Я напугала его до чертиков. Он вытаращил на меня свои большие карие глаза и убежал. Минут через десять снова появился. Теперь он уже стоял перед сценой, в стороне, и наблюдал за тем, как я выступаю».

После шоу, когда Этта снимала макияж в гримерке, в дверь постучали.

«Кто это?» – спросила она.

«Это я».

«Кто я?»

«Майкл, – произнес юный голос. – Майкл Джексон».

«Я не знаю никакого Майкла Джексона», – сказала Этта.

«Нет, знаете. Я тот мальчик, которому вы велели исчезнуть».

Этта, крепкая чернокожая женщина с высветленными волосами и громким, звучным голосом, приоткрыла дверь и, взглянув вниз, увидела девятилетнего ребенка, смотрящего на нее большими глазами, полными любопытства. «Чего ты хочешь, парниша?» – спросила она.

Майкл, ничуть не смутившись, сказал: «Мисс Джеймс, мой отец сказал мне прийти сюда и извиниться перед вами. Простите, мэм, я смотрел на вас просто потому, что вы так хороши. Вы невероятно хороши. Как вы это делаете? Я никогда не видел, чтобы люди так аплодировали».

Этта, теперь польщенная, улыбнулась и похлопала мальчика по голове. «Иди сюда, присядь рядом со мной, – сказала она. – Я могу научить тебя нескольким трюкам».

«Я не помню, что ему тогда сказала, – вспоминала Этта, – но помню, как подумала, когда он уходил: вот мальчик, мечтающий учиться у лучших, и однажды он сам станет лучшим».

Между тем, когда Джозеф находился в холле Американской федерации в Нью-Йорке, заполняя кое-какие документы для договора с Apollo, он познакомился с молодым белым юристом по имени Ричард Аронс. Поговорив с ним всего несколько минут, Джозеф попросил Аронса помочь ему в управлении группой. Джексона привлекала идея поддержки со стороны белых – блажь, которая доставит ему немало проблем в будущем. Аронс как менеджер занимался организацией концертов группы, в то время как Джозеф стремился заинтересовать студии звукозаписи. В какой-то момент он попытался связаться с президентом Motown Берри Горди, послав ему аудиозаписи некоторых песен Джексонов; однако никакой реакции ни от Горди, ни от кого-либо еще в Motown не последовало.

В 1968 году, когда The Jackson 5 выступали в театре Regal в Чикаго, исполнительница Глэдис Найт, записывающаяся на Motown, договорилась о посещении шоу некоторыми из исполнительных продюсеров студии, но не Берри. В то время группа вызывала некоторый интерес в профессиональной среде. До Берри дошли слухи, что Джексоны – весьма многообещающая группа, но тем не менее он не не предлагал им подписать контракт с лейблом.

В июле 1968 года, когда Джеки было семнадцать, Тито – четырнадцать, Джермейну – тринадцать, Марлону – десять, а Майклу – девять лет, группа выступила в чикагском клубе High Chaparral на разогреве у группы Bobby Taylor and the Vancouvers. Увидев, как Джексоны работают на сцене, Тейлор позвонил Ральфу Зельцеру, главе креативного отдела Motown, а также руководителю юридического отдела, и предложил устроить группе прослушивание на студии.

«У меня были некоторые сомнения, – вспоминал Ральф Зельцер. – Помимо творческих соображений у меня возникли опасения из-за их возраста и тех изменений во внешности и голосе, которые последуют, когда они станут старше. Но Бобби был от них в таком восторге, что в конце концов я сказал ему привозить группу в Детройт».

И хотя сразу после Чикаго Джексоны должны были отправиться в Нью-Йорк, чтобы принять участие в местной телевизионной программе, Бобби Тейлор убедил Джозефа, что вместо этого он должен взять ребят в Детройт на прослушивание. Тейлор организовал съемки их выступления. Он предложил Ральфу Зельцеру переслать запись Берри Горди в Лос-Анджелес, если мальчики произведут впечатление.

Позже в тот же день Кэтрин позвонила в клуб High Chaparral, чтобы поговорить с мужем. Ей сказали, что он и мальчики уехали в Мотор-Сити. «Детройт? – удивленно спросила женщина. – Вы хотите сказать, что они отказались от телешоу, чтобы поехать в Детройт? Чего ради?»

«Motown, – ответил голос на другом конце провода. – Они поехали в Motown».

Джексоны в Motown

23 июля 1968 года в 9:45 утра «Фольксваген» семьи Джексонов въехал на стоянку напротив вереницы одноэтажных белых домиков на Уэст Гранд Бульвар, 2648, в Детройте. Вывеска над одним из строений говорила сама за себя: Хитсвилл, США. Это была компания Motown Records, место, где родились многие памятные записи, возглавлявшие хит-парады. К 1968 году при помощи компании Берри Горди-младший успел перевернуть мир эстрады. В звукозаписывающем бизнесе он был белой вороной, провидцем, находившим на улицах города молодых чернокожих ребят, подающих надежды, и превращал их в суперзвезд международного уровня, как The Supremes, The Temptations, The Miracles, The Vandellas и The Marvelettes. Его успех с такими группами и сольными исполнителями, как Стиви Уандер, Марвин Гэй и Тамми Террелл, во многом явился результатом умения окружать певцов самыми талантливыми авторами, продюсерами и аранжировщиками Детройта, среди которых были Смоки Робинсон, Брайан Холланд, Ламонт Дозье и Эдди Холланд, Норман Уитфилд, Барретт Стронг и многие другие. Взяв за основу идею командной работы, вместе с артистами они сумели создать оригинальный заразительный стиль музыки, разошедшийся миллионами пластинок. Его прозвали Motown Sound.

Напористая ритм-секция, цепляющие строчки и припевы, а также остроумные тексты – все это стандартные составляющие песен вроде Where Did Our Love Go? и I Can’t Help Myself, Dancing in the Streets, Please Mr Postman, Stop! In the Name of Love, The Tracks of My Tears. Они и бесчисленное множество других композиций стали не только гимнами целого поколения, но и символами того периода американской истории.

Берри Горди являлся суровым руководителем, поощрявшим острую конкуренцию между своими группами, авторами и продюсерами. Самая большая критика в адрес Горди, прозвучавшая сначала со стороны, а позднее повторенная самими артистами, была связана с полным контролем, который он осуществлял, пользуясь своей властью. Практически ни один певец не имел представления о том, сколько денег приносил компании, и, как правило, все избегали подобных вопросов. Они пели и выступали, и это было все, чего от них ждали. «Впервые я увидела налоговую декларацию в 1979 году, – сказала однажды Дайана Росс, подписавшая контракт с Горди в 1960 году. – Берри был такой сильной личностью и наставником, что вы полностью полагались на него. Вы не брали на себя ответственность».

До Джозефа доходили некоторые слухи о Motown. Например, небылицы о связи компании с мафией. Он также слышал, что у некоторых артистов возникали проблемы с оплатой работы. Однако в тот день 1968 года, когда мужчина привел своих мальчиков на прослушивание, все мысли остались в стороне.

По дороге в Хитсвилл на переднем сиденье фургона рядом с Джозефом сидел Джек Ричардсон, близкий друг семьи, путешествовавший с группой и выполнявший функции дорожного менеджера. Сзади теснились мальчики с кучей инструментов, усилителей и микрофонов.

«Выходите и становитесь на осмотр», – приказал Джозеф.

Ребята выбрались на уже прогретую улицу Детройта, где, словно военный отряд, они выстроились в линию по возрасту: семнадцатилетний Джеки, четырнадцатилетний Тито, тринадцатилетний Джермейн, десятилетний Марлон и девятилетний Майкл. К группе присоединился семнадцатилетний Джонни Джексон. Хотя они не были родственниками, Джозеф обращался с ним так же, как со своими сыновьями, и тот так же быстро повиновался. «Хорошо, – рявкнул Джексон-старший. – Сейчас десять часов. Пошли. Помните все, чему я вас учил, и открывайте рот, только когда поете или когда с вами разговаривают, в остальных случаях держите его на замке. И помните, что говорю всегда я…» И посмотрел на Джермейна.

«В этой жизни ты или победитель, или проигравший, – сказал тот. – И среди моих детей нет проигравших».

«Что за мальчик!» – произнес Джозеф, похлопывая его по спине.

Внутри главного здания банду первым поприветствовал строго одетый темнокожий мужчина. Когда он спросил, чем может им помочь, Джозеф объяснил, что они семья Джексонов из Гэри и что у них назначено прослушивание. Встречающий ответил, что ждал их. «Ты, должно быть, Майкл», – произнес он, глядя на самого маленького ребенка. Затем, указывая по очереди на мальчиков, правильно назвал каждого по имени. «А вы, сэр, наверное, Джозеф», – пробормотал мужчина, пожимая руку отцу семейства. Мальчики удивленно посмотрели друг на друга.

Затем семья прошла в небольшую студию. Войдя, они увидели человека, устанавливающего видеокамеру на штатив. Перед небольшим деревянным подиумом, служившим сценой, стояло десять складных стульев.

Сюзанна де Пасс, креативный помощник президента Берри Горди, вошла в студию в синей мини-юбке и желтой блузке с оборками. Ее высокие каблуки цокали, когда она направилась к группе, чтобы представиться. Это была привлекательная молодая чернокожая женщина с мягкими волосами до плеч и яркой дружелюбной улыбкой. Она сразу понравилась мальчикам.

Следующим появился Ральф Зельцер. Высокий белый мужчина в темном костюме и строгом галстуке, Зельцер казался более устрашающим, чем де Пасс. Он пожал руку каждому мальчику, а затем Джозефу и Джеку.

«Мы много слышали о вашей группе, – сказал он Джексону. – Мистер Горди не смог присутствовать, но…»

«Вы хотите сказать, что мистера Горди здесь нет?» – спросил Джозеф, не в силах скрыть досаду.

Когда Зельцер ответил, что продюсер находится в Лос-Анджелесе, глава семейства начал настаивать, что им следует провести прослушивание тогда, когда тот вернется в Детройт. Он хотел, чтобы его сыновей прослушивал босс, а не его лакеи. Однако Зельцер объяснил, что они хотят снять прослушивание на камеру, а затем отправить запись руководству на Западное побережье. «Тогда мистер Горди и примет решение», – сказал Ральф.

«Он примет решение», – повторил Джозеф скорее самому себе, чем Зельцеру.

«Да, именно он, – сказал Зельцер, кивая головой. – Мистер Горди примет решение».

«Мистер Горди будет принимать решение», – повторил Майкл Марлону.

«Что это значит?» – прошептал Марлон.

Майкл пожал плечами.

После того как из фургона вытащили, а затем установили все оборудование, еще восемь сотрудников, которые не представились, зашли в студию, каждый с блокнотом. Майкл был готов говорить в микрофон, когда услышал, как кто-то в углу ухмыльнулся и произнес: «Ну да, Jackson Jive [никчемные]». Это прозвучало как оскорбление. Ральф Зельцер откашлялся и пристально посмотрел на человека, сделавшего замечание.

«Первая песня, которую мы хотели бы исполнить, – I Got the Feeling Джеймса Брауна, – объявил Майкл. – Готовы? Тогда поехали». Он задал ритм: «Раз, два, три!» – и парни заиграли: Тито на гитаре, Джермейн на басу и Джонни Джексон на барабанах.

«Бэйби, бэйби, бээй-ба. Бэйби, бэйби, бээй-ба. Бэйби, бэйби, бээй-ба», – пел Майкл. Он состроил рожицу и издал клич, подражая Джеймсу Брауну. «У меня возникло чу-у-у-вство. Господи Боже всемогущий!» – мальчик покатился по полу, как знаменитый певец. «Мне хорошооооо», – прокричал он в микрофон, и его маленькое личико оживила озорная гримаса.

Сюзанна де Пасс и Ральф Зельцер улыбнулись друг другу и кивнули. Другие исполнительные продюсеры находились во власти музыки. Джозеф, стоявший в углу, скрестив руки на груди, смотрел на них с чувством удовлетворения.

Когда мальчики закончили, в зале никто не захлопал, зато все что-то лихорадочно писали в свои блокноты.

Парни в замешательстве посмотрели друг на друга, затем на отца, чтобы понять, что им делать. Джозеф жестами показал, что они должны продолжать выступление.

«Спасибо. Большое спасибо, – сказал Майкл, как бы отвечая на овацию. – Этого мы и ждали».

Затем певец представил группу, как делал во время их живого выступления, после чего они исполнили блюз Tobacco Road.

И снова никаких аплодисментов, только пометки.

«Следующая вещь, которую мы хотели бы исполнить, – песня студии Motown, – объявил Майкл. Он сделал паузу, ожидая одобрительных улыбок, которых, однако, не последовало. – Who’s Loving You Смоки Робинсона, припоминаете? Тогда поехали. Раз, два, три…»

Они завершили песню ярким финалом и ждали реакции сотрудников. Но все по-прежнему что-то писали. «Jackson Jive, а? – сказал кто-то в комнате. – Эти парни не шутят. По-моему, они великолепны».

Майкл просиял, его глаза блестели.

Ральф Зельцер прокашлялся и встал. «Я хотел бы поблагодарить вас, ребята, что пришли», – сказал он. Его голос не давал ни малейшего намека на впечатление от прослушивания. Мужчина пожал руку каждому из них, а затем подошел к Джозефу и объяснил ему, что компания разместит их всех в отеле неподалеку. «Я свяжусь с вами, – заключил Зельцер, – через пару дней…»

«Когда мистер Горди примет решение», – продолжил Джозеф, заканчивая фразу. В его голосе не было радости. Мальчики тоже явно казались разочарованными. Когда они вышли, никто не сказал ни слова.

Двумя днями позже Берри Горди просмотрел шестнадцатимиллиметровую черно-белую пленку и быстро вынес вердикт. «Да, несомненно, нужно нанять этих детей, – сказал продюсер Ральфу Зельцеру. – Они потрясающие. Не теряйте ни секунды. Подпишите их!»

26 июля 1968 года Ральф Зельцер пригласил Джозефа в свой офис в Motown на встречу. Во время двухчасового совещания, пока мальчики ждали в вестибюле, он рассказал, что Берри Горди заинтересован в том, чтобы The Jackson 5 подписали контракт с лейблом, а затем обрисовал в общих чертах, какие отношения, как он надеется, компания будет развивать с юными Джексонами. Он говорил о «гении Берри Горди» и ожидании продюсера, что The Jackson 5 станут крупными звездами. «Дети прославятся, прославятся, прославятся», – восторженно повторял Зельцер. Его поведение было гораздо более радушным, чем во время первого визита. «Поверьте мне, если мистер Горди говорит, что они прославятся, значит, они прославятся». Джозефу, должно быть, казалось, что он видит удивительный сон.

Затем Зельцер показал Джозефу стандартный девятистраничный контракт Motown. Джексону никогда не пришло бы в голову, что ему следовало явиться на такую важную встречу с независимым юрисконсультом, никто не предупредил его.

«Берри не хотел, чтобы сторонние юристы просматривали наши контракты, – объяснил Ральф Зельцер в интервью спустя много лет после того, как их пути разошлись. – Проще говоря, он не желал, чтобы посторонние влияли на исполнителей. Я считал более чем справедливым дать артисту возможность взять контракт домой, прочитать его, все обдумать. Берри сказал мне, что, если бы я когда-нибудь позволил артисту забрать контракт домой, ни один из них не подписал бы бумаги. Однажды я попытался, и он оказался прав: музыкант не подписал соглашение. Берри решил, что лучше всего, чтобы артисты читали договор в моем офисе, а затем просто подписывали. Если их это не устраивало, они не становились артистами Motown. Все было так просто».

Зельцер начал с параграфа номер один, где говорилось, что соглашение заключается сроком на семь лет.

«Подождите, – прервал его Джозеф, – это слишком долго».

Джексон считал, что контракт следует подписать только на год. Такой короткий период был неслыханным для Motown, где минимальный срок соглашения составлял пять лет. Горди полагал, что столько времени нужно, чтобы раскрутить артиста, а затем окупить вложения компании.

Ральф Зельцер снял трубку и позвонил Берри Горди в Лос-Анджелес. Он объяснил ситуацию и передал телефон Джозефу, с которым Берри никогда не встречался. После короткого разговора Джозеф повесил трубку.

«Он сказал, что подумает», – сказал Джексон Зельцеру, который понимающе улыбнулся. Через две минуты снова зазвонил телефон. Горди хотел еще раз поговорить с Джозефом. Он объяснил, что для него настоящая проблема заключалась в доверии. Если бы Джозеф действительно верил в Горди и Motown, то не возражал, чтобы компания связала его детей контрактом на семь лет. В конце концов, продюсер был готов платить за их проживание, записи, репетиции и так далее. Однако, если бы Джексон настаивал на изменении данного параграфа, его бы изменили. «Потому что, в конечном счете, я просто хочу сделать лучше для детей», – объяснял Горди.

Джозеф улыбнулся и показал Ричардсону большой палец вверх. Он передал телефон Зельцеру, который снова был на проводе и некоторое время разговаривал с Берри. Затем тот на время прервал общение с главным продюсером и вызвал в кабинет помощника, получившего несколько быстрых указаний от Горди. Примерно через пять минут помощник вернулся с новым документом, где говорилось, что группа заключает договор с Motown только на один год. Джозеф просиял: он выиграл стратегический поединок с Берри Горди.

Ральф Зельцер быстро объяснил остальную часть контракта. Джозеф кивнул и позвал своих мальчиков в кабинет.

«Контракт наш, мальчики», – объявил он.

«Ой, боже, это уже слишком!»

«Мы на Motown!»

«Мы подпишем контракт!»

Они начали скакать и обниматься.

Ральф Зельцер выдал контракт каждому ребенку. «Просто подпишите прямо здесь, ребята».

Они посмотрели на отца. «Давайте. Все в порядке. Подписывайте».

Хотя Джозеф даже не читал соглашение – ему просто разъяснили его содержание – и ни один из его сыновей и подавно его не прочел, каждый мальчик просто поставил свою подпись.

«И вот ваш договор, мистер Джексон, – сказал Ральф Зельцер, передавая Джозефу документ. – Это согласие со стороны родителей, где говорится, что вы должны следить, чтобы мальчики соблюдали условия только что подписанного контракта».

Джозеф подписал бумаги.

«Что ж, поздравляю, – сказал Ральф Зельцер, улыбаясь и крепко пожимая руку старшему Джексону. – Позвольте мне первому поприветствовать вас в Motown».

Впоследствии многие будут гадать, как Джозеф Джексон позволил сыновьям подписать контракт с Motown, да и сам подписал соглашение, даже не прочитав документ. Годы спустя на судебном процессе против студии Джозеф объяснял: «Ни я, ни мои сыновья не читали соглашение, потому что все подобные контракты были основаны на принципе «соглашайся или уходи». Так как мальчики только начинали свою карьеру в сфере развлечений, мы подписали договор, основываясь на заявлениях Ральфа Зельцера о том, что условия хорошие».

Сам Ральф не признавал данного факта, что вызывало легкое беспокойство. «Я не помню, чтобы когда-либо говорил Джозефу Джексону или The Jackson 5, что соглашение, предложенное Motown, было хорошим».

Позже, покинув офис Ральфа Зельцера, Джозеф позвонил Ричарду Аронсу, человеку, которого он нанял в качестве своего адвоката и неофициального менеджера группы. Он вспоминал: «Джозеф позвонил мне и сказал, что подписал контракт с Motown. На тот момент я мало что мог посоветовать».

Легко понять, почему Джозеф просто подписал бумаги. В конце концов, это был Motown. Однако с контрактом возникли серьезные проблемы, многие из них впоследствии доставили семье неприятности.

В параграфе пятом, например, было сказано, что The Jackson 5 не сможет записываться для любого другого лейбла «в течение пяти лет с момента истечения или прекращения действия настоящего соглашения». Это был стандартный пункт для Motown, присутствовавший в договоре независимо от того, подписывался ли он на семь, пять лет или, как в случае с The Jackson 5, на один год. Так что уступка Берри Горди Джозефу Джексону оказалась бессмысленной: The Jackson 5 оставались связанными по рукам и ногам как минимум шесть лет.

Кроме того, в третьем параграфе говорилось, что Motown не обязуются записывать группу или продвигать ее музыку в течение пяти лет, даже несмотря на то что речь шла о контракте на один год! Были и другие условия договора, которые могли бы вызвать у Джозефа вопросы, прочти он соглашение: Motown сама будет выбирать все песни, а группа должна записывать каждую композицию «до тех пор, пока запись не удовлетворит нас [Motown]». Однако Motown «не обязуется выпускать какую-либо запись» – иными словами, если трек записан, это еще не значит, что публика его услышит. Группе платили 12,5 доллара за готовую запись песни. Но для того чтобы она считалась готовой, трек должны были выпустить. В противном случае им ничего не доставалось. То есть они могли записать десятки песен за сессию, из которых выпущена оказалась бы лишь одна, и только за нее им бы и заплатили. Что до остального, это было бы пустой тратой времени.

В контракте указывалось, что Джексоны получали гонорар в размере 2,7 % от оптовой цены – стандартный гонорар Motown 1960-х годов. Фактически, согласно договору, мальчики получали 6 % от 90 % от оптовой цены (за вычетом всех налогов и упаковки) любого выпущенного сингла или альбома. По такому же тарифу работали и Марвин Гэй, и The Supremes. Однако Марвину как сольному исполнителю не приходилось делить свой процент с кем-то еще. The Supremes оказалось необходимо разделить его на три части. И ту же самую сумму нужно было поделить на пятерых братьев Джексон. То есть Майкл получал пятую часть от 6 % от 90 % оптовой цены, или чуть меньше половины пенни за любой сингл и 0,0216 доллара, около двух центов, за выпущенный альбом (из расчета предполагаемой оптовой цены 0,375 доллара за сингл и 2 доллара за альбом).

Кроме того, согласно прописанным условиям, Motown обязались оплатить стоимость аранжировки, копирования и аккомпанемента, а также все прочие расходы, связанные с каждым сеансом записи, независимо от того, выпущена песня или нет. Однако эти и другие расходы должны были быть возмещены компании из гонорара, полученного от продажи выпущенных пластинок. Подобное соглашение приведет ко множеству жалоб со стороны артистов Motown и станет большой проблемой для The Jackson 5. Но Джозеф и представить себе не мог, что группа запишет так много песен, которые не будут выпущены. Тем не менее их окажется очень много, может быть, около ста! Позже для группы будет практически невозможно зарабатывать деньги на выпущенных песнях, потому что мальчикам придется продолжать расплачиваться за все записи, что не вышли в тираж.

Кроме того, если бы Майкл или кто-то из его братьев покинул бы группу, то навсегда лишился бы права говорить, что был участником The Jackson 5, «и дальнейшего права использовать название группы для каких-либо целей». Возможно, Джозеф не осознавал, но это могло стать большой проблемой. Например, когда в 1967 году Флоренс Баллард была уволена из The Supremes, она не могла рекламировать себя как бывшую участницу группы. В ее пресс-биографии для ABC, когда она подписала контракт с лейблом в качестве сольной исполнительницы в 1968 году, можно было указать только то, что она была «участницей популярной женской вокальной группы».

Также Motown могли в любое время заменить любого члена группы любым человеком, выбранным компанией. Иными словами, если бы, к примеру, Тито начал создавать проблемы, он мог бы быть отстранен, а его место занял бы кто-то другой, кого подобрала компания, а не Джозеф.

Еще более ограничивающий артистов в правах параграф № 16 гласил, что Motown владеет всеми законными правами, правом собственности и интересами в отношении имен The Jackson 5 и The Jackson Five. То есть, возможно, они и пришли в компанию как The Jackson 5 (The Jackson Five), но уже точно не уйдут из нее под этим именем. Когда в 1972 году The Supremes хотели покинуть лейбл, им предоставили такую возможность, но они были обязаны сменить название. И группа осталась.

В контракте с Motown можно было бы указать даже то, что Джозеф будет обязан передать Рэнди и Джанет компании, чтобы она могла вырастить их, если Горди счел бы это нужным, и старший Джексон мог бы согласиться. Важно было то, что мальчики оставались с Motown на любых условиях.

Итак, 26 июля 1968 года Майкл подписал договор мелким неразборчивым почерком: «Майкл Джозеф Джексон»..

«Голливудская жизнь»

27 сентября 1968 года Motown организовали выступление The Jackson 5 на благотворительном концерте на стадионе Гилрой в Гэри, штат Индиана. Собранные деньги шли на предвыборную кампанию Ричарда Хэтчера. В тот день на афише значились артисты Motown: Глэдис Найт и Пипс, Шорти Лонг, Бобби Тейлор и The Vancouvers. The Jackson 5 открыли шоу. Годы спустя компания распространит официальную версию, что именно здесь Дайана Росс впервые увидела мальчиков, «открыла» их и обратила на них внимание Горди. В реальности к тому времени у The Jackson 5 уже был подписан контракт с лейблом. Более того, в тот момент Дайаны Росс не было в городе. Она находилась в Лос-Анджелесе, где репетировала с The Supremes.

Во время рождественских праздников Берри Горди устроил вечеринку в Детройте, в поместье, купленном продюсером в 1967 году за миллион долларов. (Хотя он и переехал на Западное побережье, но все еще владел домом в Мичигане.) The Jackson 5 пригласили выступить на вечеринке для артистов Motown и других друзей. Это было важным событием.

В трехэтажном особняке были бальный зал с мраморными полами и колоннами, бассейн олимпийских размеров, бильярдная, боулинг с двумя дорожками, частный театр, соединенный с главным домом туннелем, и паб, мебель для которого привезли из Англии. Все комнаты были украшены сусальным золотом, потолки – расписаны фресками и украшены изысканными хрустальными люстрами. Роскошные полотна с изображением друзей и семьи Горди украшали вход.

Если Джексоны прежде и видели такой дом, то только в кино, и обитателями его обычно были члены королевской семьи – белой королевской семьи. «Черные люди действительно так живут? – спрашивал самого себя Джозеф, бродя по особняку и качая головой. – Я просто не могу в это поверить». Когда Горди случайно услышал его слова, то положил руку на плечо старшего Джексона и прошептал что-то на ухо, отчего Джозеф улыбнулся. Двое мужчин обменялись рукопожатием в знак согласия, и Горди провел гостя в гостиную.

«Скажи мне, дружище, что ты об этом думаешь?» – спросил продюсер, останавливаясь перед огромной картиной Горди в образе Наполеона Бонапарта. Ее заказала сестра Берри, Эстер.

«Боже правый. Что я могу сказать? – ответил Джозеф. – Это ты? Старик, невозможно поверить».

«Так тебе нравится?» – настаивал Горди.

«Мне, эээ… Ты… эээ…» – только и мог произнести Джозеф. Как раз тогда к нему подбежал Майкл. «Эй, а что это за странно одетый парень на картине?» – спросил он.

Джозеф вздрогнул и бросил на сына взгляд. Горди улыбнулся.

«Я никогда не забуду ту ночь, – скажет Майкл. – Там были горничные и дворецкие, и все были очень вежливы. Повсюду сновали звезды Motown. Приехал даже Смоки Робинсон. Тогда я впервые увидел его. The Temptations тоже присутствовали. Мы пели некоторые из их песен, поэтому очень нервничали. А когда я посмотрел в зал, там стояла Дайана Росс. Вот тогда я чуть не сошел с ума».

После выступления мальчиков Берри впервые представил их Дайане. Женщина была подобна королеве в белом шелковом платье с драпировкой, ее волосы были собраны в шиньон.

«Я просто хотела сказать, что мне очень понравилось ваше выступление, ребята, – сказала она, пожимая им руки. – Мистер Горди сказал мне, что мы будем работать вместе».

«Мы?» – спросил Майкл.

«Да, конечно, – ответила Дайана. Ее улыбка была почти такой же ослепительной, как бриллианты в ушах и на шее. – Я сделаю все от меня зависящее, чтобы посодействовать вам».

«Что ж, мисс Росс, мы очень ценим это», – с трудом выговорил Джозеф Джексон. Для него, изящного оратора в обычной жизни, та ночь стала очень непростой.

Улыбка Дайаны была теплой и искренней. Она повернулась к Майклу: «А ты такой милашка». Когда женщина ущипнула его за щеку, мальчик покраснел. Сразу после подписания контракта с лейблом Джексоны начали записываться на студии Motown под руководством продюсера Бобби Тейлора, человека, который действительно открыл их в Чикаго. Следующие несколько месяцев они проводили будние дни в школе в Гэри, а выходные и свободное от учебы время – в Детройте, ночуя на полу в квартире Тейлора. Они записали пятнадцать песен, почти все они затем вошли в альбомы. Как-то Тейлор скажет, что ему не платили за сеансы записи. «Конечно, мне нравилось признание за то, что я открыл The Jackson 5, – говорил он, – но признанием не оплатишь счета».

(Однажды Берри Горди и Бобби Тейлор говорили о мальчиках, и Бобби произнес, что счастлив участвовать в чем-то столь захватывающем, как становление The Jackson 5. «Тейлор, позволь мне объяснить тебе кое-что, – парировал Горди, согласно воспоминаниям Бобби. – Как только они разбогатеют, то забудут, кто ты такой».)

Следующие восемь месяцев были по-настоящему трудными. Берри чувствовал, что The Jackson 5 еще не готовы к выпуску сингла; он не остался по-настоящему доволен ни одной из записанных ими песен. Члены семьи теряли терпение, тем более что условия в Гэри ухудшались из-за того, что уличные банды терроризировали окрестности. На Джозефа напали, а позже панк наставил на Тито нож. Каждый день семья ждала звонка от кого-нибудь – кого угодно – из Motown, кто укажет, каким будет следующий шаг в их жизни.

11 марта 1969 года контракт со студией был заключен окончательно. Задержка возникла, когда Ральф Зельцер обнаружил, что The Jackson 5 все еще принадлежат Steeltown Records, несмотря на прошлые попытки Ричарда Арона вывести их из дела. Motown пришлось заключить соглашение, к большому огорчению Горди. К тому времени, по словам Ральфа Зельцера, компания потратила более тридцати тысяч долларов на The Jackson 5, не включая сумму за соглашение со Steeltown Records. Горди очень хотелось начать окупать свои вложения.

В августе 1969-го, спустя больше года после прослушивания, раздался звонок из Motown: Горди хотел, чтобы Джозеф, его пятеро сыновей, а также Джонни Джексон и Ронни Рэнсифер переехали в Лос-Анджелес. Они будут ходить в школу на Западном побережье и записываться в новых голливудских помещениях Motown. Хотя Горди не приводила в восторг ни одна из песен Джексонов, он находился под впечатлением от юного солиста. «Майкл был прирожденной звездой, – скажет продюсер позже в интервью. – Классическим примером полного понимания своей работы. Я осознал, что в нем крылась огромная глубина, просто невероятно. Когда я впервые увидел его, то почувствовал в этом ребенке нечто особенное».

Джозеф, Тито, Джек Ричардсон, барабанщик Джонни Джексон и клавишник Ронни Рэнсифер приехали в Лос-Анджелес на новом семейном «Додже» максивэне. Motown оплатили перелет Джеки, Джермейна, Марлона и Майкла несколькими днями позже. Джозеф принял решение не переезжать всей семьей из Гэри в Лос-Анджелес, пока не убедится в том, что их будущее там будет безопасным. В конце концов, вполне возможно, что Берри ошибается, группа потерпит неудачу, и им придется начинать все сначала. Итак, Джанет, Рэнди и Ла Тойя остались с Кэтрин в Гэри.

Берри зарегистрировал семью в одном из самых захудалых мотелей Голливуда, Tropikana, на бульваре Санта-Моника. Майкл, Марлон и Джермейн жили в одной комнате, а Тито и Джеки – в другой. Комната Джозефа располагалась дальше по коридору. Семья редко бывала там. Поскольку шли школьные каникулы, большую часть времени, свободную ото сна, они репетировали и записывались в студии Motown в Голливуде.

Впоследствии Горди переселил семью в мотель Hollywood, расположенный через дорогу от школы Hollywood High School и ближе к головному офису Motown. Это было еще более ужасное жилище для мальчиков: здесь вели свой бизнес проститутки и сутенеры. Однако для Джексонов ничто не имело значения. Почему? Просто они наконец жили в Калифорнии. Даже если они не видели кинозвезд на каждом углу, как мечтали, Лос-Анджелес по сравнению с Гэри казался просто раем.

Неискушенных Джексонов поражало все новое. Майкл никогда не видел настоящей пальмы до того, как попал в Калифорнию. «А там они были высажены в ряд по всей улице», – вспомнил он однажды. Куда бы они ни посмотрели, везде были роскошные автомобили, и, казалось, все, кто водил их, носили солнцезащитные очки, даже в пасмурное утро, когда солнце не появлялось до полудня. На самом деле, как вскоре узнают юные Джексоны, многие люди также носят солнцезащитные очки по ночам. «Вот это голливудская жизнь», – скажет Джозеф.

Однажды днем Берри собрал бэнд в доме Дайаны Росс. Это была их первая встреча с момента выступления мальчиков в доме Берри в Детройте прошлой зимой. Дом Дайаны, возможно, не был впечатляющим по голливудским стандартам – в то время она была одинокой женщиной и временно жила в доме с тремя спальнями на Голливудских холмах. Она находилась в процессе покупки нового, более дорогого особняка в Беверли-Хиллз. Однако когда пятеро юных Джексонов и их отец сравнили ее жилище с домом размером с гараж в Гэри, им было трудно вести себя как ни в чем не бывало.

Майкл вспоминал, как Горди усадил мальчиков в гостиной Дайаны, чтобы поговорить с ними. «Я сделаю вас, дети, самыми большими знаменитостями в мире, – сказал он им. – У вас будет три хита номер один подряд. О вас напишут в учебниках истории. Так что будьте готовы, потому что этот момент уже близок».

Джексоны хотели услышать подобные слова. Все, чего Джозеф хотел для своих сыновей, – успех, и теперь он казался достижимым. Отец сказал мальчикам, что они должны делать все, что «мистер Горди» им скажет, не задавая вопросов. Проще говоря, Джозеф трепетал перед Берри. Однако он также и опасался его. «Вот чернокожий мужчина, заработавший миллионы долларов в шоу-бизнесе, – говорил Джексон-старший. – Если я только смогу кое-чему научиться у него, то мне тоже удастся добиться подобного».

Когда встреча подходила к концу, в комнате появилась Дайана, выглядящая как… Дайана Росс… в черных атласных обтягивающих шортах, с пышной укладкой и золотыми серьгами в форме колец. «Она всегда выглядела как богиня, – рассказывал Джермейн. – Я помню, когда она вошла в гостиную в тот день, мы все разинули рты». Хотя мальчики встречали ее раньше, они все еще трепетали при ее виде. Джозеф изо всех сил старался произвести впечатление.

«Я лишь хотела сказать вам, мальчики, что я здесь ради вас, – призналась она. – Если я могу что-то сделать для вас, надеюсь, вы дадите мне знать».

По словам Джермейна, она казалась искренней. «Было трудно поверить, что она говорила это нам, – вспоминал он. – Я имею в виду, что мы такого сделали, чтобы заслужить ее поддержку? Чистое везение».

Самое важное, что запомнил Джермейн из того дня, – телеграмма, которую им показала Дайана. «Это послание от меня многим и многим», – объяснила она. В послании было написано: «Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне, чтобы поприветствать блестящую музыкальную группу The Jackson 5 в понедельник, 11 августа, с 18:30 до 21:30 в Дейзи, Северный Родео Драйв, Беверли-Хиллз. The Jackson 5 и их восьмилетняя сенсация Майкл Джексон выступят с концертом на вечеринке, [подпись] Дайана Росс».

«Я думаю, вы ошиблись, – сказал ей Майкл. – Мне не восемь. Мне десять».

«Больше нет», – произнес Берри с усмешкой.

Продюсер объяснил, что причиной несоответствия является специфика PR. Последовало краткое обсуждение искусства рекламы с Майклом: ему напомнили, что, по мнению СМИ, именно Дайана Росс привела его и его братьев в Motown. Он всегда должен помнить об этом, потому что, как объяснила ему Дайана: «Все делается только для твоего блага».

«Понятно, – ответил Майкл. – Мне восемь. И нас открыла великая мисс Дайана Росс».

«Ты все понял, – сказала Дайана, улыбаясь. Она крепко его обняла. – Ты такой милый».

Позже Майкл вспоминал: «В раннем возрасте я осознал, что если кто-то сказал обо мне неправду, это будет ложь. Но если кто-то сказал неправду о моем имидже, все нормально. Потому что это не ложь, а PR».

11 августа 1968 года Дайана Росс представила своих новых протеже The Jackson 5 с особым размахом, присущим крупным голливудским дебютам. Триста «ближайших» друзей и деловых партнеров Горди и Дайаны заполнили шикарный частный клуб Беверли-Хиллз, Daisy. Все они были лично приглашены Росс. Они аплодировали стоя, когда Майкл Джексон и The Jackson 5 – как их представила Дайана – исполняли песни компании Motown, такие как Who’s Loving You Смоки Робинсона, и даже классику Диснея вроде Zip-a-dee-do-dah. Мальчиков одели в одинаковые жилетки салатного цвета, золотые рубашки и зеленые ботинки в тон. Каждое движение было тщательно поставлено и отрепетировано в профессиональных традициях Motown. Они имели успех у публики. После этого всем присутствующим был разослан пресс-релиз, где возраст каждого мальчика был уменьшен на два года.

Сияя от гордости на приеме, Берри объявил, что в следующий раз The Jackson 5 выступят на концерте с Дайаной Росс и The Supremes на Forum через пять дней, а затем – в октябре, когда Дайана будет приглашенной ведущей на телешоу The Hollywood Palace.

Каждый Джексон знакомился с прессой по очереди, и Дайана Росс представляла мальчиков: «Это Майкл. Разве он не милый? А это Джермейн. Разве он не очарователен? А там Джеки. Посмотрите, какой он высокий!» и так далее.

Репортер Soul Джуди Шпигельман вспоминала: «Я помню, как меня впечатлило вежливое и общительное поведение молодых людей. В конце концов, они были всего лишь детьми, но не испорченными вниманием».

К Майклу подошла Полин Данн, репортер из лос-анджелесской газеты Sentinel для чернокожих.

«Каково быть звездой, Майкл?» – поинтересовалась она.

«Ну, по правде говоря, я уже почти потерял надежду, – сказал мальчик с улыбкой. На нем был черный котелок поверх прически в стиле афро. – Я думал, что стану стариком к тому времени, когда меня узнают».

Затем, понизив голос и прибавив драматизма, он заключил: «Но тут появилась мисс Дайана Росс, чтобы спасти мою карьеру. Она открыла меня».

«А сколько тебе лет, Майкл?» – спросила журналистка.

Тот взглянул на Дайану, которая гордо стояла позади него, положив руку ему на плечо. Рядом возвышался Берри Горди.

«Восемь», – ответил Майкл.

«Но я думала, ты старше. Думала, тебе одиннадцать», – не отставала подозрительная корреспондентка.

«Ну, нет, – настоял на своем юный артист. – Мне восемь».

«Но я слышала…»

«Эй, ребенку восемь, вы слышали? – вмешался Берри. – Следующий вопрос».

«Следующий вопрос, пожалуйста», – поправил его Майкл, улыбнулся и подмигнул Полин Данн, как бы говоря: «Вот как мы играем в эту игру».

Первый хит The Jackson 5

Начало 1970-х стало самым важным переходным периодом, который Motown Records переживали с тех пор, как зарекомендовали себя в качестве крупного музыкального лейбла. К тому времени, хотя компания все еще производила великолепную поп- и ритм-н-блюз-музыку, некоторые из ее главных звезд начали выражать недовольство из-за конвейерного метода создания хитов.

1970-е стали эпохой перемен как в социальном, так и в политическом плане, и это затронуло индустрию поп-музыки. Чтобы идти в ногу со временем, многие лейблы в конце концов распустили штат композиторов и продюсеров и подписали контракты с плодотворными авторами-исполнителями и группами, сочинявшими и исполнявшими собственную музыку. Берри Горди не был в восторге от подобной тенденции. Он всегда отговаривал музыкантов писать и продюсировать свой материал, потому что, очевидно, не хотел, чтобы артисты участвовали в издании музыки, что было неизбежным следствием данной затеи. Продюсер предпочитал иметь резерв авторов и музыкантов, каждый из которых имел контракт с его издательской компанией Jobete. В итоге большая часть денег оставалась в Motown.

Однако некоторые артисты нуждались в большей творческой свободе. Например, Стиви Уандер и Марвин Гэй чувствовали, что переросли производство музыки по методу Motown – исполнение песен от штатных авторов и композиторов. Певцы, должно быть, наконец-то осознали, что продюсеры и авторы, такие как Смоки Робинсон и Норман Уитфилд, зарабатывали большие суммы на авторских гонорарах, не изнуряя себя турами по сорока городам и публичными выступлениями. Теперь Уандер и Гэй просили Берри дать им возможность выразить себя в музыкальном плане через написание песен и, как следствие, принять участие в их издании.

Дело в том, что музыка не была в центре внимания Берри Горди, когда он решил перенести Motown из Детройта в Лос-Анджелес. Он завершил два десятилетия мичиганского благоденствия по той же причине, по которой оптимистично настроенные выпускники средней школы и смазливые молодые беглецы стекаются в Город ангелов каждый день со всего мира: голубой экран. Берри мечтал пробиться в кино, и его протеже Дайана Росс должна была стать для него входным билетом. Руководя передвижением на запад, Горди оставался прагматичен и верен себе. Он воспользовался случаем, чтобы навести порядок на студии: сотрудники и артисты, считающиеся мертвым грузом, останутся в Мотор-Сити, в то время как нужные кадры смогут сохранить рабочие места, если согласятся переехать в Лос-Анджелес.

Когда Берри Горди увидел запись о прослушивании The Jackson 5 в Детройте, то понял, что ребята появились в нужное время. Группа не только откроет новую музыкальную эру для Motown, но и сделает это с помощью хита, выпущенного собственным производственным персоналом компании. Дети не хотели писать и продюсировать свои песни, они просто хотели стать звездами. У Берри определенно было дежавю. Как он тосковал по недавним временам, когда Стиви и Марвина заботило только пение, а не издательское дело. Подписать контракт с группой, готовой полагаться исключительно на Motown в выборе материала, – значит подтвердить проверенный временем процесс работы еще как минимум на несколько лет. (Однако даже Горди не мог предсказать, насколько Jobete будет процветать благодаря контракту с The Jackson 5.) В 1969 году отделом Западного побережья Motown руководил один из ведущих авторов и продюсеров компании. Как неотъемлемый член «Клана» (The Clan), группы авторов и продюсеров компании, Дик Ричардс написал несколько потрясающих песен (например, Love Child группы The Supremes). Он и Берри наслаждались близкими отношениями; у Дика даже была телефонная линия, предназначенная исключительно для товарища, и тот, желая поделиться идеями, звонил ему в любое время дня и ночи.

Неотъемлемой частью работы Дика в качестве креативного директора отдела талантов Западного побережья Motown был постоянный поиск многообещающих авторов и исполнителей для пополнения артистического пула компании. В том же году он познакомился с двумя талантливыми молодыми авторами, Фредди Перреном и Фонсом Мизеллом. Он думал, что оба обладали прекрасным потенциалом, и ему не терпелось ввести их в семью Motown.

В течение следующих трех месяцев Дик Ричардс, Фредди Перрен и Фонс Мизелл совместно работали над песней I Want to Be Free, предназначенной для Gladys Knight and the Pips. Команда отправилась на студию Motown вместе с талантливым составом музыкантов, чтобы записать инструментальные партии. Перрен с любовью вспоминает этот сеанс как «одно из величайших инструментальных выступлений».

Тем временем Берри пригласил Дика на шоу The Jackson 5 в клуб The Daisy. Его вела Дайана Росс. Дик был впечатлен.

В Motown до него доходили слухи, что Бобби Тейлор сейчас записывает материал с братьями в Детройте. Хотя тот спродюсировал несколько хороших песен, все знали, что в новом списке нет хитов. Когда Дик сыграл для Берри I Want to Be Free, песня ему очень понравилась, и продюсер подумал, что она идеально подойдет для Джексонов. «Отдай песню Фрэнки Лаймону на обработку, – сказал он Дику, – и мы посмотрим, что произойдет».

Дик вспоминал: «Берри какое-то время носился с песней, и у него была пара хороших идей. Он загорелся. Я хотел, чтобы Берри принял участие. Постепенно процесс захватил всех нас».

Дик решил назвать команду, состоящую из Фонси Мизелла, Фредди Перрена, самого Дика и Горди, «Корпорацией», чтобы укрепить демократические предпосылки, избежать раздутого эго и обеспечить каждому справедливое обращение. Он рассказывал: «После того как основной инструментальный трек был закончен, пора было начать репетировать детский вокал для записи поверх него. Мальчики подошли к дому Берри, и тогда мы начали говорить с ними о песне и „возводить мосты”. В течение следующих нескольких недель дети проработали уйму часов над одной песней. Это была тяжелая работа. В конце концов трек переименовали в I Want You Back».

«Главная проблема с The Jackson 5 заключалась не в необходимости работать, – говорил Дик. – Трудность состояла в том, что требовалось стать для них не просто продюсером, но и учителем по фонетике и английскому языку. Было утомительно учить их правильно произносить слова. Нам приходилось повторять слово за словом, что было непросто. Если у Майкла и были какие-то проблемы помимо фонетических, они были связаны с атакой и удержанием слов и нот. Как любой ребенок, он имел обыкновение обрывать слова, он охотнее бросал ноту, нежели тянул ее. Он думал о танцах или о чем угодно, кроме текста. Мне приходилось говорить ему: „Мне нужны все ноты, Майкл, все до единой”».

«Однако как певец он был великолепен. Что касается интонации и всего прочего, мальчик был потрясающим. Мы оказывали на него большое давление, потому что, когда вы находите ребенка, который может так петь, возникает чувство: „Да, он такой крутой, я хочу, чтобы он был еще круче”. Я чувствовал, если он мог быть настолько хорош в «„сыром виде”, только представьте, на что стал бы способен, если его как следует отполировать».

«Я помню, что Дик Ричардс был одним из моих первых учителей, – говорил Майкл Джексон. – Боже, мы столько времени потратили на I Want You Back. Он был очень терпелив со мной, со всеми нами. Думаю, я записал трек два десятка раз. Я понятия не имел, что запись может быть такой трудной работой. Помню, как клевал носом в микрофон. Я задавался вопросом, наступит ли этому когда-нибудь конец. В тот момент, когда я подумал, что мы закончили, нам нужно было вернуться и записать все заново».

Последняя сессия записи I Want You Back длилась до двух часов ночи. «Песня должна была стать самым дорогим синглом в истории Motown, – добавил Дик Ричардс. – Он обошелся примерно в десять тысяч долларов. На тот момент обычный сингл компании стоил около двух тысяч. Мы продолжали добавлять и убирать музыку до самого конца. На самом деле оригинальная песня начиналась с гитарного соло, но в последнюю минуту я захотел, чтобы наверху было глиссандо фортепиано. Я попросил Фредди и Фонса провести пальцами по пианино для вступления».

2 октября 1969 года, после окончательного сведения I Want You Back, Берри спросил Дика, какое, по его мнению, название группы должно появиться на лейбле звукозаписи. «Пятерка Джексонов»? «Пятерка Джексонов и Майкл Джексон»? Дик посчитал, что группу следует называть просто The Jackson 5 с цифрой 5. Берри согласился. С Джозефом Джексоном даже не посоветовались. Представляете, какое напряжение могло бы возникнуть в семье, если бы Дик предпочел «Пятерка Джексонов и Майкл Джексон»?

Майкл переезжает к Дайане

1 октября 1969 года, в то время как начальство Motown переселяло отца и братьев Майкла из отеля в отель, было решено, что сам Майкл Джексон переедет к Дайане Росс в ее дом на голливудских холмах. «У нас был свой расчет. Я хотел, чтобы он находился рядом с ней, – объяснял Берри Горди. – Люди думают, что он остался там случайно, но это не так. Я стремился к тому, чтобы Дайана научила его всему, что знала. Она умеет влиять на людей. Я знал, что Майкл нахватается чего-то, просто находясь рядом с ней. Росс говорила, что он напоминал ее саму в одиннадцать лет. Парень был беспокойным и заинтересованным, а также талантливым, как и Дайана, когда я впервые встретил ее. Девушке тогда исполнилось шестнадцать. Я спросил, не возражает ли она, чтобы Майкл пожил у нее, а она ответила, что нет. Дайана тоже хотела, чтобы он был рядом. Ей было полезно подумать о ком-то еще. Это длилось всего четыре недели в октябре».

Как бы Дайана ни хотела помочь, она была настолько поглощена собственной карьерой, что, вероятно, оказалась не готова к роли суррогатной матери. Тем не менее женщина очень старалась, относилась к Майклу как к сыну и привязалась к нему. Однако, очевидно, жизненный уклад подростка в доме Росс сводился к тому, что «мать» учила его избегать зла. Казалось, в этой обители ничего не имело значения, кроме шоу-бизнеса. «Ты будешь великой, великой звездой, – напоминала ему Дайана за завтраком. – А теперь ешь свои хлопья».

Хотя Росс оставалась дома весь октябрь, она была очень занята, поскольку собиралась покинуть The Supremes и начать сольную карьеру. Между тем у них с Берри был бурный роман. Майкл, несомненно, стал свидетелем многих ссор между парой, а затем, вероятно, наблюдал, как они улыбались и ворковали друг с другом перед репортерами. Он многое узнавал о правилах PR в шоу-бизнесе, но только время покажет, как это повлияет на него.

Майкл посещал школу днем и записывался в студии до поздней ночи. Тем не менее он отмечал, что в то время, когда жил с Дайаной Росс, она находила время, чтобы приобщить его к искусству. «Мы выходили вдвоем и покупали карандаши и краски, – писал Майкл в автобиографии. – Когда мы не рисовали или не писали красками, то ходили в музеи».

Восхищение Майкла Дайаной – некоторые позже назовут это одержимостью – длилось много лет. Она была не только матерью, когда его собственная находилась за тысячи миль, но и прекрасным исполнителем; он изучал ее поведение постоянно. «Я помню, как просто сидел в углу и смотрел, как она двигается, – вспоминал певец. – Она была произведением искусства. Вы когда-нибудь видели, как она двигает руками? Я был… [он пытался подобрать правильное слово] зачарован ею. Целыми днями, когда я не репетировал свои песни, то слушал ее. Однажды я наблюдал, как она репетировала перед зеркалом. Росс не видела, что я смотрю. Я изучал, как она двигалась, как пела, как была самой собой. После я сказал ей: „Я хочу быть как ты, Дайана”. И она ответила: „Просто будь собой, и ты станешь великой звездой”».

Живя в доме Росс, одиннадцатилетний Майкл испытывал и чувство одиночества, когда она была на работе; он скучал по своей родной матери и постоянно разговаривал с ней по телефону, увеличивая телефонные счета Дайаны.

Кэтрин волновалась за Майкла в тот период, по словам друга семьи, женщины, пожелавшей остаться неназванной, поскольку женщина все еще ей доверяет. «Кэти действительно беспокоил образ жизни Дайаны Росс и то, как он может повлиять на ее сына, – рассказывает подруга. – Она не хотела, чтобы сына развратила Дайана или ее друзья из шоу-бизнеса. Кроме того, она очень мало знала о Дайане. Знала ее как знаменитость, которая имела репутацию эгоистичной и самовлюбленной звезды. Все то время, пока Майкл был вдали от нее, Кэти могла только представлять, что творится в доме Росс и как Майкл справляется. Ее воображение разыгралось. Это было тревожное время, когда она задавалась вопросом, каким ценностям Дайана Росс учит мальчика».

Возможно, положение Кэтрин усложнялось тем, что Дайана, казалось, не хотела говорить с ней напрямую. Когда женщина звонила, чтобы проведать Майкла, ей приходилось говорить с прислугой, если подросток не был доступен. Дайана обычно не подходила к телефону.

Кэтрин волновалась из-за возможных вечеринок в доме Росс, но абсолютно зря. Дайана была серьезным человеком, а не тусовщицей. Она рано ложилась спать, чтобы на следующий день успеть на все свои многочисленные встречи. Во всяком случае, Росс научила Майкла основам трудовой этики, сослужившей ему хорошую службу в юности. Она хотела стать для него примером и желала показать ему только свою лучшую сторону.

«Я хорошо ее узнал, – скажет Майкл много лет спустя, – и она многому меня научила на собственном примере. Помню, что Дайана оставалась в студии звукозаписи до утра, возвращалась домой, примеряла костюм, репетировала, обедала, смотрела телешоу, а потом отдыхала, может быть, часа два. Потом снова ехала на студию. Я помню, как подумал: а у меня все не так плохо. Посмотрите на нее. А она Дайана Росс!»

Успех!

Слава The Jackson 5 была не за горами, но по пути нужно было совершить пару обходных маневров. Когда в октябре 1969 года вышел сингл I Want You Back, он не сразу стал хитом. Песня вошла в топ-100 журнала Billboard под номером 90. Отделу продвижения и продаж Motown приходилось снова и снова поощрять диск-жокеев играть ее, а музыкальные магазины – держать запись на складе. Затем, десять недель спустя, 31 января она наконец-то стала номером один, сместив песню Би Джей Томаса Raindrops Keep Falling on My Head.

С I Want You Back Берри Горди, Дик Ричардс, Фонс Мизелл и Фредди Перрен сумели с успехом запустить последнюю находку Motown и ввести звукозаписывающий лейбл в новое и захватывающее десятилетие. Не по годам развитый, но совершенно очаровательный и милый Майкл проложил для своих старших братьев путь к сердцам, домам и стереосистемам белой Америки среднего класса. Зажигательный сингл также снискал успех в черных, или ритм-н-блюзовых чартах.

Как и в случае с успешной для The Supremes формулой 1960-х, звук The Jackson 5 представлял собой здоровую, безопасную соул-музыку, легко усваиваемую и принимаемую покупателями пластинок всех рас. Хотя в Америке песня сохраняла лидерство лишь одну неделю, было продано фантастическое количество записей: 2 060 711 копий в Соединенных Штатах и еще четыре миллиона за рубежом. В Великобритании песня дошла до второго места и оставалась в чартах тринадцать недель, было продано 250 000 копий.

«Профессионалы говорили нам, что никогда ни у одной группы не было лучшего старта, чем у нас, – вспоминал Майкл Джексон. – Никогда».

После выхода I Want You Back имидж The Jackson 5 изменился. Знаменитая школа хороших манер Motown – классы по воспитанию, проводимые в Детройте, чтобы превратить уличных детей, таких как The Temptations, в опытных артистов, – больше не работала, поскольку компания переехала в Лос-Анджелес. Теперь всю работу по изменению имиджа должен был выполнять тот, кого Горди мог убедить помочь. Сюзанна де Пасс, ныне президент Motown Productions, была назначена ответственной за преображение ребят. С ними работали стилисты, они подбирали цветовые сочетания, придумывали лучшие прически и сценические костюмы для каждого участника группы. Сюзанна и мальчики ходили по магазинам в поисках самых эпатажных нарядов, которые они только могли найти, и некоторые из них были действительно ужасны – кричащих цветов и с диким дизайном. Однако, как ни странно, все сработало. В конце концов, на дворе были 1970-е.

18 октября 1969 года стало еще одной важной вехой для The Jackson 5: состоялось их первое появление на национальном телевидении в шоу The Hollywood Palace с Дайаной Росс в роли ведущей. (The Supremes тоже были там, хотя Мэри Уилсон и Синди Бердсонг не получили в ту ночь много эфирного времени.) За кулисами Джозеф продолжал засыпать мальчиков последними советами, как делал всегда перед выступлением. Майкл однажды сказал, что отца обычно легко было не слушать: он в сотый раз повторял одни и те же вещи. По словам Джека Льюиса, художника-постановщика программы ABC, в тот вечер Джозеф был еще более напряженным.

«Джо расхаживал за кулисами, как лев в клетке, – вспоминал он. – Я не сомневаюсь, что он нервничал больше, чем дети. Мальчики были в восторге от своего прорыва. Дайана Росс продолжала ходить за кулисы и беседовать с Майклом наедине. Она много гладила его по голове, что, как я заметил, раздражало Джо».

На Дайане был открытый белый топ и белые брюки, которые подчеркивали ее изящную фигуру. Волосы она собрала в изысканный пучок; ее серебряные серьги длиной до плеч порхали взад и вперед, когда она танцевала с Майклом за кулисами перед шоу. «Давай, начинаем! – сказала она, подзывая его. – Ты мужчина! Ты мужчина!» Майкл изобразил Джеймса Брауна: он закружился, рухнул на колени, а в следующее мгновение уже снова был на ногах. «Я мужчина», – сказал певец, смеясь. «Ты меня правильно понял», – услышал он в ответ.

Берри Горди находился за кулисами. Прямо перед выходом он собрал всех вокруг себя и устроил импровизированное совещание. Затем, когда продюсер закончил, Джо – чтобы не отставать – сделал то же самое.

Находясь по ту сторону занавеса, они услышали вступительное слово Дайаны: «Сегодня я счастлива представить вам молодую звезду, которая в шоу-бизнесе с рождения. Он начал вместе со своей семьей, когда малыш поет и танцует, сцена загорается».

В этот момент на сцену выскочил Сэмми Дэвис-младший, чтобы развеселить публику. Он якобы думал, что Дайана представляет его, но женщина объяснила, что на самом деле значили ее слова, а затем произнесла: «Майкл Джексон и The Jackson 5».

В то же мгновение занавес открылся, и на сцене появилась группа, они исполняли композицию Слая Стоуна Sing a Simple Song. Ребята были одеты в одинаковые костюмы, те же самые, что и во время дебютного выступления в The Daizy: бледные, салатные, двубортные, с широкими лацканами, с жилетками без рукавов, с брюками-клешами и замшевыми ботинками точно такого же оттенка. Их рубашки с длинными рукавами были золотого цвета. (Хотя многие и предполагали, что за наряды заплатила компания Motown, на самом деле их купили Джозеф и Кэтрин в Гэри.)

По словам художника-декоратора Джека Льюиса, когда мальчики пели, за кулисами между Джозефом Джексоном и Берри Горди разгорелся спор.

«Что еще за „Майкл Джексон и The Jackson 5”? – спросил Джозеф. – Мне об этом никто не говорил. Со мной никто ничего не обсуждал».

Берри пожал плечами. «В сценарии такого не было, – объяснил он. – Дайана только что выпалила. Она такая. Делает то, что хочет. Уже много лет я пытаюсь говорить ей, что делать, но все бесполезно».

«Мне такое не нравится, – возмутился Джексон-старший. – Все мальчики равны. Мы не выделяем Майкла. Это наверняка вызовет проблемы».

«Но послушай, Джо, он явно звезда, – сказал Берри, внимательно следя за выступлением. – Ну давай же! Взгляни на него. Ты, должно быть, шутишь?»

«Нет, они все звезды», – возразил Джозеф.

«Что ж, теперь уже слишком поздно», – сказал Берри, снова пожимая плечами. Затем они оба наблюдали за остальной частью представления, Берри с широкой улыбкой, а Джозеф с кислой миной.

Когда братья закончили следующие две песни (Can You Remember? и I Want You Back), аплодисменты зрителей во главе с Дайаной были щедрыми. Вне всяких сомнений, мальчики произвели на публику сильное впечатление.

После шоу за кулисами возникло столпотворение, мальчики кричали от восторга, хлопали друг друга по спине, подпрыгивали и обнимались. Джозеф находился в центре происходящего, наслаждаясь сладким моментом победы вместе с сыновьями.

Дайана вышла за кулисы и направилась прямо к Майклу. «Я так горжусь тобой, – воскликнула она. – Ты лучший! Самый лучший. Ты будешь большой, очень большой звездой». Она действительно гордилась успехами певца, можно было подумать, что она и вправду его настоящая мать, а не просто подставное лицо. Затем женщина отвернулась от своего «сына».

«Кто-нибудь, пожалуйста, принесите мне полотенце. – Дайана не обращалась к кому-то конкретно. Она повысила голос: – Здесь меня должно было ждать полотенце. Я хочу полотенце. Ну где же оно? Кто-нибудь!»

«Я принесу, мисс Росс», – предложил Майкл, исчез, а через мгновение вернулся с мягким белым полотенцем.

Дайана улыбнулась и взяла его. «Спасибо, Майкл», – сказала она, погладив его по голове.

Подросток просиял и убежал.

Берри подошел к Дайане и, как услышал Джек Льюис, спросил: «Что это было за вступление: „Майкл Джексон и The Jackson 5”?»

Сняв полотенце и обнажив плечи, артистка с гордостью посмотрела на Берри. «О, я сама это придумала, – сказала она. – Неплохо вышло, да?»

«Наверное, но отца это очень разозлило», – заметил Берри.

Дайана посмотрела на продюсера с таким выражением, будто он сошел с ума, если его заботит, что думает «отец»… «Ну и что?» – спросила она. «Вот, возьми», – сказала женщина, протягивая ему полотенце, как будто он был ее помощником, а не президентом звукозаписывающей компании. «Майкл! О, Майкл, – крикнула Росс, уходя. – Ну где же этот мальчик?»

Со времен Сэмми Дэвиса-младшего мир не видел ребенка-исполнителя, обладающего таким же врожденным чувством сцены, как Майкл Джексон. Как певец и танцор молодой Майкл излучал просто сверхъестественную харизму. После того как юноша записал меланхоличную блюзовую песню Смоки Робинсона Who’s Loving You? у сотрудников Motown был только один вопрос: «Где он научился так выражать свои чувства?» Ответ был в том, что ему не нужно было учиться, казалось, он просто знал.

Продюсеры всегда удивлялись тому, как в перерывах между сеансами записи Майкл играл в детские игры, такие как карты и прятки, а затем подходил к микрофону и исполнял песню с эмоциональной гибкостью и осмысленностью человека, испытавшего немало душевной боли. Не менее удивительным было то, что помимо демонстрационных записей песен, спетых сессионным певцом, чтобы дать Майклу направление главной мелодии, а также очистить его дикцию, которая была постоянной заботой Дика Ричардса, в студии Майкл был в значительной степени предоставлен самому себе. Когда ему сказали спеть как отвергнутому поклоннику, никто в студии на самом деле не ожидал, что он это сделает, что он прочувствует эмоции человека с разбитым сердцем. Да и как они могли думать иначе? В конце концов, ему было одиннадцать.

«Я скажу тебе чистую правду. В самом начале я не знал, что делаю, – однажды признался мне Майкл. – Просто делал. На самом деле я умел петь и ничего не контролировал. Все получалось само собой. Не знаю, откуда это взялось… просто пришло. Половину времени я даже не понимал, о чем пою, но всегда чувствовал стоящие за словами эмоции».

Продюсеру Дику Ричардсу приходилось сажать Майкла на мусорное ведро, чтобы он пел в подвесной микрофон над ним. Джермейн и Джеки стояли по обе стороны от брата (на первых порах Марлон и Тито редко записывали бэк-вокал, так как ни один из них не обладал гармоническим слухом). Ноты стояли перед лицом мальчика на пюпитре. Находясь за пультом управления, Ричардс мог видеть в студии лишь Джермейн и Джеки, которые стояли по обе стороны от двух кроссовок, болтающихся по бокам мусорного бака.

Когда Майкл и его братья стали профессиональными артистами, существовало, вероятно, миллион столь же талантливых молодых танцоров. Что отличает артиста от уличных танцоров, – так это его исполнение, несомненно, сформировавшееся за годы наблюдения за хедлайнерами ритм-н-блюзовых концертов, в которых он и его братья обычно появлялись. Уже ребенком он понимал, какие приемы работали.

У легендарного соул-певца Джеки Уилсона Майкл научился важности сценической драмы. Он быстро понял, что резкое опускание на одно колено, старый прием Уилсона, обычно заставляло аудиторию кричать от восторга. Однако по большей части наблюдение за молодым Майклом напоминало наблюдение за сотой копией Джеймса Брауна. Подросток позаимствовал у самопровозглашенного «самого трудолюбивого человека в шоу-бизнесе» все, что мог. Он не только использовал шпагат и скольжение на одной ноге, но и обращался с микрофоном так же дерзко, как Браун, – словно пьяный парень со своей девушкой в бильярдной на углу субботним вечером.

Кроме того, Майкл украл у Джеймса Брауна его знаменитое вращение. Тем не менее в то время оно заводило публику гораздо меньше, чем исполнение певцом прогулки на верблюде (Camel Walk), другого танца, популяризированного Брауном. Когда мальчик вышагивал по залу American Bandstand во время первого появления The Jackson 5 в этой передаче, даже хорошо воспитанные белые подростки обезумели от восторга.

От Дайаны Росс Майкл получил не только чувство стиля, но и осознание силы. Дайана умела доминировать негласно. Он наблюдал, как люди реагировали на нее, когда женщина входила в комнату. Ее уважали. К ней относились с почтением. Ему такое нравилось.

Была еще одна вещь, которую Майкл позаимствовал у Дайаны в пении: его ранние «оооу». Первые вокальные импровизации почти всегда то тут, то там перемежались восклицанием «оооу». Однако это было не протяжное «оооу», а скорее резкое, как удар или восклицательный знак. Певица использовала подобный эффект во многих записях The Supremes. Майкл был в восторге от приема и добавил его в свою копилку. Безусловно, маленькому Джексону помогало каждое «оооу».

В начале ноября 1969 года Берри Горди арендовал дом для семьи Джексонов на Куинс-роуд, 1601, в Лос-Анджелесе. Майкл переехал из дома Дайаны Росс к отцу и братьям. Месяц спустя Кэтрин, Ла Тойя, Джанет и Рэнди присоединились к родным. Motown оплатила их перелет, их первое путешествие на самолете.

Когда они подъехали, мальчики ждали на лужайке перед домом. Майкл первым бросился в объятия матери. «Ты так вырос», – воскликнула она. Слезы текли по ее лицу, когда женщина по очереди обнимала каждого из своих сыновей. Джеки, дразнясь, поднял Марлона и подбросил его в воздухе. «Я следующая, я следующая», – закричала трехлетняя Джанет.

По воспоминаниям Кэтрин, войдя в дом, она долго осматривала гостиную. Комната была такой огромной (в два раза больше их дома в Гэри), что миссис Джексон оцепенела. «Это точно не Гэри», – сказал ей Джозеф, гордо улыбаясь. Затем супруг заставил Кэтрин закрыть глаза. Он вывел жену во внутренний дворик на заднем дворе. «Хорошо, теперь ты можешь осмотреться», – разрешил Джексон.

От дома, стоящего на склоне холма, открывался вид на ночной Лос-Анджелес: тысячи огней мерцали в темноте. «Наверное, так выглядят небеса, – сказала Кэтрин, когда обрела дар речи. – Я никогда не видела ничего более красивого».

«Отныне каждую ночь все они будут светить для тебя», – прошептал ей Джозеф. Он был счастлив видеть ее, свою жену и спутницу жизни. Иногда печаль Кэтрин была настолько острой, что граничила с депрессией. Джозеф знал, что в этом есть и его вина. Он старался не думать о дурных поступках, сосредотачиваясь больше на том, что он делал хорошего. Например, на возможности предоставить ей новый и захватывающий образ жизни. Хотя у Джозефа были интрижки, он всегда утверждал, что Кэтрин Джексон была единственной женщиной, которую он когда-либо любил, а все остальное было… развлечением. Временами Джозеф мог быть жестоким и бесчувственным, эгоистичным. Спустя годы он будет наблюдать, как любовь Кэтрин к нему окажется погребена под руинами его откровенной неверности, упрямства и амбиций. Однако в минуты покоя, когда муж оставался с ней наедине, то, чем они делились друг с другом, было настоящим и сильным чувством, живым по сей день. Они женаты пятьдесят три года.

Кэтрин вспоминала, что попросила оставить ее одну во дворе нового дома. Женщина стояла среди апельсиновых деревьев и цветочных клумб, все было красиво освещено. Джозеф включил уличную аудиосистему, чтобы на фоне играла романтическая музыка. В воздухе пахло жасмином. Настоящее волшебство.

«Прекрасно, не правда ли?»

Кэтрин резко обернулась на звук незнакомого женского голоса, но прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, Майкл уже был подле Кэтрин. «Мама, это она. Это Дайана Росс, – сказал он взволнованно. – Правда, она красива? До чего же она красива!»

Позже, рассказывая подруге о той встрече, Кэтрин замечала, что Дайана была такой же стройной, молодой и привлекательной, как и на телеэкране. Невысокая и полная женщина с болью осознала, какой простушкой могла показаться гламурной певице. Прихрамывая, Джексон приблизилась к ней. Росс же словно плыла по воздуху. Она была приветливой и дружелюбной. Ее большие темные глаза сияли, женщина взяла Кэтрин за руку. «Миссис Джексон, я так рада познакомиться с вами, – сказала она. – Ваши дети так много говорили о вас. Ребята просто лучшие».

Как она ни была рада услышать похвалы, Кэтрин не могла не задаться вопросом, почему Дайана находилась в доме и когда приехала. Росс, должно быть, угадала ее немой вопрос. «О, я просто пришла в гости», – пояснила она, тепло обняла Кэтрин и поцеловала в щеку.

Кэтрин сказала Дайане, что благодарна за все, что та сделала для ее мальчиков, особенно для Майкла, и что счастлива, что теперь может сама воспитывать его. «Ему нужна мать, – твердо сказала она. – Меня не было слишком долго». От подобных слов певице, казалось, стало не по себе – ее поведение изменилось. «Я рада за вас», – мягко произнесла она. Росс казалась расстроенной деликатным напоминанием о том, что больше не может оказывать влияние на жизнь молодого Майкла. Ей нравилось быть его «матерью», пусть и на такой короткий срок. Мальчика будет не хватать. Жизнь Дайаны была одинокой, с пятнадцати лет она занималась исключительно карьерой. Однако совсем скоро у нее появятся собственные дети – три девочки, а затем два мальчика, – и она посвятит им себя без остатка. «Я бы хотела поболтать, – сказала она Кэтрин, – но не могу, потому что очень занята».

«Разве вы не можете остаться хотя бы на чашку кофе?» – предложила Джексон.

«Нет, правда. Прошу простить, я должна бежать…»

«О… конечно», – ответила Кэтрин.

Не сказав больше ни слова, Дайана повернулась и ушла.

«Пока!» – крикнул ей вслед Майкл, но Росс не ответила.

Кэтрин обняла ребенка. Затем, не оглядываясь, мать и сын рука об руку вошли в дом, чтобы начать новую жизнь.

Часть вторая

ABC и The Love You Save

К концу 1969 года в возрасте одиннадцати лет Майкл Джексон воссоединился с родной матерью, в то время он был живым, энергичным и веселым мальчиком. «Все, чего я хочу сейчас, – посмотреть, как далеко мы можем зайти как семья, – сказал он репортеру журнала Soul Джуди Шпигельман. – Мне нравится шоу-бизнес, Голливуд и все с этим связанное, то, что делают люди вроде Берри Горди, чтобы ты выглядел хорошо. Я по-настоящему взволнован происходящим».

В декабре Motown Records выпустили первый альбом братьев: «Дайана Росс представляет The Jackson 5». Было продано 629 363 копий, невероятное количество для дебютной пластинки. В Великобритании она достигла шестнадцатой позиции хит-парада и оставалась в первой сотне в течение четырех недель. «Честность всегда была для меня особенным словом, понятием, – обращалась Дайана Росс к слушателям с обложки альбома. – Но когда я думаю о своем личном понимании честности, я представляю что-то, что вижу целиком и полностью, без тайн и прикрас, как есть… Вот так я отношусь к The Jackson 5 – пяти братьям Джексон, которых я обнаружила в Гэри, штат Индиана. Они очень талантливы, но прежде всего – они честны».

Майкл читал предварительную версию обложки альбома в одном из офисов Motown, пока его братья и промоутер наблюдали за ним.

«Нам даже не дали сыграть на наших собственных инструментах, – проворчал Тито. – Но вот на обложке мы держим их, как будто играем. Мне это кажется неправильным». По правде говоря, ему и Джермейну не разрешили играть на басу и гитаре во время записи, так как Берри посчитал, что они не готовы к студийной работе. Все инструментальное сопровождение было записано лучшей командой музыкантов Motown, которые работали там еще до того, как Джексоны попали на студию. Так что мальчики должны были научиться копировать звук как можно лучше для живых выступлений.

«Я думаю, мы сами должны играть во время записи», – решил Тито.

Майкл закатил глаза. «Почему?» – спросил он.

«Потому что иначе все – неправда, – ответил брат. – Нечестно, как сказала бы мисс Росс».

«А как насчет этой части?» – уточнил Джермейн, все еще глядя через плечо Майкла. Он указал на реплику Дайаны об открытии группы. «Это тоже нечестно. Это был Бобби Тейлор».

Майкл пожал плечами. «Это пиар, – сдержанно сказал он. – Ну же, ребята. Заканчиваем».

«Он действительно серьезно заинтересовался имиджем в довольно раннем возрасте, – рассказывал Стэн Шерман, независимый промоутер, ставший свидетелем перемен. – Остальные мальчики были сбиты с толку из-за лжи, но не Майкл. Один-единственный раз ему все объяснили, и он не только принял это, но, я думаю, даже начал верить. Меня пугало его отношение. Казалось, Майкл хотел и даже стремился приспособиться к вымышленному миру».

Позже в том же месяце, 14 декабря 1969 года, The Jackson 5 появились в The Ed Sullivan Show. Хотя они уже однажды выступили на национальном телевидении в The Hollywood Palace, пришедшее в октябре приглашение выступить в The Ed Sullivan Show стало важной вехой в их карьере.

Программа не могла приписать свой успех ведущему. Суровый и, как правило, неулыбчивый, Салливан, обозреватель New York Daily News, лишь представлял гостей, чьи имена обычно перевирал или забывал. Однажды, когда в передаче участвовали Смоки Робинсон и The Miracles, он представил их как Smokey and his little Smokeys. Тем не менее привлекательность шоу была обеспечена составом гостей. Новички понимали, что достигли успеха, когда их приглашали выступить на шоу; те же, кто купался в лучах славы, были уверены, что все еще находятся на вершине. Эд Салливан никогда не принимал во внимание бывших звезд или людей, желающих ими быть.

Как только Салливан представил «сенсационную группу», Марлон, Джеки и Майкл, а также гитаристы Тито и Джермейн начали свое выступление с исполнения песни Sly & The Stones Stand. Они были одеты в немыслимые стиляжные наряды, созданные Сюзанной де Пасс после походов по магазинам в Гринвич-Виллидж.

Майкл снова находился в центре внимания. Когда он пел, его глаза блестели. Он выглядел просто очаровательно в пурпурной ковбойской шляпе. Все, кто видел шоу, вспоминали, каким невероятно милым был этот малыш на сцене. И речи быть не могло о необработанном алмазе, он уже казался безупречным опытным исполнителем. Когда он пел Can You Remember? чистота и диапазон его голоса противоречили самому его возрасту. К тому времени, когда The Jackson 5 закончили выступление зажигательным номером I Want You Back, они уже полностью покорили аудиторию. Просто появиться рядом с Эдом Салливаном уже было большим достижением, но такие бурные аплодисменты, казалось, пророчили настоящий успех.

По традиции Салливан немного подшучивал над гостями, но вскоре обратил внимание на одного из зрителей: «Человек, открывший The Jackson 5, – Дайана Росс». Женщина, одетая в то, что можно описать как взрослую версию воздушного розового платья для молодежной вечеринки, встала и скромно поклонилась.

Перед Motown стояла сложная задача: выпустить вслед за дебютным синглом № 1 от The Jackson 5 второй хит, который тоже станет лидером чартов. Поскольку Горди исходил из принципа, что авторы и продюсеры первой популярной песни должны получить возможность сочинить еще одну столь же успешную, Берри поручил работу Дику Ричардсу и «Корпорации». «Однажды ночью я был в квартире Фонса [Мизелла] и Фредди [Перрена], и мы дурачились с их электрическим пианино, – вспоминал Дик Ричардс. – Я начал думать о Холланде-Дозье-Холланде[3] и о том, как они часто делали определенные типы записей, снова и снова, используя одну и ту же последовательность. Это была проверенная формула успеха. Так что я взял часть I Want You Back – ту, где группа поет припев, – и решил положить ее в основу их следующего сингла».

Он продолжил: «Я сидел за пианино, играл аккорды, и мне на ум пришел текст ABC. Фонс и Фредди посмотрели на меня как на сумасшедшего. „Ну, а что теперь?» – спросил я самого себя. – Знаю! Как насчет раз, два, три?” К тому моменту парни уже думали, что я сошел с ума. А потом я придумал следующую строчку: „До, ре, ми”. И закончил громогласным „Ты и я!”».

«Ну вот и все, – сказал Дик партнерам, смеясь. – Хит готов».

Вскоре трое мужчин были в студии и записывали песню ABC с Майклом и его братьями.

«Я полюбил ABC, как только услышал ее в первый раз, – говорил певец. – С большим энтузиазмом отнесся к работе над ней, чем над синглом I Want You Back. Это была такая заводная песня, отличная идея с классной мелодией. Мне не терпелось записать ее. Я помню, как Дик и другие парни тут же на ходу сочиняли слова. „Присядь, девочка, я думаю, что люблю тебя”. Потом было: «Двигайся, двигайся, детка», знаете, на манер The Contours и других старых групп. Я понятия не имел, что можно делать нечто похожее в студии, просто придумывать такие фрагменты в последнюю минуту».

В феврале 1970 года Motown выпустили АВС, второй сингл The Jackson 5. За каких-то шесть недель песня забралась на вершину чартов Billboard, потеснив Let It Be группы The Beatles. Песня, разошедшаяся тиражом 2 214 790 копий – даже больше, чем I Want You Back, – казалось, не только подшучивала, но и принимала новую и набирающую обороты тенденцию в популярной музыке – преимущественно белый стиль бабблгам-поп. В Великобритании трек достиг восьмой строчки хит-парада и оставался в чартах почти три месяца. Гудящий бас, бойкие клавиши и очаровательный припев привели The Jackson 5 на вершину популярности.

Фредди Перрен вспоминал: «После двух хитов Берри продолжал спрашивать: „А как насчет продолжения? Что насчет продолжения?” Он очень хотел получить третий шлягер. Мы сводили дорожки для третьей песни на Sound Factory в Голливуде. Берри никогда не приходил на сеансы наложения музыки, но изменил привычке. Послушал минут пятнадцать и сказал: „Я не волнуюсь. Вы, ребята, сделали еще один хит”. И ушел. Именно тогда мы узнали, что у нас есть третий хит».

Это был сингл The Love You Save, выпущенный в мае 1970 года, еще одна потрясающая песня для подростков с захватывающим дух исполнением Майкла. В The Love You Save милый куплет и жалостливый припев стали наживкой, а заразительное сочетание гитары и перкуссии подсаживало на крючок. Как и предсказывал Дик Ричардс, «Корпорация» разработала формулу успеха для The Jackson 5, которая во многом походила на модель Холланда-Дозье-Холланда, примененную в работе с The Supremes. Первые три хита от Дайаны и девочек, Where Did Our Love Go? Baby Love и Come See About Me, по сути, являлись одной и той же песней с хитроумно измененной структурой аккордов в нужных местах. Дик и компания использовали тот же волшебный метод с I Want You Back, ABC и The Love You Save – песнями, звучащими настолько похоже, что непосвященному слушателю ничего не стоит их перепутать. Берри хотел три песни № 1 для The Jackson 5 и, как обычно, добился своего.

Было продано 1 948 761 копий The Love You Save, что немного уступало продажам двух предыдущих пластинок, но все же сингл считался мощным хитом. В Англии он достиг седьмой строчки чарта и оставался там почти два месяца.

Песня также подарила The Jackson 5 звание первой группы в эпоху рок-н-ролла, чьи три песни попали на вершины хит-парадов. И снова они сместили песню The Beatles (The Long and Winding Road) с первого места.

«Все становилось только лучше…»

Первый концерт The Jackson 5 в качестве гордости Motown состоялся в конференц-центре Филадельфии в субботу вечером второго мая 1970 года. Несмотря на потрясающие продажи пластинок, никто не мог предположить, насколько популярными они стали всего за пять месяцев. Более трех с половиной тысяч кричащих фанатов собрались в международном аэропорту Филадельфии в надежде хоть мельком увидеть молодых братьев. Только благодаря невероятным усилиям лучших сотрудников службы безопасности Джексонам удалось выбраться целыми и невредимыми.

Сцена повторилась на следующий вечер на концерте, когда сотня полицейских снова и снова сгоняли публику со сцены. Три лимузина в сопровождении мотоциклов доставили The Jackson 5 обратно в отель после выступления. Как только самый младший мальчик вошел в номер, он не выдержал и заплакал.

«Майкл [которому было одиннадцать лет] оказался напуган до смерти, – говорит Джермейн. – Мы же были больше удивлены, чем напуганы, но Майк действительно пребывал в ужасе. Он говорил: „Не знаю, смогу ли я заниматься этим всю жизнь. Может быть, какое-то время, но не всегда”».

Массовая истерия послужила предупреждением для Motown о том, что в следующий раз, когда братья будут выступать с концертом, компания должна быть лучше подготовлена.

В том же месяце The Jackson 5 выпустили второй альбом ABC. Он стал даже более успешным, чем дебютный, разошедшийся тиражом 867 756 копий. Вскоре Берри организовал переезд семьи из дома на Квинс-роуд в более крупный на Боумонт-драйв над Троусдейл Эстейтс. Неподалеку жил Либераче, а также Дэви Джонс из The Monkees. «Их [Джексонов] выставили из нескольких домов, – объяснял Берри Горди Майклу Голдбергу в интервью Rolling Stone. – Видите ли, от них слишком много шума. У них была своя группа, и мы находили для них дом, но потом их выгоняли. Мы арендовали другое место, они продолжали сильно шуметь, и их снова выставляли за дверь».

В июле 1970 года The Jackson 5 побила рекорды посещаемости «Форума» в Лос-Анджелесе, продав 18 675 входных билетов. Концерт собрал 105 тысяч долларов.

«Я был на том выступлении в „Форуме” с Берри и Дайаной, – рассказывал продюсер группы Дик Ричардс. – Нас чуть не затоптали насмерть. Перед тем как они начали исполнять The Love You Save, Майкл сказал что-то вроде: „Вот та песня, которая выбила The Beatles с первой позиции”, – и это спровоцировало настоящее безумие. Мы были на третьем ряду и в середине концерта услышали громкий звук, ряды складывались один за одним, люди падали друг на друга. Кто-то выбежал на сцену и забрал оттуда детей. Они даже песню не допели. Берри, Дайана и я покинули ряд как раз вовремя, прежде чем его снесли подростки, пытавшиеся добраться до сцены».

Месяц спустя компания выпустила первую балладу The Jackson 5 I’ll Be There. Она казалась Горди очевидным следующим шагом, но это должна была быть правильная песня, чтобы ее приняли фанаты, привыкшие к радостному звучанию. I’ll Be There – нежная смесь проникновенной мольбы и сладостного вдохновения. В сопровождении клавесина и клавишных исполнение Майкла было безупречным. Песня закрепила за The Jackson 5 славу универсальных звезд звукозаписи. Сингл был № 1 в Америке в течение пяти недель, было продано более двух с половиной миллионов копий по всему миру (250 000 из них только в Великобритании). Песня вышла на четвертое место в Великобритании и оставалась в британских чартах более четырех месяцев!

I’ll Be There вытеснила трек Нила Даймонда Cracklin’ Rosé с первой позиции в поп-чартах Billboard и стала самой продаваемой пластинкой Motown; компания утверждала, что всего было продано более четырех миллионов копий, но на самом деле цифра составила примерно на 800 000 копий меньше (3 178 523 экземпляра). В итоге The Jackson 5 стали первыми исполнителями в истории поп-музыки, чьи дебютные четыре сингла побывали номером один в чарте Billboard. Как выразился Майкл: «Все становилось только лучше».

В октябре 1970 года группа снова отправилась в путь, чтобы провести дополнительные концерты на Восточном побережье. Однако три выступления в Техасе оказались под угрозой, когда против них выступили члены программы Operation Breadbasket, «Южного христианского совета лидеров», – организации, занимающейся улучшением экономических условий жизни чернокожих. Дик Кларк занимался продвижением тура, а представители Operation Breadbasket посчитали, что Motown должен был нанять кого-то чернокожего. «Это просто смешно, – говорил Берри Горди. – Черный, белый. Какая, черт возьми, разница, пока мы все делаем деньги?»

Тем не менее протестующие распечатали листовки и готовились к пикетированию на концертных площадках. Пресса была в ожидании скандала. «Именно то, что нам нужно, – сказал Берри промоутеру Motown, работающему с Диком Кларком. – Отменить. Скажи Кларку отменить выступления во всем проклятом штате. Они увидят The Jackson 5, когда возьмутся за ум». Концерты были отменены.

«The Jackson 5 выше расовых предрассудков, – скажет позже Берри Горди. – Никто не может указывать мне, как строить карьеру мальчиков. Черный или белый, я принимаю решения. Это моя группа».

Без сомнения, заявление Берри стало бы новостью для Джозефа.

К январю 1971 года двенадцатилетний Майкл Джексон осознал, что индустрия развлечений – сложный бизнес. За последние пару лет он часто становился тому свидетелем, но все же умел справляться с трудностями, связанными с записью, гастролями и появлением на телевидении. Успех был для него еще слишком новым чувством, чтобы вызывать какие-либо ощущения, кроме постоянного волнения. «Это лучшее, что когда-либо случалось с нами, – говорил Майкл о достижениях своей семьи. – Мисс Росс сказала мне, что люди в шоу-бизнесе могут страдать. Я не понимаю, как подобное возможно».

К тому времени Motown выпустили пятый сингл The Jackson 5 Mama’s Pearl. Сохраняя стилистику предыдущих заводных синглов, Майкл вновь солировал, конечно же, в окружении своих братьев, которые время от времени получали возможность пропеть строчку в куплете. Гитары гудели во время припева, а песню отличало характерное звучание «Корпорации».

С самого начала с песней Mama’s Pearl возникла заминка. Дик Ричардс решил, что Фонс Мизелл и Фредди Перрен поработают над синглом без него, чтобы посмотреть, что у них получится. Когда Дик пришел на студию, он услышал, как Майкл поет: «Он сказал, что мое – его, а его – мое…» Для мальчика они придумали песню под названием Guess Who’s Making Whoopie (With Your Girlfriend). В ней шла речь об обмене девушками – определенно, не лучший сюжет для подростка. Дик попросил Фонсе и Фредди переработать текст, но не мелодию, и за короткое время они придумали Mama’s Pearl.

Несмотря на то что запись добралась «только» до второго места в чарте Billboard, она стала № 1 по версии журнала Cash Bo, так что Берри остался доволен. Однако в Великобритании композиция достигла лишь 25-го места.

Начало года ознаменовало сентиментальное событие: 31 января The Jackson 5 вернулись в родной город Гэри, штат Индиана. В то время Джеки было девятнадцать, Тито – семнадцать, Джермейну – шестнадцать, Марлону – тринадцать, а Майклу – двенадцать лет. В рамках кампании по переизбранию мэра Ричарда Гордона Хэтчера группу попросили дать два концерта в средней школе Вестсайда. Расстояние между Гэри и Лос-Анджелесом можно измерить в милях, но чтобы определить расстояние между Гэри и звездной славой, потребуются световые года. Возвращаясь домой звездами, братья Джексоны придали событию большой размах: прибыли на вертолете, приземлившемся на стоянке Вестсайд Хай, где две тысячи студентов собрались, невзирая на мороз, чтобы поприветствовать их.

Оба концерта прошли с аншлагами. Пятнадцать тысяч счастливых обладателей билетов пришли отдать дань уважения пятерым землякам. Два года назад многие из тех же соседских детей бросали камни в дом Джексонов, издеваясь над группой во время репетиций. Теперь они принимали успех семьи как свой, гордясь тем, что все они вышли с одних и тех же улиц. Когда зажглись прожекторы и Джексоны предстали перед зрителями в своих радужных облачениях, фанаты не могли сдерживать эмоции. Спортзал был набит битком, наверное, самой шумной публикой из всех, встреченных мальчиками. Было так много вспышек фотоаппаратов, что казалось, будто в зале нашествие светлячков.

После первого концерта мэр Хэтчер проводил семью Джексонов обратно в их бывший дом на Джексон-стрит. В их честь улицу переименовали в бульвар The Jackson 5 на целый день. На лужайке перед старым домом по адресу Джексон-стрит, 2300, красовалась табличка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, The Jackson 5. ХРАНИТЕЛИ МЕЧТЫ». Позже, когда лимузин тронулся с места, фанаты бросились к плотно закрытым окнам. Находившиеся внутри мальчики улыбались и махали руками, пораженные творившимся вокруг безумием. Следующей их остановкой была ратуша, где группе вручили ключи от города. Мальчики вернулись домой героями, символами надежды. В своем выступлении в тот день мэр Хэтчер сказал, что «The Jackson 5 прославили Гэри по всей стране и миру, превратив его в город, которым можно гордиться». Джозеф, в свою очередь, очень гордился сыновьями. Находясь на подиуме, он произнес: «Я всегда говорил сыновьям: в жизни ты либо победитель, либо проигравший, но никто из моих детей никогда не будет проигравшим. Я с гордостью могу сказать, что они доказали мою правоту».

Следующий сингл The Jackson 5 Never Can Say Goodbye выйдет в марте 1971 года и достигнет второго места через месяц, разойдясь тиражом почти два миллиона копий. Однако песне удалось занять лишь 33-ю строчку в Великобритании, поэтому Горди стал немного беспокоиться о привлекательности группы на международном уровне. Тем не менее это была важная запись. Автор, актер Клифтон Дэвис, вспоминал: «Речь шла об эмоциональной песне, много значившей для меня, когда я ее писал. Я волновался, что Майкл может не понять слова о страдании и разбитом сердце. Помню, как он спросил меня об одной из строк: „Что означает слово „осадок”?” Я объяснил. Он пожал плечами и просто спел строку. „Остается этот осадок, остается это сомнение”, – пел он. И я ему верил».

Джозеф и Кэтрин покупают поместье

5 мая 1971 года, после того как мальчики вернулись из очередного национального турне, Джексоны переехали в большой дом по адресу Хейвенхерст, 4641, в Энсино, штат Калифорния, где Джозеф, Кэтрин и прочие Джексоны (за исключением Майкла и Джанет) проживают и по сей день.

Супруги купили недвижимость за 250 000 долларов. Они переехали на следующий день после сорок первого дня рождения Кэтрин. Она попросила Джозефа не продавать дом с двумя спальнями в Гэри, «на всякий случай, если финансовое состояние семьи ухудшится и им всем придется вернуться в Индиану». Хотя Джексон-старший не думал, что подобное может произойти, он решил не продавать дом на Джексон-стрит, 2300, а сдать его в аренду. (Сегодня он оценивается примерно в 100 000 долларов и все еще принадлежит семье.)

Джозеф и Кэтрин никогда не совершали такой крупной покупки, как в Энсино, и не знали, как это делается. Джексон хотел заплатить за будущее владение наличными («По крайней мере, тогда оно будет нашим и никто не сможет нас выгнать»), но ему не хватало сбережений. Так или иначе, Берри Горди убедил его, что семье нужно списать как можно больше налогов на собственность, поскольку их доход рос ежемесячно, и проценты по ссуде могли быть списаны с их налогов. Несмотря на то что Джозеф принял решение вкладывать как можно меньше денег в собственность в Энсино из-за того, что его кредитный профиль не был хорошим, ему пришлось поднять ставку почти на 40 %, чтобы получить кредит. Это были большие деньги для первоначального взноса: 100 000 долларов. Берри хотел одолжить Джозефу и Кэтрин средства, но Джексон отказался. «Если мы собираемся жить в этом доме, он должен быть нашим», – сказал он продюсеру. Motown уже и так слишком сильно контролировал его детей: мужчина не хотел, чтобы Берри получил еще и право владения семейным домом.

В конце концов главе семьи все же удалось взять в кредит 100 000 долларов, но он должен был получить большой аванс за деятельность своих сыновей. Конечно же, от Motown… то есть от Берри.

Энсино находится в тридцати пяти минутах езды от центра Лос-Анджелеса, является одним из самых богатых районов Южной Калифорнии и домом для многих знаменитостей. Собственность Джексонов площадью два акра, украшенная восемнадцатью цитрусовыми деревьями и бесчисленными экзотическими растениями, находилась под защитой электронных ворот, по бокам располагались гостевой дом, дом для игр и помещения для прислуги.

Джонни Джексон и Ронни Рэнсифер, барабанщик и органист The Jackson 5, переехали в особняк вместе с остальной семьей. Так произошло потому, что Джозеф и Кэтрин беспокоило влияние обоих мальчиков (особенно Джонни) на их сыновей. Парни предпочитали тратить, а не копить те небольшие деньги, что им давали. Кроме того, они курили сигареты и употребляли алкоголь. Джозеф подумывал позволить им уйти, но решил, что это будет несправедливо, поскольку они стали частью группы с первых дней в Гэри.

«В доме было пять ванных комнат и шесть спален, – вспоминала Сьюзи Джексон, бывшая жена Джонни. – Джеки и Ронни делили комнату. Тито был с Джонни, Джермейн с Марлоном, Майкл с Рэнди, а Ла Тойя с Джанет. Была еще одна спальня, которую занимали Джозеф и Кэтрин. В общем, там жило много народа».

В центре гостиной располагался утопленный диван. Стены украшали многочисленные таблички, золотые и платиновые пластинки, означающие, что синглы и альбомы были проданы миллионными тиражами. Один репортер отметил, что комната напоминала «нечто среднее между вестибюлем мотеля и холлом звукозаписывающей компании на Сансет-бульвар».

На территории располагались огромный бассейн, небольшая баскетбольная площадка, корт для игры в бадминтон и тир для стрельбы из лука. Безмятежное окружение сулило безграничный покой столь знаменитой семье. Они надеялись, что, когда придет время, смогут расслабиться здесь и набраться сил вдали от навязчивых взглядов публики.

В планах было добавить студию звукозаписи за 100 тысяч долларов и фотолабораторию за 25 тысяч долларов.

Обычно «Датсун» 240 Z Джеки Джексона был припаркован на въезде рядом с новой «Ауди» Кэтрин, золотым кабриолетом «Мерседес» 300 SE Джозефа и большим семейным фургоном.

«Мы весело проводили время в “казенном доме”, – вспоминала Сьюзи Джексон. (Со временем многие родственники стали называть этот дом „казенным”, потому что ощущали, что для сыновей и дочерей Джексонов он стал не только жилищем, но и тюрьмой.) – Там происходили не только драмы и предательства, но и вечеринки. Вначале мы ощущали особую близость. Я помню много веселых моментов, когда они только въехали. Каждый раз, когда вы оказывались в доме, Джексоны жарили арахис».

Хотя Кэтрин наслаждалась роскошным особняком и прочими радостями новой жизни, она скучала по Гэри. Проще говоря, женщина была не так счастлива в Лос-Анджелесе, как ожидала. Она скучала по своим старым друзьям и родственникам.

Если Южной Калифорнии суждено было стать ее новым домом, Кэтрин не собиралась позволять гламурному окружению превратить ее или семью в напыщенных снобов. Она была полна решимости поддерживать нормальное течение жизни.

Кроме того, семья Джексонов не раздумывая выражала свою признательность людям, помогающим им в построении карьеры. Скромным встречам в интимной обстановке они предпочитали большие приемы, организованные с размахом, где на первом месте стояло количество приглашенных. Для Кэтрин такие вечеринки были как обычные дружеские посиделки. Только вместо пива и крендельков на заднем крыльце она предлагала обильные угощения в семейном поместье. Женщина была радушной хозяйкой, и каждый гость чувствовал себя как дома. Вне всякого сомнения, Джозеф гордился своим владением. Он снова и снова проводил экскурсии для всех, кто выражал интерес. В августе 1972 года после выступления The Jackson 5 в «Форуме» в Лос-Анджелесе, Кэтрин и Джозеф устроили одну из вечеринок в семейном доме для примерно пятидесяти друзей, представителей прессы и шоу-бизнеса.

Супруги не разочаровали гостей. Они накрыли шведский стол длиной 12 футов (3 метра), где были гамбургеры, ростбиф, перец чили, шиш-кебаб, свежие фрукты и морепродукты. Тележку с пирожными украшали красные и желтые розы. Посреди семейного бассейна овальной формы Джозеф разместил огромный логотип J-5, сделанный из роз и окрашенных гвоздик. Чтобы поразвлечься, The Jackson 5 сразились с The Temptations в баскетбольном матче. Джексоны выиграли.

(Автор книги был гостем на многих вечеринках семьи Джексон в период с 1976 по 1981 год в доме в Энсино.)

Телефонная компания ежемесячно меняла номер телефона в доме на новый, чтобы его не узнали посторонние. Тем не менее цифры постоянно становились достоянием общественности. Однажды девушка из Ньюарка позвонила Майклу, чтобы поговорить с ним в два часа ночи, буквально через сутки после смены старого номера на новый.

Как всегда, Джозеф ограничивал телефонные разговоры пятью минутами и, не колеблясь, брался за ремень, если кто-либо из младших членов семьи нарушал правило, будь то поп-звезда или нет. Мягко говоря, дети были очень дисциплинированными. Фактически, мальчиков знали в голливудских кругах как самых воспитанных юношей в шоу-бизнесе. «Иногда казалось, что они чересчур милые, – говорил один репортер. – Складывалось ощущение, что что-то не так. Они напоминали привидения».

Джермейн вспоминал, что, когда семья переехала в дом в Энсино, они стали отдаляться друг от друга просто потому, что там было слишком просторно. «Мы были очень близки, когда жили в других местах, до Энсино, – рассказывал он. – В Гэри у нас было две спальни, одна для наших родителей и другая для всех нас. Нам приходилось быть рядом. Эта близость сплотила нас как семью. Но в Энсино пространство оказалось настолько большим, что мы должны были заранее планировать наши встречи. Я думаю, что Майкл был особенно несчастен там. Как и я, он чувствовал, что все мы постепенно теряем связь друг с другом».

В июне 1971 года The Jackson 5 выпустили очередной сингл для Motown Maybe Tomorrow, который разошелся тиражом 830 794 копии – меньше, чем у предыдущих альбомов, но все равно заслуживал уважения. Месяц спустя группа записала первый специальный телевизионный выпуск «Goin’ Back to Indiana» для ABC-TV (он вышел в эфир в сентябре). Позже у них даже будет свой мультсериал, настолько популярными они стали за такое короткое время. (Реальные голоса Джексонов слышны в музыкальных номерах, но их диалоги озвучивали молодые чернокожие актеры.) Тем летом The Jackson 5 отыграли пятьдесят концертов за одно турне, что стало самой длинной серией однодневных выступлений для мальчиков. «Хотелось бы хоть раз закончить выступление, а не сбегать раньше времени из-за толпы, рванувшей на сцену, – жаловался Майкл. – У нас действительно хороший финал, но нам еще ни разу не выпал шанс его отыграть».

В августе того же года в Madison Square Garden шоу пришлось остановить, когда публика ворвалась на сцену всего через две минуты после начала. «Вернитесь на свои места, пожалуйста», – умолял испуганный солист. Однако в итоге группу вытащили из толпы и быстро вывели из помещения. Концерт возобновился после того, как зрители успокоились. Шестьдесят минут спустя, когда концерт подошел к концу, Джексоны, чтобы скрыться как можно быстрее, бросились к ожидающим лимузинам, не исполнив заключительный номер. Люди взбесились. Как только фанаты поняли, что группа ушла, они хлынули на сцену, подобно разъяренной толпе, сметая на своем пути полицию и охрану, рыская в гримерке в поисках своих кумиров.

Это было пьянящее время для парней из Гэри, и им никогда не суждено будет достичь ни той близости, ни той радости, которые они познали тогда. Изолированные от постороннего общества представителями Motown и собственным отцом, они составляли компанию друг другу. В свободное время они развлекались, бросая водяные бомбочки и пакеты с водой из окон гостиничных номеров, устраивая бои подушками и играя в «Скрэббл», «Монополию» и карты. (Они прозвали Джермейна «Лас-Вегас», потому что он так наловчился, что стал настоящим шулером.) У Майкла сохранились теплые воспоминания о командных поединках и битвах за крем для бритья с братьями, пока они сидели взаперти в номерах, «или о забегах по коридорам отеля, когда наш сопровождающий спал», говорил он.

Майкл, которому в то время было двенадцать, был настоящим проказником. Ему нравилось звонить на ресепшн, заказывать огромные обеды, а затем отправлять их незнакомым постояльцам отеля. Но больше всего он любил устанавливать ведро с водой над дверью в их с Джермейном комнату (они всегда жили вместе), таким образом, каждый, кто туда входил, оказывался облит.

«Майк постоянно сваливал все на меня, – с усмешкой вспоминал Джермейн. – Он обожал розыгрыши: бросить нас в коридоре в одном нижнем белье или брызгать из водяных пистолетов. Как правило, инициатива всегда исходила от него. Мы много развлекались. Нам всегда было весело».

Действительно, для The Jackson 5 успех был приятным и невинным событием. «У нас нет золотых пластинок, – сказал мне однажды Майкл с грустным выражением лица. Затем, немного погодя, он добавил: – Потому что они все платиновые! Ха-ха!»

Время от времени кто-то из братьев Джексон проявлял интерес к противоположному полу. Когда группа выступала в Hollywood Bowl, за кулисами шестнадцатилетняя дочь Берри Горди Хейзел обняла Джермейна, которому тоже исполнилось шестнадцать, и, казалось, покусывала его за ухо. Джозеф удивленно наблюдал за происходящим, а затем отвел сына в сторону.

«Что с ней происходит?» – потребовал он ответа.

«Я не знаю, – сказал Джермейн, пожимая плечами. – Думаю, я ей нравлюсь».

Сначала Джозеф был раздражен. Затем он задумался и одобрительно кивнул. «Дитя Берри, – пробормотал мужчина про себя. – Хм, неплохо. Совсем неплохо».

Во время концерта Джермейн решил посвятить песню Bridge Over Troubled Water, где он солировал: «Хейзел, в честь ее дня рождения». Реакция публики была вялой. И хотя обычно после номера ему аплодировали стоя, казалось, тем вечером фанатки в толпе не оценили честность молодого человека в отношении его дружбы с Хейзел.

Позже он рассказывал: «Помню, отец отвел меня в сторону и произнес: „Тебе лучше больше так не делать”. И я сказал: „Знаешь, ты прав. Лучше не надо”. Так я и поступил».

Первая сольная пластинка Майкла

Джозеф Джексон постоянно следил за конкурентами, а именно за Osmond Brothers, семейной группой из Солт-Лейк-Сити, штат Юта. В июне 1971 года MGM Records выпустили сольную композицию Sweet and Innocent в исполнении самого молодого участника группы Донни Осмонда. Успех записи практически гарантировал ему статус звезды в журналах для белых подростков. Несмотря на популярность и привлекательную внешность, из-за цвета кожи таблоиды никогда бы не представили The Jackson 5 как кумиров молодежи. Хотя Джексоны время от времени появлялись в таких журналах, как «16» и «Fave», Осмонды и подобные им белые звезды господствовали на страницах периодических изданий. Данный подход огорчал Джозефа, расценивавшего его как проявление расизма.

После выхода хита от Донни Осмонда Джексон решил, что Майкл тоже должен записать песню один. Вдвоем с Берри Горди они приняли решение выпустить трек Got to Be There как сольный сингл Майкла, а не как запись группы, отойдя от первоначального плана. Майкл по-прежнему будет частью группы, также как Донни оставался участником Osmond Brothers, но теперь он выступит как сольный исполнитель Motown. «Так мы все сможем зарабатывать больше денег», – рассуждал Джозеф. Он и представить не мог, что только что привел в действие план, который однажды разлучит Майкла не только с его братьями, но и с ним самим.

Got to Be There вышел в октябре. Хотя он и не достиг вершины хит-парадов, но превратился в своего рода проверку, и братья Джексон увидели, что Майкл может самостоятельно пробиться в пятерку лучших. В Англии песня достигла пятой строки хит-парада и оставалась в топ-50 почти три месяца. По всему миру было продано 1 583 850 копий Got to be There.

Отлично реализованная песня о любви стала идеальным стартом для сольной карьеры Майкла; определенно, это одна из самых красивых песен, выпущенных Motown. В то время она оказалась предметом зависти многих артистов, чья угасающая карьера могла возродиться благодаря столь многогранному и хорошо сделанному номеру. Трек упрочил положение и без того очень популярного солиста группы The Jackson 5.

Сразу после Рождества 1971 года братья отправились в концертный тур по югу страны. В Далласе репортер договорился об интервью в их гостиничном номере. Вскоре за дверью собрались фанаты, скандируя: «Майкл! Майкл! Майкл!» Тито вышел в коридор, надеясь их успокоить. Когда он открыл дверь, группа девушек ворвалась в комнату и начала целовать и обнимать Майкла, совершенно игнорируя остальных присутствовавших. Братья, похоже, не завидовали и отнеслись к инциденту скорее как к возможности подразнить младшего. «Дождись, пока я выпущу свою сольную песню, – сказал Джермейн. – Посмотрим, кто здесь будет ловелас».

«Сейчас ловелас – Майкл», – сказал Джеки после того, как охранники вывели девушек из комнаты.

«Да ладно вам», – робко возразил младший брат.

«Все так, – подтвердил Джермейн, – но ненадолго…»

И тут все четверо набросились на мальчика, защекотали его и повалили на пол. Их смех эхом разлетался по коридорам.

Взрослея у всех на виду

Анализируя жизнь человека, неизбежно чувствуешь соблазн вернуться в прошлое, чтобы найти виноватых в том, как все обернулось, но это не всегда справедливо. Конечно, у Джозефа и Кэтрин были лучшие намерения, когда они воспитывали детей, и они не собирались причинять им вред. Хочется верить, что родитель, который намеренно пытается полностью испортить жизнь ребенку, все же редкость. Если бы Джозеф сказал сыновьям забыть о шоу-бизнесе и сосредоточиться на жизни вне поля зрения публики, подобное требование точно добром бы не кончилось. Как бы они ни старались, система ценностей семьи Джексон, как минимум, отклонялась от нормы. Братьям сказали, что они должны сделать все необходимое, чтобы достичь вершины. Кэтрин пыталась бороться с подобным подходом и надеялась привить им на жизненном пути другие идеалы, в частности связанные с ее вероисповеданием. Однако ни один из религиозных принципов не казался действительно важным в мире, где воспитывались ее дети, в мире шоу-бизнеса. Все они оказались во власти большой иллюзии: если стать богатыми и знаменитыми, то жизнь улучшится. Судьба и обстоятельства, а также очевидная неопытность в воспитании запустили цепь событий, которые нанесут непоправимый вред всем детям Джексонов, и особенно Майклу. У старших братьев хотя бы оказалось несколько лет форы, они успели застать детство. Майкл же был навсегда лишен такой возможности: ему едва исполнилось пять, когда его поглотил мир шоу-бизнеса.

Безусловно, мальчики любили выступать – более того, они хотели выступать. И преуспели в этом деле. Довольное лицо Майкла на сцене не оставляло сомнений: он делал то, что хотел, и, если бы ему предложили выбирать между игрой в баскетбол с друзьями и выступлением на сцене, он бы предпочел последнее. Однако существует тонкая грань между желаниями детей и их интересами. Вероятнее всего, Джозеф не совсем понимал или не был в состоянии оценить разницу между собственными планами на детей и тем, что могло оказаться им полезным.

Маленьких звезд отличают не только огромные суммы денег, что они зарабатывают. Большинство детей-исполнителей также не получают достаточного образования. Единицам удается регулярно посещать общеобразовательную школу. В киноиндустрии их часто обучают на съемочной площадке. У MGM[4] даже была школа для детей, снимавшихся в их фильмах. Хотя дети должны были заниматься определенное количество часов каждый день, съемка часто оказывалась важнее уроков. Они получали от занятий то, что могли, а затем возвращались к своей работе перед камерами.

Более того, юные артисты часто лишены возможности овладеть социальными навыками – важнейшим инструментом в отношениях с людьми. Другие мальчики и девочки вокруг, как правило, тоже работают. Одни из самых счастливых воспоминаний Джуди Гарленд связаны с мимолетным эпизодом юности, когда казалось, что ее карьера катится в никуда. Она бросила школу при студии, поступила в Голливудскую школу, скрывая свое прошлое от однокурсников, и наслаждалась жизнью по полной. (Тот счастливый период внезапно закончился, когда заместитель директора сказал ей, что она не должна ходить в школу с «нормальными людьми».)

Младшие мальчики Джексон, Майкл и Марлон, романтизировали пару лет, проведенные в общеобразовательных школах, представляя их как самые яркие моменты жизни, но, по правде говоря, они были не так уж счастливы. Майкл учился в шестом классе начальной школы на Гарднер-стрит в Лос-Анджелесе, хотя часто пропускал занятия из-за своего рабочего графика. Вероятнее всего, он был там просто гостем, появляясь в классе эпизодически, словно в телешоу. Его учительница в шестом классе, Лаура Джерсон, вспоминала: «Как-то раз я учила детей песне с трехчастной гармонией и взяла фальшивую ноту, у меня самой волосы встали дыбом. Майкл вытаращил глаза. Никто, кроме него, не заметил. Он никогда не говорил о себе. Время от времени мальчик пропадал и появлялся на телевидении…»

В седьмом классе Майкл присоединился к Марлону в средней школе Эмерсона. Но к тому времени успехи The Jackson 5 в Motown лишили их уединенной жизни. Они провели там всего две недели. Несомненно, это был слишком короткий срок, чтобы успеть интегрироваться в общество или близко познакомиться с кем-то. Но мальчики были вынуждены уехать. Им грозили расправой, и все закончилось: Джозеф забрал их из государственной школы. Его решение устраивало братьев: они и сами хотели уйти. «В коридорах стояли толпы людей и просто заглядывали в кабинет», – вспоминал Марлон. – Нас это и смущало, и пугало». С тех пор парни получали образование в частных школах или дома.

Закон Калифорнии требует, чтобы работающие подростки обучались в школе не менее трех часов в день. Миссис Роуз Файн, назначенная государством в качестве «надзирателя за благополучием детей», стала наставником для младших Джексонов. Находясь в дороге, большую часть времени они готовились к контрольным, которые сдавали сразу по заселении в гостиничные номера. В перерывах между учебой, репетициями, настройками звука и концертами, а также обычным дуракавалянием мальчикам всегда было чем заняться.

Посещая частную школу в свободное от гастролей время, то есть не систематически, Майкл откровенно скучал, он отказывался выполнять домашние задания и сделался ужасным учеником. На уроках рисовал животных и монстров, вместо того чтобы уделять внимание учебе. Когда его просили ответить, парень не имел представления, о чем шла речь, и ему было все равно.

У Джеки и Тито сохранились неприятные воспоминания о времени, проведенном в средней школе Фэрфакс, государственной школе Лос-Анджелеса. Карьерные установки делали почти невозможным нормальный образ жизни; находясь в центре всеобщего внимания, они не могли стать членами ни одной спортивной команды – большое разочарование для Джеки, любившего бейсбол. Когда их начали примечать прежде безразличные одноклассники, два брата уже подозрительно относились к окружающим. Кто искренен в намерениях, а кем движут скрытые мотивы в желании узнать их?

Джеки и Тито закончат Фэрфакс, когда им исполнится восемнадцать. По крайней мере, они смогут вспоминать о том недолгом периоде, когда находились среди людей, далеких от шоу-бизнеса, даже если сами не были в восторге. Майкл, Марлон и Джермейн не имели подобной возможности (уполномоченная Роуз Файн вручила им эквиваленты дипломов об окончании средней школы). Хотя формально они и были выпускниками, трое младших мальчиков Джексон, безусловно, не получили достаточных знаний по основным предметам, в чем нет вины Роуз Файн, ведь она, вероятно, сделала все возможное. По сей день у каждого наблюдаются проблемы с почерком, грамматикой и (это касалось и Майкла) с орфографией. Кроме того, у них нет понимания истории, за исключением той информации, которой они нахватались за время поездок.

Еще в 1972 году, когда певцу исполнилось примерно четырнадцать, он стал вести себя иначе, чем его братья. В то время как они легко справлялись с бременем славы, казалось, оно сильно давило на подростка. «Он просто чувствительнее других», – объясняла Кэтрин. Если о ком-то в истории шоу-бизнеса и можно было сказать, что ему не хватало «навыков общения», так это о Майкле Джексоне. Он не просто не понимал других, но даже не пытался их понять, потому что в юности, как правило, находился в окружении детей из шоу-бизнеса или богатых студентов. Те, как и он сам, почти не сталкивались с обывателями.

Именно тогда Билл Брэй (охранник The Jackson 5, много лет работавший на певца) позаботился о том, чтобы в отелях артист имел доступ к грузовым лифтам и не пользовался общественным лифтом с «обычными людьми», как их называл сам подросток.

Годом ранее Майкл сказал Джуди Шпигельман из журнала Soul: «Я такой же, как другие дети». Однако вскоре он осознал, что совсем не похож на них. Остальные члены группы, похоже, не возражали против «обычных людей» (пока речь не заходила о толпе безумных фанатов), даже если их ничто не связывало. Однако Майкл всегда привлекал больше внимания. Когда он входил в помещение с кем-то из братьев, именно его атаковали фанаты. То, что его выделяли, давали почувствовать себя особенным и притягивающим всеобщие взгляды, сильно повлияло на певца. У него появились признаки глубокой беззащитности и даже неполноценности. Как будто он понимал, что не вписывался. Молодой человек чувствовал, что, если бы мог провести свою жизнь на сцене, то был бы счастлив. К сожалению, мир не был его сценой. Ему приходилось иметь дело с публикой, но он не мог адаптироваться и в такие моменты чувствовал себя не в своей тарелке.

«Майкл стал одиночкой, – вспоминала Кэтрин Джексон. – Я волновалась за него, но надеялась, что он перерастет это, что это фаза взросления. Он не ладил с ребятами своего возраста. Ему было лучше со взрослыми. Не знаю, были ли у него друзья-сверстники. Думаю, нет. Как и прежде, братья были его друзьями. Я считала, что пока мы все будем держаться друг друга, с нами все будет в порядке. Я молилась, чтобы с нами все было хорошо».

Тито женится

Невероятный успех в музыкальной индустрии неизбежно привлек в жизнь Джексонов доступных женщин. Девушки на любой вкус и цвет кожи, всех форм и размеров стали предлагать себя, появляясь за кулисами после концертов и заманивая ребят всевозможными «услугами». Если Майкл и Марлон были слишком юны, то Джермейн и Джеки посчитали возможным воспользоваться повышенной сексуальной активностью молодых фанаток. Однако Тито не особо интересовали поклонницы. Он старался держаться в стороне и хотел уйти из дома и дистанцироваться от Джозефа.

В 1972 году Тито объявил, что намерен жениться на семнадцатилетней Делорес (Ди Ди) Мартес, с которой познакомился в средней школе Фэрфакса за несколько месяцев до того, как группа стала известной. Джозеф и Кэтрин были недовольны: они опасались, что Ди Ди могли интересовать лишь деньги, а Тито был слишком неопытен, чтобы это понять. Самое меньшее, что он мог сделать, по их мнению, – настоять, чтобы его невеста подписала брачный договор. Он так и поступил, и девушка согласилась.

Майкл отчетливо понимал, что, женившись, Тито разочарует фанатов группы, и хотел убедить его изменить свое решение. «Подумай о всех тех девчонках, что без ума от нас», – сказал он однажды, пытаясь урезонить парня, когда они находились в офисе Motown.

«Они даже не знают нас, Майк, – ответил Тито. – Мы не можем жить для совершенно незнакомых людей».

«Нет, они знают нас, – возражал Майкл, по словам очевидца, – и мы в долгу перед ними, Тито. Мы в долгу перед ними».

«И что прикажешь делать? – поинтересовался брат. – Провести с Джозефом всю оставшуюся жизнь? Если так, то я вообще не хочу быть в группе».

После таких слов Майкл отстал от Тито, возможно, опасаясь, что следующим его шагом может стать решение бросить сцену.

Джозеф и Кэтрин надеялись, что Берри Горди будет настаивать, чтобы Тито, будучи артистом Motown, оставался холостым. Однако когда Джексон-старший объяснил ситуацию продюсеру, тот предпочел остаться в стороне. «Не впутывайте меня, – сказал он. – Пока Майкл не женится, меня все устраивает».

Джозеф помрачнел. «Майкл не единственный член группы, Берри, – ответил мужчина. – Спасибо за помощь».

Свадьба состоялась в июне 1972 года в маленькой скромной часовне в Инглвуде, штат Калифорния. Джозеф провел большую часть вечера, бросая злобные взгляды на Ди Ди и ее семью. Кэтрин держалась более приветливо, хотя можно было предположить, что она просто пыталась пережить тот день. Их первый ребенок, сын, названный в честь Тито, родился год спустя. Поскольку сам артист был на гастролях, его роль взяла на себя Ла Тойя, пройдя с Ди Ди курс подготовки к родам.

Фанатки

Молодого Тито Джексона, возможно, и сбросили со счетов, но Джеки и Джермейн были молоды, холосты и готовы пуститься в любую любовную авантюру, предоставленную им славой. В прошлом Джозеф был для них ужасным примером и со временем не стал лучше. Случилось так, что популярность мальчиков позволила отцу заводить связи с их поклонницами! С таким учителем были ли основания полагать, что братья вырастут ответственными мужчинами? К 1972 году, гастролируя по стране и переезжая из города в город, старшие Джексоны успели оставить за собой длинный след из разбитых сердец. Затем они сняли квартиру недалеко от дома в Энсино, где могли развлекаться с фанатками вдали от пристального взора Кэтрин.

Ронда Филлипс оказалась одной из тех девушек. Сегодня ей сорок девять лет, она разведена и живет с тремя детьми в Лонг-Бич, Калифорния. В августе 1972 года, когда ей было восемнадцать, девушка познакомилась со своим кумиром Джеки – ему на тот момент был двадцать один год. Она была выбрана из аудитории одним из менеджеров группы, когда братья выступали на сцене «Форума» в Инглвуде, Калифорния. За кулисами Джеки передал Ронде записку с адресом, предлагая ей встретиться через час. Раздумывая над его приглашением, она почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Это был Майкл. «Он казался обычным симпатичным парнем, – вспоминает Ронда. – У него были крупные зубы, плоский широкий нос, идеальные волосы. Он выглядел как милый четырнадцатилетний чернокожий мальчишка по соседству. Майкл заметил клочок бумаги у меня в руке».

«Это Джермейн тебе дал?» – спросил он.

«Нет, Джеки».

«Он хочет с тобой увидеться, да?»

«Да, – ответила Ронда. – Не знаю, должна ли я…»

Певец не дал ей договорить.

«Нет, – сказал он, – Не думаю, что тебе стоит с ним встречаться».

Ронда спросила, почему. Женщина сохранила в памяти его ответ: «Мои братья не слишком вежливо обращаются с девушками. Они могут вести себя нехорошо. Пожалуйста, не ходи».

Ронда помнит, как подумала, что Майклу всего четырнадцать; как он мог что-то знать? Девушка сменила тему и попросила автограф, протянула листок бумаги, который ей дал Джеки, юный артист что-то нацарапал на нем и вернул поклоннице.

Представитель группы заказал такси для Ронды, чтобы она встретилась с Джеки. Ее доставили в квартиру Джексонов в Энсино. Когда машина подъехала к обочине, она случайно перевернула клочок бумаги, остававшийся у нее в руках, и увидела, что на обратной стороне Майкл написал не только свое имя. Он оставил послание: «Надеюсь, ты не пойдешь». И подпись: «Майкл Джексон».

Она вошла в здание, нашла квартиру и переспала с Джеки. «После сегодняшней ночи я больше не смогу с тобой видеться», – произнес он, когда все закончилось. Девушка заплакала.

«Внезапно мне стало стыдно, – вспоминала она много лет спустя. – Я осталась еще ненадолго, а затем он сказал, что снаружи меня ждет человек из Motown, чтобы отвезти домой. Джеки поцеловал меня, и я ушла. Все длилось менее получаса».

Когда Ронда вышла на улицу, подъехал белый «Роллс-ройс». Майкл и Марлон сидели на заднем сиденье. Автомобиль подъехал к обочине. Мальчики вышли, и Марлон пробежал мимо Ронды прямо в дом. Майкл подошел к ней.

«Что ты здесь делаешь? – спросил он обвинительным тоном. – Ты была в квартире с Джеки?»

«Да, была», – ответила она.

«Вы занимались сексом?» – выпытывал Майкл.

Ронда заплакала.

Майкл грустно покачал головой. «Мне очень жаль, – сказал он. – Брат заставил тебя?»

«Нет, конечно, нет. Я сама хотела».

«Ты сама хотела? – удивленно спросил Майкл. – Зачем?»

Ронда села в машину и опустила стекло. Подросток все еще стоял у обочины. «С тобой все будет в порядке?» – спросил он.

«Да», – произнесла девушка.

«К тому моменту я уже рыдала, – рассказывает Ронда. – Я закрыла окно, и машина тронулась. Я посмотрела в заднее окно, и последним, что увидела, был Майкл Джексон, стоящий на том же месте и махавший мне рукой на прощание».

В годы юности четырнадцатилетний певец часто делил комнату с братьями, пятнадцатилетним Марлоном и семнадцатилетним Джермейном. Последний ждал, пока их охранник Билл Брэй уснет, прежде чем пробраться в вестибюль, чтобы забрать девушек. Часто он приводил их обратно в комнату, а затем велел Майклу и Марлону, как вспоминал Марлон, «притвориться спящими».

Иоланде Льюис сегодня сорок шесть лет, она замужем и живет в Сент-Луисе. В одном из интервью она рассказала о своем опыте общения с Джермейном Джексоном в 1972 году, когда ей было шестнадцать. «Я была настоящей групис[5], – вспоминала женщина, – и мальчики давали концерт в Кливленде, где я тогда жила. После концерта мы с подругами отправились в отель, где, как мы знали, они остановились. У нас были значки и плакаты, мы просто хотели получить автографы, надеялись увидеть ребят, может быть, сфотографироваться с ними. Джермейн спустился и стал болтать с некоторыми из нас. Он был милым, застенчивым. Потом отвел меня в сторону и спросил, не хочу ли я подняться в его комнату. Естественно, я согласилась. Он был таким красивым, у него были идеальные белоснежные зубы.

Мы поднялись в номер, я вошла следом за Джермейном. Было очень темно, только ночник горел в углу.

“Майкл и Марлон спят, – прошептал он мне. – Так что мы должны вести себя тихо. Снимай одежду. Быстро”. Парень не был романтиком. Я легла с ним в кровать, и он забрался на меня сверху. Когда Джермейн достиг оргазма, то содрогнулся так сильно, что я испугалась, как бы он не разбудил Майкла и Марлона, которые спали в трех футах (метре) от меня на соседней кровати. По крайней мере, думала, что они спят. Когда я выскользнула из комнаты, то услышала, как Майкл сказал Джермейну: „Отлично постарался. А теперь не могли бы мы немного поспать, пожалуйста?”» Пройдет еще пара лет, прежде чем Марлон начнет развлекаться с поклонницами. Что касается Майкла, он в этом не участвовал: ему просто было неинтересно, и он считал поведение братьев по отношению к фанаткам недостойным. После многих лет столь травматичного опыта казалось, что сама идея секса стала для него ненавистной.

Человек, знавший артиста с 1974 года, однажды поделился: «Как-то во время нашего разговора Ребби сказала мне: „У Майкла нет времени на девочек”. Я спросил: „Что это за парень, у которого нет времени на девушек?” Она ответила, что у него были особые обстоятельства. Когда я попросил объяснить, о чем идет речь, то услышал ужасную историю. Когда Майклу было пятнадцать лет, один из членов его семьи, человек, которому он доверял (не скажу, о ком идет речь, хотя знаю его имя), решил, что тот уже достаточно взрослый, чтобы заняться сексом, и что он должен заняться сексом. Поэтому нашел двух проституток. Он попросил их обслужить парня по полной, а затем запер Майкла в одной комнате с ними. Ребби говорила, что тот инцидент сильно травмировал ее брата. Я не знаю, действительно ли у Джексона был секс с проститутками. Ребби не сказала».

Если все случилось на самом деле, данное событие должно было наложить глубокий психологический отпечаток на Майкла, как и на любого подростка, переживающего период полового созревания. Говорят, что позже младший Джексон стал обращаться к проституткам не для секса, а для разговора. Казалось, что реакцией на поведение братьев по отношению к поклонницам стала попытка Майкла убедить себя в том, что женщины хороши не только для развлечений в постели. Джеймс Макфилд, бывший пианист и руководитель группы, вспоминал: «Иногда, может, пару раз, Майклу просто необходимо было с кем-то поговорить, и его знакомили с очень милыми женщинами, чтобы он мог провести время в компании противоположного пола. Но, насколько мне известно, он не занимался с ними сексом и между ними вообще не происходило ничего интимного. Ему нравились красивые девушки, чистые девушки, которые, казалось, не знали улицы».

Одна из таких «девушек для свиданий» вспоминала знакомство с Майклом после концерта в Нью-Йорке. «Я торчала за кулисами, так как работала в гардеробе Мэдисон-Сквер-Гарден, – рассказывает Лилиас Харрис, – когда человек, представившийся сотрудником Джексонов, подошел ко мне с вопросом, не хочу ли я провести вечер с Майклом. „Черт возьми, да”, – ответила я. Он спросил меня, сколько денег мне нужно заплатить, и я сказала, что сделаю это бесплатно. Я хотела заняться сексом с Майклом Джексоном. А кто не хотел? Меня привели в гримерку. Певец сидел там один. Я вошла, и он попросил меня закрыть дверь. Затем спросил: „Почему ты работаешь проституткой?” Я объяснила: „Потому что мне нужны деньги”. Он сказал: „Хочешь заняться со мной сексом?”, и я ответила: „Да, конечно, хочу”. На вопрос о том, сколько это будет стоить, я ответила: „Нисколько”. Он смотрел на меня с интересом. Тогда я расстегнула блузку и обнажила перед ним грудь. Парень отвернулся, как ошпаренный. „Прекрати. Я не могу заниматься с тобой сексом. Пожалуйста, спрячь обратно”, – добавил Джексон, имея в виду мою грудь. Когда я спросила его, почему, он произнес: „Потому что просто не могу”. Я подумала, что у него не было эрекции, он выглядел таким грустным. Затем Майкл сказал: „Мы можем поговорить о тебе и твоей жизни?” Я не хотела разговаривать и пришла за другим. Так что просто оставила ему свой номер телефона. „Если захочешь пошалить, звони в любое время”, – предложила я. Певец посмотрел на меня и спросил: „Что значит пошалить?” Он действительно не понимал. „Это значит потрахаться, Майкл, – ответила я ему. – В любое время, когда захочешь потрахаться, звони мне. Теперь понял?” Он ответил: „А, хорошо. Может, я тебе когда-нибудь позвоню. Хотя сильно сомневаюсь”. Затем я ушла. Майкл показался мне одиноким и невинным, – заключила Лилиас Харрис. – Он был милым, растерянным и симпатичным парнем, искавшим женской компании. Однако в ту ночь точно не собирался заниматься сексом и был напуган до смерти. Мне было интересно, позвонит ли он мне когда-нибудь. Но Майкл ни разу не позвонил».

Rockin’ Robin и Ben

К зиме 1972 года Motown выпустили еще два сольных сингла Майкла Джексона, первым из которых был Rockin’ Robin. Пока певец подражал птичьему щебету, сессионный пианист наигрывал незатейливую мелодию. В результате, получилась песня, перед которой невозможно устоять. Rockin’ Robin ждал еще больший успех, чем Got to Be There. Как и оригинал покойного Бобби Дэя, песня в исполнении Майкла добралась до второго места хит-парада.

Одна из ранних записей Майкла, до сих пор вызывающая улыбку, – Ben. Это гимн дружбе, но в словах нет ни малейшего намека на то, что на самом деле речь идет о грызуне. (В фильме «Бен» главный герой подружился с крысой по имени… Бен. Малоизвестный факт: одним из продюсеров фильма был Бинг Кросби.) Голос Майкла расцвечивает искусную оркестровку и гитарное соло; трек в струнной аранжировке дополняет каждый эмоциональный момент фильма. Сама по себе песня получилась действительно особенной. Это был первый сольный сингл Майкла, ставший хитом № 1. Было продано рекордное количество пластинок – 1 701 475 копий. Кроме того, песня номинировалась на «Оскар».

Певец смотрел фильм «Ben» много раз: он устраивался на заднем ряду кинотеатра и ждал, когда прозвучит саундтрек, а затем его имя появится на экране. В детстве Майкл любил крыс. Однажды Кэтрин пришла в ужас, обнаружив, что в его спальне тридцать крыс уживаются в одной клетке. Он был увлечен грызунами, пока не заметил, что они съедают друг друга. Не выдержав ужасного зрелища, Майкл вынес крысиную клетку на улицу.

Помимо сольных синглов, младший Джексон начал работать над песнями группы отдельно от остальных участников. Теперь он самостоятельно записывал сольную партию на студии. Следом приходили братья и записывали бэк-вокал. Часто на подпевку приглашали еще и других певцов, имена которых оставались неизвестными. Motown приняли такое решение, чтобы сделать процесс записи более целесообразным. Однако новшество заставило Майкла чувствовать себя одиночкой, а не частью группы. Ему это не нравилось.

В ноябре 1972 года The Jackson 5 отправились в двенадцатидневный европейский тур, начавшийся с особенного выступления перед королевой Елизаветой. Вообще-то, в Motown были некоторые опасения: возможно, концерт не увенчается успехом из-за положения группы в Европе. В отличие от Америки, продажи пластинок The Jackson 5 в Европе снизились, особенно в Великобритании. Например, альбом Maybe Tomorrow даже не вошел в топ-50 Великобритании. Их сингл Sugar Daddy также провалился. Однако сольная карьера Майкла шла в гору. Got to Be There и Rockin’ Robin заняли пятое и третье место в Великобритании соответственно. Позже в том же месяце песня Ben достигнет седьмого места и только в Соединенном Королевстве разойдется тиражом более четверти миллиона копий. В итоге, даже если отношения с британской аудиторией у группы не складывались, можно было надеяться, что благодаря Майклу гастрольный тур привлечет публику. Так и случилось. Когда британские подростки заполонили лондонский аэропорт Хитроу, чтобы поприветствовать группу, возникшее столпотворение напомнило битломанию.

«Люди вырывали на сувениры пряди волос из гигантского афро Джермейна, – говорится в пресс-релизе Motown от 22 ноября. – Крик толпы, настолько сильный, что он заглушал вой реактивных двигателей, чем довел до слез Майкла и Марлона. Тито пострадал в общей давке, когда толпа сбила его с ног. Рэнди был на грани приступа паники, когда обезумевшие девушки стискивали его в объятиях и покрывали влажными поцелуями. Джеки выглядел спокойным, но был сильно встревожен. Это было массовое безумие. Это был хаос. Это была ДЖЕКСОНМАНИЯ».

Майкл потерял ботинок, и его чуть не задушили до смерти. «Он был очень напуган, – вспоминал Джермейн. – Они тянули его за шарф с обоих концов, фактически задушив его. Брату пришлось просунуть руку под шарф и начать кричать».

Майкл ненавидел массовые скопления людей. Он вспоминает, как ему приходилось продираться сквозь толпы кричащих девушек, закрывая глаза руками из страха, что они расцарапают лицо ногтями. Певец рассказывал, как прятался в чуланах, надеясь, что толпа проскочит мимо, не заметив его. «Тебя хватают за волосы и тянут изо всех сил, а это ужасно больно, – говорил он. – Возникает ощущение, будто тебя сейчас или придушат, или расчленят».

В Лондоне поклонники заблокировали вход в отель The Churchill, где остановилась группа, не давая им возможности вернуться в гостиницу после их выступления перед королевой. Джозеф позвонил в полицию. Офицеры приехали, вооруженные водяными шлангами, которые они направили на фанатов. На следующий день девятилетняя девочка пригрозила ножом швейцару отеля, чтобы он пустил ее в комнату Майкла. Фанатку задержала полиция. Лимузин «Роллс-ройс» группы получил повреждений на сумму 12 тысяч долларов: девушки, пытаясь добраться до кумиров, оставили на нем многочисленные вмятины и царапины. Позже, пока Джексоны выступали в ночном клубе Talk of the Town, благодаря охотникам за сувенирами их лимузин лишился подушек, радиоприемника, фар, покрышек…

Так было везде, где бы братья ни оказались во время гастролей, будь то Амстердам, Брюссель, Мюнхен, Франкфурт или Париж.

Кэтрин подает на развод

Долгие годы Кэтрин Джексон терпела измены со стороны Джозефа. Она знала, что муж ей изменяет. Все знали. Джозеф много лет путешествовал с мальчиками и крутил шашни с их поклонницами. Мало того что ей рассказывали друзья, но еще и некоторые особо наглые любовницы звонили домой на протяжении многих лет, чтобы похвалиться. «Я не хочу, чтобы эти женщины звонили сюда! – кричала она мужу, иногда на глазах у детей. – Я сыта по горло, Джозеф. Довольно». Причины такого поведения Джексона не имели значения для Кэтрин. Она даже не была уверена, что хочет, чтобы супруг исправился, как она призналась одному другу. Женщина просто хотела, чтобы он не выставлял все напоказ. «Неужели обязательно выставлять меня дурой? – спрашивала она его в ярости, со слезами на глазах. – Не смей обращаться со мной как с идиоткой! Нет ничего хуже, чем это».

По правде говоря, пока они были мужем и женой, Джозеф относился к жене так, как она ему позволяла. Джексон считал, что у него не было особых причин что-то менять. С его точки зрения, он много работал, поддерживал семью, обеспечил им хорошую жизнь, поэтому то, что он делал в свободное время, их не касалось, покуда Джозеф был рядом, когда они нуждались в нем.

В январе 1973 года Кэтрин узнала, что одна из подруг Джозефа забеременела и у нее случился выкидыш. Сначала Кэтрин отказывалась в это верить, подобное было уже выше ее сил. Однако, удостоверившись, что все правда, она нашла для себя единственный выход – подать на развод. «Все кончено, – объявила женщина. – Мой брак разрушен».

Дети сразу встали на ее сторону; старшая дочь Ребби, которой было двадцать три года, не могла находиться в одной комнате с отцом. «Я не знаю, как моя мать держалась все эти годы, – сказала девушка позже. – Она не должна была мириться с душевной болью после всего, что делала: была матерью, поддерживала выступления детей, занималась деловыми вопросами. Это было слишком. Я убедила ее уйти от отца. Я знала, что он разрушал ее, что она не могла обрести душевное равновесие».

Дети Джексонов многие годы наблюдали, как плохо Джозеф обращался с Кэтрин, и были счастливы, увидев, что она наконец дала ему отпор. «Я ненавижу Джозефа, – сказал Майкл одному из сотрудников Motown. – Я так сильно ненавижу его за то, что он сделал с мамой. Не могу даже выразить словами, насколько именно».

«Но, Майкл, – ответил сотрудник Motown, – тебе не следует так думать. В конце концов, он твой отец».

«Иногда я жалею, что он мой отец, – сказал четырнадцатилетний подросток. – Жалею всем сердцем. Он неудачник. Вечно твердит о победителях и проигравших или о том, кто побеждает, а кто проигрывает. Но в этом противостоянии он всегда среди проигравших».

Кэтрин подала на развод в Лос-Анджелесе 9 марта 1973 года.

Джозеф был ошеломлен. Он так много лет контролировал Кэтрин и манипулировал ею, что не понимал, как она могла поступить подобным образом. Джексон знал, что не сможет жить без нее. К тому же у них была семья. Он должен был переубедить жену. Кто будет растить детей?

Кэтрин столкнулась с проблемой, когда она и ее поверенные начали заполнять необходимые формы. Она не имела ни малейшего представления о стоимости или размерах ее общей с Джозефом собственности. Женщина не знала, сколько ее муж – или ее дети – зарабатывают ежегодно и каковы объемы их теперь уже крупной коммерческой организации. Она даже не знала номера социального страхования Джозефа. Поэтому ей пришлось оставить без ответа две страницы вопросов, касающихся личной информации. Ее адвокат, Нил К. Ньюсон, напечатал: «В настоящее время происходит сбор информации, необходимой для заполнения данной декларации. Будет подана отдельная финансовая декларация с поправками». Кэтрин заплатила ему 150 долларов, а затем вернулась в дом на Хэвенхёрст. Она не покинула особняк, как и Джозеф. Супруги просто не разговаривали друг с другом.

«Когда в Motown узнали, что Кэтрин подала на развод, начался настоящий ад, – вспоминал один из друзей семьи. – Происходящее могло испортить их идеальный семейный имидж. Все истории о том, насколько они были близки, какой любящей семьей они были… Могла разразиться настоящая пиар-катастрофа. Горди решил, что никто не должен знать, что Кэтрин и Джозеф расстались. Это станет секретом, строго охраняемым пресс-службой. Сегодня невозможно скрыть подобное от прессы, особенно если дело касается обращения в суд. Но в начале 1970-х пресса не вторгалась в личную жизнь так, как сегодня. Новость так никуда и не просочилась. Однако Кэтрин постоянно подвергалась нападкам со стороны должностных лиц компании, которые пытались убедить ее помириться с Джозефом ради имиджа семьи».

«Между мной и Джозефом все кончено», – сказала Кэтрин одному из официальных лиц Motown во время встречи, где обсуждались возможные последствия ее решения. «Она выглядела очень уставшей», – вспоминал адвокат. На ней было простое, но элегантное черное платье, жемчуг на шее и изящная алмазная булавка на плече. Черные как смоль волосы были аккуратно уложены. «Это не должно отразиться на карьере мальчиков, – твердо произнесла женщина. – Они все еще могут записывать пластинки и быть знаменитыми, в то время как их родители разводятся. Боюсь, у нас нет другого пути».

Хотя советник Motown не был убежден, ее сын Майкл определился. «Насколько я понимаю, все кончено, – сказал он Дайане Росс, согласно воспоминаниям. – Мой отец причинил боль моей матери – вот все, что мне нужно знать. Для меня это конец».

«Но люди такие сложные, – возразила Дайана, намекая на сложность проблем Джозефа. – Кто знает, почему они делают то, что делают».

«Я знаю, – настаивал Майкл. – Потому, что Джозеф плохой человек, вот почему. Мои братья идут по тому же пути. Я уже это вижу».

Через пару месяцев Кэтрин забрала документы о разводе. Джозеф пообещал ей, что попытается измениться, и убедил, что она не должна разрушать семью из-за поступков, которые останутся в прошлом. К большому разочарованию детей, родители помирились.

Падение

Несмотря на всемирную популярность The Jackson 5 среди любителей живых выступлений, назревали проблемы с продажами их пластинок. В Европе они никогда не были очень высокими, тогда как в музыкальных магазинах Америки достигали весьма высоких показателей. Однако к апрелю 1972 года то ли из-за чрезмерной шумихи, то ли из-за недостаточной рекламы у группы наступила черная полоса. Апрельский релиз Little Bitty Pretty One стал огромным разочарованием. За исключением рождественского выхода песни Santa Claus is Coming to Town, на тот момент пластинка стала самой плохо продаваемой в истории The Jackson 5 – всего лишь 590 629 копий по всему миру. Последовавшая за ней песня Lookin’ Through the Windows показала еще более низкие результаты: 581 426 копий. Это было ужасное зрелище. (Вместе с тем интересно, что сама песня ознаменовала внезапный скачок продаж в Британии – попадание в десятку лучших, несомненно, стало следствием их недавнего тура). Когда сингл Corner of the Sky из бродвейского мюзикла «Pippin» (который финансировал Горди) разошелся неутешительным тиражом в 381 426 копий по всему миру, Джозеф пришел в ярость.

«Что, черт возьми, происходит?» – с негодованием думал он. Джексон периодически заявлялся в Motown, допытываясь у отдела продаж и руководства по продвижению, в чем причина провала.

Проблема заключалась в том, что Берри Горди больше не занимался звукозаписывающей компанией лично. Вместо себя он поставил во главе человека по имени Юарт Эбнер, опытного в звукозаписывающей индустрии менеджера, который к тому моменту перебрался в Motown. Сам Берри теперь посвящал большую часть своего времени кинокарьере Дайаны Росс и основанию кинокомпании «Motown Productions». Хотя он по-прежнему был председателем совета директоров Motown, его интересовало лишь кинопроизводство, а не студия звукозаписи. Съемки фильма «Mahogany», звездный трамплин для Дайаны Росс, занимали большую часть времени Берри.

В то время Motown делали ставку на Марвина Гэя и Стиви Уандера. Вероятно, аудитория The Jackson 5 предвкушала звук более модный, чем тот, который они услышали в следующем релизе группы Hallelujah Day. Удалось продать менее четверти миллиона пластинок. Досадно, ведь запись была потрясающей, солировали Майкл, Марлон и Джеки.

Судя по всему, Юарту Эбнеру не было дела до The Jackson 5. Он не участвовал в подписании их контракта с компанией и чувствовал, что их лучшие дни остались позади. «Ради всего святого, у них уже даже был собственный мультфильм, – объяснял мужчина. – Зачем продолжать тратить на них деньги?» Эбнер решил, что, если продажи низкие и группа теряет публику, это ее собственная вина, а не Motown. Неудивительно, что Джозеф сильно невзлюбил Юарта Эбнера.

Вышедший в марте альбом Skywriter разошелся тиражом 115 045 копий и стал самой плохо продаваемой пластинкой группы (и не попал в топ-50 в Великобритании). Джозеф считал, что все неудачные записи могли бы быть успешнее, если бы Motown продвигали их должным образом.

Черную полосу разбавил луч света, когда продюсер Хэл Дэвис сочинил для мальчиков потрясающий трек под названием Get It Together. Он был отлично спродюсирован; музыка, бэк-вокал и более взрослое звучание от Майкла хорошо сочетались. Песня продемонстрировала уход от «сладкого» поп-стиля, ранее ассоциировавшегося с группой. Сингл вышел в августе 1973 года и был продан тиражом более 700 000 копий. Хотя продажи и не перевалили за миллион, результат утвердил Джозефа в мысли, что у его сыновей все еще есть аудитория. По его мнению, The Jackson 5 еще было что сказать. Но в истории между ним и Motown произошел разлом.

Джермейн влюбляется в дочку босса

В начале 1973 года, когда Кэтрин и Джозеф занимались выяснением отношений, их сын Джермейн влюбился… в дочь Берри Горди. Он встречался с Хейзел Горди несколько месяцев и, когда ему было всего восемнадцать, казалось, собирался последовать примеру Ребби и Тито, используя брак как способ вырваться из дома Джексонов.

Братья понимали, что Хейзел имела на него влияние и стала важным человеком в его жизни. Например, на репетиции в марте ребята вместе с Сюзанной де Пасс пытались определиться с одним моментом в хореографии. В итоге было принято решение, устроившее всех парней. Однако Хейзел, на тот момент посещавшая репетиции, отвела Джермейна в сторону и что-то прошептала ему на ухо. Тот выслушал, рассеянно кивнул и вернулся к братьям. «Я думаю, нам стоит изменить шаг», – послушно заявил он.

«Почему? – возразил Майкл, согласно воспоминаниям очевидца. – Он и так отличный».

«Потому что у Хейзел есть идея получше. Смотри, Майкл, ты стоишь здесь, – сказал молодой человек, указывая место. – А Тито здесь, Марлон там и Джеки вон там». Затем Джермейн продемонстрировал «великую идею» Хейзел, благодаря которой занял более заметную позицию. Когда Сюзанна поняла, что произошло, она бросила на девушку взгляд. Та невинно улыбнулась. Поскольку Хейзел была дочерью Берри, де Пасс ничего не оставалось, кроме как согласиться с ее предложением. «Выглядит неплохо, ребята, – сказала она. – Давайте так и оставим».

«По мне, так стало просто ужасно, – заявил Майкл, глядя на брата. – Ну же, Джермейн. Я думал, мы уже приняли решение».

Парень отвернулся.

Другие братья старались не обращать внимания на произошедшее. «Это не так уж важно», – произнес Тито.

«А я думаю, это важно, – заключил Майкл. – Но вы, ребята, можете делать все что хотите». Затем он посмотрел на Джермейна, в очередной раз совещавшегося с Хейзел, покачал головой и закатил глаза.

Джексону приглянулась девушка, когда они впервые встретились в 1969 году, но не так сильно, как ей понравился он. Довольно скоро Хейзел сказала Джермейну, что влюблена в него. Он же дал понять, что не уверен, что может ответить ей взаимностью. Участник знаменитой музыкальной группы был кумиром подростков, звездой и мог получить любую девушку. Всеобщее обожание вскружило ему голову, поэтому уже сама мысль связать себя с одной женщиной, кем бы она ни была, казалась сомнительной.

«Джермейн слишком любит девушек, чтобы жениться, – говорил Майкл. – Я думаю, он решится на нечто подобное, когда ему будет уже за тридцать».

Однако Хейзел была молодой мечтательной девушкой и больше всего на свете хотела выйти замуж и создать семью. Мало того что ее отец был трижды разведен, так она еще и стала свидетельницей его бурного, душераздирающего романа с Дайаной Росс. Несмотря на юный возраст, Хейзел считала, что настоящая любовь – иллюзия, тем не менее оставалась романтиком. «Честно говоря, с тех пор как я влюбилась в Джермейна, я перестала думать о других мужчинах», – говорила она.

Делорес Робертсон, подруга Хейзел в те времена, вспоминала: «Берри Горди щедро одаривал дочь подарками столько, сколько она себя помнила. Она сказала ему, что влюблена в одного из The Jackson 5 и хочет, чтобы он принадлежал только ей. Ее чувства к Джермейну были настолько сильны, что она боялась, что если упустит его, то больше никогда не встретит того, кто сможет сравниться с ним. Хейзел ревновала, когда видела Джермейна с фанатками. «У Майкла могут быть поклонницы, а у тебя нет», – повторяла она ему. Как правило, Берри старался, чтобы она получала то, что хотела. Теперь она хотела Джермейна. Берри познакомился с ним поближе, и даже если чувствовал, что с Джозефом могут возникнуть проблемы, все же считал Джермейна подходящей партией для Хейзел. Когда Джермейн попросил у Берри руки его дочери, он согласился».

Хотя Берри предполагал, что позиция старшего Джексона может стать камнем преткновения, это было не так, по крайней мере сначала. Хейзел действительно нашла неожиданного союзника в лице Джозефа, который даже не настаивал на брачном контракте (как было в случае с женой Тито). Он был уверен, что союз сына и дочери босса обеспечит сохранность работы для клана Джексонов в Motown, особенно с учетом того, что в последнее время ему было трудно даже дозвониться до Берри. Джозеф делал все, что было в его силах, чтобы помочь молодой паре, даже называл девушку «моя Хейзел» и говорил, что любит ее.

Если бы он отнесся к ситуации серьезнее, то явно обратил бы внимание на недавнюю историю. Пока сестра Берри, Анна, была замужем за певцом Motown Марвином Гэем, союз не давал Марвину никаких особых привилегий в компании. Фактически, по словам артиста, это только усложнило его жизнь и карьеру, потому что при любых разногласиях Анна действовала как шпион. Марвин редко мог совершить действие, о котором Берри не знал бы заранее. Кроме того, Гэй говорил, что всегда чувствовал сильный конфликт интересов во время постоянных ссор с продюсером.

Многие артисты Motown, в том числе и Марвин, полагали, что Берри планирует сделать из Джермейна «короля шоу-бизнеса» по примеру Дайаны Росс, которая покинула The Supremes и обрела статус суперзвезды. Ведь два сольных релиза Джермейна для компании (That’s how love goes и Daddy’s Home) были успешными, и у него есть потенциал стать одним из главных артистов компании. На самом деле некоторые критики отмечали сильное сходство вокального стиля Джермейна и Марвина Гэя. По правде говоря, у Джексона было собственное звучание, и оно тоже было хорошим, насыщенным и всегда интересно контрастировало с высоким голосом Майкла во многих совместных записях для Motown. (В действительности причина, по которой Джермейн начал петь соло в компании, заключалась в том, что продюсер группы, Дик Ричардс, был госпитализирован из-за смещения межпозвоночного диска. Он не хотел, чтобы Фонс Мизелл и Фредди Перрен работали с Майклом без него, поэтому велел им написать что-нибудь для Джермейна. И они сочинили I Found That Girl, трек появился на оборотной стороне пластинки The Love You Save).

Часть третья

Свадьба Джермейна и Хейзел

В ноябре 1973 года у Кэтрин и Джозефа произошла очередная серьезная размолвка; выйдя из себя, женщина покинула город, оставив семью в недоумении и растерянности. «Это пагубно отразилось на детях, особенно на Майкле, – вспоминала Джойс Джилсон, тогдашняя подруга Кэтрин. – Он хотел уехать с ней. „Если ты уходишь, то я тоже ухожу. Я не отпущу тебя одну”». Майкл не желал оставаться в доме с братьями, сестрами и отцом, если там не было Кэтрин, которая выступала в качестве буфера. Для мальчика она была единственным вменяемым родным человеком. Но теперь даже ее поступки стали непредсказуемыми. Кэтрин не хотела разрушать семью, но больше не могла оставаться дома ни секунды. Поэтому велела Майклу остаться и пообещала, что вернется. Сын плакал и не переставал спрашивать: «Почему Джозеф не может уйти? Это он должен уйти».

Когда Кэтрин услышала от друзей, что прессе стало известно о проблемах с мужем, она забеспокоилась. Женщина хотела, чтобы в центре внимания СМИ была предстоящая свадьба Джермейна, а не ее расставание с Джозефом. Так что она вернулась домой за несколько дней до свадьбы. Видя проявления уязвленной гордости супруга, а не искреннее раскаяние, она не могла решить, как долго будет оставаться с ним, но знала, что ей придется провести рядом с ним свадьбу Джермейна. Она чувствовала себя обязанной сыну и семье.

Свадьба Джермейна и Хейзел Горди состоялась 15 декабря 1973 года и стала дорогим и претенциозным событием. «Если моя дочь выходит замуж, – сказал Берри, – она сделает это со вкусом. Для нас нет ничего невозможного». Свадьба обошлась ему примерно в четверть миллиона долларов, что по тем временам было огромной суммой. Деньги Берри пошли на создание зимней страны чудес в эксклюзивном отеле для торжеств в Беверли-Хиллз. Искусственные заснеженные сосны, сто семьдесят пять белых голубей в белых клетках и тысячи белоснежных камелий, хризантем и гвоздик украшали залы, где проходили церемония, прием и торжественный обед. На само бракосочетание было приглашено сто гостей и пятьсот с лишним человек на последующее празднование.

Афроамериканский журнал Ebony назвал ее «свадьбой века». Ходили слухи, что гости сравнивали событие с королевским бракосочетанием – принцесса Анна и капитан Марк Филлипс поженились в Лондоне чуть больше месяца назад. Эйб Ластфогель, основатель компании William Morris, назвал это «самым шикарным слиянием», которое он когда-либо видел. Для того чтобы СМИ не исказили детали, Motown раздал приглашенным репортерам пресс-релизы.

Шестнадцатилетний Марлон исполнял роль шафера. Пятнадцатилетний Майкл и его братья Джеки (двадцать два), Тито (двадцать) и Рэнди (одиннадцать) были друзьями жениха. Обязанности младшего Джексона в тот день заключались в том, чтобы рассадить гостей до начала церемонии, а после сопроводить одну из подружек невесты из часовни. Однако люди, близкие к семье, отмечали, что Майкл сильно волновался. Джермейн всегда был его любимым старшим братом, поэтому свадьба полностью меняла привычный ход вещей.

«Сначала Майкл не придавал браку значения, – вспоминал их общий друг. – Тито женился, и в группе The Jackson 5 ничего не изменилось. Его жена никогда не вмешивалась в их дела. Но Джермейн женился на Хейзел, дочери босса, женщине, имевшей собственное мнение и привыкшей действовать по-своему. По мере того как приближался день свадьбы, брат стал замечать, что теперь Джермейн смотрит на вещи иначе, будто глазами Хейзел. Из друга Майкла он превращался в мужчину Хейзел. Майкл остро переживал эту потерю. Они с Джермейном были так близки, что он чувствовал, как теряет своего лучшего друга».

По правде говоря, Джозеф тоже посмотрел на Хейзел иными глазами, когда осознал, каково ее влияние на Джермейна. Он чувствовал, что девушка могла манипулировать сыном, а следовательно, вмешиваться в отношения внутри группы. Кроме того, она всегда могла обратиться к своему отцу. Невозможно было предсказать, как все обернется, и Джексон-старший не мог не беспокоиться.

На веранде отеля такие звезды шоу-бизнеса, как Смоки Робинсон, Дайана Росс, Лола Фалана, Дайан Кэрролл и Билли Ди Уильямс, общались с другими почетными гостями, например с Кореттой Скотт Кинг, вдовой Мартина Лютера. Кэтрин изо всех сил пыталась вести себя так, будто все было нормально, несмотря на то что чувствовала себя очень несчастной. Но как бы она ни старалась, ее подавленность была очевидна. Как только фотографы переставали снимать ее и Джозефа, она отстранялась от него. В определенный момент обеспокоенный Майкл спросил ее, не хочет ли она стакан пунша. Кэтрин рассеянно покачала головой, глядя поверх головы сына на Джозефа. «Я не хочу танцевать, дорогой», – ответила женщина. Молодой человек наблюдал, как она отвернулась, чтобы слиться с толпой, и его глаза были полны любви и тепла. Даже самому случайному наблюдателю она казалась очень одинокой.

Очень скоро центром внимания стала Дайана Росс, грациозно позировавшая перед фотографами так, как умела только она одна. «Я обратила на него внимание мистера Горди, – сказала артистка, втягивая Майкла в кадр, – и посмотрите, где он сейчас. Все хотят сфотографироваться с этим милашкой, потрясающе». Дайана крепко сжала Майкла, как будто он был трофеем. Любовь и гордость озаряли ее лицо. «И вы только посмотрите на его костюмчик», – не унималась она, дергая Майкла за борт пиджака. На его лице мелькнула тень раздражения.

«Ты ужасно благодарен мисс Росс, не так ли, малыш, – спросил Майкла репортер, – за то, что она открыла тебя?»

«А… да», – ответил Майкл. Он, должно быть, задавался вопросом, как долго ему придется жить в мире, где Дайана Росс «открыла» его.

«О, разве он не душка? – проворковала Дайана. – Знаете, я была в Гэри, в Индиане, и увидела выступление группы, и тогда я сказала себе…»

Лас-Вегас

Джозеф Джексон всегда умел соперничать. Однако эта черта еще ярче проявилась после свадьбы Джермейна, как будто новые отношения между его сыном и Берри Горди превратили Джозефа в «Давида», решившего дать отпор «Голиафу» в лице Motown. Чтобы иметь больший вес в мире эстрады, Джексон основал собственную звукозаписывающую компанию Ivory Tower International Records и подписал контракт с женским квартетом M-D-L-T Willis из Аштабулы, штат Огайо. Компания и группа не пойдут далеко, и Берри убедится, что Джозеф не обладает достаточной компетентностью.

Однако одна цель Джексона, которая, казалось, не приходила в голову Берри или его правой руке в Motown, Юарту Эбнеру, заключалась в том, чтобы изменить имидж сыновей, уйти от образа кумиров молодежи и занять более безопасную нишу. Он осознал, что любовь подростков длится около двух лет, затем карьера угасает и на смену старым звездам приходят новые. Джозеф хотел изменить образ The Jackson 5, пока не стало слишком поздно.

Джозеф и Берри разошлись во мнениях относительно состояния карьеры группы. Джозеф считал, что у мальчиков проблемы, и ссылался на недавнюю череду плохо продаваемых пластинок. Однако Берри придерживался той точки зрения, что мальчики по-прежнему востребованы, и приводил в пример их последний более ритмичный альбом Dancing Machine, работу Хэла Дэвиса.

Когда по популярности на сцене диско сравнялось с поп-музыкой и ритм-н-блюзом, альбом Dancing Machine позволил The Jackson 5 сохранить оригинальность, идя в ногу со временем. Благодаря энергии Майкла тексты оживали и подзадоривали стройное звучание его братьев, и все это венчалось заразительными ритмами. В мире поп-музыки братья Джексон явно держались наравне с такими исполнителями, как The Temptations, The Spinners и The Four Tops, которые из кумиров превратились в коллег по цеху. The Jackson 5 опередили свое время на много лет и приблизились к электронному звуку 1980-х. Стиль Dancing Machine похож на звучание, что через десять лет получит известность как техно-поп.

Когда наступил период полового созревания, голос Майкла изменился. Исчезли мальчишеские выкрики, известные по песням I Want You Back, АВС и The Love You Save. Им на смену пришли более четкие и чистые интонации, как в Dancing Machine.

Композиция заняла второе место в чартах Billboard и была продана тиражом в 2 170 327 копий (наибольшим со времен Never Can Say Goodbye). Поэтому, по мнению Берри, в мире The Jackson 5 все было хорошо. Однако большая часть продаж пришлась на Америку. В Европе песня не имела такого успеха, а в Британии даже не попала в топ-50! (Последующие синглы и альбомы будут иметь такие низкие показатели в Великобритании, что о них не стоит и упоминать.) Но Джозефу не нравились нестабильные продажи; стало невозможно предугадать, когда Motown поддержит группу, а когда останется в стороне. Джексону подобное было не по нраву.

Зимой 1974 года во время семейного собрания он объявил: «Мальчики, мы будем выступать в Лас-Вегасе».

«Но в Вегас отправляются только те, у кого нет хитов, – возразил Джеки, – когда нет другого выбора».

«Братья думали, что тусоваться в отелях с белыми будет не так уж весело, – вспоминал Майкл позже. – Но я хотел сыграть в Лас-Вегасе. Для меня Лас-Вегас был частью традиционного шоу-бизнеса. На той встрече отец сказал нам две вещи. Во-первых, что пытается показать миру, что мы ничуть не хуже Осмондов. Во-вторых, о Сэмми Дэвисе и о том, через что ему пришлось пройти, чтобы такие парни, как мы, могли играть в Лас-Вегасе».

Джозеф объяснил сыновьям, что в 1945 году Сэмми Дэвис-младший, его отец Сэмми и его дядя Уилл Мастин играли в отеле «Эль Ранчо Вегас» в Лас-Вегасе за пятьсот долларов в неделю. В то время Лас-Вегас был новой Меккой шоу-бизнеса. Однако, даже несмотря на то, что Дэвису и остальным предложили выступать в зале El Rancho Vegas, им не позволили оставаться в том отеле, потому что они были черными. Более того, им пришлось остановиться в пансионе, где жили темнокожие носильщики и посудомойки, работавшие в отелях. В этом не было ничего необычного. Даже такая крупная звезда, как Билли Экстайн, работавший в Лас-Вегасе в те времена, не мог поселиться в отеле, где давал концерты. Выставочные залы и казино также были закрыты для чернокожих посетителей: черные могли развлекать, но не могли играть или общаться с белыми.

В последующие годы Сэмми Дэвис-младший преодолеет сегрегационные барьеры благодаря таланту и настойчивости, а также небольшой помощи Фрэнка Синатры, использовавшего свое влияние, чтобы открыть многие двери для приятеля Сэмми. Тот прошел путь от трио Уилла Мастина до сольной карьеры и зарабатывал более 175 000 долларов в неделю в Лас-Вегасе. Используя звездное положение и отказываясь принимать отрицательный ответ, «Мистер шоу-бизнес» сыграл важную роль в десегрегации города, дав чернокожим возможность не только появляться в Лас-Вегасе, но и отдыхать и веселиться там. Посещая собрания правления городских отелей и работая внутри политической системы, а не против нее, Дэвис также добился того, что в конце 1950-х в Sands, где он выступал, стали нанимать больше чернокожих работников. Когда в мае 1990 года Сэмми умер, Лас-Вегас-Стрип погрузился во тьму на десять минут, чтобы почтить его память.

«Больше всего на свете я хотел быть частью великой традиции, – скажет Майкл много лет спустя, вспоминая первое выступление в Лас-Вегасе. Он был поклонником Сэмми Дэвиса с десяти лет. – Для меня это был важный шаг».

Когда окончательно подтвердилось, что в апреле The Jackson 5 дадут концерт в Лас-Вегасе в MGM Grand, самой новой и самой роскошной гостинице города, руководство Motown было не в восторге. «Если вы решитесь на выступление, то сделаете все самостоятельно, – сказал Юарт Эбнер Джозефу. – Без участия компании. Дети не готовы к Лас-Вегасу». Позже Берри позвонил Джозефу лично: «Вы совершаете самую большую ошибку в своей карьере», – сказал он.

«Не указывай мне! – ответил Джексон. – Это мои дети, черт возьми. В Лас-Вегасе есть свои традиции, и я хочу, чтобы они о них знали. Пора им двигаться вперед».

«Приятель, речь идет еще и о карьере моего зятя. Я волнуюсь за него, за всех них».

Джозеф повесил трубку.

Конечно, Берри понимал, что успешное выступление в Лас-Вегасе имело ценность и престиж для любого исполнителя. В конце концов, он был одним из тех, кто добился прорыва The Supremes в Лас-Вегасе в 1966 году. Однако то выступление было организовано после многих лет оттачивания мастерства и элегантности трио. Берри хотел, чтобы артисты Motown понравились взрослой публике, особенно белой публике, но был уверен, что Джексоны потерпят неудачу из-за отсутствия опыта работы со средней, преимущественно белой аудиторией и неумения удовлетворить ее запросы.

«Хорошо, пусть поедут в Лас-Вегас, если хотят», – сказал продюсер одному из своих помощников. Он до сих пор был уязвлен поведением Джексона-старшего: мало кто в его жизни позволял себе бросить трубку. «Я боюсь, что ребята там провалятся, – добавил мужчина, – но, возможно, это станет хорошим уроком для Джозефа. Жаль, что мальчикам придется пострадать из-за него, особенно Джермейну».

Джозеф очень хотел преподать Берри собственный урок. По его настоянию вся семья объединилась, чтобы доказать, что продюсер ошибается. «Мы знали, что Motown не верил в то, что мы делали, – вспоминал Джермейн. – Отец стремился доказать, что они неправы, и братья были на его стороне на все сто процентов. Я разрывался на части. Я боялся, что тесть был прав».

Чтобы превратить семейное шоу в уникальное представление для Лас-Вегаса, Джозеф последовал примеру The Osmonds. Эта группа привлекла младшего брата Джимми и сестру Мэри к выступлению в Caesars Palace, и оно имело большой успех. Чтобы не отставать, Джозеф позвал в шоу семнадцатилетнюю Ла Тойю, двенадцатилетнего Рэнди и семилетнюю Джанет. (Ожидалось, что выступит и Ребби. Однако, так как она вывихнула лодыжку, ее дебют был отложен на несколько месяцев, до июня.)

Ни одно из нововведений в шоу The Jackson 5 нельзя было назвать выдающимся, но дополнительные возможности должны были придать блеск. Кэтрин придумала, что Рэнди и Джанет будут изображать Сонни и Шер, звезд ритм-н-блюза Микки и Сильвию и даже Жанетт Макдональд и Нельсона Эдди. Также Джанет перевоплотится в обворожительную Мэй Уэст, надев розовое атласное платье без спинки и с боа из перьев, которое журнал Variety назвал бы «игривым».

Ла Тойя присоединилась к чечетке в номере 42nd Street. Однако с Ла Тойей возникла небольшая проблема. Девушка хотела спеть соло, но не обладала нужными вокальными данными. «Она хотела быть в центре внимания, – вспоминал ее друг. – Кричала, плакала и закатывала истерики. Джозеф сказал, что все, что ей будет позволено, – это участвовать в групповых номерах, молча открывая рот на сцене и делая вид, будто она поет со всеми. Ей не нравилось, но у нее не оставалось выбора».

В премьерный вечер 7 апреля 1974 года за спинами семьи Джексон находился MGM Grand Orchestra. Этот оркестр по размерам превосходил обычный и не поместился бы на большинстве сцен. Скромная группа музыкантов – ритм-секция музыкантов Motown – добавилась к общему составу, чтобы помочь воссоздать звучание знакомых записей The Jackson 5. Яркие и красочные огни вспыхнули на бледно-голубом фоне, когда Джексоны появились на сцене, что привело публику в особый восторг.

Хотя The Jackson 5 по большей части прославились как исполнители ритмичной музыки, для шоу в Лас-Вегасе они подготовили попурри композиций в самых разных стилях. Шоу отличалось от обычного. Вместо того чтобы танцевать, братья сидели на высоких стульях напротив стоек с микрофонами. Их костюмы лучше всего подходили под описание «стиляги в духе мариачи[6]». Жилеты до пояса поверх белых рубашек с открытыми воротами и оборками напоминали те, что носили бродячие мексиканские музыканты, но на этом сходство заканчивалось. Отвороты были расшиты пайетками, да и сами костюмы отличали нетрадиционные цвета: оливковый, зеленый, ярко-оранжевый, розовый, фиолетовый и золотой. Брюки-клеш были светло-оливковыми, бледно-оранжевыми, бордовыми, сиреневыми и коричневыми. Образ дополняли белые лакированные туфли на массивных пятисантиметровых каблуках.

Попурри началось с того, что Тито не пел, а играл на гитаре соло, затем его сменил Майкл с плавным исполнением Killing Me Softly Роберты Флэк. На последней строчке Майкл повернулся к Джермейну, который продолжил выступление лирической версией песни Глена Кэмпбелла By the Time I Get to Phoenix. В середине номера партии Майкла и Джермейна зазвучали в припеве. Казалось, их голоса парили в невесомости, образуя идеальную гармонию и создавая естественный и правильный звук. Затем они повернулись к Джеки, и он начал петь классический вариант Danny Boy – отличный выбор для его фальцета. Когда к нему присоединился Марлон, два голоса слились в единое целое. Здесь не было того вокального общения, что Майкл и Джермейн разделили моментом ранее; тем не менее два тембра, звучавшие как один, создавали полновесный и прозрачный тон. Первая часть закончилась переплетением отрывков из трех песен – каждая мелодия растворялась в последующей, чтобы затем вспыхнуть новыми красками. Было очевидно, что братья посвятили много времени совершенствованию такой сложной, красивой аранжировки, участие в рабочем процессе принимал не только Майкл. Публика чувствовала особую близость между братьями, гораздо более сильную, чем между коллегами по сцене. Зал аплодировал стоя.

Однако, когда Майкл оказался в свете софитов, стало ясно, что именно он – настоящая звезда. Кружась в сверкающем костюме, словно волчок, окруженный братьями и сестрами, Майкл с легкостью исполнял один номер за другим: I Want You Back, ABC, The Love you Save и так далее. Снова и снова меняя темп, гипнотизируя зрителей и удерживая их внимание железной хваткой. «Когда мы начинали, я был маленьким, милым и обаятельным, – сказал Майкл со сцены. – Теперь я большой, милый и обаятельный». После каждой песни он подходил к рампе и принимал аплодисменты своих поклонников.

Для дебюта в Лас-Вегасе Джексоны сделали все возможное, объединившись ради звездного выступления. Когда все они взялись за руки и торжествующе подняли их вверх, публика встала с мест и разразилась овациями. Кэтрин стояла впереди и в центре и принимала аплодисменты.

Стоя за правой кулисой, Джозеф раскачивался взад и вперед на каблуках, засунув руки в карманы смокинга, его лицо расплылось в довольной улыбке. Если не считать отсутствующей Ребби, прошедшая ночь была воплощением его самой большой мечты: все его дети выступали вместе. «Они сделали это, – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Они сделали это».

Когда Берри узнал, что Джексоны успешно провели премьеру в Лас-Вегасе, он послал в город группу исполнительных продюсеров Motown, чтобы создать образ корпоративной солидарности, стоящей за семьей. «Мы всегда были уверены, что у мальчиков есть все необходимое, – отметил он в готовом заявлении, отправленном в прессу. – Шоу – лишь верхушка айсберга, когда речь идет о таланте Джексонов…»

За кулисами после выступления на четвертый вечер Джозеф прочел семье содержимое пресс-релиза. Все чувствовали себя обманутыми, за исключением Джермейна, который ничего не сказал. Триумф в Лас-Вегасе был заслугой Джозефа, а не Берри. Прочитав статью, Джексон-старший скомкал газету в руках и бросил в мусорное ведро. В августе 1974 года семью снова пригласили на сцену MGM Grand в Лас-Вегасе, но за кулисами дела обстояли не менее напряженно. Альбомы выходили все реже. Если раньше группа записывала по меньшей мере три альбома в год, то в 1974 году была выпущена только одна пластинка Dancing Machine. Два сингла, вышедшие в конце года, Whatever You Got I Want и I Am Love, не имели успеха. Затем Motown отменил выпуск сингла Майкла Джексона Doggin’ Around. Череда провальных записей обычно ставила недовольного артиста на место, когда он выступал против такого крупного лейбла, как Motown, и семью Джексонов настигла полоса неудач в чартах.

И как будто молодым артистам было мало свалившихся на них деловых проблем, их мать обнаружила, что у Джозефа роман с фанаткой The Jackson 5 из Канзаса. Любовницей оказалась двадцатишестилетняя чернокожая женщина, сперва увлеченная Джеки. Однако парень не проявил к ней интереса, и девушка переключила свое внимание на отца.

Ходили слухи, что она беременна. Открыто тема не обсуждалась, мальчики шептались об этом между собой. Интересовало ли их, был ли Джозеф отцом ее ребенка? Мысль о том, что у Джексона-старшего будет ребенок от другой женщины, так удручала Майкла, что он с трудом выходил на сцену. Он воспринимал сложившуюся ситуацию как чудовищное предательство его матери.

После одного из выступлений в Лас-Вегасе Джозеф устроил собрание группы, чтобы обсудить ошибки, замеченные им в выступлениях мальчиков. По его мнению, шоу должно было продолжаться, даже несмотря на личные проблемы, возникшие внутри семьи. Однако Майкл решил прогулять собрание.

Позже Джозеф обнаружил сына, когда тот бродил по казино MGM Гранд. Он похлопал Майкла по плечу. Тот оглянулся, увидел, кто его позвал, и продолжил идти дальше. Джозеф вышел из себя: «Какого черта?» Он оттеснил посетителей, пытаясь добраться до Майкла.

«Я помню все, как будто это было вчера, – вспоминает Стивен Хак, фанат The Jackson 5, приехавший в Лас-Вегас ради шоу. – Певец скрывался от отца по всему казино, увертываясь, словно заяц, и пытаясь быть на шаг впереди Джозефа. „А ну, слушай меня”, – потребовал Джексон-старший и схватил Майкла за руку. Я понятия не имел, что происходит, в чем проблема, но не мог оторвать взгляд».

Хак вспомнил, что Джозеф стал быстро шептать что-то Майклу на ухо. Парень слушал с безучастным лицом. Затем во время разговора ему, кажется, удалось высвободиться из рук Джозефа и оттолкнуть его. «Больше никогда не прикасайся ко мне. Слышишь?» – голос Майкла заглушил гул игровых автоматов. Люди, находившиеся поблизости, стали оборачиваться и, узнав его, зашептались между собой. Никто не подошел.

«Я и представить себе не мог, что Майкл Джексон способен повысить голос на своего отца или на кого бы то ни было, – рассказывал Хак. – Я был в шоке. Казалось, ему было очень больно. Когда он закричал, звук напомнил мне стон раненого животного».

Джозеф выглядел потрясенным. На мгновение отец и сын застыли, глядя друг на друга, прежде чем мужчина поднял правую руку, как будто собирался нанести удар. Это был бы не первый раз, но взгляд Майкла давал понять, что он стал бы последним. У Джозефа отвисла челюсть, он отступил на два шага. Майкл поспешил скрыться в шумном казино.

Пройдут годы, прежде чем он узнает правду о романе отца и о своей сводной сестре, внебрачной дочери Джозефа.

Джеки женится

Зимой 1974 года двадцатитрехлетний брат Майкла Джексона Джеки попал в заголовки газет из-за его внезапной женитьбы на Энид Спанн. Парень познакомился с ней на дне рождения Хейзел Горди пятью годами ранее. Девушка училась в школе Беверли-Хиллз (как и Хейзел), и ей было всего пятнадцать, когда они с Джеки, который был старше на три года, начали испытывать взаимное влечение.

Она рано узнала о брачном соглашении. Влюбленные только начали встречаться, когда до адвоката Джексонов Ричарда Аронса уже дошли слухи, что Энид настроена серьезно. Он решил принять превентивные меры: встретиться с ней и объяснить, что, если она выйдет замуж за Джеки, ей придется подписать брачный договор.

«Позвольте мне кое-что вам сказать, – ответила девочка адвокату. – Если я буду выходить замуж за Джеки Джексона – а я полагаю, что подобного не произойдет никогда, – свидетельство о браке не будет достаточно важным для него документом, ведь тогда он станет мне неинтересен, и я сама за него не пойду».

Аронс был удивлен ее дерзостью.

«И вот еще что, – добавила она, – я бы на вашем месте помалкивала, ведь это вы тот, кто кормится с их стола».

Энид вспоминала, что вскоре семья Джексонов стала ей «совершенно безразлична»: «Когда я рассказала маме, что произошло, она расстроилась. Было подло говорить о таких вещах с пятнадцатилетней девушкой. После того разговора мы с Джеки поругались. Я думала, из-за моей беседы с Ричардом. Однако когда я наконец раскрыла ему подробности, он рассердился и сказал адвокату: „Как ты посмел говорить с ней об этом?!”»Джеки и двадцатилетняя Энид поженились, организовав небольшую частную церемонию в номере Джексона в MGM Grand во время очередного семейного выступления в Лас-Вегасе. Джозеф подозревал, что Энид выходила замуж за его сына, руководствуясь скрытыми мотивами, тем более что, в отличие от жены Тито Ди Ди, она не подписывала брачный договор. Он также чувствовал, что Энид слишком прямая и независимая и это станет проблемой. То, что Джозеф запретил Джеки жениться на Спанн, лишь подстегнуло его старшего сына пойти к алтарю. Для молодого человека тот факт, что он связывал себя узами с женщиной, с которой предположительно проведет остаток всей жизни, казался менее важным, чем то, что он поступал наперекор отцу.

Как менеджер Джозеф был на высоте. Как родитель он совершал ошибку, вцепившись в детей, за что ему пришлось дорого заплатить. В каком-то смысле ту же ошибку допускал Берри Горди со многими артистами Motown, но Джозеф был не просто менеджером, но и отцом, тем не менее мужчина был не в состоянии разглядеть, где заканчивалась одна роль и начиналась другая. Он относился к детям так же, как и к деловым партнерам: вел переговоры, стуча кулаком по столу и горланя громче, чем кто-либо в комнате. Его поведение пугало жену и дочерей и лишало мужественности сыновей. «Майкл рассказывал, как они неслись по коридору и захлопывали двери спальни, когда слышали, что Джозеф возвращается домой», – вспоминает Джейн Фонда.

Майкл встречается с Берри наедине

В январе 1975 года компания Motown выпустила четвертый сольный альбом Майкла Джексона Forever Michael. Он не имел успеха, достигнув лишь 101-го места в чартах, что было на восемь строчек ниже самой плохо продаваемой пластинки певца Music and Me. Ни один из альбомов не вошел в топ-50 в Великобритании, остальная часть Европы также показала низкие продажи. «Хватит! – решил Джозеф. – Он больше не будет записывать сольные альбомы для Горди. Этот человек погубит Майкла!»

Джозефа все больше волновало отсутствие рекламы со стороны Motown и утверждение Берри о том, что у группы нет потенциала писать или выпускать собственную музыку. Мужчина понимал, что его сыновья не заработают больших денег до тех пор, пока им не будут принадлежать права на издание их песен. Если артист пишет свой материал, то получает не только гонорар артиста, но и дополнительные выплаты, поскольку авторам песен выплачивается определенная сумма за каждую проданную запись. В то время ставка составляла два цента за проданную копию, которые делились пятьдесят на пятьдесят с издателем песни. Таким образом, оборотная сторона сингла – песня с миллионным тиражом, которую редко или вовсе никогда не транслируют по радио – может стоить до двадцати тысяч долларов. По крайней мере, рассуждал Джозеф, мальчики должны быть способны на «сторону B». Неужели он слишком многого просил?

Большинство авторов песен, сотрудничающих с Берри, подписали контракт с его издательской компанией Jobete. Поэтому им приходилось делить свои два цента с продюсером. Джозеф хотел, чтобы его сыновья основали собственную издательскую компанию и деньги оставались в семье. Чем активнее он продвигал идею, тем сильнее сопротивлялся продюсер.

В прошлом тот всегда неохотно делился деньгами, полученными за издательские права на песни Motown. Смоки Робинсон, ближайший друг Берри, вел переговоры, чтобы тот позволил ему издавать и свои песни. Jobete также владел всеми записями Смоки, и он, как и Джозеф Джексон, хотел ухватить лакомый кусок побольше. В конце концов, Берри позволил другу поделить деньги, так что его можно было убедить. Впрочем, настойчивость всегда была ключом к тому, чтобы заставить Горди сделать то, чего он не хотел. Смоки и Берри были друзьями, но Робинсону пришлось провести изрядное количество напряженных переговоров. Чего же Джозеф – уж точно никак не друг – мог ожидать от Берри? Казалось, что у него и его сыновей минимальный шанс на контроль издательских прав своих материалов, при наличии столь противоречивых отношений. Кроме того, Юарт Эбнер теперь практически руководил отделом звукозаписи Motown… еще один тип, которого Джозеф терпеть не мог.

И тогда Джексон принял решение: The Jackson 5 должны уйти из Motown.

Было ли это вообще возможно? Если бы не Берри и Motown, где были бы The Jackson 5? Возможно, все там же в Гэри, штат Индиана. Тем не менее ясно было одно: если обстоятельства в компании вскоре не изменятся, коммерческое будущее группы окажется под угрозой.

Хотя вопрос еще не выносили на голосование (и вполне вероятно, что голос Джозефа повлиял бы на сыновей), позже Майкл сказал, что он знал, что братья согласятся с отцом. Певцу, как и остальным членам семьи, не нравилось происходящее в Motown, но все же он был предан Берри. В конце концов, во многом благодаря уверенности Берри в The Jackson 5 они теперь получили возможность выбирать среди других звукозаписывающих компаний. Это было важным решением для молодого Майкла, и он не хотел, чтобы его отец, человек, которому он не доверял и который, более того, был ему неприятен, делал что-то за него.

Другие Джексоны считали Майкла застенчивым и сдержанным, что, безусловно, было правдой в большинстве случаев. Тем не менее у подростка была еще одна черта характера, нечасто проявлявшаяся, но сильная: решимость. Когда дело коснулось его будущего в Motown, шестнадцатилетний Майкл Джексон оказался готов взять все в свои руки. Он снял трубку и набрал номер. «Мистер Горди, – сказал он, – нам нужно поговорить». Ни один из братьев Джексон никогда не встречался с продюсером наедине. До сих пор у них не было причин. Вряд ли Берри согласился бы встретиться с Джеки, Марлоном, Рэнди или Тито. Ни один из них не обладал ни уникальным голосом, ни харизмой Майкла на сцене. И Берри чувствовал, что должен выслушать мальчика. Хотя ему нравился Майкл, он считал его застенчивым и покладистым, вряд ли способным на прямоту и откровенность. Поэтому, вероятно, мысль о разговоре с ним заинтриговала Берри.

Майкла не волновало, как его отец отреагирует на решение встретиться с продюсером. Фактически, он не обсуждал это с ним. Майкл принял собственное решение, до сих пор злясь на Джозефа за все, что тот сделал с Кэтрин, не говоря уже о систематическом жестоком обращении с сыновьями. Кроме того, Майкл позже скажет, что его интуиция подсказывала ему, что сложная ситуация с Motown могла бы разрешиться раньше, если бы только Джозеф не выходил из себя по каждому поводу и не был таким собственником.

Остальные сотрудники лейбла с ним согласились. Смоки Робинсон, оглядываясь назад, говорил: «Джо так и не привык к мысли, что только Берри будет указывать его детям, что им делать. Он считал, что, будучи их отцом, он был и их боссом. Точка. Но Джо не являлся бизнесменом. Он лишь все портил и допекал окружающих. Никто не хотел иметь с ним дела, что плохо отражалось не только на братьях, но и на Берри, и на Motown. Без вмешательства со стороны Джо Берри поступил бы с Джексонами так, как со мной, со Стиви Уандером и со всеми, кто был недоволен компанией, но в итоге остался».

Майкл не посвятил в свой план и братьев, поскольку был уверен, что они попытаются отговорить его. Джексоны гордились тем, что каждый мог высказаться, даже если голос Джозефа, как правило, перекрывал голоса остальных. Безусловно, братья и сестры Майкла почувствовали бы, что, встретившись с Берри, он захватил больше власти, чем имел право иметь как участник группы.

Майкл и Берри договорились встретиться в доме Горди в Бель-Эйр 14 мая 1975 года. «Это была одна из самых сложных вещей, которые я когда-либо делал», – вспомнит Майкл. Собравшись с духом, он выложил карты на стол.

«Мы все недовольны, мистер Горди, – сказал он, как ему помнилось. – Вы действительно хотите, чтобы мы покинули Motown?»

«Что ж, Майкл, такой смышленый парень, как ты, – начал Берри, – должен знать, что без Motown сегодня The Jackson 5 все еще находились бы в Гэри».

Певца не испугал тот факт, что продюсер, по-видимому, решил сыграть на чувстве вины. «Вы не ответили на мой вопрос», – парировал он.

Позднее Майкл вспоминал, что жаловался Берри на то, что Motown не позволял братьям писать или производить свою музыку или же иметь издательские права. Он был расстроен, потому что ему не разрешили внести вклад в последний альбом The Jackson 5 Dancing Machine, хотя сам Джексон считал, что у него было несколько сильных песен и их можно было бы добавить на пластинку. По словам Майкла, если бы на альбоме была хотя бы одна его песня, это показало бы, что Горди доверяет ему как автору.

Берри сохранял спокойствие. «Я часто слышу подобное от своих артистов, – ответил он. – И все же мы можем решить эту проблему, Майкл. Послушай, мы ведь справились, когда вопрос касался Стиви [Уандера] и Марвина [Гэя], правда?» Ответ был очевиден. Он сказал, что не хочет, чтобы группа покидала Motown. Однако добавил: «Если вы думаете, что можете заключить более выгодный контракт в другом месте, то, я полагаю, вам нужно пойти туда. Правда, такой поступок будет неправильным… или нечестным».

В глазах Майкла Берри Горди был героем. Он уважал его и преклонялся перед упорством, с которым он превращал The Jackson 5, провинциальных мальчишек из Гэри, в международных суперзвезд. Майкл считал Берри одним из самых умных людей, восхищался тем, что он привел Motown к международному успеху. Продюсер вдохновлял его. Певцу тяжело было слышать, как он говорит, что семья Джексонов поступает с ним нечестно, после того как он привез группу в Лос-Анджелес, создал условия для жизни, оплатил образование и сделал их звездами.

«Что заставляет вас думать, что вы можете написать или выпустить собственный хит?» – спросил Берри у Майкла.

Ответ Майкла был кратким: «Я просто знаю».

Горди скептически посмотрел на него. «Я не уверен, что этого достаточно».

«Хорошо, а что заставило вас думать, что вы сможете превратить Motown в то, чем компания является сегодня?»

Берри не ответил.

«Вы просто знали, ведь правда?» – парировал подросток.

Мужчина снисходительно усмехнулся. «Он кивнул мне, как бы говоря: „Ты далеко пойдешь, парень”», – вспоминал Джексон-младший. В конце разговора Берри подчеркнул, что считал себя кем-то вроде отца Майкла, но также отметил, что важно уважать своего настоящего отца. «Он сказал, что верит в то, что я сделаю правильный выбор», – поведал мне позже Майкл, вспоминая эту встречу. Певец добавил, что его немного мутило из-за всего происходящего, особенно когда Берри обнял его на прощанье, потому что в глубине души он знал: что бы он ни говорил Джозефу и братьям, расклад был против Джексонов, оставшихся с Motown.

«Я могу пообещать тебе, – заключил Берри, – я не сделаю ничего, что навредит тебе или твоей семье».

Встреча Майкла с Берри Горди продемонстрировала не только неожиданную для подростка инициативу, но и немалое мужество. В то время для многих это стало первым показателем того, что он был не просто одаренным ребенком. У него был кураж. Казалось, Майкл понимал то, чего не видел его отец: бывают моменты, когда имеет смысл сесть за стол переговоров с вашим противником и попытаться урезонить его. Своим нехитрым способом Майкл сумел избежать риторики, которая в последнее время преобладала в общении Берри с Джексонами. Ему удалось получить обещание, что тот не сделает ничего, что может ухудшить положение его семьи, – довольно серьезное и, кажется, искреннее заявление.

Джозеф услышал от сотрудника Motown, что Майкл виделся с Берри наедине. Представьте себе его ярость. Когда подросток вернулся в Энсино, он метался по гостиной, словно животное по клетке в ожидании обеда. Майкл не хотел обсуждать со мной детали спора, который произошел между ним и его отцом, но нетрудно представить, как Джозеф дал понять, что, по его мнению, Майкл оказался не в его команде, раз пытался вести переговоры с кем-то вроде Горди. Однако, когда Джексон-старший успокоился, то не мог не восхититься мужеством сына. По крайней мере, ему хотелось так думать. Братья, между тем, были раздражены.

«Майкл не имел права встречаться с Берри, – настаивал Джеки много лет спустя. – С его стороны было бесчестно делать это за нашими спинами. Мы все злились на него. И чего в итоге он добился?»

Возможно, с точки зрения будущего The Jackson 5 в Motown Майкл не многого достиг, но встреча с Берри явилась для него важной личной вехой. Он привлек внимание продюсера, чего не смогли сделать ни отец, ни братья (за исключением Джермейна). Произошедшее действительно отдалило его от остальных участников группы, и с этого момента никто из них не отнесся бы с энтузиазмом к предложению, чтобы Майкл выделялся еще сильнее. «У брата всегда было собственное представление о том, как все должно быть, – сказал однажды Марлон Джексон. – Но The Jackson 5 являлись группой, а не его личным проектом, и ему принадлежал всего один голос». Другими словами, Марлон видел, к чему все идет.

Вечером после встречи Майкла с Берри Джозеф созвал собрание группы в гостиной их дома в Энсино. Ожидалось, что будут все братья, кроме Рэнди и Джермейна. В то время юный Рэнди не имел права голоса в делах группы. Джермейн отдыхал с Хейзел, но его, вероятно, в любом случае исключили бы, поскольку семья чувствовала, что он потерял объективность в отношении Motown. Позже он скажет: «Из-за того, что я был женат на Хейзел, родные считали, что не могут мне доверять, и поэтому все от меня скрывали».

Джеки, Тито, Марлон, Майкл и Джозеф единогласно проголосовали за то, чтобы покинуть Motown. Майкл колебался, но знал, что неразумно выступать против в одиночестве. В любом случае, какая ему от этого польза?

«Я просто хочу, чтобы решение было справедливым, но что-то в нем кажется мне нечестным, – сказал подросток. – Берри прославил нас. Не забывайте».

«Послушай, мы благодарны ему, но все кончено, – сказал один из братьев. – Пришла пора зарабатывать большие деньги».

«Согласен, – поддержал другой. – Надо двигаться дальше. Мы умираем в Motown».

«Он сказал, что не навредит нам», – возразил Майкл, пытаясь заступиться за Берри.

«Да, конечно, – язвительно ответил Джозеф. – Все, решение принято».

«А что насчет Джермейна?» – поинтересовался Майкл.

«Я позабочусь о нем, – сказал Джозеф. – Что я всегда говорю вам, дети?»

«В этой жизни есть победители и проигравшие, – машинально повторил Майкл кредо своего отца. – И никто из моих детей не будет проигравшим».

Джозеф улыбнулся. «Если мы останемся в Motown, – подытожил он, – мы проиграем. А мы не проигрываем».

CBS предлагает Джексонам «отличную сделку»

После того как жребий был брошен, Джозеф Джексон и его адвокат Ричард Аронс потихоньку начали подыскивать звукозаписывающую компанию для заключения новой сделки, для начала встретившись с представителями Atlantic Records – лейблом, у которого был большой опыт работы с ритм-н-блюзом. К их удивлению, глава корпорации Ахмет Эртегун заявил, что он не в восторге от The Jackson 5 из-за их нестабильных продаж в Motown за последние годы. Джозеф не собирался убеждать кого-либо в популярности своих детей. Как бы то ни было, мнение Ахмета помогло Джексону утвердиться в мысли, что Motown действительно нанес вред репутации его сыновей в музыкальной индустрии.

В любом случае Джозефа больше интересовала CBS Records Group, поскольку большинство чернокожих исполнителей заключали контракт с ее дочерней компанией Epic. CBS славилась первоклассной сетью распространения и продвижения пластинок. «По сравнению с ними Motown – слабаки», как выразился тогда Джексон-старший.

Рон Алексенбург, президент Epic и, по иронии судьбы, бывший протеже Юарта Абнера из Motown, был заинтересован в подписании контракта с The Jackson 5. Джозеф уважал Алексенбурга – под его руководством Epic увеличила годовую выручку с менее чем 10 миллионов долларов до более чем 100 миллионов. Конкурентоспособный лидер, державший руку на пульсе звукозаписывающей индустрии, он подозревал, что Берри Горди раскрыл лишь малую часть всего потенциала Джексонов. Он хотел проверить, на что еще была способна группа.

Джозефа также привлекало прибыльное сотрудничество компании с Кенни Гэмблом и Леоном Хаффом, продюсерами так называемого филадельфийского саунда, приносившего миллионы благодаря хитам таких чернокожих групп, как The O’Jays и Three Degrees. У Гэмбла и Хаффа был собственный лейбл на CBS – Philadelphia International. Хотя Джозеф чувствовал, что Philadelphia International была слишком маленькой дочерней компанией для The Jackson 5, он восхищался приверженностью CBS черной музыке. «Возможно, компания однажды тоже наградит нас собственным лейблом», – думал он. Мужчина видел в CBS будущее не только для сыновей, но и для себя.

Рон Алексенбург сообщил президенту CBS Records Уолтеру Йетникоффу, что хочет немедленно подписать контракт с The Jackson 5. Последний был настроен скептически. «Они уже давно не такие крутые, как раньше, – ответил Уолтер. – Посмотри на них. Они увлечены этой безвкусной постановкой в Лас-Вегасе».

«Поверь мне, – сказал Рон, – группа еще не показала, на что способна. Парни еще даже не начали».

После быстрых и легких переговоров было достигнуто соглашение, которое Джозеф окрестил «отличной сделкой». The Jackson 5 получат аванс в размере 750 000 долларов, известный в звукозаписывающей индустрии как «подписной бонус». Им также выплатят дополнительные 500 000 долларов из «звукозаписывающего фонда» – деньги, предназначенные специально для выпуска альбомов. Им гарантировали 350 000 долларов за пластинку, намного больше, чем они когда-либо получали в Motown (но на много миллионов меньше, чем Майклу Джексону заплатят за его работу всего через пять лет).

Весь аванс от CBS должен был быть возмещен за счет гонораров, но ставка, предложенная новым лейблом, составляла 27 % от оптовой цены на альбомы, выпущенные в Соединенных Штатах. В Motown The Jackson 5 платили 2,7 %, при этом они знали, что должны будут покрывать расходы за счет гонораров, включая студийное время, практически не поддающееся контролю.

Шел 1975 год, одна пластинка продавалась примерно за 6,98 доллара в розницу и 3,50 доллара оптом. Таким образом, в Epic выручка The Jackson 5 составит примерно 94,5 цента за альбом, проданный в Соединенных Штатах, и 84 цента за рубежом. В Motown они получали примерно 11 центов за альбом, проданный в Соединенных Штатах, и столько же в Европе.

Как было указано в договоре с Epic, после того как продажи каждого альбома The Jackson 5 превысят 500 000 долларов, гонорар группы подскочит до 30 % и составит около 1,05 доллара за диск. Говоря о прибыли, эта новая сделка стоила примерно в пятьсот раз больше той, что была у группы в Motown.

Заминка в переговорах произошла в тот момент, когда Уолтер Йетникофф запретил Джексонам писать и производить или даже выбирать материал. Он просто не верил в их авторские и продюсерские способности, поскольку ни у кого из них не было опыта. Рон Алексенбург заверил Уолтера, что демо или черновые сэмплы песен, написанные и спродюсированные Джексонами, очень многообещающие. И все же Уолтера они не убедили. Поэтому Джозеф смог добиться только того, что его сыновья смогут выбирать по крайней мере три песни для каждого альбома, написанные ими или кем-то другим. Также было достигнуто соглашение, что, если группа придумает три собственные хорошие песни, мелодии рассмотрят для использования в альбоме. Они никогда не имели чего-то подобного в Motown. Однако в контракте договоренности отражены не были, а любой знает, что в мире бизнеса трудно привести в исполнение устное соглашение. Но, по крайней мере, состоялся диалог о возможности группы иметь творческую свободу. Джозеф был уверен, что его мальчикам нужно будет проявить себя только один раз… и после они уже никогда не оглянутся назад.

Майкла поразил контракт, который CBS предложила семье. Он понятия не имел, что группа стоит так дорого и что таким был тип контракта, к которому другие суперзвезды привыкли в звукозаписывающем бизнесе. Подросток вынужден был отдать должное упорству отца. В конце концов, если бы не Джозеф, The Jackson 5, возможно, канули бы в безвестность. «Я должен признать, – позже заметил Майкл, – это была невероятная сделка со звукозаписывающей компанией. Мой отец проделал для нас потрясающую работу».

Тем не менее Майкл разрывался между чувством порядочности по отношению к Берри и представлением о деловом чутье. Он решил обсудить все с Дайаной Росс. Ее реакция была предсказуемой. Она сказала, что не имеет никакого влияния на Берри, когда дело касается деловых вопросов – и не лгала, – но Майкл должен его слушать, поскольку продюсер знает, что лучше для всех его артистов. «Я просто считала, что мальчики должны остаться в Motown, – вспоминала Росс в интервью 1981 года. – В то время я была верна Берри и чувствовала, что они тоже должны хранить ему верность. Я сказала Майклу, что верность важнее денег».

Шесть лет спустя Дайана Росс изменила свое мнение. Когда у нее возникли собственные разногласия с Берри, она решила проверить, во сколько ее оценивают другие компании, и RCA пообещали ей 20 миллионов долларов, что было намного больше, чем могла предложить Motown. Она обратилась за советом к Смоки Робинсону. Мужчина дал ей тот же совет, что она когда-то дала Майклу. Однако Дайана чувствовала, что у нее нет выбора. Отказываться от такой суммы не имело смысла – она подписала контракт с RCA.

Джозеф говорит Джермейну: «Подписывай!»

Контракты CBS были составлены за пару дней. Каждый из четырех братьев с готовностью подписал их.

Проблема заключалась в том, как сообщить эту новость Джермейну и убедить его подписать договор. Его свекор, Берри Горди, теперь считался врагом, но Джозеф осознал, что продюсер имеет сильное влияние на его сына. Недавно он пообещал Джермейну захватывающее и прибыльное будущее в Motown. Он подозревал, что группа попытается уйти, и хотел заверить зятя, что в компании у него есть будущее. Он достаточно доверял молодому человеку, чтобы выдать за него замуж единственную дочь. Задачей Джозефа было убедить сына в том, что его желания должны преобладать над желаниями Берри. Он ждал три дня, прежде чем вызвать Джермейна, пытаясь определиться со стратегией. Вскоре Джексон-старший понял: простого способа переманить сына нет. «В любом случае для Джермейна все не должно быть таким уж сложным», – решил мужчина. В конце концов, отцом был он, а не Берри, поэтому Джозеф успокаивал себя тем, что сын примет «правильное» решение. «В конце концов, – подвел он итог, – Джермейн не дурак. Я надеюсь».

«Приходи к нам домой сегодня вечером, – сказал он сыну по телефону. – Только один. Не приводи жену».

«Именно тогда я понял, что что-то не так, – вспоминал Джермейн много лет спустя. – Хейзел очень настойчивая и задает много вопросов. Я уверен, что мой отец думал, что сможет заставить меня сделать что угодно без супруги. Я боялся идти, боялся того, что он мне скажет».

Когда Джермейн приехал в Энсино, Джозеф проводил его в спальню и закрыл дверь. Контракты были разложены на бюро, подписи стояли на четырех из них. Пятый еще не был подписан. Джозеф взял договор Джермейна и передал ему. «Подпиши», – приказал он. Отец не пытался убедить его или хотя бы объяснить что-то… просто велел: «Подписывай». Как Джозеф мог быть таким недалеким, остается загадкой. Он мог бы получить подпись Джермейна, если бы использовал хоть немного здравого смысла. Конечно, парень отказался.

«Я сказал, подпиши».

«Нет, Джозеф, – сказал Джермейн. – Я не подпишу».

«Ты подпишешь проклятый контракт, Джермейн».

«Я не подпишу».

«Подумай о деньгах, – продолжил Джозеф, повышая голос. – Настоящие деньги. Думаешь, Motown даст нам что-то подобное? Посмотри на суммы». Он пролистал страницы, пытаясь найти параграф, в котором изложены условия.

«Мне все равно, – ответил Джермейн. – Дело не в деньгах».

«Тебе все равно? Ты сумасшедший. Вот кто ты, – вспылил Джексон-старший. К тому моменту он уже грозил сыну кулаком. – Ты подпишешь проклятый контракт, Джермейн, или пожалеешь. CBS говорит, что The Jackson 5 будут следующими The Beatles, и ты знаешь, что именно ради этого мы и работали».

«Черт возьми, нет. Я не хочу быть битлом, – возразил Джермейн. – Я не подпишу, Джозеф. Забудь».

Затем, как Джермейн вспомнил в интервью несколько лет спустя, он выбежал из спальни и немедленно покинул дом. Парень решил, что должен рассказать Берри о произошедшем и о том, что Джексоны на самом деле покидают Motown – такие новости не могли ждать, пока он вернется домой. Молодой человек подъехал к телефону-автомату и позвонил тестю.

«Братья подписали контракт с CBS, Берри, – выпалил он, как только тот взял трубку. – Я не могу поверить. Но они это сделали. Они ушли из Motown».

Джермейн вспомнил, что на другом конце линии была тишина. Наконец, мягким и спокойным голосом Берри заговорил: «Ты абсолютно уверен, Джермейн?»

«Они уже подписали контракты, – ответил парень в исступлении. – Я видел их собственными глазами». «Ну, а ты? Ты подписал?» – спросил Берри.

«Братья уходят из-за проблем в Motown, – объяснил Джермейн, – но я хочу остаться, Берри. Я хочу помочь лейблу».

Позже он вспоминал: «Я сказал, что не подписал и не собираюсь подписывать бумаги. Горди попросил приехать к нему домой, что я и сделал. Мы поговорили обо всем. В ту ночь он стал для меня вторым отцом, рассудительным отцом. „Ты на пути к вершине. Когда-нибудь ты сможешь управлять Motown”, – сказал он мне. Вот чего я хотел. Я хотел быть президентом Motown. Я знал, что смогу. Знал, что это было во мне, даже если Джозеф никогда не верил в меня. Берри вселил в меня уверенность в том, что я смогу пойти куда угодно, если останусь с ним и Motown. Я поверил. Я не верил ни единому слову родного отца. Я верил в Берри Горди, а не в Джозефа Джексона».

Несмотря на то что в семье царил хаос, группе все еще нужно было гастролировать. Когда через несколько дней Джермейн вернулся в дом, чтобы репетировать, они с Кэтрин на повышенных тонах обсудили его решение не подписывать контракт с CBS. Мать была рассержена на него. Джермейн напомнил ей, что Берри Горди был тем, кто «платил за стейки на нашем столе и зубы в наших ртах». Кэтрин не могла поверить своим ушам. «Мы и так ели стейки в Гэри, – сказала она сыну в сердцах. – А что касается зубов, которые он вставил в рот Джеки и Тито, то затраты окупились сотни раз, даже не сомневайся». (Однако маловероятно, что Джексоны действительно ели стейки в Гэри.)

Следующей в маршруте группы была музыкальная ярмарка в Уэстбери на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. По дороге Майкл попытался выступить в качестве арбитра между Джермейном и Джеки, которые горячо спорили о Motown и CBS. В конце концов братья, за исключением Майкла, полностью отвернулись от Джермейна. «Они не понимали, как могли пойти в одну сторону, а я – в другую, – вспоминал Джермейн. – Это было тяжело. Это было ужасно».

Майкл занял более беспристрастную позицию, чем его братья. «Я думал, в конце концов он взглянет на вещи с нашей точки зрения, – вспоминал он позже. – Я никогда не сомневался, что все станет хорошо».

В некотором смысле семейное давление проявлялось предсказуемым образом. Хейзел, почти всегда путешествовавшая с группой, стала оберегать мужа, не позволяя ему скрыться из виду. Один из дорожных менеджеров группы вспоминал: «После того как мы зарегистрировались в отеле на Лонг-Айленде, все собрались в вестибюле и веселились, там были остальные братья и их друзья. Я поднялся в номер Хейзел и Джермейна, чтобы позвать его, но Хейзел сказала, что Джермейн не может „выйти и поразвлечься”. Я подумал, что это странно, и продолжил настаивать. Ей мое поведение пришлось не по душе: „Я сказала, ему нужен отдых. Теперь, пожалуйста, уходи. Оставь его в покое”. У Джермейна и группы не было выступления до следующего вечера. Почему ему вдруг потребовалось больше отдыха, чем остальным? Хейзел гнула свою линию: „Я сказала, что он не может выйти, значит, не может. И точка”. Казалось, в то время она преследовала лишь одну цель: отделить Джермейна от его семьи».

Джексон вспоминал, что перед отъездом группы в Нью-Йорк Берри Горди встретился с ним и Хейзел «и сказал, что муж и жена должны прежде всего хранить преданность друг другу, а не кому-то и не чему-то другому». По словам Джермейна, Берри объяснил: «Будь то я и Motown или семья Джексонов и CBS, все это стоит на втором месте после вас как супружеской пары, потому что вы два человека, которым придется жить друг с другом и с теми решениями, что вы принимаете».

Если отбросить дипломатию Берри, он наверняка прекрасно понимал: Джермейн не смог бы покинуть Motown, если бы хотел остаться в браке с дочерью босса.

После первого выступления The Jackson 5 на ярмарке в Уэстбери в гримерке зазвонил телефон. Горди хотел поговорить с зятем.

Пока семья наблюдала за лицом Джермейна, пытаясь понять, о чем идет речь, тот крепко сжимал телефонную трубку. Он почти ничего не сказал, только попрощался – глубоко выдохнул и повесил трубку.

«Ладно, я думаю, мне пора», – объявил Джермейн.

«Сейчас? Мы должны быть на сцене через тридцать минут!»

«Как мы будем работать без тебя?» – в недоумении воскликнул Джеки.

«Не могу поверить, что ты так поступаешь с нами», – добавил Тито.

Все заговорили одновременно, но голос Джозефа выделялся из общего гула. «Ты рехнулся? – взорвался он. – Мы твоя семья. Не Горди. Что с тобой не так, Джермейн? Говорю, малец, ты никуда не пойдешь».

Берри потребовал, чтобы двадцатилетний парень принял самое важное решение в своей жизни прямо здесь и сейчас: Motown или CBS? Джексоны или Горди? Его родная семья или его новая семья?

Независимо от того, действовал ли Джермейн импульсивно или понимал все последствия того, что собирался сделать, он выскочил из раздевалки со слезами на глазах. «Я ухожу отсюда», – сказал молодой человек. Он добрался до своего гостиничного номера, где примерно за пять минут собрал чемодан. «Что происходит? Что происходит?» – повторяла Хейзел. Джермейна душили рыдания, он не мог произнести ни слова. «Мы уезжаем», – все, что парень мог сказать. Черный лимузин Motown ждал у входа, чтобы отвезти пару в аэропорт, а затем обратно в Лос-Анджелес.

«Мы были потрясены, полностью обескуражены, у нас был настоящий шок, – вспоминал позже Марлон. – Все было похоже на ночной кошмар. Раздался звонок и затем Джермейн ушел от нас вот так. До шоу оставалось около часа. Зал был полон. Мы должны были выступить. У нас не было времени на размышления. Майкл плакал, и я сказал: «Не сейчас, Майкл. Нас ждут фанаты. Нам необходимо взбодриться». Вытирая глаза, он сказал: «Я справлюсь, Марлон. Но позже мы должны разобраться. Мы должны вернуть Джермейна»».

В ту ночь The Jackson 5 выступали на сцене ярмарки в Уэстбери с таким запалом, что никто из зрителей даже не догадался бы о закулисной драме, развернувшейся незадолго до концерта. Важнее всего для Майкла была аудитория. Ему было всего шестнадцать, но он знал, что нужно делать. Во время исполнения Dancing Machine он раскачивал стойку микрофона, отточенными шагами проходился по сцене, словно робот, а затем делал шпагат в тот самый момент, когда стойка падала ему на плечо. После он смотрел на инструмент с презрением, подразумевающим смертельное оскорбление. Толпа восторженно ревела.

Ваш покорный слуга – на тот момент совсем зеленый – присутствовал на шоу, и это выступление Джексонов я в деталях помню до сих пор.

Хотя Джермейна не хватало – Майкл объявил, что у него грипп, – выступление все равно было сногсшибательным.

Во время ироничного трибьюта Motown Sound Майкл двигался по сцене, словно одержимый танцор балетной труппы: I Want You Back, ABC, The Love You Save, Never Can Say Goodbye – все хиты Motown и не только исполнялись с изящной и довольно взыскательной хореографией. Что бы ни требовалось, чтобы угодить поклонникам, именно это и делал Майкл, уже по привычке превращая личные переживания в чистую энергию. Получая зрительскую отдачу, он, казалось, избавлялся от всех тревог. Снова был с единственными людьми, которым, как он знал, мог полностью доверять: своими фанатами.

Печальный гитарный рифф из хита The Jackson 5 I’ll Be There прозвучал с еще более сладкой горечью, когда Майкл исполнил его во время вечернего шоу. Без всякой репетиции Марлон вмешался и перехватил строки Джермейна, зазвучашие теперь иначе. «Я буду твоей опорой, – пел он, – я не сдамся». Марлона всегда недооценивали как певца, у него никогда не было возможности по-настоящему выйти из тени своих братьев. Сегодня он не сдался, несмотря на большие проблемы. Тем не менее Джермейн принадлежал сцене, его законное место было рядом с Майклом. Иначе все становилось каким-то неправильным.

Когда парни закончили, зрители повскакивали с мест, было три выхода на бис. Но потом за кулисами не было ни музыки, ни вечеринки, ни смеха, как обычно после отличного выступления. Все погрузились в мрачное настроение. «Почему шоу должно заканчиваться? – спросил Майкл брата Джеки. Он казался подавленным. Хотя подросток постоянно пытался скрыть свои чувства, казалось, они всегда выходили наружу. – Я бы хотел, чтобы это длилось вечно».

Я подошел к Майклу и спросил: «Эй, дружище, что случилось с Джермейном?», а потом добавил: «В любом случае, шоу прошло отлично. Вау, чувак. Просто нечто!» Тогда я не замечал, как сильно может заискивать юный поклонник. «Какое это было великолепное шоу, – продолжил я. – Боже мой. Все было просто… зашибись».

Майкл выслушал мои комплименты, грустная улыбка едва коснулась его губ. «Спасибо. Джермейн вернется, – ответил он. – Он… болен».

Джозеф молча сидел в углу. Его семья распадалась, и он ничего не мог поделать. У любого, кто смотрел на него, разрывалось сердце – настолько жалкий у него был вид. Он казался непривычно уязвимым, сидя на стуле, качая головой, как бы говоря: «Я просто не понимаю. Как вообще такое могло случиться?»

Майкл подошел к отцу и внимательно посмотрел на него. Он положил руку Джозефу на плечо. Это был момент настоящей близости между ними.

Внезапно Джозеф вскочил. В считанные секунды скорбь сменилась яростью. «Моя кровь течет по венам Джермейна, – проорал Джозеф. – Не Берри Горди. Не Берри Горди». Затем он выскочил из гримерки, захлопнув за собой дверь.

Как насчет названия?

Поначалу казалось, что покинуть Motown будет легче, чем Джозеф предполагал. Берри Горди ничего не сделал, чтобы помешать их уходу. В любом случае он был занят кинобизнесом Motown и не выглядел слишком встревоженным тем фактом, что The Jackson 5 покидают компанию. Пока Джермейн был на его стороне и он выигрывал битву, Берри казался довольным. Он в любом случае не хотел иметь дело с Джозефом, так что тем, кто занимался большинством вопросов, касающихся The Jackson 5, в их последние дни в Motown, был Эварт Эбнер.

Но мало кто из артистов покидал Motown без драмы. Джозеф не подозревал, что Берри Горди приготовил ему еще один сюрприз.

В последнюю неделю июня 1975 года заместитель президента Motown позвонил Джозефу Джексону и сообщил новость, которая должна была произвести эффект разорвавшейся бомбы: компания владеет именем The Jackson 5. Джозефу было сказано, что группа может покинуть Motown, но им придется отдать имя. The Jackson 5 останется с компанией.

«Что ты несешь? – спросил Джексон. – Мы пришли в Motown под именем The Jackson 5. Это моя фамилия».

«Я не знаю, пришли ли вы сюда под именем The Jackson 5 или нет, – ответил ему Майкл Рошкинд, – но вы не уйдете отсюда как The Jackson 5, это я могу сказать тебе точно».

«Что, черт возьми, ты имеешь в виду?» – воскликнул Джозеф.

«В мире наберется, вероятно, сорок тысяч человек по фамилии Джексон, – сказал Рошкинд. – Пятерых из них мы сделали звездами. Мы можем найти еще пять, если потребуется, и их мы тоже можем сделать знаменитыми».

«Ах ты сукин сын», – воскликнул Джозеф. Он бросил трубку.

Так случилось, что параграф 16 контракта Motown, который старший Джексон никогда не читал, но подписал в 1968 году, гласил: «По взаимному согласию, мы [Motown] владеем всеми законными правами, правом собственности и интересами в отношении имени The Jackson 5».

Кроме того, 30 марта 1972 года, после первой серии хитовых записей The Jackson 5, компания Motown обратилась в Патентное ведомство США с просьбой зарегистрировать логотип The Jackson 5, чтобы гарантировать право собственности компании на название. Словосочетания «Jackson Five» и «Jackson 5» также принадлежали исключительно Motown Records Corporation.

Конечно, Джозеф мог бы зарегистрировать названия Jackson Five, Jackson 5 и любое другое имя, если бы только подумал заранее. Подобная мысль просто не приходила ему в голову. Что же касаеется Motown, для них было обычной практикой регистрировать имена своих подопечных. Компания проделывала это с The Supremes, The Temptations… и многими другими в течение долгих лет.

С последним залпом уход группы из Motown превратился в битву между двумя семьями: Джексонами и Горди. Некоторым очевидцам казалось, что Берри сделает все возможное, чтобы продемонстрировать свою власть в изменчивой звукозаписывающей индустрии и прессе, даже запретит мальчикам использовать собственное имя, если понадобится. «Конечно, игра была грубой», – поделился со мной Майкл позже.

Он оказался поражен тактикой Берри в отношении названия группы. «Я о таком даже и не думал», – объяснил певец. Как будто был не только противником, но и учеником Берри. Пока другие братья смотрели, ждали и злились, Майкл учился. «Я хочу знать, как он все провернул, – сказал он. – Мне необходимо все запомнить».

Состоялось очередное семейное собрание на тему: «Что же нам теперь делать?»

«Если Берри владеет именем, значит, он владеет именем, – произнес Майкл, согласно его воспоминаниям. – Нам не обязательно быть The Jackson 5, ведь правда? Я хочу сказать, мы же можем называться просто „Семья Джексонов»? Или „Джексоны”?»«Кажется, у нас нет иного выхода, – ответил Джозеф. – Меня бесит, что мы теряем название. Сколько мы в него вложили!»

«И ты ведь знаешь, что они не собираются его использовать, – проворчал Тито. – Оно просто пропадет».

Тито был прав. После того как Motown заявила свои права на имя, компании не оставалось ничего лучшего, как продавать старые альбомы.

Джексоны покидают Motown

В понедельник 30 июня 1975 года Джозеф Джексон организовал пресс-конференцию, чтобы объявить о переходе группы в CBS. До истечения срока контракта с Motown оставалось восемь месяцев, и Джозеф, казалось, больше, чем прежде, стремился покинуть компанию. Несмотря на то что тогда Берри был очень занят Дайаной Росс и постпродакшеном ее фильма «Mahogany», он держал удар. Утром в день объявления Джозефа Майкл Рошкинд сказал прессе, что если CBS рассчитывало заполучить всех участников The Jackson 5, то они будут разочарованы – подразумевая, что Джермейн никогда не предаст Берри. Рошкинд добавил: «Группа не сможет петь под прежним именем в другой компании. Они никогда не получат ни пятерых участников группы, ни имени The Jackson 5».

Ранее тем же утром Берри попросил одного из адвокатов отправить телеграмму Артуру Тейлору, президенту CBS Records, с предупреждением, что его компании лучше не проводить пресс-конференцию, посвященную The Jackson 5, поскольку Горди обладал исключительными правами на «авторизированную рекламу». Когда Берри узнал, что Тейлор планировал проигнорировать предупреждение, он отослал ему другую телеграмму, где сообщал, что ему лучше не называть группу The Jackson 5 на встрече со СМИ, поскольку Motown владеет исключительными правами на их имя.

Пресс-конференция прошла в ресторане Rainbow Grill на крыше Рокфеллеровского центра на Манхэттене. Когда зал заполонили репортеры и фотографы, освещавшие событие, пресс-агент CBS торжественно ввел одиннадцать членов семьи Джексон. Улыбок не было. Каждый занял свое место на возвышении, где за длинным узким столом стояли десять черных стульев с высокими спинками. Все члены семьи, за исключением Джермейна, отсутствовавшего по понятным причинам, собрались вместе, чтобы объявить о подписании контракта с CBS 10 марта 1976 года, в день истечения их контрактов с Motown. Джозеф пригласил Кэтрин, Морин (Ребби), Ла Тойю, Джанет и Рэнди, чтобы продемонстрировать семейную солидарность.

Атмосфера была мрачной, как на экстренном заседании ООН. Джозеф в темном костюме в тонкую полоску, занявший место с краю по правую сторону стола, объявил, что Джексоны подписали контракт с CBS Records, и передал слово другим членам семьи.

Джеки объяснил, что группа, которую в тот день называли «Семья Джексонов», подписывала контракт с Columbia, «потому что компания занимается продажей альбомов, а известность приносят именно альбомы». Когда его спросили, пыталась ли группа вести переговоры с Motown, он ответил: «Да, но цифры были просто смехотворными».

Майклу в черном бархатном пиджаке и жилете того же цвета нечего было сказать. «Я думаю, что теперь раскрутка будет проходить активнее», – осторожно заметил он. Казалось, молодой человек находился не в своей тарелке, особенно на фоне уверенных в себе братьев. Было совершенно очевидно, что Майкл не находил себе места. «Я думаю, Motown проделали для нас отличную работу, – произнес он робко. Джозеф бросил на него гневный взгляд. Майкл уловил его настроение и поспешно добавил: – А теперь все будет еще лучше».

«Как все это повлияет на ваши отношения с Берри Горди?» – спросил один корреспондент.

Все сидевшие за столом посмотрели на Джозефа, предоставляя ему право ответить. Он пожал плечами и выдавил из себя подобие улыбки. «Поживем – увидим. Следующий вопрос».

«Присоединится ли Джермейн к группе?»

И снова ответил Джозеф. «Да. Но это займет некоторое время. Следующий вопрос».

«Почему Джермейна здесь нет?»

«Следующий вопрос».

После пресс-конференции Берри Горди подал иск против Джозефа Джексона, The Jackson 5 и CBS, требуя возмещения ущерба в размере пяти миллионов долларов за подписание контракта с CBS до истечения срока действия контракта с Motown. Джозеф подал встречный иск, заявив, что компания не выплатила семейные гонорары, авансы и не покрыла расходы. Джексон-старший думал, что Motown должны им денег. Он ошибался. Это он задолжал компании. По условиям контракта, The Jackson 5 несли ответственность за оплату всех песен, что записали для Motown, включая невыпущенные.

Сказать, что лейбл находил чем занять мальчиков, было бы преуменьшением. За шесть лет, то есть с 1969 по 1975 год, Майкл Джексон и The Jackson 5 записали для Motown 469 песен. Это примерно 75 песен в год – поразительная цифра, учитывая, что не только записями братья зарабатывали на жизнь. Помимо того, что им нужно было выучить песни, прежде чем записать, они также репетировали постоянно меняющееся сценическое шоу, гастролировали по миру с концертами, появлялись во многих телевизионных программах, в том числе в специальных выпусках, давали бесконечные интервью, позировали для фотосессий (есть тысячи неопубликованных фотографий), а также пытались иметь видимость личной жизни вне шоу-бизнеса.

Из 469 песен, записанных The Jackson 5, только 174 были выпущены, то есть всего 37 %. Остальные 295, как решили продюсеры компании и Берри Горди, не соответствовали стандартам Motown. Поэтому, к большому огорчению группы, Джексоны задолжали компании более 500 000 долларов за песни, так и не услышанные публикой. «Полный отстой, – скажет позже Джозеф. – Они нас достали».

Майкл Джексон, которому в августе 1975 года должно было исполниться семнадцать, был настроен скептически. Он начал всерьез сомневаться в способностях Джозефа как менеджера. По его мнению, отец совершил несколько серьезных ошибок: потерял Джермейна, потерял название их группы, а теперь ему пришлось отдать кучу денег за невыпущенные песни. «Наверное, нам стоило прочесть тот контракт», – с горечью говорил Майкл.

Тем не менее время показало, что переход мальчиков из Motown в Epic не вписывается в ряд ошибок Джозефа. Если бы не то решение, Майкл, вероятно, стал бы малоизвестным представителем шоу-бизнеса, выступающим в лаундж-зонах в Лас-Вегасе, а не в крупных концертных залах. Большинство историков музыки придерживаются мнения, что после выхода альбома Moving Violation The Jackson 5 ожидал бы тот же застой, что случился у других групп, оставшихся в Motown после расцвета, как, например, произошло с The Supremes после ухода Дайаны Росс, вытащившей счастливый билет.

Если бы Джозеф поступил иначе, Майкл, скорее всего, выступал бы сегодня в ревю «Золотые шлягеры» с одним из участников The Temptations, парочкой из Four Tops и Мэри Уилсон из оригинального состава The Supremes. В свои сорок он бы по-прежнему пел I Want You Back и ABC, чтобы заработать на жизнь, как делает великая Марта Ривз, все еще исполняющая Love is like a Heatwave не столько потому, что хочет, сколько потому, что должна. Такова суровая правда жизни для всех жертв Motown, и сама жизнь не для слабонервных. Похожим был бы и путь Майкла, если бы он не получил свободы писать и продюсировать собственные песни. Что бы кто ни думал о Джозефе как о личном менеджере артиста, в конечном счете этот человек спас карьеру Майкла Джексона.

Семейные ценности Джексонов

Пройдет восемь месяцев, прежде чем Джексоны смогут записаться для CBS. Они заключили контракт с новым лейблом до истечения срока их соглашения с Motown, и им пришлось ждать окончания предыдущего договора, прежде чем они смогли отправиться на студию. Чтобы наверстать потерянное время, Джозеф подписал контракт с телесетью CBS на участие в съемках летнего развлекательного сериала, который стартовал в июне 1976 года.

В то время в интервью Майкла часто спрашивали о Джермейне, и он пытался подчеркнуть, что «бизнес есть бизнес, а семья есть семья. Он по-прежнему навещает нас». Майкл добавлял: «Мы общаемся. Вместе ходим в разные места. Общество основывается на настоящей дружбе и крепкой семье. Шоу-бизнес – важная часть жизни, но еще важнее, чтобы семья всегда держалась вместе».

Майкл выдавал желаемое за действительное. Члены семьи отдалялись друг от друга, даже если певец хотел, чтобы все было не так. Джермейн приходил время от времени, но только когда дома не было Джозефа. «Я просто не мог больше находиться рядом с ним, – объяснял молодой человек. – Он так сильно ранил меня. Даже родная мать спрашивала меня, что со мной не так и как я мог предать семью. Это раздирало меня на части».

Остальные братья все еще злились на Джермейна за его решение. «Они вешали трубку, когда я звонил. Один из них сказал мне, что я больше ему не брат. Как они могли быть так жестоки со мной? Несмотря ни на что, я думал, что мы семья. В конце концов, мы всегда проповедовали другое отношение друг к другу. Но когда пришло время доказать слова действиями, ничего не произошло. Я стал чужаком».

Джермейн, возможно, в итоге утешился в объятиях жены, но другие члены семьи Джексонов, казалось, становились все более асоциальными, избегая контакта с людьми за пределами поместья (по указанию Джозефа) и похоронив себя в своей вере «Свидетелей Иеговы» (по воле Кэтрин). Братья и сестры, все еще жившие дома – Ла Тойя, Марлон, Майкл, Джанет и Рэнди, – не имели никаких прочных отношений вне собственной семьи.

«Я не хожу на свидания, – говорила мне Ла Тойя в то время. – Я не доверяю людям. Если честно, у меня нет друзей. Меня это не беспокоит. Когда мне одиноко, я читаю Библию». Я подумал про себя: как жаль, что она так подозрительно относится к другим. Девушка также сказала, что редко выходила на публику, если не была с родными. Она не проявляла интереса к браку. «Я не хочу производить на свет ребенка в подобном обществе».

Как будто братьев и сестер Джексон учили не доверять посторонним. Когда у Джеки начались проблемы в семье, Джозеф заострил внимание на том, что подобные разногласия доказывают: чужакам нельзя доверять. Энид подала на развод в сентябре 1975 года, через девять месяцев после свадьбы. «Вы видите? – сказал Джозеф своим сыновьям. – Спустя всего девять месяцев, смотрите, какие проблемы у Джеки». (Пара помирилась и пробыла в браке еще одиннадцать лет.)

Затем в январе 1976 года Марлон шокировал всех новостью: он тайно женился на ком-то четыре месяца назад! Пока группа выступала в Лас-Вегасе, он обвенчался с восемнадцатилетней фанаткой из Нового Орлеана Кэрол Паркер. Церемония состоялась 16 августа 1975 года. Он не доверился ни одному из братьев, потому что был уверен, что они расскажут Джозефу. Он не хотел пройти через то, через что прошли Ребби, Тито и Джеки из-за родительского противодействия браку, а также не желал, чтобы Джозеф и Кэтрин знали, что Кэрол не подписывала брачный договор.

Майкл с обидой воспринял тайный союз Марлона; он думал, что он и брат были гораздо ближе. «Мы всегда делили друг с другом горести, но никогда радости, – жаловался певец. – Я совершенно не понимаю свою семью, и мне не всегда нравится, как братья обращаются с женами. Я никогда не женюсь». А затем добавил: «Брак – это ужасно. Я никому не доверяю настолько, чтобы решиться на свадьбу».

В то время, когда он должен был с энтузиазмом строить жизнь и карьеру, Майкл Джексон пал духом и утратил всякую надежду. «Люди снова и снова причиняют друг другу боль, – мрачно сказал он. – «Мне часто бывает грустно. Кажется, будто я сижу в глубокой яме и никто не может меня достать».

Проигрывая Motown

Когда дело доходило до голосования внутри группы, голос Майкла Джексона был лишь одним из шести: пять братьев плюс Джозеф. (Когда Джермейн покинул группу, его место в составе занял юный Рэнди, хотя он редко пел соло. Марлон взял на себя большую часть партий Джермейна в песнях, и, конечно же, группа никогда не исполняла сольные хиты ушедшего брата.)

Хотя казалось очевидным, что Майкл был, вероятно, самым важным членом группы, семья не хотела выделять его. Они опасались, что, если его будут поощрять слишком сильно, молодой человек однажды обретет достаточно уверенности, чтобы покинуть группу, а это было последним, чего они хотели. Майкл распознал их страх. «Они не слушают меня, потому что боятся, – сказал он одному из сотрудников. – Думаю, я могу их понять. Они не хотят меня потерять, не хотят, чтобы у меня было слишком много власти. Но это выводит меня из себя».

Когда в 1976 году Джозеф подписал контракт на участие мальчиков в телесериале CBS, Майкл ясно дал понять, что не хочет участвовать. Тем не менее он оказался в меньшинстве. Получасовая программа The Jacksons с участием семьи и приглашенных звезд выходила в течение четырех недель. Первая серия попала в эфир 16 июня 1976 года. Как и в семейном шоу в Лас-Вегасе, в сериале приняли участие Ла Тойя, Джанет и Ребби.

Впервые черная семья снималась в телесериале, и в случае хороших рейтингов был шанс, что CBS продолжат крутить шоу в январе. Майкл находился в плохом состоянии. Из-за изнурительного производственного графика у него не было времени практиковаться, а он терпеть не мог выходить на сцену, чувствуя себя неподготовленным. Он надеялся, что шоу не возобновят. К несчастью для него, рейтинги были на уровне, и CBS заказали больше серий, чтобы начать трансляцию в январе 1977 года. Майкла передернуло… но он поставил подпись, где требовалось. Младший Джексон называл предприятие «дурацким телесериалом» и признавался: «Соглашаться на такое было глупостью, и я ненавидел каждую минуту съемок».

В итоге хоть и случайно, но интуиция не подвела Майкла: The Jacksons доставили больше неприятностей, чем они того стоили. По-видимому, кто-то из CBS-TV, какой-то непутевый сотрудник художественного отдела, ненароком использовал фотографию старого состава The Jackson 5 с Джермейном в рекламе телегида. Как только Джозеф сообщил CBS об ошибке, компания убрала объявление и отправила в Motown письмо с извинениями и уверением, что впредь такое не повторится. Слишком поздно. Компания использовала оплошность, чтобы внести поправки в первоначальный иск против группы, увеличив размер требуемой компенсации с пяти до двадцати миллионов долларов. Майкл Рошкинд сказал, что ошибка «серьезно пошатнула авторитет» и «нанесла большой денежный ущерб». Обвинение было раздутым. Рекламное объявление занимало половину страницы, а изображение было настолько расплывчатым, что никто не смог бы узнать Джермейна на фотографии. Очевидно, Джозеф не единственный затаил обиду.

Джексон-старший пытался доказать, что в Motown с ним обошлись бесчестно, ради чего даже попрал свою гордость. В показаниях он признал, что в тот роковой день в Детройте (26 июля 1968 года), когда он находился с адвокатом Берри, Ральфом Зельцером, и ему представили контракт, он не прочел его, прежде чем отдать детям на подпись. Ральф поддержал Джозефа, признав: «Я не помню, чтобы кто-либо из них [The Jackson 5 или Джозеф Джексон] прочитал документ полностью перед тем, как подписать».

Почему же? Джозеф объяснил: «Потому что мое образование – это одиннадцать классов средней школы. Контракт 1968 года с Motown был первым, который мне когда-либо представляли или который я когда-либо видел». (Заявление Джозефа казалось неубедительным, поскольку его сыновья уже подписывали контракт со Steeltown Records до Motown… хотя он с тем же успехом мог не изучить и первый договор.)

Джозефу пришлось признать, что он также не читал «Родительское соглашение», прежде чем подписать его, где говорилось, что отец будет следить за тем, чтобы сыновья соблюдали положения контракта с Motown. Откровенно говоря, Джозеф ничего не читал. Он просто поставил подпись там, где ему указали. Мужчина хотел, чтобы его дети получили шанс. Джексон бы сделал для них все что угодно.

В конце концов Берри получит 600 000 долларов в качестве возмещения ущерба, включая непогашенные авансы и компенсацию за то, что группа подписала контракт с CBS до официального истечения срока контракта с Motown. Ему также была выплачена компенсация за «ущерб», понесенный компанией, когда Джозеф запретил мальчикам записывать новые песни для Motown (после того как выяснил, что группа должна 500 000 долларов за все прочие песни, записанные, но не выпущенные). В целом за то, чтобы уйти, Джексоны заплатили Горди и компании около двух миллионов.

Что еще важнее и, возможно, удивительно для некоторых, семья согласилась отказаться от причитающихся им гонораров за записи, сделанные до 1 декабря 1979 года, и за будущие выпуски записей, сделанных до 11 марта 1976 года, – другими словами, за все свои хиты. Взамен Motown пообещали учитывать и выплачивать гонорары за любой «новый продукт», включавший треки до 1976 года, записанные, но не выпущенные, и за любые сборники «лучших хитов», которые они могут выпустить в будущем.

На самом деле для артистов Motown отказ от собственных гонораров был обычной практикой, если они хотели уладить отношения с компанией. Однако, оглядываясь назад, приходится признать, что часто для них это было плохим решением и, возможно, одной из причин того, что бывшие участники The Supremes, The Marvelettes, The Vandellas, The Temptations и The Miracles сегодня находятся в тяжелом финансовом положении.

Когда судья вынес решение в пользу Motown, вице-президент компании Майкл Рошкинд сказал: «Мы радуемся не потому, что выиграли, а потому, что это был вопрос принципа».

Одной фразы было достаточно, чтобы некоторых вывернуло наизнанку.

Первый альбом Джексонов для CBS (The Jacksons) вышел весной 1977 года на лейбле Epic. На пластинке было много всего. Например, Blues Away, одна из первых песен за авторством Майкла, и Style of Life, написанная братьями. Их спродюсировали сами Джексоны, так что фактически они делали то, ради чего ушли из Motown. Для остальной части альбома исполнительные продюсеры Гэмбл и Хафф наняли штатных продюсеров (Декстера Ванселя, Джина Макфаддена и Джона Уайтхеда), чтобы они помогли сделать сильную, если не новаторскую, подборку. Майкл говорил, что многому научился, работая с Гэмблом, Хаффом и компанией, с точки зрения создания структуры мелодии и того, что он называл «анатомией песни».

The Jacksons выпустили главный хит группы Enjoy Yourself, их первый сингл для Epic. Заводная танцевальная песня стала самой успешной записью со времен выхода Dancing Machine тремя годами ранее. Сингл занял шестую строчку в поп-чартах, но поскольку это был единственный хит альбома, The Jacksons достигли лишь 36-й строчки в американских чартах. Не лучший результат. В Великобритании первый тираж Enjoy Yourself даже не вошел в чарты. Затем сингл был перевыпущен, но так и не попал в топ-400. Покупатели пластинок по всему миру, казалось, были сбиты с толку, возможно, потому, что Motown выпустили альбом со своими записями Джексонов, Joyful Jukebox Music, составленный из некоторых ранее неизданных песен. Шаг выглядел как грубая попытка нажиться на продвижении группы, принадлежавшей CBS. Та пластинка стала первым альбомом The Jackson 5, не вошедшим в топ-200 в Америке, а в Великобритании положение было и того хуже. Он также сослужил плохую службу новому продукту CBS. Как сказал бы Майкл: «Конечно, Берри Горди вел жесткую игру».

Место The Jacksons в поп-чартах стало разочарованием, но не таким сильным, как сольная пластинка Джермейна. После всех общественных и частных волнений по поводу того, должен ли он уйти с отцом и братьями или остаться с Горди, альбом My Name is Jermaine достиг всего лишь 164-го места в топ-200. Сингл Let’s Be Young Tonight добрался только до 55-й строчки. В Великобритании о появлении на небосклоне Джермейна вообще не догадывались. Это был страшный позор, молодой певец явно заслуживал лучшей доли от Motown. Напрашивался вопрос, каковы были намерения компании в отношении карьеры Джермейна. (Случится так, что у него будет всего несколько хитов, и он никогда не реализует свой потенциал. Motown были обязаны сделать из него звезду, у него были все данные.)

Джексоны продолжали гастролировать без Джермейна, что стало обычным делом. В мае 1977 года они выступали в Мемфисе, штат Теннесси. Во время гастролей Майкл должен был ставить автографы на пластинках The Jacksons в универмаге Woolco. Десять тысяч человек ожидали в очереди часами, надеясь втиснуться в отдел звукозаписи магазина, где проходила автограф-сессия. Когда толпа начала выходить из-под контроля, Майклу пришлось спасаться бегством на крышу универмага.

В ту же ночь за кулисами перед шоу к нему подошел Джон Сивер, работавший в фирме, продвигавшей мемфисское соглашение: «Я показал Майклу статью в Billboard, где говорилось, что альбом Джермейна в Motown стал настоящим провалом. Без тени смущения автор утверждал, что The Jacksons разнесли пластинку в пух и прах. Майкл сначала ничего не сказал. Затем прокомментировал: „О, он придет в норму. Я уверен. Джермейн не допустит подобного еще раз”. Казалось, ему искренне жаль брата. Остальные тоже прочли статью. Марлон сказал что-то вроде „ужасно”. Тито согласился, что альбом не был так хорош, но надеялся, что в следующий раз Джермейн, возможно, сделает что-нибудь получше. „Несмотря ни на что, он наш брат, – сказал Тито, – и мне не нравится видеть его неудачи. Думаю, случившееся просто доказывает, что Берри сам не знает, что делает”. Все согласились с ним».

Затем в гримерку вошел Джозеф.

«Что вы, ребята, читаете?»

Джеки протянул ему статью. «Прочти, там о Джермейне», – сказал он.

Отец быстро просмотрел статью. «Знаешь, что? Я думаю, так ему и надо», – произнес он, швырнув журнал на стол, а затем ушел. Братья удивленно посмотрели друг на друга. Наступила тишина. Им, наверное, было трудно распознать боль Джозефа, предательство, которое он ощущал, не говоря уже о том, что он чувствовал себя использованным бездушной машиной Motown. Конечно, Джозеф никогда не открывался семье, чтобы добиться хоть какого-то понимания с их стороны. Поэтому всегда оставался непонятым. Когда Джексон-старший вышел за дверь, Майкл бросил на него холодный оценивающий взгляд. «А еще отец называется», – пробормотал он.

Часть четвертая

Татум

К тому времени, когда Майклу Джексону исполнилось девятнадцать, в августе 1977 года, он был одним из самых известных артистов последних лет, кумиром многих девушек. В то время как его братья часто пользовались возможностью заняться сексом в поездках, Майкл никогда не следовал их примеру. Хотя его музыка стала более чувственной, а танцы не отличались скромностью, в юности он не был искателем сексуальных приключений.

«Классно, что девушки считают меня сексуальным, – говорил мне Майкл в 1977 году. – Но сам я так не думаю. На самом деле это всего лишь их фантазия. Мне нравится видеть своих поклонников счастливыми, поэтому я могу позировать или танцевать так, чтобы они видели во мне романтика. Но, честно говоря, мне кажется, что я совсем другой».

Большинство людей, приближенных к Майклу в подростковом возрасте, подтверждали, что в тот период у него никогда не было серьезных романтических отношений. Парень никому не доверял настолько, чтобы позволить нарушить границы, возведенные им. Возможно, его слишком часто предавали люди, которых он любил или которыми восхищался – его отец, братья, может быть, даже Берри Горди, – чтобы он мог позволить себе стать уязвимым в отношениях. Тем не менее Майкл понимал ценность связей с общественностью и популярности в шоу-бизнесе. Поэтому выставил на публичное обозрение несколько «романов».

Совсем недавно, во время интервью Мартину Баширу в 2003 году, Майкл сказал, что актриса Татум О’Нил, которой летом 1977 года было всего тринадцать лет, стала его первой девушкой. Подростки впервые встретились двумя годами ранее на вечеринке, устроенной Полом Маккартни на борту лайнера Queen Mary в Лонг-Бич, Калифорния. Затем не общались до весны 1977 года, когда Майкл заметил Татум с ее отцом, Райаном О’Нилом, в клубе в Лос-Анджелесе. Певец общался с двумя пресс-агентами из Epic, Сьюзен Блонд и Стивом Мэннингом, последовавшие мгновения врезались в его память: «Внезапно я почувствовал нежное прикосновение, моя рука оказалась в чужой руке. Это была Татум». Тот факт, что девушка решила взять Майкла за руку, был для него колоссальным событием. «Для меня такой шаг был серьезным. Она прикоснулась ко мне», – сказал он.

На следующий день Татум пригласила Майкла на вечеринку в поместье основателя Playboy Хью Хефнера в Холмби-Хиллз. Там они посмотрели видеозапись мини-сериала Алекса Хейли Roots, имевшего хорошие рейтинги. Когда девушке стало скучно, она попросила Джексона залезть с ней в джакузи. «Но у меня нет купального костюма», – возразил он.

«Кому нужны купальные костюмы?» – ответила Татум.

Когда Майкл покраснел, О’Нил попросила у одного из сотрудников Хефнера два купальника, а затем протянула один Майклу.

Мягкие светлые волосы Татум ниспадали ниже плеч. Ее кожа была нежно-розовой, а фигура казалась довольно пышной для девушки, которой не исполнится четырнадцать до конца года. Она была пухленькой. «Татум похожа на священную куклу», – заметил Майкл в разговоре с другом. Парень сказал, что, купаясь и наблюдая за падающими звездами, они делились секретами друг с другом.

Спустя годы пошли слухи, что в джакузи молодые люди были голыми. «О нет, мы не обнажались, – твердо заявил мне Майкл в интервью. – Мы были в купальных костюмах. Почему люди обязательно должны видеть во всем что-то грязное?»

Татум О’Нил получила «Оскар» в возрасте девяти лет за роль заядлого курильщика и верного спутника афериста (которого играл ее отец) в фильме «Бумажная луна». Что до ее собственного детства, то оно было трудным.

Родители Татум, актеры Джоанна Мур и Райан О’Нил, расстались, когда дочери исполнилось три года. Какое-то время она жила на ветхом ранчо с умирающей лошадью, несколькими мертвыми цыплятами и матерью, пристрастившейся к наркотикам. В семь лет Татум выращивала цветы в разбитой машине во дворе и готовила завтрак и обед для себя и младшего брата Гриффина. Отец имел право навещать их по выходным.

«Когда она жила с матерью, я всегда мог сказать, в каком состоянии находилась Татум, глядя на ее волосы, – рассказывал Райан. – Я знал, что, если они имели аккуратный вид, она была в мире с собой. Если же все было плохо, то на голове появлялись проплешины. Иногда она корнала себя ножницами».

Джоанна, к 1972 году оказавшаяся на грани, решила обратиться за помощью к бывшему мужу, который платил тридцать тысяч долларов в год в качестве алиментов. Райан помог ей с реабилитацией, а она, в свою очередь, отдала ему восьмилетнюю Татум. Дочь ненавидела Джоанну. Когда маленькая девочка пришла навестить ее в больнице, то почувствовала такое отвращение к матери, что плюнула ей в лицо. Когда она поведала Майклу о своей жизни, подросток сказал, что никогда не слышал такой трагической истории.

«Моя мать – святая, – заявил Майкл в 1977 году. – Когда я слышу о матери Татум и о том, через что она прошла, это заставляет меня благодарить бога за Кэтрин. Люди думают, что у меня была тяжелая жизнь. Но посмотрите на Татум. Вот почему она мне нравится. Она – боец».

В отличие от Майкла, для которого сцена была главной целью, Татум стала актрисой случайно. Райан помог ей получить первую роль, фактически, чтобы следить за ней, пока снимался в фильме «Бумажная луна». Когда Татум начала работать актрисой, Райан О’Нил взялся руководить ее карьерой почти так же, как Джозеф Джексон распоряжался карьерой Майкла. «Я выбрал для нее картину Международный приз „Вельвет”, – говорил Райан. – Она даже не читала сценарий. Я просто сказал: „Ты будешь там сниматься”, потому что знал, что это хорошее кино».

Когда Татум пожаловалась на то, как отец распоряжается ее жизнью, Майкл посочувствовал. «Я очень хорошо понимаю, о чем ты говоришь», – сказал он.

Тем не менее девушка была способна принимать собственные решения. Однажды она рассказала Майклу историю о том, как отказалась от роли несовершеннолетней проститутки в фильме „Taxi Driver”, ее в итоге сыграла Джоди Фостер. На прослушивании Татум сообщила, что хочет сыграть роль таксиста; ей было двенадцать. Продюсер проигнорировал предложение и продолжил говорить о роли проститутки. Наконец, девочка произнесла: «Честно говоря, я думаю, что роль слишком мала для меня. Знаете, я ведь лауреат премии „Оскар”».

– Не могу поверить в то, что ты так сказала. Не думаю, что у меня хватило бы смелости, – восхитился Майкл, когда услышал эту историю. – Я хочу быть таким. Я хочу, чтобы люди думали, что у меня железные нервы.

В автобиографии певец написал, что Татум стала его первой любовью «после Дайаны». Однако девушка подчеркивала, что ее отношения с Майклом носили чисто платонический характер.

В книге говорится о детских и подростковых фантазиях Майкла о женщинах, с которыми, по его утверждению, у него были романы, включая Дайану Росс и Брук Шилдс (с последней у него «некоторое время были серьезные романтические отношения»), но все они отрицали, что когда-либо состояли с ним в интимных отношениях. После того как Майкл рассказал о Татум в интервью Мартину Баширу в 2003 году, упомянув, что она приставала к нему, О’Нил сделала ответное заявление, сообщив, что у Джексона «богатое воображение». Актриса Сара Джексон (не родственница Майкла), бывшая в то время подругой Татум, делилась воспоминаниями: «Она говорила мне, что Майкл был хорошим парнем, но слишком застенчивым. „Какая девушка сможет с ним встречаться? Когда мы вместе, он едва может связать два слова. Я знаю, что он девственник. Кто-то должен поговорить с ним. Мне кажется, он боится заняться сексом. Возможно, ему такое не слишком интересно”».

«Почему люди думают, что я гей?»

Слухи о сексуальной ориентации преследовали Майкла Джексона с подросткового возраста. Возможно, причиной был его высокий голос. Быть может, застенчивость или тот факт, что он старался избегать зрительного контакта и чувствовал себя неуютно в собственной шкуре. Некоторые думали, что он либо скрывает что-то о себе, либо еще не смирился со своей сексуальностью.

Майкл много лет работает с таблоидной прессой и чувствует, что его превратно понимают из-за искаженного и лживого освещения его жизни в СМИ. Однако когда ему было девятнадцать, он впервые расстроился из-за истории, не соответствовавшей действительности. Как часто бывает, ложь выглядела нелепой: якобы он собирался сделать операцию по смене пола и выйти замуж за привлекательного актера по имени Клифтон Дэвис, автора песни Never Can Say Goodbye. Новость быстро разлетелась по стране: многочисленные музыкальные издания наводнили ею прессу.

Майкл как-то рассказал мне, что стоял в музыкальном отделе магазина на Юге, когда впервые услышал об этой сплетне. Певец пояснил: «Одна девушка подошла ко мне и сказала: „Пожалуйста, скажи мне, что все неправда! Пожалуйста!” Она плакала. Я спросил: „Что? Что неправда?” Поклонница ответила: „Скажи мне, что ты не станешь девушкой. Скажи мне”».

«Где ты такое вычитала?» – хотел знать Майкл.

«В Jet, – призналась девушка. – Написали, что ты собираешься сменить пол».

«В тот момент я почувствовал, что не знаю, кто я, – вспоминал Джексон. – И попросил ее рассказать всем друзьям, что это просто дурацкий слух».

Как бы глупо ни было, Майклу казалось, что куда бы он ни пошел, все обсуждали ту историю. Тогда для него не могло быть ничего ужаснее мысли о том, что есть люди, считающие его гомосексуалом. Майкл вырос в семье, где гомосексуальность считалась грехом.

Несколько месяцев спустя после появления слухов Майкл посетил Caesars Palace, чтобы посмотреть выступление Дайаны Росс. Там он столкнулся с Клифтоном Дэвисом. Тот был за кулисами с исполнительницей Лесли Уггамс. «Я был с Дайаной, держал ее за руку, – вспоминал Майкл. – Клифтон стоял рядом со мной и держал за руку Лесли. Когда я стоял там и позировал фотографам, я подумал про себя: „О нет, это идеальная поза для того, чтобы какой-нибудь журнал подправил фотографию так, будто мы с Клифтоном держимся за руки”. Вот какую паранойю вызвала эта сплетня», – признался Майкл.

После того как фотографы уехали, Клифтон подошел к Джексону и пошутил: «Эй, погляди на себя. Ты же не девушка, ведь правда?» Майклу вопрос не показался забавным. Молодой человек так и не привык к рассказам о том, что ведет тайную жизнь гея, и до сих пор не любит, когда его спрашивают о сексуальной ориентации.

«Для протокола, ты гей или нет?» – спросил я его во время интервью в 1979 году.

«Нет, я не гей, – отрезал Майкл. – Я не гомик. Люди выдумывают истории о том, что я гей, потому что им больше нечем заняться. Им не удастся вывести меня из себя. У меня не будет нервного срыва из-за того, что люди думают, будто мне нравится заниматься сексом с мужчинами. Я этого не делаю, и точка». Джексон отчеканивал каждое слово: «Если я стану реагировать, то буду выглядеть ничтожеством. Я уверен, что у меня должно быть много фанатов-геев, и я не против. Но есть их жизнь, а есть моя. Ты можешь напечатать все мои слова, – сказал он, ткнув меня указательным пальцем. – Что во мне такого, что заставляет людей думать, что я гей? Почему люди думают, что я гей?»

Я оставил вопрос без ответа. Он и так уже был расстроен.

«Из-за голоса? – спрашивал Майкл – Это потому, что у меня такой мягкий голос? У всех в нашей семье такие голоса. Или потому, что у меня было не так много девушек? Я просто не понимаю».

На самом деле Майкл никогда бы не позволил себе иметь гомосексуальные отношения, даже если бы у него были чувства к другим мужчинам. Из-за религиозного воспитания у него были крайне пуританские взгляды. «Свидетели Иеговы» твердо верят, что конец света неизбежен и что лишь избранные служители Господа смогут пережить ужасный апокалипсис. Всю свою юность Майкл провел с одним вопросом: обретет ли он спасение или сгорит в адском пламени? Если он хотел спастись – и провести со своей матерью вечность, – ему пришлось бы жить в соответствии со всеми строгими учениями церкви, и, конечно, он не мог быть геем. Потворство слабостям не является частью веры «Свидетелей Иеговы». Любой прихожанин, не придерживающийся правил и догм, становится изгоем или «исключается из общины». В подростковом возрасте Майкла приучили жить по определенным правилам. Он не смог бы нарушить их.

Кроме того, если бы у младшего Джексона были гомосексуальные наклонности, он бы слишком боялся дать им волю. Певец знал, что любые отношения, будь то с мужчиной или женщиной, подразумевают риск, что его партнер сообщит подробности газете или журналу, готовым заплатить астрономические суммы за подобную сенсационную информацию. Хотя в последние годы некоторые, пусть и немногие, публичные личности, являющиеся гомосексуалами, «вышли из шкафа», в 1970-е годы подобное было из ряда вон.

До сих пор многие артисты скрывают свою настоящую сексуальную ориентацию от поклонников и коллег, потому что не хотят быть отвергнутыми обществом и потерять доход. Всегда рассудительный, когда дело касается работы, Майкл понимал, что гомосексуальность могла бы навредить не только его карьере, но и его отношениям с семьей. Как бы Кэтрин и Джозеф пережили его признание? «Когда до меня впервые дошли слухи о том, что он гей, я подумала, что сойду с ума, – рассказала однажды Кэтрин. – Он мой сын, и я знаю правду. Он тоже знает правду. Мы с ним обсуждали сплетни и оба плакали. Слухи сильно ранили Майкла. Он не гей. Это противоречит нашей религии». Мать и сын плакали из-за того, что люди, которых они даже не знали, шептались за их спинами.

Как бы его братья отреагировали, если бы Майкл сказал, что он гей? В 1970-х они были бы расстроены, потому что подобное сказалось бы на имидже группы. А сегодня? Публично они способны продемонстрировать свою поддержку. Однако, оставшись наедине, мужчины, скорее всего, выдали бы свою озадаченность. Как и мать, они не придерживались прогрессивных взглядов. В самом деле, если бы Майкл был геем сегодня – а никто не говорит, что это так, – и внезапно принял бы решение раскрыть правду, единственный член семьи, который, вероятно, смог бы принять его – Джанет, женщина, имеющая богатый жизненный опыт и понимающая, что геев можно встретить в любой профессии.

Помимо неприятных вопросов об ориентации, в конце 1970-х у Майкла были и другие проблемы. Конечно, многие люди переживают трудные времена на определенных этапах взросления, но младший Джексон был гораздо более чувствителен к проблемам полового созревания, чем большинство его сверстников, возможно, потому, что являлся предметом пристального внимания общественности. Например, в середине 1970-х у него появилась сильная угревая сыпь – ему было так стыдно за свой внешний вид, что с трудом давался каждый выход на публику. «Кажется, будто у тебя на каждой сальной железе по прыщику», – вспоминал он. На сцене состояние кожи было не таким заметным благодаря тщательно нанесенному макияжу и правильному освещению. Однако за кулисами становилось очевидно, что у Майкла есть проблемы с цветом лица. Репортеры обсуждали его кожу. Поклонники были шокированы его внешним видом. Певец с трудом выдерживал подобные унижения.

«То время оставило шрамы в моем сердце, – признался он. – Мне было очень стыдно, и я стеснялся встречаться с людьми. Это повлияло на меня настолько сильно, что подавило меня как личность».

Майкл не мог смотреть на людей, когда говорил с ними, предпочитал смотреть в пол или в сторону. Джексон не встречался взглядом даже с матерью, когда они разговаривали. «Сын не хотел выходить из дома, – вспоминала Кэтрин. – Если и выходил, то всегда с опущенной головой». Он так и не смог оправиться от психологических проблем, ставших следствием акне. «Майкл изменился навсегда, – сказала Кэтрин. – Он больше не был беззаботным и общительным бесенком. Стал более сдержанным, серьезным и одиноким».

Ситуацию усугубило то, что Майкл считал себя абсолютно непривлекательным. Он решил, что у него слишком темная кожа и очень широкий нос. Несмотря на то что семья знала о ранимости Майкла, Джозеф и братья не обращались с ним как-то по-особенному. За кулисами они выглядели шумной веселой компанией, где все вечно подтрунивали друг над другом. Иногда его это задевало, иногда нет.

В девятнадцать лет Майкл был полон противоречий. Парень мог набраться смелости, чтобы встретиться с президентом Motown, но боялся того, что приводило в восторг большинство его сверстников, например вождения автомобиля. В то время как многие подростки мечтают сесть за руль к шестнадцати годам, Майкл, которому было на три года больше, вздрагивал от одного упоминания о самостоятельных поездках. «Я просто не хочу, – объяснял он, когда на него начинали давить. – У меня просто нет желания. Что бы мы ни делали в жизни, мы совершаем это потому, что хотим. Конечно, есть и то, что мы просто должны делать, но вождение точно не входит в список обязанностей. И я просто-напросто не хочу. Для меня в этом нет ничего особенного». Обычно, куда бы он ни пожелал поехать, Майкла везде возил лимузин, хотя он часто ездил и с кем-то из братьев.

Помимо того, что певец боялся водить машину, он также не хотел идти в департамент транспортных средств, чтобы сдать экзамен на вождение. Боялся, что его узнают, а затем начнут унижать, потому что в его возрасте у него еще не было прав. Мысль о подобном испытании заставляла Майкла нервничать. Наконец, когда он решил, что готов хотя бы попытаться водить машину, то вознамерился добиться особого положения, чтобы избежать визита в департамент. Однако знаменитости не редкость для подразделения в Энсино: тамошние чиновники не считают их особенными. Майклу все казалось невыносимым. Он не мог сдать экзамен. «Но представь, что ты где-то, а твой шофер заболел, – не сдавалась Кэтрин. – Ты должен уметь водить машину». Джексону исполнится двадцать три, прежде чем он наконец получит водительские права, исключительно по настоянию матери.

Встреча Майкла и Джозефа с CBS

Подростковая меланхолия Майкла Джексона усилилась, когда второй альбом The Jacksons для CBS Goin’ Places, выпущенный зимой 1977 года, с треском провалился. Несмотря на то что первая пластинка для нового лейбла получила неоднозначные отзывы и стала лишь золотой, хотя все надеялись на платиновые продажи, CBS отправили группу обратно в Филадельфию к Кенни Гэмблу и Леону Хаффу. Заглавный трек Goin’ Places занял лишь 52-е место в топ-100 Billboard; альбом достиг 63-го места в топ-200. В Великобритании добрался до 45-й строчки и оставался в чартах всего неделю! Однако, несмотря на плохие продажи, The Jacksons в Epic чувствовали себя лучше, чем Джермейн Джексон в Motown. Его альбом Feel the Fire, вышедший в то же время, расположился на 174-й строчке в Америке; в Великобритании и остальной Европе дела обстояли и того хуже. Теперь большинство музыкальных обозревателей подозревали, что по непонятным причинам в Motown намеренно пытались испортить карьеру Джермейна, даже несмотря на то, что он был женат на дочери босса.

Для альбома Goin’ Places Майкл написал ритмичную песню Different Kind of Lady, которая стала успешным клубным хитом, но ее редко можно было услышать по радио. Как сингл она так и не вышла. Другой трек, написанный группой, Do What You Wanna, также не был издан отдельно. К тому моменту у The Jacksons не было альбома № 1 со времен Mama’s Pearl 1971 года. Джозеф беспокоился. Было ясно, что новые отношения сыновей с CBS складываются не так, как он мечтал.

Джексон-старший решил встретиться с Роном Алексенбургом, человеком, участвовавшим в подписании контракта The Jacksons с Epic, чтобы попытаться убедить его раз и навсегда в том, что группа должна иметь возможность записывать и продюсировать собственный материал. Возможно, Джозеф вспомнил, как в решающий момент Майкл проявил личную инициативу и встретился с Берри Горди, и поэтому пригласил сына пойти вместе с ним.

Молодой человек удивился, что отец попросил его о помощи, и подозревал в наличии скрытых мотивов. Тем не менее согласился. Майкл считал будущее группы настолько важным, что был готов на время преодолеть свою неприязнь к отцу и объединить силы для решения проблемы. Джозеф примерил на себя роль образцового отца, а певец притворился любящим сыном.

«Он по-прежнему был мягким, нежным Майклом Джексоном, но что-то определенно изменилось в нем к тому времени, – рассказывал Джеймс Ситап, пианист и руководитель группы The Jacksons. – Все, кто был к нему близок, включая членов семьи, начали проявлять особый такт при общении с Майклом. Тихая сила, которой он обладал, меня поражала. Я никогда не видел, чтобы кто-то имел такое влияние на людей без проявления агрессии. Я заметил, что, когда он говорил, люди внимательно слушали. Он все еще был в меньшинстве, но теперь Джозеф и братья стали давать ему больше свободы. Я заметил, что если они видели хоть малейшие признаки недовольства на его лице, то начинали волноваться. Конечно, Майкл рос, и положение вещей менялось».

Тем не менее нетрудно представить, как возмущал братьев авторитет Майкла. Даже если это и было выгодно для них, им не нравилось, что именно младший Джексон всегда общался с боссами звукозаписывающей компании.

Во время встречи с Роном Алексенбургом Майкл и Джозеф объяснили, что они недовольны тем, как до сих пор складывалась карьера группы в CBS, и что компания должна наконец предоставить им контроль над альбомом. «Если вы не можете, – сказал Майкл, – то нам нужно двигаться дальше. Зачем тратить больше денег на песни, которые не будут продаваться? Дайте нам поработать над собственной записью. Тогда у вас будет хит. По-другому не получится».

По иронии судьбы, без ведома Майкла и Джозефа новый президент CBS Records Уолтер Йетникофф уже решил избавиться от The Jacksons. По его мнению, они стали коммерчески нежизнеспособны. Его соображения повторяли ход мыслей Юарта Эбнера из Motown!

По словам Уолтера Йетникоффа, два альбома, выпущенные на CBS, не были настолько успешными, чтобы записывать третий. Бобби Коломби, тогдашний глава отдела по работе с артистами Epic на Западном побережье, вспоминал: «Мои коллеги в CBS действительно хотели, чтобы я избавил их от сделки с The Jacksons. Они рассчитывали, что я попытаюсь выкупить их [Джексонов] долю. Но мне было так жаль парней. Группа мне нравилась. Я сказал себе: „Боже мой, если я дам этим людям сто тысяч долларов, чтобы они ушли, они возьмут деньги, оплатят свои счета и навсегда покинут музыкальный бизнес”».

Представьте себе унижение, которое испытали бы Джозеф и его сыновья, если бы после всего, через что они прошли, чтобы покончить с Берри Горди, президент нового лейбла исключил бы их из списка своих артистов. Бобби Коломби был прав: неудача, вероятно, навсегда положила бы конец The Jacksons, а Джозеф был бы обвинен в гибели группы.

К счастью для всех, Бобби Коломби удалось убедить боссов дать Джексонам еще один шанс на Epic. Теперь братья будут вовлечены в работу. Если они потерпят неудачу, им будет некого винить, кроме самих себя. Итак, когда Майкл выдвинул подобное предложение на встрече, Рон Алексенбург согласился. В любом случае, все было решено еще до прихода Джозефа и Майкла. Однако отцу и сыну, очевидно, нужно было показать руководству лейбла, что у них есть стимул и желание заняться собственным проектом, прежде чем им будет гарантирована полная поддержка компании.

«Все прошло очень хорошо, правда, сын?» – сказал Джозеф в лифте после встречи. Он особо выделил слово «сын». Было время обеденного перерыва, и они спускались в лифте, полном руководителей и сотрудников CBS. Майкл, сделав усилие, улыбнулся отцу. Позже он вспоминал, что поездка обратно в отель была «мирной». Когда они вернулись в гостиницу, по словам артиста, Джозеф положил руку ему на плечо, пока они шли через вестибюль. «Ты победитель, Майкл, – произнес Джексон-старший. – Все мои мальчики – победители. Все до одного. Понял?» «Понял, Джозеф, – ответил певец. – Я понял».

«The Wiz»

К 1977 году девятнадцатилетний Майкл Джексон оказался на той же ступени карьерной лестницы, что и когда-то его наставница Дайана Росс. Он точно так же хотел начать принимать решения относительно своего будущего, как и артистка, решившая выйти из-под контроля Берри Горди, который доминировал над ней в течение семнадцати лет. Избрав карьеру киноактрисы, она очень хотела сама найти фильм, чтобы сыграть в нем главную роль и присвоить все лавры, так как два предыдущих ее фильма, «Lady Sings the Blues» и «Mahogany», были находками Motown.

В то же время в рамках производственного контракта с Universal компания Берри Горди Motown Productions приобрела «The Wiz», мюзикл по сказке Лаймена Фрэнка Баума «The Wonderful World of Oz. The Wiz» в контексте афроамериканской культуры. Премьера спектакля состоялась на Бродвее в январе 1975 года, он получил семь премий «Тони».

В 1977 году Роб Коэн, двадцатичетырехлетний белый вундеркинд, возглавлявший Motown Productions, уже совершал попытки запустить съемки «The Wiz». Он упоминал, что проект задумывался как малобюджетный фильм с участием Стефани Миллс, сыгравшей главную роль в бродвейском спектакле. Стефани также была артисткой Motown, хотя ее опыт работы в компании был менее чем удовлетворительным. Ее единственный альбом для лейбла For the First Time, спродюсированный Бертом Бакараком и Хэлом Дэвидом, вышел в 1975-м и обернулся провалом, несмотря на то что это была отличная пластинка. Съемки в экранизации «The Wiz» стали бы для нее вторым шансом. Однако когда Дайана Росс решила, что она хочет сыграть Дороти, для Стефани Миллс все было кончено. «Меня невероятно вдохновляла Дороти и ее поиски самой себя, – вспоминала Дайана. – Мы с ней так похожи!»

Фильм давал артистке возможность продемонстрировать Берри, что у нее есть не только талант, но и творческое чутье. Продюсер не согласился. Он считал съемки в «The Wiz» ужасной затеей, но отказ лишь распалил Дайану. Между свенгали[7] и его протеже началось противостояние. В конце концов Дайана одержала победу.

Практически все в Motown согласились с тем, что в свои тридцать три Росс была слишком взрослой, чтобы, как выразился Горди, «играть какую-то чертову Дороти». Тем не менее Берри и Роб Коэн заключили для нее контракт на миллион долларов с Universal. «Я хотела участвовать в проекте, и, честно говоря, мне было все равно, сколько мне заплатят, – сказала тогда Дайана. – Однако была очень счастлива, что мне заплатили столько, сколько я заслуживала на данном этапе карьеры».

После кастинга, проведенного Россом, Берри решил отдать «The Wiz» в полное распоряжение Роба Коэна. Тот нанял режиссера Сидни Люмета, чей послужной список включал «Serpico», «Dog Day Afternoon» и «Equus». Он никогда раньше не снимал мюзиклы.

Идея Люмета заключалась в том, чтобы сделать фильм современным манхэттенским фэнтези, используя во время натурных съемок реальные нью-йоркские локации. Дайана играла 24-летнюю школьную учительницу Дороти, которую буря уносит в страну Оз. Покойные Тед Росс и Нипси Рассел должны были исполнить роль Льва и Железного дровосека соответственно. Ричард Прай и Лена Хоум также участвовали в съемках. Кроме того, Сидни решил пригласить на роль Страшилы комика Джимми Уокера, он запомнился благодаря яркому образу шумного Джей-Джея из черного ситкома «Good Times». Однако Роб Коэн хотел, чтобы персонажа сыграл Джексон.

«Майкл всегда производил на меня впечатление, – вспоминал Роб. – Он казался мне таким безупречным и одновременно искренним. Кроме того, он умел петь, чего Джимми не мог, а ведь это был мюзикл».

Когда Роб сказал Дайане, что Майкл, возможно, подходит для роли, она горячо поддержала идею. Именно Росс тогда предложила Джексону сниматься. Хотя он видел спектакль на Бродвее полдюжины раз и, очевидно, любил постановку, Майкл не желал участвовать. Он понимал, что из-за вражды, все еще существовавшей между Motown и семьей Джексонов, Берри Горди может использовать свое влияние, чтобы его забраковали. Дайана заверила, что все будет по-честному. Через несколько дней после прослушивания Майклу в Энсино позвонил Сидни Люмет, чтобы сказать, что он получил роль.

Джозеф не хотел, чтобы младший сын получил персональное внимание, спровоцированное фильмом. Поскольку приоритетом всегда оставалось благополучие и сплоченность семьи, он никогда не поощрял проявления индивидуализма в группе. Когда Майкл записывал сольные альбомы в Motown, важным фактором было всеобщее понимание того, что у Джермейна и Джеки тоже была подобная возможность. (Тито и Марлон также работали над проектами сольных альбомов для Motown, хотя записи и не были опубликованы.)

Конечно, Джозеф знал, что без голоса Майкла, его оригинальности и харизмы The Jacksons были бы совершенно другими и, возможно, не настолько классными, особенно после ухода Джермейна. В прошлом для Майкла никогда не было проблемой работать с братьями, мальчик отлично работал в команде. Однако теперь, став старше, он начал чувствовать, что демократические настроения группы ограничивают его свободу. И тот факт, что все были категорически против его мечты о сольной работе, продемонстрировал, что на самом деле остальные просто вели себя эгоистично.

Хотя Джозеф годами пытался найти проект, где могли бы сняться The Jacksons, братьев на самом деле не волновали съемки в кино так сильно, как Майкла. «Я постоянно смотрю фильмы и представляю, как бы все сложилось, если бы я мог быть кинозвездой, – вспоминает он. – Всегда мечтал только об одном – стать известным актером». Как бы он ни хотел сыграть роль Страшилы, принять предложение было нелегко. Для этого Майклу пришлось бросить вызов Джозефу и рискнуть пойти против семьи. Кроме того, ему предстояло оказаться в непривычной среде. Еженедельное (и ненавидимое им) телешоу не являлось достаточной подготовкой к главной роли в кино. Майкл, перфекционист во всем, задавался вопросом, справится ли он с новой задачей. Хотя выбор был для него мучительным, в конце концов он решил последовать зову сердца. «Я снимаюсь в фильме, – сказал он Джозефу. – Надеюсь, ты меня поддержишь».

«Что ж, если я не могу отговорить тебя, тогда вперед, – ответил отец. – Но не говори, что я тебя не предупреждал. Ты совершаешь большую ошибку».

Майкл расстроился. «Ты всегда говоришь нам о победителях и проигравших, – возразил сын. – Теперь ты считаешь, что стоит сделать шаг назад, когда я знаю, что могу стать победителем».

Джозеф на мгновение задумался над его словами. «Это авантюра, Майкл».

«Конечно, – согласился тот. – Как и все твои действия, Джозеф. Те, что привели нас туда, где мы находимся сейчас».

«Ты прав, – сказал Джозеф, улыбаясь. – Снимись в фильме. Используй свой шанс. Ты мужчина. Но никогда не забывай одну вещь».

«Победители и проигравшие?» – спросил Майкл, имея в виду отцовское кредо.

«Нет. Помни, что ты член семьи и участник группы наравне со своими братьями, независимо от того, чем ты занимаешься. Семья, Майкл, – самое главное».

Двое мужчин улыбнулись друг другу. Сохрани они теплые отношения, они бы, возможно, обнялись, но все было иначе. Майкл показал отцу большой палец вверх и поспешил уйти.

Братья не разделили великодушия Джозефа в отношении Майкла и «The Wiz».

«Честно говоря, мы думали, что он откусил больше, чем мог проглотить, – вспоминал Джеки. – Мы не считали, что это хорошо для него или для группы. Так что да, нам хотелось, чтобы он не соглашался на съемки».

Однако Майкл не пожелал отказываться от своей мечты просто потому, что его братья не разделяли ее. Он был прирожденным игроком, хотя в то время мало кто так думал. Подстегиваемый собственным воображением, парень хотел рискнуть. Роб Коэн вспоминает, как Джексон сказал ему: «Я должен сниматься в фильме по личным соображениям. Есть вещи, которые я должен доказать себе самому и еще кое-кому».

«The Wiz» стал для Майкла временным спасением от негатива, исходящего от его братьев. Когда он временно переехал в Нью-Йорк в июле 1977 года, чтобы начать работу над фильмом, то попросил Ла Тойю составить ему компанию. Они проживали в шикарной квартире на 37-м этаже за две тысячи долларов в месяц, расположенной в дорогом районе Саттон-Плейс на Манхэттене. Те несколько месяцев станут первым периодом, когда два Джексона окажутся вдали от остальной семьи. Кэтрин переживала, что ее дети оторваны от родных, но она рассудила, что будет лучше, если кто-то сможет находиться рядом с Майклом. «Мы с Ла Тойей были действительно близки. В то время мы были очень похожи».

Поскольку Ла Тойя тосковала вдали от дома, девушка нашла утешение в шоколаде. «Она ела шоколад все время, пока была в Нью-Йорке, – вспоминает Сьюзи Джексон. – Действительно пристрастилась к нему. Ла Тойя рассказывала мне, что ситуация становилась все хуже и дело дошло до приступов, когда она хватала какао Hershey’s, просто разводила его в воде и выпивала – вот настолько она стала зависима. К моменту, когда ребята вернулись, Ла Тойя поправилась на девять килограммов».

Если для Ла Тойи отъезд из дома стал стрессом, Майкл наслаждался обретенной независимостью. «Он был совсем не похож на странного человека, которого вы знаете сегодня, – вспоминал Роб Коэн. – Тогда Джексон любил повеселиться, и мы отлично проводили время. Каждый вечер я, Майкл, Ла Тойя и другие участники проекта ходили в клубы потанцевать. Тогда он не боялся выходить на публику. Волновался, как маленький ребенок на детской площадке. Днем он думал лишь о работе, а я редко видел, чтобы кто-то работал так усердно, кроме, пожалуй, Дайаны Росс. Вечерами развлекался».

Съемки фильма стоимостью 24 миллиона долларов (в то время одной из самых дорогих картин в истории кино) проходили с 3 октября по 30 декабря 1977 года на Astoria Studios. Это была тяжелая работа шесть дней в неделю. Майкл просыпался в четыре часа утра, чтобы выехать на студию в 5:30. Следуя наставлениям матери, Ла Тойя готовила для своего брата ранний завтрак, обычно состоявший из апельсинового сока, бекона, тостов с маслом, травяного чая и овсянки. Гримеру Стэну Уилсону требовалось пять часов, чтобы сделать из Майкла Страшилу.

«Мне понравилось, – сказал мне Джексон после того, как фильм был закончен. – Я превращался в Страшилу, когда мне наносили грим, и был им, пока грим не снимали. Этот момент я ненавидел». Он говорил, что иногда даже возвращался домой в гриме. По его словам, это был отличный способ спрятать прыщи. Стоило ему скрыться за фальшивым носом и всклокоченным париком из железной ваты, как артист мог свободно разгуливать, оставаясь неузнаваемым. Впрочем, разумеется, в подобном виде он привлекал еще больше внимания.

«Манхэттен приводил Майкла в восторг, – вспоминал Роб Коэн. – Он встретил Жаклин Онассис[8] в Rainbow Grill. После этого он несколько дней говорил о ней, о том, какая она гламурная и утонченная, о том, как он надеется однажды узнать ее получше. Он встретил Кэролайн и Джона Кеннеди на теннисном турнире памяти Роберта Кеннеди. Тогда он чаще бывал на людях, чем сегодня, иногда он выходил в свет с Дайаной».

На самом деле во время съемок между Джексоном и Росс возникло некоторое напряжение. В июле актеры начали репетировать музыкальные номера в отеле St. George в Бруклине. Майкл был опытным танцором, чего нельзя было сказать о Дайане. В то время как он мог сразу запомнить движение хореографа и точно выполнить шаг, артистке приходилось репетировать часами, и у нее все равно получалось неидеально. Во время одной особенно трудной репетиции она отвела Майкла в сторону.

«Ты меня смущаешь», – сказала она строго.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил Майкл, искренне удивившись.

«Ты слишком быстро разучиваешь танцы».

«Я был немного шокирован, – поделился со мной певец. – Я не хотел ее смущать, уж точно. Поэтому старался вести себя так, как будто не всегда знал, что делать, чтобы помочь ей почувствовать себя увереннее».

У Майкла сохранились счастливые воспоминания о работе над «The Wiz» вместе с Росс, и он поделился ими с прессой. «Дайана заходила в мою гримерку каждый день и спрашивала, что может сделать для меня, – говорил Джексон. – Она была мне как мать. Я очень ее люблю».

В это время девятнадцатилетняя подруга Майкла Тереза Гонсалвес (молодые люди познакомились в ноябре 1974 года, когда девушка приехала в Лас-Вегас, чтобы увидеть группу на свой шестнадцатый день рождения) позвонила ему и сообщила, что собирается посетить Нью-Йорк. Они планировали встретиться.

«Когда я пришла по адресу, он передал швейцару, чтобы я поднималась, – вспоминала Тереза. – Дверь открыла раздраженная Тойя. „Майкл не сказал мне, что у вас были планы”, – сказала она. Как будто он должен был спросить у нее разрешения, но не сделал этого».

Тереза спросила Тойю, где брат, и девушка ответила, что он на кухне печет печенье с шоколадной крошкой. «После того как мы с Майклом поболтали и съели печенье, я стала изучать обстановку. В номере был балкон. Майкл любил висеть на перилах, как будто собирался прыгнуть. Ему нравилось дурачиться, чтобы позлить сестру. У Тойи была самая чудесная комната, настоящее произведение искусства, с огромной кроватью и зеркалом над ней, спальня в пентхаусе для звезды. Майклу досталась небольшая простая спальня с двухместной кроватью и письменным столом. Я задалась вопросом: почему у нее такая роскошная комната, а он ютится тут?»

Однажды Майкл вернулся со студии, он был очень взволнован из-за нового образа, созданного для его персонажа. «Пойдем со мной», – сказал он Терезе. Девушка последовала за ним в скромную спальню. Там артист начал показывать ей альбом с фотографиями со съемочной площадки.

«Ну, что думаешь? Невероятно, правда?» – спросил Майкл.

«Да, тебе так повезло», – восхищалась Тереза.

Майкл закрыл книгу и задумчиво посмотрел в глаза Терезе. Парень неловко наклонился к ней. В этот момент в комнату вошла Ла Тойя. «Что здесь происходит?» – поинтересовалась она. Майкл нервно отступил.

«Так или иначе, я…» – пробормотал он.

Спустя годы Тереза вспоминала: «Я так хотела, чтобы он меня поцеловал. И я знаю, что он бы сделал это, если бы нас не застала Тойя».

Встреча с Destiny

После съемок «The Wiz» (но еще до выхода фильма в прокат) The Jacksons вернулись к привычным делам. Однако теперь Майкл иначе относился к семье и карьере. Он был доволен своей работой в Нью-Йорке и получил высокую оценку людей, чье мнение имело для него значение, – все это придало ему особенную уверенность в себе как в артисте. Джексон-младший хотел как можно скорее приступить к работе над сольным альбомом, обещанным ему Epic, хотя остальная часть семьи считала нужным сконцентрироваться на третьем альбоме The Jacksons для лейбла. Семья снова победила.

Группа отправилась на студию, чтобы записать Destiny, первую пластинку, авторами и продюсерами которой являлись сами Джексоны. Хотя они действительно написали все песни, кроме одной, исполнительный продюсер Бобби Коломби и Майк Аткинсон выполнили бо́льшую часть продюсерской работы. Когда возникли разногласия из-за их формального статуса, Майкл был единственным, кто сказал, что Коломби и Аткинсон должны считаться исполнительными продюсерами.

На тот момент Destiny, безусловно, стал лучшим альбомом The Jacksons даже в сравнении с тем, что было записано на Motown. Впервые группа выпустила пластинку с продуманной структурой. Проходных песен не было, все восемь треков заслуживали внимания.

Более того, на этом альбоме Майкл звучал лучше, чем когда-либо. Его исполнение мечтательной баллады Push Me Away, отличавшейся мощной оркестровкой и яркой мелодией, было легким и беззаботным. Тем не менее при внимательном прослушивании становится очевидным, что вокал Майкла тщательно рассчитан и выверен. Он точно знает, как сфокусировать внимание на главном в песне, чтобы создать правильное настроение. После многих лет в студии и на публике он стал блестящим интерпретатором благодаря искренней любви к пению и интуиции.

Несмотря на слабую мелодию стартовой композиции Blame It on the Boogie (сингл не попал даже в топ-40 в США, но оказался в топ-10 в Британии), альбом Destiny окажется намного удачнее, чем Goin’ Places. Доказательством тому стала совершенно гипнотическая песня Shake Your Body (Down to the Ground), написанная Майклом и Рэнди. Выпущенная в феврале 1979 года, она стала главным хитом альбома, заняв седьмую строчку в поп-чартах (два миллиона проданных копий по всему миру). Shake Your Body с хриплым соло Майкла, хлестким припевом братьев и настойчивым непрерывным битом воплотил в себе тенденции модного в то время диско. Многие музыкальные критики до сих пор считают его идеальным танцевальным номером и одним из главных достижений семьи Джексонов.

The Jacksons давали много интервью прессе для промоальбома, где часто упоминали, что давно уже писали песни, но выход Destiny стал их первой возможностью продемонстрировать собственные наработки. Именно ради этого они покинули Motown и теперь чувствовали себя победителями. Без сомнения, их было сложно критиковать за умело созданные треки: выпустив Destiny, они показали, на что способны. Однако поразительно, что братья все еще не могли компетентно обсуждать свою музыку. Джеки было двадцать семь лет, Тито – двадцать пять, Марлону – двадцать один, Майклу – двадцать, Рэнди – шестнадцать, и они выдавливали неоднозначные комментарии и банальные фразы о том, как им «замечательно» писать и продюсировать свою музыку. На заре карьеры в Motown их тренировали говорить только то, что им велели, но теперь, когда Джексоны могли свободно общаться с прессой, они не знали, как это делать.

Я был одним из репортеров, встречавшихся с братьями, когда они занимались раскруткой Destiny. Поскольку в прошлом я много раз брал у них интервью, то знал, что мне следует избегать серьезных музыкальных дискуссий. И все же время, проведенное с ними в тот августовский день 1978 года, запомнилось мне не столько разговорами о работе, сколько наблюдениями за их отношениями внутри группы.

Когда мы с фотографом подъехали к поместью Джексонов в Энсино, зловещие черные кованые ворота были открыты, так что мы смогли проехать прямо на круговую подъездную дорожку, где были припаркованы «Кадиллаки», «Роллс-ройсы» и «Мерседесы». Три сторожевые собаки, запертые в конце дороги, бросились к ограждению, их свирепый лай резко контрастировал с пронзительными криками трех больших павлинов, также запертых в клетке поблизости.

Оглядевшись, я заметил на стволе ближайшего дерева изготовленный на заказ уличный знак «БУЛЬВАР THE JACKSON 5». И вспомнил, как годом ранее присутствовал на барбекю, во время которого Майкл и Джермейн с гордостью прибили к дереву табличку, сделанную для них в почетный день The Jackson 5 в Гэри. Слева находилась площадка, где я и несколько других репортеров, далеких от мира спорта, стояли в стороне с Майклом, Джанет и Ла Тойей, пока братья и члены The Temptations играли в мяч. Когда я взглянул на двухэтажный дом в этот раз, то заметил, что сверху на меня смотрели четыре человека: Майкл, Ла Тойя, Рэнди и Кэтрин с серьезными лицами прижимались к оконным стеклам, напоминая заключенных в колонии.

Молодая и полная энергии двадцатидвухлетняя Ла Тойя, одетая в белый теннисный костюм, открыла нам парадную дверь. Когда через несколько мгновений появился Майкл, она извинилась, выскочила на подъездную дорожку, села в спортивный красный кабриолет «Мерседес» и умчалась под визг тормозов.

«Рад, что ты смог приехать, – сказал артист, когда мы пожали друг другу руки. – Рад снова тебя видеть». На нем была желтая футболка Jaws, черные джинсы и летняя шляпа, из-под которой выглядывало афро. Он шел босиком. Говорил странным приглушенным фальцетом, который казался еще мягче, чем во время последней встречи. Ровно через неделю ему исполнялось двадцать.

Майкл провел нас в гостиную. На выступе за окном сидел огромный желто-зеленый попугай и чистил арахис. Какаду, расцвеченный красным, синим и желтым оперением, наблюдал за нами через другое окно. Когда мы сели, он издал пронзительный крик.

«Почему ты не предложишь гостям лимонад?» – спросила Кэтрин у Майкла, войдя в гостиную. Хотя женщина хромала, но ее осанку можно было описать только как царственную. Ей было сорок девять.

«Ой, извините», – пробормотал Майкл. Он бросился на кухню, дав мне возможность догнать Кэтрин, пока фотограф настраивал оборудование.

Декор гостиной представлял собой смесь бледно-желтого, нежно-зеленого и ярко-белого цветов с вкраплениями розового. Выглядело немного крикливо. Кэтрин сказала мне, что сама придумала этот мотив в качестве задания для урока по декорированию. Она говорила, что собиралась сделать косметический ремонт на кухне. Затем упомянула, что любимыми блюдами Майкла в то время были горячие пирожки с яблоками и сладкий картофельный пирог. «В последнее время я не могу заставить его поесть хоть что-нибудь. Я пытаюсь снова и снова, – встревоженно заметила Кэтрин. – Все думаю, что он поест, когда проголодается, но мальчик никогда не бывает голодным. Ты заметил, какой он худой? Я волнуюсь».

Я огляделся. «Прошедшие несколько лет, несомненно, были хорошими, – заметил я. – Может быть, лучшими в вашей жизни?»

«Не совсем, – ответила она. – Лучшие годы остались в Гэри. – В ее глазах появилась задумчивость. – У нас была одна спальня для мальчиков, и все они спали вместе на трехъярусных кроватях. Перед сном я пела им народные песни. Я всегда хотела быть звездой кантри, но о какой черной звезде кантри тогда могла идти речь?»

Кэтрин встала и подошла к небольшому антикварному столу, стоявшему в углу, открыла ящик и достала фотографию с загнутыми уголками. «В то время мы были так счастливы, – сказала она, показывая мне ее. На карточке семья была запечатлена стоящей перед домом на Джексон-стрит в Гэри. – Я бы отдала все, что у нас есть сейчас, чтобы хотя бы на один день вернуться в те дни в Гэри, когда жизнь была проще. Когда мы только приехали в Калифорнию, то постоянно повторяла: „Я бы хотела, чтобы все было так, как раньше в Гэри”. Но ничто не осталось прежним. Все изменилось».

Майкл вернулся в гостиную с двумя стаканами лимонада. Протянув один стакан мне, а второй фотографу, он сел на стул в позе лотоса. Кэтрин ушла.

Во время нашего двухчасового интервью Майкл делился своими мыслями по многим вопросам. «Я не очень разбираюсь в политике, – признался он в какой-то момент. – Кто-то недавно сказал мне, что Джеральд Форд был президентом». Он усмехнулся; казалось, певец был в хорошем настроении – ничего общего с той робкой, замкнутой суперзвездой, какой станет Майкл спустя несколько лет. Я засмеялся вместе с ним, думая, что он шутит, но это было не так. Джексон был серьезен. «Я помню, когда он был вице-президентом, – задумчиво продолжил Майкл. – Это я помню. Но президентом?» Он растерянно пожал плечами: «Это я пропустил».

Удивленный его неосведомленностью, я спросил: «Как ты следишь за текущими событиями? Ты читаешь газеты? Смотришь телевизор?»

«Я смотрю мультфильмы, – ответил он, и его глаза загорелись. – Я люблю мультфильмы. Я люблю «Дисней». Волшебное королевство. Диснейленд. Место, полное чудес. Уолт Дисней был мечтателем, как и я. И он воплотил в жизнь свои мечты, как и я. Надеюсь».

«А что насчет текущих событий?»

Майкл недоумевающе посмотрел на меня: «Текущие события?»

«Ты читаешь газеты?» – спросил я.

Он отрицательно покачал головой. «Штука в том, что я люблю шоу-бизнес. Я все время слушаю музыку. Я смотрю старые фильмы. Фильмы Фреда Астера. Еще я люблю Джина Келли. И Сэмми [Дэвиса]. Я могу смотреть на них весь день, двадцать четыре часа в сутки. Вот что я люблю больше всего».

Какое-то время мы говорили о старых фильмах и о его съемках в «The Wiz». Затем я спросил, что он считает главным профессиональным вызовом для себя.

«Оправдать ожидания Джозефа».

«Выполнить то, чего ожидает от тебя отец, – это профессиональный вызов?» – уточнил я.

Майкл обдумывал мой вопрос. «Да, – подтвердил он. – Профессиональный вызов».

«А как насчет личных требований?»

«Мои профессиональные и личные требования суть одно и то же, – произнес он с некоторым беспокойством. – Я просто хочу выступать. Понимаешь, когда я учился во втором классе, учитель спросил меня, чего я хочу. Я сказал, что хочу огромный дом, мир во всем мире и возможность выступать… Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?»

«Есть ли у тебя друзья, которым ты на самом деле можешь доверять?»

Майкл поежился. «Нет, на самом деле нет. Я довольно одинок».

«А что насчет Татум?» – поинтересовался я.

Майкл задумался. «Она милая, – сказал он. – Она была рада за меня, когда я получил роль в «The Wiz». Татум и Райан были со мной, помогали мне с текстом. Она меня понимает и будет учить водить машину. Она знакомит меня с людьми. Известными, очень известными людьми».

«У тебя есть еще друзья?»

«Ну, у меня есть один друг, – сказал он. – Очень дорогой, близкий друг, ему я могу рассказать свои самые сокровенные, самые страшные секреты, потому что знаю, что она никому не расскажет. Ее зовут… – Майкл сделал паузу для драматического эффекта. – Мисс Дайана Росс».

«У тебя есть сокровенные, страшные секреты?»

Он засмеялся. «У каждого есть такие секреты».

В тот момент к нам присоединились Джеки, Тито, Марлон и Рэнди. Мы говорили об успехе группы в Motown и о фанатичной истерии, вызванной их популярностью.

«Однажды в музыкальный магазин в Сан-Франциско пришли более тысячи детей, – сказал Майкл приглушенным тоном. – Они так толкались, что разбили окно. На девушку упал большой кусок стекла. И ей перерезало горло». Джексон быстро провел указательным пальцем по шее.

«Майкл, не делай так. Это мерзко», – сказал Рэнди.

Тот не обратил внимания на младшего брата и продолжил рассказ: «Ей просто перерезало горло. И я помню, что везде была кровь. Господи, столько крови. Она схватилась за горло, она истекала кровью, и всем было все равно. Почему? Потому что там был я, и они хотели меня, хотели взять у меня автограф». Майкл вздохнул: «Я думаю о том, что случилось с той девушкой…»

«Наверное, она умерла», – невозмутимо пробормотал Тито.

Поклонники были не только благословением, но и проклятием. «У нас есть три сторожевые собаки. Одну зовут Хэви, другую – Блэк Герл, а у третьей нет имени, – сказал Майкл. – Мы были вынуждены их завести. Однажды неизвестная женщина перелезла через наши ворота, вошла в дом и села в комнате. Когда мы вернулись, она посмотрела на нас, и знаешь, что сказала?» Он обратился к Марлону за помощью: «Что сказала та женщина?»

«Она сказала: „Я здесь потому, что меня послал Бог”», – ответил Марлон.

«Бог послал ее», – повторил Майкл.

Джеки засмеялся. «Да, бог послал ее сидеть в доме The Jackson 5 и ждать, пока все придут, чтобы она могла взять их автограф и, возможно, даже сфотографироваться с ними. У нее была божественная миссия».

«А однажды целой семье удалось каким-то образом проникнуть в поместье и осмотреть наш дом, – продолжил Майкл. – Они видели все наши вещи. Нашли все самое личное. И Джанет находилась здесь одна. Это было жутко. А иногда фанаты задают странные вопросы. Они не осознают, что ты живой человек. Как-то раз фанатка очень смутила меня, спросив перед всеми: „Ты ходишь в ванную?” Мне было так неловко».

В середине интервью добродушные колкости между братьями перестали быть безобидными, когда кто-то поднял тему прозвищ.

«У Майка есть прозвище, – сказал Джеки, его глаза озорно блестели. – Хорошее такое прозвище».

Улыбка исчезла с лица певца, он стал серьезен. «Не надо, Джеки», – предупредил он и отвернулся.

«Мы зовем его…»

«Пожалуйста, парни!» – взмолился Майкл.

«Большой нос», – закончил Джеки. Братья рассмеялись. Майкл заерзал на стуле.

«Да, Большой нос», – повторил Марлон с усмешкой. Он протянул руку и в шутку ударил Майкла по руке: «Что случилось, Большой нос?» Тот бросил на Марлона злобный взгляд, приоткрыл рот, но не произнес ни слова. Он больше не разговаривал в присутствии братьев.

После интервью мы вышли на улицу, чтобы сфотографироваться под теплым калифорнийским солнцем. Ко мне подошел Джозеф, крупный шестифутовый (1,8 метра) мужчина с родинкой на лице, тонкими усами, на его мизинце красовалось кольцо с огромным бриллиантом. «Смотри, у меня есть философия воспитания детей. Мой отец был строгим. Он был школьным учителем и относился ко мне как к одному из своих учеников, а не как к сыну. Со мной никогда не обращались по-особенному. Я рад, что все было так. В юности я получил суровое воспитание, благодаря чему мне удалось многого добиться. Мои дети тоже получили строгое воспитание, и посмотрите, чего они достигли. Я считаю, что дети должны испытывать страх перед родителями. Хорошо, когда они вас боятся. Это хорошо и для них, и для родителей. Я старался как мог для своих мальчиков», – сказал он, указывая на братьев, позировавших фотографу.

«Они когда-нибудь разочаровывали вас?» – спросил я.

Выражение его лица стало серьезным. «Много раз, – ответил он. – Джермейн с Берри в Motown, а не с нами. Он предпочел Берри мне. Ты знаешь, что я чувствую? Вот здесь болит». Джозеф ударил кулаком по левой стороне груди. «Я был разочарован и другими их поступками, – продолжил мужчина, – но не думаю, что когда-либо подводил мальчиков. Если бы я так поступил, это было бы очень плохо для них. Воспитывая детей, вы делаете все, что в ваших силах, – сказал он, улыбаясь. – Помогло то, что у них был стимул. У них всегда были выступления, а я репетировал с ними. А еще они занимаются спортом, который закаляет характер, например футболом и бейсболом. Джеки мог бы стать бейсболистом, если бы захотел, и выступать в составе Chicago White Sox. Все они достаточно спортивные, за исключением Майкла, который ни разу в жизни не брал в руки биту». Джозеф улыбнулся. Это был неожиданный момент нежности. «Думаю, он не знал бы, что делать с бейсбольной битой. Поэтому мы дразним его, а он злится. Майкл всегда был чувствительным», – заметил старший Джексон.

«Однако в Майкле есть кое-что особенное, – добавил Джозеф, – с четырех лет он хотел стать артистом. И всегда хотел быть лидером. Вот почему он расстраивается из-за спорта, потому что братья могут побить и превзойти его, в спорте он не может быть первым. Но Майкл знает, что в музыке он точно номер один. И, говоря о Майкле, Марлон рассказал мне о том, что произошло. Ты ведь не собираешься писать про прозвище, правда? – спросил он. – Мальчик так переживает из-за своего носа». Джозеф спросил: «Ты можешь сказать, что не так с его носом? Единственное, о чем он говорит, о чертовом носе. Он грозил исправить его, но как? Я сказал, что разбил бы ему лицо, если бы он когда-нибудь его переделал». Зеленые глаза Джозефа сверкнули. Мужчина запрокинул голову и расхохотался. «Никто не исправляет то, что не сломано, – добавил отец семейства. – У него отличный нос. Похож на мой».

Затем Майкл вернулся в гостиную, чтобы еще раз поделиться своими мыслями о жизни и карьере. Пока мы с фотографом наблюдали, он закинул левую ногу на правое колено и начал рассеянно ковырять ногти на ногах. «Когда я не на сцене, я меняюсь, становлюсь другим, – заметил он. – Я пристрастился к сцене. Когда я долго не могу выйти на сцену, то схожу с ума. Я начинаю плакать, веду себя странно и психую. Не шучу. Я начинаю танцевать дома».

Он заговорил быстрее: «Как будто теряю какую-то часть себя и должен вернуть ее, чтобы почувствовать себя полноценным. Так что я должен танцевать, и я должен петь, понимаешь? Во мне есть эта тяга. Мне комфортно только на сцене. Мне неудобно рядом…» Артист сделал паузу, подбирая нужное слово: «…с обычными людьми. Но когда я выхожу на сцену, то открыт для всех, и у меня нет проблем». Он выглядел взволнованным, встревоженным. «Все, что происходит в моей жизни, не имеет значения. На сцене я свободен и говорю себе: «Вот оно. Я дома. Это именно то место, где я должен быть, куда послал меня Бог». Когда я на сцене, для меня не существует границ. Я номер один. Но когда ухожу со сцены, – парень пожал плечами, – я уже не так счастлив».

В тот же день я брал интервью у режиссера «The Wiz» Сидни Люмета. «Майкл Джексон – самый одаренный артист со времен Джеймса Дина, – сказал он мне. – Блестящий актер и танцор, вероятно, один из самых редких талантов, с которыми я когда-либо работал».

Я поделился наблюдениями Сидни с Майклом. Артист казался смущенным. Затем спросил: «Кто такой Джеймс Дин?»

Позже он начал говорить о роли Страшилы в «The Wiz». «Что мне нравится в его характере, так это растерянность. Он знает, что у него есть проблемы, я думаю, ты можешь их перечислить. Но не знает, как они появились и почему стал таким. Страшила осознает, что видит вещи иначе, чем все остальные, но не может понять, почему. Он не похож на других людей. И его никто не понимает. Всю свою жизнь он живет с этой… растерянностью».

Майкл посмотрел вдаль, казалось, что парень потерялся в своих мыслях. «Все думают, что он особенный, но на самом деле ему очень грустно. Он такой… такой грустный. Понимаешь?» Певец бросил на меня задумчивый взгляд и снова спросил: «Ты понимаешь его грусть?»

«The Wiz» терпит фиаско

«The Wiz» вышел в октябре 1978 года, разочаровал кинокритиков и провалился в прокате. Финальная версия картины представляла собой напыщенное зрелище, и большинство людей, принимавших участие в съемках, сразу же вычеркнули его из своего послужного списка. Даже сугубо коммерческий релиз Ease On Down the Road, в котором Майкл объединился с Дайаной Росс – дуэт, казалось, бы созданный для первой десятки, – и тот не попал в топ-40. Берри Горди, не участвовавший в производстве фильма, считал, что Дайане не стоило в нем сниматься и никогда публично не обсуждал «The Wiz».

«Это была большая несбывшаяся мечта, – вспоминал продюсер Роб Коэн. – Блестящая идея провалилась. Мне становится дурно, когда я думаю о том, что два года моей жизни, 23 миллиона долларов Universal, тысячи часов человеческого труда, а также надежды каждого из нас пошли на дно вместе с фильмом, не имевшим шансов».

Несмотря на провал, работа над «The Wiz» ознаменовала личную победу Майкла Джексона. Играя роль Страшилы, он смог заглянуть внутрь себя и обнаружить новые силы. «Работа над фильмом показала мне, как становятся королями мира, – сказал артист. – Я почувствовал, что могу поверить в себя так, как никогда раньше». Он также расширил профессиональный кругозор и в ходе работы завоевал уважение коллег и даже некоторых критиков, недовольных картиной.

И все же Майкл не мог игнорировать тот факт, что «The Wiz» провалился в прокате. Джексон был потрясен, ведь никогда не терпел столь громких неудач. «Я совершил ошибку? – спросил он Роба Коэна через несколько недель после выхода фильма. – Может, мне не стоило сниматься в фильме? Может, я должен был слушать свою семью? Как это отразится на моей карьере?»

«Слушай, ты следовал интуиции, – ответил Роб. – Как и все мы. Сейчас не время сомневаться в себе. Нам нечего стыдиться. Мы сделали все, что могли».

«Но…»

«Но ничего, – оборвал Роб. – Живи своей жизнью и делай карьеру. Будь звездой. Ты только начал свой путь».

Джозеф тоже поддерживал Майкла в тот печальный период. Когда один из братьев презрительно высказался о фильме, Джозеф резко ударил его по плечу. «Ай! Джозеф! – вскрикнул он. – Больно».

«Будешь знать, – ответил Джозеф. – Ты не смеешь критиковать брата. По крайней мере, он пытался. Во скольких фильмах ты снялся, большая шишка?»

Время перемен

В конце 1978 года Джозеф Джексон разорвал отношения с Ричардом Аронсом. Он нанял в качестве менеджеров Рона Вайснера и Фредди Деманна. Оба имели опыт работы в сфере развлечений: Вайснер являлся бизнес-менеджером, а Деманн – промоутером. Джозеф уповал на помощь белых людей как гарантию того, что CBS будет продвигать The Jacksons так же, как своих белых артистов. Ему казалось, что компания видела в его сыновьях прежде всего «чернокожих исполнителей» и, следовательно, ограничивала способы их продвижения. Обеспокоенность Джексона была распространенной и часто оправданной реакцией чернокожих артистов, имевших контракты со звукозаписывающими компаниями, такими как CBS, которые состояли преимущественно из белого руководства. Подобно Джозефу, многие чернокожие менеджеры утверждают, что белые руководители не знают, как продавать «черный» продукт «по всем фронтам», то есть как среди белых покупателей пластинок, так и среди чернокожих. Конечно, Ричард Аронс тоже белый, поэтому было ясно: Джозеф нанял новых менеджеров, полагаясь на их опыт и большое влияние в музыкальном бизнесе.

Стратегия сработала в Америке. Альбом Destiny разошелся тиражом более миллиона копий и достиг одиннадцатой позиции в чарте Billboard, что неплохо для группы, долго не выпускавшей успешных записей.

Однако в Великобритании дела Destiny так и не шли в гору. На релиз пластинки там ушло около полугода, но она добралась лишь до 33-го места. У Джексонов опять были нестабильные продажи в Великобритании, и с этим, кажется, ничего нельзя было поделать. Пробиться там было труднее, чем в Штатах. Джозеф воспринял эту информацию с пониманием, даром что в то время основное внимание все равно уделялось продажам в США, а не в Европе.

Однако Майкл все еще был недоволен. Несмотря на отношение его братьев, в глубине души он знал, что успех Destiny не полностью его и их заслуга. CBS развели настоящую шумиху вокруг того, насколько эффективны братья как продюсеры, но это было неправдой. На самом деле не только они отвечали за продюсирование альбома. Майкл ненавидел жить во лжи, он давно чувствовал, что уже вырос из вранья. Прошли времена, когда такие небылицы были приемлемы.

Майкл никогда не был обеспокоен своей жизнью и карьерой так, как после окончания тура Destiny в 1979 году. В дороге он потерял голос, из-за чего Марлону пришлось петь партии в более высоком регистре, в то время как солист просто шевелил ртом и чувствовал себя униженным. В конце концов из-за проблем Майкла со связками две недели гастролей пришлось просто отменить.

На протяжении всего тура младший Джексон был измотанным и поникшим, казалось, он не мог найти тот неограниченный запас энергии, на который всегда полагался в прошлом. Несмотря на энтузиазм публики, Майкл чувствовал, что ему чего-то не хватает. Артисту едва исполнился двадцать один год, и он осознал, что перестал расти в профессиональном плане; ему не нравилось выступать в составе группы. «Одно и то же повторялось снова и снова, – сказал он мне в интервью после тура. – Один за всех и все за одного, но я начал думать, что, может быть, мне стоит делать что-то самостоятельно. Мне было дискомфортно».

Что еще хуже, Майкл ненавидел говорить с Джозефом и, более того, иногда с трудом находился с ним рядом.

Хотя многие обозреватели полагали, что благодаря успеху Destiny Джозеф Джексон стал блестящим менеджером в сфере развлечений, Майкл так не считал. По мнению певца, отец использовал в работе «метод дробовика»: «Если выпустить достаточно пуль, в конечном счете одна попадет в цель, – объяснял певец. – Но еще это значит потратить впустую много боеприпасов и, возможно, поразить некоторые нежелательные цели, – продолжал он. – Посмотри, как Джозеф оттолкнул от себя Берри и всех остальных сотрудников Motown». Артист утверждал, что некоторые люди определяют цель, преследуют ее столько, сколько необходимо, а затем попадают в нее одним выстрелом. «Таков правильный путь», – рассуждал Майкл.

Честно говоря, Джозеф никогда не смог бы победить в случае с сыном, сколько бы выстрелов в яблочко ни совершил. Увести группу из Motown было лучшим, что он когда-либо делал, но Майкл не мог этого понять. По известным причинам его восприятие омрачалось личным опытом, он видел в Джозефе отца, виновного в жестоком обращении с детьми и разврате. Он просто не мог приписать заслугу Джозефу Джексону… за что-либо… когда-либо.

Артист не чувствовал, что группа сделала что-то значимое после ухода из Motown и подписания контракта с CBS, хотя у них и был хит Shake Your Body. Этого было недостаточно. Он устал от образа The Jackson 5 и знал, что хочет сделать: записать еще один сольный альбом, теперь для CBS, который реализует его амбиции, даст волю его артистизму и избавит от беспокойства, преследовавшего после окончания тура Destiny. Майкл днями напролет сидел один в своей спальне, размышляя, как позже скажет Марлон, «кто его знает о чем, он очень скрытный».

Братья вскоре поняли, что с Майклом что-то не так, и испугались. «Он вел себя странно, – вспоминал Тито. – Как будто что-то сломалось в нем. Перестал появляться на семейных встречах, и, когда мы обсуждали наши планы на будущее, ему нечего было предложить. Может, он собирался остаться сам по себе, я не знаю. Майк никогда особо не говорил. Невозможно было понять, о чем он на самом деле думал».

«Я просто считал несправедливым, что пауза в выпуске сольных альбомов так затянулась, – сказал певец много лет спустя о том времени. – Одним из условий нашего контракта с CBS была самостоятельная запись. Но мы никак не могли найти время, я начал нервничать и расстраиваться».

Когда Майкл сказал отцу, что хочет записать сольный альбом, реакция Джозефа была предсказуемой: положительной, только с одним «но». «Почему бы и нет? – сказал он. – Ты знаешь мое мнение, Майкл. Делай то, что хочешь, если это не мешает работе группы».

«То есть?» – спросил Майкл.

«Ты прекрасно понимаешь, – предупредил его отец. – Самое главное – семья».

Пожалуй, Джозеф не слишком беспокоился о том, что Майкл сделает сольный альбом, потому что, по правде говоря, его пластинки никогда не имели большого успеха: первые две записи для Motown, Got to Be There (1971) и Ben (1972), были проданы тиражом чуть более 350 000 копий каждая – неплохое достижение. Однако у его третьего альбома Music and Me (1973) были совсем другие показатели – 80 286 экземпляров, что весьма удручало. Его последняя сольная пластинка для компании Forever Michael (1975) показала немногим лучший результат (99 311 копий). Альбомы с участием всех Джексонов всегда продавались лучше, чем сольные. Статистику продаж сольного альбома Джеки (кстати, потрясающего) можно даже не брать в расчет. Джозеф всегда считал, что совместное выступление отвечает общим интересам.

Так что если Майкл чувствовал необходимость записать сольный альбом, чтобы «выпустить пар», это было нормально для Джозефа – до тех пор, пока чудо-мальчик помнил, что в первую очередь он хранит преданность семье и группе, а не себе.

Off the Wall

Когда Майкл Джексон намеревался записать новый сольный альбом, он не знал, каким должен быть результат. Однако знал, чего не хочет, а именно – выпустить пластинку, похожую на альбом The Jacksons. С самого начала профессиональной карьеры кто-то решал за Майкла, как будет звучать его музыка. Сначала продюсерский персонал Motown, затем исполнительные продюсеры, отвечающие за артистов и репертуар, в CBS и Epic. Хотя семье была предоставлена свобода писать и продюсировать альбом Destiny, Epic настояли на том, чтобы Джексоны записали песню Blame It on the Boogie, авторами которой не являлись. В процессе работы над тремя альбомами лейбла раз за разом происходили другие уступки и компромиссы, и Майкл никогда не чувствовал себя полностью ответственным за результат. В то время как песня Shake Your Body, ставшая хитом Destiny, восстановила репутацию группы на рынке, многие обозреватели в музыкальном бизнесе, как и Майкл, полагали, что магия братьев осталась в Motown.

Теперь певец хотел большей творческой свободы. Он стремился к тому, чтобы его следующий альбом был записан без какого-либо участия семьи, хотя братья, как только узнали о проекте, отчаянно пытались сделать сольную пластинку совместной. Их обижало, что Майкл хотел работать в одиночку, но он твердо стоял на своем. «Я сделаю все сам, – сказал он. – Им просто нужно понять. Хотя бы раз».

Не зная, как поступить, Майкл позвонил Куинси Джонсу, протянувшему ему руку помощи во время работы над «The Wiz». Они впервые заговорили на съемочной площадке, когда Майкл репетировал сцену, в которой Страшила вытащил листок бумаги из своей набивки и прочитал цитату Сократа. Джексон приписал утверждение Сокраду (Soh-crates). «Я всегда думал, что имя произносится именно так», – сказал Майкл позже. Когда он услышал хихиканье команды, то понял, что ошибся.

«Со-краТу (Sock-ra-tease), – прошептал кто-то ему на ухо. – Это Со-краТ».

Он повернулся и увидел Куинси, музыкального директора фильма.

Пожилой мужчина протянул ему руку. «Я – Куинси Джонс, – сказал он с теплой улыбкой. – Обращайтесь, если понадобится помощь…»

Майкл запомнил его предложение. Чуть больше года спустя он позвонил Куинси и попросил предложить возможных продюсеров для сольного проекта. Тот предложил самого себя.

Куинси не был очевидным кандидатом на роль продюсера для Майкла. Он добился успеха в мире музыки поп и ритм-н-блюз, выпуская пластинки, представлявшие собой виртуальные музыкальные мастерские музыкантов, авторов и аранжировщиков под руководством Джонса. Куинси также добился массового успеха с Brothers Johnson, дуэтом из Лос-Анджелеса, чьи платиновые альбомы он продюсировал. Тем не менее большинство обозревателей негласно считали, что Куинси был довольно ограничен в музыкальном плане, чтобы сделать отличную поп-пластинку; многие полагали, что его внешне успешные записи с Brothers Johnson звучали посредственно.

Однако Куинси прошел в шоу-бизнесе долгий и насыщенный путь. Он начал с позиции трубача и аранжировщика Лайонела Хэмптона, когда ему было пятнадцать. В последующие годы погрузился в студийную работу, аранжировал, сочинял и продюсировал для Дины Вашингтон, Дюка Эллингтона, Биг Мэйбелл, Томми Дорси и Каунта Бэйси. В начале 1960-х годов был вице-президентом Mercury Records, первым чернокожим руководителем крупного лейбла. В 1963 году начал новую карьеру в Голливуде, где стал первым чернокожим в высшем эшелоне кинокомпозиторов. В его активе значилось тридцать восемь картин, включая «The Wiz».

«Я не особо хотел работать над «The Wiz», – сказал Куинси. – Я подумал, что публика ни за что не примет черную версию „The Wizard of Oz”. Все время говорил Сидни Люмету, что не хочу участвовать, но, поскольку он отличный режиссер и нанял меня для написания саундтрека к моему первому фильму [„The Pawnbroker”, 1965], я согласился. Вот с чего началось мое сотрудничество с Майклом Джексоном».

Когда в 1979 году мужчины встретились на студии звукозаписи в Лос-Анджелесе, чтобы определиться с ритмическими дорожками, артист и продюсер сразу нашли общий язык. Метод работы Куинси на студии заключался в том, чтобы предоставить исполнителю превосходные песни и прекрасных музыкантов, а затем дать полную свободу действий. Майкл так привык быть на коротком творческом поводке, что пришел в восторг, когда Куинси начал серьезно относиться к его идеям. Продюсер вспоминал, что сначала Майкл выглядел очень замкнутым, застенчивым и неуверенным в себе: «Он сомневался, что сможет сделать себе имя самостоятельно. Я тоже».

Вместе с тем Куинси не имел дела с такими блестящими артистами, как Джексон, со времен работы с некоторыми из великих джазовых музыкантов. В певце он наконец нашел то, что искал в творце. Как он скажет мне позже: «Майкл воплощает в себе суть исполнителя и артиста». «У него есть все необходимое в эмоциональном плане, и он подкрепляет это дисциплиной и усердием. Он никогда не перегорит, – уверял Джонс. – Если дело касается ведения проекта, то я превращаюсь в надзирателя, но в случае с Майклом в подобном нет необходимости».

Куинси также был поражен многогранностью Джексона. «Он может прийти в студию и записать две вокальных партии и три бэк-вокала за один день, – говорил продюсер. – Репетирует и много работает дома. Большинство певцов хотят делать все в студии – писать слова и музыку, подбирать гармонию, пробовать разное исполнение песни. Это сводит меня с ума. Все, что я вижу, – деньги, которые утекают как песок сквозь пальцы. Студийное время стоит дорого, и потому такой артист, как Майкл, – мечта любого продюсера. Он приходит подготовленным. Меня поражает, как много мы успеваем сделать за одну сессию. Уверен, Майкл Джексон станет звездой восьмидесятых и девяностых».

Джонс и Джексон установили тесные отношения и за пределами студии, и спустя годы Майкл будет думать о Куинси как о втором отце. Певец доверял продюсеру и следовал его советам, что напомнило многим наблюдателям те отношения, которые, по мнению общественности, были у Майкла с Джозефом. Тем не менее Куинси являлся полной противоположностью родного отца, применявшего насилие, чтобы заставить Майкла действовать в соответствии с ожиданиями.

«В студии я против атмосферы напряжения или враждебности, – сказал Куинси в интервью Опре Уинфри. – Это бессмысленно. Я верю в атмосферу любви».

Наконец, прослушав сотни песен, Майкл и Куинси определились с выбором записей. Среди них были три композиции Майкла Джексона: фанковая Don’t Stop ’Til You Get Enough, Working Day and Night для фанатов танцпола и заводная Get on the Floor (написанная в соавторстве с Луи Джонсоном, басистом группы Brothers Johnson).

Куинси хотел добиться баланса между танцевальными песнями и мелодичными поп-балладами, такими как эмоциональная симфоническая She’s Out of My Life автора-аранжировщика Тома Бэллера; яркая и меланхоличная It’s the Falling in Love Дэвида Фостера и Кэрол Байер-Сейджер; хрупкая и нежная песня Пола Маккартни Girlfriend и, наконец, романтичная Rock with You в умеренном темпе, драйвовая Burn This Disco Out и мощная Off the Wall (которая в итоге даст название пластинке), написанные Родом Темпертоном, главным автором песен и клавишником британской поп и ритм-н-блюз группы Heatwave.

Отобрав треки, Куинси Джонс пригласил лучших музыкантов – клавишников Грега Филлингана, Джорджа Дьюка и Майкла Боддикера, гитаристов Дэвида Уильямса и Ларри Карлтона, басиста Луи Джонсона, перкуссиониста Паулиньо да Кошта и группу Seawind Horns во главе с Джерри Хеем, – и они приступили к работе.

Во время исполнения Don’t Stop ’Til You Get Enough (первого сингла альбома Off the Wall) голос Майкла звучал совершенно по-новому: он пел игривым сексуальным фальцетом. В песне было все: неудержимый бит, тщательная, хорошо сбалансированная подача текста и мелодии, а также драйвовая энергия. Майкл рассказывал, что однажды в его голове возникла навязчивая мелодия. Он ходил по дому, беспрестанно напевая ее себе под нос. Наконец, вошел в семейную студию звукозаписи с двадцатью четырьмя дорожками и попросил Рэнди подобрать мелодию на пианино (Майкл не умел играть). Когда он исполнил ее для Куинси, вопрос отпал сам собой: песня должна была оказаться на пластинке.

Сингл Don’t Stop был выпущен 28 июля 1979 года. Менее чем через три месяца он стал лидером хит-парадов и первой сольной записью Майкла № 1 за семь лет. Трек взлетел на третье место в Великобритании – огромный успех. Также на песню был снят первый сольный клип Майкла. По сравнению с музыкальными видеоклипами, которые Майкл будет делать всего через пару лет, Don’t Stop ’Til You Get Enough кажется слишком простым. Единственной находкой стало эпизодическое появление трех Майклов, танцующих вместе. Однако, несмотря ни на что, видео жизнерадостное и запоминающееся, ведь оно было первым.

Альбом Off the Wall, результат сотрудничества Майкла с Куинси, вышел в августе 1979 года. Обложке было уделено почти столько же внимания, сколько и самой пластинке. На ней певец широко улыбался, был одет в элегантный смокинг и едва не сверкающие белые носки. «Смокинг стал центральной идеей альбома Off the Wall и его оформления, – сказал тогдашний менеджер Джексона Рон Вайснер. – Прежде у Майкла был подростковый имидж, и внезапно его место занял молодой человек с зажигательным альбомом, одетый с иголочки. Смокинг был нашей задумкой как менеджеров. Носки придумал Майкл».

У поклонников и коллег по цеху в буквальном смысле отвисли челюсти, когда вышел Off the Wall. Инженер звукозаписи Брюс Сведьен позаботился о том, чтобы выгодно подать треки Джонса и голос Джексона. Поклонники клялись, что они не слышали, чтобы тот пел с такой радостью и самоотдачей даже на заре The Jackson 5. Альбом раскрыл взрослого Майкла Джексона, настоящего артиста, а не чьего-то вокального подражателя.

Майкл Джексон официально достиг успеха. Вышедшая работа раскрыла стороны, о каких меломаны раньше и не подозревали. Например, никто не знал, что Майкл мог быть таким деликатным и утонченным, каким он предстал в удивительной записи I Can’t Help It Стиви Уандера. Песня была важна для проекта, потому что из всего, что Майкл когда-либо записывал, ее щедрые на смену аккорды были наиболее близки к джазовой манере исполнения.

Еще более запоминающимся был эмоциональный Майкл, действительно плачущий в финале She’s Out of My Life. (Позже Джонс прокомментировал, что Джексон не смог сдержать слезы каждый раз, когда они записывали вокал. После нескольких безрезультатных попыток было принято решение оставить на записи слезы.) Сдержанная аранжировка, также понравившаяся публике скупым аккомпанементом на клавишных, позволила Майклу проникновенно рассказать о горе утраченной любви в трогательной и местами обжигающей манере.

Когда песня Rock with You также стала номером один, а Off the Wall и She’s Out of My Life попеременно заняли десятое место, Майкл стал первым сольным артистом, чьи четыре сингла с одного альбома оказались в десятке лучших в Америке. В Великобритании Off the Wall также вошла в историю звукозаписи, обеспечив пять хитов с одного альбома. Хотя по всему миру было продано шесть миллионов копий, он никогда не поднимался выше третьего места в США и пятого места в Великобритании. Майкл был в восторге, но осторожничал. «Все только начинается», – говорил он.

Джозеф был немного обеспокоен. «То, что происходит с Майклом, хорошо, – сказал он одному из семейных адвокатов. – Я горжусь ребенком, но волнуюсь».

«Почему?» – спросил юрист.

«Слишком много независимости, – ответил Джозеф. – Это нехорошо».

«Знаешь, звезды покидали группы во все времена, – сказал адвокат. – Сэмми Дэвис ушел из семьи. Дайана ушла из The Supremes. Смоки покинул The Miracles. Такое случается. Невозможно удержать звезду».

Джозеф покачал головой. «Не в моей семье, здесь подобного не произойдет, – ответил он. – И Майкл это знает. Он знает».

Когда Off the Wall получил лишь одну премию «Грэмми» (в категории ритм-н-блюз), Майкл был раздавлен. «Это мучило меня, – говорил певец. – Я много плакал. Семья думала, что я схожу с ума, потому что я постоянно плакал».

«Он был так разочарован, – подтвердила Джанет. – Мне было жаль его. Но в конце концов он сказал: „Вот увидите. Следующий альбом, который я сделаю, вы просто… Я покажу им”».

Тем временем Джозеф был сам не свой. «Взглянем на это в перспективе, – предложил он в узком кругу. – Мальчику не нужно большего успеха, ему нужно оказаться на студии со своими братьями. Вот то, что ему нужно».

Майклу исполняется двадцать один год… и у него появляется личный адвокат

29 августа 1979 года Майклу Джексону исполнился двадцать один год. Хотя он, как член «Свидетелей Иеговы» не праздновал свои дни рождения, мы, представители прессы, отмечали это событие. Я брал интервью у певца для журнальных статей, чтобы отметить важные возрастные вехи: «Майклу исполняется шестнадцать лет», «Майклу исполняется восемнадцать лет» и даже «Майклу исполняется двадцать лет», так что я был счастлив встретиться с ним еще раз, потому что «Майклу исполняется двадцать один год».

Тогда случился поворотный момент в его судьбе, и он остро это почувствовал. Артист достиг совершеннолетия, собирался взять жизнь и карьеру в собственные руки. «Я действительно ощущаю, что быть мужчиной – значит делать именно то, что ты хочешь, делать это успешно и достигать цели, – сказал он мне. – Я знаю, что возраст – всего лишь число. Сегодня я не в большей степени мужчина, чем был им вчера. Но тем не менее для меня двадцать один год что-то значит. Я много видел, много сделал. Я думаю, сейчас для меня все будет иначе, в чем-то лучше. Как по мне, настоящий мужчина – это Уолт Дисней». И продолжил: «Чарли Чаплин – настоящий мужчина. Фред Астер, Билл Робинсон. Они не только достигли целей, обрати внимание, сколько радости они принесли другим людям. На них смотрели снизу вверх. Я хочу, чтобы на меня тоже так смотрели. Они проложили путь. И я тоже хочу проложить свой. Вот что для меня значит быть мужчиной».

Всего через несколько дней после интервью у Майкла и Джозефа произошел спор – гораздо более ожесточенный, чем когда-либо за последнее время. Артист решил, что пришло время дать понять отцу, что он хочет сам контролировать свою карьеру. Джозефу не нравилось, когда Майкл критиковал его, но он сам задал вопрос. Когда отец спросил, какие проблемы были у Майкла в прошлом, тот предоставил ему список жалоб. Отчасти ему не понравилось, как была разрешена ситуация с Джермейном, он не был удовлетворен тем, как группа покинула Motown, а также был недоволен недавним продуктом от CBS, за исключением альбома Off the Wall. Майкл поступил мудро, говоря только о делах и не упоминая личные жалобы, конечно же, он не затронул тему вопиющей неверности Джозефа.

«Я позволил тебе сняться в фильме, не так ли? – парировал Джозеф. – Так ты мне решил отплатить?»

«Не ты позволил мне сняться в фильме, – ответил Майкл, его глаза горели. – Я теперь взрослый, Джозеф. Я Майкл Джексон. Я сам принимаю решения».

«Ах ты, маленький…» – Джозеф замахнулся и собирался ударить сына, как в старые времена. Однако передумал. Майкл бросил на него гневный взгляд и ушел.

Джозеф был одинаково сильно обижен и взбешен. Он думал, что Майкл слишком критикует его как менеджера и не понимал, как сын мог оказаться таким неблагодарным. Когда тот сказал, что собирается встретиться с адвокатом, чтобы изучить его «варианты», старший Джексон был раздавлен. До того момента Майкл, его братья и сестры использовали только семейных адвокатов и бухгалтеров. Теперь, когда Майкл хотел иметь собственного представителя, Джозеф чувствовал, что сын ему не доверяет. Конечно, певец ему не доверял. У Майкла теперь было более миллиона долларов на его банковском счете благодаря Off the Wall, и он хотел сохранить их. Молодой человек понимал, что деньги – это власть, и, если он захочет отдалиться от семьи, именно банковский счет поможет ему осуществить намерение, а не Джозеф и не братья. Та история стала для мужчины грубым пробуждением. «Хорошо, хорошо. Если ты так хочешь», – побежденно сказал он, рассудив, что не стоит еще больше злить сына. Отец надеялся, что Майкл не осуществит свой замысел, что внезапное волнение утихнет. Он ошибался.

Бухгалтер Майкл Месник который также представлял The Beach Boys, организовал для Майкла встречу с тремя юристами из индустрии развлечений, чтобы он выбрал того, кто ему больше понравится. Первым в списке был Джон Бранка, 31-летний уроженец Нью-Йорка с опытом работы в области корпоративного налогового права и переговоров в музыкальном бизнесе для тех же The Beach Boys, Нила Даймонда и Боба Дилана. Яркий, молодой, напористый и решительный, Джон хотел сделать себе имя в индустрии развлечений.

Поскольку он скорее являлся поклонником рок-н-ролла, Джон был смутно знаком с музыкой и карьерой Майкла. Однако, когда проконсультировался с коллегами, узнал, что музыкальный мир воспринимает певца как человека, способного стать суперзвездой. Джон заинтересовался. Он посчитал, что Джексон может стать артистом, которого он выведет на новый уровень. В то же время юрист чувствовал, что работа с Майклом может упрочить его собственную карьеру адвоката.

Джон вспоминал, что их встреча была несколько необычной. Молодой человек снял солнцезащитные очки только один раз, в начале, когда взглянул на Джона и спросил, встречались ли они раньше. Когда мужчины выяснили, что прежде не виделись, Майкл улыбнулся и снова надел солнцезащитные очки. Месник задал Джону вопросы из списка, и артист выслушал ответы. Сначала, казалось, он стеснялся и был не в своей тарелке. Наконец, когда он почувствовал себя комфортно, то сказал Джону, что причина, по которой нуждается в представителе, заключается в том, что он хочет независимости от семьи, «раз и навсегда», и особенно от отца. В то время у The Jacksons был групповой контракт с Epic; Майкл сказал, что хотел бы один контракт для себя как сольного исполнителя, а также второй контракт как для участника The Jacksons. Кроме того, он требовал, чтобы все его дела были пересмотрены, включая издательский договор и продажи пластинок.

Джон был полон энтузиазма и готов помочь любым возможным способом, ведь он владел ценной информацией. По мнению Майкла, Бранка отлично подходил для этой работы. После встречи Джексон отменил два других собеседования и нанял юриста. Позже Джон сказал, что был впечатлен полным доверием певца. Эффект оказался заразительным: Джону не терпелось начать работать на него.

В начале их сотрудничества Майкл доверил Джону две свои основные цели: во-первых, сказал, что хочет стать «самой большой звездой шоу-бизнеса», а во-вторых – «самым богатым». Он сказал Бранка, что злился из-за того, что альбом Off the Wall удостоился только одной премии «Грэмми». «Я продал пять миллионов пластинок в США, шесть миллионов – за границей. Это большое достижение, – заводился Майкл. – Абсолютно несправедливо, что я не получил премию за лучшую запись года, ведь такое может никогда больше не случиться».

Джексон был огорчен неуважением со стороны мира эстрады. Он всерьез считал, что заслуживает попасть на обложку журнала Rolling Stone, и просил своего пресс-агента Нормана Винтера попытаться организовать съемку. «Мы бы очень хотели сделать большую статью о Майкле Джексоне, но считаем, что пока его история не подходит для обложки», – ответил издатель Ян Веннер в письме Винтеру (от 27 ноября 1979 года).

Когда Майкл увидел послание, то пришел в ярость. «Мне снова и снова говорили, что люди не покупают журналы с чернокожими на обложке, – жаловался он. – Просто подождите. Однажды таблоиды будут умолять меня об интервью. Может, я соглашусь. А может, и нет».

В следующие двадцать с лишним лет Джон Бранка, бесспорно, будет единственной важной персоной в карьере Майкла Джексона. Он станет надежным другом и советником, ведущим переговоры по каждой сделке и следящим за тем, чтобы «талантливый ребенок из Гэри» реализовал обе свои цели.

В первую очередь юрист инициировал пересмотр контракта Майкла с CBS и пообщался с президентом компании Уолтером Йетникоффом. Джону удалось обеспечить Джексону самую высокую на тот момент ставку гонорара в бизнесе: 37 % от 100 % оптовых продаж, такую же ставку имели Нил Даймонд и Боб Дилан. Он также заключил сделку с Уолтером и законным представителем Джексонов, Джоном Мейсоном, согласно которой Майкл мог покинуть группу в любой момент. Бранка решил, что, если певец уйдет, CBS все равно должны будут записывать The Jacksons без него. Жест доброй воли умилостивил Джозефа. Он был полностью уверен, что группа сможет существовать вчетвером, потому что, как твердил уже много лет, «дело не только в Майкле». Конечно, Джозефу было виднее, но его внимание всегда было сосредоточено на семье.

С того момента, благодаря Джону Бранка, Майкл Джексон мог перестать записываться с группой, не нарушая контрактных обязательств. Очевидно, братья были недовольны его независимостью, но нюансы сделки какое-то время их не затрагивали. Они привыкли, что Майкл записывает сольные альбомы, и по-прежнему были уверены, что он останется с группой. (Конечно, пытаясь вырваться на свободу, артист и Джон Бранка не учли «фактор Кэтрин», который вскоре вступит в игру: если братья захотят, чтобы Майкл сделал то, чего он делать не желает, они станут просить вмешаться мать.)

Новые условия для певца были настолько впечатляющими, что Рэнди, у которого внезапно возникли амбиции сольного исполнителя, решил, что он тоже хочет нанять юриста. Во время обеденной встречи Джон спросил Майкла, что тот думает. «Я думаю, это плохо пахнет, – ответил тот, по воспоминаниям адвоката. – Я не могу поверить. Наняв тебя, я сделал что-то только для себя, и теперь все стараются пролезть следом. Подожди, первым стал Рэнди. Затем ты получишь известие от Джеки. Возможно, Тито тоже хочет записать пластинку».

«Ты хочешь сказать, что ты против, если я буду представлять Рэнди?» – с улыбкой спросил Бранка. Его ошеломила категоричность Майкла (не говоря уже об идее того, что Тито Джексон сделает сольную запись).

«Я говорю, – хладнокровно отвечал Майкл, – что не хочу, чтобы ты когда-либо представлял Рэнди, Джеки, Тито или кого-либо еще по фамилии Джексон. Если ты поступишь иначе, мы прекратим наше сотрудничество».

«Ясно», – согласился Джон.

«Да, и еще кое-что, – добавил певец. – Я не хочу, чтобы Рэнди знал, что решение принято из-за меня. Пусть оно выглядит твоим».

«Хорошо», – сказал адвокат. Они пожали друг другу руки. Между ними росло доверие, и оно помогало обоим добиться лучшего из того, что им мог предложить звукозаписывающий бизнес.

Тайна Джозефа

Сегодня многие люди считают Майкла Джексона загадкой. Парадоксально, что двадцать с лишним лет назад о его отце Джозефе думали точно так же – если не общественность, то семья и друзья точно. «Иногда мне кажется, что он ведет двойную жизнь, – сказал когда-то давно Майкл. – Он очень загадочный человек». Конечно, в жизни Джозефа были женщины, с которыми он виделся на стороне. Но было ли что-то еще? В 1980 году офисные служащие компании Joseph Jackson Productions начали подозревать, что их босс пытается скрыть нечто большее, чем просто неверность. К началу 1980 года девятнадцатилетняя служащая по имени Джина Спраг особенно сблизилась с боссом. Девушка имела мексикано-англо-ирландское происхождение. Ростом 165 сантиметров, весом 45 килограммов, с каштановыми волосами до плеч, она была жизнерадостна, умна и ослепительна. И покорила Джозефа. Однако она настаивает на том, что у них с Джексоном не было романа, хотя многие его близкие друзья не верят в это. По ее словам, они были просто близкими друзьями. «Джозефу нужен был друг, – говорила девушка. – Он был так отчужден от своей семьи. Иногда ему нужно было просто поговорить. И я была рядом. Я знала, что у него репутация ловеласа, но наши отношения были другими. Если он верил в вас, то вселял достаточно сил и мужества, чтобы вы попытались достичь цели, даже если вы не думали, что сможете. Как только я узнала его, то смогла понять, почему члены его семьи стали суперзвездами. Мне пришлось напомнить Джозефу, что он должен гордиться собой. Я говорила ему: „Конечно, Майкл и остальные получают все внимание, но посмотри, откуда они пришли”».

Джина продолжила: «„Мальчик ненавидит меня», – говорил мне Джексон-старший о Майкле. Я сказала: „Джозеф, это неправда”. Он ответил: „Ты не видела, как он на меня смотрит”. В его глазах стояли слезы. „Ребенок ненавидит меня, Джина. Ненавидит до глубины души. Они все меня ненавидят”».

«Одна вещь казалась мне очень странной, – вспоминала девушка. – Майкл, его братья и сестры звали его Джозеф. Когда Джанет впервые вошла в мой кабинет, ей было около тринадцати. Она вошла и спросила: „Привет. Где Джозеф?” Или когда звонил Майкл, то говорил: „Привет, Джина, это Майкл. Джозеф здесь?” И я отвечала: „Твой отец сейчас на собрании”».

Однажды Спраг, обеспокоенная недавним переменчивым настроением и таинственными исчезновениями шефа, спросила его, что происходит. «Не скажу, – ответил он с некоторым сомнением в голосе. – Лучше покажу».

Затем Джозеф отвез Джину к дому в пригороде Лос-Анджелеса, где познакомил ее с Шерил Террелл. Затем афроамериканская девочка лет шести вбежала в гостиную. «Папочка! Папа!» – воскликнула она.

«Вот она, – широко улыбнулся Джозеф. – Моя маленькая девочка». Он подхватил ребенка на руки и крепко обнял.

Как позже объяснил мужчина, у него и Шерил Террелл был роман в 1973 году. Результатом этих отношений стала дочь Джо Вонни, родившаяся в Лос-Анджелесе 30 августа 1974 года, на следующий день после шестнадцатого дня рождения Майкла. Имя Джозефа Уолтера Джексона указано в свидетельстве о рождении. В графе «профессия» написано «менеджер развлечений». На момент рождения ребенка ему было сорок шесть лет, а Шерил – двадцать шесть.

Джозеф хранил секрет в течение многих лет, но к 1980 году решил рассказать семье о внебрачной дочери. Он хотел активнее участвовать в ее воспитании и мечтал, чтобы девочку признали равноправным членом семьи.

Уладив все с Джиной, Джозеф собрал сыновей в гримерке после выступления, чтобы сказать им, что у них есть сводная сестра. Остается только гадать, какой, по его мнению, могла бы быть их реакция на такие новости – и почему отец решил рассказать им эту новость, прежде чем сообщить Кэтрин? Конечно, все были подавлены. Затем сыновья рассказали сестрам, которые тоже были обижены и рассержены. Вскоре дети задались вопросом, как сказать Кэтрин и должны ли они вообще говорить ей. Каким же бременем для них было жить с этим знанием… В конце концов, по словам Ла Тойи, один из братьев – неизвестно какой – рассказал матери. Естественно, ее охватили вполне ожидаемые эмоции.

Когда правда вышла наружу, не оставалось ничего, кроме как разобраться с ситуацией. Будучи практичной женщиной, приверженной семейным ценностям, Кэтрин забыла о своих чувствах и согласилась, что Джозеф несет ответственность перед Джо Вонни и ее матерью. Чтобы их обеспечить, супруги купили дом с тремя спальнями в Ван-Найсе, пригороде Лос-Анджелеса, за 169 000 долларов. В качестве попечителя имущества своей дочери Джозеф передал собственность в руки Джо Вонни. После этого девочка с матерью переехали в новый дом. Кэтрин не могла сделать большего. Ее племянник Тим Уайтхед (матерью была сестра Кэтрин, Хэтти, а отцом – сводный брат Джозефа, Вернон), рассказывал: «Джозеф хотел, чтобы ребенка приняли в семью, но, боюсь, это было невозможно. Слишком больно для тети и для детей. Они нелегко переживали произошедшее, им было очень и очень тяжело».

По словам Джерома Ховарда, бывшего финансового менеджера семьи, однажды Кэтрин зашла в продуктовый магазин и увидела любовницу Джозефа и их дочь. «Она застыла на месте. „Джером, девочка выглядит в точности как Джозеф”, – сказала она».

Хотя Кэтрин, казалось, вела себя последовательно и разумно, ее не так сильно обеспокоила новость о существовании Джо Вонни, как она демонстрировала. Позже Майкл отметит, что именно тогда он почувствовал перемены в поведении матери. В те дни она редко улыбалась, зато выходила из себя из-за мелочей. Время от времени женщина ругалась, что было нетипично, и называла Джо Вонни «сволотой». Когда Майкл запротестовал, она предложила ему найти слово в словаре и убедиться в том, что использует его правильно. Очевидно, поступки Джозефа сломали ее, подорвали ее самооценку и гордость. Теперь время от времени Кэтрин становилась рассерженной и злой.

Несмотря на то что она переживала тяжелое испытание, а семья разрывалась на части из-за недавних событий, Джексоны вынуждены были демонстрировать чувство сплоченности в средствах массовой информации. Пиар был очень важен. Семья игнорировала реальность ради создания имиджа с тех пор, как переехала в Лос-Анджелес из Гэри. Однако для Майкла все изменилось навсегда. Джозеф предал его мать, да и их с братьями и сестрами, и в течение многих лет артисту было трудно иметь какое-либо дело со своим отцом. Что бы ни думали люди, Майкл почему-то ожидал от отца большего.

Хотя Кэтрин явно злилась, и у нее были на то веские причины, она оставалась религиозной женщиной и отчаянно хотела быть всепрощающим членом «Свидетелей Иеговы». Она никому не рассказывала о кипящей в ней ярости, не хотела обсуждать обиду. Вспышка сдерживаемого гнева была лишь вопросом времени, особенно когда летом 1980 года до нее дошли слухи о том, что у Джозефа новый роман с Джиной Спраг, женщиной, первой узнавшей о Джо Вонни. Некоторые из друзей Кэтрин Джексон говорили, что она напоминала бомбу замедленного действия, тикающую, тикающую, тикающую… вот-вот готовую взорваться.

Кэтрин выходит из себя

Со временем Джина Спраг начала прикрывать Джозефа всякий раз, когда он хотел навестить свою дочь. «Семья знала о ней, но он не хотел афишировать их общение, – рассказывала девушка. – Иногда они звонили и спрашивали его, и, хотя я знала, что он был с Джо Вонни и, может быть, даже с Шерил, я врала и говорила, что Джексон на встрече или просто занят. Так продолжалось месяцами».

Поскольку Джозеф и Джина, казалось, имели много общих секретов, в его продюсерской компании пошел слух, что у них роман. По словам Спраг, кто-то в офисе начал скармливать сплетни Кэтрин, теперь с подозрением относившейся ко всем подругам Джозефа и все еще не оправившейся от шока из-за истории с Шерил и Джо Вонни.

Как-то раз зазвонил телефон. Джина подняла трубку. «Добрый день, Joseph Jackson Productions».

«Я хочу, чтобы вы уволились с работы, – произнес женский голос. – Вы меня слышите? Увольняйтесь, или мы до вас доберемся».

«Что? Кто это?» – в панике спросила Джина.

На другом конце повесили трубку.

Девушка была взволнованна. Она пошла прямо к Джозефу и рассказала ему о таинственном звонке.

«Не бери в голову, – ответил ей Джексон, едва отрываясь от работы с бумагами. – Никто до тебя не доберется, Джина. Я обещаю тебе. Все будет хорошо».

На следующий день, 16 октября 1980 года, в три часа дня девушка сидела за своей стойкой в приемной Joseph Jackson Productions по адресу Бульвар Сансет, 6255, офис 1001 (в том же здании находилась компания Motown Records), когда вошел восменадцатилетний Рэнди Джексон. Он попросил двух других сотрудников покинуть офис, чтобы они с Джиной могли остаться наедине. Те сделали, как им сказали. Затем Рэнди сам отлучился на секунду и вернулся с четырнадцатилетней Джанет и Кэтрин. Последовал ожесточенный спор об отношениях Джины с Джозефом.

Затем, согласно тому, что девушка рассказала полиции, ситуация вышла из-под контроля, и Кэтрин, Рэнди и Джанет выволокли ее на лестничную клетку и стали избивать. Когда Джим Криг, охранник офиса, услышал крики, он побежал посмотреть, что происходит, и позже рассказал, что увидел, как Рэнди держал Джину у стены, в то время как Кэтрин била ее сумочкой. Увидев охранника, Джанет прошипела ему: «Уходите, мистер. Мы решаем семейное дело». Он ушел по указанию четырнадцатилетней девочки. Кэтрин сорвала с шеи Джины золотой медальон. «Он принадлежит мне, – сказала она, – а не тебе». Когда мимо проходил один из братьев Дайаны Росс, то спросил: «Мама, что ты делаешь?» [Многие из друзей Кэтрин называли ее «Мама».] «Иди куда шел, мы разбираемся с делами нашей семьи», – ответила женщина. Обескураженный, он поспешил уйти. Остальная часть полицейского рапорта представляет собой отчет о насилии, которое, по словам Джины, имело место в тот день.

Джозеф находился на собрании за закрытыми дверьми. Когда Джина, хромая, вернулась в офис, она плакала. Джексон выбежал из кабинета. «Боже мой, что с тобой случилось?» – спросил он.

Слишком измученная, чтобы говорить, девушка рухнула на пол. На место происшествия прибыли полицейские и скорая помощь, вызванные Джимом Кригом. Когда медики подняли Спраг, чтобы положить ее на носилки, она испустила пронзительный крик. Джозеф наклонился и настойчиво прошептал Джине на ухо: «Скажи мне, кто это с тобой сделал? Какой-то сумасшедший фанат?»

«Это была Кэтрин», – сказала девушка сквозь слезы, понизив голос, чтобы никто не услышал ее, кроме босса.

Глаза Джексона расширились. «Не может быть», – прошептал он.

«Джозеф, я говорю правду», – повторила Джина.

Джину Спраг доставили в Голливудский пресвитерианский медицинский центр, где лечили от множественных порезов, синяков и незначительной травмы головы. Джозеф не навещал ее. На следующий день Спраг выписали. Измученная, она легла спать, как только вернулась домой. Едва она начала засыпать, как услышала громкие голоса – подруга отказывалась впускать Джексона в дом. Джина поднялась и подошла к двери. «Впусти его», – сказала она.

Джозеф выглядел обессилившим из-за недостатка сна, лишенным обычной жизненной энергии. Не без сомнений подруга оставила их наедине.

«За что, Джозеф?» – спросила его Джина, как вспоминала она позднее.

«Я просто не могу поверить, что жена так поступила», – сказал мужчина, уронив голову на руки. Джина никогда раньше не видела его таким и была шокирована. Вместе с тем она была на него рассержена.

«Ты вызывала копов, да? Что теперь будет? – спросил Джозеф. – Только ты одна на свете знаешь, как сильно я люблю свою семью. Они для меня – все».

Джина удивленно покачала головой. «Я пыталась прикрыть тебя, чтобы ты мог видеть Джо Вонни, и вот что со мной произошло, – зло сказала она. – Неужели тебе все равно?»

«Меня волнует моя семья, – повторил Джозеф и вытер глаза тыльной стороной ладони. – Я так много работал». Он залез в нагрудный карман куртки, трясущейся рукой вытащил конверт и протянул его Джине. Внутри был чек на крупную сумму.

«Возьми, – настоял Джозеф. – Это тебе».

Она в изумлении посмотрела на него. «Мне не нужны твои деньги, Джозеф, – произнесла девушка, смяла чек и бросила ему в лицо. – Уходи из моего дома, – потребовала она. – Да как ты смеешь?»

Спотыкаясь, Джексон вышел из комнаты, опустив голову. Джина захлопнула за ним дверь.

Майкл был ошарашен тем, что, возможно, его мать, сестра и брат напали на Джину. Он никак не мог совместить столь жестокий поступок с образом любимой и нежной матери. Артист отказывался верить и до сих пор настаивает на том, что тех событий никогда не было. Однако большая часть семьи знает, что тогда Кэтрин дошла до точки. «Джозеф был влюблен в Джину, – вспоминал Тим Уайтхед. – А моей тете это не нравилось, и она хотела, чтобы все прекратилось. Кэтрин была сильно расстроена и пошла в офис, чтобы увидеть Джину. Спустя столько лет она оказалась на краю. Оставалось только ее подтолкнуть».

Джина решила не выдвигать обвинения против Джексонов. Женщина говорит, что адвокат посоветовал ей не ввязываться в судебные дрязги, «потому что богатые люди никогда не попадут за решетку, а вы зря будете тратить свое время, пытаясь их туда посадить». Зато она подала гражданский иск на двадцать один миллион долларов против Кэтрин, Джанет и Рэнди.

Они отрицали, что инцидент когда-либо имел место. В своем ответе на иск члены семьи заявили, что Джина никогда бы не пострадала, если бы «заботилась о себе», что звучит… странно.

В конце концов Джина и Джозеф договорились о внесудебном урегулировании спора, подробности которого она не вправе раскрывать. «Мне было их жалко, – заключает Спраг. – Я любила семью Джексонов. Знаю, я была той каплей, которая переполнила чашу, но, как я сказала Кэтрин в суде, в следующий раз надери задницу ему. Не мне».

Джейн Фонда

Осенью 1980 года Майкл руководил работой над клипом на песню The Jacksons Can You Feel It?. По иронии судьбы, учитывая историю с Джиной Спраг, песня, написанная Майклом и Рэнди, является гимном общечеловеческой любви. В видео братья предстают в образе великанов, поднимающих яркую радугу, чтобы осветить небеса. Они осыпают землю звездной пылью, которая озаряет светом благодати детей всех рас и цветов кожи. Купаясь в цветах радуги, дети с удивлением смотрят на Майкла и его братьев. В ответ Джексоны дружелюбно улыбаются, Майкл – шире всех.

«Мир, откуда к нам пришел Майкл, – удивительное место, – заметил однажды Стивен Спилберг. – Я бы хотел, чтобы мы все могли провести какое-то время в его реальности».

За это время Майкл сблизился с актрисой Джейн Фонда, ей в то время было сорок два года, она была примерно на двадцать лет старше певца и пыталась воодушевить его увидеть свою мать в лучшем свете. С Джейн они познакомились в 1980 году на пресс-конференции в Лос-Анджелесе. Они разговаривали о личной жизни: оба росли в семьях, связанных с миром шоу-бизнеса, и быстро сблизились. Некоторые люди в окружении Майкла предполагали, что причина, по которой его тянуло к сильным и внешне самодостаточным женщинам, таким как Дайана Росс, а позже и Элизабет Тейлор, заключалась в том, что в детстве он чувствовал себя беспомощным, наблюдая, как его мать подвергается издевательствам со стороны Джозефа. Он считал Кэтрин беззащитной жертвой, поэтому искал иной образ матери, сильной женщины, чтобы он мог равняться на нее и уважать. Это одна из множества догадок. Кто знает, может, он просто любит находиться в окружении див?

Отец Джейн Фонда, легендарный актер Генри Фонда, был эмоционально замкнутым и трудным человеком, как и отец Майкла, Джозеф. Она понимала злость артиста из-за обращения Джексона-старшего с супругой, потому что испытывала такие же острые переживания в отношении своих родителей и годами работала над их преодолением. Она пригласила Майкла погостить в ее хижине на озере в Новой Англии, когда она и ее отец работали над фильмом «On Golden Pond» вместе с легендарной актрисой Кэтрин Хепберн. «В некотором смысле, – вспоминала Джейн Фонда, – Майкл напомнил мне измученного, чрезвычайно хрупкого человека».

Когда певец пришел к Хепберн с магнитофоном, она поделилась с ним историями из жизни. «Каждая история содержала какое-то послание для Майкла, – рассказала Джейн, – о том, как он, вероятно, будет справляться со славой, как, возможно, захочет устроить свою жизнь. Они стали хорошими друзьями. Джексон считал ее совершенно очаровательной».

Находясь в Новой Англии, Майкл также подружился с Генри Фонда.

Однако ближе всего сложились отношения с Джейн. Как он сказал мне: «Мы вместе совершали прогулки на лодке и только и делали, что разговаривали, разговаривали и разговаривали… обо всем на свете: политика, философия, расизм, Вьетнам, актерское мастерство – что угодно».

Однажды друзья ехали на машине – актриса находилась за рулем – и обсуждали его потенциальные кинопроекты. «Боже, Майкл, я бы хотела найти фильм, который могла бы спродюсировать для тебя», – сказала она с тоской. Внезапно ей в голову пришла идея. «Я знаю, кого ты должен сыграть, – воскликнула женщина. – Питера Пэна! Точно!»

На глазах Майкла навернулись слезы. Он хотел знать, почему Фонда подумала именно об этом образе. Джейн ответила, что он для нее действительно был Питером Пэном – символом молодости, радости и свободы.

Певец заплакал. «Ты знаешь, стены моей комнаты увешаны изображениями Питера Пэна. Я вижу себя Питером Пэном, – сказал он, вытирая глаза, – потерянным мальчиком из Неверленда».

Когда во время одной из бесед они заговорили о Кэтрин, Майкл рассказал Джейн об инциденте с Джиной Спраг. По словам Бернис Литтман, подруги Джейн Фонды из Беверли-Хиллз, работавшей в то время ее личным ассистентом, «Джейн думала, что вся эта история [Кэтрин против Джины] была ужасной трагедий и что Майкл казался слишком хрупким, чтобы с ней справиться». Помимо того, она сочувствовала матери Джексона и задавалась вопросом, до какого состояния надо довести женщину, чтобы она повела себя подобным образом. Джейн долгое время пыталась подружиться с ним, не жалела времени и сил, как будто он стал важной частью ее жизни. «Я чувствую ответственность за него, – сказала она мне, – как один человек может чувствовать свою ответственность за другого. Ему так нужна любовь».

Однажды во время беседы Фонда сказала певцу: «Ты должен перестать искать силы в других людях». Они находились в библиотеке у нее дома. «У твоей матери есть недостатки, Майкл, как и у всех нас. Но теперь ты взрослый, – произнесла она. – Почему бы не позволить собственной матери быть самой собой и не найти силы в себе самом?» Не думаю, что артист мог понять, о чем она говорила. «Вы можете помочь мне? – спросил он. – Я так несчастен. У меня ужасная жизнь». Они обнялись. «У тебя прекрасная жизнь, Майкл, – ответила она. – Просто сейчас трудное время, но все наладится. Я обещаю».

«Майкл рыдал как младенец, – рассказывала Бернис. – Я тоже. Стояла перед библиотекой и плакала. Это было так печально. И ему было так грустно. Как будто он был инопланетянином, только что прибывшим из иного измерения».

Вскоре Джексону позвонил глава CBS Records, чтобы узнать у него, как обращаться с прессой, задающей вопросы о Кэтрин.

«Что ты имеешь в виду?» – уточнил Майкл.

«Инцидент с Джиной Спраг».

«Кто она?» – резко спросил певец.

«Женщина, у которой возникли разногласия с твоей матерью, Рэнди и Джанет».

«Этого никогда не было», – поспешно ответил Майкл.

«Но…»

«Очень жаль, – заключил Майкл, – но мне пора».

Он быстро повесил трубку. Джексон все сильнее погружался в мир собственных фантазий – место, где такое происшествие, как нападение его матери на девушку отца, никогда бы не произошло. Он становился все более замкнутым, до него все труднее было достучаться. Много ли времени пройдет, прежде чем ни один человек, будь то Джейн Фонда или кто другой, не сможет заслужить его доверие? Для Джексона станет невозможным разрешить кому-либо приблизиться к нему свыше дозволенного.

Часть пятая

Первая пластика носа… и больше независимости

Несмотря на попытки добиться независимости от семьи, к 1981 году Майкл Джексон все еще чувствовал, что не контролирует свою жизнь. Когда он выступал на сцене, то мог превратиться в идеального человека своей мечты: сексуального, общительного, уверенного, полностью владевшего собой и публикой. Но за кулисами другое дело. Когда он смотрел в зеркало, то видел человека, который ему не очень нравился. Человека, который все еще позволял управлять собой другим людям. Человека, чей талант заслуживал уважения, но чье мнение не имело значения. Кое-что Майкл уладил с помощью Джона Бранки, но что мог поделать с внешним обликом? Он, без сомнения, никогда не считал себя красивым; помимо того, к 1981 году у него в жизни накопилось много личных проблем, сделавших его и без того хрупкую личность совершенно беззащитной.

Певец думал о ринопластике, более известной как пластика носа, чтобы сделать широкий нос более тонким. Примерно с тринадцати лет он стал зацикливаться на размере своего носа. Дразня его «Большим носом», братья еще сильнее усугубили положение. Широкие плоские носы были семейной чертой Джексонов, унаследованной от Джозефа. Майкл годами намеревался сделать операцию, но на самом деле слишком боялся довести дело до конца. Однако весной 1979 года он споткнулся во время сложного танцевального номера, упал на сцену… и сломал нос. Это был знак судьбы, у него не осталось выбора. Джексон вернулся в Лос-Анджелес, где ему сделали первую ринопластику.

Джина Спраг вспоминала: «Джозеф сказал мне, что сомневается, что Майкл сам бы решился на пластику носа когда-либо, если бы ему не пришлось. Это был первый шаг. Никто и представить не мог, к чему он приведет в будущем. После того как повязки были сняты, парню понравилось то, что он увидел».

Результат первой операции можно увидеть на обложке альбома Off the Wall, на ней Майкл запечатлен с носом размером чуть меньше того, с которым он родился. В самом деле, лицо певца было изменено хирургическим путем, и он убедился в том, что мог бы полностью контролировать свою внешность, если бы захотел.

Однако вскоре Майкл стал жаловаться на некоторые проблемы с дыханием и пением. Тогда его направили к доктору Стивену Хоффлину, и тот предложил вторую операцию. Именно этот врач проведет ее и все другие операции, впоследствии сделанные Джексоном.

Его подруга Джейн Фонда была настолько обеспокоена новой пластической операцией, что решила поговорить с ним. Она была достаточно проницательной женщиной, чтобы предположить, что настоящая причина операций заключалась не в том, чтобы стать похожим на Дайану Росс (как тогда злословили), а в том, чтобы в итоге потерять сходство с Джозефом. Фонда являлась особенным человеком для Майкла, ведь на уме у нее был не только шоу-бизнес. Рассудительная и прямолинейная, она была единственным другом Джексона, выступившим против операции. «Я хочу, чтобы ты немедленно прекратил, – сказала она Майклу, согласно ее воспоминаниям. – Не надо больше никаких операций. Обещай мне, что ты остановишься. Люби себя таким, какой ты есть».

«Я постараюсь», – обещал Майкл.

«И стой прямо, – велела Джейн, будто школьный учитель. – Ты должен иметь важный вид и понимать, что делаешь и почему ты здесь. Если ты будешь хотя бы выглядеть самоуверенным, может быть, перестанешь быть таким застенчивым».

«Да, Джейн».

Но Майкл, очевидно, не был уверен в себе. К 1980 году он сделал новый нос, но все еще был отчаянно несчастен. «Даже дома мне одиноко, – говорил артист. – Иногда я сижу в своей комнате и плачу. Так сложно заводить друзей, а есть вещи, о которых невозможно поговорить с родителями или семьей. Иногда я брожу по окрестностям ночью, надеясь найти кого-то и поговорить. Но в итоге просто возвращаюсь домой». Мысль о Майкле Джексоне, всемирно известной суперзвезде, гуляющем по Энсино в поисках собеседника, не укладывается в голове. Представьте себе глубину его отчаяния и одиночества.

То, что его лицо все еще было покрыто прыщами, только усугубляло проблему. Майкл прочел, что жирная пища, которую он любил, влияла на состояние кожи. Джермейн (у него были те же проблемы) стал вегетарианцем, и это сработало. Майкл решил, что поступит так же. Неожиданным результатом диеты стало то, что он похудел. Майкл, безусловно, не был полным, но у него все еще копился «детский жирок» вокруг талии, а лицо было пухлым. Певец хотел быть стройнее, иметь «тело танцора», как он выражался. Со временем его фигура станет более подтянутой, а округлость лица исчезнет. От прыщей он тоже избавится. Многие люди предполагают, что Майкл перенес операцию по «имплантации щек» в 1980 году, но новые, четко очерченные линии его лица на самом деле проявились из-за постепенной потери веса после того, как он стал вегетарианцем, а также были вызваны естественным процессом старения.

Джон Бранка подсказал Майклу, что, если он хочет добиться хотя бы минимальной независимости, то имеет смысл подумать о покупке собственной недвижимости. Ему исполнилось двадцать два года. Почему он обязан продолжать жить в семейном особняке? Мысль уйти от Джозефа будоражила Майкла, но он не хотел оставлять Кэтрин. Тем не менее артист решил попробовать. Поэтому в феврале 1981 года Джексон купил кондоминиум с тремя спальнями и тремя ванными комнатами по адресу авеню Линдли, 5420, в Энсино за 210 000 долларов. Он заплатил 175 000 долларов наличными. Оставшуюся сумму (35 000 долларов) доплатила Кэтрин. Взамен Майкл передал матери в исключительную собственность долю в кондоминиуме, а значит, ей не нужно было делить недвижимость с Джозефом. Таким образом, сын подарил женщине немного свободы. Конечно, певец не нуждался в том, чтобы она вносила 35 000 долларов. Несомненно, миссис Джексон хотела заплатить за возможность иметь личную собственность, как и ее сын. «Теперь, если ты больше не захочешь его видеть, – сказал Майкл, имея в виду Джозефа, – то можешь переехать сюда». Он продолжил: «Было бы здорово. Мы могли бы жить здесь вместе, только представь себе! Без него».

В итоге все осталось как есть. Он не мог переехать, тем более Кэтрин тоже не хотела уходить. «Я чувствую, что момент еще не настал, – говорил артист. – Если я съеду сейчас, то умру от одиночества. Большинство людей, которые съезжают от родителей, каждый вечер ходят на дискотеки. Они веселятся каждую ночь, приглашают к себе друзей, а я ничего такого не делаю». (Через пару лет Майкл временно переедет в кондоминиум вместе с другими членами семьи на время ремонта их дома в Энсино. Сегодня он все еще владеет этой недвижимостью; в моменты супружеских невзгод квартира служила временным пристанищем для братьев Майкла.)

Весной 1981 года было решено, что The Jacksons отправятся в концертный тур по 39 городам США в поддержку их нового альбома под названием Triumph. Майкл не хотел ехать. Ему не нравилось, что гастроли требовали тяжелого труда и серьезных приготовлений, но не оставляли после себя абсолютно ничего, в отличие от фильмов или видео. «Самое печальное, что ты не можешь остановить мгновение, – говорил он мне о живых выступлениях. – Подумай, сколько великих актеров или артистов были забыты из-за того, что они выступали только лишь на сцене. Фильм снимают, затем показывают по всему миру, и он никуда не исчезает. Спенсер Трэйси в „Captains Courageous” вечно молодой, а я получаю возможность учиться и вдохновляться его игрой. Так много потеряно в живом театре. Или на эстраде. Ты знаешь, как многому я научился, наблюдая за артистами? Когда я выступаю, мне кажется, что отдаю очень много, но зря. Мне нравится делать записи, обладать ими и делиться с миром».

Однако у него не было выбора. Его семья хотела, чтобы он отправился в турне с ними – тур должен был принести им миллионы долларов – звукозаписывающий лейбл также настаивал на гастролях. Турне невозможно было избежать. Майкл только надеялся, что поездка каким-то образом сблизит семью после всех трудных времен, пережитых дома. Он был расстроен и удручен, но заставлял себя идти вперед. Тем не менее некоторые заметили на его лице полную отрешенность, когда певец находился на репетициях. Он казался отсутствующим, не вовлеченным, не заинтересованным.

Перед тем как отправиться в тур в поддержку Triumph, Майкл перенес вторую операцию по ринопластике, рекомендованную доктором Стивеном Хоффлином. «Он не предупредил родных, – поделился Маркус Филлипс. – Просто сделал это. Пришел домой забинтованный и с синяками на лице, и Кэтрин сказала: „О боже, Майкл, что с тобой произошло?”» Должно быть, мать подумала, что его избили. „Ты что, опять сломал нос?” – спросила женщина. Он ответил, что нет, просто его лечащий врач рекомендовал вторую операцию. Затем удалился в свою спальню, чтобы провести там всю неделю, время от времени выходя на кухню за овощами. Одну вещь я знаю точно: Майкл был в восторге оттого, что после второй пластики носа стал меньше походить на своего отца. Это его очень радовало. Если он не мог стереть Джозефа из жизни, то, по крайней мере, мог стереть его из отражения в зеркале. Так что тут же заговорил о третьей ринопластике».

Несмотря на то что певец никогда ни с кем не обсуждал свои операции, он взывал о помощи, становясь одержимым внешностью, – начинала вырисовываться опасная тенденция.

В июне 1981 года Майкл и Куинси Джонс начали работу над записью аудиокниги по мотивам фильма Стивена Спилберга «E.T. the Extra-Terrestrial». Джексон также стал исполнителем песни Someone in the Dark, написанной Аланом и Мэрилин Бергман. Майкл был настолько очарован картиной, что во время рекламной фотосессии ему не терпелось познакомиться с анимированным «актером». «Он схватил меня! И обнял! – рассказывал Майкл об аниматронном роботе, его лицо выражало искреннее детское удивление. – Он казался настолько реальным, что я разговаривал с ним. Я поцеловал его на прощание. На следующий день я по нему скучал».

Позже в том же месяце Майкл находился на студии с Дайаной Росс, где продюсировал для нее песню Muscles, названную в честь его домашней змеи. Джексон был счастлив возможности выступить музыкальным продюсером своего кумира. Некоторые и правда утверждали, что Майкл сделал пластическую операцию, чтобы добиться некоторого сходства с мисс Росс. Однако, как сказал один близкий Джексону человек: «Поверьте мне, если бы Майкл Джексон хотел быть похожим на Дайану Росс, то у него были миллионы, чтобы выглядеть в точности как Дайана Росс. Его намерения явно были иными». Однако нельзя сказать, что ему не польстили разговоры об их сходстве. «Вы действительно думаете, что я на нее похож? – спрашивал он, наклоняя голову и становясь в позу. – Если так, то супер! Это было бы просто потрясающе».

Тогда Дайана покинула Motown и записывала свой второй альбом для RCA под названием Silk Electric. Пластинка не получалась, ей нужен был незаурядный трек, поэтому она обратилась к Майклу. «Я возвращался из Англии, где работал над альбомом Пола Маккартни. Я летел на „Конкорде”, когда мне в голову пришла песня, – вспоминал артист. – Я сказал себе: „Она идеально подойдет для Дайаны”. У меня не было магнитофона или чего-то такого, пришлось терпеть около трех часов. Как только я добрался до дома, то все записал на пленку».

Дайана сказала, что Майкл казался очень смущенным, пока они вдвоем работали в студии. Он не мог заставить себя руководить ее действиями.

«Ты мужчина, – настаивала артистка, с восхищением глядя на Майкла. – Ты здесь главный». Дайана хотела, чтобы Джексон взял под свой контроль сеанс записи, но ему было сложно. «В итоге песня как будто спродюсировала сама себя», – говорит друг Дайаны. Необычный текст Muscles воспевает мужские мускулы «по всему телу». «Не знаю, была ли это фантазия Майкла или моя», – сказала Росс, когда песня наконец вышла.

В любом случае запись попала в десятку лучших.

Тур Triumph стартовал в Мемфисе, штат Теннесси, 9 июля 1981 года и закончился рекордным четырехдневным аншлагом на «Форуме» в Лос-Анджелесе. Большую часть шоу составляли сольные песни Майкла из альбома Off the Wall. В программе использовались спецэффекты, созданные фокусником Дугом Хеннингом: певец растворялся в клубах дыма после исполнения Don’t Stop ’Til You Get Enough. Находясь за кулисами Майкл, казалось, тоже мечтал испариться, изредка поддерживая разговор с братьями или кем-то из окружения. «Это мой последний тур, – говорил он всем, кто спрашивал. – Этого больше не повторится. Никогда».

В дороге братья Джексон осознали, насколько Майкл отдалился от них. Он начал говорить с прессой о возможности сольной карьеры. «Я думаю, что в будущем так и произойдет, – сказал молодой человек Полу Грейну из Billboard. – Думаю, публика меня поддержит. Это определенно случится».

Братья явно хотели услышать другое. Они почувствовали себя еще менее уверенно, когда Майкл начал погружаться в деловую часть шоу. Например, однажды он должен был репетировать с группой, когда кто-то принес ему копию контракта на грузовики для перевозки оборудования. Джексон взглянул на него и сказал: «Подождите, мне нужно переговорить с адвокатом».

«Это может подождать, Майкл, – грубо отрезал Джеки. – У нас важная репетиция».

Артист проигнорировал замечание старшего брата и покинул сцену, чтобы найти телефон. Он позвонил Джону Бранка. «Джексон хотел, чтобы я объяснил параграф, касавшийся того, что произойдет, если грузовик сломается, у него спустит колесо или дорога будет размыта, – вспоминал Джон. – Я объяснил. Он задал пару вопросов и сказал: „Хорошо, я понял”. Майкл был очень внимателен к деталям, всегда все уточнял, хотел все знать. И обычно говорил: „Важно, что я знаю”».

Затем певец вернулся на сцену, подписал контракт и продолжил работу. Примерно в то же время Майкл наконец научился водить машину и теперь мог покинуть общий дом, когда ему было тяжело там находиться. Певец Мики Фри (бывший участник группы Shalamar) помнит свою первую встречу с Майклом осенью 1981 года. «У меня был контракт с управляющей компанией Дайаны Росс. Она остановилась в отеле The Beverly Hills и спросила меня, не хочу ли я приехать в ее бунгало и встретиться с Майклом. А кто бы не захотел? – рассказывает он. – Итак, я ужинал с Майклом, Дайаной и Джином Симмонсом из Kiss, в то время ее парнем. Я нервничал, потому что всегда мечтал встретиться с Джексоном, он был таким милым. И вот наступил момент, когда мне пора было возвращаться домой. Меня привез на машине водитель Дайаны, и она предложила: „Я скажу водителю, чтобы он приехал и отвез тебя обратно”. Майкл очень мягко сказал: „О, не надо, я отвезу Мики домой”».

Диана и Джин были сильно удивлены. «Ты уверен, что хочешь это сделать, Майкл? – спросила его Дайана. – Ты уверен, что справишься?»

«Да, я справлюсь», – уверенно сказал Майкл.

Мики сел в «Роллс-ройс» Джексона, и они поехали по дорожке перед отелем. «Будьте осторожны, – крикнула им вслед Дайана. – Не гони слишком быстро, Майкл».

Когда примерно через пятнадцать минут они добрались до дома, где находилась квартира Мики, певец несколько раз объехал квартал, прежде чем смущенно признаться: «Знаешь… Я могу водить эту штуку, но не умею делать параллельную парковку. Можешь припарковаться за меня?» Майкл остановил машину посреди дороги, и они поменялись местами.

«Я десять раз объехал квартал, прежде чем найти место для парковки, чтобы люди могли видеть, как я везу Майкла Джексона на его великолепной машине», – вспоминал Мики.

Непрямой разговор

К осени 1981 года, несмотря на все усилия CBS Records сохранить в тайне внутренние передряги в семье Джексонов, большинство людей, следящих за происходящим в индустрии, знали как о конфликте Кэтрин и Джины, так и о подаче иска в суд. Майкл ясно дал понять, что не хочет сталкиваться с репортерами, потому что боялся, что его могут попросить прокомментировать ситуацию. Однако кампания, продвигающая Triumph в прессе, продолжилась, несмотря на пожелания артиста.

Майкл Джексон, которому только что исполнилось двадцать три года, являлся противоречивым человеком. Будучи решительным и целеустремленным, как он уже успел несколько раз доказать, он также был уязвимым и растерянным. Он начал контролировать свою карьеру, но все еще не разрывал связи с семьей. «Я бы умер, если бы остался один, – признался он мне в телефонном интервью в свой день рождения. Майкл не мог выбраться из кокона, покинуть дом. – Ни за что. Я никогда не смогу уйти отсюда».

Вместо того чтобы взрослеть, Джексон, казалось, начал регрессировать: покупал игрушки, играл в детские игры и впервые окружил себя детьми. Юных фанатов, толпящихся у ворот дома, чтобы мельком увидеть проходящего певца, теперь приглашали в святая святых, где они могли провести время с Майклом. Это выглядело странно. Джеки теперь называл его «мужчина-ребенок», объясняя: «Он мужчина, но все еще ребенок, прекрасное сочетание». Когда его спрашивали о возможности иметь собственных детей, Майкл отрицательно качал головой. Он говорил, что хотел бы вырастить ребенка, но он его усыновит, и это произойдет «в далеком будущем». Артист утверждал, что не будет заводить потомство. «Я не обязан производить на свет свое продолжение, – неловко произнес он. – Это не для меня».

Джексон продолжал: «Одно из моих любимых занятий – быть с детьми: общаться с ними, играть вместе. Они – главная причина моего творчества. Дети знают все, что люди пытаются понять, владеют столькими секретами, но им нелегко их раскрыть. Я же извлекаю уроки. Они говорят вещи, которые поражают. Проходят блестящий, гениальный этап жизни. Но потом, когда достигают определенного возраста… – Майкл замолчал. – Когда они достигают определенного возраста, все исчезает».

Я должен был брать интервью у необычного «мужчины-ребенка» 3 октября 1981 года. Встреча была организована пресс-агентом Epic. Меня заранее предупредили, чтобы я не упоминал о Джине Спраг и не задавал вопросов об «инциденте» или браке родителей Майкла.

Я сидел за столом и составлял список вопросов, когда зазвонил телефон. Это был он. Джексон быстро перешел к делу. «Я хочу, чтобы интервью прошло по-особенному», – сказал он.

«Конечно, Майкл. Как тебе будет угодно».

«Ну, – завел он разговор, – я хочу, чтобы Джанет нам помогла».

«Помогла?»

«Да. В общем, Джанет будет присутствовать на нашем интервью, – пояснил он. – Ты начнешь задавать ей вопросы, а потом она будет спрашивать меня. Тогда получится, что я буду отвечать ей, а она станет передавать тебе мои ответы. Как тебе?»

«Звучит странно. Я даже не уверен, что все понял. Не мог бы ты еще раз мне объяснить?»

Он повторил сценарий и сказал, что согласен дать интервью только на таких условиях. «Надеюсь, ты понял, – живо произнес Джексон. – Ну, пока».

«Подожди, – сказал я. – Не понимаю, Майкл. Ты даешь интервью мне, но ты не разговариваешь со мной? Что за абсурд?»

«Может, тебе это и кажется безумным, – ответил он. – Но если я так поступаю, значит у меня есть на то причины. Тебе просто нужно постараться понять. Если ты готов сделать по-моему, то жду тебя завтра. Хорошо? Давай, пока».

Я задумался над тем, смогу ли провести интервью таким способом. Есть ли в этом какой-то смысл? Конечно, я должен был попробовать. Как я мог отказаться от участия в самом странном интервью, которое у меня когда-либо было с Майклом, да и с кем угодно, чего уж скрывать.

На следующий день я приехал в дом в Энсино в назначенное время. «Я очень рад, что ты согласился», – сказал певец, когда мы пожали друг другу руки. На нем были черные футболка и джинсы. Он стоял босиком. Я заметил, что его нос стал тоньше и острее, с тех пор как я в последний раз видел его за кулисами на концерте Патти Лабелль в Голливуде примерно шесть месяцев назад. Его высокий шепот стал еще мягче.

После того как мы с Майклом обменялись любезностями в гостиной, вошла пятнадцатилетняя Джанет в красной кожаной мини-юбке, черных ботинках и клетчатом свитере. Она не поздоровалась. Словно робот, быстро села рядом с братом, как будто и не замечая самого его присутствия.

Джексон представил нас, как если бы мы никогда не встречались. (Конечно, это было не так.) Мы пожали друг другу руки, но она ни разу не посмотрела мне в глаза. Я сел напротив них.

«Теперь ты возьмешь интервью так, как ты мне обещал, ага?» – удостоверился Майкл.

Когда я ответил, что ничего не «обещал», он встал со стула. «Что ж, тогда мы не можем провести интервью», – сказал он резко. «Подожди, – остановил я его и жестом пригласил сесть. – Давай попробуем. Начнем с нового альбома. Что ты о нем думаешь?»

Майкл пригвоздил меня к месту взглядом темных глаз и кивнул в сторону сестры. Я перенаправил свой вопрос. «Джанет, не могла бы ты спросить его, что он думает об альбоме?»

Девушка повернулась к Майклу. «Он хочет знать, что ты думаешь об альбоме», – повторила она.

«Скажи ему, что я очень доволен, – ответил Майкл расслабленным тоном. – Работа с братьями снова стала для меня невероятным опытом. Это было… волшебно».

Джанет кивнула и повернулась ко мне. «Он велел мне сказать тебе, что он очень доволен альбомом, – повторила сестра артиста. – И работа с братьями явилась для него невероятным опытом».

Последовала пауза.

«Ты забыла сказать, что это было волшебно», – поправил ее Майкл, казалось, он злился из-за того, что девушка не выполняла свою работу должным образом.

«О, да, – Джанет посмотрела на меня виноватыми карими глазами. – Он сказал, что это было волшебно».

«Волшебно?» – спросил я.

«Да. Волшебно».

Пока я придумывал следующий вопрос, который могла бы задать ему Джанет, то впервые за день внимательно посмотрел на Майкла. Внезапно я понял, что он нанес макияж. Его брови и ресницы были накрашены тушью, а на веки наложены нежно-розовые тени. Румяна подчеркивали его скулы и… на нем была помада? Да, убедился я, алая помада. Сегодня не удивить тем фактом, что Майкл Джексон носит макияж в повседневной жизни (в отличие от сцены или видеосъемок, для которых красят практически всех мужчин). Однако в 1981 году никому бы и в голову не пришло, что молодой человек будет краситься, чтобы дать интервью в собственном доме. Макияж был сделан аккуратно и умело. Он выглядел экзотично.

Подобие интервью продолжалось еще около тридцати неловких минут. Время от времени Джанет добавляла собственные комментарии, как мне казалось, чтобы поддержать разговор. «Майкл, помнишь, как одна девушка расстроилась, услышав, что ты сменил пол? – сказала она ему. – Ты помнишь, что с ней случилось? Она так переживала, что выбросилась из окна. Думаю, бедняжка умерла».

Джексон безучастно смотрел в пустоту.

В конце концов я решил, что с меня достаточно, и сказал, что больше не хочу продолжать интервью. «Но почему? – хотел знать Майкл. – Подожди. Джанет расскажет тебе, что произошло, когда я был у Кэтрин Хепберн в прошлом месяце. Это интересная история».

«Я бы предпочел, чтобы мне рассказал ты, Майкл», – настаивал я.

«Ну, я не могу…» Возникла долгая пауза.

«Тогда просто забудь, – сказал я. – Давай просто забудем все».

«Хорошо, договорились», – согласился он. Несколько грустно улыбаясь, он встал. «Рад был видеть тебя снова, – заметил артист, не обращая внимания на мое разочарование. – Давай когда-нибудь повторим». Затем он вышел из комнаты. Джанет бросила на меня злой взгляд и протянула руки ладонями вверх, как бы восклицая: «Посмотри, что ты натворил».

Оставшись в одиночестве в гостиной Джексонов, я пытался понять, что произошло. Когда я убирал диктофон и пометки в портфель, вошла Кэтрин. У нее был грустный вид. «Ты только что взял интервью у Майкла? – спросила она. – Пожалуйста, будь с ним добр. В наши дни пресса такая жестокая». Женщина огорченно покачала головой. «Я даже не знаю, что тебе сказать», – произнесла мать певца и рухнула на стул напротив меня. Утомленная, она не могла говорить. Это меня обескуражило. Раньше Кэтрин всегда была полна достоинства и держала осанку.

«Я волнуюсь за него, – сказала она, наконец взглянув на меня. Ее глаза излучали тепло и обеспокоенность. – Такое давление, все так… сложно». Когда она поняла, что, возможно, сказала лишнее, то замолчала. «Ты можешь уйти?» – внезапно спросила она меня.

Когда я вышел через парадную дверь, внутри меня все сжалось. Что происходит в этом доме, хотел бы я знать? Идя по подъездной дорожке, я взглянул на особняк и увидел человека, смотрящего на меня из окна наверху. Это был Майкл. Когда он понял, что я заметил его, то скрылся из виду.

На следующее утро мне позвонил Джозеф. Перед тем как покинуть дом, я увидел его на подъездной дорожке. Я остановился, чтобы рассказать ему, что случилось. На темном обветренном лице появилась широкая ухмылка. Он пожал плечами: «Ну, таков мой мальчик», – сказал мужчина. Теперь старший Джексон позвонил по телефону, чтобы объяснить. «Мне очень жаль, парень. Я думал об этом и решил прояснить ситуацию».

По словам Джозефа, Майкл сказал звукозаписывающей компании, что больше не будет напрямую контактировать со СМИ, боясь вопросов о «той девушке, с которой, как ты знаешь, у нас возникли проблемы». Я понял, что он имел в виду Джину Спраг. «Плюс его беспокоят еще кое-какие темы, – продолжил Джозеф. – Но когда он сказал, что не хочет устраивать интервью, лейбл [руководители Epic] стал его заставлять. Я тоже. Я говорил, что нужно дать интервью тебе и другим ребятами из прессы. Так будет правильно. Ну, что я могу сказать? Майкл сделал то, что должен, по-своему. Прости. Думаю, ему хотелось хоть немного управлять своей жизнью, как считаешь?»

«Полагаю, все так, мистер Джексон», – согласился я. Мы говорили минут пятнадцать. Он казался в порядке, как будто в его жизни не происходило ничего необычного. «Приходи как-нибудь, чтобы написать о Ла Тойе, – сказал он мне. – У нас есть на нее планы. Подожди, и ты увидишь, что мы собираемся сделать. Девочка станет большой звездой. Невероятной, говорю тебе. Невероятной».

Когда я повесил трубку, то долго размышлял о том, что сказал Джозеф. Тактика Майкла казалась нелепой, решил я, но надо признать, что, находясь в отчаянии, люди принимают отчаянные меры, чтобы доказать свою точку зрения… особенно когда никто их не слушает. Я испытывал невольное восхищение тем, как певец добился желаемого. Контролируя ситуацию, он довел ситуацию с обещанным интервью до абсурда. Я так и не написал статью и отменил публикацию. Майкл получил то, что хотел: никакой истории.

Кэтрин говорит Джозефу: «Убирайся!»

К лету 1982 года Кэтрин Джексон уже просто не могла выносить безалаберное поведение Джозефа. Что бы ни произошло с Джиной Спраг, это определенно был неприятный инцидент. Однако муж не извлек урок. Либо его аппетит к женщинам был ненасытным, либо он просто не мог заполнить ту пустоту, которую чувствовал в своем сердце. Оглядываясь назад, можно предположить, что Джозеф причинял Кэтрин боль, чтобы женщина почувствовала его эмоции, настолько одиноким и изолированным он ощущал себя в семье. Какой бы ни была его скрытая мотивация – а может, и вовсе неосознанная, – Кэтрин подозревала, что у него были романы на стороне.

Однажды, после того как женщина несколько раз ответила на телефонные звонки, а на другом конце бросали трубку, Кэтрин пошла на кухню, чтобы сказать Джозефу, что поедет за покупками. Он поцеловал ее на прощание в макушку. Когда она шла по дорожке, телефон снова зазвонил, как миссис Джексон и подозревала. Женщина спокойно вошла в гостевой дом, и, оказавшись там, глубоко вздохнула и сняла трубку. Она слушала, как Джозеф говорил с девушкой, с которой его, по всей видимости, связывали романтические отношения. Его голос был нежным, счастливым. Кэтрин позже вспоминала, как ее сердце сжалось в груди. Она чувствовала, как почва уходит из-под ее ног, ей было тяжело дышать, как будто ее ударили кулаком в живот.

Когда разговор был окончен, ноги понесли Кэтрин по подъездной дорожке к входной двери дома. Она нашла Джозефа в гостиной, муж лежал, закинув ноги на диван, казалось, ему было наплевать на весь мир. На мгновение она вперила в него свой взгляд. Как Кэтрин позже скажет, она не могла поверить, что супруг так поступил с ней… снова. Она громко кашлянула.

«О, привет, Кейт. Я думал, ты ушла», – сказал он, вскакивая на ноги.

«Не сомневаюсь. Я слышала твой разговор с подружкой, – отчеканила она. – Какой же ты ублюдок».

Затем она окончательно потеряла над собой контроль и набросилась на него с кулаками. Кэтрин таскала его за волосы, бросила в него вазу. Когда он увернулся, женщина снова бросилась на него. Ее было не остановить. «Я больше не хочу тебя знать, Джозеф, – кричала она. – Ты мне больше не нужен. Я хочу, чтобы ты убрался из этого дома. Ты для меня умер».

Джексон-старший был в шоке, по крайней мере, какое-то время. «Ладно, ладно, – сказал он, подняв руки вверх. – Что, даже не дашь мне возможности объясниться?» Теперь его голос был ровным и спокойным. Казалось, он пытался вести себя равнодушно. Как обидно, как позже скажет Кэтрин, что муж вел себя так, словно все это его не касалось.

«Тебя вообще что-нибудь волнует?» – спросила она со злостью.

«Конечно, – грустно сказал он. – Ты, Кэти. С тех пор, как я полюбил тебя».

«Убирайся!»

Когда он повернулся, чтобы выйти из комнаты, дрожащая Кэтрин Джексон схватила со стола их фотографию в серебряной рамке и швырнула ее на пол, а вместе с ней и всю накопленную обиду. Она так презирала Джозефа, что даже не понимала, что делает. Стекло разлетелось вдребезги – подходящая метафора для ее жизни.

На следующий день, 19 августа 1982 года, Кэтрин подала на развод. Ее действия практически не освещались в прессе. Она была осторожна, не желая ставить под угрозу имидж семьи публичным скандалом. В заявлении было написано: «Примерно год назад Джозеф сказал мне, что у нас не хватает денег. Я стала задавать ему вопросы о бизнесе, и он сказал мне «держаться подальше от дел». Я знаю, что за последний год он потратил более 50 000 долларов на молодую женщину и приобрел для нее недвижимость за счет наших общих семейных средств. Я боюсь, что если Джозеф не будет ограничен постановлением суда, то продолжит растрачивать семейные сбережения и отдавать общие средства, что ставит под угрозу мои права на общее имущество».

Хотя Кэтрин имела лишь смутное представление о том, какая собственность принадлежала обоим супругам, она хотела запретить Джозефу передавать или иным образом распоряжаться какой-либо ее частью. Имущество, о котором она знала, включало долю дома в Энсино, мебель, предметы интерьера и прочие личные вещи, ее долю в компании Joseph Jackson Productions и различные банковские счета. Она составила список остальных активов: Mercedes-Benz 1979 года выпуска (цвет не указан в юридических документах), серо-голубой Mercedes-Benz 1971 года, белый «Роллс-ройс» 1971 года, коричневый Mercedes-Benz 1978 года, синий Rolls-Royce 1971 года, дом на колесах GMC 1974 года, грузовик Toyota 1981 года, белый лимузин Cadillac 1980 года, фургон Ford 1978 года выпуска, две лодки (дневные круизеры) с прицепами и финансовый план Кьоу[9].

С декларацией Кэтрин была только одна проблема. Джером Ховард, ставший ее бизнес-менеджером в 1988 году, вспоминал: «Она сказала мне, что после того, как подала на развод, естественно, ожидала, что Джозеф переедет из дома. Однако муж отказался уходить. Что она могла сделать?»

«Дом принадлежит и мне тоже, – бросил Джозеф Кэтрин. – Ты моя жена, я люблю тебя, и все будет по-прежнему».

Майкл не мог оставаться в стороне. «Ты должна выгнать его, – говорил он матери. – Вызови полицию. Или добейся судебного запрета. Он не может жить здесь только потому, что хочет».

Кэтрин не станет обсуждать проблему ни с Майклом, ни с кем-либо из детей, считая ее своим собственным секретом, а не семейным.

«Их развод меня убивает, – сказал Майкл старшей сестре Ребби, согласно ее воспоминаниям. – Я никогда не женюсь. Никогда не стану так доверять человеку, потому что не смогу пережить что-то такое снова».

«Но, Майкл, это их жизнь, а не твоя, – произнесла она с глубоким сочувствием. – Ты будешь жить иначе. Поверь мне».

«Откуда ты знаешь? – спросил Майкл, его глаза покраснели от слез. – Мама никогда ничего подобного для себя не хотела, правда ведь?»

«Нет, я уверена, что не хотела, – ответила Ребби, обнимая его. – Я уверена, что не хотела».

Майкл добился своего?

В августе 1982 года Майкл и Куинси Джонс начали работу над новым альбомом в Westlake Recording Studios в Лос-Анджелесе. Пластинка получила название Thriller, бюджет на продюсирование составил около 750 000 долларов, а результатом стали девять песен, тщательно отобранных Майклом и Куинси из примерно трехсот. Сессии прошли хорошо, Джексон остался доволен работой. Однако когда мужчины прослушали альбом после финального сведения, он звучал не так, как Майкл предполагал. На самом деле звук оказался ужасным. Артист был подавлен. Всегда проявлявший стойкость перед трудностями, он, плача, выбежал из студии.

Чтобы исправить ситуацию, нужно было переделывать каждую песню: повысить уровень оркестровки и голоса для одних и приглушить для других. Это была трудоемкая, утомительная работа со скоростью две песни в неделю, но результат того стоил. Куинси Джонс вместе с одним из менеджеров певца Роном Вайснером и его адвокатом Джоном Бранка были с Майклом на студии, когда тот прослушивал альбом. Теперь он считал музыку потрясающей, выглядел довольным, качал головой в такт и широко улыбался.

«Майк, ты же знаешь, рынок звукозаписи сейчас переживает не лучшие времена», – сказал Рон Вайснер, когда из динамиков зазвучала песня под названием Thriller. Мужчине пришлось практически кричать, чтобы его услышали.

«Да, Майк, – согласился Куинси. – Не стоит ждать, что с новым альбомом будет так же, как с Off the Wall».

«Сегодня два миллиона продаж – отличный результат», – добавил Рон.

«Да, сейчас сложный период для рынка. Ни у кого нет хитов», – сказал Куинси.

«Останови, – вдруг крикнул Майкл инженеру. – Я сказал, останови!» Его улыбка исчезла.

«Что с вами, ребята? – поинтересовался он. – Как вы можете мне такое говорить? Вы ошибаетесь. Вы сильно ошибаетесь».

«Но, Майкл…» – начал было Куинси.

«Слушай, не говори мне этого, – прервал его Майкл, отворачиваясь. – Мы же сами его с тобой и делали, Куинси. Никогда больше не говори мне ничего подобного. Что это за отношение?»

Джон Бранка сидел в углу и наблюдал за происходящим. Кривая улыбка коснулась его рта. Он достаточно хорошо знал Джексона, чтобы предугадать, как завершится сцена.

«Всем пока», – попрощался артист и спешно покинул студию.

На следующий день Майкл рассердился по-настоящему. Он позвонил юристу и рассказал ему, как был зол на Рона и Куинси за то, что они считали, что будет продано «всего» два миллиона копий Thriller.

«Понимаю, – ответил ему Джон. – Не слушай парней, Майк. Только ты знаешь все, они – нет».

«Но Куинси должен знать», – возразил Майкл.

«Ну, может быть, не в этот раз, – сказал Джон. – Ты главный. Позвони Уолтеру [Йетникоффу], и он скажет тебе то же самое».

«Нет, давай ты позвонишь, – предложил Майкл. – И скажешь ему. Ты скажешь ему, что запись отменяется, Джон. Все кончено. Я даже не представлю ее на CBS».

«Но, Майк…» – возразил Бранка.

«Нет, Джон. Если Куинси и Рон не верят в альбом, пусть забудут о нем, – продолжал Джексон. – Я не собираюсь выпускать альбом. Thriller будет вечно пылиться на полке. Лучше пусть никто никогда его не услышит, чем принимать равнодушие публики».

«Майк…» – пытался переубедить его адвокат.

«Позволь мне сказать тебе кое-что, – прервал его Майкл. – В жизни есть победители, Бранка, и есть проигравшие». Прежде чем Джон успел ответить, артист повесил трубку.

Десять минут спустя Бранка перезвонил певцу, чтобы сообщить, что он передал сообщение Уолтеру Йетникоффу, и, что неудивительно, тот хотел поговорить с Майклом. Он хотел, чтобы Джексон позвонил ему.

«Что? Да никогда! – ответил Майкл. – Скажи ему, чтобы сам мне позвонил».

«Но, Майк…»

«Скажи ему, чтобы сам мне позвонил». Джексон повесил трубку.

В то время как большинство артистов CBS боялись Уолтера Йетникоффа, Майкл оказался не из их числа. В конце концов, он общался с Берри Горди один на один. Продюсер позвонил, как ему и было предложено.

По воспоминаниям Уолтера, когда Майкл рассказал о том, что произошло в студии, он попытался его успокоить. «Что, черт возьми, они знают? – сказал он о Куинси и Роне. – Ты суперзвезда, а не они. Господи, Майкл. Мы верим тебе. Не Куинси, при всем уважении к парню. И уж точно ни одному из твоих менеджеров. Ты суперзвезда».

«Ты так считаешь?» – спросил Майкл смущенно.

«Абсолютно».

«Так ты согласен?»

«Конечно».

«Хорошо, – решил Майкл. – Тогда можете выпускать пластинку».

Джексон устроил настоящий цирк вокруг альбома Thriller, в чем не было сомнений. Неужели он действительно отменил бы выпуск просто потому, что Куинси предсказал, что будет продано всего два миллиона копий? Возможно. Однако, вероятнее, Майкл просто пытался, как сказали бы в семье Джексонов, «добиться своего». То, как он справлялся с ситуацией, нельзя было назвать «хитрой стратегией». Это больше походило на динамику семейной размолвки, когда один человек затевает ссору, как часто случается в больших семьях, затем упирается и стоит на своем до тех пор, пока не получит одобрение. Подобная тактика много раз сработает для Майкла в будущем. Очевидно, что прочерченной дороги к успеху нет. Немногие артисты вообще когда-либо достигают звездной вершины, и если кому-то удается найти способ туда добраться, то ему нужно отдать должное. Кажется, Джексон определенно нашел способ, который работал.

Thriller – это… блокбастер

1 декабря 1982 года Thriller был выпущен на рынок в рождественский сезон. Кажется забавным, учитывая влияние пластинки на музыкальную индустрию, что, когда CBS выпустили первый сингл (в октябре, более чем за месяц до релиза альбома), многие обозреватели полагали, что Thriller станет разочарованием. Удачный союз Майкла Джексона и Пола Маккартни в работе над среднетемповой песней The Girl is Mine (написанной во время совместного просмотра мультфильмов) представлял больший интерес, чем сама композиция, – хоть она и была милой, но ей не хватало смысла. Многие как в черном, так и в белом музыкальном сообществе посчитали, что Майкл и Куинси Джонс зашли слишком далеко, сознательно создав пластинку для белой поп-аудитории. Если бы весь альбом был собран из треков, подобных первому синглу, то, кажется, у певца возникли бы большие проблемы.

Но затем вышла песня Billie Jean.

Мрачный и редкий экземпляр в числе продюсерских работ Куинси Джонса, композиция Billie Jean ритмично кралась за вами, словно хищное животное. Это волнительная песня, которую Майкл написал о девушке, утверждавшей, что он является отцом ее ребенка. Должно быть, когда Майкл писал текст, то думал о внебрачных связях Джозефа и о его дочери Джо Вонни. Однако была еще одна история, подтолкнувшая Майкла к созданию трека.

В 1981 году фанатка написала артисту письмо, в котором сообщила, что он отец ее ребенка. Девушка приложила свои фотографии: на них были запечатлены незнакомая Джексону молодая, привлекательная чернокожая женщина примерно двадцати лет и младенец. Майкл, часто получавший признания такого рода, как всегда, проигнорировал послание. Однако эта поклонница была настойчивее остальных. Она утверждала, что любит Майкла и мечтает быть с ним. Писала, что не может перестать думать о нем и о том, как они будут счастливы, когда вместе станут воспитывать общего ребенка. Фанатка явно была не в себе.

В последовавшие месяцы певец получил еще десятки писем от нее. В одном из них она говорила, что у ребенка глаза Майкла, и не понимала, как он может игнорировать свою плоть и кровь. Вскоре Майклу начали сниться кошмары. Он постоянно думал о преследующей его девушке, гадая, где она, когда появится у его ворот и что он тогда будет делать. Некоторым членам семьи казалось, что он стал так же одержим поклонницей, как и она им.

Однажды Майкл получил от нее посылку. Когда он открыл ее, то обнаружил очередную фотографию: выпускной портрет времен средней школы. На фото девушка невинно улыбалась. Также в коробке лежал пистолет. В записке фанатка просила Майкла, чтобы он убил себя в определенный день в определенное время. Она написала, что сделает то же самое сразу после того, как убьет ребенка. Преследовательница решила, что, если они трое не могут быть вместе в этой жизни, возможно, они обретут друг друга в следующей. Майкл был в ужасе. Он взял фотографию, поместил ее в рамку и, к большому разочарованию Кэтрин, поставил в столовой на журнальном столике. «Боже, а что, если она объявится? – волновался молодой человек. – Что я буду делать? Я должен запомнить ее лицо. Так, на всякий случай. Я никогда не должен забывать ее лицо».

Она так и не появилась у ворот особняка. Позже Джексон узнал, что бедная девушка попала в психиатрическую лечебницу.

После выхода Billie Jean Майкл рассказал, что написал песню, думая о той одержимой фанатке. По иронии судьбы Куинси Джонс не хотел включать композицию в альбом Thriller, поскольку не считал, что она достойна стать его частью. Певец, напротив, верил в песню – у них с Куинси возникли серьезные разногласия по поводу ее достоинств. Когда Майкл придумал название, то спросил Ла Тойю: «Тебе ведь не кажется, что люди подумают, будто я говорю о той теннисистке, а?» Он имел в виду Билли Джин Кинг. Ла Тойя так не считала. Однако Джонс захотел изменить название песни на Not My Lover. Разумеется, Майкл не позволил.

Во время записи альбома отношения между Майклом и Куинси резко ухудшились, особенно когда последний отказался признать артиста сопродюсером песен Billy Jean и Beat It. Демонстрационные записи обеих песен, которые Майкл сделал до того, как над ними поработал Куинси, звучали почти так же, как конечный продукт. Джексон считал, что будет справедливым, если его назовут сопродюсером, а также выплатят дополнительные гонорары. Куинси не согласился, к большому огорчению певца.

При более внимательном изучении альбома Thriller видна амбициозная работа, проделанная в нескольких направлениях. Спокойная и в чем-то наивная композиция The Girl is Mine являлась полной противоположностью неудержимой Beat It, еще одной сильно заряженной мелодии от Джексона в перекрестном ритм-н-блюз стиле с жестким рок-н-ролльным звучанием. Некоторые обозреватели считали, что песня Beat It была явной попыткой привлечь слушателей хард-рока – в записи принял участие Эдди Ван Хален, лидер Van Halen, выдающейся рок-группы с мощными гитарными риффами. Даже если мелодия и была маркетинговым ходом – в прошлом Майкл никогда не проявлял особой любви к чистому рок-н-роллу, – Beat It все же нашла признание среди поклонников рока.

Возможно, фанковая песня Wanna Be Startin’ Somethin’ напоминает Don’t Stop ’Til You Get Enough и Working Day and Night из альбома Off the Wall, но ведь они и написаны почти в одно время. В Startin’ Somethin’ Джексон обнажил свою реакцию на сплетни, его голос сопровождали бас и перкуссия. Центральная часть мелодии, напоминающая пение на суахили, в кульминационный момент придала треку интернациональное звучание. Было невозможно слушать гневные строки о ненависти и беспомощности и не задумываться о душевном состоянии Майкла в тот период.

На пластинке можно найти и другие шедевры: грустная и созерцательная Human Nature, написанная Стивом Поркарро и Джоном Беттисом, была поп-балладой, настолько чистой, что не выглядела слащаво. Фанковая композиция P.Y.T. (она же Pretty Young Thing), приписываемая Джеймсу Инграму и Куинси Джонсу, и знойная баллада Lady in My Life Рода Темпертона были призваны усилить ритм-н-блюз звучание альбома Thriller. По той же причине в Lady in My Life Майкл вплотную приблизился к сексуальному и проникновенному исполнению баллады, известному еще со времен Motown. Возможно, поэтому потребовалось так много дублей, прежде чем ведущая вокальная партия понравилась Куинси Джонсу.

Заглавный трек Thriller был сам по себе уникален. В нем много говорится об увлечении Майкла сверхъестественным и мрачным. Типичная композиция Рода Темпертона – мелодичная, запоминающаяся, с плавной басовой партией. Текст создает напряжение и интригу, а в финале звучит голос «мастера ужаса» Винсента Прайса. Thriller стал бы еще интереснее, если бы являлся заглавной записью концептуального сборника, но пластинка не имела общей идеи. Это был просто альбом с отличными песнями. Даже обложка, на которой артист предстал в расслабленной позе, одетым в непривычные для него белый пиджак и брюки, казалась чем-то отдельным. Вместе с тем, именно ту фотографию чаще всего вспоминают, обсуждая его пластические операции: «Вот бы ему тогда остановиться – выглядел бы отлично!»

В альбоме Thriller Майкл и Куинси с успехом продемонстрировали яркие и аутентичные поп-, соул- и фанк-композиции, обращаясь практически ко всем слушателям. Однако никто в музыкальном бизнесе не ожидал, что публика воспримет все так буквально. В какой-то момент Thriller продавался уже не как предмет досуга – например, журнал, игрушка, билеты на популярный фильм, – а как обязательная к наличию вещь в доме. На пике продаж CBS сообщала, что альбом расходился тиражом 500 000 копий в неделю.

Во время общения с представителями прессы Куинси вел себя так, словно знал, что Thriller станет сенсацией. «Я был уверен, еще когда в первый раз прослушал альбом на студии, потому что волосы у меня на руках стояли дыбом, – сказал он. – Это верный знак, никогда еще меня не подводивший. Майкл выдал весь свой гений, накапливавшийся внутри в течение двадцати четырех лет. Я был словно наэлектризован, как и все остальные участники проекта. Энергия была заразительной, и однажды ночью она оказалась настолько мощной, что динамики в студии загорелись от перенапряжения. Впервые за сорок лет в бизнесе я видел нечто подобное». О чем, черт возьми, он говорил, какие еще горящие динамики? Куинси – просто хороший шоумен. Как мы помним, в реальности мужчина предсказал два миллиона проданных экземпляров – весьма средний показатель, сильно огорчивший певца.

«Что я тебе говорил? – злорадно сказал Майкл Джону Бранка, когда стало ясно, что популярность Thriller взлетела до звезд. – Я это знал. Я просто знал». Адвокату оставалось только улыбаться.

К концу 1983 года Thriller разошелся тиражом 13 миллионов копий в США и почти двадцать два миллиона по всему миру. В то время самым продаваемым альбомом всех времен был оригинальный саундтрек к фильму «Saturday Night Fever». С момента его выхода в 1977 году в мире было продано 25 миллионов экземпляров. Вскоре Майкл побил этот рекорд. Он достиг одной из вершин славы: еще ни один сольный альбом не был продан [в Америке] тиражом более 12 миллионов копий.

Помимо личных достижений Джексон в одиночку возродил умирающую звукозаписывающую индустрию. Когда люди стекались в музыкальные магазины, чтобы купить Thriller, они приобретали и другие пластинки. В результате бизнес выдал лучшие показатели со времен 1978 года. Как сказал Гил Фризен, тогдашний президент A&M Records: «Вся индустрия заинтересована в успехе Thriller». Победа Майкла также вызвала новый всплеск интереса к черной музыке.

В итоге Thriller будет продан тиражом более пятидесяти миллионов копий по всему миру. Тридцать семь недель альбом будет оставаться на первом месте в чартах Billboard – потрясающий результат. В Великобритании он также станет № 1 и продержится в чартах невероятные 168 недель! (Thriller[10] – первая пластинка в истории, которая одновременно была № 1 в США и Великобритании.) Кроме того, до его релиза ни один альбом прежде никогда не имел семь синглов в десятке лучших: Billie Jean, Beat It, The Girl is Mine, Human Nature, Wanna Be Startin’ Somethin’, P.Y.T. и Thriller. Эти песни отлично продавались по всему миру.

CBS заработали не менее шестидесяти миллионов долларов только на сингле Thriller. Майкл тоже преуспел. По словам Джона Бранка, у певца была «самая высокая ставка за гонорар в звукозаписывающем бизнесе». Показатель рос вместе с продажами, но в среднем составлял 42 % от оптовой цены каждой проданной записи, или около 2,10 доллара за каждый проданный в Соединенных Штатах альбом. Только за счет внутренних продаж Thriller принес ему 32 миллиона долларов. Еще около 15 миллионов долларов составила прибыль от продаж за границей. Цифры, конечно, не включают гонорары за четыре песни, написанные им для альбома.

Майкл Джексон был очень богатым двадцатипятилетним молодым человеком. Он определенно прошел долгий путь от ставки гонорара в 0,2 %, когда-то предложенной ему Motown.

Чем больше люди слушали Thriller, тем больше им нравилось. Возможно, это была самая проигрываемая запись всех времен, как частно, так и на радио. Майкл и Куинси достигли своей цели: для многих слушателей – белых, черных, интеллектуалов, поклонников хеви-метала, малолетних модниц, родителей – Thriller получился идеальным альбомом. Каждая песня является образцом поп-продюсирования, каждая аранжировка совершенна, а каждая нота находится на своем месте. Майкл стал для музыкальной индустрии больше чем просто героем: она возвела его на более высокий уровень, практически сделав святым. Конечно, сегодня в развлекательном бизнесе даже самый бездарный артист, продающий огромное количество продукции, становится «провидцем». Однако феноменальные продажи вкупе с невероятным талантом создали совершенство под названием Thriller. Совершенство, которое певец втайне пытался превзойти до конца своих дней.

Хейвенхерст

Джозеф Джексон известен среди своих друзей и коллег как человек, вкладывающий все средства и силы в рискованные предприятия. Конечно, некоторые его инвестиции оказались прибыльными. Например, предприятие с лимузинами принесло доход. Однако чаще Джозеф терял вложения. Например, однажды он основал собственную звукозаписывающую компанию, стоившую ему небольшого состояния. Мужчина вложил много денег в продюсирование вокальных групп и управление ими, возможно, желая доказать, что способен сделать для других то же, что для сыновей. Однако ни одно из его начинаний никогда не превращалось в нечто серьезное. Кто из его окружения не вспомнит Joe Cola, безалкогольный напиток, который также потерпел неудачу на рынке? Однако надо отдать ему должное – он пытался. Джексон-старший никогда не боялся рисковать, инвестировать в то, что казалось ему хорошей идеей, и доводить начатое до конца. Ведь именно так он проложил для The Jackson 5 путь в Лос-Анджелес и в Motown, верно?

Однако к началу 1981 года у Джозефа возникли достаточно серьезные финансовые проблемы, вынудившие его продать поместье в Энсино. Он никогда не покушался на доходы детей для решения собственных трудностей. «Я бы сказал, что мы были среди немногих счастливых артистов, вышедших из мира детского бизнеса с чем-то существенным – деньгами, недвижимостью, другими инвестициями, – говорил Майкл. – Все это сделал для нас мой отец. По сей день я благодарен ему за то, что он не пытался присвоить наши деньги себе, как часто поступают родители звездных детей. Представь себе, красть у собственных детей. Мой отец никогда ничего подобного не совершал».

Джозеф, возможно, не был праведником, но не был и вором. Он позаботился об инвестициях детей, и если в будущем они и потеряли деньги – а их потеряют все, за исключением Майкла и Джанет, – то, возможно, потому что унаследовали склонность Джексона-старшего к неудачным инвестициям. Но никак не потому, что они не получили то, что им причиталось.

Джозеф нашел идеального покупателя для имения в Энсино: Майкла.

Возникает вопрос, подумал ли он о последствиях своего предложения, прежде чем его сделал. Несомненно, как только он превратится из владельца в арендатора, его отношения с сыном тоже изменятся. За исключением особых обстоятельств, жилье, как правило, обеспечивает глава семьи: как только дети становятся взрослыми, они переселяются в свои дома. Смена устоявшихся ролей часто приводит к слому традиционных взаимоотношений. Джозеф всегда твердо придерживался идеи, что отец должен иметь возможность контролировать детей – независимо от их возраста, желаний и опыта. Удивительно, что, определив для себя главную роль, Джозеф и представить не мог, какую угрозу он в итоге почувствует, живя в доме сына, который к тому же когда-то был его собственным. Конечно, Джексон-старший знал Майкла и ценил доброту, если не по отношению к нему, то по отношению к Кэтрин. Он был уверен, что сын не вышвырнет их из дома. В итоге артист заплатил около 500 000 долларов за свою долю в имении. Кэтрин и Джозеф владели второй половиной. В конце концов отец продаст свою часть Майклу, оставив 25 % супруге. Можно также задаться вопросом, думал ли он, что в следующий раз, когда Кэтрин захочет выгнать его, вероятнее всего, ему придется уйти, поскольку имение будет принадлежать ей и Майклу, а не ему.

Став совладельцем, певец решил снести дом до основания и построить новый. Адрес, возможно, и остался прежним, но новое поместье – детище Майкла, на чье строительство ушло два года, – было поистине королевским. Справедливость восторжествовала, но происходящее было не лишено лиризма: молодой человек смог уничтожить место, с которым у него было связано так много плохих воспоминаний, а на его пепелище возвести новый дом, открытый будущим свершениям. Во время турне по Англии несколькими годами ранее он был очарован постройками в стиле Тюдоров в загородной местности. Когда работы подошли к концу, стало ясно, что результат вышел – и остается по сей день – впечатляющим.

Дорога из кирпича вела к декоративному трехъярусному белому фонтану перед особняком в тюдоровском стиле. Все окна представляли собой объемные витражи. Когда Майкл находился дома, «Роллс-ройс», выбранный вместе с Татум О’Нил, стоял напротив дома перед гаражом на четыре автомобиля в стиле Тюдоров. (Артист все еще беспокоился о навыках вождения и предпочел бы совершить часовой объезд, но избежать автострады в Лос-Анджелесе. «Я не могу ни выехать туда, – жаловался он, – ни съехать».)

Над воротами гаража красовалась большая вывеска «Добро пожаловать». По центру строение украшали внушительного размера часы с римскими цифрами. Наверху, на втором этаже гаража, можно было обнаружить трехкомнатную галерею с сотнями фотографий семьи Джексонов на стенах и даже потолках.

На заднем дворе в водоемах томились изящные черные и белые лебеди. Кроме того, на территории обитали пара павлинов, две ламы, два оленя, жираф и баран. Ночью животные находились в стойлах, а днем могли свободно передвигаться. Джексон сказал мне, что его двухметровый удав Мускул «надрессирован есть репортеров». Однажды Кэтрин прибиралась в гостиной, и змея оказалась под одной из диванных подушек. Женщина испустила истошный крик, который, наверное, было слышно во всем Энсино.

Рядом с гаражом Майкл построил мини-версию главной улицы американского Диснейленда, включая кондитерскую. Там была механическая копия Авраама Линкольна, который говорил точь-в-точь как фигура из Диснейленда. Всякий раз, когда Майкл отправлялся в парк развлечений, свое «любимое место на земле», его узнавали – и наступал полный хаос. Поэтому он предпочитал, чтобы сотрудники проводили его через задние двери и туннели аттракционов. В Энсино он построил собственный маленький Диснейленд, это был предшественник большого парка развлечений в Неверленде. В частном парке были и другие куклы. «Они совсем как настоящие, – объяснил как-то Майкл журналисту, косящемуся на них. – Разве что они не хватают вас и не просят об одолжении. Мне комфортно с этими истуканами. Они мои близкие друзья».

Извилистые кирпичные дорожки, украшенные экзотическими цветами и аккуратно подстриженными кустами, вели в укромные уголки большого поместья, где Майкл часто бродил в одиночестве и предавался размышлениям. Был и большой, привлекающий внимание бассейн. Вода текла из четырех источников, сконструированных в виде Нептуна с длинной бородой, расположенного на подпорной стене. Перед двумя неразлучниками струился водопад, керамические фигуры были выполнены из изысканной красочной плитки. Прохладная на вид вода каскадом стекала в главный бассейн, а затем продолжала путь дальше в бурлящее джакузи.

На первом этаже особняка находился театр на тридцать два места с креслами из красного бархата, оборудованный 16-миллиметровым и 35-миллиметровым проекторами. Стены и занавес перед экраном были голубого цвета. Майкл проводил в театре бесчисленные часы. Всегда наготове были фильмы Фреда Астера и The Three Stooges[11]. «Я нашел здесь место для всего, – отметил Джексон, – так что мне никогда не придется выходить туда». Он имел в виду внешний мир.

Была в доме и отделанная деревянными панелями комната славы, где многие награды Майкла стояли на полках из красного дерева. Стены были увешаны золотыми и платиновыми альбомами Джексонов. В семье шутили, что если у Ла Тойи когда-нибудь будет золотой альбом, то повесить его окажется негде. (На тот момент подобной проблемы не возникало.)

Среди обложек журналов и других памятных вещей стояла двухметровая диорама «Белоснежка и семь гномов». «Однажды мне позвонил Майк, – вспоминает Стив Хауэлл, которого артист нанял в качестве видеографа. – „Приходи с оборудованием, ни за что не угадаешь, кто приехал”. „Кто?” – спросил я. Оказалось, Белоснежка и семь гномов! Он нанял костюмированных актеров Диснея. Я сказал: „О, круто”. Когда работаешь на Джексона, то ничему не удивляешься».

На записи, сделанной Стивом в тот день, видно, как двадцатишестилетний Майкл, словно ребенок, играет с гномами в комнате славы и слушает серенаду Белоснежки. Судя по его выражению лица, это был один из самых счастливых дней в его жизни.

Винтовая лестница из белого мрамора с зеленым ковровым покрытием вела наверх, где находились тренажерный зал и четыре спальни, каждая с отдельной ванной комнатой. В просторной спальне Майкла царил бардак. «Мне просто нужна комната для танцев и книг», – говорил он. У него не было кровати, он спал у камина на полу, покрытом мягким зеленым ковриком. Некоторые стены были обиты тканью. Изображения Питера Пэна висели поверх других. На окнах были деревянные ставни, которые он обычно держал закрытыми. В комнате всегда был беспорядок, но скорее творческий: повсюду были разбросаны книги, пластинки и высились стопки видео- и музыкальных кассет. В углах лежали письма поклонников.

Также в спальне было пять женских манекенов, представлявших разные этнические группы – кавказскую, восточную, индийскую и две чернокожие. Застыв в позах, они смотрели на посетителей пустыми глазами. Хорошо одетые и выполненные в натуральную величину, фигуры выглядели как модели высокой моды в дорогой одежде. Майкл рассказал, что изначально он планировал выделить одну комнату в доме специально для манекенов, но потом передумал и решил оставить пластмассовых друзей у себя в комнате. Кэтрин, должно быть, вздохнула с облегчением.

«Наверное, я мечтаю оживить их, – объяснял Майкл. – Мне нравится представлять, как я с ними разговариваю. Знаешь, о чем я думаю? Пожалуй, скажу тебе. Я думаю, что окружаю себя друзьями, но на самом деле они таковыми не являются. Наверное, у меня есть двое друзей. Я приобрел их недавно. Будучи артистом, ты просто не можешь сказать, кто твой друг. Поэтому я окружаю себя людьми, с которыми хочу дружить. То же самое с манекенами. Мне будет о чем с ними потолковать».

У доктора Пола Габриэля, профессора клинической психиатрии Медицинского центра Нью-Йоркского университета, есть теория о любви Майкла к манекенам, врач по-прежнему придерживается ее и сегодня, как следует из документального фильма Мартина Башира 2003 года: «Это особая нарциссическая эксцентричность. Нам нравится думать, что мы красивы. Мы создаем образы по своему подобию. Дети очень нарциссичны. Они видят в куклах свое отражение, то же самое произошло с Майклом Джексоном. В возрасте пяти или шести лет дети переходят данный этап, но он, по-видимому, так никогда его и не перерос».

Позже в углу спальни появится детская кроватка, где будет спать шимпанзе Майкла по имени Бабблс, в будущем ставший знаменитостью.

Ванная комната Майкла поражала роскошью черного мрамора и золота. В раковинах на месте смесителей возвышались медные лебеди.

Винтовая лестница вела из спальни на отдельный балкон с личным джакузи Майкла на открытом воздухе.

Спальня Ла Тойи находилась дальше по коридору. «Он так сильно шумит, – пожаловалась она однажды. – Когда он сочиняет, музыка – на всю комнату. Еще слышно, как он всю ночь смотрит «The Three Stooges» и смеется. В его комнате постоянно горит свет, Майкл вечно читает книги. Туда невозможно пробраться из-за книг и всякого хлама. Мне жаль домработницу». Артист всегда был шутником и любил прятать жуков и пауков под простынями Ла Тойи, а она кричала, их обнаружив. Кроме того, говорила девушка, Майкл считал нормальным войти в чужую спальню, открыть ящики и изучить содержимое. Он постоянно выводил из себя членов семьи тем, что совал нос в их личные дела, но очень обижался, если кто-нибудь поступал с ним подобным образом.

Поместье Хейвенхерст – неофициально названное так по имени улицы Энсино, где оно располагалось, – стало идеальным местом для отдыха Майкла Джексона. Конечно, новый особняк был далек от скромного дома, в котором он провел детство, и даже от прежнего дома. С крыши певец наблюдал за закатом и мерцанием белых огоньков, усыпавших в темноте все деревья и очерчивающих силуэт особняка.

Майкл снова встречается с Берри

12 марта 1983 года истек срок договора между Джозефом Джексоном и командой Рона Вайснера и Фредди Деманна о совместном руководстве карьерой Майкла Джексона и его братьев. Ожидалось, что певец перезаключит контракт, но он не хотел. «Давайте просто подождем и посмотрим, что будет», – повторял Майкл, когда всплывала эта тема. Ему на тот момент исполнилось двадцать четыре года, и он добился большого успеха в качестве сольного исполнителя после выхода альбома Thriller, поэтому был уверен в своих решениях. Его пластинка только что была названа дважды платиновой во время пресс-конференции в отделении CBS на Западном побережье. Он знал, насколько влиятельным стал в индустрии звукозаписи. Артист больше не чувствовал себя обязанным следовать за братьями, готовыми продолжить сотрудничество с Джозефом. С того момента Рон Вайснер, Фредди и Джозеф начнут работать без контракта, пока Майкл будет решать, как ему с ними работать.

Конечно, если отец хотел продолжить управлять карьерой Майкла, то плохое обращение с Кэтрин не улучшало его положение. За последние годы сын стал свидетелем множества семейных драм и не мог отделить личность человека, которого он считал ответственным за страдания матери и родных, от того, кто был его менеджером. Он начал обдумывать возможные варианты. «Почему Джозеф вообще должен принимать в этом участие? – задумался Майкл. – Только потому, что он мой отец? Что ж, этого недостаточно».

Младшему Джексону также не давало покоя письмо, которое Джозеф написал Рону и Фредди еще в 1980 году. В нем он критиковал менеджеров за то, что они уделяют слишком много времени карьере Майкла и недостаточно – другим участникам группы. Отец, вероятно, не ожидал, что письмо попадет в руки певцу. Если бы решал только мужчина, то у Майкла и вовсе не было бы сольной карьеры. Без сомнения, его успех мог сулить братьям хорошие перспективы в работе до тех пор, пока тот оставался частью команды, что казалось сомнительным, особенно после его следующего появления на телевидении.

В марте – когда песня Майкла Billie Jean стала хитом № 1 – Сюзанна де Пасс находилась на завершающей стадии монтажа спецпроекта канала NBC «Motown 25: Yesterday, Today and Forever», приуроченного к 25-летнему юбилею компании. Сюзанна, в ту пору президент Motown Productions и правая рука Берри Горди, хотела, чтобы все бывшие звезды, включая тех, что расстались с лейблом на плохой ноте, воссоединились в этот вечер и отдали дань уважения пятидесятичетырехлетнему Берри, признав его влияние на их жизнь и карьеру.

Сюзанне было нелегко получить согласие от артистов. Например, у нее возникла идея воссоединить Дайану Росс и The Supremes спустя тридцать лет после распада. Но Дайана, теперь артистка RCA, не видела Берри с тех пор, как покинула Motown, и у нее остались смешанные чувства, поэтому она предпочла отказаться. Ее решение поставило под угрозу предложенную задумку о воссоединении The Supremes. Тогда был найден выход: вместо него состоится воссоединение Майкла Джексона и The Jackson 5 с участием брата Джермейна, не выступавшего с группой с 1975 года. Все братья согласились, что идея выйти на сцену вместе для «Motown-25» – отличная. Все, кроме Майкла.

Прежде всего, он не хотел появляться в телепрограмме. Причина, по которой ему так нравилось снимать музыкальные клипы, заключалась в том, что тогда он мог полностью контролировать конечный продукт. Каждый момент мог быть доведен до совершенства: либо несколькими дублями, либо тщательным редактированием. Выступать вживую для студийной аудитории в программе, записанной для последующей телетрансляции, было рискованным делом. У артиста не будет необходимого ему контроля, чтобы добиться качества, подобного его видеоработам. Телевидение не могло передавать… волшебство.

Майкл не интересовался «Motown-25» и по еще одной немаловажной причине: в отличие от всей остальной семьи, его не очень привлекала идея снова работать с братьями. В течение многих лет он зависел от Джексонов, нуждался в их любви, поддержке. Однако недавно певец начал освобождаться от подобной потребности – сначала эмоционально, дистанцировавшись от них, а затем и в профессиональном плане, превзойдя их успех. На самом деле он никогда не объявлял об уходе из группы, но Майкл определенно больше не хотел, чтобы его воспринимали как одного из Джексонов.

Помимо того, он испытывал неоднозначные чувства к Берри. Он не забыл о встрече в 1975 году. Горди пообещал, что ничего не сделает, чтобы навредить семье Джексонов. Однако затем убедил любимого брата Майкла, Джермейна, покинуть группу. Конечно, все было немного сложнее, но Майкл воспринял ситуацию именно так. Он также знал, что в Motown, по его выражению, сыграли «жестко», не позволив ему и братьям использовать имя The Jackson 5 на CBS. В некотором смысле у певца остались незавершенные дела с Берри, и он, как и Дайана Росс, не был уверен в том, что хочет его чествовать.

Естественно, Джозефу понравилась идея воссоединения. Дело было не в том, что он хотел отдать дань уважения Берри Горди (вряд ли!), а в том, что увидел возможность представить семейную группу должным образом: единым целым, где братья вместе до конца. Джозеф хотел превратить воссоединение группы в крупный прибыльный гастрольный тур. Эта идея наверняка заставила Майкла вздрогнуть, однако отец все равно обдумывал ее. «Он сделает то, что я ему скажу», – сказал Джозеф в приватной беседе. Но, как обычно, недооценил сына. Не обращая внимания на желания Джексона-старшего, Майкл обсудил вопрос с другими менеджерами, Роном Вайснером и Фредди Деманном, а также с адвокатом Джоном Бранка. После чего решил, что не будет появляться в программе.

Берри оказался весьма равнодушен к нежеланию некоторых бывших звезд Motown воздать ему должное. Даже Марвин Гэй, его бывший зять, сказал, что не будет участвовать. «В любом случае будет первоклассное событие», – заявил Берри. «Да неужели? – возразила Сюзанна де Пасс. – Что у нас есть первоклассного без Дайаны Росс и Майкла Джексона? О, да, DeBarge и High Inergy. [Обе группы были не такими значимыми артистами Motown.] Ты должен поговорить с ними».

Берри позвонил Дайане; после их разговора она согласилась появиться в программе. Марвин Гэй в конце концов тоже дал утвердительный ответ. Однако Майкл все еще держал оборону.

Однажды вечером, когда Майкл монтировал специальный микс песни Billie Jean в студии Motown, Берри решил появиться там без предупреждения. Увидев Горди, Майкл был ошеломлен, но быстро взял себя в руки. Что бы ни происходило в прошлом, Берри много для него значил. В какой-то момент он действительно хотел, чтобы его отцом был Берри, а не Джозеф. Честно говоря, если забыть о сложностях в бизнесе, продюсер всегда был добр по отношению к Майклу, чего нельзя было сказать о Джозефе. Берри также очень уважал певца, чего, опять же, нельзя было сказать о родном отце звезды. Майкл был рад снова видеть Горди, его улыбка заставила вспомнить о хороших моментах в начале пути в Motown.

Сидя рядом с ним за пультом, Берри спросил Майкла, почему он не хочет появиться в «Motown-25». Тот объяснил, почему ему не нравится выступать на телевидении, но не высказал своих соображений в отношении братьев или самой компании. Затем они начали вспоминать старые времена, и стало ясно, что Майкл все еще был привязан к своему прошлому. Тем не менее он действительно не хотел выступать, если только не увидит личную выгоду. Почему бы и нет? Ведь все остальные что-то с этого имели: Берри получал дань уважения, братья – воссоединение, Джозеф – воплощение идеи, телесеть – большие рейтинги… Почему бы и Майклу не получить что-то? «Слушайте, если я соглашусь, то хочу сольное выступление», – сказал певец.

«Отлично, – охотно поддержал его Берри. – Я тоже этого хочу».

Горди решил, что Майкл имел в виду одну из сольных записей для Motown, таких как Got to be There или Ben. Он начал перебирать названия, даже упомянул Never Can Say Goodbye, которая, конечно, не была сольной. Однако для Берри, никогда не вникавшего в тонкости истории Motown, все они были просто отличными песнями.

Майкл отрицательно покачал головой. «Нет, Берри, – твердо сказал он, – я хочу исполнить Billie Jean».

Продюсер начал жевать свой язык (он делал так всегда, когда глубоко задумывался). Затем объяснил, что специальное мероприятие устраивалось в честь Motown, и поскольку песня Billie Jean была записана для CBS, то ставить ее в программу не имеет никакого смысла.

Майкл ответил Берри, что если не может исполнять Billie Jean, то просто не появится в шоу. Артист хотел доказать, что, несмотря на достоинства классических шлягеров Motown, он сам смог сочинить настоящий хит. Хотя раньше он не был уверен, что уход Джексонов из компании, принесшей им мировую известность, оказался правильным шагом, то теперь знал, что решение стало лучшим из всего, что могло случиться с ним и его братьями. Теперь он хотел, чтобы публика увидела его рост. А еще желал прорекламировать Billie Jean, входящую в десятку лучших и не нуждавшуюся в продвижении, но почему бы и нет? Конечно, он хотел «своего».

«Не уверен насчет Billie Jean, – медленно произнес Берри. – Мне это кажется неправильным».

«Что ж, Берри, мне очень жаль…»

Наступила длинная пауза.

«Ладно, – согласился Горли с усмешкой. – Пусть будет Billie Jean. Черт возьми, я ведь люблю ее».

«Плюс мне нужно видеть видеозапись финальной версии выступления с песней перед трансляцией», – добавил Майкл.

Ни один другой артист не обращался с подобной просьбой. Большинство не беспокоились о чем-то подобном, потому что это не было принято. Наконец, у Берри возникли сомнения. В Motown всегда любили контролировать конечный продукт, так было с самого начала. Однако все должно было измениться, если он хотел, чтобы Джексон был на борту.

«Хорошо, – сказал Берри и крепко пожал руку артисту. – И тогда ты примешь участие в воссоединении The Jackson 5, да? Потому что Джермейн с нетерпением ждет».

Майкл закатил глаза и вздохнул: «Да, конечно. Почему нет?»

Двое мужчин улыбнулись друг другу, поднимаясь со стульев. Майкл обнял Берри и что-то прошептал ему на ухо. Горди покинул студию, сияя.

Вчера, сегодня и навсегда

С момента его последнего выступления на телевидении прошли годы, и 25 марта 1983 года на записи «Motown 25: Yesterday, Today and Forever» Майкл Джексон выглядел иначе: более стройным, почти хрупким. Его нос теперь приобрел правильную изящную форму – заслуга Микеланджело XX века, его пластического хирурга. На лицо был нанесен искусный макияж: черный карандаш и тени подчеркивали миндалевидные глаза, легкие румяна оттеняли высокие скулы, легкий блеск касался губ. Прическа тоже была другая: кудри, обрамлявшие лицо, пришли на смену афро, два локона спадали на лоб.

Воссоединение The Jackson 5 прошло успешно. Когда они вышли на сцену в Городском центре Пасадены, публика уже успела увидеть выступление Марвина Гэя, Смоки Робинсона и Мэри Уэллс. При виде братьев, которые снова были вместе, зрители разразились аплодисментами. В номер I Want You Back вернулся Джермейн, он широко улыбался и стоял рядом с Майклом, как прежде. К тому времени, как Джексоны перешли к The Love You Save и Рэнди выбежал на сцену, чтобы присоединиться к ним, толпа – мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях – рукоплескала стоя. Во время исполнения I’ll Be There, когда Майкл и Джермейн делили между собой свет софитов и микрофон, казалось, у обоих перехватило дыхание. Глаза старшего брата наполнились слезами. Майкл обнял его за плечо, и они посмотрели друг на друга с большой теплотой. Это был очень эмоциональный, запоминающийся момент.

Обнявшись друг с другом, остальные Джексоны покинули сцену.

Затем свет прожектора упал на него. Засиял блестящий черный пиджак с манжетами в сочетании с серебряной рубашкой, тоже расшитой блестками, и белыми блестящими носками, выглядывавшими из-под укороченных черных брюк. На ногах певца были черные лаковые лоферы. И конечно же, на его левой руке красовалась одна белая перчатка со стразами, вышитыми вручную.

Майкл поблагодарил аудиторию. У него был задумчивый вид, и он говорил довольно сбивчиво. «Должен признать, то время было хорошим. Я люблю те песни, – сказал он о попурри. – Эти волшебные моменты я прожил со всеми братьями, включая Джермейна». Певец начал расхаживать по сцене, держа руку в кармане, и говорил так, словно просто озвучивал мысли, внезапно пришедшие ему в голову, будто он был один, а не перед полным залом зрителей. Он шел так близко к краю сцены, что можно было вырвать шляпу из его руки. «Но знаете что, – продолжал Майкл, – да, у нас были классные песни. Мне они очень нравятся. Но еще больше мне нравятся, – к тому времени он оказался в центре сцены, лицом к публике, – мои новые песни». Зрители знали, что их ждет. Они начали скандировать Billie Jean.

Когда зазвучал фанковый гитарный рифф, Майкл взялся за дело. Он пел под фонограмму – это было ясно с первой же ноты, но никого не волновало. Пока пульсировала музыка, артист натянул черную шляпу на глаза и принял позу – правая рука на шляпе, левая нога согнута и готова к действию. Поза, возможно, была данью уважения Бобу Фоссу или Сэмми Дэвису-младшему, но заключала в себе магию Майкла Джексона. В то время как большинство артистов выступают для публики, он, похоже, выступал тем вечером для себя. Возможно, это был катарсис, его способ справиться со своей болью, прогнать мучивших его демонов, смириться с разочарованиями прошлого.

Он изящно отбросил шляпу, публика была вне себя.

Майкл постоянно находился в движении. Даже когда стоял неподвижно, казалось, что он двигается.

Братья замерли за кулисами с разинутыми ртами. Его родители и сестры сидели в зале, завороженные. «Он просто сделал шоу! – воскликнул Джозеф Кэтрин. – Этот мальчик только что сделал шоу». Берри также стоял и аплодировал, он был одним из главных фанатов на вечере.

«Билли Джин не моя возлюбленная», – пропел Майкл с выражением боли на лице. Он пел глубоко личную песню об отцах и сыновьях, об отрицании, лжи и лицемерии, о приближении к краю безумия.

Все выступление Майкла было завораживающим, но во время короткого проигрыша он выполнил комбинацию движений, закрепивших за ним репутацию танцевальной легенды. Сначала он сменял движения и позы, застывая в них на доли секунды, а затем заскользил по сцене своей теперь знаменитой гладкой и изящной «лунной» походкой – обратным синкопированным скольжением вперед и назад одновременно. «Лунная» походка сменилась столь же знаменитым вращением, – отточенным до скорости торнадо за многие годы практики, и вдруг он застыл на носках. Никто, кроме Майкла Джексона, не мог так танцевать. Публика сходила с ума.

Артист не изобрел ни одного из тех движений: все позы были измененной версией «локинга», уличного танца 1970-х годов. «Лунная» походка являлась приемом, от которого танцоры телесериала «Soul Train» отказались почти три года назад. Сэмми Дэвис-младший, Джеймс Браун и Джеки Уилсон использовали одно и то же вращение, а подъем на цыпочки Майкл подсмотрел в классических фильмах Фреда Астера 1930-х годов. Объединить все движения из разных времен – взять разные стили и превратить их в собственный – именно в этом гений Майкла Джексона как танцора и творца.

С детства, когда он уже был вокалистом The Jackson 5, певец обладал волшебным даром волновать публику и пением, и танцем. Однако необъяснимым образом сегодня вечером что-то изменилось. В тот день зрителей также тронула за живое сила его личности, а не только голос и работа ног. Видеокассеты с выступлением Майкла не передают того исступления, что вызвал номер. Несколько минут, проведенные Джексоном на сцене Городского центра Пасадены, повлияют на всю его дальнейшую карьеру. После этого его жизнь – как личная, так и профессиональная – никогда не будет прежней.

Когда все закончилось, Майкл выглядел удивленным. Он сделал еще один шаг, прежде чем понял, что музыка остановилась, – или, может быть, совершил движение по инерции. Зал разразился овациями. Артист поклонился, затем выпрямился и поднял руку. Его оленьи глаза смотрели прямо вперед, а тело было неподвижно. Он не улыбнулся и не принял момент, который, конечно, был частью действия.

Позже он вспоминал, что остался недоволен выступлением. Майкл планировал выполнить вращение и остановиться на цыпочках, словно в подвешенном состоянии. Вращение получилось, но он не оставался на носках так долго, как планировал, когда в одиночестве репетировал на кухне. Перфекционист во всем, Джексон хотел бы повторить номер еще раз. И если бы это было видео, а не телевидение, он бы мог так поступить. «Выступление было не таким уж отличным», – подумал он про себя, несмотря на признание публики.

За кулисами его ждали братья. Все пятеро – Джеки, Тито, Джермейн, Марлон и Рэнди – обняли его, как только он покинул сцену.

«Какая работа, Майк!» – воскликнул Джеки.

«Я никогда не видел ничего подобного», – добавил Джермейн.

Все говорили одновременно. Они понятия не имели, что Майкл собирался представить во время сольного номера, и он решил им не говорить.

Джермейн поцеловал его в щеку. Потом Джеки, потом остальные. Это было необычное зрелище, ведь братья, следуя примеру Джозефа, обычно не проявляли нежности или других эмоций. Однако Майкл показал им, на что он способен, они уважали его за это и не могли сдерживаться. Может, все-таки выступление было хорошим.

Однако очень скоро ситуация приняла совсем другой оборот. Братья заговорили о том, что слава Майкла может значить для них, – о возможности снова поехать вместе на гастроли и заработать больше денег, чем когда-либо прежде. «The Jackson 5 вернулись, – повторял Джеки, и остальные с радостно соглашались. – Это будет здорово».

Майкл не хотел принимать участие в затее. Он развернулся и пошел прочь. «Эй, дружище, мы же семья», – напомнил ему один из братьев. Певец с непроницаемым выражением лица лишь покачал головой и продолжил идти.

Майкл шел по коридору, когда за ним последовал мальчик в смокинге. «Привет, Майкл, – крикнул ребенок. – Постой».

Он остановился.

«Слушай, кто научил тебя так танцевать?» – мальчик смотрел на своего кумира восторженными глазами.

«Я много занимался», – сказал Майкл.

«Ты был великолепен», – произнес его поклонник.

«Спасибо, мне это было нужно», – ответил Джексон.

Ребенок ушел.

Майкл кивнул самому себе и, улыбаясь, продолжил путь по коридору. Теперь он чувствовал себя хорошо.

Человек и Луна

Атмосфера в доме Джексонов в Хейвенхерсте была праздничной, люди звонили со всей страны, чтобы выразить восхищение Майклом. Особняк переполняли люди – родственники, руководители CBS и Motown, соседи и даже фанаты, – члены семьи неоднократно включали видеозапись потрясающего выступления артиста. «Вы должны посмотреть еще раз, – говорил Джозеф, гордый отец, всем, кто проходил мимо. – Я никогда не видел ничего подобного. Вы только посмотрите на этого ребенка».

Джексон-старший, возможно, не задумывался, но видеоплееры по всей стране также были включены. Появившись на «Motown – 25», Майкл добился двух вещей. Доказал верным фанатам, что он – удивительный талант, который они всегда ценили. Кроме того, благодаря силе телевидения добрался до миллионов зрителей, которые никогда прежде не видели его выступления. Только в двух других случаях – первых национальных телевизионных выступлениях Элвиса Пресли и The Beatles, оба произошли на The Ed Sullivan Show – телевидение так ловко доставило суперзвезду поп-музыки на дом. Однако номер Майкла Джексона, возможно, был самым захватывающим представлением поп-музыки с пением и танцем в истории телевидения. За две недели до выхода программы сингл Beat It стал хитом № 1. Этот мир принадлежал Майклу Джексону, а все остальные просто жили в нем.

Даже великие танцоры, такие как Фред Астер, были впечатлены мастерством Майкла. На следующий день после специального эфира Фред позвонил Гермесу Пэну, легендарному хореографу и лауреату «Оскара», научившему Фреда и Джинджер Роджерс их самым запоминающимся танцевальным движениям (кстати, они были соседями в Беверли-Хиллз). Он попросил его прийти как можно скорее.

Когда появился Гермес, Фред включил видеозапись выступления. «Ничего не говори, пока не посмотришь до конца». Затем два старых профессионала с трепетом наблюдали, как простой паренек завоевывал Америку. Фред никогда не хвалил других танцоров-мужчин, но был потрясен певцом.

«Мы решили, что должны немедленно позвонить Майклу, – рассказал мне Гермес Пан. – Каким-то образом Фред нашел номер. И сказал ему, что он чертовски хороший танцор, „отличное выступление”. А потом добавил: „Вы действительно сделали всех прошлой ночью. Вы злой танцор. Как и я”. Я присоединился к разговору, чтобы поздороваться, и на той стороне мне ответил шепот. Меня поразило, что у человека, танцующего с таким гневом, был настолько мягкий голос. Я сказал ему, как мне нравится его работа, и он был очень любезен, очень рад нас слышать. На мгновение мне показалось, будто Джексон решил, что это розыгрыш. Он мне сразу понравился, потому что показался не испорченным шоу-бизнесом или звездной болезнью. Майкл действительно не мог поверить в то, что ему позвонил Фред Астер».

Позже певец скажет, что комплимент Фреда значил для него больше, чем все, что он когда-либо слышал в свой адрес. Учитель вокала, Сет Риггс, вспоминал, что «Майкл завтракал, когда позвонил Астер, и был так взволнован, что почувствовал себя дурно и не смог доесть». Позже Фред пригласил артиста к себе домой, чтобы он мог обучить его и Гермеса «лунной походке».

Вскоре Майкла в Энсино посетил Джин Келли. «Он знает, когда взять паузу, чтобы затем вспыхнуть как молния», – сказал тот о младшем Джексоне, который, казалось, присоединился к новому танцевальному братству. «Работает четко, аккуратно, быстро, с чувственностью, которая пронизывает его тело, – сказал Боб Фосс о Майкле, после того как запись „Motown – 25” вышла в эфир. – Важны не движения. Важен стиль».

Лунной походке артиста научил один из бывших танцоров популярной американской телепрограммы Soul Train. Сам прием существовал уже около трех лет. Майкл не мог не выучить его, когда впервые увидел движение во время просмотра шоу. Рон Вайснер познакомил его с шестнадцатилетним Джероном Кандидатом, известным под сценическим псевдонимом Каспер, парнем, который изобрел такой шаг.

«Я видел одну вещь, которую вы, ребята, делали в Soul Train, – сказал Майкл Касперу, – когда вы словно движетесь вперед и назад одновременно».

«Это называется скольжением назад», – понял Каспер.

«Потрясающе! – воскликнул Майкл. – Вы сможете научить меня?»

Каспер был так потрясен, что едва сумел ответить «да». На следующий день танцор и его партнер Кули Джексон встретились с Джексоном в репетиционной студии в Лос-Анджелесе. Под музыку The Pop-Along Kid группы Shalamar Кули продемонстрировал вариант отката, больше походивший на толкание на месте, чем на ходьбу назад. Это было не то, чего хотел Майкл. Затем Каспер показал скольжение, при котором кажется, что танцор одновременно идет вперед и назад. Певец подпрыгнул. «Да! Вот оно. То, чему я хочу научиться».

Когда Каспер сел, Майкл схватил его за ботинки, чтобы осмотреть подошвы. «Что у тебя на подошве? – поинтересовался он. – Колеса, да? Ты так делаешь этот шаг?»

Каспер объяснил, что не было никакой специальной обуви или колес – просто искусно исполненный танцевальный шаг. Танцор начал обучать Майкла, используя стул. На первом практическом занятии артист держался за спинку стула и повторял шаг на месте, пытаясь привыкнуть к движению стопы. «Он выучил базовый прием примерно за час, – вспоминал Каспер. – Было нелегко, но он все освоил».

Через пару дней состоялось еще одно занятие. «У Майкла все еще не получалось, – вспоминал Каспер. – В то время как мое движение было естественно, как будто я шел по воздуху, его шаг был жестким. Ему это не давало покоя. „Я не могу исполнить движение на публике, пока не научусь делать его правильно”, – повторял он».

После репетиций Майкл отправился в тур с братьями. «Я был на шоу в Лос-Анджелесе, но он не сделал шаг, – рассказывал Каспер. – Я был удивлен. Когда я зашел за кулисы и спросил его, он объяснил, что просто еще не готов. Он не чувствовал, что владеет движением».

Танцор находился дома и смотрел «Motown-25», как и миллионы зрителей, когда увидел, как Майкл впервые выполняет шаг перед публикой. «Я не мог поверить, – вспоминал он. – Мое сердце начало бешено колотиться. Я вскочил с кресла и закричал: „Да! Он сделал это! Наконец-то он это сделал. И я тот парень, который научил его”». Вскоре он пояснил: «Но это не лунная походка, а скольжение назад. Лунная походка – это когда вы повторяете шаг по полному кругу. Но каким-то образом то движение, которое Майкл показал на телевидении, стало известно как лунная походка, а не скольжение назад».

Действительно, лунная походка, или скольжение назад, вскоре стала фирменным танцевальным шагом Майкла. Его выступление в «Motown-25» было номинировано на премию «Эмми» (а сама программа получила награду). За уроки Касперу заплатили всего тысячу долларов. «Столько я попросил, – сказал он, смеясь. – Мне было шестнадцать. Для меня это были хорошие деньги. Честно говоря, я бы научил его и бесплатно. Откуда мне было знать, что прием станет визитной карточкой Майкла Джексона?»

Видео «Billie Jean» и «Beat It»

В марте 1983 года Майкл снова занял первую строчку с хитом Billie Jean. Он будет оставаться на вершине хит-парадов в течение семи недель, в первую очередь из-за появления песни в «Motown – 25», а также благодаря видеоклипу. «Когда его сотрудники обратились к нам с просьбой снять ролик для Billie Jean, у них вообще не было никаких идей», – вспоминает Саймон Филдс, продюсировавший клип. Он объяснил, что концепция принадлежит режиссеру Стиву Бэррону. «По сути, мы просто задали Майклу направление, – сказал он. – Но этот парень гений, так что можно рассчитывать на то, что он сделает блестяще абсолютно все».

«Billie Jean», первое видео с альбома Thriller и первый полноценный музыкальный клип Майкла, в итоге получился слишком претенциозным, что играло на руку. В серии абстрактных кадров певец использует высокие технологии при игре в прятки с преследующим его фотографом – вторым главным героем, – что явно демонстрирует паранойю Джексона насчет прессы. Однако сама песня о девушке, которая преследует Майкла, настаивая на том, что он отец ее сына, имеет такую яркую сюжетную линию, что неясно, как можно было ее проигнорировать. По сути, клип представляет собой не более чем набор странных сцен.

Главным достижением артиста была демонстрация зрителям своего нового образа. На видео Майкл был крут, загадочен и неуловим. Самый захватывающий момент в «Billie Jean», конечно же, связан с танцем: с каждым шагом тротуар под его ногами загорается, как сказал бы Майкл, будто «по волшебству».

Майкл продемонстрировал еще более высокий танцевальный уровень в великолепном ролике «Beat It». Если концепция клипа «Billie Jean» была не до конца ясна, то на сей раз он точно знал, чего хочет. Опытный успешный режиссер Боб Джиральди и бродвейский хореограф Майкл Петерс работали над созданием одного из самых динамичных и дорогих видео в истории. В последующие годы групповой танец, поставленный для «Beat It», будут часто копировать, и даже сегодня он по-прежнему является связующим элементом в видеоклипах многих поп-исполнителей.

Возможно, из всего, что Майкл представил поклонникам за свою карьеру, видео «Beat It» стало самым явным отклонением от привычного жанра. Он показал настоящий рок-н-ролл, изначально отвергаемый ярыми поклонниками Майкла, особенно чернокожими. Кроме того, видео демонстрировало Джексона, которого никто прежде не видел: жителя города, ребенка из неблагополучного района – да чего там, человека.

Некоторые фанаты, особенно живущие в подобных городских кварталах, ощутили, что кумир поддерживает их. В «Beat It», написанной для молодежи, он играет роль хорошего парня, в итоге прекращающего войну между двумя влиятельными бандами. Те зрители, что не могли отделить музыкальный феномен Майкла Джексона от Джексона-актера, упускали суть и недовольно спрашивали: да что он знает о бандах? Неужели он действительно думает, что танцевать, не обращая внимания на проблемы, с которыми мы здесь сталкиваемся – грабежами, убийствами, наркоманией, – это ответ на наши беды?

«Никто не обязан быть крутым парнем, – объяснил Майкл. – Вы можете не принять бой и по-прежнему оставаться мужчиной. Вам не нужно умирать, чтобы доказать, что вы мужчина».

Визуальный ряд клипа получился достаточно правдоподобным. Снятый на бедных улицах Лос-Анджелеса, он передавал мрачную и убогую атмосферу. В поисках аутентичности в качестве статистов и массовки для съемок были наняты сто членов двух реально существующих, конкурирующих уличных банд Лос-Анджелеса. (Их кормили, каждый получил по сто долларов за две ночи съемок.)

«Банды находились как бы на расстоянии, – сказал однажды хореограф Майкл Питерс, – так что Джексону особо не приходилось иметь с ними дело. Но он немного нервничал, как и все мы вначале. Однако прекрасно поладил с ними. Думаю, поворотный момент наступил, когда люди увидели, как мы танцуем. Мне кажется, так мы заслужили их уважение. Майкл раздавал автографы и фотографировался с ними».

Актерство давалось певцу легко: всю свою жизнь он пел и играл на сцене. Однако мужчина не привык танцевать в ансамбле. Поклонники никогда не видели Майкла в постановке, подобной бродвейской, и некоторые из них, вероятно, задавались вопросом, зачем такому профессионалу нужен был кто-то, кто учил бы его шагам. Но хореографу Майклу Петерсу удалось создать ослепительный, веселый танец в духе мюзикла «Chorus Line». Все выглядело так просто, казалось, что это мог повторить каждый. Ну-ну, попробуйте. «Внешняя простота может быть обманчивой, особенно когда дело касается танцев», – объяснял артист с усмешкой. В целом снятый им клип – идеальный рок-театр. Стиль и артистизм Джексона действительно помогли сделать музыку более интересной, что всегда является главной целью музыкальных роликов.

Что действительно заслуживает внимания, если говорить о видеоклипах Майкла к альбому Thriller, так это то, как они повысили популярность тогда еще молодого канала MTV. Круглосуточный кабельный канал, который показывал только музыкальные клипы, запустил трансляцию в 1981 году и стал необычным явлением, но к 1983 году там редко показывали работы чернокожих артистов. Формат станции был «строго рок-н-ролльным», говорил Боб Питтман, исполнительный вице-президент и главный операционный директор Warner American Express Satellite Entertainment Company и движущая сила MTV. Определение, данное Питтманом, исключило большинство чернокожих артистов из плейлистов канала. Фактически, из более 750 видеороликов, показанных на MTV в течение первых восемнадцати месяцев существования канала, менее двух десятков были с участием чернокожих артистов. Фил Коллинз пел песню The Supremes You Can’t Hurry Love, а Холл и Оутс исполняли композиции с характерным черным звучанием, но ротация клипов афроамериканских певцов в то время была неприемлема для MTV. Когда появлялись видеоклипы чернокожих артистов, от них быстро отказывались, как от не относящихся к «рок-н-роллу».

Отделы исследований и маркетинга MTV каким-то образом пришли к выводу, что белые дети в пригородах не любят черную музыку и, возможно, боятся чернокожих. В этом нет ничего плохого, считал Боб Питтман: «Bloomingdale’s[12] тоже не продает всю когда-либо произведенную одежду».

Боб Джиральди, режиссер видеоклипа «Beat It», наиболее верно резюмировал мнение многих чернокожих критиков об MTV, сказав, что каналом управляли «ублюдки-расисты». Артист Motown Рик Джеймс, чьи видео не были приняты станцией, также заявил, что сеть является расистской и отбрасывает чернокожих на четыреста лет назад. Боб Питтман, вероятно, не был расистом, но он и MTV, безусловно, обслуживали расизм белых пригородов.

Когда CBS представили MTV клип «Billie Jean» Майкла Джексона, кабельная станция быстро отклонила его. Тогда лейбл пригрозил убрать с канала все свои клипы, если те не будут транслировать «Beat It». Майкл Джексон стал настолько популярным, что Боб Питтман – и белая Америка – просто не могли его игнорировать. Наконец, в начале марта 1983 года видеоклип «Billie Jean» вышел в эфир на MTV в так называемой «жесткой ротации», то есть в течение дня его показывали довольно часто. Затем последовал «Beat It». После чего MTV запустили в показ еще несколько видеороликов чернокожих артистов, и хотя канал по-прежнему сильно тяготеет к белому рок-н-роллу, по крайней мере, некоторые чернокожие артисты – хотя и не многие – получают эфирное время, в основном благодаря прорыву Майкла Джексона много лет назад.

Проблемы в руководстве

К июню 1983 года Майкл и его братья все еще не перезаключили контракт ни со своим отцом, ни с со-руководителями, Роном Вайснером и Фредди Деманном. Хотя Джексоны относились к повторному подписанию договора неоднозначно, они были готовы это сделать. В любом случае у них просто не было вариантов. Конечно, только Майкл был против. Он разочаровался в отце, а теперь и в Роне Вайснере и Фредди Деманне. Поскольку он не торопился со своим ответом, все были обеспокоены. От его решения зависели многие люди, на кону стояли деньги и власть. Если певец подпишет бумаги, все остальные в семье последуют его примеру. Если нет, возможно, другие тоже не захотят.

В последнее время Джозеф мало что делал для Майкла, особенно с тех пор, как в его жизнь вошел Джон Бранка. Артист безоговорочно доверял Джону и хотел быть уверенным, что он, а не Джозеф принимал участие в каждом решении. Неудивительно, что Джексон-старший недолюбливал Джона (и наоборот) и обращался к нему с явной неохотой, только если не мог поговорить с Майклом напрямую. Рон и Фредди занимались тем, чем Бранка заниматься не хотел, так что сам он, пусть даже это не было закреплено ни формально, ни для ближнего круга (тем более юридически), именно Джон Бранка был для Майкла в равной степени менеджером и адвокатом.

Последние два года певец жаловался Джону, что Рон Вайснер и Фредди Деманн утратили креативность. «Я просто не понимаю, зачем они здесь. Они ведь даже не знают, что делают». Но всякий раз, когда юрист обсуждал слова Майкла с Роном и Фредди, они не понимали, что тот имеет в виду. Оба считали, что артист доволен их работой, поскольку он никогда не говорил обратного. Молодой человек перенял многие деловые черты Джозефа, но искусство конфронтации не входило в их число. Он мог бы в случае необходимости пойти на открытый конфликт… но предпочел его избежать.

«Ты помнишь их идею для видео «Beat It»? – напомнил Майкл Джону. – Они хотели, чтобы у меня были лук и стрелы. Ну скажи, Бранка, это же бред». У Рона и Фредди действительно была концепция для клипа «Beat It», согласно которой Майкл должен быть одет как Робин Гуд. А почему бы и нет? Все дело в интерпретации, не так ли? Если описать видео «Beat It» в том виде, в каком мы его знаем, то Майкл помогает двум конкурирующим бандам понять, что танцы приведут к мирному разрешению их разногласий. Тоже, если вдуматься, не бог весть что.

Поскольку Джозеф нервничал из-за своего шаткого положения, когда дело касалось Майкла, он отреагировал мгновенно и надеялся стать его менеджером вместо Вайснера и Деманна, тем самым оставшись единственным доверенным лицом в карьере сына, как было прежде. «Все кончено, – сказал отец артиста журналу Billboard о Роне и Фредди. – Мои мальчики не продлят с ними контракт. Разные ничтожества пытаются развалить группу, – заметил он, возможно, имея в виду постоянный упор Рона и Фредди на сольную карьеру младшего Джексона. – Многие пытаются влиять на Майкла, но мы знаем, кто они, и знаем, что они занимаются этим только из-за денег». Затем, как бы желая надавить на сына, он добавил: «Я был здесь с самого начала и останусь до конца».

В любом случае братья не были довольны Вайснером и Деманном, потому что последние месяцы оба уделяли внимание только Майклу. Они хотели оставить Джозефа в качестве менеджера. Однако ждали, когда Майкл, вынесет решение. Братья знали, что проблем не миновать.

Они были правы. Майкл злился на отца за то, что тот взял дело в свои руки, и еще больше – на разговор с репортером об их личных проблемах. Как будто если весь мир будет в курсе, артист расхочет выступить против своего Джозефа. Однако чем больше говорил Джексон-старший, тем сильнее ухудшал свое положение. «Было время, когда я чувствовал, что мне нужна помощь белых в работе с топ-менеджерами CBS, – объяснял он. – И я решил, что Вайснер и Деманн смогут помочь. Но они никогда не оказывали мне того уважения, которого вы ожидаете от делового партнера».

Со своей стороны Вайснер и Деманн заявили прессе, что да, у них действительно были проблемы с Джозефом, «но нет проблем с Майклом или братьями», и что их отец не принимал участия в каких-либо важных деловых решениях в последние годы. «Мы не всегда ладим, – признал Фредди, – но я не думаю, что у него хорошие отношения с кем-то, у кого не черная кожа».

«Люди называют меня расистом. Это неправда, – возражал Джозеф. – Если бы я был расистом, то не нанимал бы столько белых людей, чтобы они работали на меня. Я не расист. Я американец. И передал детям 100 % своих умений, знаний и времени, пытаясь развить их, чтобы они стали такими, какие они есть сейчас, и это окупилось. Все еще окупается».

Наконец, Майкл понял, что прессе говорят слишком многое, особенно о расовой принадлежности. Он решил перейти к делу и уволить Вайснера и Деманна. В любом случае он так и собирался поступить, а его отцу и не нужно было делать ничего, кроме как согласиться. «Они сказали, что будет продано только два миллиона экземпляров Thriller, и сильно ошиблись, – объяснял Майкл Джону Бранка. – Так кому они нужны? Они рекомендовали не участвовать в «Motown-25», и посмотри, какой это был плохой совет».

Джон напомнил Майклу, что тот и сам поначалу не хотел выступать в специальной программе Motown. Артист возразил: «Дело не в этом. Рон и Фредди согласились со мной, когда им следовало попытаться меня переубедить. Предупреди их. С ними покончено».

22 июня Рон Вайснер и Фредди Деманн получили от Майкла бумаги об увольнении. Как ни странно, ранее тем утром Рон разговаривал с певцом, и во время разговора он вел себя так, как будто между ними все было в полном порядке. Когда чуть позже он получил письмо об увольнении от Джона, Рон был поражен. Очевидно, не самый смелый поступок – поручить кому-то сделать за него всю грязную работу, но для Майкла это оказалось самым простым решением проблемы, и кроме того, Джон Бранка зарабатывал много денег, делая то, что певец предпочел бы не делать сам. Хотя Майкл, по всей видимости, и не унаследовал вздорный характер Джозефа, он определенно был сыном своего отца, когда кто-то переходил ему дорогу, и остается таким по сей день: как только человек теряет расположение Джексона, артист вычеркивает его из своей жизни, будто не знал его вовсе.

Что касается Джозефа, Майкл тоже сделал публичное заявление, чтобы дистанцироваться от слов отца. «Я не знаю, что заставило его поделиться чем-то подобным», – сказал он репортеру, имея в виду комментарии Джексона-старшего о «помощи белых».

«Мне больно слышать от него такое. Я не понимаю, откуда он это взял. Я не делаю выбор в зависимости от цвета кожи. Я нанимаю на работу не цвет, а компетентность. Раса или вероисповедание не имеют значения, если я получаю лучшее [качество]. Расизм – не моя тема».

Когда Рон и Фредди были уволены, а новый контракт с Джозефом не был подписан, оказалось, что артист номер один в мире, Майкл Джексон, остался без менеджера. Его команду теперь составляли адвокат и главный советник Джон Бранка, охранник Билл Брэй, бухгалтер Маршал Гельфанд и секретарь. Когда песни Beat It и Billie Jean вошли в топ-10, Куинси Джонс попросил организовать трехстороннюю телефонную конференцию с певцом и Джоном Бранка.

«Я не могу поверить в то, что происходит, Майкл, – сказал Куинси. – Тебе нужен менеджер, парень. Как ты мог уволить Вайснера и Деманна? Что ты будешь делать?!»

«Бранка справится, Куинси, – ответил артист. – Он великолепен. Почему ты нервничаешь, когда я спокоен?» Прежде чем Джонс смог объяснить что-либо, Майкл оборвал разговор и повесил трубку.

Позже Куинси позвонил Бранка.

«Джон, слушай, я волнуюсь. Карьера Майкла как самолет без пилота, – сказал он. – Будущее этого малого под угрозой».

Адвокат не мог поверить своим ушам. «Что? Два его сингла в десятке лучших, а его карьера под угрозой? – усмехнулся он. – Слушай, остынь. Все будет хорошо».

Куинси был сбит с толку; он не понимал, как Майкл собирался строить успешную карьеру без менеджера. Если продажи альбома Thriller снизятся из-за отсутствия чуткого руководства, проблемы скажутся на банковском счете каждого, в том числе и Куинси. Однако в то время Джексон был золотой рыбкой, публика тянулась к нему, а музыка говорила сама за себя.

«Майк знает, что делает, – сказал Джон. – Этот парень – гений. А CBS и Уолтер [Йетникофф] прикрывают наши тылы. Все, что нам нужно делать, – следовать указаниям Майкла».

«Да, но…» – снова было начал Куинси.

Джон перебил его: «Чувак, это наш шанс, и я готов пойти и надрать задницу за этого пацана, потому что он того стоит, Куинси. Он много значит для меня, и я готов следовать за ним».

Сын против отца

Как бы Майкл ни злился на Джозефа, ему все еще было сложно сделать следующий шаг – разорвать с ним профессиональные отношения.

Точно так же, как он считал важным дать Берри Горди последний шанс, прежде чем группа примет окончательное решение уйти из Motown, Майкл теперь надеялся, что отец сделает что-нибудь, чтобы снискать его расположение к себе. Однако Джозеф просто не мог принять вызов… в большей степени потому, что даже не знал, что его проверяют. Джексон-старший никогда не пытался произвести впечатление на своих детей. По его мнению, поселить их в Лос-Анджелесе и сделать звездами уже было достаточно впечатляющим. Он чувствовал, что проявил себя, и на этом все прекратилось.

«С ним все кончено», – решил Майкл по поводу Джозефа. Кэтрин, возможно, не смогла отделаться от него как от мужа, но их сын был уверен, что способен избавиться от него как от менеджера. Как только Майкл Джексон решал уволить кого-то, он не отступал, независимо от того, кем был человек, – пусть даже его собственным отцом.

«Джозеф знал, что момент близок, – вспоминал его старый друг Ларри Андерсон. – Знал, что его время истекло».

Майкл поручил Джону Бранка составить официальные бумаги, уведомляющие Джозефа о том, что его менеджерские услуги больше не потребуются. В тот день, когда посыльный должен был доставить документы, Майкл покинул дом. Он не возвращался, дав мужчине время свыкнуться с происходящим. «Нелегко уволить собственного отца», – объяснил артист позже, и это было еще мягко сказано.

Продемонстрировав редкое для них единство, братья приняли решение единогласно. Они тоже хотели, чтобы Джозеф ушел, и если Майкл был готов сделать первый шаг, остальные последовали примеру. Никто из них не продлил контракт с отцом.

Сначала Джозеф был зол, а вскоре раздавлен. «Не могу поверить, что мальчики уходят от меня», – сказал он Кэтрин. Отчаяние супруга спровоцировало внутренний конфликт. Конечно, она не простила Джозефу обращения с ней и все еще не отказалась от развода. Однако женщина ему сочувствовала. «Я знала, как много он для них сделал, – скажет Кэтрин позже. – А это… это было настоящее горе. Я не хотела видеть, как он страдает».

По словам одного из советников Майкла, певец встретился с Джозефом в гостиной дома в Энсино, чтобы обсудить случившееся. Он попросил советника присутствовать, потому что не хотел общаться с отцом наедине.

«Уже одно то, что ты даже не можешь поговорить со мной без этого парня, – сказал Джозеф, указывая на советника, – делает мне больно, Майкл. Ты знаешь, что я чувствую?» На его глазах выступили слезы. Он выглядел сломленным: «Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Почему я постоянно должен это говорить вслух?»

Майкл отвел глаза, он не хотел встречаться взглядами. «Ты никогда не произносил этого вслух, Джозеф, – злобно ответил он. – Не веди себя так, как будто ты когда-либо говорил мне, хотя бы однажды. Никогда».

«После всего, что я сделал для тебя и твоих братьев? – спросил Джозеф. – Подумай еще разок. Я всегда все делал ради тебя и твоих братьев. Вот как я это говорил».

Майкл бросил на него презрительный взгляд. «А, то есть так? – с горечью произнес он. – А как насчет того, что ты сделал с Кейт? Как это называется, Джозеф?»

Согласно воспоминаниям советника, слова Майкла рассердили Джексона-старшего. «Это здесь ни при чем», – сказал он, повысив голос так резко, что молодой человек отшатнулся. Джозеф поднялся и теперь возвышался над сыном, который все еще сидел. «Мой брак не имеет к тебе никакого отношения, Майкл! – кричал мужчина. – Ты знаешь, я люблю твою мать. Это касается только нас с ней!»

Майкл встал лицом к лицу с отцом, его темные глаза налились гневом. «Это касается нас всех, Джозеф! – воскликнул он. – Если ты не понимаешь, то я не знаю, о чем с тобой вообще говорить». Парень выскочил из комнаты.

Затем Джозеф обратился к советнику. «Это все из-за вас, – произнес он в отчаянии и ярости. – Вы внушили ему эту чушь и разрушаете нашу семью. Все из-за вас». Затем Джексон рухнул на стул. Казалось, картина мира Джозефа пошатнулась, как будто вся логика, справедливость и здравый смысл внезапно исчезли, и на их месте теперь было… это. Он закрыл лицо руками и сидел на стуле, недоуменно покачивая головой.

Летом 1983 года те из Джексонов, кто жил в поместье Хейвенхерст – Майкл, Джанет, Ла Тойя, Джозеф и Кэтрин, – находились в постоянном эмоциональном напряжении. Представьте себе: певец уволил отца с поста менеджера, но они продолжали жить вместе в одном доме. Кэтрин подала на развод, но он все еще спал в коридоре. Конечно, разумнее было бы съехать. Однако Джозеф никуда не собирался уходить. Тот факт, что он больше не владел домом, не имел значения.

«Мой отец очень суровый, очень строгий, – жаловалась Ла Тойя писателю Тодду Голду. – В глубине души он замечательный человек, но, чтобы понять это, вы должны его знать. В противном случае у вас может сложиться неверное впечатление. Вы решите, что он злой и что все происходит, как он скажет. Так и есть. Однако иногда если вы действительно боретесь, то можете добиться своего. Правда, оно того не стоит».

Как только Джексон-старший покидал поместье, чтобы поработать, его охватывало чувство облегчения. По субботам же, когда он уходил, чтобы навестить Джо Вонни, дом Хейвенхерст оживал. Ла Тойя сказала Тодду Голду: «Мы приглашаем кучу детей, показываем в кинотеатре фильмы, машина для попкорна вовсю работает, животные гуляют по территории и все танцуют под музыку».

В течение недели Майкл старался быть уверенным, что ни за что не пересечется с отцом. Если они случайно сталкивались, то скандал был неизбежен. В итоге Майкл, рыдая, сбегал в свою комнату, а Кэтрин следовала за ним. Приходил Джозеф. Крик, слезы. Повсюду хлопали двери. Напряженная обстановка влияла на каждого: Джанет и Ла Тойя проводили много времени в спальнях с включенной музыкой.

Конечно, возможно, Джексоны и переживали тяжелую личную драму, но все еще оставались Джексонами и жили с чувством единства, которое иногда изумляло. Все они требовали преданности от сотрудников, работники фактически не имели личной жизни. Стив Хауэлл, видеооператор Майкла в то время, вспоминает случай, произошедший, когда он отдыхал на озере Тахо. «Я был там со своей девушкой и совершил ошибку, позвонив домой, чтобы узнать, все ли в порядке. „Ты должен немедленно вернуться, – в панике сказал мне Билл Брэй, охранник Майкла. – Телевизор не работает, а Майклу нужно смотреть телевизор! Быстро возвращайся”. Так что я отменил оставшуюся часть отдыха, вылетел обратно в Лос-Анджелес, добрался до дома и обнаружил, что кабель отключен. Я вставил его в розетку, телевизор включился, и Майкл сел его смотреть. „Спасибо”, – сказал он».

Хороших помощников трудно было найти и в Энсино. Однажды из одной из спален украли деньги. Джексоны заподозрили горничную. Тогда они начали оставлять деньги на видном месте, а затем подглядывать, чтобы увидеть, кто их возьмет. Ага! Это была горничная. Ее застукал Майкл: двадцать баксов! После того случая домашние работники стали часто подвергаться проверкам. Кэтрин отключала сигнализацию в шкафу, где хранила дорогие меха. Она оставляла дверь слегка приоткрытой, чтобы любой, кто проходил мимо, мог видеть, что внутри. Затем пряталась и следила за тем, кто проявит наибольший интерес к мехам. С того момента человеку уделялось особое внимание. «Не спускай с нее глаз, – говорила она Майклу. – Я ей совершенно не доверяю». Возможно, подобное времяпрепровождение отвлекало их от проблем с Джозефом.

В то время посторонних в Хейвенхерсте не жаловали, особенно прессу, способную пронюхать о проблемах. Конечно, назойливые поклонники всегда оставались проблемой. «Я люблю своих фанатов, но боюсь их», – признался Майкл фотожурналисту Дэйву Нуссбауму. «Некоторые пойдут на все, чтобы добраться до нас. Они не понимают, что их действия могут травмировать, – говорил Майкл о фанатке, которой удалось пройти за ворота. – Мы проснулись и обнаружили ее сидящей у бассейна. Девушка перепрыгнула через ворота. К счастью, в тот момент наши собаки находились взаперти. Обычно они были снаружи, и они бы ее уничтожили. Мы повели ее в дом. В очень грубой манере она требовала остаться, поэтому находилась там, пока за ней не пришли и не выпроводили».

Перед уходом репортер спросил Майкла, не хочет ли он перекусить вместе.

«О нет, – ответил Майкл, покачав головой, указав за пределы электронных ворот. – Я не могу выйти туда. Они меня точно поймают. Они совсем рядом и хотят схватить. – Ужас в его глазах казался настоящим. – Я точно не хочу туда выходить».

Пока Майкл разговаривал с репортером, охранник Билл Брэй, бывший офицер полиции, стоял неподалеку и наблюдал.

Брэй, проработавший с Майклом вплоть до недавнего выхода на пенсию, был в потрясающей форме. Однажды, когда работник Джексона покидал поместье, фанатка проскользнула внутрь через открытые ворота.

Стив Хауэлл вспоминал: «Я разговаривал с Майком во дворе. Было около трех часов дня. Я точно помню, потому что в три часа – время, когда дети выходили из школы – дежурили двое охранников вместо одного. Мы с Майком общались, и следующее, что я помню, девушка подошла к нам и поздоровалась. Затем она крепко обняла его. Фанатка находилась спиной ко мне, а Майк беспомощно махал мне руками, как бы говоря: „Кто этот человек?” Я собирался что-то сказать, но внезапно почувствовал, как разорвался воздух. Вжух! Кто-то пронесся мимо со скоростью света. Это был Билл Брэй. Он схватил девушку, повалил ее на землю, надел наручники и выволок оттуда. Приехали копы, забрали ее. Она истерически плакала, возможно, была до смерти напугана. Майкл оценил ситуацию, повернулся ко мне и, не теряя ни секунды, продолжил: „Так вот…” И мы вернулись к разговору, как будто ничего не произошло. В округе было много „51–50”, поэтому произошедшее было не ново».

«51–50», как объяснил Стив Хауэлл, было полицейским обозначением психически неуравновешенного человека.

Как долго могла продлиться осада дома? У Джозефа была большая выдержка, и в то время он мог сказать: «Все будет продолжаться так долго, как я пожелаю».

Наконец, Кэтрин надоела история с разводом, затягивавшая семейный кризис. Спустя годы она объяснила свое трудное положение. «Я оказалась между молотом и наковальней, – вспоминала женщина. – Я хотела выставить Джо, но не собиралась предавать гласности наши проблемы. Я знала, что пресса раструбит обо всем, а я не могла вынести огласки. Для меня тогда наступили очень странные времена. Иногда один его вид приводил меня в бешенство. В другие дни я замечала, что разговариваю с ним так, будто между нами ничего не произошло».

Спустя десять месяцев Кэтрин решила забрать документы о разводе. Она поняла, что без Джозефа ее жизнь – так уж вышло – была бы пустой и бессмысленной. Женщина призналась себе, что все еще любит его, хотя и не понимает, почему.

«Часть меня считает, что, затаив обиду, человек причиняет себе вреда больше, чем тому, с кем враждует. Кроме того, я принимаю учение Христа о прощении. Он сказал: сколько раз вы прощаете человека? Семьдесят раз по семь… столько, сколько нужно. Но я не собираюсь делать вид, что внезапно между Джо и мной все стало как раньше, – заключила она, возможно, несколько романтизируя их историю, полную бури страстей. – Потому что это не так».

Майкл под давлением

Майкл Джексон подозревал, что теперь, когда его родители помирились, Джозеф мог ожидать, что его примут обратно не только как мужа Кэтрин, но и как менеджера. «Подобного не будет, – сказал он Джанет, согласно ее воспоминаниям. – Может, мама и хочет, чтобы он вернулся, но я не хочу, и не думаю, что братья захотят. Они ни за что не позволят ему вернуться».

Однако отец был хитрее, чем предполагал Майкл, потому что у него действительно был план «возвращения», от которого братья не смогут отказаться: тур воссоединения.

Многие артисты, участвовавшие в юбилейном телевизионном выпуске Motown, почувствовали новый дух братства и товарищества с лейблом. После программы Берри Горди подписал контракт с The Four Tops, а компания выпустила на одной пластинке песни групп The Four Tops и The Temptations, объединив их точно так же, как в тот вечер на сцене в Пасадене. Другие артисты тоже начали переговоры с Берри. Холланд-Дозье-Холланд вернулись, и даже Дайана Росс снова общалась с продюсером. Как будто все они пытались воскресить чувство, что испытывали во времена славы Motown. Все, кроме Джермейна Джексона.

После того как шоу было записано на пленку, он начал обсуждать с братьями и Джозефом возможность ухода из Motown, воссоединения с группой и совместных гастролей. Майкл ничего не знал об их встречах. «Успех Майкла нам только на руку, – сказал Тито. – Его популярность гораздо выше нашей, и, может быть, он сможет спустить нам веревку, чтобы мы поднялись по ней». Тур также избавил бы Марлона от определенного финансового давления. Он и его жена Кэрол расстались, но затем снова сошлись. Супруги были полны решимости реанимировать свой брак, несмотря на денежные затруднения. Однако нуждались в некоторой поддержке.

Кроме того, братья подготовили новый альбом The Jacksons для CBS под названием Victory. Майкл не хотел участвовать в проекте. Он напишет и споет только два трека, а также примет участие в написании третьего, но даже перечисленное было для него чрезмерным. Однако когда братья записывали альбом, то загорелись идеей тура для продвижения пластинки после ее выхода.

Никто не хотел думать о реакции младшего Джексона, вероятно, потому, что в глубине души подозревали, какой она будет. «Дело в том, что мы всегда очень много работали, – заметил в то время Марлон. – Насколько я помню, с тех пор как нам с Майклом исполнилось шесть и семь лет, мы ходили в школу, делали уроки, посещали репетиции, а по выходным выступали в ночных клубах, не спали до четырех утра, потом наставал понедельник, мы вставали и шли в школу. Для нас это было очень-очень тяжело. Я не думаю, что можно перерасти своих братьев и сестер, и Майкл считает так же. Мы одной крови. Нашу связь просто нельзя разорвать».

К лету 1983 года Джермейн был настолько взволнован возможностью тура, что попросил у Берри отставки из Motown. По его словам, он хотел рассмотреть свои перспективы. Arista Records предложили ему сделку (на которую он согласился) и возможность свободно гастролировать с The Jacksons.

К сожалению, сольная карьера Джермейна в Motown не сложилась. Вся эта семейная драма – и ради чего? Альбом Let’s Get Serious попал в десятку лучших и разошелся тиражом 722 737 копий, но только лишь в 1981 году, примерно через шесть лет после памятного концерта на Музыкальной ярмарке в Уэстбери, когда ему пришлось выбирать между своей семьей и семьей Горди. Однако, говоря в защиту компании, некоторые считали, что Джермейн сам не был амбициозен: он не жаждал славы, как Майкл. Многие его поклонники думали, что ему следовало остаться с группой, женатым на дочери Берри… и надеяться на лучшее.

«Иногда мне снится, что я на сцене с братьями, – рассказал он мне в интервью в 1983 году. – Задаю ритм песням, как я всегда делал, когда мы выступали вместе. Мы все вместе, и толпа сходит с ума. Внезапно я просыпаюсь. Какое разочарование. Все мы начинали здесь, в Motown, и если кто-то кого-то и бросил, то я чувствую, что это они оставили меня в Motown. Если бы мы снова объединились, не было бы предела ни нашим возможностям, ни всеобщему восторгу».

Берри отпустил Джермейна, положив конец его бесплодным дням в Motown.

Наконец, Джозеф созвал собрание в семейной гостиной. Он объявил, что им пора вернуться и отправиться в тур оригинальным составом The Jackson 5 плюс Рэнди. Ответ Майкла был быстрым и по существу: «Без меня».

Джозеф попытался урезонить сына. Большой тур мог решить многие финансовые проблемы его братьев, а они были у каждого. В последнее время никто не зарабатывал деньги, кроме Майкла. Конечно, он понимал, что ни один из его братьев не был таким состоятельным, как он после выхода альбома Thriller. Однако также знал, что, если они обуздают свои вздорные желания, дела у них пойдут на лад. «Деньги Майкла не имели значения ни для кого, кроме него самого, – утверждал Джозеф. – В этом вопросе он всегда проявлял скрытность. Но что более важно, братьям нужно было поправить положение. Как и любой другой группе, им необходим был тур».

Джозеф попытался вызвать в Майкле чувство вины и обвинил его в том, что, став суперзвездой, певец отвернулся от братьев. Если бы артист, который никогда не проявлял эгоизма по отношению к своей семье, почувствовал нужду, а не жажду наживы, он бы согласился. Однако Джексон знал, когда его использовали, и понимал, что даже если поедет в тур, его статус суперзвезды будет проигнорирован. У него будет только один голос из шести – то есть, как обычно, никакого. «Нет, – сказал он, – я не еду». Братья тотчас покинули собрание. «Доволен? – сказал Джозеф, тыча в него пальцем. – Ты вывел их из себя».

«Ну и что? – ответил артист. – Умереть не встать».

Примерно через неделю братья и Джозеф еще раз встретились с Майклом и попытались прибегнуть к юмору. Они принесли с собой его картонную фигуру в полный рост. «Если ты не поедешь с нами, мы поставим его на сцене вместо тебя», – ухмыльнулся Джермейн. Сопротивляться улыбке Джермейна было сложно, он и Майкл всегда были близки. Братья засмеялись, и Майкл сказал, что подумает.

Несколько дней спустя, когда певец все еще не принял решения, Джозеф сорвался. «Слушай, ты нам все равно не нужен, – кричал он. – На самом деле, я думаю, было бы лучше, если бы ты не участвовал в туре. Джермейн может исполнить несколько номеров, а Джеки, Марлон и Рэнди – спеть другие песни. Тито тоже. Так что пошел к черту, Майкл. Пошел к черту».

Обратная психология Джозефа подействовала чудесным образом: сын расстроился. Он сказал своему юристу: «Бранка, о чем он говорит? Братья не умеют петь. Только я могу быть солистом».

Так как Майкл был уже почти готов участвовать в туре, лишь бы группа не поехала без него, а она, возможно, хотя и маловероятно, продемонстрировала, что он в группе не нужен, Джозеф вытащил из рукава главный козырь: Кэтрин назначили соорганизатором. Ее главной задачей было воплотить новую семейную мечту в реальность, окончательно и бесповоротно убедив Майкла согласиться. «Когда мама говорит, мы слушаем», – сказал однажды Джермейн.

Не составило бы труда доказать, что артист за эти годы сделал для Кэтрин больше как в финансовом, так и в личном плане, чем любой из его братьев. Казалось нечестным, что теперь мать будет уговаривать его сделать то, чего он явно делать не хотел, просто чтобы она могла угодить остальным и заработать больше денег для семьи. Однако Кэтрин любила всех детей. К тому же знала, что они были в затруднительном денежном положении и что только тур с Майклом помог бы им все наладить. По ее мнению, это было меньшее, что мог сделать Джексон. В конце концов, они были семьей.

Кэтрин встретилась с Майклом наедине и попросила его подумать о туре – ради нее. Как он мог сопротивляться? Ради Кэтрин он готов был остаться связанным семейным делом, вместо того чтобы развиваться самостоятельно, что было более естественно для его жизни и карьеры в то время. До тех пор пока физически Майкл присутствовал на сцене, Джозефу и братьям было все равно, если его душа витала где-то далеко.

В любом случае, тогда Майкл думал о другом. В октябре 1983 года он встретился с Джеки Кеннеди-Онассис в доме в Энсино, чтобы обсудить возможное написание его автобиографии для издательства Doubleday, редактором которого она работала.

Пятью годами ранее, в 1978 году, Майкл подружился с Джоном Кеннеди-младшим и Кэролайн. Они познакомились в Нью-Йорке, когда он участвовал в съемках фильма «Виз». Молодой человек был так полон решимости увидеться с их матерью, что попробовал назначить свидание Кэролайн (ей тогда было двадцать), наверное, думая, что она может познакомить его с бывшей первой леди. «Я помню, что Майкл постоянно звонил Кэролайн и даже надеялся, что вдруг ответит Джеки, – вспоминала Ла Тойя, жившая с братом в Нью-Йорке. – Наконец, та согласилась пойти на свидание. Они отправились на каток, а затем обедать. Кэролайн заказала оссобуко из телятины – Майкл никогда раньше не слышал о таком блюде. Брат рассказал, что после обеда попытался поцеловать ее, но она объяснила: „Если моя мать узнает, что я целовала черного мальчика, то точно убьет меня”. Майкл пришел домой в слезах, но все еще хотел познакомиться с Джеки». (Много лет спустя, когда певец спросил Джеки о словах Кэролайн, женщина разозлилась. Она настаивала на том, что Кэролайн просто придумала оправдание, чтобы не целовать его.)

Ла Тойя рассказала, что обнаружила обнаженную фотографию Джеки в комнате Майкла в Нью-Йорке в ящике для носков. Смущенный певец объяснил, что недавно обедал дома у репортера New York Daily News. Когда они разглядывали реликвии журналиста, то наткнулись на фотографию Джеки. Майкл недоумевал, почему она позировала фотографу без одежды. Репортер пояснил, что снимок сделал папарацци, очевидно, без ее разрешения. Затем подарил Майклу фотографию на память. «Я просто не могу перестать смотреть на нее, – признался он Ла Тойе. – Я должен познакомиться с ней».

«Что ты будешь делать, когда увидишь ее?» – спросила сестра.

«Не знаю, – ответил Майкл. – Наверное, упаду в обморок».

К осени 1983 года Джексон стал всемирно известной суперзвездой, а Джеки – редактором Doubleday, стремившимся издать его мемуары. Когда Кеннеди-Онассис предложила ему встретиться за ланчем в Лос-Анджелесе, у Майкла наконец-то появился шанс с ней познакомиться. Однако в назначенный день у него случилась паническая атака. «Она самая известная женщина в мире, – объяснил артист одному из членов семьи. – А я… Ну что я».

В то время как Джеки и пара помощников ждали его в ресторане в Беверли-Хиллз, Майкл весь день страдал рвотой и одышкой в Хейвенхерсте. На следующий день певец пригласил Джеки к себе домой в Энсино.

«В день, когда она должна была прийти в дом, все были взволнованны, – вспоминал Стив Хауэлл. – Естественно, мы все хотели с ней познакомиться, но были бы рады и просто увидеть, как она идет от лимузина к дому. В особняке стоял гул: „Джеки О. едет, Джеки О. едет”. Ее водитель позвонил из машины, чтобы предупредить Майкла, что они находятся примерно в тридцати минутах езды. „Хорошо, все свободны, – сказал Майк. – Вы все можете идти. Вон, вон, вон!”

Хотя никто не хотел уходить, они обязаны были послушаться. Майкл решил, что все должны покинуть дом, чтобы он мог побыть наедине с Джеки. „Но я тоже хочу познакомиться с Джеки О.”, – сказала Кэтрин. „Нет, – ответил ей Майкл, – не в этот раз, Кейт. Может, как-нибудь потом”.

Один друг Майкла вспоминал: «Джеки хотела поговорить о книге, но у него на уме были другие мысли. Джексон хотел знать, как она себя чувствует из-за того, что ее фотографируют везде, куда бы она ни пошла. Ему было интересно, как она справляется со своей известностью. Он спросил ее совета о том, как избежать папарацци. Майкл восхищался ею и надеялся выяснить, что заставляет ее двигаться вперед».

Майклу было двадцать пять лет, и ему было неловко писать мемуары. «Я сам все еще пытаюсь разобраться в своей жизни», – признался он Стиву Хауэллу. Часть его прошлого действительно заслуживала детального изучения, но люди, знавшие Майкла в то время, соглашались, что он был не самым объективным человеком. Его слишком заботил собственный имидж и имидж семьи, чтобы поведать правду. У артиста определенно было много личных проблем, о большинстве из которых Джеки не подозревала, но он готов был сделать все, чтобы защитить достоинство семьи. «Я не хочу огорчать своих поклонников, – объяснил певец. – Они будут шокированы».

Майкл знал, что на тот момент просто не мог позволить себе излить душу в книге, поэтому попросил Джеки подумать о варианте с альбомом: книгой, иллюстрированной такими раритетами, как его первый табель успеваемости, ранние рисунки и стихи. Джеки попыталась изобразить заинтересованность, но на самом деле это ее не привлекло. Она хотела, чтобы Джексон выплеснул все свои мысли на бумагу, но пока что редактор согласилась с идеей альбома.

На следующий день Майкл отвез Джеки в Диснейленд. Женщина была одета в кожаную куртку с ремнем, застегнутым вокруг ее невероятно тонкой талии, и в кокетливые полосатые брюки. Майкл поехал в концертной куртке в стиле милитари с блестками, украшенной серебряными молниями и пряжками. На обоих были солнечные очки.

«Позже он сказал мне, что считает ее сильной и умной, и тот факт, что она пережила смерть Джона Кеннеди, заставил его почувствовать, что Джеки должна занять место матери в его жизни, – сказала Латоя. – Я возразила: „Но, Майкл, у нас уже есть мать”. Он ответил: „Да, но мы должны заботиться о Кейт из-за всего, что она переживает с Джозефом. А кто позаботится о нас?” Я не знала, что сказать, но была уверена, что точно не Джеки О.».

Тем временем Майкл завязал первую из числа многих дружбу с мальчиком, а именно с двенадцатилетним актером Эммануэлем Льюисом. Тот был ростом 101 см, и парень любил брать его на руки, как если бы тот был малышом. Подросток приехал в Голливуд, чтобы сниматься в ситкоме «Webster». Майкл видел его по телевизору в рекламных роликах и всегда хотел с ним встретиться. Артист позвонил матери мальчика и пригласил его в Хейвенхерст. Они быстро подружились. По правде говоря, Майкл стал почти одержим Эммануэлем Льюисом. Они возились с домашними животными, бегали по поместью, как маленькие дети, играющие в ковбоев и индейцев, вместе валялись на лужайке и смеялись. Со стороны казалось, что певец пытался прожить детство, которого, по его ощущениям, у него не было. Сегодня это «нормальное» поведение для Джексона, все привыкли, что он проводит время с детьми. Однако в 1983 году подобное казалось необычным даже для него.

Один гость поместья Энсино вспоминал, как наблюдал за певцом, читавшим Эммануэлю историю про Питера Пэна. Затем оба представили себя персонажами сказки. По словам очевидца, двадцатипятилетний Майкл и двенадцатилетний Эммануэль сидели на полу с закрытыми глазами и фантазировали, будто летят над Неверлендом. «Поверь, и все станет правдой, – прошептал Майкл. – Ну, ты готов? Ты веришь? Веришь?»

«Да, я верю, – сказал мальчик, его глаза были закрыты. – Я верю».

Затем они начали читать диалоги из книги. Через некоторое время оба рассмеялись и стали бороться на полу, как щенки.

По слухам, семья Эммануэля Льюиса забеспокоилась после того, как артист и подросток поселились в отеле Four Seasons в Лос-Анджелесе как отец и сын. Неизвестно, какие фантазии они тогда разыгрывали. Однако вскоре друзья перестали так часто видеться друг с другом.

Как только Майкл согласился на тур с братьями, Джозеф и Кэтрин попросили Дона Кинга помочь им в продвижении затеи. Дон – яркий, эпатажный и неоднозначный чернокожий мужчина, которого в то время многие считали главным популяризатором бокса в мире. Выросший в гетто Кливленда, он попал в тюрьму в 1966 году за убийство второй степени[13], произошедшее в уличной драке. Отсидел четыре года, а затем начал раскручивать призовые бои.

Кинг получил известность благодаря масштабной рекламной кампании боксерского поединка Мухаммеда Али «Триллер в Маниле» и боя между Шугар Рэй Леонардом и Роберто Дюраном. Однако когда братья встретились с ним, то не впечатлились. Во время встречи Кинг был одет в белую шубу, на нем были кольца с бриллиантами и золотая цепь с подвешенной короной и буквами «ДОН» на ее вершине. Его седые волосы торчали дыбом, как будто его только что ударило током. Братья сочли его имидж слишком показушным и не хотели, чтобы такой человек представлял их публике. Однако их отрицательное мнение о Доне Кинге изменилось, когда он сам предложил отдать три миллиона долларов в обмен на доходы от концертов, то есть по 500 000 долларов каждому участнику группы. Братья остались в восторге, Джозеф был счастлив, а Кэтрин довольна.

«Я думаю, что он жуткий, – сказал Майкл одному другу. – Я не доверяю ему. Он просто хочет урвать свой кусок, вот и все». И это точно не будет маленький «кусок». Было запланировано сорок шоу с прогнозируемым доходом в 30 миллионов долларов. Если вычесть шесть миллионов долларов на расходы, получится чистая прибыль в размере двадцати четырех миллионов долларов, из которых 85 % пойдет группе, 7,5 % – Дону Кингу и 7,5 % – Джозефу и Кэтрин. То есть 3,4 миллиона долларов на каждого члена группы Джексонов – достаточно, чтобы братья снова встали на ноги, по крайней мере на какое-то время, а также по 900 тысяч долларов Джозефу и Кэтрин и 1,8 миллиона долларов Дону Кингу.

Оказавшись на борту, тот связался с Джеем Колеманом, предприимчивым промоутером, специализирующимся на получении спонсорской поддержки туров от крупных корпораций. Дон рассказал Джею о туре Джексонов и о том, что им нужен крупный спонсор. «А ты, мой друг, всего лишь белый мальчик, который может войти в корпорацию и нажать на нужные рычаги», – сказал он и был прав. Джей привлек Pepsi Cola, предоставившую еще пять миллионов долларов.

Джеки, Тито, Рэнди, Марлон и Джермейн проголосовали за то, чтобы нанять Дона Кинга менеджером. В конце концов, дополнительные пять миллионов долларов были впечатляющей суммой. Однако для Майкла пять миллионов долларов были, как раньше говорили в Гэри, «мелочью», особенно после того, как все поделили на шесть частей и 15 % ушли Дону, Джозефу и Кэтрин, оставляя Майкла с 700 000 долларов и слабым стимулом. Певец неохотно согласился позволить Дону Кингу продвигать тур, но был против Pepsi Cola. «Забудьте, – сказал он. – Я не пью Pepsi Cola. Я не верю в Pepsi Cola».

Семья начала уговаривать Майкла принять предложение корпорации, на кону было слишком много денег, чтобы отказываться, и речь шла о конкурентоспособном и впечатляющем спонсоре, независимо от того, пил Майкл напиток или нет. The Rolling Stones получили полмиллиона спонсорской помощи. Фактически, до того времени в истории Мэдисон-авеню самой крупной была сделка Atari[14] с актером Аланом Альдой, всего на миллион долларов. Братья считали Майкла сумасшедшим. «Я просто не хочу, – настаивал он. – У меня плохое предчувствие».

Наконец, после уик-энда, проведенного под сильным давлением, певец подписал контракт в понедельник в четыре часа утра. В поправке ясно давалось понять, что он не обязан держать банку газировки или пить из нее на любой коммерческой или рекламной фотографии.

«Ты хоть что-то понимаешь? Я не знаю, что мальчик имеет против зарабатывания денег, – сказал Джозеф позже, говоря о несогласии Майкла на поддержку Pepsi Cola. – Денег всегда может быть больше. Мне все равно, сколько у тебя средств, ты никогда не дойдешь до точки, когда тебе не нужно еще больше. Я думаю, в то время всем в семье, кроме Майкла, были нужны деньги».

30 ноября 1983 года в ресторане Tavern on the Green в Нью-Йорке состоялась пресс-конференция, на которой было объявлено о туре воссоединения Джексонов и о том, что его будет продвигать Дон Кинг. К этому моменту у Майкла прибавилось еще два крупных хита, Human Nature и P.Y.T. Ожидалось, что округа будет переполнена фанатами, что и произошло: «Таверну» охраняли более сотни полицейских.

Пресс-конференция началась странно… а потом все пошло под откос. Во вступительном слове Дон Кинг говорил о боге, затем о любви и «восхищении», а также о том, что «Майкл добрался до вершин неизведанного». Затем мастер рекламы продолжил: «Нам повезло, и как символично, что именно у нас есть столь прекрасная семья и мы можем показать ее всему миру. Они скромные. Они добродушные. Они обладают особым магнетизмом. Любовь, исходящая от парней, настолько заразительна. – Менеджер говорил с энтузиазмом. – Их песни завораживают и пленяют, меня закружили в вихре музыкальные чары, и, кажется, я не могу выбраться из потока…» Кинг продолжал и продолжал, почти полчаса. Затем показал пятнадцатиминутный документальный фильм… о себе. Кэтрин, Джозеф, Ла Тойя и Джанет с замешательством на лицах наблюдали, как промоутер перефразировал речь Мальволио из «Двенадцатой ночи» Шекспира: «Да не устрашит тебя величие, – сказал он, гордо вздымая грудь. – Одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно нисходит».

Джозеф наклонился к Кэтрин и слышно было, как спросил: «Он говорит о нас или о себе?» Женщина пожала плечами.

«Есть ли хоть какой-то смысл в его словах?» – недоумевающе спросила Кейт.

Затем Дон Кинг рассказал о предстоящем туре по сорока городам, фильме-концерте и прямой спутниковой трансляции. Он также объявил, что компания Pepsi Cola отдала пять миллионов долларов за эксклюзивное право спонсировать проект. В рамках соглашения Джексоны снимутся в двух рекламных роликах Pepsi Cola. «Это будет потрясающе. Самый кассовый и самый невероятный тур в истории от этих выдающихся людей…»

Наконец, Майкл, Марлон, Тито, Джермейн, Рэнди и Джеки вышли под бурные аплодисменты прессы. Они сидели на подиуме с мрачными лицами, их глаза были скрыты за солнцезащитными очками. Никого из них не радовало то, как Дон Кинг продолжал выступать перед СМИ. Наконец, тот настоял, чтобы Майкл взял слово. «На самом деле мне нечего сказать, – начал певец. – Думаю, я хотел бы представить остальных членов моей семьи. Сначала моя мама, Кэтрин…»

«Да, Кэтрин», – вставил свои пять копеек Дон Кинг. – Костяк, сила, сердце и душа…»

«А это мой отец, Джозеф».

«Вот и он, Джозеф Джексон. Этот человек поистине очаровал меня».

«Ла Тойя и Джанет», – сказал Майкл, хмуро глядя на Дона.

«Да, разве они не прекрасны? Сестры Джексон, Ла Тойя и…» – голос Дона затих, когда он заметил выражение лица Майкла.

«А здесь прекрасные жены братьев, – продолжил Майкл. – Хейзел, Кэрол, Энид и Ди Ди. Моей сестры Морин здесь нет, потому что она записывает альбом для CBS. Большое спасибо».

После чего артист отказался отвечать на вопросы.

«Спасибо, Майкл, наш золотой голос», – торопливо произнес Дон.

«А как будет называться тур?» – спросил репортер.

«Названия еще нет», – ответил Кинг.

«Простите, но у нас есть название, – вмешался Марлон. – Мы назовем его Victory Tour».

«Теперь вы все знаете, дамы и господа, – объявил Дон. – Вот название тура, Victory Tour. Как же чертовски красиво звучит!»

«А в чем смысл гастролей?» – задал вопрос кто-то еще.

«Братья снова собираются вместе, чтобы объединиться и тесно сотрудничать друг с другом, чтобы показать миру, что мы можем сделать всех счастливыми. И все люди на земле сплотятся, мы хотим сделать это вместе во имя всеобщего мира», – заключил Джермейн примерно с той же долей смысла, что и Дон Кинг.

«Майкл может сказать еще что-то?» – спросил другой репортер.

«Э, ну… – Дон бросил взгляд на младшего Джексона. Тот отрицательно покачал головой. – Он… э… у него проблемы с голосом, потому что он так много работал, исполняя и записывая все те хитовые пластинки, – сказал Дон. – Сейчас он не сможет больше говорить. Да, Майкл?»

Казалось, взгляд артиста сверлил промоутера из-под очков.

Позже репортеры из Вашингтона Максвелл Глен и Коди Ширер окрестят событие «одной из самых отвратительных пресс-конференций в истории СМИ». Другой обозреватель назвал тур Джексонов «нитро-туром», объяснив, что «в любую минуту все может взлететь на воздух».

Майкл договорился о записи пресс-конференции на видео. Через несколько часов после того, как все наконец-то закончилось, он, Джон Бранка и несколько других доверенных сотрудников просмотрели видео в люксе Майкла в гостинице Helmsley Palace. «Это ведь черт знает что, разве нет?» – таков был вердикт Майкла.

Джон заметил, что на самом деле звездой шоу стал Дон Кинг, а The Jacksons были «на подтанцовке».

«Все это дурно пахнет, согласны? – рассерженно сказал Майкл. – Мы должны показать кассету братьям».

Затем Майкл собрал всех в своей комнате. Джеки, Тито, Джермейн, Марлон и Рэнди появились через несколько минут. После пресс-конференции даже у них возникли сомнения насчет Дона Кинга. «Посмотрите на этот кошмар», – сказал Майкл, вставляя видеокассету в плеер.

«Да что с вами такое? – спросил певец на последних кадрах записи. – Разве вы не видите, что он нас использует? Это шоу Дона Кинга с The Jacksons на разогреве. Неужели вы не понимаете, как это отвратительно?»

«Ты прав, Майкл, – ответил Джеки, разочарованно покачав головой. – Этот парень полный придурок».

«Невероятно, – согласился Джермейн. – Майк прав. Мне никогда не было настолько не по себе. Конференция прошла плохо, просто ужасно».

Остальные братья подтвердили. Само участие в пресс-конференции не вызывало особой радости, но увидеть, как все смотрелось со стороны, – на этом Джексоны взорвались. «Как вы вообще выбрали этого урода», – не унимался Майкл. «Теперь мы с Бранка найдем другого координатора тура, который действительно будет заниматься делом, кого-то вроде Билла Грэма или Ирвина Азоффа, кого-то влиятельного, ладно? – спросил он, выступая за главного. – Не пора ли вернуть себе власть?»

Парни кивнули.

Очередная претенциозная показушная мелодрама?

К 1984 году, несмотря на огромную известность и большое состояние, Майкл Джексон все еще продолжал ходить по домам и проповедовать для «Свидетелей Иеговы» «два раза в неделю примерно час или два», как утверждала Кэтрин. Также он четыре раза в неделю посещал встречи в Зале Царства со своей матерью, когда находился в городе.

Типичный день несущего слово Божие: на Майкле маскировка – усы, шляпа, очки, а также галстук и свитер, в руках у него экземпляр «Библии Сторожевой Башни», он находится у двери квартиры в пригороде Таузенд-Оукс, Калифорния, январское утро 1984 года. «Я здесь, чтобы поговорить с вами о Боге», – обратился он девушке, которая ему открыла.

Она захлопнула дверь перед его носом.

Молодой человек направился в соседнюю квартиру.

«Сегодня я здесь, чтобы поговорить с вами о Боге», – произнес он, когда дверь открылась. Его пригласили в квартиру, и дверь за ним закрылась. Луиза Гилмор вспоминала день, когда к ней пришел Майкл: «Все было очень странно. Сначала я подумала, что это розыгрыш вроде „кошелек или жизнь”. К моей двери подошел молодой темнокожий мужчина с фальшивыми усами, бородой и в большой шляпе. Его лицо было слишком гладким, чтобы можно было принять растительность на лице за настоящую. Он был похож на маленького мальчика, изображавшего взрослого. У него был мягкий голосок, и он выглядел достаточно безобидно. „Могу я поговорить с вами минутку?” – вежливо спросил парень. Я решила его впустить. Он сел и вытащил из сумки стандартный набор книг и брошюр. „Вам следует это прочитать”. Он коротко рассказал мне о „Свидетелях Иеговы”, но я не слушала, поэтому не могу передать вам его слов. Затем выпил стакан воды, поблагодарил меня и пошел дальше. Я подумала только об одном: „Боже, какой вежливый мальчик”. На следующий день сосед спросил меня: „Майкл Джексон и к вам приходил?” Я ответила: „Ты о чем?” Когда я сообразила, то чуть не упала в обморок. Все, что он мне оставил, я сохранила на память. Нет, я не присоединилась к их религии».

Больше, чем когда-либо прежде, Майкл считал себя строгим последователем «Свидетелей Иеговы». Он не верил ни в переливание крови, ни в Пасху, ни в Рождество (которые считал «языческими праздниками»), ни в празднование собственного дня рождения. Он также не верил в клятву верности флагу. (В апреле 1984 года он будет присутствовать на ужине Фонда Т. Дж. Мартелла в честь Уолтера Йетникоффа, президента CBS Records. Майкл отказался находиться на сцене, пока монсеньор Винсент Пума читал молитву, толпа присягала флагу, а затем пела гимн.)

Несмотря на то что Джексон был набожным – и, без сомнения, пожертвовал довольно много денег на религию, – в 1984 году старейшины церкви остались недовольны им, в основном из-за видео на песню Thriller.

Майкл оказался настолько впечатлен фантастическим фильмом ужасов «An American Werewolf in London», что воспользовался услугами режиссера Джона Лэндиса, а затем нанял Рика Бейкера для создания спецэффектов. Бюджет четырнадцатиминутного клипа составлял 600 000 долларов. В то время артист мог снять качественное видео примерно за 25 000 долларов. Джон Бранка посчитал, что Майкл переусердствовал, и посоветовал найти способ окупить видео «Thriller».

Джон и Майкл придумали мини-фильм «The Making of Thriller». Одновременно со съемками клипа будут отсняты дополнительные кадры того, как все происходило, включая интервью с некоторыми ключевыми фигурами и даже с самим Майклом. Затем Джон предложил видеодистрибьютору Vestron Video заплатить около 500 000 долларов за право распространять продукт.

После чего Джон отправился на MTV и сказал руководству, что Майкл снимается в 60-минутном документальном фильме и что если они захотят его показать, им придется за него заплатить. В то время MTV не платили даже звукозаписывающим компаниям за право транслировать клипы, потому что появление видео артиста на кабельной музыкальной станции считалось отличной рекламой. Если сегодня между MTV и менеджерами артистов, адвокатами и руководителями звукозаписывающих лейблов обязательно ведутся финансовые переговоры, в 1984 году все было не так. Однако, поскольку Майкл был очень популярен, MTV быстро согласились на частичное финансирование фильма «The Making of Thriller», при условии, что Джексон отдаст каналу право на официальный премьерный показ. В итоге видео обошлось в сумму чуть больше миллиона долларов. Кабельный канал Showtime также купил права на трансляцию. На двоих MTV и Showtime вложили почти половину от миллиона долларов.

В клипе «Thriller» иллюзия и реальность умело переплетены. В начале истории Майкл останавливает белый кабриолет Chevrolet на проселочной дороге. Используя старый как мир подкат, артист поворачивается к спутнице Оле Рэй (недавней «девушке месяца Playboy») и говорит: «Боюсь, у нас кончился бензин». Однако вместо того, чтобы приятно проводить время в машине, они решают прогуляться.

Молодой человек просит ее стать его девушкой. Она соглашается. «Я не такой, как другие парни», – говорит он ей мягким шепотом.

«Конечно, нет, – соглашается попутчица, не вникая в особый смысл, стоящий за его словами. – За это я тебя и люблю».

«Не в этом дело, – настаивает Майкл. – Я хочу сказать, что я иной».

Когда из-за облака выходит луна, Ола обнаруживает, насколько парень на самом деле отличается от остальных: у скольких еще парней появляются клыки, когти и бакенбарды, они воют на луну и превращаются в оборотней? Парень гонится за ней по лесу. Она спотыкается, падает. В следующем кадре девушка лежит на спине, а оборотень парит над ней, явно замышляя недоброе.

Когда монстр собирается напасть, камера переходит на Майкла и Олу, сидящих в зрительном зале. На них более современная одежда, чем на их двойниках на экране, одетых в стиле 1950-х годов. Она съеживается от ужаса, а молодому человеку явно нравится наблюдать за фильмом. «Я не могу на это смотреть», – говорит девушка, вставая, чтобы уйти.

Неохотно откладывая попкорн, Майкл выходит за ней из кинотеатра, подтрунивая над ее страхами. Он начинает петь, пока они идут по безлюдным улицам. Когда молодые люди проходят мимо кладбища, из могил и склепов вылезают зомби и окружают пару. Их кожа землистого цвета, из уголков рта капает кровь, у них выпучены глаза, они выглядят так, будто давно гниют.

Ола убегает, чтобы укрыться в заброшенном доме. Тем временем Майкл возглавляет танец жуткой компании, его лицо исказилось и вселяет ужас, а кроваво-красная одежда делает образ еще более зловещим. Он ведет других зомби к Оле. Пока она дрожит от страха, изменившийся парень и его страшные спутники прорываются в дом сквозь стены, окна, пол. Девушка вжимается в диван и кричит, когда оборотень тянется к ней.

Внезапно они оказываются в доме Майкла. «Эй, в чем дело?» – спрашивает тот, улыбаясь. Ола смотрит на него растерянным взглядом. Это был сон? Возлюбленный бережно обнимает ее за плечо. Но затем, поворачивается к камере, и мы видим, что глаза у него звериные, а улыбка – зловещая.

Несомненно, Майкл никогда не думал о клипе как о пропаганде сатанизма или оккультизма. Он был настолько во власти фантазии, что «Thriller» казался ему не страшнее костюмов для Хэллоуина. В конце концов, когда он заканчивал тяжелый рабочий день на съемочной площадке, то отправлялся домой к манекенам с мертвыми глазами, стоящим в спальне. Однако еще до того, как он завершил работу над клипом, видео обострило длительный конфликт между Майклом и церковными старейшинами Зала Царства в Энсино. Узнав об общем замысле, они вызвали певца на встречу узнать, что у него на душе. Он не хотел, чтобы ему говорили, что делать, – ни его отец, ни церковь. Артист не пожелал отказаться от своей работы, на чем настаивала церковь. «Я знаю, что я несовершенный человек, – сказал Майкл, – и не изображаю из себя ангела».

Наконец, когда старейшины пригрозили изгнать его из лона церкви, Джексон забеспокоился и позвонил в офис Джона Бранка. Когда секретарь сняла трубку, казалось, что на линии никого нет. Она слышала только дыхание, полное отчаяния, как будто кто-то пытался отдышаться между рыданиями. «Я не знаю, кто это, – сказала она боссу. – Должно быть, Майкл».

Когда Джон взял трубку и не услышал ничего, кроме тяжелого дыхания, то забеспокоился. Однако, прежде чем смог понять, что происходит, звонок оборвался. Джон позвонил Майклу, но ответа не было.

На следующий день певец перезвонил и прошептал, что у него «большие проблемы». Затем снова резко повесил трубку. Можно ли было вести себя еще более драматично? Подобные сводящие с ума загадочные телефонные звонки продолжались несколько дней, пока Джон не стал сильно беспокоиться.

В конце концов Джексон, очевидно, взял себя в руки и позвонил юристу, чтобы спросить, есть ли у него записи видео «Thriller». Когда адвокат сказал, что у него их нет, поскольку они находятся в процессе обработки, Майкл приказал ему забрать их. «Я хочу, чтобы ты их уничтожил, – сказал артист. Его голос звучал отчаянно. – Никто никогда не должен увидеть этот клип».

Прежде чем Джон успел ответить, Майкл повесил трубку.

На следующий день он перезвонил, чтобы узнать, забрал ли адвокат записи. К тому времени Джон устал играть в игры. Он хотел знать, что происходит, особенно учитывая тот факт, что Майкл уже потратил на «Thriller» миллион долларов, полученный от MTV, Showtime и Vestron. Как теперь было возможно уничтожить материалы?

Когда Майкл объяснил, что его угрожают изгнать из церкви, если «Thriller» выйдет в прокат, Джон был поражен. Он пытался убедить певца, что тот не должен позволять церковным старейшинам влиять на его творчество, но в тот момент Джексона не интересовало его мнение.

Майкл перезвонил на следующий день. «Записи у тебя?» – спросил он. Бранка ответил утвердительно. Когда певец спросил: «Ты уничтожил их?», Джон ответил, что именно так и поступил; в действительности же записи лежали на его столе. «Хорошо, тогда все отлично», – сказал Майкл и повесил трубку.

По случайному совпадению, тогда Бранка читал книгу о Бела Лугоши[15]. Подумав о нем и его Дракуле, Джон перезвонил Майклу и заговорил о звезде ужасов, объяснив, что актер был религиозным человеком, но сыграл демонического Дракулу, что заложило фундамент его карьеры. Майкл внимательно слушал слова Джона о том, что религиозные убеждения Лугоши не имеют никакого отношения к искусству, и что тот факт, что он изображал вампира в фильмах, не сделал его менее религиозным в реальной жизни. Бранка предложил певцу возможный вариант выпуска видео «Thriller» со вступительным словом о том, что работа не отражает личных или религиозных убеждений Майкла. Тот счел идею блестящей. Он даже не рассердился, когда Джон признался, что в итоге не уничтожил записи.

На следующий день юрист позвонил режиссеру, Джону Лэндису, чтобы сказать ему об оговорке вначале. «Чушь собачья, – ответил Лэндис. – Ни за что».

«Слушай, чувак, если не будет оговорки, то и видео не будет», – возразил ему Джон. Затем объяснил всю ситуацию. «Господи Иисусе, – сказал Лэндис, – с парнем не все в порядке, да?»

Джон Бранка не мог не согласиться, хотя из уважения к клиенту не стал комментировать подобное заявление. Майкл отреагировал на все происходящее так странно, что было не по себе. Что за нездоровое поведение со звонками и бросанием трубок, тяжелым дыханием и рыданиями? В некотором смысле сценарий напоминал его театральное заявление об отмене альбома. Трудно понять, действительно ли Майкл был расстроен (а если и был, то почему не придумал лучший способ справиться с проблемой) или снова разыгрывал претенциозную мелодраму ради привлечения внимания к проекту.

В конце концов видео «Thriller» вышло со следующим вступительным словом: «Из-за моих личных убеждений я хочу подчеркнуть, что клип никоим образом не пропагандирует веру в оккультизм. Майкл Джексон».

Затем была выпущена видеозапись «The Making of Thriller«– видео, показывающее, как создавалось другое видео. По данным Американской ассоциации звукозаписывающих компаний, дебют Джексона на рынке домашнего видео стал первой музыкальной видеокассетой, которая сразу же превратилась в претендента на получение золотого и платинового сертификатов. На сегодняшний день «Thriller» остается самым продаваемым музыкальным клипом. Майкл заработает на нем миллионы.

За неделю до выхода видеоклипа в конце декабря 1983 года продажи пластинки Thriller упали до 200 000 копий в неделю, что более чем достойно для альбома, вышедшего год назад. По данным Time, через неделю после выхода видео и его трансляций по MTV всего за пять дней было продано еще 600 000 копий, и альбом снова поднялся на первую строчку в чартах Billboard.

Часть шестая

Pepsi Cola обжигает Майкла

Первым делом на 1984 год стала съемка двух рекламных роликов Pepsi Cola. Майкл все еще был недоволен спонсором, особенно когда Quaker Oats Company предложили поддержать тур Джексонов суммой, которая превосходила предложение Pepsi Cola на 40 %. Хотя контракт уже был подписан, Джон Бранка все же пытался вывести Майкла из соглашения. Однако Дон попросил Кэтрин «вразумить сына». Сделка возобновилась.

С самого начала все участники понимали, что полный контроль качества рекламы будет осуществлять Майкл. Его братьям нечего было сказать о съемках, и это их устраивало. Им платили приличную сумму за рекламу, и они были довольны.

После нескольких встреч с Майклом руководители Pepsi Cola забеспокоились. Так случилось, что друзья певца Пол Маккартни и Джейн Фонда сказали ему, что он совершил ошибку, согласившись на рекламу, потому что она спровоцирует чрезмерную шумиху. Майкл решил, что один из способов исправить проблему – убедиться, что его лицо появится в кадре крупным планом только один раз и не более четырех секунд. Иными словами, хотел сыграть эпизодическую роль в собственном рекламном ролике – и за это Pepsi Cola пришлось бы заплатить пять миллионов долларов.

«Есть и другие способы снять меня, не тыча камерой в лицо, – настаивал Майкл на встрече с тремя рассерженными руководителями Pepsi Cola в своем доме. – Используйте мои узнаваемые фишки. Снимите мои туфли, мои гетры, мою перчатку, весь мой костюм – и под конец покажите меня». Он разрешил руководству использовать трек Billie Jean и обещал написать новый текст для джингла. Джексон не пытался выйти из сделки, просто хотел, чтобы реклама была особенной. Он решил, что если будет сниматься, то почему бы не сделать ее достойной. Когда Майкл встретился с Роджером Энрико, президентом и главным исполнительным директором компании Pepsi Cola, то сказал ему: «Роджер, я собираюсь заставить Coca-Cola пожалеть, что они не Pepsi Cola».

Хотя Майкл и пытался работать в команде, у него все еще оставались сомнения. «У меня до сих пор дурное предчувствие, – говорил он о спонсорстве. – В глубине души я считаю, что неправильно поддерживать то, во что не веришь. Я думаю, что это плохое предзнаменование, но понимаю, что должен извлечь максимум пользы».

В пятницу, 27 января 1984 года, стартовали съемки. Три тысячи человек заняли места в Shrine Auditorium в Лос-Анджелесе, готовясь изображать живую концертную аудиторию. Джексоны должны были исполнить You’re a Whole New Generation – рекламный текст на музыку Billie Jean.

Братья готовились – поправляли костюмы, наносили грим – перед одним из дублей, а Майклу понадобилось отойти в туалет. «Давай, воспользуйся моим», – предложил режиссер Боб Джиральди. «Не волнуйтесь, я на минутку», – сказал Майкл, вошел и закрыл дверь.

Тридцать секунд спустя из туалета раздался леденящий кровь крик.

«Господи! Что случилось? – Джиральди в панике начал стучать в дверь. – Майкл, Майкл! С тобой все в порядке?!»

Когда тот медленно открыл дверь, Боб и еще несколько человек бросились в ванную. «Я уронил перчатку», – смущенно сказал певец.

«Куда?» – спросил Боб.

«Туда», – коротко произнес Майкл и указал на унитаз. В воде плавала одинокая белая перчатка со стразами.

«Забудь, – ответил Боб, стараясь не рассмеяться. – Кто-нибудь, возьмите вешалку или что-нибудь в этом роде. Нам просто нужно выудить ее оттуда».

Все принялись искать вешалку. Наконец артист сказал: «Да ну вас», полез в унитаз и вытащил мокрую перчатку. «У кого-нибудь есть фен?»

Это был долгий день. Все братья, кроме Майкла, приехали в девять утра. Тито работал дублером, заняв его место для съемки с разных ракурсов и других технических позиций. Майкл, звезда шоу, присоединился к группе несколькими часами позже.

Примерно к шести часам вечера они исполняли свой номер шестой раз за день, чтобы Боб Джиральди мог внести технические коррективы. Наконец, в 18:30 началась запись. Как и во время репетиций, Майкл спустился с подиума по лестнице на фоне яркой иллюминации. Его братья играли на сцене. Дымовая шашка и пиротехника взорвались, как и планировалось, на мгновение скрыв певца из виду.

Сначала появился узнаваемый силуэт.

Затем магниевая световая бомба с грохотом взорвалась в полуметре от головы Майкла.

Когда он спустился по лестнице, дым стал густым. Что-то было не так. Он начал танцевать. Сделал поворот. И еще, и еще. После трех оборотов вскочил на цыпочки. Джексон был горяч – буквально. Когда он повернулся, публика издала громкий вздох. В результате взрыва его волосы вспыхнули. Позже он вспомнил, как чувствовал жар, но думал, что это из-за яркого света на сцене. Артист продолжил петь, но недолго.

Когда он почувствовал жгучую боль, то натянул куртку на голову и упал на сцену. «Тито! Тито!» – прокричал он.

Боб Джиральди вспоминал: «Позже на записи будет видно, что, пока его волосы горели, он пытался снять куртку. Может, думал, что та тоже горит. Однако Майкл сделал два быстрых вращения и собственными силами потушил огонь».

Первым среагировал Мико Брандо, двадцатидвухлетний сын знаменитого актера Марлона Брандо, и один из сотрудников службы безопасности Майкла: «Я выбежал, обнял его, схватил и провел руками по его волосам», – и обжег себе пальцы.

Несколько мгновений никто, казалось, не понимал, что произошло и как реагировать. Царили хаос и паника. Позже Джермейн скажет, что подумал, будто в Майкла стреляли. Команда выскочила на сцену, бросила его на пол и накрыла голову одеялом, чтобы потушить огонь. После того как принесли лед и одолжили чью-то футболку, чтобы сделать холодный компресс, Майкла унесли со сцены.

Когда певца увезли и он не вернулся на сцену, руководству стало трудно сохранять спокойствие и порядок в толпе. Зал наполнился криками. Поскольку никто из ответственных лиц не мог ничего объяснить, публика начала строить собственные догадки. Большинство считало, что произошло покушение на Майкла.

Чтобы избежать поклонников и представителей средств массовой информации, руководители надеялись вывести Майкла через черный ход. Однако артист настоял на том, чтобы выйти оттуда, где его могли видеть толпа и фотографы. Он сказал, что хочет показать поклонникам, что с ним все в порядке. По правде говоря, Джексон знал, когда выбрать нужный момент; никто не мог просить о лучшем PR. «Нет, не снимайте перчатку, – сказал он фельдшерам скорой помощи, когда его готовили к носилкам, – здесь репортеры». Несмотря на боль, шок или истерию, шоумен внутри него победил.

Видеозапись, на которой Майкла кладут в машину скорой помощи, стала главной темой всех выпусков новостей в тот вечер. Вот он, прикованный к носилкам, накрытый до носа, его забинтованная и перемотанная голова покоится на подушке, рука в перчатке с блестками едва видна из-под покрывала. Майкл поднял руку из последних сил… и помахал камерам. «Если бы Инопланетянин не попал к Эллиоту, он пришел бы в дом Майкла», – сказал Стивен Спилберг. Что ж, теперь артист был инопланетянином, странным маленьким существом, которого травмировали взрослые, игравшим с огнем, увезенным неизвестно куда, неизвестно кем и неизвестно с какой целью.

Позже он скажет, что, когда его выносили, он заметил, как несколько руководителей Pepsi Cola сбились в кучу с озабоченными лицами. Они, должно быть, понимали, что несчастный случай может запустить один из самых масштабных судебных процессов в истории шоу-бизнеса: к тому времени, как дым рассеется, Майкл Джексон может владеть Pepsi Cola.

На следующий день фотографии певца в роли Инопланетянина были на первых полосах газет всего мира. Майкл назовет его: «Тот знаменитый снимок со мной».

Майкла доставили в отделение неотложной помощи Cedars-Sinai Medical Center, где нанесли на раны антисептический крем и повязки. Ему предложили обезболивающее, но из-за брезгливого отношения к наркотическим веществам он отказался. Однако вскоре понял, что обезболивающее ему нужно, и принял лекарство. Затем Майкл в сопровождении Джозефа и Кэтрин, Билла Брея, его брата Рэнди и доктора Стива Хоффлина был доставлен в Мемориальную больницу Бротмана в Калвер-Сити.

Я попытался взять интервью у Кэтрин и Джозефа, когда они, рука об руку, бросились в больницу. «Что вы сейчас чувствуете?» – спросил я.

Кэтрин продолжала идти, но старший Джексон остановился и посмотрел на меня. «Это мой сын, – сказал он расстроенным голосом. – Как ты думаешь, что я чувствую? Что чувствует отец, когда его сын ранен?»

«Однако у вас с Майклом были разногласия», – заметил я.

Джозеф внимательно посмотрел на меня. «Эй, парень, а у тебя есть дети?»

Я отрицательно покачал головой.

«Тогда ты не можешь понять, что я чувствую. Что бы ни случилось, отец навсегда останется отцом. Его сын всегда будет его сыном. Понятно?»

Вечер пятницы Майкл провел в палате 3307, отдыхая. Однако вскоре ему стало скучно, и он попросил видеоплеер. Поскольку ни у кого из персонала не было ключа от шкафа, где хранилось видеооборудование, кто-то сломал замок, чтобы достать певцу плеер и записи. Он выбрал научно-фантастический фильм «Close Encounters of the Third Kind», снятый его другом Стивеном Спилбергом, и смотрел его, пока не заснул в час ночи после приема снотворного.

Выйдя из палаты, Кэтрин, Джозеф и Билл Брэй собрались ехать домой. Они вздохнули с облегчением. Это был напряженный, изматывающий опыт. Джозеф заметил группу сотрудников Pepsi Cola, которые держались вместе и все еще выглядели потрясенными. Проходя мимо них, он спросил: «Почему у вас такие хмурые лица? Боже. Ожог размером с полдоллара».

Майклу повезло; его лицо и тело в результате инцидента не пострадали. Он получил ожоги второй и третьей степени на затылке размером с ладонь. Лишь небольшое пятно – меньше доллара, точнее, четверти доллара – было ожогом третьей степени. Врачи сказали, что бо́льшая часть его волос отрастет снова. По иронии судьбы Джексон навещал ожоговых пациентов в той же больнице в новогодний день. Ему особенно запомнился один человек, двадцатитрехлетний механик Кейт Перри, получивший ожоги третьей степени на 95 % тела. Майкл сфотографировался, держа его за руку, в перчатке с блестками. Когда его спросили, почему он в перчатке, певец ответил: «Я никогда не схожу со сцены». Фотографии быстро распространились благодаря средствам массовой информации.

Уже к субботе, по словам медсестры Патрисии Лавалес, «Майкл пел в душе». Утром он смотрел по телевизору «American Bandstand» и «Soul Train» либо разговаривал по телефону. Звонили Дайана Росс и Лайза Миннелли. Позже в тот же день Джексона выписали. По словам Лавалес, перед тем как покинуть больницу, артист в бирюзовом больничном халате поверх уличной одежды и в черной шляпе, закрывающей рану, переходил из палаты в палату, прощаясь, фотографируясь и раздавая автографы другим пациентам с ожогами.

После выхода из больницы Майкл остановился на ночь в Sheraton Universal, чтобы побыть вдали от семьи. Там его встретил Джон Бранка.

«Майк, я думаю, бог пытается сказать тебе что-то об этой рекламе, – обратился к нему юрист. – Мы не должны были соглашаться».

«Я знаю, Бранка».

«А еще знаешь что? За произошедшее нужно благодарить Дона Кинга», – добавил Джон.

«Слушай, не напоминай мне», – прервал его Майкл. Ему было явно неприятно.

В тот вечер Майкл, Стив Хоффлин – врач, делавший операцию по ринопластике, и глава отделения пластической хирургии в больнице Бротмана – и другие люди из окружения Джексона, в том числе Джон Бранка, просмотрели видеозапись происшествия, чтобы понять, что именно произошло. (После инцидента напарник Джона, Гэри Стиффелман, забрал пленки у операторов. У Pepsi Cola не осталось ни единой записи. Все они были у Майкла.)

После того как певец увидел запись, он пришел в ярость. «Я мог умереть, – сказал он. – Вы видели, что они со мной сделали? Ты это видел? Не верю своим глазам».

Его пытались успокоить, но все было бесполезно. «Включите еще раз», – скомандовал Майкл.

Кто-то вставил кассету обратно в видеомагнитофон.

«Вот что, – произнес Майкл, – я хочу, чтобы запись стала доступна публике. Я хочу, чтобы люди это увидели. Я уничтожу Pepsi Cola. После того как мои поклонники увидят, что случилось, Pepsi Cola станет историей».

«Но, Майк…» – начал один из его сотрудников.

«Я серьезно, – перебил его Джексон. – Выпустите запись. Я хочу, чтобы она немедленно попала в СМИ. Я хочу, чтобы все видели, что со мной произошло. Все было готово в понедельник. Pepsi Cola пожалеют».

«Ты не можешь так поступить, Майк».

«Хочешь поспорить? Конечно, могу, – настаивал певец. – И сделаю».

К воскресенью известие о решении Майкла дошло до Роджера Энрико, президента Pepsi Cola. Джон Бранка показал ему кассету. «В прессе говорилось, что его волосы горели? – вспоминал позже Роджер. – Мне показалось, что полыхала вся его голова. Как человеческий факел. Никто не должен был увидеть те кадры. Это абсурдно».

Роджер знал, что должен был повлиять на решение Майкла, иначе после того, как поклонники увидят, «что Pepsi Cola сделала с ним», ни один из фанатов Джексона на планете больше никогда не будет пить их газировку.

«Волнуясь, как никогда прежде в своей жизни», Энрико позвонил Джозефу и спросил, как решить проблему.

«Какую проблему?» – уточнил тот.

«Майкл хочет выпустить видео со своими горящими волосами».

«Зачем?» – спросил несколько озадаченный Джозеф.

Роджер не знал ответа. Он мог предположить, что артист хотел отомстить. Энрико сказал Джозефу, что, если Майкл выпустит фильм, люди всегда будут связывать его имя с пожаром, как, по его словам, публика ассоциирует запись убийства, сделанную Запрудером, с президентом Джоном Ф. Кеннеди.

Джозеф не знал, что ответить. «Попробуй скажи Майклу, что делать, – начал он. – Это невозможно. Он делает то, что хочет. Все, что я могу вам предложить, – надеяться на удачу».

В конце концов Джексон решил, что кассета будет выпущена в начале следующей недели. Он хотел возмездия. Запись вышла бы раньше, но его сотрудники не смогли найти студию, которая успела бы обработать видео за воскресенье.

Во-первых, чтобы подогреть всеобщий интерес, Associated Press распространили нечеткую фотографию Майкла, спускающегося по лестнице с горящими волосами; казалось, будто у него вокруг головы нимб. Она попала на первые полосы практически каждой ежедневной газеты.

После того как снимок опубликовали, Джон Бранка подумал, что у Майкла было достаточно времени, чтобы остыть, и попытался отговорить его выпускать запись.

«Это жутко, Майк, – сказал ему Джон на встрече с коллегами. – Не поступай так со своими фанатами. Кроме того, я считаю, что нам следует просто договориться с Pepsi Cola и двигаться дальше. Зачем выводить всех из себя?»

«А почему бы и нет?» – поинтересовался артист.

«Ну же, Майк. Ты выше этого».

Тот улыбнулся. «Я веду себя глупо, а?» – спросил он застенчиво. Джексон осознал собственное капризное поведение. «Ты прав, – сказал он адвокату. – Давай покончим с этим, но я хочу, чтобы они заплатили, Бранка. Я серьезно. Они должны заплатить сполна».

Хотя за рекламу Pepsi Cola Майклу заплатили всего 700 000 долларов, известность, которую он получит из-за несчастного случая, окажется несоизмеримой. Инцидент вызвал волну общественного сочувствия по всему миру. В больницу, куда его сначала доставили на лечение, даже пришлось нанять шесть добровольцев, отвечавших на телефонные звонки фанатов и доброжелателей. В Бротмане получили тысячи звонков, писем и открыток.

Даже Рональд Рейган присоединился к поклонникам и отправил Майклу письмо от 1 февраля 1984 года: «Я был рад узнать, что вы не пострадали серьезно в результате недавнего происшествия. Я знаю по опыту, что подобное может произойти на съемочной площадке, независимо от принятых мер предосторожности…»

«Что действительно разозлило Майка, – вспоминал Стив Хауэлл, – адвокаты Боба Джиральди попытались свалить вину за пожар на средство для волос, использованное им. Они говорили, что продукт стал причиной возгорания его волос. Джексон думал, что Джиральди был другом, и задавался вопросом, почему Боб так поступил. Он сказал мне, что средство для волос, как и все остальные его продукты для тела, полностью натуральное, без химикатов».

Когда Майкл вернулся домой в Энсино, то первым делом позвонил Стиву Хауэллу: «Не мог бы ты приехать и установить видеооборудование в комнате, чтобы я мог смотреть „The Three Stooges»?”

Днем певец катался по территории на электромобиле, точной копии машины из «Дикой поездки мистера Тоада» в Диснейленде. С улицы, за воротами, его фанаты (всегда дежурившие неподалеку) могли видеть, как он носится взад и вперед по дорожке, словно маленький мальчик, который счастлив, потому что мама наконец выпустила его поиграть. Убрав в сторону дорогую игрушку, Майкл шутливо швырнул больничный халат через ворота поклонникам.

По сей день артист испытывает некоторую боль на месте ожога. «Они знали, что я мог бы подать в суд, – писал Майкл о Pepsi Cola в книге „Moonwalk”, хотя большинство людей думали, что, по всей вероятности, виновата продюсерская компания. – Но я действительно был очень добр».

Что ж, он был не так уж добр. По просьбе Майкла Джон Бранка потребовал у Pepsi Cola денежную компенсацию. Он хотел 1,5 миллиона долларов. Корпорация утверждала, что сумма слишком большая. Они заплатили бы, но не считали себя виноватыми в инциденте и обвиняли продюсерскую компанию. «Как насчет полумиллиона?» – предложил один из юристов. Наконец, под угрозой судебного разбирательства Pepsi Cola выплатила Майклу 1,5 миллиона долларов.

Артист принял деньги, а затем пожертвовал их ожоговому центру Майкла Джексона, основанному в его честь в Бротмане после несчастного случая.

«Когда я танцую, я никогда не улыбаюсь»

К февралю 1984 года несчастный случай, произошедший с Майклом Джексоном, был предметом новостей уже несколько недель. Огласка только усилила тревогу по поводу новых рекламных роликов Pepsi Cola, премьера которых должна была состояться во время грядущей трансляции «Грэмми». Некоторые люди говорили о премьере так, словно речь шла об одном из самых ярких событий века. Перед церемонией рекламные ролики будут представлены на официальном мероприятии для тысячи производителей безалкогольных напитков в Линкольн-центре в Нью-Йорке; они также будут показаны прессе в Нью-Йорке, их мировая премьера состоится на MTV (бесплатно для спонсора), а затем, наконец, они появятся во время «Грэмми».

Однако до самой последней минуты Майкл доставлял компании Pepsi Cola много проблем. Увидев готовый продукт – два ролика, концертную сцену и «уличную» сцену с Майклом и танцором Альфонсо Риберио, – он категорично заявил, что видео недостаточно хороши. На его взгляд, они были ужасны. Так, в ролике с концертом было слишком много кадров его крупного плана. Более серьезная проблема заключалась в том, что Майкл не делал руководителям замечаний напрямую. Либо он капризничал, либо стеснялся. Никто ни в чем не был уверен.

Затем Роджер Энрико позвонил Джозефу и пожаловался, что они не смогут сделать рекламу «лучше», если Майкл отказывается ее обсуждать. Независимо от того, что люди думали о старшем Джексоне, они ценили тот факт, что обычно он был готов по крайней мере их выслушать. Если он считал, что идея заслуживает внимания, то прикладывал все усилия, чтобы убедить Майкла принять положительное решение.

«Послушайте, сыну непросто, – сказал Джозеф одному из руководителей Pepsi Cola. – У него есть отличные идеи, но он не всегда способен их объяснить. Позвольте мне помочь. Я могу действовать как посредник и упростить задачу для всех. Я знаю этого парня. Я знаю, как он думает».

Через несколько часов Джозеф позвонил Роджеру. «У меня здесь Майкл, – сказал он, – и я уверен, что вы, ребята, со всем справитесь».

Последовала пауза.

«Давай. Поговори с человеком, – настойчиво прошептал Джозеф. – Возьми трубку, Майкл».

Певец взял трубку и пожаловался Роджеру, что его заставили снять солнцезащитные очки во время съемок, чего он совершенно не хотел делать. Ему обещали, сказал он, что будет только один крупный план без очков, «сейчас же я вижу много кадров с крупным планом, когда я без очков». Кроме того, он был обеспокоен тем, что его слишком много в рекламе – «больше четырех секунд с моим лицом». Фильм оказался довольно темным. На видео он вращается дважды. «А я дал согласие только на одно вращение», – напомнил Майкл. Еще артист хотел, чтобы в рекламном ролике с Альфонсо Риберио, который ему понравился и которого он называл «волшебным, просто волшебным», зазвенели колокольчики в момент, когда танцор врезается в Майкла во время танца, «словно дуновение ветра».

«Колокольчики?» – озадаченно спросил Энрико.

«Да, колокольчики».

Оба ролика были быстро переделаны с учетом пожеланий Майкла. Затем певец ознакомился с новым продуктом и позвонил Роджеру, чтобы вынести свой вердикт. «Здравствуйте, мистер Энрико. Это Майкл Джексон, – сказал он. – Помните? Человек, с которым вы недавно говорили о рекламе».

Роджер помнил.

Он сказал, что ролик с Альфонсо Риберио получился хорошим. Однако в концертном видео его по-прежнему было слишком много. В общей сложности пять секунд. Он напомнил, что его появление должно занимать только четыре секунды. Кроме того, в одном из танцевальных моментов он улыбался.

«И что?»

«Что когда я танцую, я никогда не улыбаюсь», – объяснил Майкл.

«Ясно».

7 февраля во время церемонии в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке Майкл был занесен в Книгу рекордов Гиннесса благодаря альбому Thriller, побившему все рекорды продаж, – двадцать пять миллионов копий. CBS Records устроили официальный вечер для полутора тысяч гостей. Майкл пришел на мероприятие в сопровождении актрисы Брук Шилдс. Ее «люди» связались с его «людьми», предположив, что она будет для него идеальной спутницей. «Почему бы и нет?» – решил артист.

Когда Майкл вернулся в Лос-Анджелес, он встретился с Джозефом, Кэтрин, братьями и Доном Кингом, чтобы сообщить им о своем решении по поводу тура. «Я хочу назвать его иначе, – сказал он. – Мне не нравится Victory Tour, я хочу назвать его The Final Curtain».

Джексон хотел дать понять, что предстоящие гастроли станут концом их с братьями общего пути. Как только тур закончится, певец больше не будет работать с Джексонами, поэтому его лучше назвать The Final Curtain.

«Никому из братьев абсолютно не понравилось название, – вспоминал Марлон. – Нашим родителям тоже. Майкл говорил так, словно речь шла о похоронах, будто кто-то умер. Но мы не умирали».

Артист не был доволен названием Victory Tour из-за очевидного подтекста, будто тур был каким-то победным событием. На самом деле он чувствовал, что потерпел поражение, поддавшись уговорам матери принять участие в этом событии. Что же касалось нового названия, то большинство проголосовало против, что неудивительно.

«Как ты думаешь, сколько „Грэмми” я получу?» – спросил Майкл Куинси Джонса.

Тот пожал плечами. Умный человек. После истории с Thriller он знал, что лучше воздержаться от прогнозов.

«Ну, надеюсь, их будет много», – произнес Майкл с улыбкой.

Обзор истории «Грэмми» – церемонии награждения, которую Национальная академия искусства и науки звукозаписи учредила в конце 1950-х годов как аналог премии «Оскар» в мире поп-музыки, показывает, что лауреаты премии не всегда являются действительно выдающимися артистами своего времени. Например, Элвис Пресли никогда не получал «Грэмми» ни за одну из своих громких поп-работ, хотя был самым влиятельным поп-исполнителем за последние сорок лет. Чака Берри также обычно игнорировали. The Beatles получили только четыре «Грэмми» за время существования группы, что невероятно, учитывая их влияние на музыку и нашу культуру. Новаторский альбом Боба Дилана Highway 61 Revisited не завоевал ни одной «Грэмми» в 1965 году. Легендарное творение Дэвида Боуи о Зигги Стардасте даже не получило номинации в 1972 году. The Rolling Stones, Слай Стоун и Дайана Росс никогда не получали премий «Грэмми». Проще говоря, шесть тысяч заведомо консервативных людей, голосующие за претендентов, не склонны своевременно осознавать важность и значение новых артистов.

Есть еще одна причина политического характера. Уже давно ходят слухи, что и в процессе номинации, и при выборе победителей премии «Грэмми» предпочтение отдается крупным звукозаписывающим компаниям, что превратило награду в показное мероприятие. К 1983 году это соревнование свелось к борьбе между двумя крупными лидерами – группой компаний Warner Brothers / Elektra-Asylum / Atlantic-Atco (WEA) и группой Columbia / Epic (CBS). В результате артистам, которые не имели контракт с WEA или CBS, было очень сложно выиграть «Грэмми». Артисты Motown, за исключением Стиви Уандера, обычно даже не попадали в список претендентов. Фактически, в 1982 году CBS получили двадцать одну из шестидесяти двух возможных наград, включая все главные номинации.

Майкла не интересовала политика вручения «Грэмми». «Какая разница? – сказал он однажды другу. – Все, что я хочу, – получить столько наград, сколько способен».

Ему не о чем было волноваться. Майкл Джексон и без того был слишком популярен, чтобы академия могла его проигнорировать. Он стал настолько известен, что все признавали его значимость: артист был самым знаменитым музыкальным героем и к тому же артистом CBS. Когда были объявлены номинанты на «Грэмми», он получил беспрецедентные двенадцать номинаций – рекордное количество для сольного исполнителя в истории премии, – включая «Лучшую запись года» (Beat It), «Альбом года» (Thriller) и «Песню года» (Beat It и Billie Jean); номинацию на «Лучший альбом для детей» (E. T. the Extra-Terrestrial); номинации для инженеров, сделавших ремикс инструментального трека Billie Jean для сингла, а также для авторов песни P.Y.T.; номинации для продюсера Куинси Джонса; плюс еще одну на звание лучшего продюсера, которую Майкл разделил с ним же. Фактически, ближайшим конкурентом Джексона был продюсер и приглашенный аранжировщик Куинси Джонс, получивший шесть номинаций.

Помимо Thriller за звание «Альбом года» боролись Synchronicity, саундтрек к фильму «Flashdance», а также Innocent Man Билли Джоэла и Let’s Dance Дэвида Боуи.

«Грэмми»

Во вторник 28 февраля 1984 года, в день церемонии вручения наград «Грэмми», у входа в Shrine Auditorium в Лос-Анджелесе царило настоящее столпотворение. Гигантские прожекторы эффектно расцвечивали темное небо белыми лучами. Поклонники за ограждениями визжали от восторга и выкрикивали имена каждого, кого им удавалось узнать. Когда 25-летний Майкл Джексон, готовый стать королем мира поп-музыки, прибыл на свою «коронацию», он был одет в блестящий мундир с эполетами и перчатку со стразами на правой руке. Его сопровождала Брук Шилдс.

Вообще-то Майкл не хотел идти с Брук. Незадолго до церемонии она неожиданно появилась у него дома, чтобы спросить, не хочет ли артист пойти вместе с ней. Хотя они были друзьями вот уже два года, неизвестно, действительно ли Брук, которой тогда было восемнадцать, нравился Майкл, или она понимала, что, идя с ним, актриса делала себе отличную рекламу. Брук уже сопровождала его на церемонии вручения American Music Awards в январе, когда Майкл стал звездой вечера (победив в восьми номинациях), и на церемонии вручения премии Гиннесса в феврале. Ее фото с Джексоном было напечатано в каждой газете страны.

Брук Шилдс стала мгновенно узнаваема еще в 1984 году, но не являлась крупной звездой. Ее карьера не получила одобрения критиков, а фильмы с ее участием обычно проваливались. Знаменитую рекламу джинсов, где она снялась, больше не показывали, а съемки фильма «Sahara» временно отложили. Умная и коммуникабельная, в ту пору она училась в Принстонском университете в Нью-Джерси. Брук и Майкл любили проводить время вместе, они понимали друг друга, так как оба были детьми-звездами и испытывали давление требовательных родителей. Мать и менеджер Брук Тери поощряла общение дочери с Майклом.

Ла Тойя и Джанет сидели на кухне, когда туда вбежал брат, чтобы рассказать им о предложении Брук. «Я не хочу брать ее с собой, – сказал он, по воспоминаниям Ла Тойи. – Я правда, правда не хочу».

«Ну тогда скажи ей, Майкл, – ответила сестра. – Скажи ей нет, если не хочешь брать ее».

«Не могу».

«Почему?» – спросила Джанет.

«Потому что не хочу обидеть ее», – объяснил Майкл.

Сильно ссутулившись, он вернулся в гостиную.

Спустя несколько минут молодой человек вернулся к сестрам, робко улыбаясь.

«Ну?» – спросил Ла Тойя.

«Я пойду с ней», – произнес Майкл подавленным голосом. Какая ирония в том, что Брук Шилдс вынудила поп-звезду, которую не запугали боссы звукозаписывающего бизнеса Берри Горди и Уолтер Йетникофф, сделать то, чего он делать не хотел.

Несколько месяцев спустя артист и его сотрудник Стив Хауэлл просматривали фотографии с церемонии награждения. На одной из них он был с Брук Шилдс. «Какая она?» – спросил Хауэлл.

«О, она хорошая, – небрежно ответил Майкл. – Но я взял ее с собой, только чтобы ей помочь. Никакой романтики. Все было исключительно для ее рекламы».

Действительно, когда певец и Брук приехали на белом «Роллс-ройсе» за несколько минут до начала церемонии, фанатов охватила такая массовая истерия, словно они попали в гости к членам королевской семьи. Бедная Татум О’Нил стояла у входной двери с четырьмя друзьями и наблюдала за творившимся безумием. Молодые люди и группа охранников пронеслись мимо нее. «Майкл, привет! Майкл!» – крикнула Татум. Слишком поздно. Он ушел. Девушка обратилась к друзьям: «Я познакомлю вас с ним позже. Обещаю».

Припудренный Майкл с подведенными глазами сидел в первом ряду с Брук и Эммануэлем Льюисом, встретившим их на месте. Казалось, девушке было неловко из-за того, что ей приходится делить свидание с двенадцатилетним мальчиком. Перед этим, когда их атаковали фотографы, Майкл одной рукой держал Эммануэля, а свободной рукой обнимал Брук. Как будто пытался продемонстрировать актрисе, а возможно, и публике: присутствие ребенка на свидании значит, что он не воспринимает ее всерьез. «Пойдем отсюда, – было слышно, как Брук обратилась к звезде. – Люди смеются над нами».

Во время церемонии овации фанатов на балконе и коллег в партере раздавались каждый раз, когда на студийных мониторах мелькало лицо Майкла или просто упоминалось его имя. На «премьеру» двух рекламных роликов Pepsi Cola публика отреагировала шквалом аплодисментов и свистом. Было очевидно, что он стал королем вечера еще до того, как выиграл хотя бы одну награду. Комедийная актриса Джоан Риверс, объясняя, как были подсчитаны голоса, отметила: «Мы читаем правила, чтобы все проигравшие знали, почему они проиграли Майклу Джексону».

Той ночью певец вошел в историю «Грэмми», забрав восемь наград из десяти возможных в двенадцати номинациях (три из его номинаций были в одной категории).

Впервые со времени блестящего восхождения Стиви Уандера в Motown в середине 1970-х (он выиграл пять «Грэмми» в 1973 и 1974 годах) публика, пресса и индустрия – три столпа, которые редко сходятся во взглядах – охотно согласились, что один конкретный артист важен для всей поп-культуры. В каком-то смысле единодушное признание Майкла Джексона в Shrine Auditorium означало, что фанаты, критики и члены академии выбрали нового короля поп-музыки.

Принимая награду за «Лучший альбом» – им стал Thriller (на тот момент было куплено 27 миллионов копий, пластинка являлась самой продаваемой в истории и все еще занимала первое место в чартах Billboard), – взволнованный и застенчивый Майкл произнес: «Это большая честь. Я очень счастлив».

Позже, когда он получил седьмую и рекордную статуэтку «Грэмми», певец снял темные очки, победно приветствуя «девушек на балконе». Кэтрин Хепберн («дорогой друг») отчитала Майкла за то, что он был в очках на церемонии American Music Awards, актриса сказала ему, что Джексон «обманывает» своих поклонников, не позволяя им видеть его глаза.

Артист принял одну награду с комментарием: «Мне нужно сказать кое-что очень важное… правда», – и он отдал трогательную дань уважения недавно умершей звезде ритм-н-блюза Джеки Уилсону.

Тот был одним из кумиров Майкла в мире шоу-бизнеса. После сердечного приступа на сцене в Нью-Джерси в 1975 году Джеки находился в беспомощном, практически вегетативном состоянии в доме престарелых. Однажды в 1977 году все дети Джексонов приехали его навестить. Его главным попечителем была Джойс МакКрэй, работавшая в Joseph Jackson Productions, заклятый враг Джины Спраг. Джеки не мог говорить – только один раз моргнуть, говоря «нет», и дважды – «да». Все братья и сестры Джексон собрались у его постели, пытаясь не заплакать, пока Джойс представляла их одного за другим. Когда очередь дошла до Майкла, Джеки улыбнулся и дважды моргнул. МакКрэй вспоминала: «Его лицо светилось от счастья, такого невероятного, такого глубокого и такого трогательного. Он был так рад, что они пришли. Это был особенный момент».

Майкл также получил награду в номинациях «Лучшая запись» (Beat It) и «Лучший вокалист» в трех областях: поп-музыка (Beat It), рок (Billie Jean) и ритм-н-блюз (Billie Jean). Он также одержал победу в категориях «Лучший альбом для детей» (E. T. the Extra-Terrestrial), «Лучшая ритм-н-блюз песня» (Billie Jean) и «Лучший продюсер» – премию он разделил с Куинси Джонсом. Джексон потерпел два поражения от группы The Police, завоевавшей три премии «Грэмми» за альбом Synchronicity и сингл Every Breath You Take. В целом его восемь побед превзошли предыдущий рекорд Пола Саймона, получившего семь наград в 1970 году за Bridge Over Troubled Water.

Принимая одну из наград, Майкл вызвал на сцену главу CBS Уолтера Йетникоффа. В другой раз пригласил Ла Тойю, Джанет и Ребби присоединиться к нему.

За кулисами после церемонии Джексону нечего было сказать СМИ. Прессе уже сообщили, что он не будет давать интервью – разрешено только фотографировать. Собравшимся репортерам, лишенным возможности задать вопросы о его победах, не оставалось ничего, кроме как спрашивать всех остальных победителей, что они думают об успехе Майкла. «За свою жизнь я видел четыре явления: Фрэнк Синатра, Элвис Пресли, The Beatles и Майкл Джексон», – отметил Куинси Джонс.

«Какая ваша любимая песня?» – крикнул кто-то Майклу, когда он начал уходить.

«My Favourite Things Джули Эндрюс», – ответил певец.

«Это шутка?» – спросил репортер.

«Нет».

Майкл начал петь: «Капли дождя на розах и усы у котят…», удаляясь по коридору в сопровождении четырех охранников. Когда он выходил из зала с Брук и Эммануэлем, его охранники оттеснили пятьдесят человек, включая Татум О’Нил и ее четырех друзей. «Я познакомлю вас с ним позже», – пообещала она им снова. Когда Rolls-Royce артиста отъехал от здания, он опустил окно и высунулся наружу, торжествующе подняв обе руки и размахивая «Грэмми». «Все в порядке! – крикнул он. – Все в порядке!»

Майкл Джексон стал одной из самых востребованных знаменитостей Голливуда, его всегда приглашали на все лучшие вечеринки. Часто ему требовалась компания, и, чувствуя себя неловко в новой роли светского льва, он искал женщину постарше и понадежнее. Он особенно любил общество Лайзы Миннелли, отчасти потому, что Майкла всегда привлекал загадочный образ ее матери, Джуди Гарланд, но также и потому, что Лайза выросла в Голливуде, знала, как себя вести, и позволяла певцу чувствовать себя комфортно и расслабленно.

Кроме того, в 1984 году именно Лайза, а не Майкл, получила желанное приглашение на вечеринку 10 апреля, устраиваемую знаменитым литературным агентом Ирвингом «Свифти» Лазаром. Мероприятие, проводимое каждый год сразу после вручения премии «Оскар», когда-то было настолько престижным, что даже именитые звезды считали за честь попасть туда. Знаменитости часто просили своих пресс-агентов раздобыть приглашение от Свифти за несколько месяцев до события. В 1984 году вечеринка прошла в Bistro в Беверли-Хиллз. Среди гостей были Орсон Уэллс, Кэри Грант, Жаклин Биссет и Линда Эванс.

Было очевидно, что каким бы популярным ни стал Майкл, в душе он был просто еще одним звездным фанатом. Судя по выражению лица, успех не уменьшил его благоговения, но позволил увидеть кумиров вблизи. В свою очередь, знаменитости искали возможность познакомиться с Майклом, парнем, снявшимся только в одном фильме (провалившемся!).

Майкл не отходил от Лайзы ни на шаг. На нем были один из его блестящих военных мундиров синего цвета, темные очки-авиаторы и неизменная перчатка со стразами; Джексон оглядел комнату и, вероятно, не мог не заметить, что все глазели на него. Что касается Лайзы, она гордо расхаживала с певцом под руку, как бы говоря: «Да, я с Майклом Джексоном. Как вам такое?»

«Принесите мне скотч и кока-колу, – сказала Лайза официанту. – И мистеру Джексону тоже».

«О нет, – возразил Майкл. – Я буду… Мне, пожалуйста, апельсинового сока».

«О, конечно, – подхватила Лайза. – И мне тоже. Со скотчем». Актриса весело рассмеялась.

Официант ушел. «Эй, – робко окликнул его Джексон. – Мне без скотча».

Джоан Коллинз не спеша подошла к паре. «Майкл, мой дорогой мальчик, как приятно тебя видеть». Она тепло обняла его и подмигнула Лайзе, словно сообщница. Певец выглядел смущенным.

«Быстрее встань рядом с ним, я вас сфотографирую», – женщина подтолкнула своего мужа к Майклу. «Это для нашей дочери Наташи», – робко объяснил мужчина. Артист, который, без сомнения, слышал подобную фразу уже тысячу раз, терпеливо кивнул.

«Кстати, меня зовут Майкл Кейн», – сказал актер после того, как был сделан снимок. Они пожали друг другу руки, а жена Кейна, Шакира, сняла еще одно фото.

Джоан Коллинз повернулась к другу. «Знаешь что? Мне нужно имя его пластического хирурга, – сказала она. – Я просто влюблена в его нос, а ты?»

Джонни Карсон, сидевший со своей девушкой Алексис Масс, наблюдал со стороны и подошел к певцу в тот момент, когда ему подавали апельсиновый сок.

«Рад видеть тебя, Майкл», – сказал Карсон, крепко пожав ему руку.

Тот был озадачен. «Я… эээ, я тоже рад видеть вас снова, мистер Карсон».

«Зови меня Джон».

«О, ладно. Зовите меня Майк».

Лайза Миннелли схватила молодого человека за руку. «А теперь послушай, Джонни, он со мной», – сказала актриса, широко улыбаясь.

«Ух ты! Отличный парень этот Джонни Карсон», – произнес Майкл, пока Лайза уводила его прочь.

«О да, он милый, – согласилась она. – Сейчас мы позвоним моему отцу».

«Мы?»

Лайза повела Джексона к телефону-автомату.

После того как набрала номер, она начала бить чечетку. «Забудь о своих проблемах, давай, будь счастлив», – пела она. Женщина чувствовала себя… хорошо.

Майкл рассмеялся. «Я люблю проводить время с тобой, ты знаешь?» – сказал он ей.

«Шшш», – ответила Лайза. Ее отец снял трубку.

«Папа, послушай, я хочу, чтобы ты познакомился с Майклом Джексоном».

«С кем?» – послышался, по-видимому, вопрос на том конце провода.

«Да ведь это великолепный певец и один из моих лучших друзей, – объяснила она. – А теперь просто поздоровайся».

Пауза.

«О, папа, просто поздоровайся. Ну, давай».

Актриса передала телефон Майклу. «Нет, я не могу», – отказался Майкл, прикрыв рукой трубку.

«О, но ты обязан», – настаивала Лайза.

«Но он мой кумир!» – Майклу всегда нравились фильмы режиссера Винсенте Миннелли.

«Ну, тогда поздоровайся, – женщина шутливо толкнула его в плечо. – Он не кусается».

Джексон убрал руку. «Здравствуйте, мистер Миннелли», – прошептал он. Затем слушал пять секунд, его глаза бегали влево-вправо. Хихикая, он вернул телефон Лайзе.

«Боже, он такой милый», – хмыкнул Майкл.

Актриса забрала трубку. «А теперь послушай, папа. Надень бархатный пиджак. Мы будем через двадцать минут».

Пауза.

«Да, я приведу его туда».

Пауза.

«Неважно, во что он одет».

Еще одна пауза.

«Хорошо, на нем одна перчатка с блестками, так пойдет? Теперь ты доволен?»

Майкл согнулся пополам от смеха.

«Тогда договорились. До свидания».

Пока Лайза и Майкл протискивались сквозь толпу, чтобы выбраться наружу и сесть в ожидающий их лимузин, было слышно, как Джимми Стюарт произнес: «А вот и они, маленькая девочка Дороти… и Волшебник».

Почти двадцать лет спустя «The Wiz» будет частью звездной свадебной вечеринки, когда «маленькая девочка Дороти» в четвертый раз сочетается браком в Нью-Йорке. Джексон выступит в качестве шафера, а Элизабет Тейлор – подружкой невесты, когда в марте 2002 года Лайза выйдет замуж за Дэвида Геста в широко разрекламированной феерии. К сожалению, через шестнадцать бурных месяцев их союз распадется.

«Поверь мне, неприятности еще впереди»

Предстоящий Victory Tour включал сорок концертов и по крайней мере сорок миллионов возможностей, что что-то пойдет не так для Майкла, пока Дон Кинг будет в деле. Певец чувствовал, что ему нужен кто-то для защиты его интересов. Джон Бранка был отличным адвокатом, но теперь ему требовался опытный менеджер, поскольку Вайснер и Деманн были уволены, как и Джозеф.

Так получилось, что Motown только что выпустили сборник песен Майкла, записанных им в начале 1970-х. Альбом назывался Farewell My Summer Love 1984, что вводило в заблуждение, поскольку записи сделали более чем десятью годами ранее. Было продано всего около ста тысяч копий – ничтожное количество, учитывая тридцать три миллиона проданных копий Thriller. Майкл считал, что Motown пытаются нажиться на его славе, что было неприятно. «Это нечестно, – сказал он. – Я не мог контролировать ту музыку. Мне даже не нравятся некоторые из старых песен. Мне нужен тот, кто не позволит произойти подобному в будущем».

Джексон встречался с разными менеджерами, включая полковника Тома Паркера, патрона-деспота Элвиса Пресли, надеясь найти самого квалифицированного человека. Когда дело дошло до выбора менеджера, Майкл стал крайне осторожен. Он расспрашивал всех, кого знал, об определенных людях, пытаясь оценить их значимость в индустрии развлечений. Говорил со своими братьями, чтобы узнать, какие сплетни они слышали; наводил справки среди исполнительных продюсеров звукозаписывающих компаний. В итоге его выбор удивил многих.

Семью месяцами ранее, в августе 1983 года, Майкл спросил руководителя отдела продвижения Epic Records Фрэнка Дилео, не хочет ли он быть его менеджером. У них была встреча по поводу Thriller в бунгало в Beverly Hills Hotel. Джексон был убежден, что успех альбома, а также огромные продажи всех его синглов – во многом заслуга Фрэнка. После поисков он снова вернулся к Дилео, хотя у него практически не было опыта работы менеджером. Многие обозреватели задавались вопросом: почему именно Фрэнк? («Я задал Майклу тот же вопрос: почему я?» – говорил Дилео.) Певец чувствовал, что агрессия, которой тот руководствовался в мире звукозаписи, может оказаться для него преимуществом. Нанимая Дилео, Майкл знал, что получает в его лице потрясающего музыкального промоутера, он может оказаться или не оказаться хорошим менеджером, но точно будет готов рискнуть.

В то время Фрэнку по прозвищу Туки (артист обычно называл его дядей Туки) было тридцать шесть лет, он родился и вырос в Питтсбурге, а карьеру в звукозаписывающей индустрии начал в качестве помощника промоутера звукозаписи на Среднем Западе.

В начале 1970-х, когда ему был двадцать один год, он устроился на работу в RCA Records в Нью-Йорке на должность национального директора по продвижению. Находясь в RCA, превратил отдел продвижения лейбла в лучший в звукозаписывающем бизнесе. В 1979 году Фрэнк был назначен вице-президентом по продвижению в Epic. В компании он заработал репутацию уверенного в себе человека, полностью контролирующего все вокруг, даже то, что его не касается. Это был эффектный мужчина, в офис он надевал спортивный костюм вместе с часами Rolex за восемь тысяч долларов, подаренными ему REO Speedwagon, группой, подписанной Epic. Своим успехом ему в значительной степени были обязаны Мит Лоуф, Culture Club и Синди Лопер.

Через несколько лет после начала работы в Epic Фрэнка пригласили на студию звукозаписи, чтобы посмотреть, как Майкл работает над альбомом Thriller. Именно тогда между ним и Джекосном возникло взаимопонимание, хотя они и были противоположностями практически во всем: Майкл был застенчивым и скромным, Фрэнк – шумным и живым; Майкл был приверженцем здоровой кухни, Фрэнк любил съесть большой сэндвич и запить его пивом; Майкл никогда не курил, Фрэнк обожал сигары, и чем сильнее они пахли, тем лучше; Майкл весил около 54 килограммов; Фрэнк был вдвое больше. Тем не менее певец восхищался тем, как менеджер ставил перед собой цели, а затем достигал их. «Я хотел бы быть похожим на Дилео, – сказал как-то Джексон. – Он выполняет свою работу».

Кроме того, Фрэнк был близким другом и доверенным лицом Уолтера Йетникоффа и общался с адвокатом Нэтом Вайсом, одним из проверенных друзей президента CBS Records. Майкл понимал, насколько стратегически ценными могут быть для него эти отношения. Однако предупредил Дилео, что если он займет должность его менеджера, то не будет иметь права управлять еще чьими-то делами. Он должен был стать эксклюзивным представителем артиста. Фрэнк согласился.

К марту все было готово к Victory Tour. Хотя идея состояла в том, чтобы продемонстрировать публике семейное единство, за кулисами дела шли настолько плохо, что найти что-то общее между участниками было практически невозможно.

Если Майкл должен был поехать в тур, то хотел иметь больше контроля над ситуацией. На сей раз он не только проявлял свою независимость, но и осознавал, что провал шоу может навредить его карьере. Братья думали только о том, чтобы заработать на жизнь, но для Майкла это было наименьшей заботой – он и так был обеспеченным человеком. Также, поскольку у Майкла теперь был менеджер, братья посчитали, что им он тоже нужен. Поэтому наняли Джека Нэнса, работавшего тур-менеджером группы в Motown. Итак, теперь у певца был свой менеджер, а у братьев – свой.

Что еще хуже, Майкл не хотел иметь ничего общего с Доном Кингом, особенно после того, как Фрэнк рассказал Майклу о репутации Дона. Дилео сообщил артисту, что того упрекали в том, что он освещал фиктивный чемпионат США по боксу на телеканале ABC. Джексон также слышал об обвинениях, которые Кинг отрицал: что он воровал деньги во время закрытых боев и продавал билеты по пятьсот долларов на боксерские матчи, не отчитываясь о продажах. Майкл решил, что, если ему придется отправиться в тур, он сделает все, что в его силах, чтобы быть подальше от Дона Кинга. «Я могу сказать тебе одно, – говорил он Джону Бранка. – Я не хочу, чтобы этот парень говорил мне, что делать, и я не хочу, чтобы он коснулся ни единого пенни из моих денег». Как позже скажет Кинг: «С Майклом всегда чувствуешь себя как на суде».

Через адвоката артист отправил Дону ряд следующих инструкций:

1. Кинг не имеет права общаться с кем-либо от имени Майкла без предварительного согласования.

2. Все деньги будут забирать представители Майкла, а не Кинг.

3. Кинг не имеет права обращаться к промоутерам, спонсорам или другим лицам от имени Майкла.

4. Кинг не имеет права нанимать персонал или местных промоутеров, арендовать залы или вообще что-либо делать без предварительного одобрения Майкла.

Дона, казалось, смутили подобные требования, но у него не было другого выбора, кроме как принять их. Тем не менее Кинг понимал, что Майкл слишком легко поддался влиянию белого менеджера Фрэнка Дилео и белого юриста Джона Бранку. «Я вижу, что вокруг Джексона нет чернокожих, – сказал Дон репортеру. – Ни одного». Может быть, это и выглядело правдой, но со стороны промоутера было ошибкой заявить что-то такое прессе. «Увольте его, – рассерженно сказал Майкл. – Кем он себя возомнил?»

Но у Дона был контракт, и он никуда не собирался уходить.

Чуть позже Кинг и Бранка встретились за ужином в Beverly Hills Hotel, чтобы попытаться уладить дела. «Послушай, Джонни, нет причин, по которым между тобой и мной должны быть плохие отношения, – сказал Кинг. – Мне нравится Майкл. Ты мне нравишься. Давайте работать».

Они согласились, что им следует попытаться наладить отношения. Однако на тот момент братья тоже относились к Кингу неоднозначно, особенно после пресс-конференции.

Присматривать за ним пригласили Чака Салливана, главу компании Stadium Management Corporation из Фоксборо, штат Массачусетс, и бывшего владельца клуба по американскому футболу New England Patriots. Он должен был организовывать концерты. Майкл также смог убедить братьев нанять Ирвинга Азоффа, главу MCA, в качестве консультанта. Между тем на заднем плане оставался еще и Джозеф, который делал все возможное, чтобы быть вовлеченным в процесс и не позволить Дону затмить его. Также была Кэтрин, наблюдавшая и выжидавшая момент, когда ей нужно будет поговорить с сыном, чтобы заставить его сделать то, что он делать не хочет.

«Я говорил, что случай с Pepsi Cola был плохим предзнаменованием, – сказал Майкл Фрэнку Дилео однажды, когда они распределяли все роли. – Но не знал, что это значит. Теперь знаю. Поверь мне, неприятности еще впереди».

Еще одна ринопластика и вечеринка Кэтрин

Весной 1984 года Майкл договорился с доктором Стивеном Хоффлином, своим пластическим хирургом, сделать ему еще одну ринопластику – третью. «Он был уверен, что два последних результата недостаточно хороши, – сообщил человек, когда-то работавший в офисе Хоффлина. «„Он должен быть тоньше, – настаивал Майкл. – Вы видели, как он смотрелся на церемонии вручения награды American Music Awards, когда я стоял рядом с Дайаной? Ее нос был таким тонким, а мой – таким широким. Ужас”. Он не сказал открыто, что ему нужен нос, как у Дайаны Росс, но было сложно не догадаться, что он хотел такую форму».

«Я видел его после третьей операции, – вспоминал Стив Хауэлл. – Заехал передать какую-то пленку, а Майк был дома. Он не знал, что я там, и мы столкнулись. Он закричал: „О нет!” и убежал. Все равно что столкнуться с незнакомой женщиной в нижнем белье и без макияжа.

Так Майк отреагировал. Его лицо было черно-синим. Нос перевязан бинтами. Он был похож на парня, который участвовал в боксерском поединке и забыл поднять руки. Пару недель спустя мы разговаривали, и я стоял очень близко к нему. Я заметил, как мне показалось, прыщики вокруг его носа и подумал: „После всех натуральных кремов и прочей косметики у него до сих пор есть прыщи?” Однако, присмотревшись к внутренней стороне одной ноздри, я понял, что это были не черные точки, а шесть маленьких швов. В последующие недели изменения продолжались: его кожа выглядела так, будто ее подтянули или сделали пилинг, типа того. Точнее не скажу, потому что в доме это не обсуждали».

В мае 1984 года Майкл вместе с братьями и сестрами устроил вечеринку по случаю дня рождения в честь их матери Кэтрин в ресторане Bistro Garden в Беверли-Хиллз. Что бы ни происходило между ними, Джексоны любили ее.

Среди прочих подарков Кэтрин получила кольцо с бриллиантом и розовый «Роллс-ройс» с бежевой крышей. «Позже пресса сообщила, что автомобиль был подарком Майкла, – рассказала его свояченица, покойная Энид Джексон. – На самом деле мы все приняли участие в покупке. Как вы думаете, что почувствовали братья, когда весь мир решил, что его купил Майкл? Но это то, к чему они должны были привыкнуть с годами. Подобные мелочи могут быть очень болезненными. Если бы, не дай бог, они все попали в авиакатастрофу, люди бы говорили, что Майкл погиб в авиакатастрофе… а братья просто тоже были на борту».

Немалая часть семьи Джексонов посетила вечеринку. Ее дети в качестве особого сюрприза пригласили отца Кэтрин из Индианы. Некоторым из друзей показалось странным, что она, будучи членом «Свидетелей Иеговы», согласилась на празднование дня рождения.

Майкл нанял Стива Хауэлла для съемки празднования. Чтобы не отставать, Джермейн тоже попросил своего видеооператора заснять процесс.

Видео Стива получилось красноречивым. Оно демонстрирует, что члены семьи не близки, хотя выглядят достаточно любезными друг с другом, когда общаются в официальной обстановке. Как только вошла Джанет в сопровождении певца по имени Джеймс Дебардж, все разбежались. Было очевидно, что он никому не нравился.

Самый эмоциональный момент вечера случился между Майклом и Кэтрин. Артист в роскошном серебряном костюме и галстуке вышел на сцену и сказал матери: «Это одна из твоих любимых песен. Я хотел бы спеть ее для тебя». Он нервничал, даже смущался. Младший Джексон без проблем мог петь перед многотысячной толпой, но его по-настоящему пугали встречи в тесной компании.

Майклу аккомпанировал звезда кантри Флойд Крамер, игравший на электромеханическом пиано. (Крамер прилетел на вечеринку, потому что Кэтрин была его большой поклонницей.) Пока музыкант играл вместе с бэндом из трех человек, Майкл пел кантри-песню Криса Кристофферсона For the Good Times, читая текст по шпаргалке.

Как только он спел первую строчку «Не смотри так грустно, я знаю, что все кончено», на глазах Кэтрин выступили слезы. Человек со стороны мог решить, что она думала о браке с Джозефом, которого даже не было рядом, он находился где-то в зале.

Пока Майкл пел песню, его голос звучал чисто, а манера исполнения была выразительна – Кэтрин покачивалась, словно выступление унесло ее очень далеко. Ни одна мать никогда не смотрела на своего сына с большей любовью, и взгляд Майкла был столь же трогательным.

Майкл встречается с президентом

Примерно в то же время Джону Бранка позвонила министр транспорта Элизабет Доул и спросила, не позволит ли Майкл использовать запись Beat It в качестве фоновой музыки для телевизионного рекламного ролика длиной тридцать две секунды и рекламы на радио длиной шестьдесят две секунды о вождении в нетрезвом виде. Когда Джон передал информацию певцу, его реакция была мгновенной. «Как нелепо, – сказал он. – Естественно, нет».

Бранка сказал Майклу, что позвонит Элизабет Доул и передаст ей, что они не заинтересованы в проекте. Однако затем у артиста возникла идея. «Знаешь что, – размышлял он. – Если мне удастся получить какую-то награду от Белого дома, я отдам им песню. Как тебе такое? Посмотрим, о чем ты сможешь договориться с ними, Бранка».

«Чего ты хочешь?» – недоуменно спросил Джон.

«Что ж, – ответил Майкл, словно ребенок, придумывающий список желаний. – Я хочу войти в Белый дом. Хочу быть на сцене с президентом [Рональдом Рейганом] и получить от него награду. И мне необходимо встретиться с Нэнси [первая леди, Нэнси Рейган]. В целом так. Почему нет? Ты думаешь, что сможешь это сделать, Бранка? Ты сможешь организовать мне награду из рук президента?»

Джон рассмеялся: «Что ж, я могу попробовать». На следующий день юрист приступил к работе над осуществлением плана. Он позвонил Элизабет Доул и сказал ей, что она могла бы получить песню для своей кампании против вождения в нетрезвом виде, если бы придумала какую-то гуманитарную награду, которую президент мог вручить Майклу. Она приняла предложение. Президент согласился, как и первая леди.

Мероприятие назначили на 14 мая 1984 года. Это был волнительный день. Говорили, что, по сути, в Белом доме не было так оживленно с тех пор, как заложники вернулись домой из Ирана. По такому случаю президент надел темно-синий костюм, галстук в сине-серую полоску и белую рубашку. Нэнси выглядела шикарно в белом костюме от Адольфо, отделанном золотыми пуговицами и золотой тесьмой. Однако не имело значения, во что она была одета, потому что любой, кто стоял бы рядом с Майклом Джексоном в тот день, померк бы на его фоне. Певец был ослепителен в синем пиджаке с блестками, украшенном тесьмой с блестками, золотой лентой с блестками и золотыми эполетами с блестками. Он также надел свою фирменную белую перчатку со стразами.

Сотни чиновников и секретарей Белого дома, многие из которых держали в руках фотоаппараты, собрались на залитой солнцем лужайке, чтобы поглядеть на Майкла. Более чем в сотне ярдов от сцены у забора толпились фанаты, на многих была одна белая перчатка, такая же, как у их кумира.

Две тысячи человек приветствовали Рональда Рейгана, когда он поднимался на сцену Южной лужайки Белого дома вместе с Нэнси и Майклом. «Ну, разве это не триллер? – сказал он. – Мы не видели столько людей с тех пор, как покинули Китай. Подумать только, и вы все пришли ко мне».

Когда Майкл, президент и первая леди подошли к Овальному кабинету, один офисный работник Белого дома средних лет, стоявший напротив Розового сада, закричал: «Я видел его ногу. Я видел его ногу!»

В саду Жаклин Кеннеди был установлен специальный металлоискатель для проверки Майкла и сопровождавших его восьми сотрудников службы безопасности, а также Фрэнка Дилео, Джона Бранка и публициста Нормана Уинтера. Кроме того, с Джексоном был молодой человек, которого, казалось, никто не знал, за исключением самого певца. Он был двадцати с небольшим лет, смуглый и симпатичный. Дилео, Бранка и Уинтер терялись в догадках, кто этот парень, а когда спросили Майкла, как его следует представить прессе, он ответил: «Он мой близкий друг. Меня не волнует, что вы скажете людям. Это никого не касается». Очевидно, Норман Уинтер понимал, что присутствие таинственного друга вызовет некоторые вопросы. Чтобы защитить Майкла от злых языков, он назвал его агентом секретной службы.

Оказавшись на трибуне, президент отметил, что Майкл был «живым примером того, что можно достичь, если вести здоровый образ жизни – без алкоголя и наркотиков». «Подобное вызывает уважение среди молодых и пожилых людей, – продолжил он. – Если американцы последуют его примеру, то мы сможем решить проблему с вождением в нетрезвом виде, и, говоря словами Майкла, сумеем „быть круче”». После того как президент вручил ему почетную награду, единственные слова, которые Джексон нервно произнес или, скорее, прошептал, были: «Большая честь для меня. Огромное спасибо, господин президент». Пауза. «О, и миссис Рейган тоже», – добавил он, спохватившись. Затем хихикнул, как будто внезапно осознав, что да, он и правда стоит рядом с президентом Соединенных Штатов.

Шесть новостных фотографов, освещавших событие, надели перчатку на одну руку, когда снимали Рейганов и Джексона. Все мероприятие заняло около девяти минут. Позже Майкл покинул Белый дом в сопровождении девяти полицейских мотоциклов, нескольких фургонов и конной полиции.

Но перед отъездом для сопровождающих артиста была проведена специальная экскурсия по Белому дому; Майкла особенно очаровал портрет Эндрю Джексона в военной форме, очень похожей на тот мундир с синими блестками, который был на нем в тот день. После осмотра группа должна была провести время с президентом и первой леди.

Однако дела пошли хуже, когда Майкл пришел в Дипломатическую приемную, где ему предстояло встретиться с Рейганами наедине. Ему сказали, что будут присутствовать только несколько детей сотрудников. Вместо этого в комнате было около семидесяти пяти взрослых. Певец вошел в приемную, быстро осмотрелся, а затем выбежал в коридор и скрылся в туалете рядом с Президентской библиотекой. Фрэнк Дилео и остальные последовали за ним. Однако, прежде чем они смогли догнать его, Майкл успел запереть дверь.

«Эй, Майк, выходи», – сказал Фрэнк.

«Нет. Они говорили, что будут дети. А это не дети», – крикнул артист в ответ.

«Но дети будут. Мы приведем детей, – пообещал помощник и обратился к ассистенту: – Слушай, если первая леди увидит, что происходит, она будет в бешенстве. Так что пойди и приведи сюда детей, черт возьми. Найди дочку Джеймса Бейкера. Она милая. [Начальник штаба Джеймс Бейкер привел с собой свою шестилетнюю дочь Мэри Боннер.] Меня не волнует, кого ты найдешь, просто приведи детей».

Затем Фрэнк снова обратился к закрытой двери: «Все в порядке, Майкл. Мы собираемся привести детей», – его голос был терпеливым, как будто он успокаивал расстроенного ребенка. Джон Бранка стоял рядом и ошеломленно наблюдал.

«Что ж, еще вам придется увести оттуда всех лишних людей, прежде чем я выйду», – предупредил Майкл.

«Уже сделано».

Кто-то забежал в приемную. «Хорошо, теперь вон! – сказал он. – Всем вон. Вон, вон, вон!»

Старшие сотрудники и члены кабинета так быстро очистили комнату, что со стороны можно было подумать, будто подложили бомбу.

«Что происходит?»

«Где Майкл Джексон?»

«Он ушел?»

Все заговорили одновременно, когда их вывели из комнаты. Затем помощник побежал к двери туалета, где толпились мужчины с встревоженными лицами. Он посовещался с одним из сотрудников Майкла. «Ладно, теперь можешь выходить, Майкл, – наконец произнес Норман Уинтер. – Все хорошо».

«Вы уверены?» – послышался тихий голос.

Фрэнк Дилео громко постучал в дверь кулаком: «Майк, выходи оттуда. Я серьезно».

Дверь в туалет медленно открылась. Появился Джексон. Он огляделся, немного смущенно огляделся. Фрэнк обнял его. «Мне очень жаль, – сказал ему артист, – но мне сказали, что людей будет не так много».

Затем Майкла провели обратно в приемную, где его ждали всего несколько чиновников и их дети. Элизабет Доул первой подошла к молодому человеку. Протянула ему альбом Thriller и попросила подписать обложку.

Затем появились Рональд и Нэнси Рейган, они пригласили Майкла в комнату Рузвельта, чтобы встретиться с другими помощниками и их семьями.

Нэнси Рейган прошептала одному из сотрудников певца: «Я слышала, что он хочет быть похожим на певицу Дайану Росс, но на самом деле, глядя на него вблизи, я нахожу его намного красивее, чем она. Вы не согласны? Я имею в виду, что она не так привлекательна, как он».

Первая леди ждала ответа. Но его не последовало.

«Как жаль, что он не снимает солнцезащитные очки, – сказала она. – Скажите, а ему делали операцию на глазах?»

Помощник пожал плечами. Он знал, что лучше не обсуждать личную жизнь Майкла даже с женой президента.

Она внимательно изучала Джексона, пока тот разговаривал с ее мужем в другом конце комнаты. «Конечно, у него оперирован нос, – заметила женщина шепотом. – И, по-моему, не раз. Но меня заинтересовали его скулы. Это макияж или их тоже сделали хирурги?»

К тому времени первая леди, казалось, уже не ждала ответа, но помощник все равно снова пожал плечами.

«Все так странно, – заметила Нэнси, когда Рональд Рейган пожал руку Майклу. – Мальчик, который выглядит как девочка, шепчет, а не говорит, все время носит перчатку на руке и солнцезащитные очки. Я просто не понимаю».

Она взволнованно покачала головой, как будто не находя слов.

Наконец сотрудник Джексона нарушил молчание. «Послушайте, вы и половины не знаете», – произнес он, закатывая глаза и посмотрел на нее с заговорщической улыбкой, ожидая, что жена президента рассмеется. Но она не рассмеялась. Зато холодно посмотрела на него. «Что ж, зато он талантлив, – сказала она, уходя, – а остальное, думаю, вас не касается».

«Их последний шанс»

Возможно, в мае 1984 года с Майклом и обращались, как с американским героем, но все изменилось в июне, когда был объявлен план распространения билетов на Victory Tour, стартовавший в Канзас-Сити 6 июля. Джозеф Джексон, Дон Кинг и Чак Салливан разработали уникальную концепцию: билеты будут стоить тридцать долларов каждый и продаваться только комплектом из четырех билетов. Заказ билетов не гарантировал их получение. Имена заказчиков выбирались наугад с помощью купонов, которые нужно было вырезать из рекламы, публикуемой в местных газетах. Затем фанат Джексона должен был отправить почтовый денежный перевод на 120 долларов – плюс два доллара за услуги дополнительно за каждый билет – и купон в «стандартном конверте номер десять»[16] на адрес, указанный в рекламе.

Промоутеры предсказывали, что двенадцать миллионов фанатов из двенадцати городов отправят по почте денежные переводы на сумму 1,5 миллиарда долларов за сорок два концерта Victory Tour, но только один из десяти претендентов на самом деле получит билеты. Денежные переводы должны были быть отправлены на почтовый адрес как минимум за две недели до концерта, чтобы их рассмотрели. Учитывая задержку от четырех до шести недель с возвратом денег проигравшим, промоутеры и Джексоны могли использовать их в течение шести-восьми недель. Если предположить, что билеты на тур проданы на 144 миллиона долларов, как все и рассчитывали, то необходимо будет вернуть 1,4 миллиарда долларов денежных переводов. На обычном депозитном счете в банке, который выплачивал около 7 % процентов, эти деньги принесли бы восемь миллионов долларов за месяц промоутерам и семье Джексонов. Представитель Джексонов, Говард Блум, сказал, что любые проценты, начисленные по каждому переводу на 120 долларов, пойдут на обработку и почтовые расходы за невыполненные заказы.

Если бы вы стали счастливчиком, которому повезло увидеть шоу Victory Tour, вы бы узнали об этом, как и о месте концерта, лишь за два дня до даты. А из-за почтовых задержек билеты могли бы запросто прийти после концерта.

Цены были явно слишком высокими даже для белых подростков из семей среднего класса, потому что им приходилось покупать их по четыре штуки. Трудно представить, чтобы многие из самых преданных Майклу поклонников, дети из гетто, смогли позволить себе роскошь посетить концерт.

Что еще неприятнее, Джексоны и их промоутеры заявили, что они не хотят платить за рекламу, объясняя это тем, что подобные объявления должны публиковаться бесплатно как «общественные». Конечно, большинство газет так не считали. «Просто семья стремится заработать больше миллионов», – сказал Боб Харинг, исполнительный редактор Tulsa World.

Прежде чем обнародовать настолько возмутительный план, Майкл и Джон Бранка встретились с братьями, чтобы попытаться отговорить их.

«Мы должны выручить как можно больше за билеты, – сказал один из братьев. – Нет ничего невозможного».

«Нет, – возразил Майкл. – Так не делается. Будет обратная реакция. Билеты не должны стоить дороже двадцати баксов каждый. А идея заказа по почте – просто кошмар». Для справки: билеты на концерты The Rolling Stones и Брюса Спрингстина в то время стоили по шестнадцать долларов. Майкл хотел обычную цену билета в двадцать долларов, без комплекта по четыре, без денежных переводов, без купонов.

Братья проголосовали против предложения: пять против одного.

«Ну вот и все, – решил позже певец на встрече с Джоном Бранка и Фрэнком Дилео. – Это будет мой последний тур с ребятами. Я совершенно серьезно. Поэтому я не хочу, чтобы вы пытались на что-то повлиять. Пусть делают все по-своему. У меня всего лишь один голос из шести. Пусть делают, что пожелают. Я остаюсь в стороне».

«Но почему, Майк? – поинтересовался Фрэнк. – Они же собираются все испортить».

«Потому что если что-то пойдет не так, я не хочу об этом ничего слышать, – объяснил Джексон. – Я не хочу слышать о проблемах от своей матери, отца или братьев. Пусть делают по-своему, а я остаюсь в стороне. Может быть, деньги, которые они заработают, обеспечат им комфортную жизнь. Так что я умываю руки».

Когда был анонсирован план, фанаты по всей стране пришли в возмущение. Los Angeles Herald Examiner провели телефонный опрос: используют ли фанатов Майкла Джексона в личных интересах? Из 2795 респондентов 90 % ответили утвердительно.

Газета опубликовала редакционную статью, осуждающую Джексонов: «Трудно не сделать вывод, что промоутеры, если не сами молодые звезды, используют поклонников. Говорят, что все братья, включая Майкла, участвовали в планировании тура. Если это правда, то им следовало подумать о поклонниках, сделавших их такими богатыми и знаменитыми».

Другие газеты по всей стране последовали примеру, критикуя группу, и в частности Майкла, поскольку он был самым известным из них. «Тур Джексонов не про музыку. Он про жадность и наглость, – писали вашингтонские обозреватели Максвелл Глен и Коди Ширер. – Какой толк от имиджа без наркотиков, без алкоголя, без употребления мяса, когда главным посланием становится „гони сюда свой кошелек”?»

Пресса обеспечила ужасную рекламу артисту, который был моделью для подражания среди молодежи. «Я ведь и близко не хотел участвовать в этом туре, – раздраженно жаловался он. – А теперь смотри, что происходит».

Несмотря на бурную реакцию, когда первые купоны были напечатаны в Kansas City Times, толпы фанатов с ночи ждали, когда на улицах появятся ранние утренние газеты. Чтобы удовлетворить спрос, Times выпустила дополнительные 20 000 экземпляров. Почтовые служащие подготовили 140 000 бланков денежных переводов на случай ожидаемого наплыва посетителей. Билеты были проданы очень быстро.

Тем не менее все происходящее было не в пользу Майкла. Фрэнк Дилео предупредил, что, если он не выступит против очевидной жадности братьев и промоутеров, его репутация может быть подорвана. «Им нет дела до твоего будущего, – сказал менеджер. – Их единственная забота – настоящее, возможность заработать как можно больше, пока они могут. Твоя карьера продлится дольше, чем тур. А их, скорее всего, нет».

Майкл не знал, как справиться с ситуацией. «На самом деле я просто хочу, чтобы все исчезло», – высказался певец, но подобное не было похоже на способ решения проблемы. Наконец, в Dallas Morning News появилось открытое письмо, подействовавшее на него. Одиннадцатилетняя Ладонна Джонс написала, что копила деньги, чтобы увидеть The Jacksons, но не смогла накопить достаточно, чтобы купить четыре билета. Она очень многозначительно спрашивала Майкла: «Как ты мог оказаться таким эгоистом?»

Когда помощник показал артисту письмо, тот был расстроен. Он знал, что в основе тура действительно лежали жадность и эгоизм. Но разве его семья уже не заработала больше денег, чем большинство людей когда-либо видело в своей жизни? Конечно, да. Однако потребовался обиженный ребенок, чтобы заставить его что-то предпринять.

До этого момента он не предпринимал серьезных попыток вмешаться в ситуацию, но теперь понял, что должен повлиять на родных. Он организовал встречу с Джозефом, Доном Кингом и Чаком Салливаном. «Измените правила продажи билетов, – сказал им Джексон. – Это мошенничество. Вы знаете. Я знаю. Измените правила. Или я не буду гастролировать».

«Но, Майк…»

Он не стал ничего обсуждать. Только сказал, что, если ситуация не изменится, братьям придется отправиться в тур без него.

На следующий день было решено поменять систему.

Неприятности с Victory Tour

Майкл стал весить 47 килограммов, тогда как его нормальный вес составлял 57 килограммов. Таким худым он никогда не был. Казалось, артист находился в сильном стрессе, когда 26 июня он и его братья прибыли в отель Hyatt в Бирмингеме, штат Алабама, чтобы в течение недели провести несколько деловых встреч. Когда Майкл зарегистрировался, у него так сильно закружилась голова, что ему пришлось опереться на одного из своих телохранителей. Повар отеля подошел, чтобы поздороваться с ним, охранник ослабил хватку, и звезда чуть не рухнула на пол. Со стороны некоторым показалось, что у Майкла едва ли хватало сил, чтобы ходить. Как он собирался выступать?

Возможно, проблема с усталостью была связана с пищевыми привычками звезды. По указанию Джексона сикхский повар Мани Сингх Хальса кормил его кешью, орехами пекан, семенами, травами и специями. «Он помешан на здоровье, – рассказал его двоюродный брат Тим Уайтхед, принимавший участие в туре. – Люди не знают, что Майкл вегетарианец не столько из-за влияния мяса на организм человека, сколько потому, что не выносит мысли о том, что нужно убить животное, чтобы он смог пообедать. Я часто задавался вопросом, как ему хватает той еды, что он ест».

«Если бы мне не нужно было есть, чтобы жить, я бы вообще никогда не ел», – сказал однажды артист своей матери.

Позже в тот же день состоялась напряженная телефонная конференция с братьями, адвокатами и менеджерами. К тому времени, когда она закончилась, Майкл был без сил. Войдя в грузовой лифт (он всегда ездил в грузовых лифтах, а не в общественных), он прислонился спиной к стене и стал медленно сползать вниз, пока не сел на пол. Кто-то попытался помочь ему встать, но он был слишком истощен, чтобы стоять. «Просто оставьте меня в покое. Позвольте мне немного отдохнуть здесь», – сказал Джексон, поднимаясь на шестнадцатый этаж. Свидетели начали шептаться, что артист страдает нервной анорексией, это было неправдой, но, безусловно, казалось правдоподобным, учитывая то, как он выглядел и вел себя.

Пришло время объявить о новых условиях покупки билетов. Майкл провел полуденную пресс-конференцию 5 июля, за день до того, как должен был состояться первый концерт. На нем была белая куртка с блестками и лента в красно-белую полоску. Марлон, Рэнди и Тито сопровождали его. Чтобы опровергнуть обвинения в корысти и в том, что он делал шоу только ради прибыли, Джексон объявил, что намерен пожертвовать все деньги, заработанные в туре, в любимый благотворительный фонд. Более того, в каждом городе около двух тысяч билетов будет подарено малообеспеченной молодежи, которая иначе не смогла бы посетить концерты.

Майкл добавил: «Мы долго работали, чтобы сделать шоу как можно лучше. Но мы знаем, что у многих детей возникли проблемы с приобретением билетов. На днях я получил письмо от девочки из Техаса по имени Ладонна Джонс. Она откладывала деньги с мелких заработков, чтобы купить билет, но с действующей системой ей пришлось бы покупать четыре билета, а она не могла себе позволить нечто подобное. Поэтому я попросил нашего промоутера разработать новый способ распространения билетов – способ, не требующий денежного перевода на 120 долларов. Было много разговоров о том, что промоутер удерживает деньги тех, кому не достались билеты. Я попросил как можно скорее прекратить использование системы доставки билетов по почте, чтобы никто не платил деньги, если не получит билет». Майкл сообщил, что подробности новой схемы покупки билетов через прилавок будут объявлены в ближайшее время. (Новые правила вступили в силу уже после начала тура, в Джексонвилле.)

Джексон не отвечал на вопросы. Внезапно его и братьев окружили охранники. А затем они ушли.

«Почему певец решил пожертвовать все свои деньги на благотворительность?» – спросил один из репортеров Фрэнка Дилео.

«Потому что он хороший парень», – ответил тот.

Предполагаемое состояние Майкла тогда составляло семьдесят пять миллионов долларов, поэтому пожертвовать на благотворительность три-пять миллионов долларов, которые он заработал в туре, было бы щедрым жестом, но не заставило бы его изменить образ жизни. Однако его братья не могли позволить себе такой подарок. Также Майкл не стал – или просто не смог – решать другие проблемы. По словам Клиффа Уоллеса, управлявшего Louisiana Superdome, Джозеф и Кэтрин Джексон, Дон Кинг, Чак Салливан и The Jacksons попросили бесплатную аренду стадиона, освобождение от городских, государственных и федеральных налогов, долю от прибыли за еду, напитки и парковку и бесплатную рекламу в придачу. Выполнение их требований обошлось бы городским налогоплательщикам в 300 000 долларов. И принесло бы пять миллионов долларов семье.

Майкл распорядился, чтобы Ладонна Джонс получила комплект из четырех бесплатных билетов на шоу, куда ее доставит лимузин. Артист встретился с ней после шоу. «Он спросил меня, были ли у меня хорошие места, – вспоминала девочка. – Они оказались не очень хорошими, но все равно было здорово».

В это время CBS выпустили альбом Victory. Не считая концертного альбома 1981 года, это была первая пластинка The Jacksons за четыре года, так что ее все ждали. В альбом вошел дуэт Майкла и Мика Джаггера State of Shock – не столько песня, сколько прославление гитарного риффа The Rolling Stones. Лучшим синглом стала песня Джеки под названием Torture («Пытка»), написанная в стиле хай-техно, где Майкл будто изображает ураган. В альбом вошли песни, написанные всеми братьями – все главные роли были разделены поровну, – так что в продажу поступила именно групповая работа, ставшая идеальным стартом для тура.

Наконец, долгожданный и противоречивый Victory Tour стартовал в пятницу 6 июля 1984 года в Канзас-Сити, штат Миссури. «Любой, кто увидит шоу, изменится в лучшую сторону и надолго, – заявил в тот день прессе Дон Кинг. – Майкл Джексон преодолел все земные границы. Представители всех рас, цветов кожи и вероисповеданий ждут этот тур. То, как он гонит прочь отчаяние и уныние, приводит меня в восторг. Только в Америке такое могло случиться, только в Америке. О, я так благодарен за то, что я американец…»

«Кто-нибудь может заткнуть ему рот? – спросил Майкл одного из своих помощников. – И без него тошно». Ситуацию усложнило то, что Джеки повредил ногу и только позже он сможет присоединиться к братьям; Джермейн, Марлон, Рэнди, Тито и Майкл должны будут появиться на сцене без него.

Джексон против Джексона в дороге

В день первого концерта фанаты начали собираться у стадиона Arrowhead за несколько часов до восхода солнца. Внутри к массовому мероприятию готовились пятьсот человек службы безопасности и тысяча других рабочих сцены. Два гигантских гобелена на лесной сюжет обрамляли каждую сторону сцены, а в четырех с половиной метрах перед ней было построено деревянное ограждение, чтобы поклонники не набросились на братьев Джексон.

«Встаньте все вместе и узрите царство, – прогремел голос, когда шоу началось для 43 000 зрителей. Компьютеризированная сцена и система освещения в стиле Джорджа Лукаса были визитной карточкой концерта вместе со скрытой гидравлической сценой, на которой предстала группа (Майкл в брюках с принтом зебры в вертикальную полоску, в рубашке с блестками, белых носках, лоферах в стиле 1950-х годов и белой перчатке), они словно выросли из-под земли, появившись на специальном покрытии из двухсот ослепляющих огней. Можно было разглядеть лишь силуэты братьев, медленно спустившихся по лестнице. Они подошли к микрофонам, сняли солнцезащитные очки и запели первую песню, принадлежавшую Майклу, Wanna Be Startin „Somethin”. На сцене царили магия, иллюзия и фейерверки: красные и зеленые лазеры, алый свет стробоскопов и пурпурные дымовые шашки. Все восемнадцать песен – от I Want You Back до Shake Your Body (Down to the Ground) – звучали из сотни уличных динамиков. Все. (Как ни странно, братья не исполнили ни один номер из нового альбома Victory. Позже Марлон объяснил, что Майкл отказался репетировать или исполнять их перед живой аудиторией.)

Джермейн исполнил три собственные песни. Сольные хиты Майкла Billie Jean и Beat It были припасены на финал. Он находился в отличной вокальной форме и сейчас был певцом больше, чем когда-либо прежде. К тому времени, когда группа закончила выступление, публика обезумела, даже несмотря на то, что большинство зрителей довольствовались искаженными изображениями братьев на огромных экранах, расположенных по всему гигантскому футбольному стадиону. Однако было ясно, что они заплатили высокую цену за билеты, только чтобы увидеть одного человека, Майкла Джексона.

Благодаря музыке – не говоря уже о наступлении эпохи видео – слава Майкла к тому времени достигла таких невероятных масштабов, что никто не мог делить с ним сцену. Как писал Джим Миллер для Newsweek: «Он танцует с захватывающей дух энергией своего предшественника Джеймса Брауна, обольстительной легкостью Дайаны Росс, неуклюжей трогательностью Чарли Чаплина, острой радостью человека, который остался жив. Толпа воет и кричит…»

После первого из трех концертов в Канзас-Сити стало ясно: Майкл не должен был соглашаться на тур не только из-за проблем с ценами на билеты и продвижением. Он был фронтменом шоу, частью которого больше себя не ощущал, и братьям тоже было некомфортно играть роли второго плана. Или, как выразился один критик: «Марлон, Джермейн, Рэнди и Тито по большей части выглядели неуклюжими статистами на собственном празднике».

Странные комментарии, которые Джермейн в то время дал репортеру Саймону Киннерсли, продемонстрировали разногласия и братскую ревность, царившие в группе. Он сказал: «Несмотря на то что Майкл очень талантлив, он во многом обязан своим успехом времени и доли везения. На его месте так же просто мог оказаться я. Но сейчас я много чем занят. Я везде нарасхват, больше других участников группы. То же самое случится, когда остальные займутся своим делом».

Однако для публики все прочитанные и услышанные споры переставали иметь значение, когда он, бесспорная звезда Майкл Джексон, появлялся на сцене. Все, что имело значение, – его талант, его страсть к работе, его харизма, его голос – и то, как он мог выполнить одно из тех невозможных скользящих движений назад по сцене. Аудитория ревела от восторга после каждой его песни. Он не только перерос любое семейное зрелище, но чувствовалось, что сам артист сдерживал себя из страха отодвинуть на задний план братьев.

Кроме того, было ощущение – надуманное или нет, – что Майкл не мог дождаться окончания шоу. В то же время братья, выступавшие с сильным голодом и рвением, выглядели так, будто знали, что тур – шанс всей их жизни… и, возможно, последний. Однако не было и намека на то, что они разделяли какие-либо общие ценности или цели со своим звездным родственником. И ни разу не случилось так, чтобы Майкл хотел сделать вместе с ними что-то большее, чем требовалось. Пытаясь доказать преданность семье, он еще больше отдалился от них. Более того, возможно, потерял частичку своей души. Конечно, он должен был почувствовать, как что-то сломалось, когда Джеймс Браун – один из его кумиров – отказался от приглашения выступить с ним на сцене Madison Square Garden в Нью-Йорке.

Он всегда был большим поклонником Майкла, но посчитал, что высокие цены на билеты помешают присутствию многих черных фанатов группы. Это решение должно было больно отразиться на певце и заставить его задуматься о том, чего стоит ему этот тур.

Агония Victory Tour продлится до 9 декабря 1984 года – одна и та же программа и диалоги в каждом представлении. Майкл не силен в импровизации. Для каждого концерта есть свой порядок действий, и он редко отклоняется от него. Брюс Спрингстин присутствовал на шоу в Филадельфии, а после они с Майклом поговорили за кулисами.

«Вы разговариваете со зрителями во время концертов? – спросил его Джексон. – Я слышал, что вы так делаете».

«Да. Я рассказываю истории, – ответил Брюс. – Я знаю публику. Людям нравится слышать, как ты говоришь, а не только поешь. Они сходят с ума, когда ты просто говоришь».

Майкл вздрогнул: «О, я бы никогда не смог сделать так. Мне кажется, что люди узнают о тебе что-то, чего не должны знать».

Чем ближе подходило время завершения тура, тем больше Майкл хотел, чтобы он закончился. «Таким, каким мы его планировали, это был бы величайший тур всех времен, – вспоминал Джозеф Джексон. – Но вмешались внешние факторы. Вскоре братья вцепились друг другу в глотки».

Без сомнения, самым досадным моментом в поведении братьев на протяжении многих лет была их разочаровывающая неспособность взять на себя ответственность за собственные действия. Долгое время все они указывали пальцем на внешние источники внутренних проблем. Менеджеры, промоутеры, публика либо их любимый противник – пресса – были виноваты в трудностях, но только не они сами. На самом деле правда в том, что они почти всегда сами были источником внутреннего разлада.

Гастроли могут стать для артиста стрессом, вызвать чувство одиночества даже при самых благоприятных обстоятельствах. Однако ощущать себя изолированным от людей, с которыми выступаешь, не говоря уже о том, что они являются членами твоей семьи, ужасно, особенно для такого чувствительного человека, как Майкл. Семья уже начала распадаться, и Victory Tour, казалось, ускорил ее полное разрушение. В какой-то момент певец был так расстроен из-за братьев, что начал страдать от истощения и обезвоживания, и его пришлось лечить под присмотром врача.

В результате оказываемого давления Майклу становилось все труднее. Некоторые из его требований были необоснованными. В какой-то момент он пригрозил не выступать, если не уволят определенного пресс-агента, работавшего в туре. Очевидно, тот разрешил напечатать что-то, что не понравилось Майклу. Братья проигнорировали угрозу. Затем, в последнюю минуту, прямо перед началом шоу, Фрэнк Дилео объявил, что артист не появится, если пресс-агента сейчас же не уволят. Естественно, позже его уволили.

В начале тура было решено, что только выступающие члены семьи будут путешествовать в фургоне Джексонов. Когда Майкл начал появляться везде с Эммануэлем Льюисом, братья пришли в ярость. Еще до того, как тур подошел к концу, они начали путешествовать в отдельных фургонах и лимузинах – Джеки (присоединившийся к группе в середине тура на костылях, но не выступавший), Марлон, Рэнди и Тито в одной машине, Джермейн – в другой, Майкл – в третьей, тоже один. Когда им приходилось путешествовать по воздуху, братья пользовалась услугами коммерческих авиакомпаний; Майкл летел на частном самолете. (Мультимиллионер и муж Пиа Задоры, Мешулам Риклис, друживший с Джексонами, сжалился над братьями и предложил им воспользоваться его самолетом.) В Нью-Йорке, когда группа должна была лететь на вертолете на стадион Giants, они договорились, что в кабине не будет посторонних. Но Майкл появился в компании Джулиана Леннона, сына Джона Леннона. Братья пристально смотрели на них обоих во время короткого полета.

В какой-то момент Джексоны получили предложение от продюсера, который хотел заплатить им миллионы долларов за то, чтобы снять шоу и выпустить запись на рынок домашнего видео, когда тур закончится. Они проголосовали. Все были за, кроме Майкла. Молодой человек пригрозил, что не будет выступать, если сделку заключат. Кроме того, никто не должен был снимать концерт на видео. Не имея иного выхода, братья резко отказались и от контракта, и от всех денег.

Затем, три дня спустя, группа выступала на сцене, окруженная камерами. Сам Майкл организовал видеозапись выступления. «Я дам вам копии, не волнуйтесь», – пообещал он братьям, когда они столкнулись с ним после выступления, но копии им так и не прислали. (Когда певец попытался уговорить их разрешить ему выпустить видео на рынок, они отказали.)

Во всех городах братья останавливались на разных этажах гостиниц, не разговаривали друг с другом по дороге на стадионы. Каждый раз, когда проводилась встреча по какому-либо поводу, параллельно проводились собрания между различными представителями группы, включая пару юристов, представлявших Майкла, одного, работавшего на Джермейна, и двух, выступавших от имени остальных братьев. «Это было ужасно, – рассказала давний друг семьи Джойс МакКрэй. – Самый ужасный опыт, который когда-либо переживал Майкл. Его успех повлиял на каждого члена семьи. Некоторые из них завидовали, другие отрицали, в наличии был весь спектр человеческих эмоций».

В течение последней недели тура Джозеф и Дон Кинг начали строить планы о Victory Tour в Европе. Когда Майкл услышал о возможности европейских концертов, то не поверил своим ушам. Он послал Джозефу и Дону краткое сообщение через Фрэнка Дилео: «Я ни за что не поеду в Европу с Victory Tour. Удачи вам. Майкл».

9 декабря 1984 года после финальной песни Майкл крикнул со сцены Лос-Анджелеса: «Это наше заключительное и последнее выступление. Это были долгие двадцать лет, и мы всех вас любим».

Участники группы посмотрели на Майкла с удивлением, как будто его заявление стало для них новостью. «Каков засранец! – сказал один из братьев. – Как он посмел? Вот чертяка».

«Невозможно, чтобы Майкл Джексон был таким знаменитым и так относился к семье, – возмущался Дон Кинг после финального шоу, когда ему стало ясно, что гастроли в полном составе невозможны. – Он считает, что отец обошелся с ним плохо? Джозеф, возможно, и сделал что-то не так, но сам-то Майкл должен был поступить правильно».

Промоутер продолжал: «Что Майклу нужно понять, так это то, что Майкл – негр. Неважно, насколько великолепно он умеет петь и танцевать. Меня не волнует, что он может скакать. Майкл – одна из суперзвезд мира, но он все равно останется черной суперзвездой. И должен это принять. Не просто понять, но принять и продемонстрировать, что хочет быть негром. Почему? Чтобы показать, что негр на такое способен».

Если бы Майкл мог взлететь до небес, когда прочитал подобные комментарии, он бы так и сделал. «Давай засудим эту тварь, – сказал он Джону Бранка. – Он напрашивался с первого дня». Джон знал, что лучше не тащить в новый год Дона Кинга и новую тяжбу. Он успокоил певца, как ему всегда удавалось, и убедил отпустить ситуацию.

Как будто желая избавиться от неприятного ощущения, оставшегося после Victory Tour, Майкл пожертвовал все свои доходы – почти пять миллионов долларов – фонду The T. J. Martell Foundation по исследованию рака, United Negro College Fund и the Ronald McDonald Camp for Good Times.

Когда Майкл писал о Victory Tour в автобиографии «Moonwalk», он не упоминал Дона Кинга, Джозефа и Кэтрин, Чака Салливана или кого-либо из других главных участников гастролей. Там, где речь шла о братьях, он, как всегда, говорил о себе с долей превосходства. «Было приятно снова играть с ними, – вежливо и осторожно вспоминал он. – Мы снова были вместе… Мне понравился тур». Хотел артист признать публично или нет, но настоящая победа заключалась в том, что он и его братья наконец закончили быть гастролирующей группой.

Будущее их семьи тоже не выглядело многообещающим.

Джанет сбегает из дома

Пока Майкл и братья были заняты Victory Tour, проблемы назревали и дома. Ко всеобщему ужасу, Джанет (16 мая 1984 года ей исполнилось восемнадцать) связалась с молодым певцом по имени Джеймс Дебардж. Тот вырос в большой семье певцов из Гранд-Рапидс, штат Мичиган (тот самый Дебардж, работавший с Джексонами в Motown), и у них с девушкой, казалось, было кое-что общее. По крайней мере, на первый взгляд, поскольку оба выросли в семьях, занимающихся шоу-бизнесом. Джозеф и Кэтрин не одобрили их отношения, заявив, что Джеймс агрессивный и непредсказуемый. К тому же, как они думали, Джанет была слишком молода и неопытна. Однако позже молодой человек утверждал, что они с Джанет впервые стали близки, когда ей исполнилось всего пятнадцать, и, как он весьма неделикатно добавил, «это были настоящие занятия любовью».

Вдобавок родители узнали, что Джеймс злоупотребляет наркотиками, и считали, что роман их дочери должен завершиться. Однако Джанет заявила, что влюблена и решила выйти замуж, несмотря на – или, возможно, как раз из-за – их неодобрение. По ее словам, она знала о проблемах парня с наркотиками, но думала, что справится с ними и поможет любимому. «Всегда думаешь, что сможешь изменить людей, – говорит она, оглядываясь в прошлое. – Я знала, что он хотел измениться. Пытался, но недостаточно сильно».

Они сбежали 7 сентября 1984 года в Гранд-Рапидс, родной город Дебарджа. Их первая брачная ночь была катастрофой, как вспоминал Джеймс: «Я абсолютно все испортил. На свадебной церемонии Джанет тряслась от страха, и я подумал, что самое меньшее, что могу сделать, – дать ей запомнить эту ночь. Я забронировал лучший номер в отеле Amway Plaza Hotel, что обошлось мне в небольшое состояние. Но потом вышел и напился с друзьями. В итоге я вернулся в отель в три часа ночи, Джанет ждала меня и плакала».

На следующий день девушка позвонила Ла Тойе, чтобы сообщить ей о своем замужестве. Затем она поручила сестре сообщить поразительную новость Джозефу и Кэтрин, которые, как и следовало ожидать, не восприняли ее хорошо. Она также позвонила всем братьям, кроме Майкла. Те расстроились и рассердились, особенно Джермейн. «Уверена, он убил бы Джанет, если бы смог до нее добраться», – вспоминала Ла Тойя.

Затем встал вопрос о том, как сказать Майклу. На самом деле никто из членов семьи не хотел этого делать. Казалось, все знали, что человек, рассказавший ему столь ужасные новости, будет навсегда очернен в его глазах. Майкл всегда оберегал Джанет, говорил, что она – его лучший друг в семье, его «близнец». Произошедшее наверняка должно было его расстроить, Victory Tour уже стал для него достаточно трудным испытанием и без домашних невзгод. Никто не хотел быть «тем самым человеком». Наконец, дочь Куинси Джонса, друг семьи, позвонила Майклу; ей нечего было терять. Как и предполагалось, новость его сильно расстроила. «Меня убило, что сестра сбежала и вышла замуж, – скажет позже певец. – Я не знал, как с этим всем справиться».

В течение месяца Джанет и Джеймс жили в Хейвенхерсте с семьей Джексонов, к большому разочарованию молодого человека. «Он хотел, чтобы у них появилось собственное жилье, – объяснила его мать Эттерлен. – Сын чувствовал, что им нужно остаться одним, чтобы иметь возможность расти в браке. Однако Джанет не хотела покидать родной дом. Она все еще была похожа на маленькую девочку, которая не в состоянии выйти из комнаты».

«Джеймс приходил в дом совершенно не в своем уме из-за наркотиков, – вспоминал Стив Хауэлл. – Он был под кайфом из-за употребления кокаина и алкоголя, дважды охранники пытались помешать ему войти в Хейвенхерст. „Если вы это сделаете, мистер Джексон убьет вас”, – предупреждали они его, говоря о Джозефе. Однако он продолжал вести себя агрессивно, ему было все равно. Самое удивительное, что, когда Джеймс не был под кайфом, он был самым милым парнем в мире. В нем словно жили доктор Джекилл и мистер Дебардж».

«Оставь моего мужа в покое!» – кричала Джанет на отца.

«Он тебе не подходит, Джанет! – отвечал Джозеф. – И если ты намереваешься разрушить семью, оставаясь замужем за ним, то можешь забыть об этом».

Кэтрин попыталась найти разумное решение проблемы: предложила записать Джеймса на программу реабилитации. Он отказался.

В одном из интервью Дебардж представил поместье в Энсино как «Дом страха» и описал Майкла, который ненадолго вернулся домой в середине тура, в мрачных тонах. «Когда я жил там, то понял, какой он печальный и одинокий человек, – сказал Джеймс. – Майкл был подобен привидению, бродящему вокруг в поисках дружбы. Он приходил в нашу комнату поздно ночью, тихонько стучал в дверь и спрашивал: „Ничего, если я войду?” Однажды мы с Джанет занимались любовью, и в этот момент вошел ее брат! Он лег с нами в постель и излил душу. „Я завидую вам двоим, потому что вы есть друг у друга и вы любите друг друга. А у меня никого нет”. Не было даже намека на присутствие женщины в его жизни».

Дебардж так вспоминал о зяте: «Он действительно был очень одиноким мужчиной-ребенком. Веселился, только когда к нему приходили друзья, чтобы поиграть в игровом зале за два миллиона долларов, но люди практически всегда вынуждены были проигрывать Майклу. Если бы они этого не делали, их бы не приглашали снова».

У Джеймса сохранилось много удивительных воспоминаний о жизни в «Доме страха». Он вспоминает день, когда шел дождь и Майкл голым танцевал вокруг бассейна. «Мать кричала из окна: „Оденься, Майкл. Твой отец скоро будет дома”. Страх перед Джозефом контролировал их всех», – рассказывал Джеймс. (Учитывая, что в тот период он все еще употреблял наркотики, назвать его надежным источником информации нельзя.)

Через несколько месяцев Джеймс и Джанет переехали в собственный кондоминиум по адресу: 12546, Виста, Брентвуд. «Они съехали, потому что Джозеф готов был убить Джеймса, – вспоминал Стив Хауэлл. – Я серьезно».

«Джеймс несколько раз ссорился со старшим Джексоном, – подтвердила мать Дебарджа. – Они были врагами, ненавидели друг друга».

Джанет не хотела иметь ничего общего со своей семьей до тех пор, пока они не принимали ее мужа. Вообще-то, девушка стала отдаляться от родных пару лет назад, когда начала сниматься в телесериале «Fame». «Мои родители были очень строгими, пока я росла, – сказала она мне однажды. – Музыка действительно была нашей работой. У нас не было детства, не было возможности узнать, что на самом деле происходит за пределами нашего мира. Это было нехорошо, потому что когда впервые оказываешься по ту сторону, то испытываешь шок. Я увидела много того, о чем прежде даже не знала».

Вскоре Джанет поняла, что несчастна в браке. Она хотела независимости и добилась ее, но какой ценой? Теперь она не спала по ночам, беспокоясь о Джеймсе.

По словам Джерома Ховарда, бывшего бизнес-менеджера Джозефа и Кэтрин, «посреди ночи Джанет звонили друзья Джеймса и рассказывали ей, где он находился – обычно в гетто, примерно в двадцати пяти милях от Энсино, где он покупал или употреблял наркотики». «Джанет, никогда в жизни там не бывавшая, собиралась и ехала за ним, – уверял Ховард. – Со временем она узнала гетто лучше, чем любой другой Джексон. Она любила мужа и была готова ради него на все».

Поскольку все Джексоны выступали против этого брака, каждый член семьи по очереди пытался убедить Джанет развестись. Проблемы, с которыми столкнулись молодожены, особенно наркотики, шли вразрез со всем, что Майкл отстаивал в личном и духовном плане. Кроме того, он видел, как брак повлиял на эмоциональное состояние его сестры. Однажды она потеряла сознание, и ее пришлось срочно доставить в больницу. Джанет была истощена физически и эмоционально. В то время она прислушивалась только к Майклу. Он умолял ее оставить Джеймса, плакал, разговаривая с ней по телефону во время остановок в Victory Tour. Наконец Джанет удалось убедить.

«Боже, я чувствовала, как вся моя жизнь рушится, и как он [Джеймс] тонет, но ничего не могла сделать, – говорила девушка. – А муж сказал мне: „Ну, ты и не пыталась мне помочь”. И тогда я подумала: „Как насчет того, чтобы помочь себе?” И решила: да, я могу пойти на дно вместе с ним, и это будет конец моей жизни, или я могу отпустить его и двигаться дальше в одиночестве».

Джанет ушла от Джеймса 7 января 1985 года и немедленно подала прошение об аннулировании ее брака и восстановлении прежнего имени Джанет Дамита Джексон. В прошении она указала, что ее общий ежемесячный доход составляет всего 3000 долларов – мизерная сумма в сравнении с теми миллионами, которые она заработает позже. Девушка утверждала, что размер дохода мужа ей «неизвестен». Вернувшись домой из здания суда, она позвонила другу Рене Элизондо и произнесла: «Боже, я не могу поверить в то, что только что сделала».

(Брак был окончательно аннулирован 18 ноября 1985 года. К тому времени Джанет возвратилась в Хейвенхерст.)

Джеймс настаивает на том, что Джанет сделала аборт, когда они были женаты. «Не думаю, что она говорила членам семьи, – сказал он, – но ее мать знала. Я бы не был против ребенка, но главное слово оставалось за Джанет. Думаю, что на решение повлияли ее карьера, планы и семья. Мы отправились в клинику в Лос-Анджелесе, где пришлось пользоваться черным ходом, потому что нас могли узнать. Было очень страшно. После этого я отвел ее домой, обнял и сказал, что все будет в порядке».

В течение многих лет Джанет опровергала слухи, будто на самом деле она выносила и родила ребенка и он тайно воспитывается в Европе. Женщина уверяет, что это неправда. А еще она почти десять лет отрицала, что находится замужем за Рене Элизондо, хотя так оно и было. Правда вскрылось только тогда, когда он подал на развод… Удивится ли кто-нибудь, если Джанет Джексон однажды расскажет, что много лет назад забеременела и решила вырастить малыша вне общественного внимания?

«Майкл не гей»

Трудно было представить Майкла Джексона, рассматривающего романтические отношения в позитивном ключе, когда его окружали столь печальные примеры. Брак его родителей едва ли можно назвать счастливым. Брак Марлона и Кэрол оказался полон проблем, хотя они помирились. Было сложно разобраться, что происходило в семье Джермейна, но большинству казалось, что Хейзел доминировала в отношениях. На тот момент брак Джеки тоже находился под угрозой, потому что он изменил Энид. Эти двое в итоге разведутся, но точка в вопросе будет поставлена лишь в августе 1987 года, после того как они заставят друг друга пережить столько страданий – и судебных разбирательств, – сколько возможно. К счастью, Тито с Ди Ди, похоже, хорошо ладили. И все же Майкл рано научился проявлять осторожность, прежде чем вступать в какие-либо отношения, которые могли стать серьезными.

Поэтому оставался один – за исключением случайных молодых людей, таких как Эммануэль Льюис и десятилетний Джонатан Спенс, ставший его постоянным спутником в 1984 году. Артист и мальчик прижимались друг к другу и обнимались всю осень 1984 года.

Вместе с огромным успехом Майкла настигли слухи о его сексуальности. Певец всегда был крайне чувствителен к домыслам относительно своей сексуальной ориентации, и ничто не раздражало его больше, чем то, что они возникали каждые несколько лет. Однако к сентябрю 1984 года вопрос оставался открытым: Майкл – гей?

Конечно, быть невинным двадцатишестилетним кумиром подростков, приверженным сексуально репрессивной религии, непросто, особенно когда шоу-бизнес требует, чтобы мужчина-знаменитость был, выражаясь словами Майкла Джексона, «вовлечен в романтические отношения» с женщиной, отсюда присутствие Татум О’Нил и Брук Шилдс в его жизни. Но публика угадывала фарс, и злые языки продолжали болтать.

Ходили слухи, что, когда Майкл был младше, Джозеф велел ввести ему женские гормоны, чтобы его голос не изменился с возрастом. Он хотел, чтобы голос оставался высоким, то есть коммерчески востребованным. «Неправда, – говорит наставник Майкла по вокалу Сет Риггс. – Когда он начинал, то пел высоким голосом, а я научил его петь еще выше. Это смешно. Я даже не знаю, реально ли такое возможно».

По словам Сета, однажды на уроке во время перерыва он сказал певцу: «Знаешь, все думают, что ты гей».

Тот кивнул и рассказал Риггсу, как однажды к нему подошел высокий красивый блондин и произнес: «Майкл, я думаю, ты великолепен. Я точно лег бы с тобой в постель».

Артист впился в него взглядом. «Когда ты в последний раз перечитывал Библию?» – спросил он.

Блондин ничего не ответил.

«Знаешь, тебе действительно стоило бы ее прочитать, потому что там есть кое-что важное о гомосексуальности».

«Понятно. Думаю, если бы я был девушкой, все было бы иначе, – продолжал парень. – Тогда бы ты занялся со мной сексом».

«Нет, я бы не стал, – возразил ему Майкл. – В Библии об этом тоже говорится».

Тем не менее о Джексоне ходили странные слухи. Например, репортер Дениз Уоррелл писала о нем для Time и пыталась договориться с ним об интервью, но безуспешно. Однако женщина смогла поговорить с его родителями. Без ведома Майкла Джозеф решил устроить репортеру экскурсию по дому. В какой-то момент он постучал в дверь спальни артиста. Ответа не последовало. «Майкл, здесь кое-кто пришел, я хочу вас познакомить, – сказал отец и вошел. – Могу я пригласить ее в твою комнату?»

Дениз написала, что Майкл был в комнате с другом, мужчиной около двадцати лет, они смотрели телевизор. Он был единственным источником света в комнате. Она заметила очертания манекенов у стены.

Майкла ошеломило появление отца и гостьи. Он нервно представил Джозефа своему другу по имени. Затем пожал руку журналистке, она сообщила, что его рукопожатие «было похоже на облако», он «едва поздоровался». Потом друг Майкла нервно протянул руку, которая показалась ей «влажной». Джексон еще какое-то время не сводил с нее глаз, а затем снова уставился в телевизор.

Когда Джозеф и Дениз вышли из комнаты, отец выглядел как человек, только что открывший ящик Пандоры. «У Майкла в гостях друг, – объяснил Джозеф и добавил, нервно посмеиваясь: – Он не сможет дать интервью, хотя у вас почти получилось».

После того как Дениз покинула дом, ее догнал охранник. Отец и мать певца хотели снова с ней поговорить. Джозеф, должно быть, сообщил жене о том, что произошло в комнате.

«Мы надеялись, что вы исправите ситуацию и положите конец слухам, – сказала Кэтрин, как только увидела Дениз. – Говорят, Майкл – гей, но это не так. Гомосексуальность противоречит его религии. Это против Бога, против того, что говорится в Библии».

«Майкл не гей», – решительно повторил Джозеф.

Возможно, Майкл не гей, но его интересовал образ жизни гомосексуалов. Один из друзей вспоминает тот день, когда они с певцом пошли в гей-бар на бульваре Санта-Моника в Западном Голливуде. «Майкл записывался в студии Larrabe, которая находилась через дорогу от бара в гейском районе Голливуда. Я сказал ему: „Пойдем выпьем там”. Он ответил, что не пьет, но, возможно, в баре найдется апельсиновый сок. „Знаешь, это гей-бар”, – предупредил я его. „Вот как? Я никогда не был в гей-баре, – сказал он. – Что там происходит?” Я ответил, что он должен пойти и сам посмотреть. Он колебался. „Что ж, мне всегда было любопытно. Хорошо, давай сделаем это”. И мы пошли.»

«„Почему здесь так темно?” – хотел знать Майкл. У меня создалось впечатление, что он и в обычном баре никогда не бывал, не говоря уже о гей-баре. Там стояло несколько парней, но было еще рано, поэтому толп не наблюдалось. Майкл сделал глубокий вдох, подошел к бармену и заказал апельсиновый сок. Тот сказал: „Эй, а ты не Майкл Джексон?” Он ответил: „Нет. Но мне говорят, что я на него похож”, повернулся ко мне и подмигнул.

Мы с ним сидели в углу и смотрели на парней. Некоторые узнавали его, но не трогали. К нему не подошел ни один человек.

„Это все, что они здесь делают? – спросил меня Майкл. – Просто пьют, болтают и смотрят видео?” „Мне было интересно, что, по его мнению, люди делают в барах. Пока мы сидели, вошли двое мужчин и сразу начали целоваться. Когда Майкл увидел их, я почувствовал, как он напрягся. В конце концов друг произнес: „Хорошо, я насмотрелся. Пошли отсюда”. Мы встали и вышли. На выходе Майкл сказал: „Не могу поверить, что эти два парня целовались. Как так вышло?” „Может быть, у них взаимная симпатия”, – ответил я.

„Ну, если это то, что делают в гей-барах, то не думаю, что когда-нибудь еще туда пойду”, – решил Майкл».

Тот же человек вспомнил день, когда они с Майклом зашли в Drakes, магазин подарков на проспекте Мелроуз в Голливуде, специализирующийся на секс-игрушках и порнографии. В глубине, в закрытой зоне, можно было найти литературу и глянцевые журналы для геев.

«Эй, а что там позади?» – спросил Майкл, как только вошел.

«Лучше тебе не знать», – ответил его друг.

«Нет, я действительно хочу», – настаивал Майкл. Затем смело направился туда, где, вероятно, еще никогда не бывал ни один Джексон.

Через тридцать секунд прибежал обратно и выглядел потрясенным, как будто только что увидел привидение. «Нам нужно уйти прямо сейчас», – нервно сказал он.

«Почему?»

«Лучше тебе не знать», – парировал Майкл.

Чем более загадочно вел себя молодой человек, тем больше люди судачили и даже шутили о нем. Видеооператор Стив Хауэлл однажды спросил о комедийном скетче, который Эдди Мерфи показал в шоу Saturday Night Live. Эдди изображал женоподобного и жеманного Майкла, приглашенного на вымышленное ток-шоу Guy Talk к фальшивому Либераче, сыгранному другим актером. Оба хвастались своими сексуальными подвигами с женщинами, что было нелепо и очень смешно.

Майкл улыбнулся. «Я не против, – мягко сказал он. – Чем больше они смеются надо мной, тем больше людей будут интересоваться тем, кто я на самом деле. Меня не волнует, когда меня называют педиком. Никто не знает правды. Никто не знает, кто я и что я».

«Тебе все равно, что о тебе говорят?»

«Люди могут говорить все что хотят, потому что в конечном счете озвучивают домыслы и не оставят свои попытки выяснить, гей я, натурал или что-то еще, – объяснил Майкл. – Меня подобное не беспокоит, и чем больше они потратят времени на поиск правды, тем более знаменитым я стану».

Возможно, иногда Майкл воспринимал все именно так, но когда-то он сказал журналисту Rolling Stone Джерри Хирши, что проживает свою жизнь с маниакальной осторожностью, «точно больной гемофилией, который не может позволить себе ни царапины».

В августе 1984 года таблоиды утверждали, что Майкл крутил роман с британской поп-звездой Боем Джорджем, что было клеветой. Певец впал в ярость. Его пресс-агент Норман Уинтер вспоминал: «Майкл злился из-за сплетен о том, что он гей, из-за того, что маленькие дети, едва умеющие читать, слышали обсуждающиеся истории, возможно, от матерей, ведь те покупают желтую прессу и рассказывают другим о прочитанном. Кто знает? Главным образом, он понимал, что зарабатывает нежелательную репутацию. Артист сообщил мне, что хочет организовать пресс-конференцию, чтобы опровергнуть слухи. Я сказал ему, что, скорее всего, это плохая идея. „Зачем придавать слухам такое значение? Может, все само собой уляжется”. Джексон ответил: „Нет, все становится только хуже. Я должен что-то сделать прямо сейчас”. Фрэнк [Дилео] был против его идеи, но Майкл – очень решительный человек. Я написал текст заявления, он его одобрил, и мы запустили процесс».

Проблема заключалась в том, что Джексон не желал появляться на пресс-конференции: он был слишком застенчив, чтобы предстать перед прессой и обсуждать столь личное дело.

5 сентября 1984 года в звукозаписывающей студии Западного Голливуда была организована большая пресс-конференция. Фрэнк Дилео – в темных очках и с сигарой во рту – встал перед трибуной и заявил, что собирается зачитать двухстраничное заявление Майкла, «достигшего, как вы все знаете, вершины мастерства на своем поприще».

Резким уверенным голосом менеджер прочел: «В течение некоторого времени я пытался понять, стоит ли мне публично отреагировать на многочисленные лживые слухи, распространяющиеся обо мне. Я решил сделать заявление, потому что данные утверждения голословны и глубоко травмируют тех, кому я близок.

Мне очень повезло, что за приложенные усилия я получил признание. Оно также означает ответственность перед поклонниками во всем мире. Артисты всегда должны служить образцом для подражания и подавать пример молодежи. Мне грустно оттого, что многие могут и правда поверить нынешнему шквалу ложных обвинений. Чтобы покончить со всем этим РАЗ И НАВСЕГДА: НЕТ! Я никогда не принимал гормоны, чтобы сохранить высокий голос. НЕТ! Мои скулы никогда не переделывали. НЕТ! Мне никогда не делали косметических операций на глазах. ДА! Однажды в будущем я планирую жениться и создать семью. Любые предположения об обратном просто не соответствуют действительности.

Отныне, если в печати появятся новые домыслы, я дам знать своим адвокатам о готовности возбудить судебный иск и впоследствии привлечь к ответственности виновных по всей строгости закона.

Как было сказано ранее, я люблю детей. Все мы знаем, что они очень впечатлительны и поэтому восприимчивы к подобным историям. Я уверен, что уже были болезненные реакции на ужасную клевету. Помимо их восхищения я хотел бы сохранить их уважение».

Прочитав заявление, Фрэнк отказался отвечать на вопросы толпы репортеров и покинул трибуну.

Ни одна знаменитость еще не заходила так далеко, чтобы заявить о своей гетеросексуальности. То, что Майкл не явился лично, ослабило эффект. Кроме того, сказанное было правдой лишь наполовину. Возможно, ему не делали операцию на глаза, как он настаивал, но ему точно делали операцию на нос, причем трижды. Как можно опровергнуть одну историю касательно пластической хирургии и опустить всю правду о работе, проделанной над носом? Из-за очевидного замалчивания возникал вопрос: что еще скрыл Майкл? В итоге пресс-конференция имела неприятные последствия, во всяком случае, она вызвала больше вопросов, чем ответов.

Часть седьмая

Майкл покупает песни The Beatles

Пока Майкл Джексон находился на гастролях Victory Tour, его имя снова попало в заголовки – теперь уже деловых заметок – в связи с покупкой ATV Music Publishing Company – за невероятные 47,5 миллиона долларов. Покупка, считавшаяся крупнейшим издательским приобретением, когда-либо сделанным отдельным человеком, в действительности явилась кульминацией десяти напряженных месяцев переговоров. Идея предприятия родилась несколькими годами ранее, когда Майкл приехал в Лондон, чтобы записать будущий хит номер один Say, Say, Say с Полом Маккартни на студии Abbey Road. В Лондоне Джексон подружился со знаменитым битлом и Линдой Маккартни, он почти все время обедал у них дома за городом. Однажды вечером после ужина Пол показал ему увесистую книгу с названиями песен, права на которые ему принадлежали, включая большую часть материала Бадди Холли и такие джазовые стандарты, как Autumn Leaves, Sentimental Journey и Stormy Weather.

«Отличный способ заработать большие деньги, – сказал Пол. – Каждый раз, когда кто-то записывает одну из этих песен, мне платят. Каждый раз, когда кто-то играет их на радио или на живых выступлениях, мне платят».

«Ты шутишь?» – спросил Майкл.

«С чего ты взял?» – серьезно ответил Пол. В действительности, говорят, что Маккартни зарабатывает более сорока миллионов долларов в год благодаря гонорарам за записи и песни, хоть и не является их автором.

Майкл был заинтригован. Ему принадлежали издательские права на его собственные песни – их получение стало одной из причин ухода от Motown и издательства Jobete Берри Горди – но он всегда считал издательство утомительным делом, в первую очередь связанным со сбором гонораров и лицензированием материалов для других медиа. Пол объяснил, что издательский мир может оказаться прибыльным, особенно благодаря буму компакт-дисков и все более частому использованию популярных песен в рекламе, фильмах и на телевидении. Авторы песен порой лишаются своих авторских прав по той или иной причине: иногда продают их ради дохода – недальновидный поступок, особенно в наши дни, когда в музыкальной индустрии зарабатывается так много денег, – а иногда теряют права из-за незнания, как произошло в случае с The Beatles, которые просто согласились на отчуждение прав, будучи неопытными и наивными.

Так случилось, что Пол Маккартни и Джон Леннон отдали свои авторские права издателю по имени Дик Джеймс, когда были молоды. В итоге Джеймс нажил состояние на песнях The Beatles. Затем, в конце 1960-х, когда и Маккартни, и Леннон отдыхали с женами после их свадеб, Джеймс продал Northern Songs – компанию, продолжающую владеть правами на композиции группы – ATV Music Limited сэра Лью Грейда. Позже активы ATV были приобретены Bell Group австралийского бизнесмена Роберта Холмса А’Курта. Маккартни и Леннон делили с ATV доход от 251 песни, написанной между 1964 и 1971 годами, включая Yesterday, Michelle, Help! A Hard Day’s Night, The Long and Winding Road, Hey Jude, Let It Be и многих других. ATV также владели издательскими правами на тысячи других композиций таких исполнителей, как The Pointer Sisters, Пэт Бенатар и Литтл Ричард (в том числе Tutti Frutti, Long Tall Sally, Rip It Up и Lucille).

Когда Майкл сказал Полу: «Может быть, однажды я куплю твои песни», – тот засмеялся.

«Давай, ага, – сказал он. – Хорошая шутка».

Джексон не шутил, и однажды Маккартни пожалеет об их разговоре.

«Я дал ему много бесплатных советов, – скажет артист позже. – И знаешь что? Надо уметь держать язык за зубами».

«Майкл – из тех парней, что перенимают чужой опыт. Когда мы работали вместе, мне кажется, он еще не делал пластическую операцию. [На самом деле к тому времени у него уже была пластика.] У меня есть фотографии, где мы вместе в нашем доме, и он выглядит совсем иначе. С тех пор Майкл перенес много операций по изменению внешности. Помню, он сказал мне, что собирается на религиозный ретрит, и я ему поверил. Но вернулся он оттуда с новым носом. Думаю, дело в силе молитвы».

Между Майклом и Полом проявлялись некоторые признаки дружбы, но вместе с тем Джексон сохранял дистанцию. Он не хотел, чтобы Маккартни видел в нем больше чем просто знакомого, возможно потому, что у него выработался план.

Когда Майкл вернулся в Соединенные Штаты, он упомянул книгу Пола с названиями песен во время разговора с Джоном Бранка и сказал, что тоже хочет приобрести кое-какие авторские права. Джон исследовал рынок и представил певцу список продаваемых песен. Первой покупкой стал каталог Слая Стоуна, куда вошла вся поп-классика Слая 1970-х, в том числе Everyday People, Hot Fun in the Summertime и Stand! (The Jackson 5 выступили с ней, когда впервые появились на шоу Эда Салливана, но теперь она принадлежала Майклу). Менее чем за миллион долларов Джексон также получил и другие права, в том числе на два хита Селин Дион The Wanderer и Runaround Sue, на композиции 1-2-3 Лена Барри и Expressway to Your Heart группы Soul Survivors.

В течение следующих нескольких месяцев Майкл был слишком поглощен Victory Tour, чтобы сосредоточиться на каких-либо издательских сделках. Но позже, в сентябре 1984 года, когда Джон Бранка прилетел в Филадельфию на встречу с Фрэнком Дилео и Майклом по поводу проблем, связанных с гастролями, адвокат небрежно упомянул о наличии каталога ATV. Джексон не представлял, какую музыку предлагали ATV.

«Ну, там есть несколько вещей, которые могли бы тебя заинтересовать», – поддразнил Джон.

«Например?» – спросил Майкл.

«Northern Song».

Певец пришел в восторг. «Ты имеешь в виду ту самую компанию Northern Song, да?»

«Да, Майк», – ответил Джон. Он не мог сдержать своего восторга.

«Мы говорим о The Beatles, чувак. The Beatles».

Сам Пол Маккартни пытался купить ATV еще в 1981 году. Он предложил Йоко Оно приобрести издательство вместе за двадцать миллионов долларов (чтобы каждый заплатил по десять миллионов), но она решила, что это слишком большие деньги, и отказалась. Поскольку Пол не хотел один тратить двадцать миллионов долларов, сделка сорвалась.

Майкл скакал по комнате и ликовал от радости, но Бранка предостерег его, что в борьбе за такие популярные песни будет жесткая конкуренция. «Мне все равно, – заявил артист. – Я хочу эти песни. Достань для меня их, Бранка».

Юрист пообещал посмотреть, что можно сделать. Затем позвонил Джону Истману, адвокату и шурину Пола Маккартни, спросил, планирует ли тот участвовать в торгах, и услышал в ответ: «Нет. Это слишком дорого».

Несколько дней спустя Йоко Оно позвонила Джону и сказала, что до нее дошли слухи о том, что Майкл заинтересован в покупке ATV. Затем в течение сорока пяти минут она пыталась убедить Бранка в том, что покупка каталога – ужасная идея. Джон обсудил разговор с Майклом. «Чувак, очевидно, она сама его хочет, – сделал вывод Джексон, – но не хочет тратить деньги. Надеется, что цена упадет, если я его не приобрету. Так что покупай скорей, Бранка».

Следующие несколько месяцев прошли в напряженных и безуспешных переговорах. Конкуренцию Майклу составляли Чарльз Коппельман и развлекательная компания Мартина Бандиера, лейбл Virgin Records, известный магнат в сфере недвижимости Самюэль Дж. Лефрак и финансист Чарльз Кнапп. В какой-то момент Джон Бранка полностью прекратил переговоры.

В течение восьми неспокойных месяцев Пол Маккартни вновь пытался убедить Йоко Оно присоединиться к нему. Когда Йоко снова ответила, что она не заинтересована, певец решил не участвовать.

Каждую неделю Майкл звонил Джону Бранка узнать новости.

Когда Коппельман и Бандиер перекрыли предложение Джексона на сумму 47,5 млн долларов, поставив планку в 50 млн долларов, тот был раздавлен. «Бранка, мы не можем сейчас проиграть, – сказал он. – Ты должен что-то сделать. Я знаю, мы договорились, что не потратим больше 41 миллиона долларов, но я готов на все».

Предложение Коппельмана и Бандиера финансировала компания MCA, поэтому Джон позвонил ее главе Ирвингу Азоффу. «Ты не можешь дать парням деньги на покупку каталога, – сказал адвокат. – Ты знал, что они конкуренты Майкла? Помнишь, что ты был консультантом во время Victory Tour?»

«Джонни, не беспокойся, – ответил Азофф. – Я обо всем позабочусь».

После чего выбил почву из-под ног Коппельмана и Бандира, отказавшись финансировать их предложение. Джон Бранка вернул Майклу место лидера.

Вскоре Роберт Холмс А’Курт позвонил адвокату артиста и практически умолял его поехать в Лондон и закрыть сделку. Джон играл жестко и вел себя так, будто Майкл не был заинтересован. Холмс А’Курт предложил оплатить ему билет на самолет, но Бранка мог позволить себе перелет и предпочел обойтись без каких-либо одолжений на данном этапе. Он согласился поехать в Европу, и Холмс А’Курт пообещал возместить все расходы на дорогу и проживание, даже если сделка не состоится.

После того как Майкл передал Джону доверенность, он отправился в Англию и закрыл сделку за сутки. Джексон никогда не подписывал важные и знаковые контракты, этим занимался Бранка. Затем он позвонил Майклу по междугороднему телефону, чтобы сообщить ему хорошую и плохую новости. Плохая новость: Джон потерял 47,5 миллиона долларов. Хорошая новость: права на каталог ATV принадлежат им.

Майкл не мог поверить своим ушам. То же самое можно сказать и о Поле Маккартни, вспоминавшем: «Однажды мне позвонили и сообщили: „Майкл купил твои песни”. Я воскликнул: „Что??!” По-моему, это подло». Он пожаловался: «Все равно что купить ковер, на котором стоит твой друг».

После того как сделка была закрыта, Майкл попытался позвонить Полу, чтобы все обсудить. Зная его личные качества, вероятно, ему было довольно нелегко, но, по крайней мере, певец совершил усилие. Однако, когда он позвонил, Маккартни повесил трубку. Наконец, Майкл пришел к выводу: «Это у Пола настоящая проблема, а я больше не играю в хорошего парня. Тем хуже для него. Песни у меня, все».

Анализируя приобретение ATV в статье для Los Angeles Times, Роберт Хилберн объяснил резоны Майкла так: «Если, например, Yesterday приносит 100 000 долларов в год в виде гонораров от продажи пластинок, трансляций и живых выступлений, то наследники Леннона и Маккартни – как соавторы – делят около 50 % дохода, примерно по 25 000 долларов каждый. Издатель – теперь уже Майкл Джексон – получает остальные 50 %. Издатель также имеет контроль над использованием песен в фильмах, рекламных роликах и театральных постановках». Даром что Yesterday, вероятно, приносит значительно больше денег.

Как только Майкл совершил покупку, он и его представители изучили варианты, как окупить сделку. Он нанял сотрудников для разработки антологий и четырех фильмов с использованием музыки The Beatles, в том числе анимационного фильма «Strawberry Fields», кино про русских рокеров «Back in the USSR» и картин по мотивам песен Eleanor Rigby и The Fool on the Hill. Джексон также планировал производство музыкальных поздравительных открыток и музыкальных шкатулок.

Когда он предоставил Nike право на использование песни Revolution для рекламы кроссовок, то получил согласие Йоко Оно, но не Пола Маккартни. Пол, как и многие фанаты The Beatles, чувствовал, что Майкл обесценивает музыку.

Однако был вынужден принять решение Джексона. И каждый раз, когда Пол исполнял одну из песен, которые он написал между 1964 и 1971 годами, ему приходилось платить Майклу.

Когда тот продал All You Need Is Love Panasonic за 240 000 долларов, Пол наконец позвонил ему и сказал, что он заходит слишком далеко. Певец даже не повесил трубку. Он объяснил, что, по его мнению, использование песен The Beatles в рекламе позволит их музыке заполучить совершенно новое поколение поклонников, которые станут покупать записи группы. «Мне просто не нравится идея, что Майкл Джексон – единственный парень в мире, имеющий право судить, какие песни The Beatles можно использовать в рекламе, – скажет Пол позже. – Он ведь уже составил список! Я не понимаю, почему у него должна быть такая власть».

Пол надеялся, что All You Need Is Love останется гимном 1960-х, а не превратится в джингл для «чертовой акустической системы», и сокрушался: «Я не хочу, чтобы песня Good Day Sunshine ассоциировалась с печеньем Oreo, а именно этого, как я вижу, он и добился. Я нахожу подобное действительно пошлым. Сомневаюсь, что Майклу так уж нужны деньги».

Вместе с тем Пол владеет каталогом Бадди Холли и много раз использовал песни в коммерческих целях, потому что, как объяснял, «Бадди снимался в рекламе, а его вдова сама хочет, чтобы мы зарабатывали деньги таким образом. Таково ее собственное желание».

Йоко, казалось, была довольна тем, что Майкл сделал с каталогом The Beatles, и назвала его причастность «благословением». В ноябре 1990 года она сказала: «Бизнесмены, сами не являющиеся артистами, не проявили бы того внимания, которым обладает Майкл. Он любит песни и очень заботлив. Если бы мы с Полом совместно владели правами, могло бы возникнуть множество споров и тупиковых ситуаций. Ни ему, ни мне это не было нужно. Если бы Пол получил все песни, люди бы посчитали: „Наконец-то Маккартни уделал Леннона”. А если бы я одна обладала правами, они бы сказали: „О, эта драконша снова наносит удар”».

В 1990 году Пол и Майкл встретились, чтобы обсудить то, что Маккартни назвал «издательской проблемой». Он вспоминал, что сказал на этой встрече: «Когда мы с Джоном подписывали сделку, то даже не знали, что такое издательство. Мы думали, что песни парят в небе и принадлежат всем. В наши дни даже дети лучше в этом разбираются. В прошлом году Yesterday превысила отметку в пять миллионов прослушиваний в Америке, чего не делала еще ни одна другая песня. Даже White Christmas. Но никто никогда не подходил ко мне и не говорил: „Привет, чувак, я правда думаю, что ты заслужил премию. Ты отлично поработал”. Так что, черт возьми, происходит? Ты считаешь, что до конца своей жизни я должен довольствоваться участием в сделке, на которую согласился, когда был зеленым двадцатилетним парнем? Полагаю, я достоин большего».

Майкл вел себя так, словно не понимал, что Пол ему говорил. Поэтому тот разъяснил. «Я хотел, чтобы он признал, что я крупный автор компании, которой он теперь владеет, и мой голос должен учитываться», – вспоминал Маккартни.

Джексон сказал, что «не хочет никого обидеть». Пол ответил, что рад это слышать. «Майк отличный парень», – скажет тогда о нем успокоившийся Маккартни. Майкл пообещал, что постарается что-нибудь придумать.

На следующий день Джон Истман, адвокат Пола, позвонил Бранка и сказал ему, что Пол и Майкл согласились повысить авторский гонорар за его песни. Джон обсудил это с Джексоном. «Черт, нет, я не говорил такого Полу, – раздраженно возразил Майкл. – Он не получит более высоких гонораров, если я не получу от него что-нибудь взамен».

Джон передал слова артиста адвокату Пола.

«Хорошо, все понятно. Мы подаем в суд», – пригрозил Истман.

«Удачи», – ответил Бранка.

Когда Джон сказал, что Пол может подать в суд, певец громко засмеялся. «Класс. Пусть подает! – сказал он. – А пока залицензируй еще несколько песен, Бранка. Давай заработаем немного денег. Давай займемся бизнесом».

Сотрудник Джексона рассказывал: «Негласно Майкл считал, что у Пола дважды была возможность купить компанию. Оба раза он не захотел тратить столько денег. Хотя Маккартни считается самым богатым артистом в мире, его состояние составляет около 560 миллионов долларов. Он ежегодно зарабатывает свыше 40 млн долларов. Как сказал мне Майк: „Если он не пожелал вложить 47,5 млн долларов в собственные песни, то не надо теперь приходить ко мне со слезами на глазах”. Жестокосердный сукин сын, Майкл Джексон был сыном своего отца. Что касается Пола, Майкл и слышать ничего не хотел. „Я получил песни честно и справедливо. Они мои, и никто не может указывать мне, что с ними делать. Даже Пол Маккартни. Так что ему лучше научиться с этим жить”».

Приобретя ATV, артист проявил себя как проницательный и целеустремленный бизнесмен, именно таким предпринимателем хотел бы стать Джозеф, но не смог. Там, где старший Джексон запугивал, Майкл заискивал. Там, где Джозеф кричал, Майкл обычно слушал, но и он мог быть безрассудным. Там, где Джозеф действовал импульсивно, Майкл обычно изучал каждую мелочь, прежде чем принять решение, или же у него был человек, который делал это за него (Джон Бранка). Действительно, у Майкла хватило ума окружить себя блестящими людьми и позволить им беспрепятственно выполнять работу. Джозеф никогда так не поступал. Он считал, что везде и всегда последнее слово должно быть за ним. Как будто Майкл изучил технику отца, а затем попытался сделать ровно противоположное. Однако общее, что было и до сих пор остается у них обоих, – они никому не доверяют и могут быть безжалостными по отношению к тем, кого победили. Второй шанс они почти не дают.

We Are the World

К январю 1985 года Victory Tour стал частью истории. Хотя это был нелегкий опыт, Майкл все же нашел горшок с золотом на краю радуги: Чак Салливан дал ему восемнадцать миллионов долларов наличными на разработку линии одежды. Едва в магазинах появились несколько вещей от Майкла – но еще не продались, – Чак уже обанкротился. Майкл оставил восемнадцать миллионов себе.

The Jacksons сделали много денег на Victory Tour, в отличие от промоутеров: каждый брат заработал около 7 миллионов долларов, что составило 1/6 часть чистой прибыли после всех расходов. Майкл пожертвовал свою долю на благотворительность, его братья потратились на атрибуты роскошной жизни, и спустя много лет им снова придется начать работать.

Майкл больше никогда не гастролировал группой, хотя они неоднократно пытались уговорить его сделать «всего лишь один тур».

Однажды, когда он вернулся домой в Энсино, Джексон первым делом сел в черный «Мерседес-Бенц» 450 Ла Тойи и умчался прочь без какой-либо охраны. Ему просто нужно было немного свободы – как будто она когда-нибудь у него была! Как всегда, около двух дюжин фанатов ждали у ворот кого угодно, кто выглядел бы как Джексон. Они и мечтать не могли, что хоть мельком увидят самого Джексона. Когда они заметили, что машина выезжает из ворот, поклонники запрыгнули в свои автомобили и последовали за ним по горячим следам. Майкл пытался скрыться, но безуспешно. Он был уже далеко, поблизости от дома Куинси Джонса, когда в машине закончился бензин. Певец выпрыгнул из «Мерседеса», оставив его посреди улицы, и побежал через закоулки, спасаясь от преследователей, торопясь добраться до дома Куинси, где нашел убежище.

После Victory Tour Майкл стал участником We Are the World – исторической акции в помощь голодающим в Эфиопии. Все началось с Гарри Белафонте: он давно вынашивал план собрать вместе несколько крупнейших артистов и записать песню, доходы от которой пойдут в новый некоммерческий фонд USA for Africa. Помимо предоставления необходимого питания, оказания медицинской помощи и программ самопомощи пострадавшим районам Африки, в рамках проекта также были выделены средства на помощь голодающим в Соединенных Штатах. Гарри связался с Кеном Крагеном, менеджером в сфере развлечений, занимавшимся сбором денег, и спросил, может ли он привлечь Кенни Роджерса и Лайонела Ричи. Те в свою очередь заручились поддержкой Стиви Уандера, придав проекту еще более звездный статус. Затем Лайонел позвонил Майклу, чтобы спросить, примет ли он участие в записи. Джексон сказал, что он хочет не просто спеть, но также помочь Лайонелу в написании песни.

Майкл всегда чутко относился к тяжелому положению голодных, бездомных и больных, особенно детей. В прошлом Фрэнк Дилео рассказывал много душераздирающих историй о влиянии артиста на умирающих детей. Как будто какая-то необъяснимая сила внутри Майкла способна дотянуться до малышей, находящихся на грани смерти; одно его прикосновение, кажется, действует на сердца детей, переживающих страшные времена, словно бальзам. Это важная положительная сторона певца, которую он считает своим лучшим качеством.

Как-то ночью после шоу к Майклу принесли маленького ребенка на носилках, страдающего опухолью головного мозга и раком позвоночника. Когда мальчик потянулся к артисту, тот схватил его за руку и крепко сжал. Ребенок улыбнулся. Дилео отвернулся и заплакал. «Он не боится заглянуть в бездну страдания и обнаружить там что-то пусть и ничтожное, но позитивное и прекрасное», – заключил Фрэнк.

Сет Риггс, учитель по вокалу, который сопровождал Майкла во время гастролей, вспоминал: «Каждую ночь приносили детей на носилках, настолько больных, что они едва могли поднять голову. Майкл становился на колени и клал свою голову рядом с головой ребенка для совместной фотографии, затем отдавал детям фото, чтобы они запомнили тот момент. Я не мог этого выносить. Я плакал в ванной. Дети в его присутствии сразу же оживлялись. Если это заряжало их энергией хотя бы на пару дней, то для Майкла игра стоила свеч».

Во время работы над песней We Are the World Лайонел Ричи каждую ночь на протяжении недели приезжал в Хейвенхерст, где они уединялись в комнате Майкла, чтобы поработать над словами и музыкой. Они знали, что им нужно нечто вроде гимна, песня, которую легко петь и которая запоминается. Хотя Майкл и Лайонел никогда не заявляли публично, Ла Тойя, наблюдавшая за их работой, утверждает, что Лайонел написал только пару строк песни. Она говорит, что 99 % текста были написаны Майклом, «но он никогда не считал нужным об этом сообщать». Слова и музыка были готовы 21 января 1985 года, всего за ночь до начала записи.

В то время как Майкл и Лайонел сочиняли музыку, Кен Краген занимался подготовкой звездного состава, в него вошли: Брюс Спрингстин, Тина Тёрнер, Бетт Мидлер, Билли Джоэл, Рэй Чарльз, Дайана Росс, Дионн Уорвик, сестры Пойнтер, Стиви Уандер, Синди Лопер, Уилли Нельсон, Смоки Робинсон, Боб Дилан и многие другие (всего сорок пять артистов). Еще пятидесяти исполнителям пришлось отказать, чтобы проект не слишком разросся. Майкл попросил Ла Тойю принять участие, и она согласилась (следующей после Бетт Мидлер). Также были задействованы Марлон, Джеки, Тито и Рэнди.

Куинси Джонс отложил работу над фильмом «The Color Purple», чтобы спродюсировать и аранжировать (с Томом Балером) совместную работу Джексона и Ричи на студии A&M в Голливуде. Поскольку дата совпала с церемонией American Music Awards, многие артисты приехали на запись прямо с праздника. Когда появились исполнители, первое, что они увидели при входе в Студию А, была надпись: «Пожалуйста, оставьте свое эго за дверью». Поразительно, что так много признанных исполнителей музыки разных направлений сумели это сделать: проблем с эго не возникло в принципе. Дайана Росс не могла скрыть волнения и просила автографы у других звезд. Сестры Пойнтер фотографировали Майкла. «Я никогда прежде не чувствовал такой сильной сплоченности», – отметил Кенни Логгинс.

К десяти часам вечера процесс приобрел серьезный характер. Кен Краген обратился к артистам, чтобы заверить их, что деньги, полученные от записи, действительно «будут отправлены куда надо». Боб Гелдоф, лидер группы Boomtown Rats и основатель британской музыкальной благотворительной организации Band Aid, выпустившей сингл Do They Know It’s Christmas? поведал о своих поездках в Эфиопию. Две эфиопские женщины, приглашенные Стиви Уандером, рассказали об ужасных страданиях, что они пережили.

Наконец, Майкл обратился ко всем звездам. Очень тихо и немного неловко представил их с Лайонелом композицию как «песню о любви, которая выражает заботу о далеком крае, где находится дом».

Музыкальные дорожки были записаны ранее тем же днем, так что оставалось только окончательно определиться с текстом – «Оставляем „днем светлее” или „днем лучше”?» – и добавить голоса. Майкл разучил с артистами мелодию и слова – большинству уже были отправлены демо песни в его исполнении – и поработал с ними над вокальными аранжировками.

Несмотря на то что артист стал неотъемлемой частью действия, он одновременно был отделен от него. Все присутствующие были засняты (шестью камерами) во время исполнения песни, но соло Майкла вошло уже позже, в частном порядке, и вошло в окончательную версию. Он ни разу не снял очки. Некоторые люди предполагают, что Джексон решил не записываться вместе с остальными, потому что испытывал восхищение и страх перед коллегами-знаменитостями. Абсолютный перфекционист, он чувствовал, что не смог бы продемонстрировать перед ними все, на что был способен. Другие находят более циничное объяснение: Майкл любит чувствовать себя особенным и подчеркивает отличие от остальных, воздвигая границы между собой и поклонниками, коллегами и семьей. Действительно, в видео «We Are the World» в кадрах с Майклом камера сначала показывает его туфли фирмы Bass Weejun и носки с блестками, а затем поднимается вверх к аккуратно накрашенному лицу – все было снято под руководством Майкла. «Люди поймут, что это я, как только увидят носки», – сказал он с гордостью и был прав. «Попробуйте сфотографировать носки Брюса Спрингстина и посмотрите, знает ли кто-нибудь, кому они принадлежат», – добавил он с ухмылкой.

Запись и сессия заняли всю ночь. Кто, что и с кем будет петь, было решено несколькими днями ранее Лайонелом Ричи, продюсером Куинси Джонсом и аранжировщиком Томом Балером. Были такие интересные вокальные дуэты, как Тина Тернер с Билли Джоэлом, Дайон Уорвик с Уилли Нельсоном и, конечно же, Дайана Росс с Майклом Джексоном. Единственное, что пошло не по плану, касалось пары Майкла и Принса. Джексон не любил Принса, но ради благотворительности спел бы с ним. Однако тот даже не появился. На следующий день позвонил на студию в шесть часов утра и спросил, может ли он прийти и записать гитарную партию. Куинси сказал, что уже слишком поздно.

В половину восьмого утра работа была завершена, и артисты начали расходиться. «Майкл устал, так же как и все, – рассказал Джеффри Осборн. – Он мало что говорил, но не было сомнений, что Джексон остался в восторге».

«Я ожидал, что будет больше эгоистичных выходок, – поделился Пол Саймон. – Знаете, Парень в перчатке встречает Босса [Брюса Спрингстина] и тому подобное, но такого просто не случилось».

«Я так не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась», – произнесла Дайана Росс, обнимая Тину Тернер.

Казалось, все участники записи We Are the World были с ней согласны. Мягкий жизнеутверждающий дух песни не оставил равнодушной и публику, когда 7 марта 1985 года запись наконец была выпущена. Первоначальную партию из 800 000 раскупили в течение трех дней после ее появления в продаже. Песня оставалась номером один в Америке в течение месяца, а также пару недель в Великобритании и других странах. Видео «We Are the World» отлично транслировало благотворительную идею мероприятия, и помогло продать в общей сложности четыре миллиона пластинок и заработать около восьми миллионов долларов для фонда США для Африки.

Шалость, которая не удалась

Церемония «Грэмми» 1986 года послужила поводом для одной из самых причудливых выходок Майкла, которая, впрочем, не сработала так, как он ожидал.

Фрэнк Дилео, Джон Бранка, Норман Уинтер и Майкл Джексон часто обсуждали карьеры таких икон шоу-бизнеса, как Фрэнк Синатра и The Beatles, и то, как их представители иногда нанимали подростков, чтобы они кричали и плакали во время их публичных выступлений. Истерия выгодно смотрится на фотографиях. Майкл всегда считал: нанимать молодых людей, чтобы они кричали, падали в обморок и рыдали, – блестящий пиар.

Однажды вечером Майкл и Фрэнк позвонили Норману, чтобы поделиться одной идеей. Певец хотел вызвать ажиотаж во время телетрансляции церемонии вручения премии в феврале. Было решено, что Куинси и Джексон примут награду в сопровождении некоторых других участников записи, если We Are the World выиграет в номинации «Запись года». Неизвестно, намеревался ли Майкл украсть часть лавров Куинси во время вручения, но было похоже на то. У них всегда были странные отношения, симбиотические, но в то же время соревновательные.

План состоял в том, чтобы никому не известная юная особа выбежала на сцену из-за кулис и прыгнула на него, когда он будет стоять рядом с Куинси. Сотрудники службы безопасности Билла Брея будут наготове, чтобы оттащить ее от артиста, а он изобразит удивление и испуг. Поскольку трансляция имеет международный охват, весь мир станет свидетелем безумной сцены. На следующий день популярность Майкла и вызванная ею истерия на церемонии вручения «Грэмми» станут главной темой новостей во всех уголках света. Происшествие с «перевозбужденной фанаткой» Джексона, вероятно, даже затмит тот факт, что We Are the World получил желанную премию. Конечно, благодарственная речь Куинси останется незамеченной ввиду маниакального обожания Майкла.

Фрэнк и Норман были против. Если когда-нибудь прессе станет известно, что девушку, напавшую на певца, в действительности нанял он сам, то неловко станет всем участникам. «Но правда никогда не выйдет наружу, – с энтузиазмом ответил Майкл. – Так что, кого мы берем? Кого мы можем нанять?»

Ноль идей. Наконец, пресс-агент, работавшая в офисе Нормана, нашла девочку, которая, по ее мнению, была достаточно смышленой, чтобы воплотить идею. Ей заплатили за эту «работу».

В ночь вручения награды участники обмана затаили дыхание, так как ведущие Стинг и Фил Коллинз объявили, что We Are the World победила. Майкл, одетый в черный военный мундир и красную рубашку с брошью, поднялся со своего места. Фрэнк, сидевший позади, широко улыбнулся, изо рта у него торчала сигара. Джексон вышел на сцену с Лайонелом Ричи.

Вскоре к ним присоединились Куинси Джонс, Дайон Уорвик, Кенни Роджерс и Стиви Уандер. Пока Куинси произносил речь, Майкл нервно раскачивался из стороны в сторону. Он смотрел на кулисы, словно гадая, когда появится девушка.

Артист не знал, что девушка, получившая право находиться за кулисами, с трудом пробивалась сквозь толпу людей – техников, продюсеров, представителей прессы, – собравшихся, чтобы поглазеть на знаменитостей на сцене. Прежде чем незадачливая «нападающая» поняла, что происходит, речи были окончены, и она упустила свой момент. Схема не сработала.

«Что произошло? – спросил Майкл. – Я стою там, жду-жду – и ничего!»

Когда Фрэнк Дилео объяснил, певец рассмеялся. «Значит, я разыграл сам себя, – сказал он. – Я даже не мог сосредоточиться на том, что происходило, потому что ждал, когда девушка выйдет и набросится на меня… а она не смогла. Куинси сказал, я так сильно корчился, что он подумал, будто мне нужно в уборную! В следующий раз нам нужно будет лучше все спланировать».

Больше пластической хирургии

В июне 1986 года Джексон перенес еще одну операцию по уменьшению носа – четвертую ринопластику. Он также хотел, чтобы Стивен Хоффлин сделал ему ямочку на подбородке. Спустя годы артист сказал одному из сотрудников: «Самая большая радость, которую я когда-либо испытывал, – осознание того, что могу выбирать себе лицо». Тот же человек спросил у Майкла совета относительно ринопластики, и он порекомендовал ему Стивена Хоффлина. «В операции нет ничего страшного, парень, – сказал Майкл. – После первой операции даже не очень больно. Как только ты ее сделаешь, начнешь постоянно смотреть на себя в зеркало. Вот как хорошо ты будешь себя чувствовать. Сделай это. Ты будешь в восторге».

Когда Майкл сообщил Кэтрин, что скоро у него появится ямочка на подбородке, она подумала, что сын, по ее выражению, «перебарщивает».

«Зачем? – поинтересовалась женщина. – Я просто не понимаю».

Кэтрин поделилась с одним из своих друзей ответом Майкла: «Я могу себе позволить то, что я хочу, поэтому собираюсь это сделать». Как будто бы речь шла о покупке новой машины, а не о болезненной операции по изменению внешности. В то время как большинство людей могут только фантазировать, – «было бы неплохо сделать новый нос, а может, и новый подбородок?» – Майкл воплощал подобные мысли в реальность. «И я думаю, что, если бы больше людей могли делать пластические операции, они бы тоже их делали, – рассуждала его сестра Джанет. – Я не вижу в этом ничего плохого».

Один психолог предположил, что нарциссическая сторона Майкла побудила его вырезать ямку на подбородке. «Джексон, очевидно, был все больше и больше очарован собственным образом, – сказал доктор Рэймонд Джонсон. – Вероятно, он до сих пор продолжает поиски идеального лица».

«Я действительно хочу быть идеальным, – подтвердил артист. – Смотрю в зеркало и понимаю, что хочу измениться и стать лучше. Я всегда хочу быть лучше, так что, может быть, поэтому мне захотелось ямочку. Я не знаю, как еще объяснить».

Конечно, одна из любимых общественностью теорий заключается в том, что Майкл пытался превратить себя в Дайану Росс, – как будто у нее есть расщелина на подбородке! В основном предположение является результатом тесного общения двух звезд на протяжении многих лет и воспоминаний некоторых членов семьи о том, как Майкл заявлял Джанет и Латое: «Ты некрасива, пока не выглядишь как Дайана». После пластических операций и с тщательно нанесенным макияжем Майкл иногда действительно напоминал певицу с выщипанными, изогнутыми бровями, высокими скулами и заостренным носом (на самом деле гораздо более заостренным, чем у Дайаны). Тем не менее сходство в глазах смотрящего. Когда один сотрудник сказал Росс, что Джексон пытается выглядеть как она, Дайана была потрясена. Она оценила Майкла и резко спросила: «Я так выгляжу?»

На самом деле артист не хотел выглядеть как Дайана, даже если и был восхищен ее имиджем, обаянием, эффектностью и, кроме того, ее силой. Однако время от времени он все же пытался копировать ее, разыгрывая определенные фантазии о «мисс Росс» перед посторонними. Водитель лимузина из Беверли-Хиллз, Ральф Карикоса, вспоминает, как однажды отвозил Майкла. Он посмотрел в зеркало заднего вида и спросил: «Куда теперь, мистер Джексон?» Майкл сказал: «Зовите меня мисс Росс, хорошо?» Как-то вечером Дайана застала его за кулисами Caesars Palace в Лас-Вегасе в момент, когда он использовал ее средства для макияжа. Бывшая звезда The Supremes Синди Бердсонг рассказывала, что, когда Росс отругала его («Сколько раз я говорила тебе держаться подальше от моей косметики!»), Майкл ответил: «Но, Дайана, она волшебная».

В другой раз, зарегистрировавшись в шикарной гостинице Helmsley Palace на Манхэттене, Джексон позвонил на стойку регистрации с телефона в холле и на глазах у изумленных свидетелей имитировал голос Дайаны, чтобы обмануть оператора. «Мой люкс недостаточно хорош, – произнес он, ведя себя, как рассерженная дива. – Как вы посмели заселить меня в этот люкс? Цветов нет, и мне кажется, где-то прячется мышь. Я просто вне себя. Я не могу туда вернуться».

«Кто это?» – по-видимому, спросил удивленный оператор.

«Что? Мисс Росс, – ответил Майкл, едва сдерживая смех. – Мисс Дайана Росс. А вы думали кто? Как вы только осмелились спрашивать?»

Когда оператор попросил подождать, певец улыбался от уха до уха. «Он мне поверил, – прошептал молодой человек взволнованно. – Он думает, что я Дайана Росс!»

Оператор вернулся на линию. «Дайана Росс здесь не проживает».

«О, серьезно? – ответил Майкл. – Простите».

Затем быстро повесил трубку, задыхаясь от громкого смеха.

Большинство людей, знающих Джексона, сходятся во мнении, что у него было две причины сделать такое количество пластических операций. Прежде всего, он стремился к некоему идеалу физического совершенства или собственному представлению о совершенстве. Артист провел большую часть жизни, изучая свои фотографии, не говоря уже о часах, проведенных за танцами перед зеркалами, просмотром видео и выбором своих лучших и худших черт. «Я просто хочу выглядеть как можно лучше», – сказал он Фрэнку Дилео.

«Но когда ты остановишься?» – спросил тот.

Майкл пожал плечами. «Пока я в процессе», – ответил он с легкой улыбкой.

Публично Фрэнк никогда не проявлял особой терпимости в отношении пластических операций певца, в основном потому, что не находил им объяснения. «Ну да, ему поправили нос и сделали ямочку – большое дело. У меня для вас новости, – продолжал он, – мне пять раз ломали нос. Его переделывали дважды. Кому какая разница? Всем плевать. Элвису сделали нос. Мэрилин Монро сделали нос и грудь. Все через это проходили».

Помимо улучшения внешнего вида, у Джексона была еще одна причина для операции. Все мальчики из семьи Джексон выросли и стали похожи на своего отца. Майкл не мог представить худшей участи для себя, и он делал все, что мог, чтобы избавиться от их сходства. Конечно, в нем проявились многие черты отца, независимо от того, признает он их или нет: целеустремленность Джозефа, граничащая с безжалостностью, его хладнокровное деловое чутье и, что положительно, любовь к семье. В эмоциональном плане Майкл может сильно походить на старшего Джексона, – хотя никогда не станет подражать его бессердечной неверности в отношениях, – и, как он говорил, это его пугает. Однако внешне певец совсем не похож на Джозефа.

«Он сам сказал мне об этом, – поделилась бывшая девушка Берри Горди, которая знает артиста много лет. – Майкл сделал бы все возможное, чтобы не выглядеть как отец. Поверьте, последнее, что он хочет видеть, глядя на отражение мужчины в зеркале, – Джозефа. С каждой операцией он становится дальше не только от отца, но и от всей семьи. Боюсь, такова грустная сторона всей истории с пластической хирургией».

«Трагедия в том, что как бы Майкл ни пытался стереть черты Джозефа со своего лица, они все равно остаются», – заключила Джойс Маккрэй, давняя и близкая подруга, работавшая в офисе старшего Джексона.

Или, как метко выразился Джозеф: «Чтобы родить сына, нужен отец».

Именно после операции на подбородке Майкл впервые стал появляться в хирургической маске, черной шляпе и солнцезащитных очках. Пресса предположила, что он был одержим боязнью микробов, напоминающей зацикленность Говарда Хьюза[17] на проблемах со здоровьем. Певец не делал публичных заявлений. «Если бы вы знали Майкла достаточно хорошо, вы бы поняли, что происходит, – прокомментировала Джойс МакКрэй. – Как только я увидела его в хирургической маске, то сказала: „О, ему сделали ямочку”. Люди говорили мне: „Что? Вздор”. Ну, а я была уверена, что дело именно в этом».

В то время Майкл появился на выставке-продаже реквизита из фильмов в отеле Continental Hyatt в Голливуде в синей хирургической маске и черной шляпе. Сказать, что он выделялся на фоне остальных, – значит ничего не сказать. Стоило продавцам увидеть, что Джексон приближается, как они утраивали цены на все товары только потому, что знали, что Майкл для них – золотая жила. Он покупал реквизит Диснея в сопровождении мальчика и Билла Брэя, его охранника. Каждый раз, когда он видел что-то, что ему нравилось, бормотал через хирургическую маску, чтобы Брэй купил предмет. Затем тот вытаскивал пачку стодолларовых банкнот, платил продавцу и переходил к следующей витрине. То, что цены были подняты специально для него, не ускользнуло от Майкла. «Они видят, что я подхожу, и считают, что у меня много денег, поэтому наживаются на мне, – сказал он мне. – Не совсем честно, согласись?»

«Да, Майкл. Но что насчет хирургической маски?» – спросил я.

«Мне удалили зуб мудрости, – ответил он. – И это настоящий ад, говорю тебе. Ты представить не можешь, через что я прошел».

«Звучит ужасно», – посочувствовал я.

Молодой человек печально покачал головой: «Это и есть ужасно».

Когда Майкл не прятал лицо за хирургической маской, он рисковал выходить на публику, надев на голову волосатую маску гориллы с мехом и глазами-бусинками. «Мне нравится, когда люди останавливаются, когда пугаются, – объяснил он. – И нравится, когда они не знают, что внутри маски – я». Великий парадокс Джексона: он одинаково любит показуху и одиночество. Однако иногда его действия могут спровоцировать неловкую ситуацию. Однажды, идя по аэропорту в маске гориллы, он споткнулся о заполненную песком пепельницу и свалился на пол на глазах у множества папарацци. И все потому, что плохо видел из-за маски.

Когда после операции на подбородке Майклу сняли повязки, он больше, чем прежде, сосредоточился на своей внешности. Новая ямочка выглядела странно и неуместно на его нежном, будто ангельском лице. После всех процедур нос Майкла стал еще тоньше. Он также был слегка вздернут – необычное дополнение. Выщипанные брови придали ему более мягкий и женственный вид. Его кожа, казалось, с каждым днем становилась все светлее. Он начал использовать отпускаемый без рецепта крем для отбеливания кожи Porcelana, чтобы добиться такого эффекта. Ла Тойя тоже им пользовалась. Запасы крема хранились в Хейвенхерсте, где его считали самым ценным косметическим продуктом, который когда-либо производился.

Кроме того, Майкл придерживался строгой макробиотической диеты, из-за чего стал довольно худым, а его лицо казалось еще более скульптурным. «Если бы я ел, как он, я бы умер», – лаконично заметил Фрэнк Дилео.

По правде говоря, Джексон начал выглядеть более чем необычно. Было трудно находиться с ним в одной комнате и верить собственным глазам, глядя на него, особенно если вы знали его с детства. Комик Эдди Мёрфи, вероятно, лучше всего выразился на этот счет, когда сказал: «Я люблю Майкла, но братца теперь не узнать».

Дуэты для Bad

В возрасте двадцати семи лет Майкл Джексон столкнулся со сложной задачей: записать альбом, который превзошел бы огромный успех Thriller. Сможет ли он? Сможет ли кто-нибудь сделать такое? Летом 1986 года, когда певец начал работать над следующим альбомом под названием Bad, то подверг себя огромному напряжению. В нем был велик дух соперничества, даже если он соревновался с самим собой и собственными достижениями, поэтому он считал, что, если не побьет рекорд продаж Thriller (почти в 38,5 миллиона), его сочтут неудачником. Более того, ему нужно было добиться успеха с выпусками синглов. Однажды он обсуждал феномен четырех синглов, ставших хитами, с альбома Off the Wall, который вышел в 1979 году и предшествовал Thriller. Он сказал писательнице Джерри Хирши: «Слава богу, никто еще не побил мой рекорд. Холл и Оутс пытались, но у них ничего не вышло». В конце концов он сравнил свой рекорд с альбомом Thriller по итогам продаж в США: The Girl is Mine – № 2; Billie Jean – № 2; Beat It – № 1; Wanna Be Startin’ Somethin’ – № 5; Human Nature – № 7; P.Y.T. (Pretty Young Thing) – № 10 и Thriller – № 4. Ему нужно было добиться большего с Bad.

Старт работы над пластинкой ознаменовался тем, что Джексон приклеил на зеркало в ванной листок бумаги с надписью «100 миллионов». Артист хотел, чтобы Bad был, как он выразился, «настолько совершенным, насколько возможно для человека». Прежде чем они начали записывать альбом в августе 1986 года, Майкл и Куинси Джонс выбрали композиции из шестидесяти двух песен, сочиненных певцом. «50 % успеха состоит в том, чтобы угадать, какие песни записывать, – сказал Куинси. – Все происходит совершенно инстинктивно. Вы должны найти песни, которые вас трогают и вызывают мурашки по коже». В итоге восемь из десяти песен на альбоме были написаны Майклом. Человеком, который не знает нотной грамоты. Сочиняет песни в голове, записывает мелодии на пленку, а затем нанимает музыкантов, чтобы они перенесли их на бумагу. Однако Джексон – невероятно музыкальный человек. Ноты, возникающие у него в голове, и то, как он слышит их в песне, часто поражают даже самых опытных музыкантов.

Одна композиция, запланированная для альбома, представляла собой ритм-н-блюзовый номер, задуманный как дуэт, I Just Can’t Stop Loving You. Майкл хотел, чтобы Барбра Стрейзанд записала песню вместе с ним, но та отказала. «Не могу поверить, – сказал артист. – Как она не понимает, что это будет величайший альбом в истории?» Майкл решил: «его люди» снова свяжутся с «ее людьми», чтобы передать, что «она совершает большую ошибку». Барбра объяснила, что ей подобное неинтересно, ее смущала разница в возрасте, делающая текст неправдоподобным, плюс ей не понравилась сама песня. Фрэнк Дилео был невозмутим. «Я знал, что композиция была хитом, – с Барброй Стрейзанд или без нее», – пояснил он.

«Забудем о ней, – решил Майкл. – Позовем Уитни Хьюстон». Однако певица тоже не согласилась. «Поверьте мне, я не потерял из-за этого сон», – прокомментировал Дилео решение Хьюстон. Кто-то предложил Дайану Росс. «Ни за что. Плохая идея», – коротко ответил Джексон.

Майкл не объяснил, что Дайана злилась на него из-за недавнего недоразумения. Он планировал поужинать с ней в голливудском ресторане Le Dome. Но позвонила Элизабет Тейлор и пригласила его отобедать в тот же вечер. Желая усидеть на двух стульях, Майкл спросил ее, не хотела бы она присоединиться к ним с Дайаной. Элизабет, желавшая находиться в центре внимания, согласилась принять его предложение, если Росс присоединится к ним в ресторане. Другими словами, Тейлор не хотела присоединяться – она хотела собственный вечер. Майкл не понимал, что ее решение было продиктовано большой долей самолюбия. Он счел, что актриса повела себя дружелюбно. В любом случае единственное, о чем он думал, было то, насколько «волшебно» все сложится, если Дайана Росс и Элизабет Тейлор будут сидеть с ним за одним столом.

Когда он и Элизабет приехали в Le Dome, Майкл позвонил Дайане и пригласил ее присоединиться к ним. Росс была недовольна. Ей казалось, что в тот вечер она должна была сопровождать его. «Так поступать нельзя, Майкл», – ругалась певица и сказала, что им двоим придется пообедать в другой раз, без Элизабет Тейлор. Дайана рассердилась, и Джексон знал это, она не отвечала на его звонки. Было неподходящее время просить ее записать с ним дуэт. Куинси пригласил певицу Сиду Гарретт, составившую компанию Майклу, и сингл стал первым релизом для альбома Bad.

(Несколько лет спустя, в 1990 году, Майкл повел себя с Элизабет Тейлор точно так же, как и с Дайаной Росс. Он должен был пообедать с ней в ресторане отеля Bel Air в Бель-Эйр, Калифорния. Он заставил ее прождать больше часа. Актриса ела икру севрюги, пила шампанское Cristal, ждала и все больше злилась. Когда наконец появился Джексон, то объяснил, что находился на стоянке в своем «Роллсе» и разговаривал по мобильному телефону с Джеки Кеннеди-Онассис. По словам метрдотеля, проводившего Джексона к ее столику и все еще стоявшего рядом с ним, Элизабет сказала: «Ни одна женщина не заставит меня играть вторую скрипку, даже эта женщина. Как ты посмел так поступить со мной, Майкл?» Певец запротестовал. «Но, Элизабет, у меня для тебя подарок», – произнес он в свою защиту. И достал из кармана жилета пару серег: два овала из бирюзы, украшенные бриллиантами. Они были без футляра. Не говоря ни слова, Элизабет схватила серьги. Затем надела меховую накидку и солнцезащитные очки (ночью!) и вылетела из ресторана, оставив Майкла стоять там с метрдотелем. Он не мог не засмеяться; это был один из лучших уходов, которые он когда-либо видел. «Боже мой! Я не могу поверить в то, что она только что сделала, – воскликнул Джексон, его лицо светилось от восторга. – Вы видели? Вау».)

По какой-то причине Майкл очень хотел записать дуэты для альбома Bad, но казалось, что его планы не клеились. Когда он писал заглавный трек к альбому, то захотел, чтобы Принс присоединился к нему.

Несколькими годами ранее Warner Bros. организовали предпремьерный показ фильма о Принсе «Purple Rain» для сотрудников компании и кинокритиков. В Голливуде говорили, что музыкальная драма была настолько захватывающей, что превратила Принса в главную кинозвезду. Майкл сильно расстроился из-за того, что не смог произвести сильное впечатление в кино. Преисполненный духа соперничества, он должен был увидеть кино раньше публики и договорился о посещении показа.

Когда свет погас, Джексон проскользнул в небольшой кинотеатр на территории Warner Bros. в Бербанке: на нем была расшитая блестками куртка и солнцезащитные очки. Он выглядел так, словно собирался выйти на сцену, чтобы принять награду. Певец сел на последнем ряду и смотрел фильм, ни разу не сняв очков. Примерно за десять минут до конца он встал и вышел. Позже человек из его окружения спросил Майкла, что он думает о фильме. «Думаю, с музыкой все в порядке, – сказал тот. – Но я не люблю Принса. Он выглядит злым, и мне не нравится, как он обращается с женщинами. Напоминает мне моих родственников. И еще кое-что. Этот парень не умеет играть. Он плох». Майкл вздохнул с облегчением.

Хотя Джексон, похоже, не ценил талант Принса, но понимал, что их совместный дуэт мог вызвать интерес не только к заглавной песне Bad, но и ко всему альбому. Его идея была действительно гениальной и для него, и для самого Принса.

Планировалось, что за месяц до выхода сингла Bad Фрэнк Дилео начнет помещать в бульварную прессу истории о том, что Майкл и Принс были непримиримыми соперниками. Представители певца раскритиковали бы Принса, а затем друзья Принса, участвующие в постановке, обличили бы Майкла. После, чтобы запутать публику, Фрэнк сказал бы репортеру Rolling Stone, что соперничества не существовало и что его клиента выводили из себя слухи, поскольку он и Принс – большие друзья, «кто вообще верит таблоидам?» Через месяц слухи о нем и Принсе разлетятся: люди будут гадать, друзья они или нет, желательно при общем согласии, что это не так. В разгар полемики должны будут выйти сингл и видео «Bad». В клипе, как планировал Майкл, он и Принс по очереди будут противостоять друг другу в пении и танце, чтобы раз и навсегда определить, кто из них «плохой».

Куинси организовал встречу с Принсом, понимая, что мужчины – гении, и должны узнать друг друга, независимо от того, споют ли они когда-нибудь вместе или нет. По словам писателя Куинси Троупа, «встреча была странной. Они так сильно конкурировали друг с другом, что никогда ни в чем бы не уступили. Просто сидели и смотрели друг на друга, но говорили очень мало. Захватывающая и безвыходная ситуация для двоих очень влиятельных парней».

Вместе с тем, когда Майкл позвонил Принсу и рассказал ему о своей идее, тот не пришел в восторг. Он сказал, что хочет послушать запись песни. Джексон прислал ему запись. Услышав ее, Принс решил, что мелодия ему не нравится и он не хочет участвовать в мистификации. Когда представители Принса сообщили, что он не собирается сотрудничать, Майкл оказался разочарован, но не так уж рассержен. «Что ты думаешь о парне, который тебе отказал?» – спросил его Фрэнк Дилео.

«Я не удивлен», – все, что ответил Майкл, недовольно покачав головой.

Барокамера

В сентябре 1986 года должна была состояться премьера фильма Майкла Джексона «Captain EO» в Epcot Center в Орландо, Флорида, и в Диснейленде в Анахайме, Калифорния. Это был, вероятно, самый дорогой и самый обсуждаемый короткометражный фильм (семнадцать минут) в истории кино, на его создание потребовалось больше года. Режиссером стал Фрэнсис Коппола. Исполнительным продюсером выступил Джордж Лукас. Бюджет 3D-фильма оценивался в двадцать миллионов долларов. В обоих парках пришлось построить специальные кинотеатры для фильма с наклонными полами, соответствующие космической эре на экране. Кроме того, шоу было светозвуковым, и от экрана шел дым. Майкл играл космического командира с командой роботов и мохнатых существ, сражающихся со злой королевой (Анжеликой Хьюстон). Благодаря песням и танцам жители планеты превращаются в миролюбивых существ. Джексон исполнил две песни: We Are Here to Change the World и Another Part of Me.

Майкл чувствовал, что ему нужен какой-то ослепительный трюк для продвижения картины. Реклама, призванная вызвать ажиотаж вокруг него и «Captain EO», является прекрасным примером того, как он умел манипулировать прессой, чтобы получить желаемое.

Ранее, в 1984 году, когда голова Майкла загорелась во время съемок рекламы Pepsi Cola, его доставили в Мемориальную больницу Бротмана; там он увидел кислородную палату, называемую барокамерой. Она использовалась для лечения жертв ожогов. Машина размером и формой напоминает гроб с прозрачным пластиковым верхом. Пациента помещают в атмосферу со стопроцентным содержанием кислорода при повышенном атмосферном давлении, в несколько раз превышающем давление над уровнем моря, тем самым наполняя ткани тела кислородом. При лечении под руководством обученного медицинского персонала гипербарическая терапия безопасна. Однако в руках неподготовленного пользователя риски включают отравление кислородом, судороги и опасность пожара. Когда Стивен Хоффлин сказал Майклу, что у него есть теория о том, что сон в такой машине может продлить жизнь, он был поражен и сразу же захотел приобрести барокамеру. Стоимость составляла около 200 000 долларов.

Хотя Майкл вполне мог себе позволить покупку, Фрэнк Дилео отговорил его тратить деньги на сомнительное изобретение. «Что ж, я хотел бы по крайней мере сфотографироваться в ней», – решил певец. Когда Фрэнк организовал для Майкла фотосъемку в барокамере, в больнице начали распространяться слухи о том, что он заинтересован в покупке, и в конце концов история попала на страницы National Enquirer. «Источник в Лос-Анджелесе позвонил сообщить, что Майкл был замечен в больнице и фотографировался в камере, – объяснил репортер Чарльз Монтгомери, работавший в то время на Enquirer. – Звучало как сенсация. Я хотел быть тем, кто ее распространит».

Чарльз встретился с Фрэнком Дилео, чтобы выяснить подробности. «Он не хотел ничего обсуждать, сказал мне проваливать, – сокрушался Чарльз. – У меня была информация, которую я получил по телефону от Стивена Хоффлина, но немного. Без сотрудничества историю пришлось оставить».

Но ненадолго…

Когда Майкл услышал, что Enquirer спрашивает о нем, его мозги зашевелились. Ранее в том же году он подарил Дилео и Бранка по книге о П. Т. Барнуме, его теориях и философиях. «Эта книга станет моей Библией, и я хочу поделиться с вами, – сказал он им. – Я хочу, чтобы вся моя карьера была величайшим шоу на земле».

Идея Джексона заключалась в том, чтобы продвинуть слухи о том, что он спал в барокамере, желая продлить жизнь до ста пятидесяти лет. Он добавил, что планировал взять машину с собой в следующий тур. Артист не был уверен, что публика поверит столь невероятной истории – в то время такие дурацкие слухи были не так связаны с Майклом, как сегодня, – но ему не терпелось узнать, какую шумиху он может поднять. Джон Бранка счел идею странной, но как рекламный трюк она казалась достаточно безобидной.

Фрэнк Дилео должен был найти способ распространить сфабрикованную историю. Он позвонил Чарльзу Монтгомери и дал ему информацию, о которой тот спрашивал ранее, и, чтобы сделать рассказ еще более привлекательным, пообещал сфотографировать Майкла, действительно находящегося в камере, – при условии, что Чарльз гарантировал попадание на обложку журнала. Он также заставил журналиста пообещать не раскрывать свой источник информации.

«Я, честно говоря, не знал, правда это или нет, – сообщил Монтгомери. – Но Майкл Джексон сказал, что все правда, его менеджер и врач подтвердили. Сколько еще источников вам нужно? Затем была фотография. Кадр получился великолепный: парень лежал в камере. Тем не менее мы знали, чего они добивались, делясь с нами информацией. Они сказали, что хотят, чтобы мы использовали такие слова, как дурацкий и странный. Мы знали, что к выходу готовится „Captain EO”, и предположили, что он, наверное, пытался продвигать какой-то научно-фантастический образ. Вместе с тем история была отличной».

Имея договоренность с Enquirer, Фрэнк хотел разработать стратегию распространения истории в популярной прессе, но чтобы никто не знал о его причастности. Размещая информацию в журнале, Дилео не подвергал риску свой авторитет, поскольку мог легко отрицать, что имел к этому какое-либо отношение. Конечно, никто не поверит слову репортера из National Enquirer при наличии слова Фрэнка Дилео против. Однако другую, более авторитетную прессу развести будет сложнее. Поскольку СМИ знали, что на Майкла Джексона работал опытный пиарщик Норман Уинтер, последний не мог быть тем, кто будет продвигать странную байку в прессе. Фрэнку нужно было нанять журналиста со стороны.

Так случилось, что офис Дилео на Сансет-Стрип находился по соседству с офисом ведущего пиарщика в мире шоу-бизнеса Майкла Левайна. Фрэнк пригласил его к себе домой в Энсино и рассказал об идее, слегка приукрасив ее. Он хотел, чтобы пресса поверила не только в то, что Джексон спал в камере, но и в то, что они с Майклом сильно разошлись во мнениях относительно ее безопасности и что Фрэнк не хотел, чтобы он брал машину с собой в дорогу во время следующего тура. Майклу Левайну сказали, что, если он хочет представить историю средствам массовой информации, ему придется сделать это, не вступая в контакт с Джексоном – и не сообщая прессе о том, что он (Левайн) каким-либо образом причастен. Другими словами, задача заключалась в том, чтобы предать гласности одну из самых нелепых историй, когда-либо придуманных, и чтобы никто не знал, чьих рук это дело.

На следующий день в офис Левайна доставили конверт. У посыльного были строгие инструкции о том, что только сам пиарщик мог иметь доступ к его содержимому. Он открыл конверт и обнаружил один цветной слайд с изображением певца, лежащего в барокамере в уличной одежде, но без обуви. Не было ни сопроводительного письма, ни обратного адреса.

Пришло время Майклу Левайну приступить к работе. Он привел в Бротман известного голливудского фотографа, чтобы тот снял пустую барокамеру, поскольку для любой публикации могли понадобиться дополнительные изображения.

Один репортер вспоминал: «Мне позвонил Левайн и сказал: „Слушай, я не представляю Майкла Джексона. Я даже не знаком с ним. Но я был в доме Фрэнка Дилео и случайно услышал, что идет эта дикая вражда”. Затем я услышал историю о Майкле, спящем в барокамере, и о том, что он и Дилео ссорились. Примерно через три дня слухи распространились по всему городу».

Кусочки головоломки сошлись воедино. Фотография Майкла, лежащего в камере, попала на обложку National Enquirer 16 сентября 1986 года, как и планировалось. Большинство людей никогда не слышали о барокамере, поэтому было трудно понять, являлось ли фото постановочным. По правде говоря, пациенты и медицинский персонал, входящие в камеру, должны носить огнестойкую одежду из-за высокой концентрации кислорода, а не уличную одежду, как Майкл. А зачем снимать обувь?

С помощью Левайна новость о новом странном поступке Джексона быстро распространилась по всему миру, случился идеально организованный переворот в сфере связей с общественностью. Если цель артиста состояла в том, чтобы показаться нелепым… он, безусловно, добился своего. Историю о барокамере рассказали Associated Press и United Press International. Статьи появились в Time, Newsweek и практически во всех крупных газетах страны. Об этом говорили на радио и по телевидению. Внезапно слово «барокамера» стало звучать повсюду, люди сплетничали о сумасшедшем плане Майкла дожить до ста пятидесяти лет и о том, как он и его менеджер ссорились.

Когда Associated Press связались с Фрэнком Дилео, он подтвердил информацию. «Я сказал Майклу: „Проклятая машина слишком опасна. Вдруг что-то пойдет не так с кислородом?” Но он не слушает. У нас с ним разногласия. Майкл действительно верит, что камера очищает его тело – что поможет ему дожить до ста пятидесяти лет».

То же он говорил в интервью журналу Rolling Stone: «Майкл знает, что если я ему что-то говорю, то так оно и есть. Мне не нужно соглашаться с тем, с чем я соглашаться не хочу. Иными словами, я знаю, что в итоге в интервью все равно поднимется данная тема, потому и говорю о барокамере. Я на 100 % против. Я не хочу, чтобы она была здесь. Я заявил об этом открыто. Некоторые менеджеры не смогли бы вести такой разговор со своим артистом. Они были бы слишком напуганы. Джексон уважает мое мнение, но не всегда к нему прислушивается».

Когда Дилео общался с представителями Time, то добавил: «Иногда я не в силах его понять».

Даже пластический хирург Стивен Хоффлин вмешался и сказал, что пытался отговорить Джексона от этой «дурацкой затеи». Однако тот проигнорировал все опасения и освободил место для камеры в спальне.

Когда Джозеф услышал эту историю в теленовостях, то побежал в комнату Майкла, чтобы посмотреть, есть ли там барокамера. «Но я ничего не нашел, – вспоминал мужчина. – Так что подумал, что слухи не соответствуют действительности… либо камера уже в пути».

«Не думаю, что позволю Майклу иметь подобную вещь в доме», – добавила Кэтрин.

Семью, очевидно, не посвятили в шутку. «Джозеф всегда поддерживал сына, когда доходило до такого рода сплетен, – сказал его двадцатипятилетний друг Джек Ричардсон. – Он говорил: „Майкл не спит ни в какой камере. Не верьте тому, что вы слышите”».

«Я никогда не спрашивала его о барокамере, – поделилась Джанет. – Понятия не имею, о чем речь. В доме ее нет, иначе я была бы в курсе дела. Но, зная Майкла, если он делает что-то подобное, вероятно, из-за голоса».

«Тогда я понял, что Джексон любил выставлять себя в абсурдном и странном свете, – сказал Чарльз Монтгомери. – В ближайшие годы я напишу самое большое количество историй о певце в National Enquirer. Прежде чем запускать какую-то новость, я всегда проверял информацию у людей, близких к Майклу. Практически всегда мы сотрудничали с его лагерем. Майкл – один из умнейших артистов. Он знает, как прославить свое имя, знает все о PR, умеет управлять карьерой. Я думаю, Джексон великолепен».

Майкл был поражен тем, как быстро его «художественный вымысел» попал в заголовки газет. В прошлом о нем было написано много неправдивых историй, и он злился на них. Теперь артист мстил СМИ. «Не могу поверить, что люди купились, – сказал он про барокамеру. – Как будто я могу рассказать о себе все что угодно, и они купятся. Мы действительно можем контролировать прессу. Я думаю, что это важный прорыв для нас».

Однажды Фрэнка Дилео спросили, разумно ли делать все от него зависящее, чтобы создать настолько невероятный образ Майкла, насколько представляется возможным, или, как он сам выразился, «чтобы Джексон оставался популярным и востребованным, как никто другой». «Может ли шумиха навредить и без того хрупкой психике певца?» – спросили журналисты Майкл Голдберг и Дэвид Хэндлман в беседе для Rolling Stone.

«В любом случае уже слишком поздно, – ответил Дилео. – У него не будет нормальной жизни, даже если я остановлюсь».

Кости человека-слона

Еще один рекламный трюк, родившийся в голове Майкла Джексона в мае 1987 года, был столь же фантастическим, как станет понятно позже, столь же разрушительным для его имиджа, как афера с барокамерой.

В течение многих лет Майкл был очарован картиной «The Elephant Man» (1980) о Джоне Меррике с Джоном Хёртом в главной роли. Когда он смотрел его в своем частном кинотеатре, то плакал на протяжении всего фильма, настолько кино его трогало. Джон Меррик, безобразный урод из викторианского фрик-шоу, был аутсайдером в бесконечных поисках любви и принятия – точно так же, как и Майкл, по его собственному мнению. Изучая жизнь Меррика, Джексон узнал, что его останки хранились в стеклянной витрине Лондонского лечебного медицинского колледжа. Естественно, артист захотел увидеть девяностосемилетний скелет, и во время поездки в Англию получил специальное разрешение на осмотр экспоната. (Поскольку он привлекал в больницу толпы туристов, то был спрятан от глаз публики после выхода фильма.) Майкл оказался потрясен и, осматривая скелет, сказал Фрэнку Дилео: «Хотелось бы иметь эти кости в Хейвенхерсте. Правда, было бы здорово владеть ими?»

«Ты чего, забудь», – ответил менеджер.

«Хм». Казалось, у певца возникла идея.

«Ох…» – произнес Фрэнк.

Вспоминая авантюру с барокамерой, Майкл придумал сделать больнице предложение о покупке останков Джона Меррика, просто чтобы посмотреть, какую реакцию новость вызовет в прессе. «Это уже безумие», – возразил Дилео.

«Я знаю, – взволнованно сказал Майкл. – Поэтому мы и должны это сделать».

По правде говоря, Фрэнк был целиком за. Он любил хорошее шоу не меньше остальных, и уж точно не меньше Майкла. Поэтому, утверждая, что огромный интерес Джексона к останкам Джона Меррика основан на его понимании «этической, медицинской и исторической значимости „человека-слона”», Дилео также сообщил представителям прессы, что тот предложил полмиллиона долларов больнице за останки. Информация не распространялась в той сложной манере плаща и кинжала, с помощью которой создавались ложные новости о барокамере. В данном случае Фрэнк сам позвонил нескольким журналистам и поделился сенсационной новостью. Казалось, правила для подобного безумия стали несколько более гибкими.

«Что он собирается делать со скелетом, Фрэнк?» – поинтересовался репортер.

«Я не знаю, – ответил Дилео. – Могу лишь предположить, что поставит его в комнате, пока я пытаюсь встретиться с ним».

Как и ожидалось, история заинтересовала СМИ. Поп-звезда, спящая в барокамере, хотела купить кости человека-слона. Как подобное могло не вызвать ажиотажа? Новостные агентства Associated Press и United Press International подхватили слухи. К июню большая часть публики уже говорила о последней эксцентричной выходке Майкла. Британские СМИ стали называть его «Безумный Джеко».

Однако Джексон и Дилео не подумали, что средства массовой информации могут обратиться в Лондонский лечебный медицинский колледж, чтобы удостовериться, действительно ли им поступило такое предложение. На деле, когда пресса связалась с официальными представителями колледжа, те сообщили, что они узнали об интересе Майкла к останкам Меррика, лишь прочитав об этом в одном из британских таблоидов. Представитель колледжа сказал, что «даже получив запрос, мы не продадим человека-слона».

«О, чувак, почему мы не додумались прикрыть наши тылы? – пожаловался Майкл Фрэнку. – Теперь мы должны будем сделать реальное предложение. Они в любом случае продадут останки, если предложить нужную сумму. У всего есть своя цена».

«Теперь ты говоришь серьезно? – спросил Дилео. – Теперь ты на самом деле их хочешь?»

«Да, хочу, – ответил Майкл. – Давай их заполучим».

Джексон действительно хотел купить скелет, но вовсе не из-за почитания Джона Меррика, а скорее потому, что ему сказали, что останки не продадут.

Фрэнк позвонил в больницу и предложил миллион долларов за кости человека-слона. Сотрудники заявили, что это оскорбительно. Пресс-секретарь сообщила СМИ: «Действительно, он предлагал купить скелет, но исключительно для огласки, и я считаю маловероятным, что медицинский колледж захочет продать его ради дешевой рекламы».

Вернувшись в Америку, Кэтрин Джексон поняла, что история – липовая. Однако решила, что идея принадлежит Фрэнку; женщина и представить себе не могла, что все придумал ее сын. Она позвонила менеджеру и сообщила, что расстроена: «Ты выставляешь Майкла идиотом». Дилео объяснил ей, что всего лишь пытается сделать артиста более интересным. Однако Кэтрин не понравились его аргументы, и она ясно дала это понять. Тем не менее, когда Фрэнк спросил певца, что он думает о беспокойстве матери, тот ответил: «Кейт не разбирается в шоу-бизнесе. Так что не волнуйся».

В то же время старейшины «Свидетелей Иеговы» в Вудленд-Хиллз, Калифорния, снова начали оказывать давление на Майкла. Они были твердо уверены, что недавняя огласка нанесла большой вред его репутации, что плохо отразилось на «Свидетелях», поскольку Джексон был заметным представителем веры. К тому времени Майкл начал разочаровываться в церковных старейшинах, в основном из-за того, что не хотел, чтобы ему указывали, что делать. Более того, он не мог примирить свой образ жизни и карьеру со строгими принципами религии. По правде говоря, быть одновременно членом «Свидетелей Иеговы» и артистом практически невозможно. Поэтому весной 1987 года Майкл покинул религиозную организацию. В письме из штаб-квартиры «Свидетелей Иеговы» в Бруклине, штат Нью-Йорк, разосланном в качестве пресс-релиза, говорилось, что они «больше не считают Майкла Джексона одним из членов „Свидетелей Иеговы”». Гэри Боттинг, соавтор книги «Оруэлловский мир „Свидетелей Иеговы”», сам являющийся иеговистом, сказал, что самому оставить религию – «хуже, чем быть исключенным из собрания или изгнанным». Он заметил: «Если вы намеренно отвергаете единственную организацию Бога на земле, это страшный грех… грех против Святого Духа».

Решение Майкла покинуть церковь озадачило мать и привело ее в настоящее отчаяние. Кэтрин больше не была уверена, что знает собственного сына. Однако она не касалась духовных тем – в буквальном смысле. Это объясняется тем, что членам «Свидетелей Иеговы» строго запрещено обсуждать вопросы веры с бывшими иеговистами, даже если они родные друг другу люди. Кэтрин говорит, что никогда не спрашивала Майкла, что случилось, и никогда не собирается задавать такие вопросы. «От меня не требовали избегать сына, – заявила женщина в ответ на слухи подобного рода. – Но мы не можем больше затрагивать вопросы веры, и это позор».

Кэтрин утверждала, что они с певцом сохранили близость в отношениях. «Майкл все еще спрашивает моего совета, – рассказывала она. – И помогает мне выбирать одежду. Он говорит мне нанести помаду, когда приходят люди, посоветовал мне похудеть. Он сказал: „Элизабет [Тейлор] сбросила весь лишний вес. Если у нее получилось, то и ты сможешь. А если тебе не нравится такой способ, ты всегда можешь использовать пластическую хирургию”. Но я бы не решилась на такое», – поспешила добавить Кэтрин.

Вскоре Майкл потерял интерес к костям человека-слона, что было ожидаемо. История определенно вызвала шумиху вокруг Джексона, хотя и не пошла ему на благо. Журнал Playboy в шутку сообщил: «Ходят слухи, что потомки человека-слона предложили 10 000 долларов за останки носа Майкла Джексона». Со временем страсти улеглись, слухи ушли в прошлое, но осадок остался навсегда.

Вымышленная охота Майкла за костями Джона Меррика вызвала в таблоидах эффект домино, и его имидж никогда по-настоящему не восстановился.

После истории с костями человека-слона недобросовестные журналисты с большим азартом сами начали сочинять небылицы о Джексоне. В конце концов, если он сам гонялся за дурной славой, почему бы ему не угодить? Истории про «сумасшедшего Майкла» продавались миллионами копий.

Вскоре, если верить таблоидам, Джексон попросил Элизабет Тейлор выйти за него замуж и поделился: «Я мог бы быть более особенным, чем Майк Тодд. Я мог бы быть более внимательным и щедрым, чем Ричард Бертон, но она мне отказала». Артист также, очевидно, пытался убедить Элизабет спать в его барокамере, был уверен, что конец света наступит в 1998 году, принимал ванну исключительно с водой Evian, видел призрак Джона Леннона (который убедил его использовать песню The Beatles Revolution в рекламе Nike). Кроме того, публиковались бесконечные истории о шимпанзе Баблс. Однако ни одна из сплетен не была правдой, и Майкл не переставал горько жаловаться, отказываясь признать (а может быть, даже просто понять), что именно он спровоцировал первый удар. Поскольку Джексон отказался давать какие-либо интервью, чтобы сохранить вокруг себя ореол тайны, слухи просто распространялись без опровержений или объяснений.

Исполнительный директор CBS Records Бобби Коломби вспоминал: «Майкл все время спрашивал, почему о нем говорят так много плохого. Он не понимал. Говорил, что читать все это очень больно. Я пытался сказать, что проблема в нем. Я объяснил ему, что он никогда не видел Брюса Спрингстина на обложке National Enquirer в барокамере. Даже если бы подобная фотография появилась, никто бы не поверил. Я сказал: „Но ты, Майкл, тратишь так много времени, работая над своей загадочностью, над тем, чтобы быть нелюдимым и необычным, что люди будут покупать все, на чем есть твое имя”. Он сказал, что понял… вроде бы».

По сей день все продолжается. Некоторые истории о Джексоне правдивы, другие лживы, но все они безумные.

Со времен историй с барокамерой и останками человека-слона Майкл никогда не переставал жаловаться на прессу и даже писал песни о том, как его преследуют СМИ. Например, в Leave Me Alone. В 1993 году Опра Уинфри спросила его о барокамере во время телеинтервью. «Я не могу найти здесь барокамеру», – сказала она с притворной досадой. «Сама история такая безумная, – недовольно заметил певец. – Я имею в виду, это одна из тех таблоидных новостей, которая является выдумкой от начала и до конца». Он объяснил, что увидел камеру в ожоговом центре Бротмана и решил «просто побывать внутри, и кто-то меня сфотографировал. Когда снимок отдали в печать, то человек, занимавшийся проявкой, сказал: „О, это же Майкл Джексон!” Сделал копию, и фотографии разошлись по всему миру, дополненные лживыми домыслами. Абсолютная ложь. Почему люди покупают такие газеты?»

В мае 2003 года, когда он собирался выпустить документальный фильм «Michael Jackson’s Private Home Movies», чтобы выступить с опровержением в ответ на сенсационный фильм Мартина Башира, певец сказал в интервью журналу People: «Я хочу, чтобы люди увидели меня настоящего. Я не занимаюсь сексом с маленькими детьми, не сплю в барокамерах, и в моем теле нет слоновьих костей. Обо мне говорят так много всего, и я понятия не имею, откуда берутся слухи».

В конце концов, суровая правда, вероятно, ранит больше, чем любая глупая выдумка: Майкл Джексон несет ответственность за собственный имидж. Он обеспечил средства массовой информации работой на долгие годы, и те, в свою очередь, помогли ему в достижении озвученной цели – сделать свою жизнь «величайшим зрелищем на земле».

Джеки, Джермейн, Джанет

К августу 1987 года, после многих лет ожесточенных судебных разбирательств, брак Джеки Джексона был официально расторгнут, в основном из-за его неверности Энид. Два месяца спустя Джермейн развелся после почти четырнадцати лет совместной жизни. Опять же к разрыву привели его отношения с другими женщинами. У него даже был ребенок от любовницы, которого Хейзел хотела усыновить, только чтобы не разводиться. Потом она сама забеременела. Для всех участников событий это были настоящие американские горки. Некоторым из членов семьи сценарий до боли напоминал историю Джозефа, Кэтрин и Джо Вонни.

Назревал вопрос, кого же винить. Неужели поведение Джозефа настолько пагубно сказалось на его сыновьях, что они просто не знали, как строить отношения? Неужели то, что Кэтрин принимала измены Джозефа, настолько исказило их представление о верности? Или все дело было в шоу-бизнесе? Они так сильно привыкли к славе, что не видели границ? Сегодня, оглядываясь назад, в 1980-е годы, братья сожалеют о многих своих решениях.

«Взрослеть нелегко, – говорит Джермейн. – Мы совершали ошибки. Все мы». В то время как они с женой подали на развод, Хейзел продолжала жить с детьми в семейном доме в каньоне Бенедикт в Беверли-Хиллз. Тем временем Джермейн, его девушка Маргарет и их ребенок переехали… к Джозефу и Кэтрин!

Кэтрин выступала против того, чтобы сын, его новая пассия и их ребенок жили в Хэйвенхерсте до окончательного официального развода. Ей такое положение дел не казалось, как она выразилась, «правильным». Однако когда Джозеф настоял на переезде в поместье (принадлежавшее Майклу), споры сошли на нет.

Что касалось самого певца, он не одобрял ничего из того, что произошло в браке Джеки или Джермейна. Даже у Тито возникали проблемы с Ди Ди. Тем не менее он, кажется, понимал, что братья делали все, что могли, в рамках полученного воспитания. «Мы должны были учиться, как правильно вести себя с людьми, – сказал он Ла Тойе. – Не так уж это и сложно, ведь правда? Я имею в виду, никто не учил нас».

«Кроме мамы», – добавила Ла Тойя.

«Кроме мамы», – согласился Майкл, а потом заметил: «Посмотри, как ей было тяжело. Чему мы должны были научиться?»

К июню 1987 года Джексон все еще не хотел выпускать альбом Bad. Он считал, что пластинка не готова, и нервничал из-за возможной реакции публики. Артист также небезосновательно был обеспокоен возможными сравнениями с Thriller. «Он боится заканчивать запись, – говорил Фрэнк Дилео. – Чем ближе он к завершению работы, тем страшнее ему становится от того, как фанаты примут альбом».

Пока Майкл работал над Bad, у его сестры Джанет наконец-то случился ее первый и самый крупный успех с альбомом Control, записанным на студии A&M.

В то время Джанет находилась на пике борьбы с отцом за возможность контролировать свою музыку, карьеру и жизнь.

Девушка начала работать с 31-летним исполнительным директором A&M Records Джоном Макклейном. На самом деле именно Джозефу принадлежала идея, чтобы Джон – блестящий автор песен и сессионный гитарист – стал менеджером и взял Джанет под свое крыло. Джон был другом семьи много лет, Тито научил его первым аккордам.

После того как певица выпустила два коммерчески неудачных альбома с A&M, отец начал настаивать на том, что если она останется с ним и будет усердно работать, то превратится в «такую же крупную звезду, как Майкл». Однако у Джанет были сомнения. «Она не глупа, – сказала Джойс МакКрэй. – И понимала, что есть причина, по которой Майкл и ее братья отказались от Джозефа, потому не доверяла менеджменту отца. Джанет прислушивалась к мнению посторонних».

Старший Джексон надеялся, что, работая с Джоном Макклейном, девушка улучшит имидж и начнет карьерный рост. С этой целью менеджер рекомендовал Джанет диету и физические упражнения и отправил ее в Каньон Ранчо в Аризоне на десять дней, чтобы привести в форму. Но, что было важнее, он привлек к работе команду авторов – Джимми Джэма и Терри Льюиса. Результатом сотрудничества и стал альбом Control. Джон отправил ее к педагогу по вокалу, пригласил хореографа Полу Абдул для создания видеоклипов и за короткое время сделал из Джанет большую, практически выдающуюся звезду. Одновременно, конечно, сделал Джозефа врагом, ведь теперь девушка доверяла менеджеру, а не отцу. Он уже потерял мальчиков, и вот теперь теряет и дочь. Единственной, кто у него оставалась, была Ла Тойя, и, благослови ее душу, что бы она ни делала, она не собиралась становиться «такой же, как Майкл».

«Мы – как собака с костью, которую все остальные собаки пытаются заполучить, – говорил Джозеф в то время. – И давление всегда чувствуется, потому что ты должен удержать то, что у тебя есть. Что касается Джанет, то я вывел ее на сцену в Вегасе, когда она была еще маленькой девочкой. Машина работала, и любой, кто запрыгнет в нее сейчас, автоматически получает право на бесплатный проезд. А я не позволю подобному случиться». Джозеф не хотел, чтобы дочь работала с Джэмом и Льюисом. Когда он впервые услышал альбом Control, он ему не понравился, особенно первый трек What Have You Done for Me Lately? ставший большим хитом. Неудивительно, что Джексон не оценил концепцию. Альбом представлял собой личный манифест о свободе Джанет от отца. В главном треке она прямым текстом заявляет, что намерена сама контролировать свою жизнь. Девушка поет так, словно семья до сих пор казнит ее за брак с Джеймсом Дебарджем.

Control являлся одним из десяти самых продаваемых альбомов 1986 года, так что у Джанет были причины сомневаться относительно мнения Джозефа. Джон Макклейн сказал, что он был бы «напуган», если бы отец певицы выступил в поддержку диска, потому что, как он выразился, «не пытался получить пятидесятилетнюю аудиторию». «Я хотел привлечь детей и молодежь, – продолжил он. – И так как я намного моложе Джозефа, у меня есть ясное представление, как это сделать». Когда по всему миру было продано шесть миллионов копий альбома Джанет, Майкл двойственно отнесся к такому успеху. Одной из причин было концептуальное осмысление его творчества после Thriller, а также нервное напряжение, испытываемое в связи с выходом пластинки Джанет и ошеломляющей реакцией публики на него. «Майкл привык быть звездой, – говорил друг семьи, – он не ожидал увидеть, что кто-то получает столько внимания, сколько досталось Джанет. Дошло до того, что он не хотел танцевать в ее присутствии, потому что боялся, что она украдет его шаги. Вот насколько все было плохо. Сестра тоже была готова к соперничеству, но всегда боялась открыто заявить об этом. Она не хотела признавать, что действительно хотела быть такой же великой, такой же известной, как Майкл».

«Боже, меня от тебя тошнит, – сказала Джанет своему брату однажды. – Хотела бы я, чтобы Thriller был моим альбомом». Они посмеялись, но девушка не шутила. «Ну, Майкл, может, и не хотел, чтобы она была такой же популярной, – вспоминает Джон Макклейн те времена, – но не было ничего зазорного в том, что сама Джанет хотела».

Насколько «bad» все может быть?

Наконец, в июле 1987 года Bad Майкла Джексона увидел свет. И если все певцы и музыканты на планете завидовали рекордному успеху Thriller, конечно, никто из них не захотел бы быть на его месте, когда он пытался повторить тот успех. Bad стал бы достижением и, вероятно, был бы признан первоклассным, если бы не вышел вслед за Thriller и не менее восхитительным Off the Wall. По иронии судьбы, поторопившись, Майкл и Куинси Джонс слишком точно последовали опробованной формуле. Песни типа The Way You Make Me Feel и Another Part of Me чудесно подходили для танцпола, но псевдоромантичная Liberian Girl, отсылка к Lady in My Life из Thriller, не сработала. Так же как не выстрелила и Dirty Diana с участием Стива Стивенса, бывшего гитариста группы Билли Айдола, которую продюсеры видели как рок-композицию, созвучную более убедительному треку Beat It. Проблема Bad, по мнению критиков, заключалась в том, что, в отличие от Off the Wall и Thriller, на пластинке оказалось очень мало по-настоящему запоминающихся песен. Майкл написал большую часть альбома сам, возможно, будучи движимым его новообретенным интересом к созданию музыки, а также многомиллионными гонорарами от песен, написанных им для двух последних альбомов. Род Темпертон, чей талант помог создать Off the Wall и Thriller, два действительно потрясающих альбома, не был приглашен. Самой интригующей песней стал рефлексивный трек Man in the Mirror, написанный не Майклом, а Сидой Гарретт и Гленом Баллардом. Звезды госпела Андреа Крауч и The Winans приняли участие в записи, что выглядело слабой попыткой Майкла привлечь чернокожую аудиторию.

Тем не менее именно заглавный трек альбома попал под огонь критики чернокожего музыкального сообщества, потому что казалось, что Джексону должно быть проще простого сделать такую песню. Майкл был чернокожим, рассуждали его критики. Он начинал в Motown. Он – фанковый танцор. Вокально его корни в некотором роде восходят к госпелу. Неужели Bad – самая фанковая, самая черная композиция, которую он смог сделать? В лучшем случае, как отметило большинство, трек был заигрыванием с серьезной черной музыкой.

Клип на песню Bad снял Мартин Скорсезе по предложению Куинси Джонса. Майкл был незнаком с работами режиссера, он видел только один его фильм, «New York, New York». Певец хотел, чтобы видео для него сняли Джордж Лукас или Стивен Спилберг. Однако в то время Фрэнк Дилео выстраивал имидж артиста в соответствии с образом Питера Пэна и считал, что любая фантазия Спилберга окажется контрпродуктивной. Уличная музыка, особенно такие жанры, как рэп и хип-хоп, начали диктовать моду в поп-индустрии. В итоге менеджер решил, что Майклу будет полезно вернуться к «основам». Он верил, что образ уличного кота сослужит хорошую службу его клиенту.

С самого начала на съемочной площадке возникли проблемы, особенно когда Джексон попытался объяснить Скорсезе, как снимать видео. По словам друга режиссера, съемки клипа «Bad» были кошмаром. Скорсезе утверждал, что стоимость производства «в два-три раза превысила бюджет», достигнув примерно двух миллионов долларов. Тем не менее он не дал никаких негативных комментариев по поводу поведения звезды и говорил о нем как о «симпатичном, милом и открытом человеке».

Сценарий, созданный писателем Ричардом Прайсом, был вдохновлен историей Эдмунда Перри, гарлемского юноши, который учился в подготовительной школе и был застрелен нью-йоркским полицейским в штатском, утверждавшим, что тот пытался его ограбить. Хорошая идея – попытка воссоздать мятежный дух Beat It, наверное, самое важное видео Джексона – вылилась в непродуманную, хотя и увлекательную пародию.

«Майкл любит „West Side Story”, – говорил танцор Каспер, снимавшийся в видеоклипе „Bad”, – однажды вечером он заставил нас посмотреть фильм. Он сидел на кровати, а мы, танцоры, – я, Джеффри, Дэниел, Грег Бердж и некоторые другие – расположились в гостиничном номере кто где. Джексон хотел, чтобы мы посмотрели несколько сцен, и когда он видел что-то, что ему нравилось, сразу вскрикивал: „Вы видели это? Почувствовали? Это оно!” Он сказал, что в клипе хотел именно такой атмосферы, как в „West Side Story”».

Сюжет строится вокруг одинокого школьника, постоянно находящегося под давлением сверстников и суровых законов улицы. Молодой человек превращается в смелого мстительного драчуна. Однако зритель видит и воспринимает все не так, как задумано, из-за нелепого наряда Майкла. Он был одет в черное: сапоги с серебряными каблуками и пряжками, кожаный пиджак с невообразимым количеством застежек и молний, браслет с металлической отделкой и широкий ремень с серебряными шипами и цепями. Для гетто это было чересчур.

Реакция на видео оказалась весьма циничной. Радиостанции и газеты проводили конкурсы, кто угадает, сколько пряжек на костюме. The Los Angeles Times, например, были в восторге от ответов читателей:

«Есть одна пряжка, и ее никто никогда не обнаружит: она расположена на затылке, чтобы крепко стягивать его мозги, защищая их от очередной выдумки».

«Пряжки – часть непрерывного лечения, которое Джексон проходит, чтобы изменить свою внешность и выглядеть, как Лиз Тейлор в „National Velvet”».

«Шестьдесят шесть пряжек остались от его кислородной штуковины».

Больше, чем застежки, искаженной и карикатурной казалась сама концепция того, что на самом деле значит быть «жестким» и «умудренным жизнью», то есть плохим. Он вскрикивал, сучил ногами, щелкал пальцами, неоднократно трогал себя за пах. Вот то, что Майкл видит из тонированного окна лимузина?

Костюм артиста, возможно, был немного перегружен для обычного пассажира метро, но окружающие его актеры и танцоры, безусловно, выглядели в соответствии с сюжетом и исполняемыми ролями. Так или иначе было трудно представить, что они могли столь быстро последовать за кем-то, – черным или белым – кто выглядел так женоподобно, как Майкл в клипе. Что-то смущало в певце: на нем было больше макияжа, чем когда-либо знало лицо Джоан Кроуфорд, он выставлял напоказ ямочку на подбородке, как у Кирка Дугласа, и кричал на группу крепких чернокожих членов банды: «Вы – ничтожества». Зритель не мог отделаться от мысли, что парня сейчас жестоко изобьют. Как заметил один зритель: «В представлении Майкла Джексона быть черным – значит быть либо преступником, либо объектом восхищения».

Оригинальная фотография, предназначенная для обложки альбома Bad, представляла собой густо накрашенное лицо Майкла крупным планом на фоне черного кружева. Уолтер Йетникофф, президент CBS Records, якобы позвонил Фрэнку Дилео и обратил его внимание на женственное изображение: «Слушай, обложка – полный отстой». В итоге был использован снимок, где Майкл представал в образе крутого парня со сжатыми кулаками, одетого в кожаный костюм из клипа «Bad». Кадр сделали во время пятнадцатиминутного перерыва на съемках клипа.

Всемирный релиз первого сингла Джексона для альбома Bad (I Just ’an’t Stop Loving You) состоялся 27 июля 1987 года. Он сразу занял первое место в Америке и всего через две недели лидировал в Великобритании.

Затем пластинка дебютировала на первом месте в чарте Billboard – удивительный факт, доказывающий, что даже когда Майкл действует неправильно, он не может действовать неправильно. Альбом получил не самые теплые отзывы, что не имело значения. «Мы победили, – сказал Фрэнк Дилео. – Мы продолжаем побеждать».

Второй сингл Bad также стал номером один в Америке, Великобритании[18] и по всему миру. (В Соединенном Королевстве альбом даже занимал первую строчку в течение пяти недель и оставался в чартах поразительные 109 недель. Было продано 350 000 копий за пять дней, чего в Британии не происходило еще ни с одним артистом.)

Да, Bad, безусловно, являлся хитом Майкла, но точно не таким крупным, как Thriller. Сможет ли он когда-нибудь повторить свой успех? Разве недостаточно того, что Джексон уже сделал?

В сентябре 1987 года, когда стартовал его тур в Токио, вышел журнал People с фото певца на обложке и заголовком: «Майкл Джексон: Он – черный. Он плохой. Этот парень странный или как?» Очевидно, подобное означало: «Что еще натворил человек-слон…» Катлер Дёрки, автор статьи, объяснил, что общественное мнение о Майкле Джексоне сменилось с «парень, который мне интересен» на «парень, которого я больше не понимаю». Журналист поспешил добавить, однако, что именно поэтому люди продолжают писать о нем.

Конечно, у Майкла были веские причины остаться недовольным. «Они выставили меня уродом, – сказал он. – Там нет и слова правды».

Из-за негативной рекламы у гастролей был беспокойный старт. Артист думал, что тур требует доработки, но у него не было иного выбора, кроме как начать. Даты выступлений уже анонсировали. Поэтому в сентябре 1987 года он с неохотой начал то, что в итоге превратилось в изнурительное восемнадцатимесячное мировое турне. «Что бы мы ни играли, – Майкл и члены его команды кричали, хлопали в ладоши, топали ногами перед тем, как появиться на сцене, – все получалось фанковым!»

После успешного старта в Японии, где его окрестили «Тайфун Майкл» (он собрал двадцать миллионов долларов), у Джексона возникли проблемы в Австралии. Продажа билетов оказалась низкой. Зарубежные газеты вцепились в прозвище Чокнутый Джеко, и австралийцы решили, что певец страдает нервным расстройством. «Он преподносит миру дар, свой талант, – жаловалась его бывшая невестка Энид Джексон, – а в ответ мир пытается его распять».

Пока Майкл находился на гастролях, он написал письмо в журнал People с просьбой о публикации. Он хотел, чтобы люди узнали о его чувствах, вызванных агрессией со стороны прессы. Странным способом – без полей, без отступов и детским почерком – артист писал:

«Как гласит старая индийская пословица: не суди человека до тех пор, пока ты не прошел две луны в его башмаках. Большинство людей не знают меня, поэтому пишут вещи, которые в подавляющем числе случаев являются неправдой. Я очень часто плачу, потому что мне больно, и я беспокоюсь о детях. Все мои дети разбросаны по свету, я живу ради них. Если вы не можете сказать что-либо без доказательств, историю нельзя публиковать. Животные атакуют не из-за ненависти, а потому что хотят жить, то же самое с теми, кто критикует, они желают нашей крови, а не боли. Но все же я должен биться. Я должен искать правду во всем. Я должен выдержать благодаря силе, которую мне даровали, ради мира, ради детей. Но пощадите меня, ибо я уже давно истекаю кровью. М. Дж.».

«Я не уверен, что вообще понимаю его письмо, – сказал Фрэнк Дилео помощнику, после того как оно было опубликовано на обложке журнала. – Если внимательно прочитать, в нем нет смысла. „Они хотят нашей крови, а не боли”. Что эта муть значит?»

Помощник перечитал послание. «Скорее всего, дело ведь не в тексте. А в том, что письмо говорит о Майкле. Он потерян. Он абсолютно растерян. Разве вы не видите?» Дилео покачал головой в отчаянии и воскликнул: «Господи Иисусе, что мы наделали? Что происходит с этим ребенком? Что, черт возьми, происходит с этим ребенком?»

Белые не позволят ему…

Наступил январь 1988 года, и приближалось тридцатилетие Майкла. Несмотря на высочайшие продажи дисков, известность и огромное состояние, он начал жаловаться, что чувствует себя недооцененным не только музыкальной индустрией, но и публикой. «Они называют Элвиса королем, – говорил певец Фрэнку Дилео. – Почему бы им не называть так меня?»

Возможно, кто-то мог бы решить, что, учитывая все, чего он достиг, Майкл должен бы быть удовлетворен. Но правда заключалась в том, что с детства его учили: быть номером один – самое главное, что он может сделать в жизни. Поскольку такова была цель, ради которой он работал в течение многих лет, то достигнуть ее до своего тридцатилетия не казалось кульминационной точкой. В конце концов, что остается исполнителю, если он продал больше записей, чем кто-либо до него в истории популярной музыки?

Майкл никогда не разрабатывал стратегию карьеры с точки зрения искусства или развития. Он и представить себе не мог, что запишет альбом для какой-нибудь другой цели, а не для того, чтобы стать самым популярным и лучшим. Ему нужно было, чтобы его работу признали, иначе он не был бы удовлетворен. Возможно, причина подобного отношения кроется в его детстве, когда The Jackson 5 соревновались на шоу талантов, где единственной задачей было победить. Такие площадки были естественной тренировочной средой Майкла.

Может быть, Майкла недостаточно уважала публика и музыкальная индустрия, потому что люди чувствовали в нем отсутствие двух основных качеств (а ими обладали такие художники, как Брюс Спрингстин, Боб Дилан, Джон Леннон, Элвис Пресли): чувства юмора и человечности. В последние годы становилось все труднее понимать Джексона и сопереживать ему, когда он стоял на сцене в военном костюме, принимал многочисленные награды, благодарил странным не то шепотом, не то фальцетом, а затем снимал солнечные очки на короткое мгновение, потому что его подруга Кэтрин Хепберн велела ему. Как будто он был с какой-то другой планеты, а не с Земли.

Тем не менее в Майкле как в человеке все же было что-то привлекательное, особенно учитывая его многочисленные дары, но проблема с имиджем все же оставалась злободневной. Конечно, поклонники восхищались его вокальным мастерством и гениальным стилем танца: он был – а возможно, остается до сих пор – квинтэссенцией эстрадного артистизма. В то время как публика может отождествлять себя со многими другими рок-звездами, человечность и доступность которых заслоняет их звездность, было невозможно идентифицировать себя с Майклом. В конце концов, кто знает кого-нибудь похожего на Джексона?

После Thriller Майкл считал себя таким же известным, как The Beatles, и более значимым, чем Элвис. «Они зовут Брюса [Спрингстина] босс, он действительно переоценен, – жаловался Майкл. – Он не умеет петь и танцевать. Если Элвис король, то кто же я?»

Тот факт, что артист был чернокожим, осложняло дело. Промоутер Дон Кинг играл на его незащищенности и неуверенности. В 1984 году во время Victory Tour он сказал ему: «Ты – величайшая звезда из всех, но белые никогда не позволят тебе быть круче Элвиса. Никогда. Можешь забыть об этом». Слова Дона произвели настолько сильное впечатление на Майкла, что он позвонил адвокату, Джону Бранка, посреди ночи и без объяснений просто произнес: «Они никогда не позволят мне быть круче, чем Элвис».

Когда Джон спросил, о чем он говорит, Джексон ответил: «Белые не позволят, потому что я – черный».

Джон напомнил Майклу, что он уже превзошел Элвиса в продажах альбомов. Сказал, что считает, что Дон забил певцу голову расистскими догмами.

Тем не менее в течение следующих пары дней молодой человек продолжал жаловаться на то, что стал жертвой своей расы, пока, наконец, сильно огорченный Джон не отказался с ним разговаривать. Когда Майкл начал оставлять отчаянные сообщения на автоответчике, умоляя, чтобы тот перезвонил, Бранка наконец-то написал ему письмо. В нем он говорил, как сильно любит и восхищается Майклом, и объяснил, почему считает, что артист должен быть выше расистских идей Кинга, распространявшего безумную теорию об Элвисе и белых. Джон написал, что, если Майкл не перестанет обращать внимание на высказывания Дона, то он не уверен, что сможет и дальше представлять интересы звезды, настолько сильно подобные мысли ранят его. Когда Майкл прочитал письмо, он сменил поведение. Хотя Джексон обещал попытаться забыть слова Дона Кинга, в действительности же все было не так. (С его стороны, однако, было мудро никогда не поднимать тему в присутствии Джона Бранка.)

К 1988 году Майкл, похоже, нашел вариацию на тему: он начал жаловаться, что его недооценивает белая Америка, используя в качестве предлога «проблему с имиджем». Однако к тому моменту никто в лагере Майкла не знал, как ее решить. Было, мягко говоря, немного поздно начинать беспокоиться о его странном образе. Даже если Норман Уинтер или Майкл Левайн, два журналиста, работавших с Майклом, чтобы создать ту самую «проблему», могли бы придумать способ показать его доступным и человечным артистом, а не просто коммерчески успешным, трюк никогда бы не сработал. Никто бы не поверил: Майкл просто был другим.

Джексон всегда казался близоруким в размышлениях о музыкальном бизнесе: сколько пластинок покупают его поклонники? Сколько времени нужно, чтобы занять первую строчку в чартах? Сколько билетов продано? Для Майкла коммерческая деятельность – ключ, и он не понимал тех артистов, что этого не осознавали. В конце концов, Джозеф посвятил себя одной цели: вытащить детей из Гэри, чтобы у них была лучшая жизнь и чтобы они могли сделать важный вклад в музыкальную индустрию. Подсознательно Майкл все еще находился на том же самом месте рядом с Джозефом, пытаясь превзойти других артистов в Apollo. Любого исполнителя, угрожавшего всевластию в поп-чартах, он воспринимал со скептицизмом.

Например, Майкл никогда не являлся поклонником Мадонны, женщины, сумевшей совместить коммерческий подход с артистическим видением, – в ней с самого начала было что-то, что она хотела донести с помощью музыки, и она имела ясное представление о том, как это сделать. Она дает интервью, у нее всегда есть собственная точка зрения. Кроме жалоб на потерянное детство и на прессу, чьей жертвой он себя видел, Майкл никогда не мог высказаться о чем бы то ни было. Он не тот, кто четко формулирует мнение или восхищает безграничной силой воображения. Джексон – гений на сцене, но, находясь непосредственно перед публикой, он зажат. Его сковывает неуверенность, стыдливость и глубокий страх того, что он окажется чем-то меньшим, чем хотел бы быть для зрителей. Можно понять, учитывая его жизнь, и то, что Джозеф своим воспитанием привил ему такую низкую самооценку.

«Она просто не так хороша, – сказал Майкл одному из помощников о Мадонне. – Давай посмотрим правде в глаза. Она не умеет петь и просто посредственная танцовщица. Что у нее получается лучше всего? Мадонна знает, как продавать себя. Вот и все».

В 1989 году, согласно опросам, проведенным многими газетами и журналами, певица была названа «Артистом десятилетия». Warner Bros., ее лейбл, даже заплатил за рекламу в одной из коммерческих публикаций, где сообщалось, что Мадонна – «артист десятилетия». Это были пустые комплименты, которые звукозаписывающие компании часто дают артистам в платных рекламных кампаниях, но Майкла их шаг искренне возмутил. Он позвонил Джону Бранка и Фрэнку Дилео и пожаловался на то, что Мадонна не заслужила подобной награды. «Произошедшее выставляет меня в плохом свете. Я – артист десятилетия. Я не прав? Она что, обошла Thriller? – спрашивал Майкл, и его огромная неуверенность в себе прорывалась наружу. – Нет, она не смогла».

Джон, в последнее время занимавшийся решением проблем Майкла, предложил MTV идею фиктивной награды. Бранка придумал нечто под названием «Видеоавангардист десятилетия». Титул произвел впечатление на Майкла, он был снова счастлив. «Это поставит телку на место», – сказал он о Мадонне.

Так случилось, что на церемонии MTV Awards в 1989 году Джексону вручили премию «За инновации в музыкальных видеоклипах». Питер Гэбриел передал награду, конечно, не самую бессмысленную из когда-либо вручаемых на подобном событии, но печально было то, что ею отметили парня, действительно желавшего, чтобы люди знали, что он заслужил титул. (По сей день премия «За инновации в музыкальных видеоклипах» вручается артистам, которые преуспели в этой области. Она свидетельствует не столько о потрясающих видео Майкла, сколько об удивительной способности Джона Бранка умиротворять своего клиента.)

Было очень иронично, учитывая одержимость Майкла Элвисом Пресли, как адвокат представлял его наследие. Джон когда-то сказал Фрэнку Дилео, что Элвис дарил доверенным сотрудникам «Кадиллаки». Бранка намекнул, что пришло время и Майклу начать заботиться о своих партнерах в том же стиле, особенно учитывая, как сам он помогал артисту «уворачиваться от пуль» на протяжении многих лет. В шутке Джона была только доля шутки. Кому же не нужна новая машина?

«Чертовски хорошая идея, Джонни!» – всерьез сказал Фрэнк.

Позже менеджер поговорил с певцом.

«Майк, послушай. Ты думаешь, что ты так же хорош, как Элвис?»

«Да. Конечно, думаю», – ответил Майкл.

«Тогда знаешь что? Элвис дарил своим людям „Кадиллаки”», – сказал Фрэнк с хитринкой в глазах. А ты иногда какой-то скуповатый, Майк». Он добродушно подначивал его.

«Что значит скуповатый?» – спросил Джексон, ощетинившись.

«Ну, Майк, у тебя, вроде, такая репутация. Ничего страшного. Давай сменим тему».

Менеджер посеял семя.

Несколько месяцев спустя, когда Майкл и Джон Бранка поехали в Лондон на переговоры о переходе каталога ATV в их руки, артист сказал ему: «Бранка, если ты достанешь мне права на песни The Beatles, я куплю тебе любую машину, которую ты захочешь. Как поступил бы Элвис».

«И даже „Роллс-Ройс”?»

«Ты все правильно понял», – ответил певец.

Конечно, чуть позже Бранка блестяще закрыл сделку… и Майкл купил ему «Роллс». Единственная загвоздка была в том, что он не купил его для Дилео. Как только Джексон сообщил Фрэнку, что купил Джону машину, Фрэнк сразу же позвонил адвокату.

«Он купил тебе гребаный „Роллс-Ройс”? – спросил Дилео растерянно. – Не могу поверить. Это была моя идея, а получил его ты». Они от души посмеялись. В конце концов Фрэнк тоже добился от Майкла «Роллс-Ройса». Оба парня, без сомнения, играли звездой. Джон заслужил машину, это было ясно, хотя бы только за то, что расчистил путь к выпуску Thriller, как альбома, так и клипа. Конечно, можно поспорить насчет Дилео, учитывая неоспоримый ущерб, который он нанес имиджу Майкла. Однако, по правде говоря, менеджер делал именно то, о чем певец попросил его… так что да… пожалуй, он тоже заслужил автомобиль.

23 февраля 1988 года Майкл Джексон начал Bad Tour в США. Первый концерт прошел на Kemper Arena в Канзас-Сити, штат Миссури. К тому времени три сингла из альбома – I Just Can’t Stop Loving You, Bad и The Way You Make Me Feel – занимали перрые строчки хит-парадов. Майкл находился в прекрасном расположении духа, особенно с тех пор, как Фрэнк Дилео предсказал, что, вероятно, грядут еще два хита номер один.

Перед началом шоу команда Джексона разгрузила восемь фургонов с оборудованием, куда входило семьсот ламп, сто колонок, массивная сцена, два огромных видеоэкрана и восемьдесят пять костюмов. В вечер концерта по краю сцены появились прожекторы, купавшие зрителей в ослепительном белом свете, прежде чем появился он, застывший на сцене в линейке танцоров. Одетый в черный костюм тореадора с пряжками по швам брюк, Майкл взорвался, словно сверхновая, демонстрируя энергию в напряженном движении в первом номере шоу Wanna Be Startin’ Somethin’.

Были поразительные и грандиозные спецэффекты: стреляющие и разноцветные лазерные лучи, дымовые шашки и взрывы. И много трюков: Майкл исчезал с одной стороны сцены и вновь появлялся из дыма на другой, раскачивался над аудиторией на стреловом кране во время исполнения Beat It. С точки зрения чистого драматургического мастерства и искусства создания зрелища Джексона ни в чем нельзя было упрекнуть, как и огромный актерский состав, включавший четырех танцоров-мужчин, занявших место братьев.

В новом шоу Майкл также стал намного сексуальнее и раскованнее. Он хватался за промежность, по крайней мере, пять раз во время первого номера. Его рука находилась в районе паха большую часть времени исполнения таких хитов, как Heartbreak Hotel, Bad и Beat It. Это был странный жест, когда его выполнял кто-то вроде Майкла, но семнадцати тысячам в основном белых фанатов среднего класса, похоже, понравилось. Зрители оставались на ногах на протяжении всего концерта, продолжавшегося два часа. Каждый раз, когда Джексон шел по сцене лунной походкой, зрители ликовали, а лицо артиста светилось. Было ясно, что ему все еще нравится выступать.

«Слово „суперзвезда” ничего не значило в сравнении с той силой и благодатью, которые лились со сцены», – писал Грегори Сандоу в рецензии для Los Angeles Herald Examiner.

Майкл находился в потрясающей вокальной форме (его педагог по вокалу Сет Риггс путешествовал с ним большую часть тура). «Он высокий тенор с диапазоном в три с половиной октавы, – прокомментировал Риггс. – У него диапазон от ноты ми малой октавы до соль и ля-бемоль третьей октавы. Многие люди думают, что он поет фальцетом, но это не так. Все ноты связаны, что удивительно. Во время голосовых упражнений он поднимал руки вверх и начинал вращаться, держа в руках записку. Я спросил его, зачем он так делает, и Майкл ответил: „Возможно, мне придется повторить на сцене, так что я хочу быть уверен, что смогу”. Я никогда не видел ничего подобного. Думал, может, мне стоит остановить его, чтобы он мог сконцентрироваться на своем голосе сейчас, а потом пусть танцует. Но я подумал, что если у него получается, то может продолжать».

Треть шоу состояла из материала, использованного Майклом и братьями в Канзас-Сити четыре года назад, во время Victory Tour, вплоть до некоторых диалогов. Однако теперь артист исполнил Thriller в маске оборотня и школьной куртке из клипа – он больше не считал себя членом «Свидетелей Иеговы».

Когда Кэтрин и Джозеф увидели шоу, они были обеспокоены. «С ним должны быть его братья, – сказал Джозеф, все еще находившийся в плену утопической идеи. – Какой смысл в том, чтобы не брать их с собой? Я не понимаю. У него хорошее шоу, но с братьями будет лучше».

Кэтрин сказала Фрэнку, что считает, что сын смотрелся лучше, когда выступал с братьями. Менеджер рассмеялся ей в лицо. «Вы сошли с ума?» – спросил он. Представьте, сказать матери Майкла, что она сумасшедшая! Конечно, женщина была оскорблена. «Я не сумасшедшая, – выпалила она в ответ. – Шоу было бы лучше с братьями, вот и все».

«Да с чего бы это…» – сказал Фрэнк, перед тем как уйти.

Прямо перед выходом на сцену в Канзас-Сити певцу вручили номер таблоида Star с заголовком на обложке: «Майкл Джексон превращается в обезьяну. Теперь он разговаривает с шимпанзе на языке обезьян». В статье говорилось о том, что артист одержим тем, чтобы научиться общаться со своим питомцем при помощи звуков, привычных для шимпанзе. «Это Фрэнк подбросил? – хотел знать Майкл. – Где они взяли фотографии с Бабблсом?»

Помощник пожал плечами.

«Мне это не нравится, – сказал Джексон, – не хочу ничего видеть. Не показывайте мне такие вещи, тем более перед выходом на сцену. Вы рехнулись?» Как и многие другие истории о Майкле, сплетня о его трехлетнем шимпанзе по имени Бабблс, которого Майкл забрал из онкологической лаборатории в 1985 году, была выдумкой. Певец обожал обезьяну, как и всех своих животных, но хотя они иногда и ели вместе за обеденным столом – что само по себе достаточно хороший материал для отдельной истории, по мнению некоторых, – Майкл не разговаривал с питомцем на языке шимпанзе, во всяком случае, никто о таком не знал. (Кстати, вопреки распространенному мнению, существовал только один Бабблс, а не несколько обезьян по имени Бабблс. Только один.)

Кэтрин месяцами добивалась, чтобы Дилео перестал создавать ее сыну имидж «Безумного Джеко». Позже она скажет: «Мы говорили с ним много раз. Я знала, что это не очень хорошая идея, что все пойдет наперекосяк. Но ничего не могла поделать».

Отчасти из-за странного образа казалось, что некоторое количество публики стало отворачиваться от Джексона. Читатели Rolling Stone признавали его худшим артистом почти в каждой категории в ежегодном опросе. Тем не менее он надеялся на некоторую компенсацию на церемонии вручения премии «Грэмми» 2 марта.

Певец решил принять участие в телепередаче – впервые за последние пять лет. «Майкл хотел стереть всю негативную рекламу, преследовавшую его, и заменить ее позитивным образом: сделать то, что у него получается лучше всего, – сказал Боб Джонс, вице-президент по коммуникациям компании MJJ Productions. – Он хотел доказать всему миру, что серьезно относится к шоу-бизнесу, что по своей сути артист, а не городской сумасшедший. Джексону удалось. Любой, кто видел его захватывающее выступление в тот вечер, должен был согласиться. Он очень конкурентоспособный человек, и он хотел оставить незабываемое впечатление о себе у академии и у зрителей».

Однако после действительно вдохновляющего, захватывающего исполнения песен The Way You Make Me Feel и Man in the Mirror Майклу пришлось сидеть в первом ряду Radio City Music Hall на глазах у миллионов телезрителей и терпеть одно унизительное поражение за другим. Из четырех номинаций – «Альбом года», «Лучшее мужское вокальное поп-исполнение», «Лучшее мужское вокальное исполнение в стиле ритм-н-блюз» и «Продюсер года» – он не выиграл ни одной. В последний раз, когда Майкл выступал на «Грэмми» с альбомом Thriller, он получил больше наград (восемь), чем кто-либо другой за всю его историю. Теперь же не получил ничего. Больше всего он жаждал взять «Грэмми» за лучший альбом Bad. Однако, к его огорчению, U2 забрали награду за пластинку The Joshua Tree.

«Он не мог бы выглядеть более убитым горем, даже если бы кто-то ушел с его шимпанзе», – написал Роберт Хилберн, музыкальный критик из Los Angeles Times.

«Майк вернулся в Helmsley Palace, где остановился, и плакал, – вспоминал один из друзей. – Они с Фрэнком поклялись, что, по крайней мере, выиграют «Альбом года», и, конечно, не выиграли. Джексон считал, что все вышло несправедливо. Дело было не в музыке. Дело было в имидже. Разве академия присудила бы „Альбом года” парню, который спит в барокамере? Вряд ли».

У Майкла осталось мало времени на жалость к себе. На следующий день он должен был выступать с концертом в Madison Square Garden. После выступления он и представитель компании Pepsi Cola (спонсировавшей турне Bad) вручили чек на 600 000 долларов, вырученных от концерта, Объединенному фонду негритянских колледжей (UNCF). За четыре года до этого Майкл учредил стипендиальную программу в UNCF, куда передал часть доходов от злополучного Victory Tour. К 1988 году семьдесят студентов в школах, входящих в фонд, получили стипендии Майкла Джексона (в некоторых небольших черных колледжах страны целый выпускной класс мог иметь такие выплаты). Певец не сильно распространялся, когда дело касалось пожертвований. Возможно, если бы его щедрость была более известна, он не подвергался бы столь резкой критике многими афроамериканцами за отсутствие так называемого черного сознания. На самом деле он жертвовал миллионы долларов благотворительным организациям чернокожих на протяжении многих лет.

Большинство людей, сопровождавших Майкла в туре Bad, также вспоминают, как он был щедр к детям, желавшим увидеть его выступление. В каждом месте, где проходил концерт, он откладывал часть билетов для детей из малоимущих семей, которые в противном случае не имели бы возможности посетить его концерты. Все гонорары от сингла Man in the Mirror, занявшего первое место, были пожертвованы в пользу Camp Good Times, благотворительного фонда для неизлечимо больных пациентов в Лос-Анджелесе.

Странным образом его добрые дела оставались незамеченными, но эксцентричность всегда привлекала внимание СМИ. На сцене Madison Square Garden Майкл поцеловал модель Татьяну Тамбтзен, снявшуюся в его клипе «The Way You Make Me Feel». Неделю спустя фотография появилась в газете National Enquirer с заголовком: «Майкл Джексон и модель влюблены друг в друга по уши». В статье говорилось, что у артиста и Татьяны роман (что было неправдой), и теперь его роман с визажистом Карен Фей закончился (у них никогда не было романтических отношений).

Позже National Enquirer выпустил материал о том, что Майкл видел, как Иисус Христос материализовался из облака дыма, когда артист выступал на сцене. На той же неделе Star напечатает, что певец влюбился в принцессу Диану и хочет, чтобы она снялась в его следующем клипе. Когда Майкл потребовал ответа на вопрос, откуда берутся истории, все указывало на Фрэнка Дилео. К тому времени, впрочем, менеджер ничего не делал для появления и распространения подобных историй. Средства массовой информации действовали сами по себе, обеспечивая Майклу тот образ, который, по их мнению, он хотел.

Любимая сплетня среди тех, кто входил в ближний круг звезды, также появилась в журнале Enquirer. В ней утверждалось, что Принс использовал электрошок, чтобы свести с ума Бабблса. «На этот раз Принс зашел слишком далеко, – цитировали в статье разъяренного Майкла. – Каким психом надо быть, чтобы причинить боль обезьяне? Это последняя капля. Бедный, бедный Бабблс». Майклу даже понравилось. Джон Бранка и Фрэнк Дилео никогда не видели, чтобы он так смеялся.

Покупка Неверленда

В марте 1988 года, находясь в турне, Джексон оформил покупку нового дома – поместья площадью двадцать семь сотен акров в долине Санта-Инез, которое тогда называлось ранчо Сикамор. Он был очарован им, когда останавливался там во время съемок клипа «Say, Say, Say», Пол и его жена Линда арендовали дом в Санта-Инезе на время съемок.

На ранчо Сикамор хватило бы места для зверинца Майкла, что было очень важно, а располагалось оно достаточно далеко от Энсино, чтобы гарантировать дистанцию между артистом и надоедливыми членами его семьи. Собственность принадлежала застройщику Уильяму Боуну, который потратил много лет и целое состояние, чтобы сделать все в соответствии со своими требованиями. Площадь главного дома составляла 13 000 квадратных футов (1200 квадратных метров). Запрашиваемая цена составляла 35 миллионов долларов с мебелью или 32,5 миллиона долларов без мебели. Майкл осматривал поместье в запряженной лошадьми карете, предоставленной Боуном.

Джон Бранка говорил Джексону, что с коммерческой точки зрения ранчо не было хорошей инвестицией. Майкл намеревался предложить 50 % от запрашиваемой цены, но даже тогда возможности перепродажи будут ограничены: найдется не так уж много покупателей на двадцать семь сотен акров земли за семнадцать миллионов долларов. Джон написал Майклу письмо, где сообщил, что, если тот действительно хочет купить ранчо, он не должен делать это с каким-либо «расчетом на будущую прибыль». Адвокат считал, что более разумной идеей было бы приобрести собственность, когда-то использовавшуюся в качестве поместья в телешоу The Beverly Hillbillies. Он также предложил певцу купить прилегающую территорию, снести стоявшие там дома, и тогда у него появится пять акров земли, с которой он сможет делать все что захочет, по своему усмотрению. Майкл не мог понять, почему должен соглашаться только на пять акров, когда у него может быть почти три тысячи. Когда он навещал Пола Маккартни, ему врезались в память бесконечно зеленые угодья. «Мои гости ждут нечто грандиозное, – сказал Майкл Джону, – все должно выглядеть так, будто я этого добился, ведь это так».

Последовали трудные и длительные переговоры с Уильямом Боуном, поскольку Бранка был полон решимости обеспечить наилучшую из возможных сделок. Однако Майкл был нетерпелив, он звонил Джону три раза в день, подстегивая его. Наконец, артист решил, что Джон и вовсе не желает, чтобы он получил собственность, и его медлительность может привести к отмене сделки. Джексон разозлился. Он хотел получить поместье, и точка. Майкл вышел за рамки и, как стало известно, попросил другого адвоката из юридической фирмы Джона проникнуть в офис и украсть досье на ранчо Сикамор, а затем взять на себя заключение договора. Конечно, тот не стал ничего делать и, более того, сообщил об всем Бранка. Юрист был потрясен. Он позвонил Майклу, чтобы выяснить, как такое могло прийти ему в голову.

«Потому что я думаю, ты не хочешь, чтобы я тратил слишком много денег, – сказал певец в свое оправдание. – Ты не хочешь, чтобы у меня было ранчо».

Джон сказал, что Майкл прав, и он считает, что покупку совершать не следует. Однако в любом случае намеревается представлять интересы своего клиента. Бранка выразил надежду на то, что Майкл больше никогда не будет выкидывать подобные номера. Джона случившееся искренне задело, но также и показало ему, насколько Джексон порой бывает иррациональным, хотя он давно не нуждался в дополнительных доказательствах этого факта.

В последнюю минуту Уильям Боун начал сомневаться и раздумывать о продаже ранчо Майклу. Он сказал, что не хочет терять эмоциональную связь с собственностью. Скорее всего, мужчина понял, что теряет много денег, и «струсил». Джон представил предложение в пятнадцать миллионов долларов, но последовал отказ. После серии ответных предложений окончательная цифра в семнадцать миллионов долларов была согласована, что, безусловно, стало разочарованием для Боуна, учитывая запрашиваемую цену в тридцать пять миллионов долларов. Почему владелец согласился на убыточную для себя сделку, остается открытым вопросом, за исключением того, что он, возможно, просто хотел избавиться от ранчо. Майкл также получил всю мебель и антиквариат восемнадцатого и девятнадцатого веков как часть покупки. Винный погреб с полным набором вин прилагался. Поскольку Боун начал суетиться – а Джон знал, что, если он проиграет сделку, Майкл не даст ему спокойной жизни, адвокат придумал пункт в договоре купли-продажи, позволявший Боуну проводить одну неделю в году на ранчо следующие три года, в зависимости от графика певца. Таким образом, бывший хозяин не чувствовал бы, что полностью теряет собственность. Сделка была завершена успешно. Пресса сообщила, что Майкл заплатил двадцать восемь миллионов долларов за поместье, что по очевидным причинам вполне устраивало артиста. Первое, что сделал Джексон, – изменил название на Neverland Valley, хотя обычно его называют просто Неверленд. Когда Майклу приходилось вести дела в Лос-Анджелесе, он останавливался в арендованном им кондоминиуме в Вествуде и называл его своим «убежищем». Все остальное время артист оставался в Неверленде и никогда больше не жил в Хейвенхерсте.

Покинуть родительский дом, очевидно, было большой проблемой для Майкла. Ему было грустно расставаться с матерью, но он стремился вести себя с Джозефом как с человеком, перед которым у него больше не осталось никаких обязательств. Тем не менее он не смог озвучить родителям новость лично. По факту, он ничего не сказал им о переговорах касательно Неверленда, как и не сообщил, когда поместье было куплено. Кэтрин и Джозеф узнали о том, что сын покидает Хейвенхерст во время просмотра телепрограммы Entertainment Tonight. Они запаниковали, Кэтрин позвонила Марлону, чтобы выяснить, знает ли он что-нибудь. Тот позвонил Майклу. Он ответил, что это неправда.

Очевидно, Майкл не хотел, чтобы кто-то знал о его намерениях, о том, что он задумал, не хотел, чтобы все набросились на него и принялись отговаривать. А это, безусловно, случилось бы. На следующий день Джексон поручил сотрудникам посетить дом в Энсино и забрать оттуда вещи, которые он хотел перевезти в Неверленд. «Я все ждал, что Майкл придет к нам и что-то скажет, – с грустью отметил Джозеф, – но он так ничего и не сказал».

Через несколько недель певец устроил вечеринку по случаю новоселья для родственников, но не пригласил ни Джозефа, ни Кэтрин. «Это ранило нас обоих, – вспоминает Джозеф. – Мы многое видели от мальчика, но подобного мы никак не могли объяснить. Я не знаю, за что он мог так обидеть нас, и особенно Кейт. Я так и не понял».

Так случилось, что имя Майкла не было указано в первоначальном договоре о покупке поместья. Скорее всего, договор был подписан его адвокатом Джоном Бранка и бухгалтером Маршаллом Гельфандом по указанию артиста. Джексон сказал им, что не хочет, чтобы кто-то мог проверить записи о владении недвижимостью и выяснить, где он живет. Маршалл предложил создать трастовый фонд, назначив себя и Джона доверенными лицами. Майкл владел трастом и мог уволить обоих в любое время. Они оба не имели права делать что-либо с собственностью без его разрешения. Молодому человеку это показалось хорошей идеей… но только на пару дней. Он слишком неуверен в себе и, возможно, слишком параноидален, чтобы принять такое положение дел. Да еще и Билл Брэй подлил масла в огонь, сказав: «Парень, это место принадлежит не тебе, а им». Билл был абсолютно наивным и неопытным: «Тебе нужно все проверить самому, Майкл. Что будет, если они решат дать тебе пинок под зад? Что ты тогда будешь делать? А?»

На следующий день артист позвонил Маршаллу и потребовал объяснить, почему он не владеет собственностью.

«Но она принадлежит тебе, – объяснил тот, – она оформлена как траст, Майкл. Это ровно то, о чем ты просил».

«Что ж, теперь меня это не устраивает, – отрывисто сказал Майкл. – Я считаю, что все звучит фальшиво. Измени документы. Я потратил столько времени на переговоры и теперь не владею ничем. Это мой дом».

«Хорошо, мы закроем траст, – ответил Гельфанд. – Считай, что траст закрыт».

11 апреля 1988 года Джон Бранка и Маршалл Гельфанд подписали индивидуальные документы о передаче собственности Майклу Джексону, тем самым расторгнув контракт. Майкл надеялся на безмятежный образ жизни в новом поместье. Он говорил, что ему нужно пространство, место для размышлений, время для отдыха после тура Bad. Однако теперь его семья понимала, что он отдалился от них не только географически, но и эмоционально. Как бы сильно близкие ни скучали по нему, они также беспокоились о собственном будущем. Что могли сделать Джексоны без Майкла? Ничего особенного. Джозеф, Кэтрин и братья подумывали об очередном воссоединительном туре. Было лишь вопросом времени, когда они обратятся к Майклу с новой идеей. И тогда фиаско Victory Tour 1984 года померкнет по сравнению с тем, что задумали родные певца. Однако на сей раз звезда не будет такой уж сговорчивой.

Часть восьмая

Вступить в муниты

Весной 1988 года Джерому Говарду, тридцатипятилетнему президенту по развитию многочисленных развлекательных корпораций семейства Джексон, позвонил некий Кеннет Чой, корейский бизнесмен, отчаянно желавший организовать встречу с Джозефом. Кеннета уже выставили из офиса Майкла Джексона, а также из офисов его бухгалтера Маршалла Гельфанда и адвоката Джона Бранка, поэтому он сказал Джерому, что является выходцем из богатой семьи, готовой потратить миллионы на организацию и продвижение концертного тура Джексонов в Корее. Прекрасно понимая, что именно об этом воссоединении не переставали мечтать Джозеф и Кэтрин, Говард организовал встречу.

«Им были предложены миллионы долларов, – вспоминал менеджер, – парень говорил о 10–15 миллионах. Его семья была готова потратить любую сумму, чтобы братья Джексоны собрались вместе для концертов». Джозеф заволновался. «Чой пригласил нас поехать в Корею, чтобы все увидеть своими глазами. Мы не знали, что происходит, но были уверены в том, что у Чоя было много денег, – и он хотел отдать их нам».

Джозеф, Кэтрин, Джером и Кеннет отправились в четырехдневную поездку в Корею, оплаченную Кеннетом. Их поили и кормили и познакомили с несколькими богатыми и влиятельными бизнесменами, знаменитостями и политиками. Им также представили джентльмена по имени мистер Ли, брата Чоя, не говорившего по-английски. Им сказали, что Ли, владеющий судоходной компанией, будет главным спонсором предполагаемых концертов Джексонов, наряду с корейской газетой Segye Times. Через переводчика-секретаря господин Ли сообщил, что, если шоу пройдут успешно, он также вложит два миллиона долларов в звукозаписывающую компанию Джозефа. Конечно, тот был заинтригован и с нетерпением ждал продвижения сделки.

«Эти люди знали сильные и слабые стороны семьи Джексонов, – вспоминает Джером Говард. – Они были в курсе, что Джозеф заинтересован в получении денег для компании и семьи. Они понимали, что Кэтрин беспокоится только о родных и хочет заработать деньги для детей. Чой и Ли, казалось, знали все о Джексонах и понимали, как обойти все углы».

В ходе встреч Джером вскоре выяснил, что газета Segye Times принадлежит преподобному Сун Мён Муну и «Церкви Объединения». И, как выяснилось, именно муниты поддерживали идею нового тура.

Хотя на протяжении многих лет люди не переставали шутить о том, как в аэропортах молодые муниты вымогают у них мелочь, последователи Муна на самом деле собрали много денег, которые религиозный деятель вкладывал в ряд многопрофильных предприятий, включая банки, рестораны, рыболовство и СМИ. Однако «Церковь Объединения» стала еще и темой споров: христианские фундаменталистские группы обвиняли организацию в том, что она не является христианской, либеральные группы – что у них были слишком правые взгляды. Родители нанимали психиатров, чтобы вытащить детей из мунитских поселений. Хотя число членов «Церкви Объединения» стремительно сокращается, она по-прежнему богата.

Больше всего Мун жаждал уважения. Если бы он мог объединиться с Майклом Джексоном (самым продаваемым поп-артистом всех времен с огромным кредитом доверия) и семьей Джексонов (которую многие до сих пор считают одной из самых благополучных семей в США), то получил бы большую выгоду. Цена была высокой, но престиж ее стоил.

Когда Джером рассказал Джозефу и Кэтрин, что преподобный Сун Мён Мун имеет непосредственное отношение к предложенной сделке, отец семейства был очарован, он слышал, что деятель был богат. Однако Кэтрин казалась расстроенной. «Я не хочу иметь ничего общего с чем-то религиозным, – сказала она, – бизнес есть бизнес, но я ничего и слышать не желаю о религии». Женщина не просила Джерома прекратить переговоры, просто не хотела знать подробности.

С самого начала Джером с подозрением относился к людям, действующим от имени Муна. «Они всегда общались на корейском за твоей спиной, – объяснил он, – произносили что-то по-английски, а потом поворачивались к кому-то из своих и говорили по-корейски, и кто знает, что именно? Я беспокоился, что мы упускаем важную информацию. Моей задачей было защитить Джексонов как можно эффективнее в таких обстоятельствах».

Джером, как правило, превосходно справлялся с подобными задачами. Примерно в это время Кэтрин и Джозеф купили дом с шестью спальнями в Лас-Вегасе, штат Невада, где планировали жить, когда отойдут от дел. Дом продавался за 570 000 долларов. Джексоны взяли с собой Говарда в Лас-Вегас для переговоров по сделке. Перед тем как отправиться на встречу с продавцами, тот сказал супругам, чтобы они сняли с себя все драгоценности (общей стоимостью приблизительно в четверть миллиона долларов) и положили их в бардачок автомобиля. Затем Джером привез их в дом, чтобы познакомить с хозяевами. Кэтрин и Джозеф вели себя как «обычные люди», никогда не упоминали о своей известности и, должно быть, довольно убедительно сыграли свою роль, потому что в конце концов купили дом всего за 292 000 долларов.

200 000 долларов Кэтрин дал Майкл. Остальную сумму она взяла в ипотеку.

Через месяц после первого визита в Корею Джозеф, Кэтрин, Ребби и Джером вернулись, чтобы провести новые встречи. Они посетили преподобного доктора Чунг Хван Квака, президента газеты Segye Times. В его кабинете висел большой портрет преподобного Сун Мён Муна в рамке, Кэтрин старалась не обращать на него внимания. Квак попросил Говарда составить предложение: «Если мой сын хочет, мы это сделаем». «Он продолжал говорить „мой сын” на протяжении всей беседы, и у нас сложилось впечатление, что Чой был его сыном [а это не так]», – вспоминал Говард. Квак, конечно, имел в виду духовное, а не биологическое родство.

Затем Кэтрин и Джозеф встретились наедине с преподобным Кваком в своем номере. Они устроили роскошный завтрак и обменялись подарками; Кэтрин подарила ему фотографии членов своей семьи с автографами. После чего супруги в сопровождении гида отправились за покупками в район Итэвон, чтобы занять себя, пока Джером говорил о «настоящем бизнесе».

Работая со специальным помощником Квака Дэвидом Хоузом, Говард начал планировать сделку в отеле Ambassador Hotel. Джозеф, Кэтрин и Джером согласились, что лучше всего будет, чтобы муниты были спонсорами шоу, а Кэтрин и Джозеф – промоутерами. Джексоны специально создадут компанию, которую назовут Jackson Family Concerts International. Затем представители преподобного Квака взяли бумаги, в которых Джером изложил суть, чтобы показать их адвокатам. Они покинули отель и вернулись через три с половиной часа.

«Помощники вернулись с контрактом настолько диким, что я не мог поверить своим глазам, – вспоминал Джером. – Они хотели, чтобы Майкл начал шоу с исполнения корейского национального гимна, а затем представил три корейских номера в корейских костюмах. Я посмотрел на договор и подумал: „Господи, что за бред. Майкл не собирается учить никаких корейских песен и уж точно не собирается выходить на сцену в корейском костюме”. Когда я показал контракт Джозефу и Кэтрин, они разразились хохотом и чуть ли не катались по полу». «Я хочу увидеть, как Майкл поет по-корейски, – сказал отец артиста. – Ладно, это уже слишком! Будет достаточно сложно убедить его согласиться, но подождите, когда мы скажем ему, что он должен выучить корейский гимн».

Джером завершил переговоры отличной сделкой. Джексоны должны будут дать четыре концерта, по одному двухчасовому шоу каждый вечер, на Олимпийском стадионе в Сеуле, за что им заплатят 7,5 миллионов долларов. Также будет выделен бюджет в размере 1,5 миллиона долларов. Все, что не будет потрачено, достанется Джексонам. 100 % прибыли от прав на вещание за пределами Кореи и 50 % прибыли от продажи товаров также будут принадлежать семье. Однако муниты будут обладать правами на трансляцию и видео в Корее, а также 100 % от продажи билетов. Пункты о корейских песнях и костюмах были исключены из контракта. Ходили разговоры о том, что муниты надеялись отправить Майкла и его братьев в Россию и Китай и предложили им до тридцати миллионов долларов авансом за гастроли. Джозеф, Джером и Квак подписали контракт. Кэтрин не подписывала; она ничего не подписывает, именно поэтому, в отличие от Джозефа, ей доверяют.

Проект «Джексон – Муниты», как его стали называть члены семьи, стал крупным многомиллионным предложением для семьи. Как оказалось, большинству из них нужны были деньги.

К Джанет и Ла Тойе не обращались, потому что корейцам интересны были только братья, к тому же Джанет была погружена в запись нового альбома для A&M и точно не отправилась бы в турне с семьей. С Джеки, Тито, Джермейном, Марлоном и Рэнди проблем не возникнет – по крайней мере, так считали родители. Ребби дала согласие на выступление, но тур запланировали только для братьев. Конечно, вся сделка зависела от согласия Майкла, в то время находившегося в Европе на гастролях с туром Bad.

«Как мы заставим его сделать это?» – спросил Джером у отца. Джозеф с улыбкой повернулся к Кэтрин.

«Вопрос в том, – сказал он, – как она заставит Майкла».

«А как же Майкл?»

В сентябре 1988 года Майкл позвонил родителям из Ливерпуля. Он был одинок и скучал по семье. Уставшим голосом он произнес: «Мне нужен перерыв. Я думал обо всех нас. Семья разваливается, вы в курсе?»

Кэтрин ответила сыну, что согласна с ним. «Что я могу сделать, Майкл?» – спросила она.

Тот испустил долгий вздох. «Я поговорю с тобой и Джозефом, когда вернусь», – предложил артист.

Затем попросил к телефону Джозефа. Майкл извинился за некоторые материалы, написанные в автобиографии «Moonwalk», которая в итоге была опубликована издательством Doubleday. Он объяснил, что не писал книгу сам и что автором критических частей стал «кто-то другой». Даже если Майкл публично критикует Джозефа, то чувствует себя плохо из-за этого.

Отец хотел узнать, планирует ли Майкл воссоединиться с братьями после тура Bad. Зачем, спрашивается, он пытался поднять деликатный вопрос и надавить на певца, когда тот явно сам тянулся к нему? Майкл был непреклонен; он сказал, что не хочет воссоединения, и добавил: «Пожалуйста, не дави на меня». Затем Джозеф сказал, что слухи о том, что он хотел эксплуатировать или нажиться на успехе артиста, лживы. «Я не хочу участвовать в твоем бизнесе, Майкл, – сказал муж, по воспоминаниям Кэтрин, – у меня есть проблемы с деньгами, да. Но все, чего я хочу, – это чтобы мы снова стали семьей. Разве ты не хочешь?»

«Я хочу, – сказал Майкл, – правда хочу, Джозеф».

Разговор закончился на обнадеживающей ноте. Супруги были полны оптимизма, что скоро смогут вернуть сына. Для Джозефа время было как нельзя более подходящим. У него возникли серьезные финансовые проблемы, учитывая потерю 700 000 долларов на неудачных инвестициях в нефтяные скважины и более 250 000 долларов в производство напитков JoCola. Кроме того, против него вынесли судебное решение. Тремя годами ранее он заключил соглашение с застройщиком недвижимости и предпринимателем Гэри Бервином о покупке комплекса Berwin Entertainment Center в Голливуде за 7,1 миллиона долларов. «Джозеф дал понять, что деньги не проблема, – поделился Гэри. – У меня не было причин сомневаться в нем. Майкл только что приобрел авторские права на песни The Beatles за 47 миллионов долларов, поэтому я поверил, что у семьи есть средства. По правде говоря, Джозеф рассмеялся, когда я поднял вопрос о финансах. „С такой семьей, как у меня, деньги не имеют значения”, – сказал он».

Гэри и Джозеф заключили сделку, согласно ее условиям Гэри будет владеть 15 % недвижимости, а Джозефу достанется 85 %. Мужчины станут равными партнерами и собственниками студии звукозаписи, ночного клуба и частного клуба. Старший Джексон бесстыдно врал, что его звездный отпрыск будет каким-то образом участвовать. «Он сказал мне, что Майкл будет часто приходить и посещать клуб и что только одно его присутствие сделает место популярным, – вспоминал Гэри. – Джозеф предположил, что сын мог бы пользоваться запасным входом и частным лифтом, чтобы никто не знал, когда он приходит или уходит, что Майклу бы понравилось. Говорил, что доступ в студию звукозаписи будет тайным, что также устроило бы певца».

«Почему ты так уверен, что Майкл захочет участвовать?» – спросил Гэри.

«Слушай, если я буду участвовать, то и Майкл Джексон тоже, – доверительно ответил Джо. – Можешь быть уверен. Если мы с Кэтрин здесь, то и Майкл будет».

Джозеф решил заплатить за здание наличными, а не пытаться получить ипотеку с его плохой кредитоспособностью. Он выписал чек на полную сумму в 7,1 миллиона долларов и отдал его Гэри, велев не класть на депозит «до пятницы». В пятницу мужчина позвонил и попросил «подождать до понедельника». В понедельник снова позвонил и сказал «подождать до пятницы». Так продолжалось несколько недель, пока, наконец, Гэри не положил чек на депозит. Его быстро вернули обратно из-за отсутствия средств.

Год спустя вопрос рассматривали в суде. Было решено, что Джозеф должен либо купить недвижимость, либо нести ответственность за ущерб, понесенный из-за того, что он затянул продажу другому покупателю. Джексон-старший не мог позволить себе купить здание. Гэри рассказывал: «Наконец, мы связались с Майклом, чтобы выяснить, обещал ли он помочь отцу и как собирался это сделать. Он находился в лимузине, и кто-то подошел к нему и протянул повестку. Он собирался подписать ее, думая, что человек хочет получить автограф». Можно представить себе раздражение артиста из-за повестки в суд в связи с неудачной деловой сделкой его отца. Конечно, это был не первый раз, да и не последний. Он проигнорировал требование явиться для дачи показаний.

В октябре 1988 года ущерб Гэри Бервина был оценен в три миллиона долларов. Поскольку у Джозефа не было денег, судебное решение вынесли против него. По сей день истец не получил по нему ни гроша. «Полное фиаско, – говорит он, – и все потому, что я ввязался в семейный клубок змей Джексонов. О чем сожалею больше всего в жизни. Я не мог себе представить, что Майкл, зарабатывающий миллионы, не способен дать отцу деньги. Не мог поверить, что он позволил Джозефу так опуститься. Задуманный проект поставил бы его на ноги раз и навсегда. Старшему Джексону никогда не пришлось бы решать финансовые вопросы с помощью детей. Я пытался обратиться не только к Майклу, но и к другим братьям, ни к одному из них меня не подпустили непримиримые адвокаты. Ни один из них не заботился о защищенности Джозефа. Какую сильную неприязнь я бы ни испытывал к Джозефу, мне было его жаль».

На самом деле Майкл никогда не вводил отца в заблуждение, давая тому основания думать, что станет помогать ему в инвестировании. Джозеф позвонил сыну перед тем, как покупать комплекс, чтобы попросить о помощи. Тот ясно дал понять, что не хочет иметь с идеей ничего общего, и предупредил Джозефа, чтобы тот тоже не вмешивался в подобные дела. Тем не менее Джексон выписал чек, а затем надеялся найти способ покрыть его. Когда не смог, то снова позвонил артисту. «Всего лишь несколько миллионов баксов, – сказал отец, – помоги мне выкрутиться, Майкл».

Певец ответил: «Нет, ни в коем случае». Он не собирался вносить залог за отца, и даже Кэтрин не смогла его переубедить. «Он должен понять раз и навсегда, – сказал Майкл одному из помощников, – если я дам ему деньги, он будет просить еще, и еще, и еще. Сколько можно, я просто не буду этого делать. Не буду».

Джозеф также попросил помощи у других детей, включая Джанет, – все они сказали, что не могут или не хотят помочь. Возможно, потому, что не считали инвестицию выгодной, учитывая послужной список отца. Ларри Андерсон, его друг на протяжении пятнадцати лет, объяснил: «Джозеф любит своих детей и надеялся, что они помогут. Ведь только кажется, что это большие деньги, но на самом деле нет, если вспомнить все, что было сделано семьей».

К декабрю 1988 года должны были состояться предложенные концерты воссоединения Джексонов в Корее, иначе Джозеф навсегда остался бы с крупным долгом, висящим над его головой. «Я встретился с Джеромом Говардом, – сказал Гэри Бервин, – мы начали анализировать все данные о том, как велись дела в этой сумасбродной семье. Ничего хорошего там не было».

Майкл находился в Японии в рамках тура Bad. Джозеф подумал, что, если ему удастся убедить братьев сотрудничать, у него могут появиться некоторые рычаги воздействия на Майкла. Поэтому вскоре назначил семейную встречу в Хейвенхерсте в семейном кинотеатре.

Сначала Джозеф и Кэтрин поговорили с Джеки, Тито, Марлоном, Рэнди, Джермейном и его невестой, Маргарет Мальдонадо. (Джермейн и Хейзел развелись в июле 1988 года. Они с Маргарет ждали второго ребенка.) С братьями нужно было действовать осторожно, поскольку они могли не согласиться поехать в Корею. Создавалось ощущение, что мужчина прокрался в львиное логово, так подозрительно относились братья к нему и ко всем, кто имел с ним дело, – например, к Джерому Говарду. Спустя примерно два часа Джозеф вышел из театра. Он вспотел так, словно только что пробежал триатлон.

«В общем, так, – сказал он Джерому, ждавшему его в гостиной, – иди и сделай все, что сможешь. Но не говори с ними ни о чем, кроме контрактов. Не упоминай мунитов и все такое, потому что тогда они откажутся. Просто поговори с ними о деньгах, которые они заработают. И все».

Когда Джером вошел в тридцатидвухместный кинотеатр, то обнаружил членов семьи, сидящих в разных частях зала. «Я подумал: „Черт! Эти люди не хотят даже сидеть рядом друг с другом”», – вспоминает Джером. Он встал перед экраном и произнес речь о предлагаемых концертах. Менеджер говорил о миллионах, которые можно заработать, и сколько рекламы можно получить. Говард не упомянул о мунитах и о финансовой поддержке, только об участии Кеннета Чоя. Сразу же после этого Марлон поднялся со стула. «Без меня, забудьте, – сказал он. – Больше никаких семейных туров. Меня не волнует, сколько миллионов можно заработать, я усвоил урок в прошлый раз. На меня не рассчитывайте».

Марлон покончил с The Jackson 5, и у него были двойственные чувства по отношению к Майклу. Братья надеялись поехать с певцом в тур Bad, если не в качестве полноценных участников, то, может быть, просто как часть его команды, и исполнить попурри из старых хитов. Майкл был уклончив и никогда не говорил, что не будет приглашать их в шоу. Он единственный, кто упоминал об этой возможности, но, учитывая семейную динамику, кто знает – или помнит – почему. Тем не менее в итоге артист решил отказаться от подобной затеи. «Я узнал от друзей, что происходит, – жаловался Марлон позже в одном из интервью. – Если он не хотел говорить мне правду, то не должен был говорить ничего. Но он предпочитает лгать. В последний раз я получал прямой ответ от Майкла в 1984 году». Несомненно, Марлон все еще был уязвлен последними словами брата, что тот не собирается переезжать из Хейвенхерста в Неверленд.

Тем не менее в душе он очень тепло относился к Майклу. Когда у него возникли проблемы с расторжением посредственного контракта с CBS, Майкл позвонил президенту компании Уолтеру Йетникоффу и добился освобождения брата. «Я просто не хочу, чтобы что-то еще больше испортило мое отношение к нему, – объяснил Марлон. – Не думаю, что мы должны работать вместе. Лучше, когда ничего такого не происходит».

«Что ж, тем хуже для тебя, – ответил Джеки. – Потому что я в деле».

«Я тоже», – поддержал Рэнди.

Джермейн посовещался с Маргарет; они шептались друг с другом.

«Хорошо, – сказал он, наконец. – Я тоже в деле».

«И на меня можете рассчитывать», – согласился Тито.

«А Майкл? – поинтересовался Рэнди. – Что с Майклом?»

«Зачем он нам? – сказал Джеки. – Мы можем сделать все сами, без него».

Кэтрин подтвердила. «О, давайте, пожалуйста, не будем впутывать Майкла, – сказала она. – Неужели нельзя обойтись без него?»

Джером покачал головой. Он должен был правильно подобрать слова, но суть состояла в том, что Олимпийский стадион в Сеуле вмещает шестьдесят тысяч человек, и братья не смогли бы заполнить его сами. Они никогда не выступали без Майкла, и сейчас было не время начинать. Кроме того, корейцы хотели Майкла Джексона гораздо больше, чем всех остальных. «Я думаю, будет лучше, если мы обратимся к нему, – осторожно предложил Джером. – Мы должны, по крайней мере, дать ему возможность заработать деньги».

«Слушайте, просто предоставьте все маме и мне, – сказал Джермейн нетерпеливо, – мы уговорим его».

«Как?» – поинтересовался Рэнди.

Джермейн повернулся к Кэтрин. Она глубоко и устало вздохнула. «Я посмотрю, что можно сделать, – произнесла она. – Просто боюсь, что если слишком сильно надавим, то потеряем Майкла навсегда. И что мы тогда будем делать?»

«Атакуйте его с любовью»

Последний концерт тура Майкла Джексона Bad состоялся в конце января 1989 года на Спортивной арене в Лос-Анджелесе. Дайана Росс, Элизабет Тейлор, Дионн Уорвик и многие другие знаменитости посетили концерты, а также Кэтрин и Джанет Джексон. Майкл посвятил попурри из хитов Motown Берри Горди, пришедшему с Дайанн Кэрролл и Сюзанной де Пасс. С момента начала тура в сентябре 1987 года 4,5 миллиона человек заплатили за то, чтобы увидеть выступление Майкла. За последние полтора года он дал сто двадцать три концерта в пятнадцати странах на четырех континентах. Еженедельные расходы на шоу составляли от 500 000 до 650 000 долларов. Турне принесло более 125 миллионов долларов.

«Однако он не только работал, но и всегда находил время, чтобы посмотреть достопримечательности, – вспоминает Сет Риггс. – Когда мы репетировали в Ливерпуле, он остановил репетицию, чтобы мы могли посмотреть на красивые облака, которые проплывали мимо. В этом весь Майкл. Лувр в Париже закрыли на целый день, чтобы он и остальные осмотрели его. В Риме Франко Дзеффирелли устроил большую вечеринку в его честь. Там были все сливки шоу-бизнеса, и вдруг режиссер потерял Майкла, искал его повсюду и нашел в комнате с кучей маленьких детей в пижамах. Он самый непосредственный и любящий человек, которого я когда-либо знал, и очень хороший человек, как бы банально это ни звучало».

«Стоит ему увидеть фотографию милого малыша, и он придет в полное умиление. В свои свободные вечера во время гастролей он заходил в магазин игрушек и покупал десять одних и десять других, а потом всю ночь напролет вставлял батарейки в игрушки, проверяя, чтобы каждая из них работала. Ведь на следующий день он уже раздавал их детям за кулисами, – продолжал Риггс. – Как будто ему и так не хватало забот».

На одном из этапов тура Майкл взял с собой своего десятилетнего друга Джимми Сейфчака. Майкл сделал копию одного из сценических костюмов для него, чтобы они могли одеваться одинаково. Большинство людей находили отношения странными, особенно когда Майкл брал мальчика с собой на шопинг. Он потратил тысячи долларов на игрушки для Джимми в Лондоне. В какой-то момент Джексону пришлось отменить два концерта, потому что он подцепил простуду от ребенка.

Другой молодой друг Майкла, Джонатан Спенс, рассказал: «Когда мы общаемся, он такой же, как и любой другой парень. Он никогда не говорит о себе, только о том, что происходит с другими. Мы никогда не обсуждаем шоу-бизнес. Иногда, когда мы находимся на публике, он ведет себя иначе. Когда мы едем в Диснейленд, то попадаем внутрь через заднюю дверь, идем по закоулкам и черным ходам и всегда проходим без очереди. Он не может стоять в очереди, ни за что. Майкл устроит скандал. Мы быстро перемещаемся по Диснейленду; если люди будут пялиться на него, прогулка закончится. Он один из самых приятных людей, которых я когда-либо знал. Он умный, много знает обо всем. Майкл словно ребенок. У него никогда не было настоящего детства, и он проживает его сейчас. То, что я читаю в газетах о нем, – ерунда. Я просто не обращаю внимания. Пару раз я спрашивал его о девушках и прочем, но мы никогда особо не углубляемся в подобные темы. Мы также не говорим о пластической хирургии, потому что это не мое дело. Он сам не говорит о таком. Никогда не задаст вопрос: „Ну, как тебе мой новый подбородок?” С ним трудно связаться. Обычно мне приходится звонить его секретарю, и через пару дней он сам мне перезванивает».

После того как Майкл подарил родителям Джимми Сейфчака «Роллс-Ройс» за сто тысяч долларов, Фрэнк Дилео стал беспокоиться о том, как все выглядело со стороны. Поступок казался неуместным. Он предложил, чтобы Майкл разорвал дружбу с Джимми. Тот сначала обиделся, потом рассердился. «Ни за что, – сказал он Фрэнку. – Забудь».

«Но мне это не нравится, Майкл, – настаивал Дилео. – Ты и дети… Выглядит плохо».

«Тогда не лезь не в свое дело, – огрызнулся певец, – и, может быть, тогда это не будет выглядеть так плохо. Как тебе вариант?»

После окончания тура Джексон и Джимми поселились в Неверленде, чтобы, так сказать, подзарядить батарейки. Тем временем без ведома Майкла некто по имени Кеннет Чой хотел получить его подпись под контрактом на участие в проекте «Джексон – Муни».

«Я получал факсы беспрерывно, – вспоминает Джером Говард. – Ситуация накалялась. Мы должны были заполучить Майкла. Но время было неподходящее. Очень неподходящее время заговаривать с ним о таком».

«Мы предоставляем брату свободу действий, – говорил Джермейн в то время. – Но после того как он закончит свой тур, мы разом атакуем его – с любовью».

Певец мог бы ответить: «Только не делайте мне никаких одолжений».

Никто из Джексонов в принципе не смог связаться с Майклом. Печально признавать, что он чувствовал себя некомфортно, общаясь с членами семьи, ощущал, что всякий раз, когда открывается им, они в конце концов начинают что-то от него хотеть, а ему больше нечего было дать. Песня Dirty Diana осуществила пророчество Фрэнка Дилео о пяти хитах номер один с альбома Bad, первого альбома в истории поп-музыки, пять синглов которого стали номером один. И все же, несмотря на гастроли, два последних сингла, Another Part of Me и Smooth Criminal, не стали лидерами хит-парадов. Майкл хотел, чтобы каждая его запись оказывалась на вершине. Продажи Bad остановились на отметке семнадцать миллионов, что поражает, но все еще сильно недотягивает до Thriller (почти сорок миллионов копий). Было очевидно, что артисту не побить собственный рекорд, и это его угнетало.

«Люди считают его застенчивым, уклончивым и все такое, – заметил гитарист Дэвид Уильямс, – ничего подобного. Он просто безумно напуган и устает от окружающих».

Всякий раз, когда Майкл выходил на улицу, он маскировался. Например, мужчина посетил аптеку в Вествуде, надев большой афро-парик и темные очки. Тем не менее его вычислил менеджер. «Я узнал его, как только увидел нос и подбородок», – сказал он. Когда его спросили, что певец купил, он ответил: «Тренажер для рук».

Остается только гадать об истинных причинах странных переодеваний Майкла. Похоже, что когда он действительно хочет привлечь к себе внимание, то надевает настолько нелепый костюм, и добивается желаемого результата. Иногда, однако, ситуация выходит из-под контроля. Например, однажды Джексон зашел в ювелирный магазин в Сими Вэлли, Калифорния, надев парик под бейсболку, фальшивые усы и фальшивые зубы. Его сопровождал мальчик. Нервничая, он постоянно поправлял усы, глядя в зеркало. Сотрудники, опасаясь, что подозрительный тип «разнюхивает обстановку», попросили охранника вывести его на улицу и потребовать объяснений. «Я должен носить костюм, – сказал Майкл. – Я – Майкл Джексон». Затем снял маскировку. К тому времени уже подъехали три патрульные машины и собралась огромная толпа зевак. Присутствие Майкла и полиции вызвало безумную истерию, все присутствующие хотели получить его автограф. Он с радостью удовлетворил желание публики. Возможно, наряд и служил какой-то цели, но не той, о которой подумало большинство людей. Артист явно хотел внимания. Он любил поклонников, и ему также нравилось знать, что они все еще любят его.

В другой раз тем не менее все вышло не так уж гладко. Когда переодетый Майкл ехал на своем «Роллсе», его остановил офицер полиции, решивший, что автомобиль «выглядит как угнанный». (Среди некоторых полицейских в Америке распространены расистские установки, и они регулярно останавливают чернокожих за рулем дорогих автомобилей.) У певца не было с собой прав. Хуже того, нашелся непогашенный штраф. Офицер не поверил в то, что на самом деле перед ним Майкл Джексон, даже когда тот снял маскировку. Так он оказался в тюрьме Ван Найс. Билл Брэй внес за него залог. После чего Майкл сказал: «Это было самое крутое происшествие в моей жизни. Я никогда не думал, что попаду в тюрьму. Мне понравилась каждая секунда».

Ла Тойя обнажается

Всего лишь один месяц Майклу удавалось избегать родственников, но в конце января Ла Тойя внесла настоящий сумбур в семью, и артист вынужден был вмешаться. Майклу было тридцать. Последние двадцать лет он был озабочен тем, как общество воспринимает его самого и остальных Джексонов. С того самого дня в 1969 году, когда Берри Горди и Дайана Росс научили его врать о своем возрасте, Майкл понял всю важность общественного мнения. Он всегда помогал поддерживать образ единства и взаимопонимания, когда дело касалось семьи, даже отправился в Victory Tour с братьями, хотя на самом деле не хотел. Теперь же Ла Тойя, снявшись обнаженной для журнала Playboy, своим поступком угрожала уничтожить тщательно оберегаемый образ идеальной ячейки общества.

Съемка для Playboy стала кульминацией целой цепи событий, практически разрушившей отношения Ла Тойи с семьей. Она была несчастна, потому что ее пластинки плохо продавались. «Я хочу платиновые альбомы», – жаловалась девушка. Однако Джозеф понимал, что у Ла Тойи ограниченные вокальные способности и сценические данные, и он мало что мог сделать с ней. Отец пытался убедить ее стать моделью, но она отнеслась к этому неоднозначно, хотя была привлекательной девушкой. Ей, как и Майклу, не раз делали операцию на носу, хотя сама женщина отрицает, что когда-либо прибегала к ринопластике или другим операциям. «Я не знаю, кого она пытается обмануть», – смеется Марлон.

Когда Ла Тойя решила, что больше не хочет, чтобы Джозеф был ее менеджером, она последовала примеру Майкла, братьев и Джанет: уволила его, попросив адвоката послать ему домой письма с уведомлением об увольнении, хотя все еще жила с ним под одной крышей. Конечно же, отец проигнорировал бумаги. В итоге она решила противостоять ему. «Мы проработаем вместе еще пять лет, прежде чем я отпущу тебя», – сердито сказал мужчина ей. В конце концов, Ла Тойя была единственной из детей, кто у него остался. Должно же быть что-то, что он мог бы с ней сделать, решил Джозеф. Позже он подумал, что, возможно, ему удастся вовлечь ее в проект «Джексон – Муни».

«Но она им не нужна, – заметила Кэтрин. – Корейцы хотят видеть только мальчиков».

«Возьмут, если я скажу, что они должны взять ее. Или они не получат Майкла», – парировал Джозеф.

Женщина не была уверена в логике супруга, тем более что не понимала, как они вообще собираются убедить Майкла принять участие в туре.

Если Джозеф не мог представлять Ла Тойю, то хотел быть уверенным, что никто другой тоже не сможет. «Иными словами, он повторял, что я никогда ничего не добьюсь сама, – вспоминает певица, – и он сделает все, чтобы так и случилось». Когда Ла Тойя попросила Кэтрин о помощи, та ответила: «Я не хочу вмешиваться. Решайте проблемы сами».

Надеясь уговорить дочь остаться, родители наняли ей в качестве менеджера постороннего человека, Джека Гордона Латои, но под руководством Джозефа. Они надеялись, что девушка больше не будет чувствовать себя в ловушке. Джек, которому было около сорока лет, отсидел в тюрьме за попытку подкупить комиссию по азартным играм штата Невада. Он также был связан с преступным миром и, предположительно, в течение четырех лет управлял борделем в том же штате. За короткое время Джек стал больше, чем просто деловым партнером Ла Тойи. Прежде чем кто-либо в семье понял, что происходит, он и певица уже замышляли способ вырвать ее из рук Джозефа и Кэтрин.

«Когда я спросил его о крупных тратах, Джек стал угрожать мне, – вспоминал Джером. – Этот человек был опасен, но Ла Тойя чувствовала, что Джозеф тоже опасен. „Ты знаешь моего отца? – спросила она меня однажды. – Нет, не знаешь. Ты не знаешь, какой он, Джером. Ты не знаешь, через что я прошла”».

В марте 1988 года – всего через три дня после того, как Майкл переехал из дома в Энсино, – Ла Тойя уехала с Джеком Гордоном. Она взяла с собой только два чемодана, оставила свой «Мерседес» на подъездной дорожке и не вернулась. Семья винила Джека. Они все ненавидели его, что было взаимно. «У меня к Джозефу заклятая любовь», – сказал Гордон.

Для того чтобы дать толчок карьере Ла Тойи, Джек заключил сделку с Хью Хефнером, согласно которой она должна была сняться обнаженной для фотосессии. Он сообщил, что девушка получит миллион долларов. Вероятно, ей заплатили вдвое меньше. Ла Тойя так объяснила свое решение голливудскому обозревателю Фрэнку Свертлоу: «Мне необходимо было дать моей семье понять, что я личность и хочу независимости. Это очень трудно, когда ты родом из большой семьи и тебя контролируют всю твою жизнь».

Когда Кэтрин услышала о фото, она не могла поверить. Как и все остальные, кто знал девушку. «Ла Тойя всегда была пуританкой», – говорит ее давняя подруга Джойс МакКрэй.

«Я всегда закрывала свое тело с головы до ног, – сообщила певица журналу Playboy. – Думаю, моя застенчивость появилась из-за того, что я получила соответствующее воспитание. Я росла со строгим отцом, изолировавшим меня от мира».

Кэтрин позвонила Ла Тойе и спросила: «Ты позируешь для разворота Playboy? Пожалуйста, Тойя, скажи мне, что это неправда». Остается только удивляться, почему мать вообще вмешалась. Как будто ее знаменитые дети когда-нибудь говорили ей о том, что делали.

«О, мама, – произнесла Ла Тойя, – где ты такое услышала? Конечно, все неправда». Затем она сделала то, что всегда делал Майкл, – обвинила СМИ в том, что они лгут. «Не верь тому, что слышишь, мама, – сказала девушка, – ты же сама все знаешь».

Позже Ла Тойя объяснила, почему солгала Кэтрин: «Мама спросила меня, позировала ли я для разворота Playboy. Она спросила очень конкретно: „Ты позировала для разворота Playboy?” Я сказала ей „нет”, что было правдой. Я позировала для Playboy – но не для центрального разворота, а для других страниц журнала».

После разговора с Ла Тоей Кэтрин позвонила Майклу и со вздохом облегчения сообщила ему, что вся история про Playboy является выдумкой газетчиков. Однако артист уже начал собственное расследование и понял, что за этой историей скрывается нечто большее. Он решил взять дело в свои руки.

Сделав еще несколько телефонных звонков, Майкл узнал, что встреча по поводу фотосессии Ла Тойи назначена на следующий день в особняке Хью Хефнера. Он отправился туда и, притворившись, что хочет посетить зверинец Хью, рыскал по поместью с одним из молодых друзей. Когда Джексон вошел в очередное помещение, то обнаружил группу мужчин, сидящих за столом и нервно запихивающих цветные фотографии в портфели. «Что здесь происходит?» – спросил Майкл с усмешкой типа «попались». Хью подошел к певцу и пожал ему руку. Затем они обсудили фотосессию Ла Тойи, и Хью пообещал отправить Майклу фотографии в конце недели, «после того, как их подретушируют».

Через неделю Джексон получил фотографии. «Я не могу поверить, что это моя сестра, – сказал он одному из своих сотрудников. – Фотосессия полностью уничтожит имидж семьи. Конец. Ничего не останется».

Его собеседник вспоминал: «Все, о чем он беспокоился после просмотра фотографий, были его мать и ее артериальное давление». «Я боюсь, что, когда Кейт увидит фотографии, у нее случится сердечный приступ, – сказал он мне. – Я даже не собираюсь говорить ей, что они у меня есть. Надеюсь, они подретушируют… эээ… хотя бы соски Ла Тойи. Я имею в виду, должны ли мы видеть ее соски?» Майкл надеялся, что снимки, которые он получил, не являются конечным результатом. Возможно, не все они будут опубликованы. Возможно, соски Ла Тойи окажутся каким-то образом прикрыты. Он позвонил сестре. Она утверждает, что Майкл посчитал ее фотографии прекрасными, что кажется маловероятным. Когда певец спросил, есть ли у нее предварительный вариант окончательного макета, она призналась, что есть. Отправит ли она его Майклу? Нет.

Через месяц макет был опубликован. Худшие опасения Джексона по поводу одиннадцати фотографий подтвердились. Неужели это действительно Ла Тойя, позирующая обнаженной с удавом весом 27 кг, проскальзывающим между ее ног? «Удавы не опасны, если они не голодны», – сообщала она в сопроводительном тексте.

После шока наступили стыд и смущение. Кэтрин и Ребби были уязвлены. Ла Тойя не только разделась, но и явно поработала над грудью. Если раньше она была маленькой, то теперь стала… весьма пышной.

Для Джозефа было мучительным испытанием видеть дочь, распластавшуюся на страницах Playboy в компании со змеей. Один из его друзей утверждал, что он и Кэтрин уединились в Хейвенхерсте на месяц не потому, что боялись столкнуться с девушкой, а скорее потому, что они были убиты горем. Они также обвиняли Джека Гордона, убедившего ее, что позирование для Playboy будет хорошим карьерным шагом.

Майкл тоже был зол на сестру, и не только за подобное поведение: она еще больше подмочила имидж семьи. Он, конечно, не находил художественных достоинств в фото и сказал одному другу, что, по его мнению, это скорее порнография. Однако больше всего певец злился на Ла Тойю за ее публичное заявление о том, что он якобы одобрил фотографии и был рад, что она их сделала. «Его бесило, когда он слышал, как сестра говорит по телевидению, что он был единственным в семье, кто поддержал», – говорит Стивен Харрис, его бывший помощник. «Джексон позвонил матери, и у них состоялся долгий болезненный разговор. «Как я могу говорить с Тойей о чем-либо, если она искажает мои слова в свою пользу?» – спросил он. Кэтрин и Майкл решили, что будет лучше, если тот никогда не будет общаться с сестрой. Он сменил номер и не дал ей. Конечно, девушка не могла получить его и ни от кого из членов семьи. Никто бы не осмелился поделиться им, после того как Майкл дал понять, что не хочет, чтобы он у нее был. Это был позор. Они были так близки».

«Знаешь что? – сказал артист своему адвокату Джону Бранка. – Я не могу контролировать ее, так же как они [видимо, его семья] не могут контролировать меня. Так что, я думаю, все правильно. Она сделала то, что должна была сделать, и ей плевать на всех нас, вот и все. Когда я делаю такие вещи, они все обрушиваются на меня, как гром. Так что Тойя молодец, если может выдержать это. Молодец». Затем Майкл попросил остальных сотрудников никогда не поднимать тему фотосессии Ла Тойи в Playboy в его присутствии. «Я не хочу больше слышать ни слова о большой груди моей сестры, – заключил он, – просто хочу забыть».

Миллион долларов за голову Майкла

«Нам нужен Майкл Джексон».

«У нас должен быть Майкл Джексон».

«Как нам заполучить Майкла Джексона?»

В феврале 1989 года факсимильные сообщения от Кеннета Чоя по проекту «Джексон – Муни» заполонили офис Джерома Говарда. Тем не менее никто не хотел обращаться к Майклу, поскольку родные боялись, что он ответит мгновенным «нет», на чем все закончится. «Наконец, в отчаянии корейцы придумали следующее вознаграждение, – вспоминает Джером. – Награда была назначена за голову Майкла. Цена: один миллион долларов. Любой, кто угодно – член семьи или деловой партнер, – кто сможет получить подпись артиста на контракте, получит миллион долларов прямо от мунитов. Теперь все хотели поговорить с Майклом, немедленно».

Кэтрин решила взять пресловутого быка за рога, позвонить сыну в Неверленд и попробовать свои силы. Пока женщина осторожно пыталась объяснить суть предлагаемого тура, Джозеф неподалеку мерил комнату шагами. Он готов был взорваться и в конце концов выхватил телефон. «Майкл, слушай сюда, – заявил мужчина. – Ты сказал, что хочешь, чтобы мы снова стали семьей. Так вот уясни. У меня есть богатые корейцы, предлагающие крупную сделку, и я хочу, чтобы ты согласился, Майкл, потому что мы собираемся заработать много денег, и нам нужны средства, и ты знаешь, что они нам нужны, и…»

«Джозеф, дай трубку матери».

Майкл сказал Кэтрин забыть об этом. Он не стал бы даже рассматривать еще одно семейное предприятие, особенно если Джозеф был вовлечен в него. Певец напомнил Кэтрин о том времени (в 1985 году), когда отец объединился с голливудским продюсером для разработки фильма, основанного на «Beat It», в котором должен был сниматься Майкл, а сам артист ничего не знал. Позже ему пришлось отказаться от проекта, что, по его словам, было крайне неловко. «Джозеф всегда делает что-то, чтобы втянуть меня в сотрудничество с ним, а я и не собирался ни в чем участвовать, – сказал Майкл. Он не хотел больше гастролировать с братьями. – С этим покончено. Я серьезно. Забудь, Кэт. [Майкл часто называл мать Кэт.] Я не буду ничего делать и хочу, чтобы ты, пожалуйста, просто бросила меня упрашивать. Понимаешь?»

Старые добрые времена, когда Кэтрин могла убедить Майкла делать все, о чем она его просила, явно остались в прошлом.

К февралю 1989 года финансовые дела супругов стали настолько отчаянными, что они больше не могли позволить себе платить Джерому Говарду зарплату. Он согласился на $ 3000 в месяц, хотя первоначально они договорились платить ему $ 10 000, а теперь он не получал ничего. Поэтому менеджер оказался еще более заинтересован в завершении «Джексон – Муни» – не только для того, чтобы заработали не только Джексоны, но и он сам. Говард решил обратиться за помощью непосредственно к Фрэнку Дилео. К сожалению, никто в семье не знал, как связаться с ним. Братья едва знали его, а Кэтрин и Джозеф никогда не любили встречаться с менеджером сына, потому что, как они утверждали, тот мог исказить их слова. Женщина, в частности, особенно невзлюбила Фрэнка после того, как он сказал, что она «ненормальная», если считает, что Майкл мог бы сделать лучшее шоу с группой.

В конце концов Джерому пришлось заплатить одному из помощников Фрэнка 2000 долларов, чтобы тот его представил Дилео, который, как оказалось, находился в центре снижения веса при Университете Дьюка в Северной Каролине. Джером позвонил Фрэнку и договорился о встрече с Кеннетом Чоем. Она состоялась в номере отеля в Северной Каролине в конце февраля 1989 года. Фрэнк сказал, что, если Кэтрин участвует в сделке, он поговорит с Майклом. «Джексон любит свою мать, – сказал Дилео. – Но я ничего не обещаю…» В этот момент Кеннет открыл портфель и достал два кассовых чека по 500 000 долларов.

«Это для вас, – объявил он, – миллион долларов».

Фрэнк рассмеялся ему в лицо. «Я не могу взять у вас миллион долларов. Вы что, с ума сошли? Я не могу гарантировать, что Джексон сделает что-нибудь. Майкл – умный человек. Он сам принимает решения. Никто ему ничего не приказывает. Я популярно объяснил?»

Как и обещал, Дилео обсудил ситуацию с певцом. Тот сказал, что не хочет участвовать в проекте. Фрэнк просил подумать: «И может быть, ты передумаешь, а может быть… не передумаешь. В любом случае, решение за тобой».

«Обычная сделка, – вспоминает Фрэнк. – Все складывалось прекрасно».

Майкл и Фрэнк были неразлучны. Он оказался на видном месте на обложке пластинки Bad, на совместной фотографии с артистом, озаглавленной «Еще одна отличная команда». Певец также посвятил целую страницу снимкам с Дилео в роскошном концертном буклете. Более того, Фрэнк часто говорил, что думает о Майкле как о сыне, «а он называет меня вторым отцом».

«Я был с этим парнем каждый день, – вспоминал менеджер. – В какие-то дни с ним можно было нормально поговорить. В другие дни он словно находился на другой планете. Но я был ближе к нему, чем кто-либо другой». Фрэнк даже давал советы Майклу по запретной теме пластической хирургии, рассказав, что в юности тоже хотел, чтобы у него была ямочка на подбородке, как у Кирка Дугласа. «Но достаточно, – сказал он Майклу, – больше никаких операций».

После пяти лет работы на него Фрэнк Дилео, возможно, думал, что состоял в хороших отношениях с Майклом Джексоном, что все было, как он выразился, «в полном порядке». Но, возможно, менеджер ошибался.

Майкл увольняет Фрэнка Дилео

Через три дня после короткого телефонного разговора о проекте «Джексон – Муни» Фрэнк Дилео был уволен. Пресс-секретарь Майкла Ли Солтерс опубликовал лаконичное сообщение: «Майкл Джексон и Фрэнк Дилео объявили об обоюдном решении завершить сотрудничество». Джексон заявил: «Я благодарю Фрэнка за его работу от моего имени в течение последних нескольких лет».

Возможно, певец считал, что у него нашлись веские причины для увольнения сотрудника, но он сделал это как трус: поручил все Джону Бранка.

«Слушай, парень, мне неприятно, что именно я должен тебе сказать, – начал Джон, – но Майкл больше не хочет с тобой работать».

«Что? Ни хрена себе! Ты шутишь?!»

«Извини, Фрэнк, не шучу».

После короткого обсуждения Дилео произнес: «Хорошо, я согласен. Хочу получить все, что мне причитается, и тогда уж я буду сам по себе».

«Ты злишься, Фрэнк?» – спросил Бранка. Он чувствовал себя неловко. Ему нравился Фрэнк, и юрист знал, что тот действительно заботится о Майкле.

«Нет, черт возьми, – Дилео старался выглядеть невозмутимым. – Послушай, Джонни, если чувак не хочет меня, я тоже не хочу. Увидимся». С этими словами Фрэнк повесил трубку, а затем покинул центр снижения веса. «Потому что мне нужно было искать работу, – вспоминает он. – Я вдруг оказался безработным».

На следующий день менеджер позвонил Кеннету Чою, который находился в Сан-Франциско. «Я просто хотел сказать вам, что мы с Майклом больше не работаем», – сообщил он.

«Что? Что значит „не работаете”? – спросил Кеннет. – Я вас не понимаю».

«Парень уволил меня, говорю вам. Все кончено. Капут».

«А, вы об этом, – сказал Кеннет, – ясно».

Сразу же в лагере Майкла Джексона распространились слухи о том, что Фрэнк взял миллион долларов в качестве вознаграждения, что певец узнал, поэтому и уволил его. Конечно, все было неправдой. Кеннет Чой позже вспоминал: «Произошедшее произвело на меня большое впечатление. Фрэнк сказал, что если Майкл все-таки отправится в Корею, то он, может, возьмет немного денег в качестве бонуса, но не раньше».

«Фрэнк мог получить миллион баксов в тот день, но не взял его, – подтвердил Джером Новард. – Он мог принять деньги, не получив подпись Майкла, и пришлось бы чуть ли не целую жизнь провести в суде, прежде чем ему пришлось бы возвращать деньги, если вообще пришлось бы. Но он благородный человек. Позже Дилео сказал мне, что крайне мягко говорил с Джексоном о корейском плане: „Нельзя просто прямо попросить Майкла сделать что-то, как сделал Джозеф по телефону. Его нужно погладить, нежно обработать, прежде чем он согласится что-то сделать”. Я подумал, не обрабатывал ли он его слишком часто…»

На самом деле Майкл был недоволен Фрэнком по ряду причин.

Во-первых, он чувствовал, что Дилео видел слишком много своих заслуг в его успехе. Он устал оттого, что другие люди приписывают себе то, что он считал собственной судьбой. Поскольку Майкл отказывался давать интервью, Фрэнк получил широкую известность в средствах массовой информации как его пресс-секретарь. Многие знаменитости – и Майкл один из них – не любят, когда их представители тоже становятся популярны. Эго Джексона очень хрупко. Фрэнк становился слишком известным, по мнению певца, давал интервью прессе, рассказывая, сколько он сделал для Майкла. Артисту не нравилось, когда он так делал.

«Фрэнк даже не креативен, – сказал Майкл помощнику. – Давайте признаем. Все идеи придумываю я».

Джексон чувствовал, что Дилео стал слишком давить на него. Например, во время концерта тура Bad в Питтсбурге, родном городе Фрэнка, он организовал встречу, чтобы представить Майкла близким друзьям и родственникам. «Майкл, я жду тебя там ровно в восемь часов, – сказал он. – Ты понял?» Он знал певца достаточно хорошо, чтобы понимать, что он может появиться, а может и нет. Менеджер надеялся не опозориться перед людьми, имевшими для него значение. «Ну, жду тебя там, ладно?» Майкл ничего не ответил, а позже жаловался: «Кто он такой, чтобы говорить мне, что делать? К черту, я сам говорю ему, что делать».

Джексон явился, но с опозданием на час, без сомнения, специально. После чего Фрэнк дал себе волю. «Ты опозорил меня», – кричал мужчина. «Что с тобой? Как ты мог так поступить со мной?» – прорычал Майкл, когда Фрэнк набросился на него. Наконец, Билл Брэй начал орать на Дилео, чтобы тот оставил артиста в покое. «Опустись на землю, – сказал охранник. – Не он на тебя работает. Ты работаешь на него. Остынь». Это была неприятная сцена.

Другой вопрос был связан со сделкой, которую, по мнению некоторых, Фрэнк провалил: многомиллионный контракт на внутренний театральный релиз девяностоминутного фильма Майкла «Moonwalker», являвшегося частично сборником клипов и частично музыкальной автобиографией.

В фильм вошло новаторское видео Джексона на песню Leave Me Alone: в нем он изменил свой образ, показав святилище Элизабет Тейлор, газетный заголовок, гласящий: «Майкл откровенничает с шимпанзе», и неприятный момент, когда он танцует со скелетом человека-слона. В ролике артист перемещается по сюрреалистическому миру плавающих стульев, огромных зубов и аттракционов. Потребовалось двадцать пять человек и шесть месяцев, чтобы снять видео продолжительностью четыре минуты и сорок пять секунд.

Проект обошелся Майклу Джексону примерно в двадцать семь миллионов долларов. «Moonwalker» был показан в кинотеатрах Японии, но не в Соединенных Штатах из-за многочисленных разногласий. Сообщалось, что за решением не выпускать картину внутри страны стоял Фрэнк, что разозлило международных дистрибьюторов, приобретших фильм для проката. Когда было объявлено, что фильм не будет выпущен на внутреннем рынке, многие зарубежные кинотеатры сняли его с проката или сократили продвижение и рекламу. Это решение стоило Майклу многих миллионов долларов в виде упущенной кассовой прибыли.

Дилео в конце концов получил многомиллионное предложение распространить фильм как видео для домашнего просмотра, но кто-то отговорил певца. Поэтому, хотя Майкл, возможно, сердился на то, как было организовано распространение «Moonwalker», он не винил в проблемах Фрэнка, во всяком случае, не только его.

Большинство помощников певца считали, что Майкл должен был злиться на Дилео за то, что тот позволил ему потратить двадцать семь миллионов на «Moonwalker» – видео, бюджет которого не должен был превышать пяти миллионов долларов. В итоге видео заработало около тридцати миллионов долларов на внебиржевых продажах и других сделках, что стало еще одной заслугой Джона Бранка и настойчивости Уолтера Йетникоффа (CBS Music Video Enterprises распространили видеокассеты). Ни одно домашнее музыкальное видео никогда не приближалось к тому, чтобы принести столько денег исполнителю. И все же после «Moonwalker» Джексон говорил, что чувствует себя «бедным» и не хочет больше тратить деньги на крупные проекты «еще много-много лет».

Еще одна загвоздка была связана с тем, что Майкл стал испытывать отвращение к своему таблоидному образу, который, по его мнению, по-прежнему ассоциировался с Фрэнком. Но барокамера и слухи о костях человека-слона были идеями самого артиста, а не его менеджера.

Одна история, появившаяся в Star 2 августа 1988 года, особенно обеспокоила Майкла:

МАЙКЛ ДЖЕКСОН ЗАПРЕЩАЕТ ЧЕТЫРЕМ АРТИСТАМ УЧАСТВОВАТЬ В ТУРЕ ПОСЛЕ ТЕСТА.

В статье говорилось, что Майкл уволил четырех сотрудников, потому что у них был положительный тест на ВИЧ. «Я очень боюсь СПИДа, – говорил певец. – Без конца думаю о том, как обедаю с этими парнями, пожимаю им руки и провожу так много времени вместе». В статье также говорилось, что Джексон тратит целое состояние на то, чтобы его собственная замороженная кровь перевозилась с ним, куда бы он ни направлялся. «Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться кровь, и единственная кровь, в которой я могу быть уверен, – моя собственная», – якобы поделился Майкл.

Очевидно, артист расплачивался за идею, возникшую много лет назад, о том, чтобы между ним и аудиторией установили перегородку из оргстекла, чтобы защитить его от микробов во время Victory Tour 1984 года. Тогда он понял, что план был абсурдным, и отказался от него. Однако кто-то из его команды вспомнил об этом и, приукрасив историей про ВИЧ-инфекцию, продал таблоиду.

Необычная идея пришла Майклу в голову в то время, когда после несчастного случая с ожогами он увлекся медициной. Молодой человек с жадностью читал медицинские книги и наслаждался историями о страшных болезнях. Некоторое время Джексон был одержим изучением различных операций, дошло даже до того, что он стал свидетелем операций в Медицинском центре Калифорнийского университета.

«Майкла интересует хирургия, – сказал один из бывших сотрудников. – Он получает от них удовольствие, может смотреть часами. Особенно ему нравится смотреть на пластические операции – подтяжки живота, липосакции, ему нравится такое. Джексон даже наблюдал за операцией на мозге».

Хотя он интересовался медициной, но не считал, что может заразиться СПИДом и относился к болезни исключительно с сочувствием. «Когда Майкл прочитал ту статью, он расстроился, – говорит Майкл Такер, друг семьи Джексонов (не актер). – Из всех болезней СПИД – то заболевание, к которому Джексон относится с наибольшим сочувствием. „Почему, зачем им писать такое обо мне? – спросил он. – Это совсем не про меня. Что, если люди поверят? Что они будут обо мне думать?”» Артист пришел в ярость и захотел узнать, как появился репортаж. «Если я узнаю, что кто-то из моих сотрудников распространяет гнусные истории, этот человек будет уволен. Я серьезно».

Неизвестно, уволил ли певец Фрэнка Дилео, потому что хотел покончить с сумасшедшим имиджем в таблоидах. После того как менеджер ушел, слухи тем не менее продолжили курсировать. Не было необходимости в том, чтобы кто-то из окружения Майкла подбрасывал новые небылицы, газетчики просто придумывали их на ходу.

Основной причиной увольнения Фрэнка было разочарование Джексона в том, что Bad не стал таким успешным, как Thriller. Было продано «всего» около двадцати миллионов копий по всему миру, примерно 1/5 от того, на что рассчитывал Майкл. В Соединенных Штатах продали двадцать четыре миллиона копий Thriller, но лишь шесть миллионов копий Bad.

«Майкл был в ярости, – сказал один из друзей Дилео. – Он рассчитывал на еще один великий альбом. Когда не получил то, чего он хотел, начал вести себя как избалованный маленький ребенок. Закатывал истерики, плакал. Он может быть очень драматичным. У Фрэнка было полно дел. Ему пришлось со многим справляться».

Сам менеджер говорил о Bad так: «Мы сделали все, что могли. Мы сделали лучший альбом и лучшие клипы, какие только могли. Нет ничего, чего нам стоило бы стыдиться». Может быть, все действительно было именно так, но некоторые шептали Майклу на ухо, что Фрэнк должен выполнять свою работу лучше. У Джексона стали закрадываться сомнения. Ему необходимо было обвинить кого-то за слабое продвижение Bad. Поэтому он решил «повесить» все на Дилео.

Примерно через год Фрэнк сказал: «Никакого предупреждения не было. Злило ли это меня? Да. То, как меня уволили, было оскорбительно. Он уничтожил мою веру в людей. Долгое время я никому не мог доверять».

Менеджер чувствовал, что самое меньшее, что певец мог сделать, – уволить его лично. Однако Майкл не сентиментальный человек и никогда таким не был. Для Майкла Фрэнк не являлся «вторым отцом». Скорее, всего лишь способным бизнесменом, который, по мнению артиста, в какой-то момент перестал быть полезным.

Мать Майкла получает вознаграждение

После увольнения Фрэнка Дилео кампания Кэтрин Джексон по втягиванию Майкла в корейское турне с братьями продолжилась, но сына было не переубедить.

Теперь, когда менеджер был выведен из игры, Джером Говард позвонил бухгалтеру Майкла, Маршаллу Гельфанду, чтобы попросить помочь убедить певца принять участие в корейской авантюре. «Во что бы то ни стало, всеми силами, – сказал Маршалл Джерому. – Мы всегда ищем способы заработать дополнительные деньги для Майкла. Позвони Джону Бранка, скажи, что я попросил тебе позвонить, и он убедит Майкла. Тот любит работать, так что, конечно, поедет».

И тут корейцы сказали: «А что, если он не поедет?»

«Они впали в панику, – вспоминает Джером. – „Хорошо, тогда предложите ему десять миллионов, чтобы он приехал”, – требовали они. Это десять миллионов сверх уже утвержденных семи с половиной миллионов, которые Джексоны получили бы и разделили между собой. Корейцы уверяли, что собираются предоставить ему самолет „Корейских авиалиний” для путешествия и еще один самолет для братьев. Таким образом, Майклу не придется даже видеть других участников, разве что на сцене. Я отправил информацию по факсу Джону, он сразу же перезвонил мне и сказал: „Нет, Майкл не хочет ехать”. Тогда корейцы прислали золотую статую Майкла, чтобы попытаться убедить его. Тот не хотел ехать, но никто его не слушал. Тогда корейцы предложили мне подарок – машину, потому что думали, что я окажу на певца влияние, которого у меня не было. Зато уже было три машины. Мне не нужна была еще одна. Представители корейской стороны хотели купить мне „Мерседес” за семьдесят тысяч долларов. „Мерседес”. Я сказал Кэтрин и Джозефу, и тот парировал: „Не купят они тебе никакой машины”. Ну, Джексоны больше не платили мне, поэтому я согласился на автомобиль. Когда я подъехал на нем к их дому, Кэтрин порадовалась за меня. Я сказал ей, что собираюсь продать машину и использовать деньги, чтобы покрыть свои расходы, пока она и Джозеф не смогут снова платить мне. Кэтрин сказала: „Нет, машина нужна тебе для бизнеса. Они же подарили тебе ее. Оставь себе и никогда не продавай”. Но Джозеф пришел в ярость, потому что мне подарили машину, а ему – нет. „Это наши дети, Кэтрин. Почему у Джерома должна быть машина, а у меня нет?” – бесился он. С того времени отношение старшего Джексона ко мне начало меняться. Я почувствовал, что меня вот-вот вычеркнут из сделки».

Корейцы по-прежнему считали, что если кто-то и сможет уговорить Майкла поехать в тур, то только Кэтрин. Поэтому повысили ставку и фактически гарантировали ей миллион долларов при условии, что она получит подпись сына на контракте в течение четырнадцати дней. Джером Говард передал женщине два кассовых чека на 500 000 долларов.

«Мне не нужны их деньги, Джером, – сопротивлялась Кэтрин, – не отдавайте их мне». Тот предупредил ее: «Если я не отдам их вам, тогда мне придется отдать их Джозефу». Она взяла деньги. «Думаете, вы сможете убедить Майкла?» – спросил менеджер. «Ну, я могу только попытаться, – сказала Кэтрин, – у Майкла, так уж вышло, есть своя голова на плечах». Она покачала головой с сомнением. «Миллион долларов, я думаю, мы с вами прошли долгий путь».

Джозеф никогда не думал, что у супруги есть миллион долларов, припрятанный где-то в Хейвенхерсте. Джером Говард боялся, что, если бы тот знал, он бы обналичил чеки немедленно, с подписью или без подписи сына. Кэтрин, очевидно, согласилась, потому что не сказала о вознаграждении мужу. Если бы она получила подпись Майкла на контракте, то, возможно, отдала бы Джозефу половину вознаграждения.

За последний год Майкл заработал более шестидесяти пяти миллионов долларов. По данным журнала Forbes, он являлся одним из самых высокооплачиваемых артистов в мире в 1988 году. Он мог быть щедрым, когда хотел, но когда дело касалось его семьи, артист становился сдержан. Однако родные нуждались в его помощи.

Братья чувствовали, что певец им обязан. «Майкл сейчас очень популярен, – говорил в то время Джермейн, – и я чувствую, что внес большой вклад. Не только я, но и остальные тоже. То, что случилось с ним, во многом связано тем, что мы все делали как The Jackson 5».

В марте 1989 года Джером Говард и Кеннет Чой были в поместье Джексонов в Энсино с Кэтрин, Джозефом и Джермейном, обсуждая возникшую проблему. «Я думаю, что лучше всего было бы, чтобы он стал ближе к своей семье, – сказал Джермейн. – Когда ты зарабатываешь столько денег, это просто еще один доллар. В какой-то момент ты должен начать думать о более важных вещах, таких как любовь, семья и здоровье».

Пока они разговаривали, зазвонил телефон. Кэтрин поднялась наверх, чтобы ответить на звонок. Джозеф последовал за ней. Через несколько минут женщина спустилась по лестнице, тяжело дыша и отдуваясь, и произнесла: «Майкл звонит. Джозеф с ним разговаривает». Джером вспоминал: «Она была очень взволнована».

Джермейн побежал к лестнице и нервно произнес: «Мама, пусть Кеннет поговорит с ним. Пусть попытается убедить его. В конце концов, он убедил тебя и Джозефа. Значит, должен поговорить с Майклом». Кэтрин была настроена скептически. «Я не знаю, хорошая ли это мысль, – сказала она, снова поднимаясь по лестнице. – Вот возьми трубку и попробуй сам. Это не больно».

По словам Джерома, Джермейн подбежал к Кеннету. «Слушай, парень, ты должен убедить Майкла».

«Но… как? – беспомощно спросил тот. – Как мне это сделать?» Он выглядел озадаченным.

«Чувак, я не знаю, – ответил Джермейн. Его брови были нахмурены, похоже, он пытался что-то быстро придумать. – Но ты должен. Если придется, плачь, неважно. Просто сделай это, чувак. Сделай это».

Чой поднял трубку.

«Майкл, пожалуйста, моя страна хочет, чтобы вы приехали и выступили», – сказал он на ломаном английском.

Возникла пауза. Очевидно, певец объяснял, почему не хочет участвовать в туре.

«Но, пожалуйста, я прошу вас».

Еще одна пауза.

Внезапно Кеннет заплакал. «Но, Майкл, если вы не приедете в Корею, у меня не останется выбора, кроме как убить себя, – сказал он театральным тоном. – Я серьезно». Через несколько мгновений Кеннет уже безудержно рыдал.

Джермейн взглянул на него и упал на колени, смеясь. Ему пришлось закрыть рот рукой, чтобы подавить смех. Затем Джером тоже упал на пол, истерически хохоча.

Кеннет не обращал внимания на них обоих. «Понимаете, такова моя миссия, – продолжал он. – Моя миссия – привезти вас, великого Майкла Джексона, в Корею, чтобы вы выступили перед всеми жителями страны. Я должен увидеть вас. Пожалуйста, я умоляю вас. Майкл, пожалуйста. Пожалуйста».

Наконец тот согласился встретиться с Чоем. Он никогда не мог устоять перед плачущим мужчиной.

По словам Джерома, после того как Кеннет поговорил по телефону, его поведение сразу же изменилось, и он начал танцевать. «Боже мой, я не могу поверить, – кричал он. – Я говорил с Майклом Джексоном по телефону. Боже мой!»

Тем временем, поскольку две недели, в течение которых Кэтрин должна была убедить Майкла подписать контракт, истекли, у нее не было другого выбора, кроме как вернуть миллион долларов.

Джозеф был расстроен, когда узнал, что у нее есть деньги, и еще больше разозлился, когда узнал, что она их вернула. «Мы могли бы использовать эти средства, Кэти, – сказал он сердито. – Боже мой! Мир сходит с ума, если моя собственная жена имеет миллион долларов и не говорит мне».

Вскоре Джером Говард прекратил работать на супругов Джексон: «Я обнаружил, что Кеннет Чой встречался с Джозефом и Кэтрин за моей спиной, заключая побочные сделки. Когда я узнал, то сразу уволился».

Прошло двадцать лет с тех пор, как семья переехала из Гэри в Лос-Анджелес в поисках славы и богатства. Все они стали вести привилегированный образ жизни. Однако в процессе, казалось, потеряли всякое представление о реальности. Никто из них не знал, когда остановиться, они хотели все больше и больше. Когда корейцы поняли, как манипулировать настолько неутолимой жадностью, новая зависимость от мунитов захватила всю семью, как рак, распространяющийся по всему телу.

Муниты подарили Джозефу Rolls-Royce Corniche, позже он получит более пятидесяти тысяч долларов, потому что, в конце концов, являлся отцом Майкла Джексона и, как считалось, должен был иметь какое-то влияние на него.

Затем Кэтрин получила тридцать пять тысяч долларов как мать певца.

Потом Джермейну достался внедорожник «Рейндж Ровер», потому что брат, как считалось, имел наибольшее влияние на Майкла. (Он отдал автомобиль Хейзел в процессе развода.)

Сам певец получил шестьдесят тысяч долларов и дорогие произведения искусства, потому что он был ключевой фигурой в этой истории. Однако вряд ли подобного было достаточно, поэтому корейцы прислали белый Rolls-Royce Corniche, который Майкл с радостью принял. Почему бы и нет? Если они были настолько глупы, чтобы подарить его, подумал артист, то он достаточно умен, чтобы принять подарок. Он даже не был уверен, откуда взялся автомобиль. «Что это за люди и почему они дарят мне машину?» – спросил он Джона Бранка.

Другие получали тысячи долларов только потому, что знали Джексона и, как можно было надеяться, оказывали на него какое-то воздействие. Джером Говард говорил: «Для мунитов это был так называемый стартовый капитал, средства, которые они должны были потратить, чтобы приблизиться к Майклу». Даже телохранитель Майкла, Билл Брэй, заработал полмиллиона долларов, и сегодня никто даже не помнит, почему и как.

Каждый был достаточно жаден, чтобы получить все, что мог, прежде чем корейцы наконец поняли, что шансы на участие Майкла Джексона в концертах равны нулю. Кульминацией этого театра абсурда стал случай, когда одна из подружек Билла Брэя пришла к Кеннету Чою и сказала: «Послушай, ты. Мой парень контролирует Майкла Джексона, а я контролирую своего парня. Поэтому если ты хочешь, чтобы тур в Корее состоялся, то тебе лучше дать мне кое-что».

«Ну и чего ты хочешь?» – спросил Кеннет в надеже, что, может быть, она могла бы сделать то, что до сих пор ни у кого не получилось. Она явно задумалась: «Как насчет того „Мерседеса 560 SEL”, который вы припарковали у дороги?»

«Он твой», – сказал Чой и протянул ей ключи.

В итоге он добился долгожданной встречи с певцом. Кэтрин взяла его с собой на церемонию награждения Soul Train Awards, где Майкл был одним из почетных гостей. Когда женщина представила менеджера своему сыну, тот упал на колени и поцеловал руку артиста. «Вы нужны моему народу, – сказал он Джексону. – Вы должны выступить в Корее. Япония нападала на нашу страну два раза, и вы два раза выступали в Японии и даже держали японского ребенка на руках».

«О, господи, – Майкл выглядел озадаченным. – Кто вы? Мама, кто этот человек?»

«А что такое? Перед тобой тот, о ком я тебе рассказывала, – с нетерпением пояснила Кэтрин. – Кеннет организует концерты в Корее».

Судя по выражению лица, певец не имел ни малейшего представления, о ком говорит его мать и почему мужчина стоит на коленях перед ним.

«Моему народу нужно увидеть вас, – продолжал Чой. – Вы герой, вы святой для людей». Затем он достал видеокамеру и начал снимать Майкла. «Нет, подождите! – воскликнул артист, спрятав руками лицо. – Стоп! Это та штука с воссоединением? Вы здесь для этого?»

«Да, Майкл, – подтвердила Кэтрин. – Да! Это он. Кеннет Чой». Ее переполняло волнение.

«Но я не веду никаких дел со своей семьей, – отрезал Джексон, повернувшись к Кеннету. – И прекрати записывать меня на пленку. Прекрати, я сказал!»

К июню 1989 года, после почти шести месяцев давления, Майкл подписал контракт на выступление в Корее, четыре концерта должны были состояться в августе. «Я больше не могу, – сказал он, объясняя свое решение. – Люди будут сводить меня с ума, пока не получат то, что хотят. Так что давайте просто дадим концерты и покончим со всем».

Однако он должен был спеть только четыре песни, а также попурри с братьями, отвечающими за остальную часть шоу.

«Я делаю это для Кэтрин», – отзывался артист о корейской сделке.

Семья была в восторге. Наконец Майкл согласился принять участие в проекте «Джексон – Муни». Никто не получил деньги в качестве вознаграждения, так как мужчина сам принял решение. «Он должен был получить миллион долларов, – сказал Джон Бранка, – за то, что сдался в руки корейцев». (До первого издания этой книги в 1991 году Майкл даже не знал, что вознаграждение было предложено тем членам семьи, которые могли бы обеспечить его участие.)

Удивительно, но, учитывая все, что произошло за последние полгода, когда договор был заключен и настало время передать обещанные миллионы поп-звезде, преподобный Мун решил, что оговоренная сумма слишком высока. По словам Джерома Говарда, религиозный деятель хотел, чтобы выплаты снизили: сначала до 8 миллионов долларов, потом до 7, потом до 5, затем 4,5 и, наконец, до 2,5 миллионов долларов. В конце концов сделка развалилась полностью.

В результате на Джексона подала в суд компания Segye Times Inc., финансируемая преподобным Муном. Он требовал, чтобы его деньги и все подарки вернули. В иске также фигурировали Джозеф, Кэтрин, Джером Говард, Джермейн Джексон и Билл Брэй.

Майкл в свою очередь подал иск против Segye Times Inc. на 8 миллионов долларов, заявив, что не вернет ни одного из подарков и не потерпит, чтобы кто-то другой вернул свои.

Среди участников проекта «Джексон – Муни», конечно, не было согласия в том, кто несет ответственность за произошедшее, но большинство помощников Джексона убеждены в том, что подобного никогда бы не случилось, если бы Фрэнк Дилео все еще был менеджером артиста. В конце концов, в прошлом Фрэнк перехватывал многие сделки, связанные с семьей Майкла, еще до того, как они доходили до финальной стадии.

Даже Джон Бранка не смог бы защитить клиента от фиаско, потому что к моменту, когда Майкл обратился к нему за советом, он уже принял решение подписать документы. Кроме того, по некоторым наблюдениям, певец, теперь казавшийся еще более параноидальным, чем когда-либо, начал терять доверие и к Джону.

«Я даже не знаю, как все произошло и как я в это ввязался, – сказал Майкл тогда. – Все, что я знаю, – то, что продолжал говорить: «Нет, нет, нет, нет». Но моя семья не принимала отказа. Посмотрите, что произошло в результате. Меня от всего этого тошнит. Просто тошнит».

Драма Ла Тойи

Летом 1989 года, после того как проект «Джексон – Муни» прекратил существование, семья Джексонов приготовилась к новым неприятностям со стороны тридцатитрехлетней Ла Тойи. Они узнали, что девушка пишет собственную книгу, которая не будет похожа на опубликованную Майклом. Ла Тойя угрожала, что расскажет «всю правду о неблагополучной семье». (Кажется, родным было не о чем волноваться, ведь в апреле 1988 года певица сказала репортеру: «Насколько мне известно, у брата была только одна операция по коррекции носа».)

По словам Марджори Уокер, подруги семьи в то время, Кэтрин позвонила дочери и спросила, правда ли, что планируется выпуск книги. Ла Тойя ответила, что это неправда. Тем временем она вела переговоры с издательством G. P. Putnam’s Sons. Когда мать узнала, что сделку все-таки заключили, ей стало обидно. Когда-то дочь не лгала. «Если бы вы знали Ла Тойю, то поняли, насколько несвойственным стало ее поведение с тех пор, как она встретила Джека [Гордона]. Она – девушка, до смерти боявшаяся выходить из дома, считавшая, что ее семья не может поступить плохо, теперь планирует написать книгу о том, что и как ее близкие делали неправильно».

Ла Тойя подписала контракт с издательством Putnam, компания выплатила ей больше денег за автобиографию, чем Майкл получил от Doubleday. По сообщениям, Джексон заработал 300 000 долларов; Ла Тойя – 500 000 долларов.

«Все не так уж плохо, – рассуждала Кэтрин, – что ужасного она может написать?»

Для начала Ла Тойя собиралась заявить, что Майкл подвергался сексуальным домогательствам в детстве. Когда слухи дошли до самого артиста, он впал в ярость. «Она может делать все, что хочет, чтобы отомстить Джозефу и Кэтрин за что угодно, – бушевал он, – но не втягивайте в это мою задницу. Я никогда не делал ничего плохого этой девочке, так что останови ее, Бранка».

Бранка организовал встречу с Джеком Гордоном, чтобы обсудить ситуацию. На ней он сказал Джеку, что Майкл не хочет, чтобы сестра писала, что его совратили.

«Почему? – спросил Джек. – Это же правда».

«Слушай, я не знаю, правда это или нет, – ответил Джон, – но знаю, что, если она напишет о насилии, Майкл подаст на нее в суд. Это, черт возьми, точно будет правдой».

Слухи о том, что Джексон подвергался сексуальным домогательствам в детстве, годами циркулировали в индустрии развлечений. Майкл все отрицает. Больше никто и ничего не может сказать об этом. Конечно, кажется, что, если бы подобное было правдой, все уже были бы в курсе, учитывая то, что жизнь певца изучалась под микроскопом в последние годы.

В последующих письмах Ла Тойе и Джеку Бранка повторно обозначил свою позицию: Майкл будет судиться с сестрой, если она сделает какое-либо заявление о том, что артист стал жертвой сексуального насилия. Он также указал, что Джексон требует предоставить ему доступ ко всему, что будет написано, чтобы он мог проверить «правдивость» текста.

После получения письма Гордон позвонил бывшему бизнес-менеджеру Кэтрин, Джерому Говарду, чтобы поинтересоваться, имеет ли он еще возможность организовать встречу с женщиной. По словам Джерома, Джек хотел предложить сделку: если она и Джозеф заплатят Ла Тойе 5 миллионов долларов, дочь не станет публиковать мемуары. «Это самое малое, что они могут сделать для нее, – рассуждал Джек, – учитывая все, что с ней произошло». Более того, если Джером сможет убедить родителей заплатить Ла Тойе деньги, то заработает 10 % от общей суммы, то есть 500 000 долларов.

«Чувак, это шантаж», – сказал Джером, согласно его собственным воспоминаниям.

«Нет, – ответил Джек. – Это бизнес. Обычный бизнес».

«Я не хочу иметь с таким бизнесом ничего общего, – парировал ему Говард. – Я все передам Кэтрин и попрошу ее связаться с тобой».

«Что? Ты не хочешь 500 000 долларов?» – недоверчиво спросил Джек.

«Нет».

«Я позвонил Кэтрин, а затем встретился с ней, – вспоминает Джером. – Рассказал ей, что происходит. Если она хочет остановить дочь, это будет стоить ей пять миллионов баксов. Она была недовольна. Я также сказал, что не хочу ни в чем участвовать, хотя Джек предложил мне процент. Однако я не считаю такой заработок честным. Я предложил, чтобы она попросила своего адвоката разобраться с проблемой. Полагаю, Кэтрин так и сделала».

Затем кто-то из лагеря Ла Тойи, очевидно, передал в СМИ историю о том, что Майкл предложил ей двенадцать миллионов долларов, чтобы она отказалась от проекта. Это было неправдой. Однако, в понятной попытке поддержать повышенный интерес к своему проекту, певица заявила, что «предложение Майкла ужасно, напоминает подкуп». «Ничто не сможет меня остановить, – повторяла она, словно боевой клич, – сколько бы мне ни предложили».

Затем Джек Гордон сделал смехотворное заявление, что Майкл предложил купить G. P. Putnam’s Sons за восемьдесят четыре миллиона долларов только для того, чтобы предотвратить появление книги.

Один из помощников артиста вспоминал: «Кто-то из окружения Ла Тойи – и я не говорю, что это был Джек, и я не говорю, что это не он, потому что, честно говоря, я не знаю – связался с людьми Майкла и сказал, что ему лучше приготовить миллионы, если он не хочет, чтобы книгу напечатали. Майк был потрясен. Он никогда ничего плохого не сделал Ла Тойе, чтобы она вела себя так по отношению к нему, и чувствовал, что Джек манипулировал ею. Тем не менее именно сестра в конечном счете ответственна за все происходящее. „Она не может делать, что ей вздумается, просто сказав, что Джек выполняет всю грязную работу, – говорил Джексон. – Тойя должна взять на себя ответственность, как и я”. Я был в комнате, когда Майкл принял окончательное решение: „Я не позволю родной сестре, человеку, которого я любил, человеку, который знал меня всю мою жизнь, шантажировать меня. Ниже опуститься просто невозможно. Передай Ла Тойе, что я сказал, что она может идти и утопиться в озере, поскольку не получит от меня ни одного гребаного цента”».

Очевидно, для Ла Тойи понятие «семейная верность» отошло на задний план. На самом деле, чтобы подлить масла в огонь, Джек утверждал, что годы жизни в Хейвенхерсте сделали ее настолько злой и несчастной, что она включит в книгу еще одно заявление: что Джозеф сексуально домогался ее.

Кэтрин была ошеломлена, когда впервые услышала подобное обвинение от Джека. «Это неправда», – настаивала она.

«Нет, все так и есть», – возразил Гордон.

«Но кто тебе сказал? – потребовала объяснений Кэтрин. – Ла Тойя?» Джек ответил, что ему рассказала Ребби.

К тому времени, когда Кэтрин столкнулась с ней, женщина была в ярости. Однако Ребби отрицала, что когда-либо говорила Джеку, что Ла Тойя подвергалась сексуальному насилию со стороны Джозефа.

Затем Майкл позвонил Ла Тойе, и та позже вспоминала: «Мы ссорились по многим вопросам, но главным была книга». Когда артист захотел узнать, есть ли в тексте какие-нибудь критические замечания в его адрес, она отказалась вдаваться в подробности. Истинная проблема заключалась в том факте, что брат «завидует всему тому, что я получаю. Он всегда хочет быть в свете софитов». «Слушай, я занимаюсь этим с пяти лет, – сказал Майкл, по ее воспоминаниям. – И тут появляешься ты из ниоткуда. О какой славе ты говоришь? Ты, Ла Тойя, еще не имеешь на нее права. Ты еще ничего не сделала».

«Как ты смеешь? – воскликнула девушка. – После всего, через что я прошла, как ты можешь говорить мне такое?» Она, очевидно, путала семейные проблемы с художественными достижениями. Во всяком случае, певица сказала, что больше никогда не хочет разговаривать с Майклом, а затем бросила трубку.

5 сентября 1989 года Ла Тойя, которой было уже тридцать три года, и Джек Гордон, пятидесяти лет, поженились в Рино, штат Невада. Двумя днями ранее она позвонила Кэтрин и сказала: «У меня больше нет семьи. У меня нет ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестер. Я отреклась от всех вас». Джексоны твердо верили, что Ла Тойя не любила Джека и вышла за него замуж только для того, чтобы отмежеваться от родных. Джек утверждал, что с ними постоянно находилось шесть охранников, чтобы предотвратить ее похищение. «Гордон постоянно рассказывал мне, как Джозеф пытался похитить Ла Тойю, и та была напугана до смерти. Из его рассказов я понял, что Джозеф бил ее, когда она была ребенком», – вспоминает Гэри Бервин, чьи деловые отношения со старшим Джексоном испортились в 1985 году.

«Ла Тойя не была счастливым человеком. У нее была тяжелая жизнь, и она нашла кого-то, кого любила и на кого полагалась, Джека Гордона, – продолжал Гэри. – Наконец-то она вырвалась из лап семьи. Я спросил Джека, почему он женился на Ла Тойе: „Ты женился на Ла Тойе, потому что действительно любишь ее или потому что тебе так удобно?” Он ответил: „Нет, парень, я действительно люблю ее”. Я сказал: «Да ладно, чувак, говори правду». Он ответил: „Я говорю тебе, я очень сильно ее люблю”».

«Я хочу больше денег, чем у кого-либо…»

В августе 1989 года Майклу Джексону исполнился тридцать один год. Последние годы стали для него нелегкими. Семейное давление и требования, а также карьерные проблемы, казалось, держали его в постоянном состоянии тревоги. Он покинул дом, но так и не смог перерезать пуповину, соединявшую его с семьей. Как бы Майкл ни старался отстраниться от всех родственников, кроме Кэтрин, артист просто был не в состоянии этого сделать – в основном потому, что они не желали предоставить ему такую возможность. Близкие снова и снова приходили к нему со своими проблемами. Каким-то образом решать их всегда приходилось певцу.

Несмотря на то что ему было уже за тридцать, многие люди в его окружении считали, что Майкл так и не повзрослел, что в душе он по-прежнему остался тинейджером, играющим с друзьями-подростками и развлекающим детей-инвалидов в роскошном поместье. Ему нравилось переодеваться и маскироваться, и он всегда был взволнован, когда люди указывали на него, не столько потому, что не хотел, чтобы его узнали, сколько потому, что выходил из дома, думая, что у него такой шикарный костюм, что никто и никогда не сможет его узнать. Посещение «Диснейленда», Disney World и Universal Studios по-прежнему являлось его любимым занятием в свободное время; фантазия была главной частью его жизни.

Что касается карьеры, возникало много дискуссий о том, что должно последовать за Bad. Как и тогда, когда он пытался разработать концепцию альбома, следовавшего за Thriller, Майкл беспокоился из-за того, что ему придется конкурировать с самим собой. Bad не показал таких продаж, как Thriller, и Джексон был разочарован. Тем не менее, вместо того чтобы пытаться конкурировать с предыдущими двумя альбомами, выпустив еще один с новым материалом, Джон Бранка убедил артиста, что ему следует выпустить сборник лучших хитов под названием Decade, который также будет включать несколько новых песен. Идея казалась отличной. Это сняло бы некоторое давление с Майкла в то время, когда он действительно нуждался в отдыхе.

Джексон намеревался передать Decade корпорации Sony, материнской компании CBS Records, в августе 1989 года. Он должен был выйти в ноябре, чтобы успеть до рождественского ажиотажа.

«Я хочу больше денег, чем кто-либо другой когда-либо получал», – сказал Майкл Джону, когда адвокат начал переговоры с CBS Records. Бранка не подвел его. Он договорился об авансе в 18 миллионов долларов, что действительно было больше, чем чей-нибудь гонорар когда-либо. Сделка включала 15 миллионов долларов прямого аванса, который CBS должен был компенсировать из выплат артиста, прежде чем он получит прибыль с продаж пластинки, и невозвратный бонус в размере 3 миллионов долларов – „подарка от лейбла”. (По каждой из трех сделок по продаже альбомов Бранка вел переговоры в CBS, именно ему удалось получить 3 миллиона в качестве бонуса.)

До последней сделки с Майклом Джексоном The Rolling Stones (их также представлял Джон Бранка) удерживали рекорд по самому прибыльному контракту – с пятью миллионами долларов за альбом. По данным Hollywood Reporter, в то время у Билли Джоэла было 1,7 млн долларов в качестве аванса, у Брюса Спрингстина – 2,5 млн долларов, а у Мадонны – 1 млн долларов без учета надбавок.

Роялти за альбом Майкла Джексона составлял 41 %. Что касается процентов от розничных продаж, они варьировались в зависимости от формулы расчета и от того, были ли это компакт-диски, кассеты или пластинки; однако отчисления за альбом составили приблизительно 25 % от розничной цены каждой записи. 25 % Майкла означали 2,50 доллара с каждого проданного диска. Когда невозмещаемый бонус в размере трех миллионов долларов был добавлен к гонорару, фактически его доля подпрыгнула до 29 % от розничных продаж.

Чтобы представить разницу гонораров Джексона в перспективе, отметим, что Мадонна в то время зарабатывала 18 %. Большинство других артистов со статусом суперзвезды зарабатывали 12 %.

В целом новое соглашение певца с CBS будет стоить целых 50 миллионов долларов, потому что в дополнение к авансу и бонусу Джон Бранка договорился о совместном бизнес-предприятии с компанией. Согласно их договору, CBS профинансирует создание индивидуального лейбла для Майкла Джексона – дочерней компании CBS Records – Jackson Records (старания Джозефа!). CBS обеспечит 100 % финансирования и разделит прибыль поровну с артистом. Он также должен стать владельцем половины акций и, таким образом, получить право на половину активов, если лейбл будет продан. Настоящий переворот для Майкла и торжество Джона Бранка как мастера ведения переговоров.

Поскольку Джанет Джексон постоянно обращалась к брату за советами и помощью, Джон почувствовал, что будет самым логичным выбрать ее в качестве первого артиста для подписания контракта с лейблом. Майкл был в восторге от такой возможности. (Однако этого не произошло. Джанет подписала договор с Virgin Records на сумму около 32 миллионов долларов. В марте 1991 года, когда сделку окончательно оформили, в прессе прошло заявление о том, что заключен крупнейший контракт в истории звукозаписи, но о подобных контрактах часто так говорят. Всегда есть способ подсчитать еще незаработанную, но прогнозируемую прибыль таким образом, чтобы сделать любой приличный договор «крупнейшим в истории».)

В итоге, что касается Decade, Джон Бранка договорился об авансе в 5 миллионов долларов от корпорации Warner-Tamerlane, издательского подразделения Warner Bros., управлявшего авторскими правами на песни Джексона. (Майкл владеет всеми своими авторскими правами. Warner-Tamerlane не имеет права собственности, но за небольшую плату компания собирает деньги, полученные от издательских сделок по всему миру.) Для любого артиста 5 миллионов долларов – огромный аванс от музыкальной издательской компании, ведь большинство суперзвезд получают около одного миллиона.

Все части головоломки заняли свои места для грандиозного выхода Decade. Однако к январю 1990 года стало очевидно, что Майкл не сможет выпустить пластинку. Он неоднозначно относился к формату, возникла некоторая путаница относительно того, какие песни включить в альбом. Первоначально планировалось, что туда войдут четыре композиции из Off the Wall, семь из Thriller, шесть из Bad, от трех до пяти новых песен, State of Shock (дуэт с Миком Джаггером), Heartbreak Hotel, Someone in the Dark из альбома E. T. the Extra-Terrestrial, Come Together и два трека времен Motown, которые Майкл доработал. Однако он продолжал колебаться насчет проекта, и в конце концов его близкий друг, магнат Дэвид Геффен отговорил его от выпуска альбома. Вместо этого Майкл должен был выпустить новый материал. (Сделка, заключенная Джоном Бранка с CBS и с Warner-Tamerlane, распространялась на любой продукт.) «Ну вот, опять», – должно быть, подумал адвокат звезды.

Дэвид Геффен оказывает влияние на Майкла

Хотя Майкл является единственным директором всех своих компаний, у него есть инвестиционный комитет, который проводит неофициальные встречи примерно раз в год для обсуждения его многочисленных инвестиций. В 1990 году он состоял из Джона Бранка и его партнера Кеннета Зиффрена, бухгалтера Маршалла Гельфанда, Джона Джонсона из компании Johnson Publishing Company (издает журналы Ebony and Jet) и Дэвида Геффена. Комитет не имел реальной власти: Майкл мог наложить вето на любое решение через пять минут после его принятия.

Никто из членов команды не получал денег от инвестиций, сделанных от имени Майкла. В основном комитет был сформирован Джексоном для того, чтобы влиятельные люди были хорошо знакомы и могли следить за деятельностью друг друга в течение года. Майкл верил в то, что все они приглядывали друг за другом, чтобы контролировать, кто может использовать его в собственных интересах. Поскольку его инвестиции настолько привлекательны – к тому же для этих джентльменов было честью сотрудничать с певцом, даже если деятельность не означает личной прибыли для них, – Майкл без труда собрал такой инвестиционный комитет.

В последние месяцы Дэвид Геффен, являвшийся членом инвестиционного комитета около десяти лет, начал оказывать большое влияние на артиста. В какой-то момент Майкл подписал сделку с продюсерской компанией Дэвида на создание фильма. Задача медиамагната заключалась в том, чтобы найти сценарий, который был бы одобрен Джексоном. Однако они не смогли прийти к единому мнению (певец по-прежнему хотел снять кино, похожее на фантастический крупнобюджетный симбиоз «Звездных войн» и творчества режиссера Басби Беркли).

Легко понять, почему Майкл, которого больше всего впечатляет богатство и власть, был очарован Дэвидом Геффеном. В номере от 24 декабря 1990 года Forbes окрестил магната «самым богатым человеком в Голливуде», и действительно, он, вероятно, был им тогда и остается до сих пор, с состоянием более 100 миллионов долларов.

Дэвид имеет репутацию проницательного и сметливого человека, интуитивного гения шоу-бизнеса, он знает, когда покупать и, что не менее важно, когда продавать. Мужчина умен и остроумен, может быть темпераментным, а некоторые коллеги считают его тщеславным и высокомерным. За годы работы Геффен заработал солидную репутацию в мире музыки (с Geffen Records) и кино. Продюсируя фильмы, распространяемые Warner Bros., включая «Risky Business» и «Beetlejuice». Кроме того, он зарабатывал деньги в театре, став сопродюсером бродвейского хита «Dreamgirls» вместе с Майклом Беннеттом и помогая финансировать «Cats» Эндрю Ллойда Уэббера.

Джексон восхищался деловой хваткой и дальновидностью Геффена. «Майкл сказал мне, что считает Дэвида самым удивительным человеком, которого он когда-либо встречал, – утверждал один из сотрудников певца. – Он чувствовал, что если будет прислушиваться к советам продюсера, то тоже сможет стать таким же магнатом, как Дэвид. Он цеплялся за каждое его слово так же, как когда-то цеплялся за слова Джона Бранка». Однако, в отличие от адвоката, Геффен действительно подлизывался к Майку, постоянно льстил ему. Они с Дэвидом стали чрезвычайно близки. У них возникли не только профессиональные, но и близкие личные отношения. Мужчина был тем, кто сказал, что Decade – посредственная идея и что Майклу не стоит тратить свое время на это. Он убедил Джексона записать альбом с новым материалом, и тот согласился. Естественно, Джон Бранка недолюбливал Дэвида Геффена».

Ходили разговоры, что Майкл наймет Куинси Джонса для продюсирования нового проекта. Однако артист больше не хотел работать с ним, потому что чувствовал, что продюсер стал собственнически относиться и присваивать себе слишком много заслуг. Певец все еще был обижен тем, что Куинси создавал проблемы с записью Smooth Criminal, не желая включать ее в альбом Bad. Со своей стороны, тот считал, что Майкл стал слишком требовательным и негибким. Когда эмоции перелились через край, их эффективному партнерству пришел конец. Тем не менее Куинси думал, что будет сотрудничать с Майклом снова. Ему так и не сообщили, что Джексон только что начал работать без него. После Bad он не возвращался к Куинси.

Дэвид Геффен получил всю информацию о финансах Майкла – вполне возможно, что артист сам дал ему документы – и начал обсуждать с ним отношения с CBS Records. Он указал молодому мужчине на то, что тот потратил около сорока миллионов долларов на создание музыкальных клипов для Bad (включая стоимость «Moonwalker») – непомерную сумму. В этом Дэвид был прав. Однако Джон Бранка вернул вложенные средства в результате сделок по распространению и других продаж, и чистый убыток Майкла составил «всего» 10 миллионов долларов. Практически никто в индустрии звукозаписи не зарабатывает 30 миллионов долларов на музыкальных видео. Но тем не менее Джексон начал верить, что CBS Records зарабатывает больше денег на нем и его видео, чем он сам. Вскоре певец разозлился настолько, что захотел и вовсе уйти из CBS.

Раньше у Уолтера Йетникоффа и Майкла были прекрасные отношения. Последний пригласил его на сцену во время церемонии «Грэмми» в 1984 году. Уолтер был благодарен и чувствовал, что публичное проявление признательности Майкла помогло ему заработать миллионы долларов для себя и лейбла. «Руководителей звукозаписывающих компаний не приглашают на „Грэмми”, потому что никому нет до них дела, – сказал Йетникофф в интервью Rolling Stone в 1988 году. – Я вернулся в CBS и сказал: „Дайте мне еще два миллиона долларов за это”».

Уолтер Йетникофф был одним из самых влиятельных людей в звукозаписывающем бизнесе в течение многих лет. К 1990 году в список его суперзвездных артистов входили Майкл, Брюс Спрингстин, The Rolling Stones и Боб Дилан. Но его власть ослабла в течение года из-за ухудшения отношений с Sony – новой материнской компанией CBS Records – и отчасти из-за разрыва отношений с Брюсом Спрингстином и его адвокатом, Джоном Ландау. Теперь, без Майкла Джексона, будущее Йетникоффа выглядело туманным.

Вечная борьба Джексонов

1990 год для Джанет Джексон стал самым успешным в карьере благодаря выходу ее пластинки Janet Jackson’s Rhythm Nation 1814 в A&M, хитов Miss You Much, Escapade и Rhythm Nation, а также ее первому турне по стране. Очаровательная и робкая, талантливая и целеустремленная, Джанет оказалась одной из наиболее приспособленных к жизни сестер Джексон. За исключением отношений, которые она поддерживает с матерью, женщина держится на расстоянии от остальных членов семьи. Хотя Джозеф больше не является ее менеджером – разрыв был предсказуемо сложным, – он получает прибыль от Rhythm Nation.

«Я училась у лучшего, у Майкла Джексона, – сказала Джанет в апреле 1990-го. – Говорю так не только потому, что он мой брат. Я действительно чувствую, что он лучший. Я видела, как он пашет, всегда замечала его амбиции. Очень странно читать о нем разные глупости, потому что люди просто не понимают Майкла».

Джанет также отметила: «Брат как-то сказал, что из всех членов семьи только мы двое думаем одинаково». Джанет – единственный родственник, считающий своим долгом приходить на съемки только для того, чтобы посидеть и посмотреть, как он работает. Тем не менее певица вынуждена признать, что между ними существует соперничество. «Он очень любит соревноваться, – сказала она в ноябре 1990 года, – и я тоже».

Удивительно, но Майкл не столько противостоит Джанет, как люди могут подумать, сколько поддерживает ее усилия и предлагает советы, когда она просит. Он считает, что Rhythm Nation был гениальной работой, и его больше всего беспокоило не то, что было продано много копий, а то, что этого было недостаточно. «Почему продано всего пять или шесть миллионов копий? – спросил он своего бывшего сотрудника. – И что подобное значит для меня и моего следующего альбома?»

Как и Майкл, Джанет не устояла перед соблазном пластической хирургии. Она сделала по меньшей мере две ринопластики и, как некоторые предполагают, операцию на груди. Но женщина знает, как выжать максимальную пользу из хирургических вмешательств. Она выглядит потрясающе, особенно после того, как благодаря диете в 900 калорий сбросила вес, мучивший ее годами.

Остальные Джексоны не так хорошо себя проявили в работе без Майкла. Сольные альбомы Джеки, Джермейна, Марлона и Рэнди имели неутешительные показатели продаж. Так же как и отличный групповой альбом 1989 года (записанный Джеки, Джермейном, Тито и Рэнди) под названием 2300 Jackson Street, в честь улицы, на которой жила их семья в Гэри.

Майкла беспокоило, что 2300 Jackson Street не имел коммерческого успеха, даже после его звонка Уолтеру Йетникоффу, когда он попросил его принять особое участие в продвижении пластинки. Но CBS Records не могли с успехом продавать продукцию Джексонов без Майкла. Дело не в том, что у братьев не было таланта, который, безусловно, был. Большинство членов семьи являются первоклассными вокалистами, и все они – великолепные эстрадные артисты. Однако пытаться делать карьеру в тени звезды невозможно. Очевидно, что публика не хочет братьев, ей нужен только Майкл.

Телеканал CBS не стал возобновлять отношения с Джексонами после выхода фильма «2300 Jackson Street». Не было никаких фанфар, как когда они ушли из Motown в CBS. Скорее, лейбл просто не захотел продлевать контракты братьев. The Jacksons перестали существовать.

Без Майкла участники группы не смогли заключить новый договор.

Ребби, безусловно, самая находчивая певица из трех дочерей, больше не записывается.

Мемуары Ла Тойи «LaToya – Growing Up in the Jackson Family» были опубликованы в сентябре 1991 года. В них она чрезвычайно критично отзывалась о семье, но оказалась весьма великодушна по отношению к Майклу (и не высказывала предположений о том, что он подвергался домогательствам). Хотя женщина не утверждала непосредственно в книге, что к ней приставал Джозеф – издательство не хотело рисковать юридической ответственностью по такому спорному и скандальному вопросу, – она сделала это во время рекламного тура. На всех ток-шоу она говорила о том, что отец принуждал ее к сексуальным отношениям, а Кэтрин говорила мужу: «Не сегодня, Джозеф. С нее достаточно».

Опять же кто может знать, учитывая всех людей, вовлеченных в это безумие, были ли ужасные обвинения, выдвинутые Ла Тойей против ее отца, правдой или нет?

Теряя счет пластическим операциям

Вокруг носа Майкла всегда было много спекуляций. Первое, о чем говорят или даже шутят, – количество пластических операций. К концу 1990 года большинство людей потеряли счет тому, сколько операций по ринопластике было у Майкла, но некоторые в его команде уверяют, что не менее десяти. В течение многих лет разные пластические хирурги рассуждали о том, сделан ли нос – эльфийского типа – из кости, хряща или латекса. Вот что обсуждают, когда говорят о Джексоне: что из слухов о его носе – правда?

Костная структура носа певца разрушилась много лет назад, что стало следствием обширной травмы, полученной в результате предыдущих операций. Одна из последующих процедур заключалась в добавлении хряща в кончик, чтобы поддержать и изменить его форму. Однако она не стала полностью успешной. Поэтому, появляясь на публике, как и в частной жизни, Майкл носит латексный аппарат, протез кончика носа, замаскированный сценическим гримом.

Интересно, что когда Джексона видят в хирургической маске (это является неотъемлемой частью его образа), то думают, что он пытается скрыть свою личность или избежать микробов. Но чаще всего он просто не хочет носить протез. Его крайне болезненно и неприятно надевать. Таков крест Майкла, который он несет ежедневно, и бывают дни, когда он просто не может этого вынести… поэтому – маска.

В марте 2003 года журнал Vanity Fair сообщил, что без протеза артист «похож на мумию с двумя ноздрями». Это неправда. Без протеза его нос кажется более плоским, более тупым – не заостренным, – и он действительно становится не похож на… Майкла Джексона. Стесняясь лица, он отказывается от того, чтобы его видели таким. Если не считать всего остального, протез – болезненное и ежедневное напоминание Майклу о его прошлом выборе в области пластической хирургии и о том, какое влияние операции оказали на его жизнь.

Было высказано предположение, что артист зависим от пластической хирургии. «Люди могут легко пристраститься к операциям так же, как к алкоголю, наркотикам или еде», – утверждает доктор Альфред Кудли, доцент кафедры психиатрии Калифорнийского университета.

Роберт Котлер, пластический хирург из Беверли-Хиллз, никогда не лечивший Майкла, заметил: «На самом деле, это скорее навязчивая идея, чем зависимость. Я думаю, нужно знать, когда завязывать, – вот лучшее напутствие, которое косметический хирург может дать своему пациенту. A добросовестный хирург скажет: „Хватит. Уже хватит”».

У Майкла очень бледная кожа, особенно на лице, по нескольким причинам. Во-первых, он отбеливал ее с помощью различных химикатов. «Может ли чернокожий человек сделать кожу светлее? Да, – сказал Роберт Котлер. – Вы не можете сделать ее белой, но можете сделать ее светлее. Существуют классические отбеливающие соединения, они обычно встречаются в безрецептурных отбеливающих кремах, таких как Porcelana. Кроме того, есть известные отбеливающие агенты, класс соединений под названием гидрохиноны, делающие кожу светлее».

Один из сотрудников Майкла вспоминал: «Он обычно наносил крем на лицо и шею утром и на ночь. У него была куча маленьких тюбиков в косметичке. Я спросил, что в них, думая, что Джексон мажется каким-то питательным средством для кожи. Майкл сказал мне, что это „лекарство”. Я принял к сведению, а потом заметил, что всякий раз, когда артист выходил на солнце, он закрывал лицо рукой или надевал большую шляпу. Будто каменел от солнечного света, боялся, что сгорит».

В «Справочнике лекарств, отпускаемых без рецепта» говорится: «Поскольку способность солнца затемнять кожу намного выше, чем способность гидрохинона осветлять ее, необходимо избегать солнечного света. Таково обязательное условие. Хотя солнцезащитные кремы могут помочь, любой свет вызывает некоторое потемнение кожи. Лучше всего использовать гидрохинон в маленьких тюбиках. Наносить тонким слоем дважды в день, при условии, что это двухпроцентная мазь. Как только желаемый эффект достигнут, его можно применять по мере необходимости для поддержания депигментации». В документальном фильме Мартина Башира 2003 года некоторые отмечают, что ногти Майкла казались коричневыми и обесцвеченными. Одна из возможных причин заключается в том, что гидрохинон стимулирует клетки, вырабатывающие пигмент в ногтевой пластине, делая их темнее, а не светлее.

В 1980-х годах у него было диагностировано кожное заболевание витилиго. (Врачи предполагают, что оно является не столько наследственной болезнью, сколько последствием повреждений, нанесенных отбеливающими химикатами на протяжении многих лет. Витилиго делает человека чувствительным к солнечному свету.)

В конце 1980-х годов дерматолог Джексона, доктор Арнольд Кляйн, диагностировал у него дискоидную волчанку – аутоиммунное заболевание, вызывающее потемнение или осветление кожи на волосистой части головы.

Существует две разновидности волчанки: дискоидная (распространяется на кожу всего тела) и системная (может быть смертельно опасной). В рамках лечения врач назначил артисту осветляющие кожу кремы, Solaquin, Retin A и Benoquin. В результате Майклу сказали, что он должен избегать любого воздействия солнца, поэтому его так часто видят с солнцезащитным зонтиком. Кроме того, певцу пришлось выдержать прямые инъекции стероида гидроксихлорохина в кожу головы в ходе болезненных повторяющихся процедур.

Долгое время волчанка находилась в стадии ремиссии.

Майкл также использовал много косметики, чтобы выровнять цвет кожи, что делало ее еще более светлой.

Что касается конкретных пластических операций, то он признается только в двух ринопластиках и процедуре по созданию ямочки на подбородке, но не нужно быть специалистом, чтобы заметить имплантаты в щеках и подбородке. Весьма вероятно, что артист корректировал глаза и губы. Пытаться подробно описать проделанную работу просто невозможно, только он и его хирурги могут полностью задокументировать объемы. По крайней мере, людям, хорошо его знающим, кажется, что Майкл сам не помнит все операции.

Некоторые специалисты официально заявили, что Джексон страдает от дисморфического расстройства (дисморфофобии), то есть одержим своей внешностью, постоянно работает над ней и не имеет представления, как его воспринимают другие.

Конечно, певцу пришлось нелегко. В 1995 году, когда он выпустил композицию Childhood из альбома HIStory – Past, Present and Future, Book I, многим людям было до слез скучно от мысли, что он все еще продолжает и продолжает говорить о пропавшем детстве. Однако песня обращается не только к его потерянной юности – это еще призыв к состраданию и пониманию. Но если действительно задуматься и пересмотреть проблемы, с которыми он столкнулся из-за внешности, тот факт, что артист смог набраться уверенности, чтобы позволить так внимательно себя рассматривать, а также появляться на публике, покажутся просто чудом.

Безумное десятилетие, неопределенное будущее

К 1990 году семейное и карьерное давление на тридцатидвухлетнего Майкла Джексона продолжалось с не меньшей силой.

В июне того года артист вел переговоры с компанией Disney Studios, чтобы дать свое имя новому роботизированному аттракциону в тематических парках. В то же время Дэвид Геффен, имевший связи с компанией MCA (подразделение Universal), хотел, чтобы его друг появился на открытии тематического парка Universal во Флориде, как и Стивен Спилберг. Однако глава Disney Майкл Эйснер сказал Майклу, что если он будет иметь хоть какое-то отношение к MCA-Universal, то никогда не сможет больше быть связан с Disney. Настоящий ультиматум.

Артист отчаянно хотел видеть Disney и Майкла Эйснера своими партнерами, но также желал сохранить дружбу с Дэвидом Геффеном и Стивеном Спилбергом. Он мучился над проблемой в течение недели, пока дилемма не стала для него непреодолимой.

3 июня 1990 года Майкл был доставлен в больницу Святого Иоанна и медицинский центр в Санта-Монике. Его сопровождал Стивен Хоффлин, певец хватался за грудь и выглядел страдающим от головокружения, бледным и слабым. Позже сообщалось, что он почувствовал боли в груди во время воскресных танцевальных упражнений.

В больнице сразу же провели ряд диагностических тестов, включая тест на ВИЧ. Анализы крови Майкла оказались отрицательными, как и ожидалось. Однако было установлено, что он страдал от дефицита ферментов и анемии, вероятно, из-за строгой вегетарианской диеты.

Госпитализация звезды несколько дней была главной темой новостных выпусков. Президент Буш, Лайза Миннелли и Элтон Джон звонили, чтобы пожелать ему выздоровления. Кэтрин и другие члены семьи навещали его. Ла Тойя послала дюжину черных роз, странный жест, но сестра сказала: «По-моему, они прекрасны». Поклонники проводили ночные бдения у больницы.

Было сообщено, что Майклу поставили диагноз костохондрит, воспаление хряща в передней части ребер. Подобное заболевание чаще всего встречается у молодых спортсменов, нерегулярно занимающихся спортом, его провоцируют перенапряжение и стресс.

«Что за чушь, – сказал один из бывших близких помощников Джексона. – У парня была паническая атака».

Действительно, у Майкла наблюдались потливость, дрожь и одышка, которые часто ассоциируются с классической панической атакой, состоянием сильного стресса и тревоги.

Артист страдал от приступов, когда был подростком, и много лет спустя. После того как его пребывание в больнице вызвало такой резонанс, он, очевидно, стеснялся говорить, что именно он пережил. Представители придумали болезнь, о которой никто на планете не слышал, и публике пришлось смириться.

Пресс-секретарь Майкла, Боб Джонс, признал, что Майкл в последнее время «находился в состоянии стресса». Он сказал, что певец был опечален смертью от СПИДа его друга, восемнадцатилетнего Райана Уайта. Подросток выиграл долгий судебный процесс, чтобы посещать государственную школу, и преодолел предрассудки в отношении себя и других жертв СПИДа. Боб также сказал, что Майкл все еще расстроен из-за смерти его бабушки по материнской линии, Марты Бриджес, и Сэмми Дэвиса-младшего, также ушедшего из жизни в мае. Более того, Джексона волновало, что работа над альбомом продвигалась слишком медленно. Он не упомянул о реальной проблеме с Universal или к Disney, не говоря уже о том, через что мужчина недавно прошел с членами семьи и деловыми партнерами.

После того как Майкла выписали из больницы, он занялся реорганизацией дел. В частном разговоре он признался, что, когда вернется из тура Bad, уволит всех сотрудников. «Я никому не доверяю, – пожаловался он одному из помощников, – кроме Кэтрин».

Фрэнк Дилео был уволен после окончания гастролей, и Майкл, по-видимому, не жалел о таком решении. Он по-прежнему общался с менеджером, но только через посредников и только тогда, когда был чем-то взволнован. Например, когда Майкл услышал, что кто-то снова распространяет слухи о том, что он гомосексуал, то попросил помощника позвонить Дилео с требованием узнать, не он ли стал источником сплетен. Фрэнк был оскорблен и удивлялся, как человек, которого он когда-то считал сыном, мог относиться к нему с таким недоверием. Однако Дилео всегда знал, что Майкл был подозрительным. За два месяца до того, как уволить Фрэнка, он купил у нью-йоркской охранной фирмы портфель со скрытым диктофоном и шесть телефонных скремблеров Voice Safe для кодирования разговоров. Портфель можно было использовать для тайной записи встреч, а скремблеры делали невозможной запись разговора пользователя по телефонной линии.

После тура Bad Маршалл Гельфанд, работавший с Майклом на протяжении семи лет бухгалтер, получил от Джона Бранка сообщение об увольнении. Певец считал, что тот был слишком консервативен в инвестиционных стратегиях, и попросил адвоката нанять нового специалиста, Ричарда Шермана, также сотрудничающего с Дэвидом Геффеном.

К лету 1990 года Майкл также начал сомневаться уже в Джоне Бранка. В последние месяцы, несмотря на многие его профессиональные достоинства, артист выражал неуверенность в нем, и, как говорили помощники, личной целью Геффена было повлиять на отношение Майкла к высокопоставленному адвокату. Например, Джексон вдруг стал чрезмерно беспокоиться о других клиентах Джона. Фрэнку Дилео артист не разрешал иметь других клиентов, но Джон занимался юридической практикой задолго до того дня в начале 1980 года, когда Майкл пришел в его офис. К 1990 году у него помимо звезды № 1 было еще двадцать пять клиентов.

Ранее, в 1988 году, Джон Бранка представлял интересы группы The Rolling Stones в рамках международного тура Steel Wheels. Когда Майкл однажды позвонил ему по деловому вопросу, Джон упомянул, что будет на Барбадосе в течение недели. Джексон захотел узнать причину поездки. Когда юрист сказал, что она связана с деловыми вопросами, Майкл насторожился. Он хотел быть в курсе того, какие дела были у Джона на Барбадосе. Вместо того чтобы солгать, тот сказал, что встречается с Миком. «Мик? Ты имеешь в виду Мика Джаггера?» – спросил Майкл. Он очень расстроился.

Бранка наконец признался, что представлял тур Rolling Stones. «Большой тур? – уточнил артист. – Но ведь не такой большой, как мой?»

Не было никакой возможности успокоить Майкла в тот момент. Потом он захотел узнать, где будут выступать Stones. Когда Джон неохотно сказал, что они думают о Колизее в Лос-Анджелесе, певец заволновался еще больше. «Колизей! – воскликнул он. – Колизей! Да это же больше, чем спортивная арена [Лос-Анджелеса], где я выступал. Сколько концертов? Они играют столько же, сколько я и мои братья играли на стадионе «Доджер», так?» Джексон впал в бешенство. Единственным способом закончить разговор с ним было сказать, что необходимо ответить на звонок на другой линии.

Когда Бранка взял в клиенты Теренса Трента Д’Арби, Майкл переживал еще сильнее. Он считал Д’Арби конкурентом, так же как и Принса, потому попросил Джона отказаться от исполнителя. Тот ответил, что поступит так, если Майкл будет категорически настаивать. Однако Майкл позвонил Д’Арби, с которым он не был знаком, чтобы сообщить ему, что не имеет никакого контроля над юристом и что если адвокат когда-нибудь откажется от него как от клиента, это будет полностью его решение, потому что, как сказал артист, «у меня нет проблем с тем, что Бранка представляет вас». На самом деле Майкл пытался сохранить дружеские отношения с Д’Арби на случай, если они решат записать дуэт когда-нибудь в будущем.

Когда адвокат узнал о том, что сделал Джексон (менеджер Теренса позвонил Джону сразу же после того, как Д’Арби повесил трубку), он разочаровался и разозлился. В конце концов Бранка решил не отказываться от исполнителя, и Майклу просто пришлось смириться.

Большинство наблюдателей считали, что представлять интересы звезды стало более обременительно и энергозатратно, чем когда-либо. Весной 1990 года Джон и Майкл встретились, и Бранка сказал, что хотел бы получить долю в издательской компании Джексона. Он объяснил, что хочет посвятить как можно больше времени развитию издательского бизнеса, а взамен должен зарабатывать 5 % от прибыли. Юрист, должно быть, знал, что делать такое предложение будет рискованно, потому что Майкл известен своей бережливостью, когда дело касается оплаты услуг его представителей. Он считает, что «Роллс-Ройс» или дорогие часы, подаренные по случаю, являются справедливой демонстрацией его благодарности советникам, но не любит давать им дополнительные проценты. До этого момента Джон работал за ежемесячный гонорар. В некоторых отдельных сделках процент включался в сделку. Например, он получал 5 % от прибыли за Victory Tour и Bad. (Микки Рудин, адвокат Фрэнка Синатры в течение многих лет получал 10 % от гастрольных доходов.) Майкл чувствовал себя психологически слабым в результате фиаско с «Moonwalker». Он сказал Джону, что подумает, и решил обсудить вопрос с Дэвидом Геффеном.

Тот пытался убедить Джексона, что он должен разорвать контракт с CBS Records, воспользовавшись лазейкой в документе. Договор был подписан в 1983 году, после выхода Thriller в 1985 году в него внесли изменения. Дэвид считал, что семь лет, прошедшие с момента заключения первоначального соглашения, дают Майклу преимущество в перезаключении контракта, потому что закон штата Калифорния запрещает заключать соглашения на персональные услуги на более длительный срок. Наблюдатели считали, что Геффен пытался переманить певца и подписать на собственный лейбл.

Несмотря на то что контракт Майкла с CBS истек, он все еще должен был выпустить совместно с ними четыре альбома. Да, по истечении семилетнего срока артист, вероятно, мог покинуть компанию. Лейбл не мог запретить ему записываться на другом лейбле. Однако юристы были в праве предъявить иск о возмещении убытков, размер которых был бы основан на предполагаемой потере прибыли от незаписанных альбомов. Эта сумма в долларах основывалась бы на совокупных показателях продаж альбомов Off the Wall, Thriller и Bad. CBS Records могли предъявить Майклу действительно огромный иск. Дэвид был готов не обращать внимания на возможный судебный процесс («Все решится само собой», – говорил он), однако Бранка не хотел проблем, а интересы Майкла представлял он, а не Дэвид.

Когда мужчины вступили в жаркий спор из-за попытки освободить Джексона от контракта с CBS Records, Джон сказал Геффену, чтобы тот занимался своими делами. Дэвид бросил трубку.

Затем позвонил Майклу и, по всей видимости, пытаясь испортить отношения адвоката и клиента, сказал, что Джон был несговорчивым и что причина отсутствия «хорошего контракта с CBS» кроется в близких отношениях Бранка с президентом компании Уолтером Йетникоффом. Майкл позволил себе поддаться на уговоры друга, не переставая думать о том, что у него действительно была лучшая сделка в индустрии звукозаписи, и именно Джон Бранка стал человеком, обеспечившим ее.

Работу юриста с Майклом Джексоном можно сравнить только с работой полковника Тома Паркера с Элвисом Пресли. Даже если Джон не был менеджером, он, безусловно, оказал на его карьеру такое же влияние, какое полковник Том оказал на карьеру Элвиса.

В 1980 году, когда Джон начал представлять его интересы, чистая стоимость Майкла как исполнителя едва достигала миллиона долларов. Десять лет спустя, в значительной степени благодаря навыкам ведения переговоров, она приблизилась к 300 миллионам долларов, включая издательские холдинги, оцененные почти в 200 миллионов долларов. Подобный скачок в доходах был данью уважения артистизму Джексона, без сомнения; но также говорил о дипломатических навыках. Несмотря на все, через что они прошли вместе, Майкл начал сомневаться в Джоне.

Через несколько дней после трудного разговора Джона с Дэвидом Геффеном Бранка встретился с певцом. В нем что-то изменилось, и это стало ясно почти сразу: Майкл почти не слушал, что говорил адвокат, и, казалось, враждебно относился к нему. Мужчины вступили в жаркие споры о CBS и о том, обязан ли артист записываться для них. Встреча прошла не очень хорошо.

Когда она закончилась, Джон вернулся в офис в Сентер-Сити. На следующий день он получил специальным посыльным письмо от нового бухгалтера Майкла, Ричарда Шермана, которого сам недавно нанял: «Майкл Джексон более не нуждается в услугах Джона Бранка».

Джексону было жаль терять адвоката, но он не стал сентиментально относиться к своей потере. С его точки зрения, Джон сделал состояние, занимаясь любимым делом, представляя Майкла в крупных сделках в шоу-бизнесе. Когда все закончилось, все закончилось. Артист быстро заменил его тремя опытными ветеранами юриспруденции: Бертрамом Филдсом (для судебных разбирательств), Аланом Грубманом (для переговоров с CBS) и Ли Филлипсом (для музыкальных изданий); все они были тесно связаны с Дэвидом Геффеном.

В марте 1991 года Майкл Джексон, наконец, заключил соглашение с CBS Records, ныне известной как Sony Corp. Сделка была основана на фундаменте, заложенном Джоном Бранка, включая 25 % роялти и собственный лейбл звезды (тогда он назывался Nation Records). Представители Майкла утверждали, что контракт гарантировал возврат сотен миллионов. В сообщениях прессы утверждалось, что Sony передала Майклу миллиард долларов. На самом деле он мог получать 120 миллионов долларов за альбом в течение следующих шести лет, если продажи будут соответствовать сорокамиллионному уровню продаж Thriller. В противном случае он не получит ничего. С учетом авансов и финансовых льгот сумма сделки составляла около 50 миллионов долларов, что значительно превышало сумму гонорара Джанет Джексон в 32 миллиона долларов с Virgin Records. Будущая карьера Майкла, казалось, зависела от коммерческого успеха или провала его следующей пластинки.

Часть девятая

Майкл встречает Джорди Чандлера

Май 1992 года. Представьте себе Майкла Джексона на бульваре Уилшир в Беверли-Хиллз, его джип стоит на обочине дороги, в то время как другие машины проносятся мимо по двум оживленным полосам в обоих направлениях. Имея так мало знаний об автомобилях, артист всегда задавался вопросом, что будет делать, если вдруг окажется один, когда машина сломается. Он достал мобильный телефон и позвонил в 911. Ему сказали, что неисправный автомобиль не считается экстренной ситуацией и необходимо позвонить в справочную службу, чтобы найти эвакуатор. «Но я же Майкл Джексон, – запротестовал мужчина. – Разве вы не можете мне помочь?» Ответ был: «Нет».

Пока он стоял, размышляя о дальнейших действиях, Майкла заметила жена Мела Грина, сотрудника близлежащего проката автомобилей Rent-A-Wreck. Она позвонила мужу и сказала: «Ты не поверишь, кого я только что заметила на бульваре Уилшир, пинающего шину разбитой машины. Майкл Джексон! Ты должен поехать туда и посмотреть, в чем дело».

Мел Грин помчался на место происшествия и, конечно же, увидел его: певец разминал руки, ходил взад-вперед и пинал шины. «Я нашел его», – сказал Мел и позвонил Дэйву Шварцу, владельцу Rent-A-Wreck.

«Что? Да ты шутишь? – ответил тот. – Это действительно Майкл Джексон? Ты уверен? Может, один из тех чудаков-подражателей? Не может там стоять сам Майкл Джексон».

«Точно он, – настаивал Мел, – сейчас приведу его».

«Тогда я должен позвонить Джун», – взволнованно произнес Дэйв. У него и его жены Джун были трудности в браке, и он почти не бывал дома, хотя супруги все еще находились в дружеских отношениях. Он позвонил бывшей возлюбленной и сказал, чтобы она привела сына Джорди в «магазин» и что их ждет «большой сюрприз».

Те прибыли на место происшествия раньше Майкла. Когда артист наконец появился, все увидели, что он одет в черный тюрбан с вуалью на лице и темные, огромные солнцезащитные очки. На нем также была черная шелковая рубашка с длинными рукавами, джинсы и теннисные туфли. Единственными видимыми частями его тела были руки, которые казались очень бледными.

Всякий раз, когда Джун Чандлер-Шварц входила в комнату, головы поворачивались. Эффектная женщина азиатского происхождения с темными волосами до плеч и челкой, подстриженной прямо над линией глаз. Ее улыбка сияла, манеры были обворожительными, она двигалась с элегантностью и грацией. Майкл оказался восхищен ей, когда она взволнованно представилась сама, а затем представила Джорди.

На самом деле мальчик уже видел Майкла несколько раз, первый раз в ресторане в Лос-Анджелесе, когда ему было около четырех лет. Он, конечно, не подошел к кумиру, но глазел на него, пока артист ел.

В том же 1984 году Майкл получил ожоги во время съемок рекламы Pepsi Cola. Как и тысячи поклонников, Джорди отправил письмо и свою фотографию в Мемориальную больницу Бротмана, где певец проходил реабилитацию. Он оставил в записке свой номер телефона. Два дня спустя, к большому удивлению родителей, Майкл позвонил Джорди, чтобы поблагодарить его, а также сказал, что считает его «прекрасным мальчиком».

В 1989 году, когда Джорди исполнилось девять лет, Фрэнк Дилео связался с его матерью и спросил, не хочет ли она и семья получить четыре билета на концерт в Лос-Анджелесе. Конечно, Джун согласилась. Они с удовольствием посмотрели шоу, но попытка встретиться с Майклом за кулисами не увенчалась успехом. Шли годы, Джорди продолжал оставаться преданным поклонником Джексона.

Весной 1992 года у парня появилась идея сделать пародию на фильм Кевина Костнера «Robin Hood: Prince of Thieves», который он назвал «Robin Hood: Men in Tights» («Робин Гуд: Мужчины в трико». Для двенадцатилетнего подростка он был удивительно креативным. Джорди и его отец, Эван, написали сценарий вместе с другом Дж. Д. Шапиро, и с помощью друзей Эвана из шоу-бизнеса отцу и сыну удалось протолкнуть сценарий в большое кино. Хотя фильм, снятый Мелом Бруксом, не имел коммерческого успеха, у подростка возникли еще две идеи, над которыми он работал вместе с отцом. Юному Джорди Чандлеру казалось, что возможно все. Теперь он стоял лицом к лицу со своим кумиром, так называемым «королем поп-музыки».

Джорди был темноволосым, с большими светящимися глазами. Он уже начал взрослеть, но, конечно, еще не стал настоящим мужчиной. Его лицо было худощавым и угловатым, но резкие черты смягчались оливковым цветом кожи. Любой, глядя на него, сказал бы: «Этот парень будет сногсшибательным красавчиком лет через десять». Однако перед Майклом оказался просто мальчик с широкой улыбкой на лице.

Джун записала номер телефона и передала его Майклу. «Позвоните Джорди», – предложила она, как будто сама мысль о том, что двенадцатилетний ребенок может «дружить» с тридцатитрехлетней поп-звездой, была самой естественной в мире.

«Мама!» – запротестовал парень, смутившись.

«Нет, Джорди, – сказала женщина, – вы можете стать настоящими друзьями».

«Конечно, – подтвердил Дэйв Шварц, входя в комнату, – позвоните ему, Майкл. Он ваш самый большой поклонник».

«Да, хорошо, – ответил Джексон, подписывая последние документы на прокат машины. Он взял бумагу у Джун и положил ее в карман. Затем посмотрел поверх очков на двенадцатилетнего ребенка. «Так, в общем, я позвоню тебе, Джорди, хорошо?»

«Конечно! – воскликнул подросток. Он сиял ослепительной улыбкой. – О, Боже!!!»

«Да, именно! – согласился артист, казалось, переполняясь энтузиазмом. – О, Боже!»

Слышали ли вы о его детстве?

Конечно, Майкл Джексон давно ассоциировал себя с ребенком, регулярно посещая больных детей во время концертных туров, и приглашал подростков из неблагополучных семей на экскурсии по ранчо. Его филантропическая деятельность, включая ту, что осуществлял его фонд Heal the World Foundation, была хорошо известна. В прошлом Майкла часто можно было увидеть в компании молодых знаменитостей, таких как Эммануэль Льюис и Маколей Калкин, а также со многими никому не известными подростками, чьи родители, как и мать и отчим Джорди, не видели ничего необычного в том, чтобы поощрять дружбу поп-звезды и их отпрысков.

«Одно из моих любимых занятий – общение с детьми, – объяснил Майкл в одном из интервью. – Я люблю разговаривать и играть с ними. Дети знают много секретов, и их трудно заставить рассказать их. Дети невероятны. Прекрасное время в жизни, но потом, когда они взрослеют, они что-то теряют. Мои самые креативные моменты почти всегда наступают, когда я нахожусь с детьми. Тогда музыка приходит ко мне так же легко, как дыхание. Когда я устаю или мне скучно, дети оживляют меня. Два карих глаза смотрят на меня так проникновенно, так невинно, и я шепчу: „Этот ребенок – песня”».

В начале 1990-х годов интерес певца к детям рассматривался в большинстве кругов, где о нем знали, как странный, но не обязательно неуместный.

Майкла считали не только девственником, но и асексуалом. Он рассматривался как «бесполезный товар», блестящий артист, отдававший всего себя работе, потому что у него не было личной жизни. Никто не верил, что у него действительно были романы с девушками вроде Татум О’Нил или Брук Шилдс, независимо от того, как сильно он настаивал на том, что отношения имели место в его жизни. В основном, когда речь заходила о личной жизни Майкла, возникало некоторое чувство грусти. Он был странным, блестящий исполнитель и легендарный артист, с ни на кого не похожим и эксцентричным образом, лишенным сексуальности. Даже когда он хватался за промежность во время своих выступлений, жест не имел сексуального подтекста, а был лишь очередным ловким хореографическим па. И конечно, все всегда напоминало о его «потерянном детстве»…

«Он человек, у которого никогда не было детства, – сказал мне Берт Филдс, один из адвокатов Майкла, как будто я не знал этого. – Так что он проживает детство сейчас, понимаете? Его друзья – маленькие дети. Они дерутся подушками. Все абсолютно невинно».

У меня состоялся разговор с Майклом в 1991 году, после первоначальной публикации его биографии. Я увидел его и Ла Тойю на съезде коллекционеров звукозаписи на парковке Capitol Records в Голливуде. На нем была ярко-красная рубашка, черные атласные брюки и черная хирургическая маска. Когда девушка отправилась на поиски записей ситкома «The Partridge Family», мы с артистом начали обсуждать музыку нашей юности, и каким-то образом разговор зашел о его детстве. «Я пропустил его», – с грустью сказал Джексон.

Будучи свидетелем периода детства Майкла в Энсино, я высказал мнение, что, возможно, оно было не таким плохим, как в воспоминаниях. Самое большое заблуждение заключается в том, что он прожил свою жизнь, не зная ничего о «реальном мире», и именно поэтому практически отстранился от общества. На самом деле у Майкла было больше жизненного опыта, чем у большинства людей. Будучи чрезвычайно одаренным исполнителем, он путешествовал по миру, развлекая людей всех цветов кожи, рас и религий. Ему знаком восторг громовых оваций толпы, собравшейся в зале только ради него. Джексон знает, что значит быть «особенным», быть способным предъявлять требования и ожидать, что они будут выполнены из-за того, кто он. Певец знает, каково иметь большое состояние, иметь возможность дать матери миллион долларов, чтобы она не работала. Он испытал удовольствие от дарения, от благотворительности, от того, как сияют лица смертельно больных детей, просто потому что рядом с ними находится настоящая звезда.

«Многие дети голодают, Майкл, – напомнил я. – Многие дети бедны, они становятся наркоманами. Многие живут далеко не в особняках со слугами. У многих детей все гораздо хуже, чем у тебя. На самом деле у тебя было довольно хорошее детство. Ты путешествовал. У тебя были друзья. Ты делал, что хотел делать, ведь так? Ты выступал. Ты развлекал. Это было весело. Не думаю, что у тебя не было детства. Могу даже предположить, что ты по нему скучаешь».

Он сердито уставился на меня: «Нет, все было ужасно, – возразил Майкл. – У меня было ужасное детство. Все эти выступления и записи. Фанаты, постоянно вьющиеся вокруг, – произнес он, указывая на меня. – Я никогда в жизни не играл. Это было ужасно. Ладно, увидимся. Пойду искать Тойю».

Воспоминание о том коротком обмене мнениями осталось со мной на долгие годы, ведь все более необычное поведение Майкла стало принято объяснять тем, что «у него не было детства».

«Место, где у мальчиков есть права»

Через неделю после знакомства Майкл Джексон позвонил Джорди Чандлеру. Когда они обсуждали жизнь и увлечения, подросток проявил интерес к видеоиграм. Затем певец пригласил мальчика в свое «убежище» – квартиру в Сенчери-Сити, Калифорния, о которой большинство членов семьи и сотрудников Майкла только слышали, но никогда не видели. Певец объяснил, что там есть зал игровых автоматов, Джорди точно будет весело. Конечно, парень захотел в гости. Однако когда он попросил разрешения у матери, та отказала ему, сославшись на предстоящие школьные тесты – к ним необходимо было тщательно готовиться. Но в последующие недели Майкл продолжал созваниваться с Джорди, они быстро подружились.

27 июня 1992 года Джексон отправился на концерт Dangerous concert extravaganza, первое из тридцати девяти выступлений на стартовом этапе тура, на Олимпийском стадионе в Мюнхене, Германия. Это была сложная постановка со взрывными спецэффектами и мощным освещением, танцорами, музыкантами и другими участниками фантастического многомиллионного шоу. Всего Майкл исполнил восемнадцать номеров, включая Wanna Be Startin’ Somethin’, Thriller, Billie Jean и Beat It плюс четыре песни с последней пластинки Dangerous. В финале, перед почти 75 000 зрителей, Майкл, казалось, пристегнул ремень к самолету и взлетел прямо со стадиона. (На самом деле трюк, срежиссированный иллюзионистом Дэвидом Копперфильдом, выполнил его двойник.) Даже без Джона Бранка у руля Майкл принимал выигрышные решения: он продал права на тур Dangerous компании HBO за 20 миллионов долларов, что является самой высокой суммой, когда-либо заплаченной за живой концерт. Когда телеканал транслировал финальное шоу первого этапа гастрольного тура, то имел свой самый высокий рейтинг за все время.

Поскольку Джексон контролировал каждый аспект шоу, от звука и освещения до костюмов и продажи билетов, все требовало его постоянного внимания. Как он вообще умудрялся вспоминать о Джорди Чандлере в то время, просто удивительно, но мужчина помнил. В течение следующих девяти месяцев, находясь в дороге, Майкл еженедельно созванивался с новым другом. Казалось, что Джорди стал его мостом в реальный мир, пока артист выступал перед сотнями тысяч обожающих его незнакомцев. На самом деле с Майклом был одиннадцатилетний Бретт Барнс из Австралии, а также девятилетний принц Альберт Турн-и-Таксис, сын Глории фон Турн-и-Таксис из Баварии, один из самых богатых детей в мире. Сотрудники певца привыкли к тому, что им приходится размещать детей во время поездок звезды, никто никогда не задавал никаких вопросов. Однако, несмотря на то, что с ним были и другие «друзья», Майкл все время думал о Джорди. Согласно тому, что Чандлер вспоминал об их поздних ночных разговорах, Джексон рассказал ему о Неверленде. «Это место, где у мальчиков есть права», – сказал мужчина, пообещав взять Джорди туда, как только тур Dangerous будет окончен.

Майкл также рассказал ему о благотворительной деятельности, о том, как он собирал средства для нуждающихся детских организаций по всему миру с помощью своего фонда, а также о планах по организации Всемирного конгресса детей, на который соберутся подростки из ста стран. «Дети, – объяснил артист, – настоящая надежда мира». Иногда он посылал сотрудников в магазин игрушек на одном из пикапов. Те наполняли автомобили игрушками, пока «не оставалось ни одного свободного дюйма», и привозили их в Неверленд. Затем дети собирались вокруг певца, «улыбаясь и смеясь», и Джексон раздавал игрушки. Он пообещал однажды познакомить Джорди с Элизабет Тейлор, сказав: «Она очень старая, но все еще крутая – получила пятнадцать ”Оскаров”!» (На самом деле только два.)

Когда Майкл вернулся домой после завершающего концерта первой части тура, из Японии, 31 декабря, он обнаружил, что Элизабет Тейлор искусно украсила Неверленд к рождественским праздникам за сотни тысяч долларов. Хотя артист, воспитанный как член «Свидетелей Иеговы», никогда не праздновал Рождество, он все равно был потрясен добрым жестом подруги. Мужчина позвонил Джорди, чтобы поделиться впечатлениями. «Ты должен это увидеть, – сказал он, вспоминал позже подросток. – Вокруг как будто зимняя страна чудес. Единственное, что могло бы сделать ее лучше, – твое присутствие. Тогда все было бы просто идеально».

Однако Майкл был слишком занят в январе, чтобы развлекать гостей в Неверленде. На повестке дня у него значились собрание NAACP [Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения] Image Awards 16 января, инаугурационный бал президента Клинтона 19 января, а затем Американская музыкальная премия 25-го. Каждое выступление требовало нескольких дней репетиций. Затем – матч за Суперкубок 31-го числа, где он выступал с хором из 750 человек и трюком с флэш-картами на 98 000 человек для рекламы фонда Heal the World. В конце шоу 3500 детей присоединились к Майклу на сцене для исполнения песни Heal the World. Выступление транслировалось на 120 миллионов телезрителей.

10 февраля 1993 года Джексон дал телеинтервью Опре Уинфри. Во время него Майкл и Опра показали миру ночную экскурсию по Неверленду, а певец впервые рассказал о том, что страдает от витилиго. Он также рассказал о своей «подружке» Брук Шилдс. Когда ведущая попыталась узнать, был ли Майкл девственником, мужчина пояснил, что он «джентльмен». «Можете называть меня старомодным, если хотите». Когда на вопрос о пластической хирургии, артист ответил, что операций было «очень мало, хватит и двух пальцев», неожиданно появилась Элизабет Тейлор. Она как будто просто проходила мимо, чтобы заявить, что Майкл «наименее странный человек, которого я когда-либо знала» (позже мужчина подарил ей бриллиантовое ожерелье стоимостью 250 000 долларов, чтобы поблагодарить ее за комплимент). Это была потрясающая, завоевавшая рейтинги передача, собравшая аудиторию более 90 миллионов человек, четвертое по количеству просмотров развлекательное шоу в истории телевидения США.

На следующий день певец позвонил Джун Чандлер, чтобы пригласить ее, Джорди и его сводную сестру Лили в поместье на выходные. Майкл слишком часто попадал в заголовки газет в результате интервью с Опрой, и женщине, должно быть, казалось нереальным, что он пригласил ее семью в то самое место, которое она только что видела по телевизору, и даже предложил им остановиться на ночь. Джун приняла приглашение.

Гости прибыли на ранчо Неверленд рано утром в пятницу. Слуга, встретивший их, предложил расположиться в гостиной и подождать «мистера Джексона», пока он отправился за прохладительными напитками. Джун, Джорди и Лили сидели бок о бок на одном из диванов и осматривали окружающую их обстановку разинув рты. Они не могли поверить своим глазам. Неужели возможно, что они знали человека, жившего здесь?

Хотя гостиная двадцатипятикомнатного особняка, построенного в стиле Тюдоров, была масштабной и заполненной роскошной мебелью, в ней также ощущалась теплота и элегантность: стены, обшитые сосновыми панелями, изысканный итальянский антиквариат (немного чересчур, но, разумеется, для Майкла излишеств никогда не бывает достаточно) и большие, чрезмерно мягкие диваны и кресла, куда можно погрузиться на шесть дюймов, как только садишься. Тут и там попадались удивительные сокровища: манекены в натуральную величину, манекены пожилых людей и молодых людей, пьющих чай; огромные масляные картины Элизабет Тейлор, висящие в искусных резных и позолоченных рамах; белое, расшитое бисером платье Дайаны Росс из финальной сцены фильма «Lady Sings the Blues», выставленное в большом стеклянном ящике с розовыми огнями, светящимися вокруг него. Повсюду стояли и висели фотографии детей, как мальчиков, так и девочек. Дом казался совершенно неподвижным, ничто не шевелилось. Было тихо, как в могиле, – ни музыки, ни звуков.

Снаружи, насколько хватало глаз, виднелись более 2000 зеленеющих акров буколического ландшафта, напоминающего английскую сельскую местность. Невозможно было представить, что кто-то владеет этим поместьем, настолько оно было обширным, с голубым озером в четыре акра где-то вдалеке. Статуи отдавали дань уважения шотландскому писателю Дж. Барри и его герою Питеру Пэну. Из более чем сотни динамиков, замаскированных под камни на клумбах, звучала диснеевская музыка (Майкл редко слушал собственные сочинения). Здесь был зоопарк со зверинцем из аллигаторов, жирафов, львов, двенадцатифутового (трехметрового) питона-альбиноса и слона по имени Джипси (подарок Элизабет Тейлор) весом 74 тысячи фунтов (33,5 тонны). Там также был Сверчок, жеребец ростом тридцать четыре дюйма (86 см), поросенок Петуния и Лайнус, овечка ростом два фута (меньше метра). Конечно же, шимпанзе Бабблс тоже жил на участке, часто сидел в кинотеатре вместе с певцом, поедая бесплатные конфеты с прилавка. «Иногда он снимает подгузник и делает все дела на пол, но в основном все очень чисто», – сказал Майкл Джорди. Кроме того, конечно, было много аттракционов: колесо обозрения, бамперные машины, паровозики, а для самых маленьких – карусель, пожарные машины и лягушачьи попрыгунчики. Некоторым могло показаться тревожным наличие сотни камер наблюдения, расположенных по всему поместью, спрятанных внутри маленьких птичьих домиков. Однако Майкл рассматривал это как необходимую меру предосторожности. Если кто-то из тридцати садовников, работающих полный рабочий день, или десяти рабочих на ранчо недостаточно улыбался или выглядел несчастным, его уволили бы. В конце концов, место должно было быть счастливым.

«Ну, вам нравится мой дом? – Джексон вошел в комнату, сверкая искренней гордой улыбкой и держа в руках поднос с четырьмя бутылками безалкогольных напитков. – Я собирался налить в стаканы, но не смог найти их. Зато мне повезло, и я нашел кухню». Джун вспоминала: «Он был забавным, смешнее, чем я себе представляла».

Остаток дня все играли в игры, плавали, катались на черно-лавандовом гольф-каре хозяина стоимостью 7000 долларов, а затем допоздна смотрели новые фильмы (одолженные Майклу крупными голливудскими студиями) в его частном кинозале. На следующий день Джексон отвез их в магазин игрушек, расположенный в часе езды, специально закрытый менеджерами на время звездного шопинга. «Вы можете брать все что хотите», – сказал Майкл Джорди и Лили. Пока Джун наблюдала за ними, двое детей бегали по магазину, набирая игрушек на сумму более чем десять тысяч долларов с полок, и складывали в три тележки.

Субботний вечер прошел в парке развлечений под полной и волшебной луной, сначала на американских горках, а затем на колесе обозрения. Когда кабинка, в которой ехали Майкл, Джорди, Джун и Лили, добралась до вершины колеса обозрения, оператор остановил движение, как и велел артист. Все четверо сидели высоко над землей плечом к плечу, а Лили на коленях у матери, обозревая все, что было гордостью и радостью поп-звезды. Легкий ветерок шелестел листьями старых деревьев. Казалось, мерцающие огни были видны буквально отовсюду. «Не знаю места, где больше огней, – произнесла Джун, – в небе или на земле». Все четверо были погружены в собственные мысли, пока сидели в тишине, а луна омывала их серебристым сиянием. Однако Майкл выглядел мрачным.

«Знаешь, сколько времени я провожу здесь в одиночестве, – тихо сказал он, – просто сидя здесь? У меня есть все это, но у меня нет того, что я действительно хочу в своей жизни». Джексон посмотрел на землю внизу.

«Теперь у тебя есть мы», – ответил Джорди, положив руку ему на плечо.

Майкл улыбнулся. «Моя новая маленькая семья, – заключил он. – Единственное, что важно, – иметь кого-то, кто понимает тебя, кто доверяет тебе и кто будет с тобой, несмотря ни на что, даже когда ты состаришься».

В воскресенье утром Джун, Джорди и Лили улетели в Лос-Анджелес, но следующая встреча уже была запланирована.

В следующую субботу вечером Майкл появился у дома Джун в лимузине, чтобы отвезти семью обратно в Неверленд. Однако когда Джун, Джорди и Лили сели в лимузин и поприветствовали артиста, то обнаружили другого мальчика, сидящего на коленях певца, одиннадцатилетнего Бретта Барнса, которого Джексон представил как своего кузена. (Они не родственники, хотя подросток и представлялся как Бретт Джексон.) Очевидно, Джорди не был единственным объектом внимания Майкла в предстоящие выходные.

Пока Джун пыталась поддержать разговор, Бретт и Майкл, казалось, пребывали в отдельном мире. Их взаимопонимание было особенным, из-за чего отношения Майкла с Джорди, казались, возможно, не такими уж уникальными. Дорога в Санта-Барбару становилась все более напряженной.

Когда Майкл и его гости наконец прибыли в Неверленд, их сразу же окружили охранники в форме, горничные, дворецкие и другие служащие, все собрались и улыбались друг другу. Майкл кивнул, улыбнулся и пожал руку каждому. Затем он приказал двум охранникам отнести чемоданы Джун в один из коттеджей для гостей. «А вещи Бретта – в мою комнату», – дежурно добавил он, когда мальчик убежал с одной из горничных. Затем певец обнял и поцеловал оставшихся гостей. «Неверленд в вашем распоряжениии, так что развлекайтесь. Я люблю вас всех, – сказал он с искренней теплотой. – Немного подождите, завтра будет еще один замечательный день».

«Никогда больше так не делай, Джорди»

Как и многие знаменитые люди, Майкл Джексон в глубине души ощущал неопределенную пустоту. Он признавал это и часто говорил о себе как «о самом одиноком человеке на планете». С годами, по мере того как артист становился старше, в его душу закрадывалась мрачность. На сцене он оживал и не знал себе равных, но вне ее чувствовал себя… разбитым. Однако когда встретил Джорди Чандлера, все изменилось.

«Майкл – грустный человек, – подтвердил сотрудник, проработавший с ним на протяжении двадцати лет. – Его жизнь складывалась непросто, он всегда был одиночкой, неудачником. Если бы не стал звездой, то остался бы одиноким парнем, живущим в Гэри, в однокомнатной квартирке, без друзей и проявлял бы пленки в фотолаборатории. Что действительно привлекло Майкла в Джорди, так это юмор. Ему нужен тот, кто сможет его рассмешить. Джорди заставлял его смеяться. Парень подшучивал над Майклом, над тем, как он одевается, над его неуклюжестью, над его манерой вождения. Джексона забавляла непочтительная манера Джорди. Он чувствовал, что рядом с ним может быть самим собой».

Они танцевали вместе, Майкл показывал Джорди хореографические движения, и подросток быстро подхватывал. Артист любит умных детей, а Джорди был невероятно умным и творческим. Мужчина говорил, что мальчик однажды может стать замечательным кинорежиссером. «У него есть свое видение, – сказал он мне. – Думаю, он может делать замечательные вещи».

Вероятно, они выглядели бы идеальной парой приятелей, если бы не тот факт, что Джорди было тринадцать, а Майклу – тридцать четыре.

«Я действительно не считаю, что в его помыслах есть и грамм коварства и испорченности», – заметила Джун. Если она и думала, что прослеживается нечто необычное в отношениях Майкла и Бретта в Неверленде, то не поднимала подобные темы после того, как она и ее семья вернулись в Лос-Анджелес.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Майкл пригласил их всех в «убежище» на бульваре Уилшир в Вествуде, примерно в десяти минутах езды от дома Джун и Дэйва Шварца. «У тебя там тоже парк развлечений?» – спросил Джорди. Майкл рассмеялся: «Нет, глупыш. Это просто мое место, где никто не может меня найти». Затем, понизив голос, как будто желая поделиться чем-то секретным, он добавил: «Как только кто-то узнает – вжух! – и меня здесь нет. Однажды ко мне постучался кто-то, кого я не знаю, и – вжух! – на следующий день я был уже в другом убежище».

«Почему?»

«Потому что если один человек знает, где я живу, – ответил Майкл, – то значит, и миллионы других знают».

«Так сколько у тебя укрытий?» – спросил Джорди.

«Сотни, – сказал Майкл, ухмыляясь, – сотни, и сотни, и сотни».

Джорди, Лили и Джун веселились в убежище Майкла, как и ожидалось, и по мере того, как проходили дни, они узнавали все больше его секретов. Например, 9 марта Джексон был удостоен награды Soul Train за лучший альбом (Dangerous) и лучшую песню Remember the Time. На сцене мужчина появился в инвалидном кресле и спел Remember the Time в окружении танцоров. Он объяснил, что поранился во время репетиции.

Однако на следующий день в Неверленде отбросил костыли в сторону. «Это чудо! Я могу ходить! Я могу ходить!» – воскликнул Майкл, в нем проснулся шутник. У артиста не было никакой травмы. Похоже, он использовал инвалидное кресло и костыли в качестве рекламного трюка.

Через несколько дней Джексон повез Джорди, Лили и их мать в Лас-Вегас, где они все остановились в частном номере-люкс певца в отеле Mirage, стоимостью 3000 долларов за ночь. Майкл и Джорди жили в отдельных комнатах, а Джун и Лили – в другом номере.

В ночь после приезда женщина с дочерью рано легли спать, измученные весельем в Лас-Вегасе. Тем временем Майкл и Джорди смотрели кино «The Exorcist». Джорди был так напуган фильмом, что попросил – или предложил Майкл, в зависимости от того, кто из них рассказывает историю, – чтобы ему разрешили остаться в комнате певца. Как бы там ни было, те двое в итоге спали вместе, Майкл в шелковой пижаме, Джорди в футболке и тренировочных штанах.

На следующее утро, когда Джун пришла в спальню Джорди, то обнаружила, что он не спал в своей постели. Пока женщина стояла в дверях, пытаясь понять, что произошло, она увидела, как сын выскользнул из комнаты Майкла. «Что происходит? – спросила она. – Где ты был?»

«О, я спал с Майклом», – ответил мальчик небрежно, согласно более поздним воспоминаниям.

«Что? – воскликнула Джун. – О чем ты говоришь? Не делай так. Никогда больше так не делай, Джорди».

«Почему?»

«Потому что это неправильно, – сказала расстроенная Джун. – Обещай мне, что ты никогда больше не будешь так делать, никогда, Джорди».

«Но, мама…»

«Никаких но! – оборвала она. – Обещай мне!»

«Обещаю», – ответил Джорди расстроенным голосом.

На следующий день подросток рассказал Майклу о беспокойстве Джун. Теперь уже певец был расстроен. Он не понимал, почему женщина возражает против того, чтобы он спал с ее сыном. Неужели она не доверяет ему? Поскольку Дэйва Шварца не было в доме, казалось правильным, чтобы на Джорди оказывалось мужское влияние, рассуждал Майкл. Он решил обсудить вопрос с Джун. По ее воспоминаниям, Джексон отозвал ее в сторону и, устремив на нее серьезный взгляд, сказал: «Нас с Джорди связывает особая и невинная дружба. Почему ты сказала ему, что он не может спать со мной?»

«Потому что это совершенно неуместно, Майкл, – не сдавалась Джун. – И я не хочу, чтобы Джорди было больно».

«Но я не такой, – возразил артист. – Как ты могла подумать, что я могу обидеть Джорди? У нас дружеские, честные, настоящие и любящие отношения». Затем мужчина рассказал Джун свою теорию об «обусловленности»: дети невинны, пока окружающий мир не внушит им обратное, и тогда они становятся циничными, осуждающими взрослыми, которые лгут, обманывают, сплетничают и плохо относятся друг к другу. По его словам, Джексон хотел, чтобы Джорди оставался чистым и не тронутым миром взрослых, безо всяких условий. В итоге Майкл заплакал.

Джун не знала, как ответить на проникновенный монолог. Его теория, хотя идеалистическая и наивная, была, вероятно, безобидной. Тем не менее предложение не позволить Джорди вырасти в приспособленного к жизни взрослого человека казалось довольно неловким. В конце концов, жизнь не всегда будет лунным светом и леденцами для ее сына. Неужели женщина хотела, чтобы он стал таким же, как этот тридцатичетырехлетний рыдающий мужчина, стоящий перед ней? Или Джун просто «цинична и рассудительна», и это доказывает, что Джексон прав? В растерянности она извинилась перед Майклом за то, что задела его чувства. Они обнялись. «Ты должна доверять мне», – сказал певец.

«Я доверяю, – заверила его Джун. – Я доверяю тебе».

На следующий день Майкл подарил матери друга браслет с рубинами и бриллиантами стоимостью 12000 долларов от Cartier. Джун уставилась на него, ошарашенная. «Побрякушка, – сказал ей Майкл, – пустяк. Я просто люблю тебя».

Артист продолжал звонить и навещать Джорди, с одобрения Джун и к большому удивлению многих в семьях Чандлеров и Шварцев. С чего бы богатая, всемирно известная и занятая суперзвезда так старается, чтобы установить глубокую и значимую связь с одним из поклонников-подростков? Похоже, ни у кого не было ответа на вопрос. Однако сценарий являлся не настолько уж странным для тех, кто наблюдал из лагеря Майкла. Многие из них видели, как молодые друзья Джексона приходили и уходили в течение многих лет, и давно научились не задавать вопросов работодателю. Хотя Майкл был явно одержим некоторыми мальчиками, никто никогда не видел, чтобы он делал с ними что-то неподобающее. Объяснение всегда было связано с «потерянным детством» певца и тем, что юные друзья были невинными и доверчивыми, и всех оно уже утомило. Психотерапия, возможно, пригодилась бы, но, как сказал один из давних помощников: «Даже не подходите с подобной идеей к Майклу».

В пятницу 2 апреля Джорди Чандлер, его мать и сестра снова отправились в Неверленд, чтобы навестить Джексона. Находясь там, они заметили, что пара манекенов, оба одетые как свирепо выглядящие сикхские индийские охранники, была установлена перед тяжелыми двойными дверьми из красного дерева, ведущими в спальню Майкла. Сам он сказал, что поставил их там, чтобы отпугнуть призраков. В комнате находился огромный золотой трон, установленный прямо перед камином. Смотрелось все очень странно. В ту ночь Джун и Лили остались в комнате для гостей. Джорди ночевал с Майклом в «королевской» спальне.

Мама Джорди доверяет Майклу… или нет?

Джун Чандлер провела большую часть следующих пяти дней в Неверленде, гуляя в одиночестве и размышляя над странными событиями. С одной стороны, она доверяла Майклу и была убеждена, что между ним и Джорди не происходит что-то неподобающее. Но тот факт, что мужчина и подросток теперь спали в одной постели, вызывал беспокойство. Тем не менее Джорди спал в кровати самого Майкла Джексона. Майкла Джексона. Джун и ее дети гостили в Неверленде, получали дорогие подарки, и с ними обращались как с королевской семьей. Такое отношение очаровывало. Сегодня любой родитель может сделать вывод, что именно потому, что женщина имела дело с Майклом Джексоном, у нее могли возникнуть веские причины для того, чтобы проявить осторожность, хотя бы из-за его противоречивой репутации – заслуженной или незаслуженной. Однако десять лет назад Джун просто не знала, что делать. Поэтому решила оставить все как есть, тем более что муж оставил семью, и, по ее мнению, влияние сильного мужчины Джорди не помешает.

Майкл сопровождал Джун и детей на обратной дороге в Лос-Анджелес. Однако он не стал возвращаться в Санта-Барбару, решив уединиться в убежище в Вествуде. У него были проблемы со здоровьем, и ему нужно было быть поближе к своему дерматологу.

На самом деле неделей или несколькими днями ранее Майкл решил отбелить мошонку с помощью Benoquin – отбеливающего крема, который на протяжении многих лет много раз прописывал дерматолог, доктор Арни Кляйн. Майкл давно использовал препарат, но, очевидно, никогда не пробовал его на мошонке. Крем жег и щипал, вызывая сильный дискомфорт. Дебби Роу, ассистент дерматолога Майкла, пришла на помощь. В знак благодарности певец подарил ей белый грузовик GMC.

Не успел Джексон обустроиться, как начал тосковать по Джорди. Ему нужно было поговорить с ним, и он позвонил мальчику. Джун не понравилось, как развивался разговор. Подросток отвечал на вопросы как будто какими-то кодами: «да», «нет» и «может быть». Когда он повесил трубку, Джун спросила, что они с Майклом обсуждали. Сын пробормотал что-то уклончивое.

Через пять минут у Майкла зазвонил телефон. Это была Джун. Она звонила, чтобы сказать, что снова обеспокоена их отношениями с Джорди. Артист недоумевал. Разве они уже не обсуждали эту тему? Либо она доверяла ему, либо нет… однако женщина должна была сделать выбор, как сказал ей Майкл.

Джексон предложил ей приехать, чтобы они могли обсудить все лично. Когда Джун пришла, она обнаружила Майкла в пижаме. Мужчина снова умолял дать ему шанс.

В прошлом его часто не понимали, сказал певец, но он действительно заботился о ней и ее детях. Разве нет? Ее отношение кажется несправедливым, отметил Майкл, особенно после всего, что он сделал для ее семьи. Почему Джун сомневается в его мотивах? Он был добр и щедр по отношению к ним, напомнил Джексон. Мать Джорди вынуждена была согласиться.

Затем Майкл сказал Джун, что ему одиноко в своем убежище, и спросил, не отвезет ли она его к себе домой. Та согласилась. Не переодеваясь, прямо в пижаме певец сел в машину. Неудивительно, что, как она позже рассказывала, женщина чувствовала себя так, как будто имела дело не со взрослым, а с ребенком.

Приехав в дом Шварцев, Джун предложила Майклу остановиться в одной из комнат для гостей. Однако, возможно, проверяя, действительно ли она ему доверяет, мужчина попросил разрешить ему спать в кровати Джорди… с Джорди.

В следующие выходные, в июне, Джорди и Лили снова были гостями в Неверленде. На следующий уикенд Майклу пришлось уехать из Лос-Анджелеса по делам. Он не хотел покидать поместье, сказав помощникам, что привязался к Джорди и его семье и не может смириться с тем, что оставит их. В аэропорту Бербанка Майкл рыдал, обнимая друга, говоря, что он готов на все, лишь бы не ехать в Филадельфию. «Я буду очень по тебе скучать», – сказал он подростку, в то время как Джун и Лили смотрели на него. «Но ты скоро вернешься», – утешала его девочка.

«Я знаю, – ответил Майкл, все еще крепко обнимая Джорди и плача. – Просто я так сильно вас люблю. Вы моя настоящая, настоящая семья». Он вздохнул, зарывшись лицом в волосы Джорди. Затем обнял Лили и Джун. «Я вернусь, – сказал мужчина, – и мы как следует повеселимся. Обещаю». Затем повернулся к Джорди и велел: «Не забывай о желаниях. Не забывай повторять желания», а напоследок заговорщически подмигнул.

«Не забуду», – пообещал Джорди и подмигнул в ответ.

К тому времени как Майкл покинул Бербанк, Джорди, Джун и Лили были настолько взволнованны, что плакали и никак не могли остановиться. Было похоже, что все они стали героями какой-то сюрреалистической мелодрамы. В конце концов, Джексон должен был отсутствовать чуть больше недели. Они действительно не знали артиста так хорошо, и он тоже не был им настолько близок. Тем не менее отношения стали действительно тесными и крепкими, поэтому Джун не могла не чувствовать себя немного неловко.

«Какие желания?» – спросила она, когда они с сыном остались одни.

Он ответил: «Никакие. Это между нами с Майклом».

«Мне это не нравится, Джорди, – сказала Джун. – Ты знаешь, что мне не нравится, что у тебя есть секреты».

Джорди ничего не ответил.

Честно говоря, «желания» были шестью правилами, которые Майкл и Джорди придумали, в основном в шутку. Однако они, казалось, имели реальное значение для артиста, и он часто напоминал о них мальчику. Певец сказал, что если повторять желания три раза в день, то, возможно, они действительно сбудутся:

1. Никаких девок, сучек, телок или шлюх.

2. Никогда не отказывайся от блаженства.

3. Живи со мной в Неверленде вечно.

4. Никаких условностей.

5. Никогда не взрослей.

6. Будь лучше, чем твои лучшие друзья.

Майкл встречается с отцом Джорди

Один человек был далеко не в восторге от ситуации больше, чем остальные: отец подростка Эван Чандлер.

Странные отношения между Джорди и Майклом развивались так быстро, что Эван не мог уследить за ними. Когда Джун звонила ему, чтобы рассказать о визитах в Неверленд, ему было трудно поверить, что у всемирно известного артиста есть столько свободного времени, чтобы уделять его чужой семье. Кроме того, Джун и Эван спорили по поводу участия отца в жизни Джорди. Женщина не чувствовала, что бывший муж проводит достаточно времени с сыном. Эван не соглашался. Однако он не мог избавиться от чувства, что может уступить свое место в жизни Джорди Майклу. Чандлер не верил, что Джексон делает что-то плохое с мальчиком. Скорее, просто чувствовал присутствие другой влиятельной мужской фигуры в жизни сына – и ему это не нравилось. Не помогло и то, что Джун часто ссылалась на то, что Джорди видел Майкла чаще, чем собственного отца. «Майкл влияет на твоего сына, – сказала она Эвану во время одного разговора, – и он занял то место, которое ты освободил».

Когда мужчина узнал, что Майкл спит с Джорди, то очень расстроился.

«Это абсурд, – сказал он бывшей жене, как вспоминал позже. – Это неправильно».

«Сначала я тоже так думала, – объяснила ему Джун. – О, если бы ты был там, ты бы увидел, как добр и нежен Майкл с Джорди».

«Чушь, – сердито возразил Эван, согласно его воспоминаниям. – Это неправильно, и я хочу, чтобы они это прекратили».

«Ну, они не перестанут спать вместе, – ответила женщина. – Я уже обсуждала все с Майклом, и я знаю, что это нормально. Я мать Джорди, и мне виднее, что для него лучше». Как смеет Эван пытаться указывать Джун, как воспитывать сына? Она чувствовала, что делает все, на что способна, и серьезно обдумала вопрос, касающийся Джорди и Майкла. Ей не хотелось, чтобы Эван сомневался в ней.

Когда Эван опросил друзей, они согласились: если Джорди и правда спит в одной постели с Джексоном – это никуда не годится. Одна из его пациенток (Эван работал дантистом) предложила, чтобы он «на всякий случай» настоял на том, чтобы подобные отношения прекратились. Девушка была знакома с дерматологом Майкла Арнольдом Кляйном и по просьбе Эвана позвонила ему, чтобы узнать об артисте. Кляйн сказал, что Джексон «абсолютно гетеросексуален» и, по его словам, нет никаких причин для беспокойства по поводу него и Джорди. «Он самый милый парень в мире, – утверждал Арнольд, – и, клянусь богом, вы совершите ошибку, разделив его и Джорди. Он совершенно невинный, как ребенок». И все же, несмотря на заверения врача, пациентка Эвана Чандлера заметила, что, по крайней мере, по ее мнению, взрослый человек не должен спать в одной кровати с маленьким ребенком, если только не является родителем ребенка (впрочем, даже тогда за ситуацией следует тщательно следить). Другой друг Эвана, доктор Марк Торбинер, согласился: что-то было не так в отношениях Джорди и Майкла в том виде, в котором они существовали, и это следовало остановить. «Это ненормально, – настаивал Торбинер – Ну в самом деле! Будьте реалистами! В реальном мире это полное безумие».

В воскресенье 18 апреля Майкл вернулся из деловой поездки с Восточного побережья. Как только он добрался до Неверленда, то поднял трубку телефона и позвонил Джорди, чтобы пригласить его, мать и сестру на ранчо на пятидневные «каникулы». Теперь Эван внимательно следил за частотой визитов сына к Майклу и чувствовал себя из-за них крайне некомфортно.

22 апреля, к большому огорчению Эвана, Майкл взял Джун, Джорди и Лили в Диснейленд во Флориде на три дня, воспользовавшись самолетом компании Sony. Когда они вернулись в Лос-Анджелес, Джексон спросил, может ли он остаться в доме с Джун и ее детьми. Он снова спал в одной кровати с Джорди. Примерно через неделю Майкл купил мальчику компьютер. Тот пришел в восторг, но Эван – в бешенство. Он планировал купить сыну точно такой же компьютер, но поп-звезда опередила его.

Друзья решили, что компьютер будет установлен в убежище Майкла, чтобы, когда Джорди будет проводить там время, он имел доступ к интернету. Парень теперь чувствовал, что чем больше времени он проводит там, тем лучше для него, – и Джун согласилась, поскольку доверяла артисту. И возможно, назло Эвану, а может, и нет, разрешила визиты с ночевкой.

В начале мая Майкл предложил отвезти Джун, Джорди и Лили в Монако на церемонию вручения премии World Music Awards, где должен был получить три премии, включая награду «Самый продаваемый певец в мире всех времен». Сопровождающие Джексона должны были путешествовать первым классом и остановиться в номере Winston Churchill за 2000 долларов за ночь в Hotel de Paris – самом лучшем отеле в княжестве. Отдых обещал стать захватывающим для Джун и ее семьи. Для Майкла же это означало, что ему не придется оставлять своих друзей, ведь артисту по-прежнему было трудно смириться с возможной разлукой.

В день, когда они должны были уехать, Эван Чандлер зашел в дом Шварцев, чтобы попрощаться с сыном. Хотя он до сих пор не встречался с Джексоном, у него не было другого выбора, кроме как верить, что Джун знала, что делала, когда согласилась на поездку. Тем не менее мужчина заметил, что Джорди теперь казался странно холодным по отношению к нему. Позже Эван вспоминал, как ощутил, что сын изменился: ему больше не было интересно с отцом. Когда Джорди садился в лимузин вместе с Джун и Лили, Эван стоял на обочине и наблюдал за ними, за их болтовней и чувствовал себя брошенным. Позже он скажет: «Я чувствовал тогда, что Джун, возможно, следует просто развестись с Дэйвом, раз уж у них были проблемы, и, возможно, сойтись с Майклом. В конце концов, они хорошо проводили время, даже если у меня возникли некоторые подозрения. Может быть, я ошибался. Возможно, я ошибался».

В Монако Майкла часто фотографировали с Джун, Джорди и Лили. На нескольких фотографиях он держал Лили на руках, а рядом шла Джун. Джорди, в красной рубашке и большой шляпе, явно принадлежавшей Джексону, шел впереди. Во время шоу Майкл сидел рядом с принцем Альбертом, а Джорди примостился у него на коленях.

В воскресенье 16 мая певец и его спутники вернулись из Европы. Гуляя по сувенирному магазину в аэропорту, они обнаружили статью в таблоиде National Enquirer о «новой, приемной семье Майкла». В журнале были фотографии Майкла с Джорди в Диснейленде. «О, нет, не верьте ерунде, – сказал Майкл своим друзьям, хотя статья была очевидно правдивой. – Все, что пишут обо мне, – ложь».

Эван Чандлер тоже видел материал. Мужчина беспокоился, что огласка может сделать Джорди мишенью для киднеппинга, и, по его мнению, отношения его сына и человека, которого он не знал, вышли из-под контроля. У Эвана состоялся напряженный телефонный разговор с Джун, затем он позвонил Дэйву Шварцу, чтобы поделиться мнением о статье, что привело к крупной ссоре между двумя мужчинами.

Хотя Дэйв был на стороне своей отвергнутой жены, его позиция изменилась после публикации, и его друзья начали звонить, чтобы выразить сочувствие: кажется, из-за Майкла Джексона он потерял семью. Он потребовал, чтобы Джун разорвала дружбу с артистом. Та отказалась, сказав, что Джексон всегда был добр к ней и детям, и попытки вмешаться были «просто эгоистичными».

Джун рассказала певцу о многочисленных эмоциональных и спорных разговорах, касающихся его и Джорди и произошедших всего за несколько часов. Майкл был обеспокоен, он чувствовал, что случившееся – типичное для взрослых людей поведение. «Видишь, люди не доверяют друг другу, вот в чем заключается настоящая проблема, – сказал он Джун. – Очень жаль, не так ли?»

В первый уик-энд июня 1993 года Джорди Чандлер развлекал Майкла у себя дома, когда Эван заглянул к нему с неожиданным визитом. Друзья играли в спальне подростка, когда в комнату вошел его отец. Смутившись, как и в большинстве случаев, когда он встречался с людьми впервые, Джексон спрятался в угол.

Эван ходил по комнате с открытым ртом, не зная, что Майкл спрятался. «Боже мой, посмотри, Джорди, – сказал он, пораженный количеством стольких тысяч компакт-дисков, видео, картриджей Nintendo и игрушек, многие из которых все еще лежали в коробках. – Откуда у тебя все эти вещи?»

Как раз в тот момент, когда Эван задал вопрос, он заметил движение в углу. Там стоял Майкл. Мужчина сразу решил, что он – странный человек. Лицо артиста было полностью покрыто косметикой, включая красную помаду и черную подводку для глаз. На голове у него была черная шляпа, на носу – пластырь. Он жевал жвачку. «Здравствуйте, мистер Чандлер», – сказал он нежным шепотом и протянул руку. Когда Эван пожал ее, он ощутил слабое, беспомощное рукопожатие.

Тут в комнату вбежал пятилетний сын Эвана от второго брака, Никки. «Ух ты! Майкл Джексон», – воскликнул ребенок. Через несколько мгновений он уже сидел на полу и играл с поп-звездой, а Эван и Джорди смотрели на них. Позже все четверо пошли на задний двор, чтобы поиграть с рогатками. Удивительно, но Майкл продолжал трогать свой нос каждые несколько минут. Никто не знал почему, но никто и не спрашивал. К тому времени, когда он вышел из дома, Эван был полностью очарован Майклом. Тот вел себя как добрый друг, внимательно относился к детям, его поведение было «совершенно нормальным», как позже вспоминал Чандлер.

Через несколько дней Майкл почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы пригласить Эвана в убежище. Он предложил взять с собой Никки. Когда отец и сын приехали, то обнаружили, что Джорди и Майкл ждали их. Джексон вручил Никки набор игрушек, а Эвану – часы Cartier. Позже, пока мальчики играли, певец сказал мужчине, что он надеется, что сможет взять Джорди с собой на вторую часть своего тура Dangerous, который начнется 24 августа 1993 года на Национальном стадионе в Таиланде, Бангкок. Артист считал, что подросток может получить уникальное образование, путешествуя по таким странам, как Тайвань, Япония, Россия, Израиль, Турция и Мексика. Майкл надеялся, что Эван подумает о его предложении как о редкой возможности для Джорди и, возможно, обсудит вопрос с Джун.

Позже Чандлер вспоминал, что снова почувствовал беспокойство. Он должен был спросить: «Майкл, какова природа ваших отношений с Джорди?»

«Ну, я не знаю, что сказать, кроме того, что это… это… – Джексон, казалось, искал подходящее слово. – Это что-то космическое».

Эван перешел к делу: «Послушайте, вы занимаетесь сексом с моим сыном?» Можно было бы подумать, что вопрос был задан мужчиной, когда его руки сжимали горло Майкла, но тот был спокойным и собранным.

Певец не мог поверить, что Эван спросил его об этом, да еще и так прямолинейно. «Боже мой, боже, я не могу поверить, что вы спрашиваете меня об этом», – сказал он. Мужчины несколько мгновений смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Чандлер решил не настаивать и сменил тему: «Что, если вы не захотите дружить с сыном в будущем? Ему будет очень больно».

«Не захочу дружить с Джорди? Но этого никогда не случится. Я самый преданный человек. Я всегда буду его другом».

Повисло неловкое молчание. Наконец, Эван предложил, чтобы они вернулись к детям.

В тот момент, как позже вспоминал Чандлер, он действительно не знал, верить Майклу или нет. Он колебался между восторгом и беспокойством. В конце концов, Джексон не отрицал, что происходило что-то неподобающее, но и не признавал.

Через несколько дней Эван поразился масштабам присутствия певца в жизни Джорди настолько, что предложил Майклу даже проводить с ним больше времени. Тот появился на дне рождения Никки 22 мая 1993 года, удивив гостей, которые не могли поверить, что Джексон играет с их детьми на дне рождения друга. «Кто не хотел бы, чтобы его ребенок стал приятелем Майкла», – сказал Эван тогда. Он захотел пристроить новое крыло к дому, чтобы артисту не приходилось добираться из Санта-Барбары в Лос-Анджелес, чтобы навестить Джорди. «Вы можете просто остаться здесь, – заявил мужчина, – но будет удобнее построить дополнительное крыло, я думаю».

Майкл отнесся к идее достаточно серьезно, прислал своих представителей, чтобы определить, можно ли сделать пристройку.

В ту ночь певец остался в доме Эвана в одной комнате с Джорди и Никки. После того как мальчики посмотрели фильм о Питере Пэне вместе с Джексоном, отец ребят пожелал им спокойной ночи и закрыл дверь спальни. Последнее, что он увидел, – как Майкл Джексон ложится на раскладную кровать, а сыновья располагаются на двухъярусной кровати: Джорди – на нижней полке, а Никки – на верхней. Так же они провели следующие две ночи.

Какая странная сцена: возможно, самый богатый и самый успешный артист шоу-бизнеса, свернувшийся калачиком на неудобной кровати в комнате с двумя мальчиками.

Разве у него не было никаких обязанностей? Казалось, что у человека в комнате Джорди отсутствовали любые планы на будущее, он был свободен от студийных или концертных обязательств.

Разве он не общался со звездами кино, магнатами и членами королевских семей, такими как Диана, принцесса Уэльская? Почему он никогда не упоминал о них? Где находилась его семья? Почему он никогда не говорил о них? Джексон не упоминал братьев и сестер, даже их имена.

И разве он не должен был быть богатым? По данным Forbes, в прошлом году артист заработал 55 миллионов долларов. Почему же тогда он одевался только в старые джинсы и футболки? Почему носил одни и те же черные мокасины каждый день? Иногда он случайно вспоминал про свое богатство, но это выглядело нелепо. Например, однажды Эван наблюдал, как Майкл и Джорди стреляли из водяных пистолетов по помидорам, выстроенным на карнизе. Джексон сказал подростку: «Я подумываю о том, чтобы купить себе частный самолет». Джорди пожал плечами. Тогда Майкл произнес: «А знаешь, спорим, если я отойду еще на три фута, то все равно смогу попасть вон в тот помидор».

Если бы кто-нибудь сказал Чандлеру, что человек, спящий в комнате его сына, на самом деле был двойником Майкла Джексона, он поверил бы – настолько мало его жизнь была похожа на жизнь настоящего короля поп-музыки.

В течение следующих нескольких дней мужчины сблизились. Они обсуждали семейные дела, а также образование Джорди и Никки. Майкл упомянул, что подросток часто описывал Эвана как потрясающего отца, и отметил, что сам восхищается его преданностью своим детям. Они также обсудили Дэйва Шварца и его обиду на National Enquirer из-за слов, будто Майкл «украл» его семью. Эван сказал, что вынужден согласиться с Дэйвом и что история «была весьма неприятной». Джексон объяснил, что научился жить с сенсационными статьями о себе и своих друзьях, и надеется, что Эван не будет обижаться на него. Тот ответил, что Майкл ему очень нравится и он с радостью позволит ему продолжать дружить с Джорди и Никки.

Мужчины пожали друг другу руки и договорились оставаться открытыми друг к другу.

Однако в последующие дни у Эвана было больше времени, чтобы подумать о том, что Майкл определил свои отношения с Джорди как «космические», и о том факте, что он был так странно немногословен и не готов использовать конкретные термины. Майкл не ответил на прямой, хотя и неприятный вопрос о том, занимался ли он сексом с Джорди, и смутился. У Чандлера, как он позже скажет, засосало под ложечкой. Небольшие происшествия в течение следующих нескольких дней оказывали на него все большее влияние.

Например, вечером, когда все вместе смотрели телевизор, Майкл, казалось, не мог отвести взгляд от Джорди. Когда Эван спросил певца, не случилось ли чего-нибудь, тот ответил: «Нет, я просто… Все нормально». Однако когда подросток встал, чтобы пойти на кухню за закусками, Джексон последовал за ним. Когда Джорди вышел на улицу, чтобы поговорить с пришедшим к нему другом, Майкл тоже оказался там. Наконец, когда мальчик встал, чтобы пойти в ванную, и артист тоже поднялся, тот сказал: «Майкл, я иду в ванную. Ты можешь остаться здесь». Смутившись, Майкл засмеялся: «О, хорошо. Конечно».

Эван понимал, что подростки активно отрываются от родителей и вступают в различные отношения с посторонними людьми и что отношения со сверстниками иногда могут оказывать большее влияние на их ценности и поведение. Однако был ли Майкл сверстником? Не совсем. Кроме того, его воздействие на Джорди вызывало беспокойство, потому что слишком много вопросов оставалось без ответов. Почему у друзей так много внутренних шуток и даже вроде бы собственный язык? Почему они постоянно шепчутся? Почему говорят друг с другом тихо, а если слышат, что в комнату вошел один из родителей, замолкают? Почему Джорди стал одеваться, как Майкл, в черные шляпы и зеркальные солнечные очки? И самое главное, почему они спят в одной комнате?

Эван продолжал спрашивать Майкла о природе его отношений с мальчиком, и Джексон начал отдаляться от мужчины, чтобы не подвергаться дальнейшим допросам. Артист, казалось, не понимал, почему отец его друга озадачен тем, что происходит между ним и Джорди. Разве он уже не объяснил, что они просто настоящие, верные друзья? Разве у них не было договоренности о том, что Майкл стал членом их семьи? Опять же, как певец ранее сказал Джун, либо ему доверяют, либо нет. Проблема заключалась в том, что он не был готов к тому, что может произойти, если Эван перестанет ему доверять. Откажется ли он от дружбы с Джорди, потому что отец мальчика потерял доверие? Нет.

Когда Майкл оказывался недоволен каким-либо человеком, тот обычно исчезал из его жизни. Многие важные люди появлялись, а затем уходили. Некоторые из них, например Джон Бранка, считали себя давними друзьями Майкла, но статус не спасал их от расторжения договора. Если Джексон смог отпустить адвоката спустя более десяти лет совместной работы, то где же оказался Чандлер спустя всего несколько недель? Майкл перестал отвечать на телефонные звонки Эвана, когда мужчина стал проблемой. Если бы он мог уволить или нанять на его место кого-то другого, он бы так и сделал.

Однако Майкл серьезно недооценил Чандлера. Он не был сотрудником, которого можно легко уволить. Он был отцом мальчика, на котором певец зациклился, вне зависимости от причин. Эван не собирался позволить Джексону вычеркнуть себя из его жизни и из их дружбы с Джорди, тем более что не был уверен, что доверяет Майклу. Было что-то неправильное в дружбе мужчины и подростка, решил он, и собирался разобраться в ситуации не по какой-либо конкретной причине, а просто чтобы доказать Майклу – ничто не сойдет звезде с рук.

Грязные мысли

В июне 1993 года Джорди Чандлер должен был закончить седьмой класс средней школы. В течение нескольких месяцев он ждал вечеринку, знаменовавшую это событие. Хотя парень всегда был популярным учеником и имел много друзей, в последнее время он, казалось, не общался со многими из них. Он стал настолько асоциальным с тех пор, как познакомился с Майклом Джексоном, что это начало вызывать беспокойство его родителей. Однако тот факт, что он все еще с энтузиазмом собирался пойти на танцы в конце года, позволил Эвану и Джун думать, что их сын – вполне нормальный подросток.

Когда Джорди вошел в спальню матери и объявил, что решил не посещать школьное мероприятие и хочет провести вечер с Майклом Джексоном, она забеспокоилась. С артистом ему было веселее, чем со школьными друзьями, сказал он Джун, и если бы он мог сделать все по-своему, то хотел бы быть с Майклом. Женщина, согласно ее более поздним воспоминаниям, пыталась убедить сына, что тот не должен бросать друзей ради Майкла. Она сказала ему, что можно развивать отношения как со сверстниками, так и с Джексоном. «Ты не должен выбирать одно вместо другого», – сказала Джун. Однако Джорди так не считал. Насколько ему было известно, одноклассники не понимали его так, как Майкл, и, что еще хуже, по его словам, они были недоброжелательны к другим, потому что их «приучили» к ненависти, как и взрослых. Женщина была в растерянности. То, что сын повторяет слова Майкла, вводило ее замешательство. «Тебе лучше поговорить с отцом», – предложила она.

Позиция Эвана Чандлера относительно решения Джорди была категоричной. «Только через мой труп, – сердито сказал он. – Ты не можешь проводить все время с Майклом Джексоном. Я не позволю. Хватит».

«Ну, ты не можешь остановить меня, – вызывающе парировал мальчик. – Я буду делать то, что хочу».

Эван, как он позже вспоминал, начал думать, что Майкл был геем и, возможно, Джорди тоже. Другого объяснения такой одержимости не было. Что бы ни происходило, мужчина чувствовал, что ему необходимо восстановить связь с сыном. Если бы они могли лучше общаться, он бы смог разобраться в проблеме. «Мне плохо от всего происходящего, – сказал он Джорди. – Мы так тебя любим. Почему ты отворачиваешься от нас? Ты можешь быть с Майклом, но у тебя есть и мы, и все остальные».

Когда Эван подошел, чтобы обнять его, подросток повел себя жестко и неласково. Джорди не хотел слушать, что говорит ему отец, и не хотел вступать с ним ни в какие отношения. Чандлер позже скажет, что тогда он почувствовал, как теряет сына из-за другого мужчины, и стал более решительным, чем когда-либо, чтобы не допустить этого. У него не осталось другого выхода, кроме как приказать: «Ты идешь на чертовы танцы, Джорди. Ты не проведешь ночь с Майклом Джексоном».

«Нет, я не пойду, – возразил мальчик. – Тебе никогда не нравился Майкл. Ты делал вид, как будто он тебе нравится, но это неправда. Майкл мне все объяснил, и он был прав».

В конце концов Джорди не пошел на танцы и провел ночь со своим лучшим другом.

Хотя Майкл Джексон, возможно, и не собирался этого делать, его присутствие в жизни Джорди стало потрясением для подростка, его родителей, Эвана и Джун, и даже отчима, Дэйва Шварца. Появление звезды привело все в дикий беспорядок, настроив троих взрослых друг против друга, а затем и Джорди против всех них, что привело к недоверию и разочарованию. Без нормального общения впредь у Джорди точно возникли бы серьезные проблемы дома.

Осознавал ли Майкл свою роль в том, что происходило с семьей Джорди? Один из его советников вспоминает разговор о Джорди, который состоялся, когда они сидели в гольф-каре на территории Неверленда, любуясь звездами.

«Знаешь, может быть, тебе стоит оставить парня в покое», – предложил советник.

«Нет», – лаконично ответил Майкл.

«Почему?»

«Что мне тебе ответить?» – спросил Джексон. Выражение его лица было безмятежным, он смотрел куда-то вдаль.

«Посмотри на весь этот хаос из-за вашей дружбы, – заметил советник. – Не думаешь, что тебе стоит отступить?»

Майкл вспыхнул. Он мог за считанные секунды перейти из спокойного состояния в состояние крайней ярости. «Послушай, не я создаю проблемы, – сказал он. – Это родители Джорди. Они не могут смириться с тем, что мои отношения с ним невинны. У них грязные мысли. Нет никакого секса. Почему люди не могут понять?»

«Но, Майк».

Джексон встал и ушел прежде, чем разговор был закончен.

Если то, что говорят те, кто знает его лучше всего, и сам Майкл – ребенок в душе, то у такой незрелости есть и обратная сторона: он ведет себя как избалованное существо, когда не может добиться своего. Он часто не способен увидеть ни одну точку зрения, кроме собственной.

7 июля 1993 года Эван Чандлер нанес разрушительный удар по дружбе Майкла с Джорди, а также, что было неизбежно, по его собственным отношениям с бывшей женой Джун: он подал в суд ходатайство на изменение соглашения об опеке. В документах содержалось также прошение запретить Джорди приближаться к Майклу и не посещать его в любом из домов или где-либо еще. Эван потребовал, чтобы сын получил психиатрическую помощь, чтобы определить полную степень влияния Джексона на него. Он также обвинил Джун в том, что она «потворствовала» отношениям между Джорди и Майклом, которые, по его мнению, были нездоровыми, «потому что, согласно тому, что я знаю, она [Джун] получает дорогие подарки, деньги и оплаченные каникулы от Джексона».

В показаниях под присягой Эван заявил: «Майкл регулярно проводил ночи с моим сыном, и они спали в одной кровати. Тогда я прямо спросил его, занимается ли он сексом с Джорди. Джексон отказался дать мне прямой ответ. Но он сказал мне, что будет продолжать спать с ним, и что считает отношения «космическими», и что он и Джорди созданы для того, чтобы быть вместе».

Певец был обижен и, конечно же, зол. Он не хотел пожертвовать своими желаниями и потребностями, чтобы дать Джорди возможность исправить отношения с его родителями. Скорее, он рассматривал взрослых в жизни подростка как подтверждение его личной философии о том, что людям нельзя доверять, они иррациональны и можно только ожидать, что они опустятся до самого низкого поведения. Если бы Эван действовал в интересах Джорди, рассуждал Майкл, то, конечно, он бы позволил прекрасной дружбе продолжаться, не подвергая ее сомнению и не предполагая ничего худшего. К тому же сердцу не прикажешь: Майкл Джексон хотел быть с Джорди Чандлером.

Секретная запись

Теперь, когда Эван подал иск против Джун, она никак не могла ему доверять. Ее муж Дэйв согласился, что Чандлер представляет угрозу. Пойдет ли он дальше и предъявит ли претензии женщине, заявив, что она была плохим родителем, поскольку позволила Джорди продолжать отношения с Майклом? Попытается ли он получить полную опеку над сыном?

2 июля 1993 года Эван и Дэйв встретились в Rent-A-Wreck, чтобы обсудить то, что происходило в семье. Во время встречи мужчина дал понять, что хочет, чтобы влияние Майкла на жизнь Джорди закончилось, и что он собирается начать принимать меры. Он попросил Дэйва о помощи. Однако тот отметил, что не согласен с Эваном и не хочет вмешиваться в отношения Джорди и Майкла. Джун следила за ситуацией, сказал он, и не стоит перечить ей. Если бы он так поступил, то рисковал бы еще глубже вбить клин в их отношения, а также, вероятно, отдалиться от мальчика.

В течение следующей недели Эван продолжал оставаться насущной проблемой. Майкл, Джун и Джорди не доверяли ему и не хотели иметь с ним никаких дел. Они не отвечали на его телефонные звонки; прошел почти месяц с тех пор, как Эван разговаривал с Джорди. Теперь Чандлер настаивал на встрече с ними тремя. Он знал, что Джун и Джорди намеревались сопровождать Джексона в предстоящем турне и что их не будет в стране в течение пяти месяцев. Он не хотел, чтобы они ехали, считал, что это небезопасно для Джорди. Бывший муж позвонил Джун и оставил сообщение на автоответчике, в котором он настаивал на том, чтобы она, Джорди и Майкл встретились с ним 9 июля.

Дэйв позвонил Эвану и спросил его, на что он надеется, требуя такой встречи. «Ты ничего не добьешься таким образом», – сказал он.

«Послушай, ты, тупая задница, – ответил Эван, – я беспокоюсь о своем ребенке. Я хочу, чтобы он был со мной сейчас. Я не знаю, что происходит между вами и Майклом Джексоном, но мне это не нравится».

После чего двое мужчин спорили около часа, оскорбляя друг друга.

Возможно, чтобы узнать, что Эван имел в виду, Дэйв решил тайно записать телефонный разговор с ним. Через час после ссоры он перезвонил.

Во время разговора 8 июля (стенограмма была позже передана в окружной суд Лос-Анджелеса) Эван утверждал, что был зол, потому что Майкл перестал ему звонить и больше не хочет поддерживать с ним дружеские отношения. «Не было никаких причин, чтобы он перестал мне звонить», – сказал Чандлер и добавил, что недавно у него был долгий разговор с Джексоном, когда тот спросил, «чего именно я хочу от отношений с ним». Мужчина также утверждал, что, по его мнению, Майкл проводит слишком много времени с Джорди и что явно что-то «не так». Эван был зол на Джун, поскольку бывшая жена велела ему «отвалить», когда он попытался обсудить с ней артиста. Когда на него надавили, Чандлер сказал, что, по его мнению, Джексон «разрушил семью» и что Джорди был «соблазнен деньгами и властью этого парня». Он не сказал во время разговора, что подозревает, что Майкл мог также заниматься сексом с его сыном. Тем не менее сообщил, что нанял адвоката для расследования – своего друга Барри Ротмана.

Так случилось, что однажды Барри сидел в стоматологическом кресле Эвана, когда тот начал рассказывать ему о некоторых изменениях в личности Джорди. Он так разволновался, когда рассказывал о недавних событиях, что начал плакать. Между ним и его сыном, сказал он другу, выросла стена, и мужчина просто не знал, как ее разрушить или снести. По его словам, он терял Джорди. Пока друзья обсуждали проблему, вспоминал Барри, Эван признался, что начал верить, что отношения Майкла и Джорди могли носить сексуальный характер. Если это так, предположил Барри Ротман, то, возможно, Эвану может понадобиться адвокат. Они договорились обменяться услугами – стоматологические на юридические.

«Я выбрал самого мерзкого сукина сына, которого смог найти, – сказал Эван Дэйву, говоря о Барри Ротмане, в прошлом представлявшем интересы Литтл Ричарда, The Who, The Rolling Stones и Оззи Осборна. – Все, что он хочет, – вынести на публику как можно больше грязного белья и унизить как можно больше людей. Он мерзкий, подлый, умный и тщеславный. Все идет по плану, и не я его придумал. Как только я сделаю звонок, этот чувак [Барри Ротман] уничтожит всех на своем пути любым коварным, мерзким, жестоким способом, каким только сможет. Я дал ему полный картбланш».

«Джексон – злой парень, – продолжал Эван, пылая от гнева. – Он еще хуже, и у меня есть доказательства. Если я пройду через все, то выиграю по-крупному. Я ни за что не проиграю. Я получу все, что хочу, а они будут уничтожены навсегда. Джун потеряет [опеку над сыном], а карьера Майкла будет закончена».

Затем Эван и Дэйв обсудили планы Джун взять Джорди с собой в турне Майкла Dangerous осенью. «Ну, они могут так думать, – сказал Чандлер, – но они никуда не поедут».

Явно выманивая у него больше информации, Дэйв спросил, как его план может помочь Джорди. Ответ был обескураживающим. «Для меня это не имеет значения, – произнес он. – Суть в том, что его мать вредит ему, Майкл вредит ему. Я могу это доказать и докажу. Я потратил десятки тысяч долларов, чтобы получить информацию, и вы знаете, что у меня нет таких денег. Я готов к финансовым потерям. Будет бойня, но я добьюсь своего».

«Я считаю, что Джорди уже нанесен непоправимый вред, – продолжал Эван. – Все это обрушится и уничтожит всех вокруг. Тот человек будет унижен до невозможности. Вы представить не можете, что произойдет с ним. Такого он не видел в худших своих кошмарах. Он не продаст ни одной пластинки. Факты настолько ошеломляющие, что все будут уничтожены в процессе».

Знал ли Чандлер, что разговор записывают? Подозревал ли, что запись однажды может быть воспроизведена для Джексона? Был ли он мелодраматичным и пугающим только для того, чтобы напугать Майкла? Или он действительно планировал погубить его? Только Эван знал, что было в его голове в тот момент… но он, конечно, не сказал.

На следующий день после того, как комментарии Чандлера были записаны Дэйвом Шварцем, Эван надеялся провести семейную конференцию, к которой давно стремился, чтобы обсудить Джорди. Однако на встречу никто не явился. Теперь он был разгневан как никогда. Наконец, мужчина дозвонился до Джун. По словам бывшего адвоката женщины, Майкла Фримана, Эван повторил опасения, что между Джорди и Майклом может происходить нечто неправильное. Джун сказала, что все напоминало «балаган». Более того, она заявила, что они с Джорди все еще намерены поехать в турне с Джексоном и что бывшему мужу «просто придется свыкнуться с этой мыслью».

Фриман вспоминает: «Эван тогда сказал, что собирается обратиться в СМИ. Мы сразу же подумали: „Зачем? Если он действительно верил, что Джорди подвергался насилию, почему бы ему не обратиться в полицию, а не в прессу?”»

В тот же день Джун и Дэйв решили встретиться с Майклом, чтобы сказать ему, что с Эваном могут возникнуть проблемы. Однако певец не воспринял их всерьез. «О, такие вещи случаются со мной постоянно, – сказал он. – Люди всегда пытаются вытянуть из меня деньги. Я попрошу сотрудников разобраться. Не беспокойтесь». Однако когда они показали Майклу кассету с разговором, тот забеспокоился. «Он был так зол, – сказал мне Джексон о Чандлере в интервью несколько месяцев спустя. – Я сразу понял, что готовится вымогательство. Он сказал это прямо. А я просто передал пленку Берту [Филдсу] и [частному детективу] Энтони [Пелликано] и решил забыть обо всем».

«Ты разозлился?» – спросил я Майкла.

«Нет, – ответил артист, – я знал, что не сделал ничего плохого, так что почему должен был злиться?»

«Потому что люди знали, что ты не сделал ничего плохого, и все же обвиняли в ужасном преступлении?» – предположил я.

«Об этом я не думал, – прямо сказал певец, – я не живу в постоянном страхе».

Оглядываясь назад, я думаю, что Майкл, возможно, притворялся беззаботным, скорее всего, потому, что я был в роли репортера, а он говорил то, что считал уместным для интервью. Позже один из его ближайших советников сказал мне, что он действительно разозлился, когда услышал запись. Джексон сказал: «После того как я был так добр к нему и его семье, он говорит обо мне ужасные вещи? После того как я возил его семью по всему миру, покупал им подарки, после того как я впустил их в свою жизнь, позволил им войти в мой дом? Передай ему: Майкл Джексон сказал, что он может идти к чертям». Такова была его реакция.

Я спросил его: правда ли что-то происходило между ним и Джорди? «Конечно, нет, – сказал он. – Это просто смешно, и дело даже не в этом. Скажи Эвану, что Майкл Джексон сказал: „Иди к черту”. Вот в чем дело».

9 июля 1993 года Джун и Дэйв Шварц встретились со следователем Энтони Пелликано в его офисе на бульваре Сансет, чтобы предоставить ему запись разговора с Эваном Чандлером.

Жесткий, не терпящий возражений Энтони мог быть устрашающим, всегда добиваясь своего и представляя клиентов со всей мощью, на которую был способен. Интересно, что он начал карьеру в 1977 году, найдя кости третьего мужа Элизабет Тейлор, Майка Тодда, под грудой листьев. Труп был украден с кладбища в штате Иллинойс мафиози, искавшими кольцо с бриллиантом в десять карат, подарок Элизабет, похороненное, как они думали, вместе с Тоддом.

Сегодня карьера Энтони пошла под откос. В ноябре 2002 года его арестовали после обвинений в том, что он нанял человека, угрожавшего репортеру газеты Los Angeles Times, который писал статью о мафиозном заговоре с целью вымогательства у актера Стивена Сигала.

Присутствовал также адвокат Майкла Бертрам (Берт) Филдс. Он и сегодня является одним из самых известных и влиятельных адвокатов со списком клиентов, куда входят некоторые из крупнейших имен в шоу-бизнесе, от The Beatles до Тома Круза и Джона Траволты. Он никогда не проигрывал судебные процессы, когда являлся ведущим адвокатом. Филдс был полон решимости представлять Майкла в настолько агрессивной манере, насколько возможно, особенно после того, как услышал аудиозапись. «Я был обеспокоен, – вспоминает Берт. – Это звучало плохо и было похоже на вымогательство».

На следующий день Энтони Пелликано договорился о встрече с Джорди Чандлером в убежище Майкла в Лос-Анджелесе. Он попросил Джексона, Джун и Дэйва выйти из комнаты, чтобы он и подросток могли остаться наедине. Его намерением было допросить мальчика о его отношениях с поп-звездой. «Я решил быть честным с ним, – вспоминал позже Энтони. – Дело было серьезное. Не было времени деликатничать. Я спросил: „Ты когда-нибудь видел Майкла Джексона голым? Видел ли он когда-нибудь тебя голым? Ты когда-нибудь занимался с ним чем-нибудь сексуальным?” Парень посмотрел мне прямо в глаза и сказал: „Нет. Нет. Нет”. Я поверил ему». Энтони разговаривал с Джорди более часа и, по его словам, остался убежден, что между ним и певцом не происходило ничего неприемлемого.

После встречи Берт Филдс (работавший от имени Джун Чандлер и Майкла Джексона) и Барри Ротман (адвокат Эвана) заключили соглашение, согласно которому отец получит опекунство над Джорди на неделю. С неохотой Джун согласилась на условия, не желая отрывать мальчика от семьи. Энтони Пелликано и Берт Филдс дали личные гарантии, что Джорди привезут Чандлеру, как обещано. Затем Барри Ротман дал слово, что Эван вернет мальчика.

В назначенное время и в назначенном месте Эван ждал сына, но он так и не появился. Вместо этого Джун решила взять Джорди с его сестрой Лили в Неверленд, чтобы отпраздновать день рождения дочери с Майклом.

Находясь в лимузине по дороге из Лос-Анджелеса в Санта-Барбару, артист и компания остановились у пляжного дома финансиста Майкла Милкена, так называемого короля нежелательных облигаций, который только что освободился из тюрьмы, отсидев несколько лет за мошенничество с ценными бумагами. Он был другом Майкла, и эти двое обсуждали возможность создания образовательной сети кабельного телевидения для детей. Находясь у Милкена, Джексон позвонил Энтони Пелликано, чтобы сообщить ему об изменении планов: они решили не отдавать Эвану Джорди на неделю. И Энтони, и Берт Филдс попали в трудное положение: они дали слово, а теперь оказались лжецами. Энтони был в ярости, он вывел артиста на чистую воду. «Вы ведете себя смешно, – сказал он ему, – надо вернуть ребенка обратно, сделайте это прямо сейчас, Майкл. У вас с Джорди, очевидно, есть мозги. Так используйте их. Вы слышите, что я говорю?»

«Не указывай мне, что делать, – ответил Джексон – Я должен указывать тебе, что делать, Энтони. А не наоборот. Ты слышишь, что я говорю?»

По мере того как телефонный разговор накалялся, Джун стало не по себе.

Майкл продолжал. «Эван увидится с Джорди, когда я… – он поправил себя. – Эван увидится с Джорди, когда мы решим, а не он. А мы ничего не решили. Так что все. Понял?» Мужчина бросил трубку, сжал кулаки и сделал сердитое лицо, такое яростное, что казалось, будто вот-вот взорвется. «Почему он обращается со мной как с идиотом? – спросил артист, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я не идиот. Я Майкл Джексон. Я Майкл Джексон». Певец ударил ногой в стену. «Это оскорбительно и унизительно, черт возьми!»

Джун, Джорди и Лили посмотрели друг на друга с удивлением. «Боже, мамочка, Майкл такой злой», – сказала девочка удивленно.

Став свидетельницей неожиданной истерики, Джун больше не хотела ехать с Джексоном в Неверленд, сказав, что она не в настроении. «Мне все равно, – ответил ей Майкл, раздражаясь, – делай что хочешь».

Джун, Джорди и Лили вызвали такси и отправились обратно в Лос-Анджелес.

Майкл поехал в Санта-Барбару один. Когда он наконец добрался до ранчо, его встретила экономка, Адриан МакМанус. «Где почетные гости? – спросила она. – Столичные приедут?»

«Вечеринки не будет, – сказал Майкл, – забудьте об этом. Выбросите еду. Просто выбросите все, – и добавил, указывая на разноцветный серпантин, висевший в дверном проеме, – и украшения тоже». Затем Джексон бросился в спальню и захлопнул дверь.

Майкл чувствует, что его предали

На обратном пути в Лос-Анджелес у Джун Шварц было время подумать о том, как развивались отношения между ее сыном и Майклом Джексоном. Вернувшись домой, она позвонила Эвану, поскольку передумала. Возможно, когда женщина увидела, как Майкл вышел из себя, то поняла, что кто-то должен расставить все по местам. Хотя Джорди не хотел ехать, мать считала, что теперь важно, чтобы он побыл с отцом в течение недели.

В мире юного Джорди тогда, казалось, никто никогда не делал ничего, что ему бы не нравилось. Однако подросток был угрюм и, когда наконец добрался до дома Эвана, сказал, что скучает по Майклу.

Эван достаточно наслушался о Джексоне за последние несколько месяцев. Как только сын оказался под его опекой, он дал указание адвокату составить бумаги, в которых оговаривалось бы, что Джун не будет разрешено вывозить Джорди за пределы округа Лос-Анджелес – а значит, она не сможет видеться с Майклом в Неверленде (в Санта-Барбаре) и уж точно не сможет поехать в турне.

Удивительно, но когда на следующий день женщина узнала эту новость, то не рассердилась. Она даже не стала сопротивляться, в основном потому, что больше не знала, что думать о певце. Ей нужно было время, чтобы разобраться во всем, особенно после того, как она и ее адвокат встретились с двумя офицерами полиции Лос-Анджелеса, утверждавшими, что недавно обнаружили подростка, к которому приставал Майкл (хотя они отказались его опознать). Адвокат Джун Майкл Фриман вспоминает: «С серьезными выражениями на лицах они сказали: „Мы убеждены, что Джексон растлил того мальчика, его поведение напоминает классическое поведение педофила”. Джун начала бояться. Она боялась за сына».

Джун решила позвонить артисту. Возможно, они могли бы встретиться и все обсудить, ведь, в конце концов, были друзьями. Женщина верила, что посмотрит ему в глаза и тогда узнает правду. Наконец она дозвонилась.

«Мне очень жаль, Джун, – сказал он, – но ситуация настолько вышла из-под контроля, что мой адвокат не рекомендовал говорить или видеться с тобой».

«Но, Майкл…»

«Эван начал бардак, а не я, – возразил он, его тон был удивительно холодным и взвешенным. – Эван разрушил нашу прекрасную дружбу, а не я. Я попрошу Берта позвонить тебе и ответить на все дальнейшие вопросы. До свидания, Джун. Мне жаль».

Шварц не могла поверить в то, как Майкл разговаривал с ней, и не знала, что о нем думать. Поскольку она все еще склонялась к его невиновности, возможно, артисту было бы лучше вести себя менее пренебрежительно, хотя бы для того, чтобы сохранить ее в качестве союзника. Однако Джексон был так холоден, что не оставил ей выбора. Женщина решила, что ей придется согласиться с бывшим мужем – Джорди нельзя посещать Майкла, по крайней мере, пока, и не стоит сопровождать его в турне. Она даже согласилась, чтобы Эван сохранил опеку над мальчиком «на некоторое время».

Майкл узнал об изменении в отношении Джун от одного из сотрудников во время встречи в спальне в Неверленде. Только что закончив примерку костюма, он еще не снял то, что называл своей «униформой»: блестящий красный военный костюм, отделанный по плечам вышивкой из бисера. Певец сидел на кровати.

«В последние дни Майкл был печален, но после того, как узнал о решении Джун, загрустил еще больше, – вспоминает один сотрудник. – В конце концов, она передавала Джорди в руки Эвану, что не сулило ничего хорошего для Джексона».

Обсудив вопрос с советником в течение нескольких минут, мужчина лег и начал плакать. «Почему люди причиняют боль тем, кого, по их словам, любят?» – спросил он.

«Все будет хорошо, – сказал человек, сидевший на кровати рядом с ним. – Не плачьте, Майк».

Затем, что стало типичным для него в последнее время, артист в считанные секунды перешел по шкале от нуля к десяти в своем гневе. «Она предала меня, – сказал он, резко вскочив на ноги, его глаза пылали. – Я не могу поверить, что Джун поступила так после всего, что я сделал для нее и ее детей. Теперь я никогда не увижу Джорди. Я даже не сделал ничего плохого». Затем с пепельным лицом и яростным взглядом темных глаз Майкл повторил: «Я не сделал ничего плохого. Не сделал».

На следующий день Эван Чандлер позвонил Энтони Пелликано. Он хотел встретиться с певцом «как мужчина с мужчиной».

Энтони передал сообщение Майклу. «Ни за что, – сказал тот. – Я не буду встречаться с ним и не дам ему больше ни одной зацепки, чтобы использовать против меня. Его сердце наполнено ненавистью, Энтони, и ты знаешь, что это правда. Скажи ему, что я отказался».

«Но встреча может быть хорошим вариантом, – предположил детектив. – Вдруг мы сможем все уладить».

Джексон оставался непреклонен и повторил, что не будет встречаться с Чандлером. Он сказал, что все обдумал и правда поразила его как озарение. «Эван злится, потому что у меня такие отношения с Джорди, о которых он мечтает. Вот что происходит. Он просто ревнует его ко мне».

Энтони не мог не согласиться. Для него подобный анализ ситуации звучал вполне реалистично.

Исповедь Джорди

2 августа Эван Чандлер удалил проблемный зуб у Джорди в своей клинике в Беверли-Хиллз. Во время процедуры он решил внутривенно ввести мальчику амитал натрия[19]. Марк Торбинер, анестезиолог-стоматолог (он познакомил Эвана с адвокатом Барри Ротманом в 1991 году, когда тому понадобилась стоматологическая помощь), присутствовал во время операции. Врач подтвердил, что сыну вводили наркотик, но только для проведения стоматологической процедуры. Находясь под воздействием амитала натрия, Джорди наконец-то начал открыто говорить о сексуальных отношениях, имевших место между ним и Майклом Джексоном.

Амитал натрия ошибочно называют «сывороткой правды». На самом деле большинство врачей согласны с тем, что пациенты под воздействием препарата становятся чрезвычайно восприимчивы к внушению. «Словам в таком случае нельзя доверять, – утверждает доктор Льюис Стронг, психиатр из Лос-Анджелеса (он не знаком ни с Эваном, ни с Джорди Чандлерами). – Я никогда не использую вещество в своей практике. Я убедился в его ненадежности. Это, конечно, никакая не сыворотка правды. Иногда его используют для лечения амнезии, но часто химическое соединение провоцирует возникновение ложных воспоминаний».

«Почему Эван Чандлер использовал амитал натрия, чтобы сделать стоматологическую операцию своему сыну?»

«Вещество применяется в психиатрии», – заметил доктор Кеннет Готтлиб, психиатр из Сан-Франциско, который вводил амитал натрия пациентам с амнезией. «Я бы никогда не стал использовать препарат, который влияет на подсознание человека, если только не существует другого доступного медикамента. Я бы не стал использовать его без реанимационного оборудования на случай аллергической реакции, и только в присутствии анестезиолога» (Марк Торбинер, стоматолог-анестезиолог).

Доктор Джон Ягиела, координатор отделения анестезии и обезболивания в Калифорнийском университете стоматологии, подтвердил: «Довольно необычно использовать его для удаления зуба. Это не имеет смысла, так как доступны более безопасные альтернативы. Я бы не стал его применять».

Возможно, Эван чувствовал, что у него не было другого выбора, кроме как ввести наркотик сыну, чтобы заставить его раскрыть истинную природу его отношений с Джексоном. «Майкл когда-нибудь трогал твой пенис?» – спросил отец у Джорди. Подросток ответил мягким голосом, что да, певец делал это. Тогда Эван схватил сына и крепко обнял его, словно не желая отпускать. «Прости, Джорди, – сказал он, согласно более поздним воспоминаниям, – мне так жаль».

В глубине души, как позже заметит Эван, он всегда знал, что происходит между его ребенком и поп-звездой. Мужчина сказал, что ему нужно было подтверждение от Джорди, прежде чем он мог с чистой совестью выступить против Майкла в такой взрывоопасной и разрушающей жизнь кампании. Это не могло продолжаться дальше, если Джексон действительно прикасался к пенису Джорди. Однако Чандлер верил, что за сказанным кроется нечто большее. Ему не нужны были все подробности. В конце концов, он получил то, что хотел: шея Майкла Джексона оказалась в петле. Но вопрос оставался открытым: сколько из того, в чем признался Джорди, находясь под воздействием психотропного препарата, было правдой?

Часть десятая

Майкл встречается с обвинителями

Добившись от Джорди правдивых, как он считал, заявлений, Эван Чандлер потребовал еще одной встречи с Майклом Джексоном. Энтони Пелликано удалось ее организовать. Разборки между защищающим подростка отцом и человеком, который совратил его сына, должны были состояться 4 августа 1993 года в отеле Westwood Marquis. «Ничего хорошего не выйдет, – предсказывал Майкл, – но я должен увидеть Джорди, так или иначе, так что давайте сделаем это».

В назначенный час Эван вошел в комнату, за ним следовал его сын с озабоченным видом. Как только Джорди увидел Майкла, то бросился к нему и обнял. Они расцеловали друг друга в щеки. «Боже мой, как я скучал по тебе, – сказал Джексон, заметно задыхаясь, и погладил Джорди по волосам. – Как ты? Ты в порядке? Скажи мне, что ты в порядке».

«Я тоже скучал по тебе, – сказал Джорди, – я не могу поверить в то, что происходит, Майкл. Да, я в порядке, но ты должен знать, что…»

«Что? – спросил Майкл. – Что я должен знать? Неважно. Мы со всем разберемся, я обещаю».

Эван подошел к певцу и обнял его. «Рад видеть тебя, Майкл», – сказал мужчина. Джексон уставился на него холодными темными глазами. В данных обстоятельствах приветствие смотрелось странно. Позже Энтони Пелликано скажет: «Если бы я думал, что кто-то совращал моего ребенка, и я подошел бы к нему так близко, то был бы сейчас в камере смертников».

Они уселись: Энтони рядом с артистом на одном диване, Джорди рядом с отцом на другом.

Эван быстро перешел к делу. «Я считаю, что Майкл вел себя неподобающим образом по отношению к Джорди, – сказал он, – более того, я абсолютно уверен».

«О чем он говорит, Джорди?» – спросил Майкл, повернувшись к подростку.

Тот посмотрел в глаза Майклу и слегка кивнул головой, как будто пытаясь передать секретное сообщение. Джексон взглянул на него с недоумением.

Затем Эван потянулся в карман жилета, достал оттуда конверт и предъявил. Он объяснил, что там находится психиатрическое заключение. Мужчина прочитал последний абзац: «Несовершеннолетний находится в опасности, независимо от того, продолжаются отношения или завершены. Необходимо также учитывать влияние, которое будет оказано на других членов семьи несовершеннолетнего. Эти обстоятельства делают возможной халатность в отношении ребенка, вплоть до проституции».

«Что именно значат зачитанные слова?» – хотел знать Майкл.

«Значит, врачи считают, что вы занимались сексом с моим ребенком», – сказал Эван со все возрастающим гневом. Майкл оставался спокойным, что, казалось, еще больше разозлило Чандлера. «Вы с Джорди занимаетесь сексом, не так ли? – кричал он. – Просто, черт возьми, признайся, Майкл. Будь мужчиной. Признайся». У Эвана на глаза навернулись слезы. «Как ты мог сделать это, Майкл? Боже мой. Как ты мог это сделать? Как ты мог так поступить с Джорди?!»

«Я уже сказал тебе, что ничего не делал, – ответил Майкл, сохраняя спокойствие. – Это абсурд. Такого никогда не было. Я даже не знаю доктора, написавшего заключение». Он повернулся к Энтони. «Мы знаем этого доктора?»

Энтони повернулся к Эвану и очень тихо произнес: «Нет, мы не знаем этого доктора. Встреча окончена. Убирайся отсюда. Сейчас же».

«Подождите, – возразил тот и прочитал другой документ, написанный тем же психиатром. – Тот факт, что тридцатичетырехлетний мужчина постоянно спит с тринадцатилетним мальчиком в одной кровати, когда другие кровати свободны, представляет собой извращенное и развратное поведение. „Извращенное и развратное поведение”, Майкл. Ты слышишь, что я говорю?»

Джексон выглядел ошеломленным. Он посмотрел на Джорди в поисках помощи, но подросток не смотрел ему в глаза.

«Я все сказал, – настаивал Энтони, добавив любимую фразу: – Теперь это война. Кем ты себя возомнил, приходя сюда и обвиняя Майкла Джексона в преступлении? Ты рехнулся? Убирайся!»

«Послушайте, – продолжил Эван, – если он пройдет тест на детекторе лжи, и окажется, что он ничего не делал, хорошо, я исчезну из ваших жизней навсегда. Он может взять Джорди с собой в турне, и я ни слова не скажу против».

«Абсурд, – ответил детектив, – Майкл не станет проходить тест на детекторе лжи. И кроме того, я был в армейской разведке. Думаешь, я не смогу научить его проходить тест на детекторе лжи?»

Такое заявление прозвучало подозрительно во время такого важного обсуждения. Мгновение Эван не знал, как реагировать. «Отлично, – наконец произнес он, – может, ты и Джорди сможешь научить врать».

Энтони встал. «Слушай меня, и слушай внимательно, – сказал он, агрессивно указывая на Чандлера, – Майкл Джексон не занимался сексом с твоим сыном, и он не будет проходить тест на детекторе лжи».

«Да, я вас слышу, – парировал Эван, – но не понимаю, почему нет?»

«Потому что это оскорбление, вот почему», – громко ответил Энтони.

Все взгляды устремились к Майклу, смотревшему перед собой, как будто в трансе.

«Тогда больше не о чем говорить, – заключил Эван. – Встреча окончена». Он не упомянул, что Джорди сказал, что у них с Майклом была близость. Возможно, не хотел вскрывать все козыри. «Увидимся в суде, Майкл», – добавил мужчина. Удивительно, но артист никак не отреагировал.

Джорди встал и вышел вслед за отцом из комнаты. Когда он был уже в дверях, по словам Энтони Пелликано, подросток повернулся к Майклу с печальным выражением лица. Тот уставился на Джорди, вероятно, даже не представляя, что это будет последний раз, когда он увидит его.

«И еще кое-что, – сказал Эван, указывая на певца. – Я уничтожу тебя, Майкл. Уничтожу».

Наконец, певец и детектив остались одни. «О господи», – произнес осунувшийся и бледный Джексон через несколько минут, поднялся со стула и посмотрел в окно. «Господи, – повторял он, и слезы теперь текли по его лицу, – господи».

Неудачные переговоры

Письмо («неоспоримое доказательство вины»), написанное психиатром из Беверли-Хиллз доктором Матисом Абрамсом, которое Эван Чандлер предъявил на встрече с Майклом Джексоном, было запрошено Барри Ротманом. Так случилось, что адвокат обратился за заключением эксперта, чтобы установить, что могло произойти между Майклом и сыном его клиента Джорди. Во время телефонного разговора с доктором Абрамсом Ротман описал доказательства, которые, по его мнению, у него были против Майкла, представив сценарий как чисто гипотетическую ситуацию. Хотя психиатр даже не встречался с Эваном, Джорди или Джексоном, его мнение о произошедшем было бы разрушительным. После телефонного разговора доктор Абрамс написал письмо (датированное 15 июля 1993 года), где отметил, что, исходя из слов адвоката, можно сделать вывод, будто между сторонами произошло нечто сексуальное. Он также отметил, что если это действительно так, у него нет другого выбора, кроме как сообщить об инцидентах в Департамент по делам детей округа Лос-Анджелес.

После разборок отца с Джексоном Джорди был подавлен больше, чем когда-либо прежде. Мысль о том, что ему придется свидетельствовать против Майкла, была выше его сил. Перед тем как лечь спать, он нарисовал картинку, явно связанную с размышлениями о самоубийстве: фигурку из палочек, прыгающую с крыши пятиэтажного дома, а затем приземляющуюся в кровавую лужу. На следующее утро, когда Эван зашел в комнату сына, чтобы попрощаться с ним перед уходом на работу, он обнаружил леденящий душу рисунок на полу. Джорди еще спал. Мужчина написал сверху на бумаге «Не доводи до этого», подчеркивая каждое слово, и положил ее на место. Повернувшись, чтобы уйти, Чандлер вдруг передумал и решил взять изображение с собой. Оно станет доказательством душевного состояния Джорди.

На следующий вечер Эван и Барри Ротман встретились с Энтони Пелликано. «Они выложили карты на стол, – вспоминает детектив. – 20 миллионов. Вот чего они хотели».

На самом деле общая сумма в 20 миллионов долларов должна была быть переведена на счет, приносящий проценты. 5 миллионов будут выплачены Джорди четырьмя частями в течение четырех лет. «Возможно, это научит Майкла Джексона не развращать больше детей, – объяснил Эван. – Деньги уйдут на оплату образования сына, а также психиатрическую экспертизу. Часть мы пожертвуем в фонды по борьбе с насилием над детьми. Я смогу уйти на пенсию, проводить больше времени с ребенком и помочь ему пережить случившееся. Если нет, то хорошо. Мы дойдем до суда и посмотрим, что выйдет».

Хотя Энтони был уверен, что Джексон и не подумает платить Чандлерам, он был обязан передать их предложение клиенту.

Эван уже написал от руки письмо адвокату Барри Ротману (от 5 августа), изложив свои намерения, если Майкл решит не платить двадцать миллионов. В письме он объяснил, что одной из причин, по которой надеется избежать судебного разбирательства, является понимание артиста, насколько губительное воздействие оно окажет на его карьеру. «Я верил, что Майкл был добрым, чувствительным, сострадательным человеком, совершившим ошибку, порожденную искренней любовью к Джорди, – написал он. – Теперь я знаю, что ошибался».

Затем Эван изложил собственную версию событий, произошедших на встрече с Джорди, Майклом и Энтони Пелликано. Он написал, что подросток признался, и у него [Эвана] есть доказательства того, что Джексон совершил над мальчиком сексуальное насилие. (Пелликано, однако, утверждает, что Джорди ничего не говорил на той встрече о приставаниях.) «Майкл ответил холодной насмешливой улыбкой, ее часто можно увидеть на лице преступников, которые заявляют о своей невиновности даже перед лицом неопровержимых доказательств их вины, – пишет Эван. – Леденящее душу зрелище. Он не демонстрировал никаких признаков раскаяния и был совершенно равнодушен к страданиям Джорди».

Чандлер высказал мнение, что если бы Майкл обратился к психиатру, то наверняка было бы установлено, что он педофил. Поэтому он не испытывает никакого сочувствия к Джексону и не заинтересован в том, чтобы защитить его от судебного преследования. На самом деле теперь он считает, что Майкла следует посадить в тюрьму, чтобы предотвратить сексуальное насилие над другими несовершеннолетними. Мужчина добавил, что уверен: заключение артиста в тюрьму будет неизбежным результатом любого расследования окружного прокурора, и, если Джорди вызовут в качестве свидетеля, он с готовностью даст показания против певца. Сыну придется говорить только правду, писал Эван, возможно, не принимая во внимание то, насколько изматывающим может стать для подростка выступление в суде.

«Я бы хотел, чтобы вы продолжили переговоры с мистером Пелликано, – заключил Эван, – но если они не увенчаются успехом, то как ваш клиент поручаю подать жалобу против Майкла Джексона за сексуальные домогательства к моему сыну». В постскриптуме он написал о рисунке, найденном в спальне Джорди. «Я подумал, что вы должны это увидеть. Я очень напуган. Так или иначе, пожалуйста, покончите со всем как можно быстрее». К письму он приложил копию рисунка мальчика.

Когда Энтони озвучил предложение Эвана Майклу, тот быстро ответил: «Никогда. У нас чистая и невинная любовь. Я не собираюсь разрушать ее, платя этому человеку деньги. Ни за что на свете».

13 августа детектив сделал Эвану встречное предложение (с одобрения Джексона): три сценария фильмов в течение трех лет, каждый стоимостью $ 350 000 в качестве части сделки на миллион долларов. К ней также прилагалось обещание, что крупная студия рассмотрит любой сценарий Чандлеров, созданный в продолжение фильма Мела Брукса. Это не только звучало умозрительно, проблема заключалась в слишком маленькой сумме, учитывая первоначальное многомиллионное требование. «Вы, ребята, даже в мяч играть не умеете, – сказал Эван. – Я – пас». Затем, как ни странно, мужчина спросил детектива, может ли Джорди забрать компьютер, купленный Майклом для него и стоящий в лос-анджелесском убежище артиста. Энтони не мог поверить в такую наглость. «Майкл никогда не покупал компьютер для Джорди, – быстро ответил он (хотя вряд ли понял, о чем шла речь), – и Джорди никогда больше не увидит его, так что забудь». Эван выбежал из офиса. На следующий день Барри Ротман выдвинул новое требование Энтони Пелликано – сделку по трем сценариям на сумму около 15 миллионов долларов. Через детектива Майкл отклонил контрпредложение. Затем необъяснимым образом Энтони вернулся с другим предложением, настолько низким, что он даже не ожидал, что Эван примет его: 350 000 долларов за сделку, которая будет оплачена прямо из кармана Майкла. От трех фильмов они перешли к одному. Не самая лучшая тактика. Конечно, Чандлер отказался. Теперь он считал, что переговоры ведутся недобросовестно и продолжать их не имеет смысла.

Когда все битвы были проиграны, должна была начаться война.

Джорди обращается к психиатру

16 августа 1993 года, после срыва переговоров между Эваном Чандлером и Энтони Пелликано, Майкл Фриман (адвокат Джун) предупредил всех, что собирается подать заявление в суд с требованием, чтобы отец вернул мальчика женщине. Она не знала, что делать со спорами между бывшим мужем и Пелликано. Если Эван был уверен в том, что Джексон совратил Джорди, то почему пытался получить от него двадцать миллионов долларов, вместо того чтобы сообщить о нем в соответствующие органы? Джун начала сомневаться в его мотивах и хотела вернуть сына. Была назначена дата суда (для определения, кто будет опекуном Джорди).

Эван не хотел возвращать подростка Джун, независимо от того, какое решение принял бы судья. Он был убежден, что женщина просто передаст его Майклу. Они будут жить долго и счастливо в Неверленде, и тогда Чандлер никогда больше не увидит сына.

Не зная, как поступить, и чувствуя необходимость защитить Джорди, Эван записал мальчика на прием к доктору Матису Абрамсу, психиатру и автору заключения о пережитом сексуальном насилии. В конце концов он сказал специалисту, что случай не был воображаемым и касался его собственного сына и поп-звезды. Эван понял, что, как только Абрамс встретится с Джорди, наверняка развернется настоящая драма. После встречи врач должен будет подать отчет властям, что означало бы отсутствие всякой конфиденциальности. Однако, как позже скажет мужчина, он чувствовал давление и пытался бороться за мальчика, и если это означало, что придется пожертвовать Майклом Джексоном, то цена невысока, тем более что переговоры закончились так плохо.

На слушании 17 августа 1993 года адвокат Эвана согласился, что Джорди будет возвращен Джун к семи часам вечера того же дня. На самом деле он тянул время.

В тот самый час, когда проходило слушание, подросток встречался с психиатром. Во время изнурительной трехчасовой беседы с врачом Джорди рассказал о многочисленных случаях мастурбации и оральном сексе с Джексоном. Мальчик признался, что они с Майклом занимались сексом в течение нескольких месяцев.

Как и ожидалось, Абрамс передал информацию непосредственно в департамент по делам детей. В течение нескольких часов Джорди опрашивал сотрудник департамента и офицер полиции.

Написанный от руки на одиннадцати страницах отчет специалиста по работе с детьми начинался с рассказа о том, как Эван и Майкл познакомились, когда машина артиста сломалась. Джорди сказал, что они с певцом стали друзьями и что Джексон звонил ему почти каждый день для «долгих разговоров о видеоиграх». Беседы продолжались, по его словам, даже когда Майкл был на гастролях. В феврале (1993 года) и в последующие недели Майкл стал чаще видеться с ним и его матерью Джун. Он купил игрушки для Джорди и взял его, Джун и его сводную сестру Лили в Лас-Вегас. Там, вспоминал Джорди, все смотрели фильм «The Exorcist». Картина напугала мальчика, и в ту ночь он спал в одной постели с Майклом (по его словам, это повторялось несколько раз, в том числе во время визитов в Неверленд). Во время первых встреч, однако, сексуальное растление не предполагалось. Согласно отчету, сначала Майкл просто «обнимал и целовал его [Джорди] в щеку». Однако как-то раз на ранчо, когда Джун спала в гостевой комнате, а Майкл и Джорди лежали в одной кровати, поп-певец «начал тереться» о тело подростка.

«Со временем, – утверждал Джорди в документе, – Майкл перешел к поцелуям в губы. Однажды он целовал меня и засунул свой язык мне в рот. Я сказал: „Не делай так”. Он начал плакать. Я думаю, он пытался заставить меня чувствовать себя виноватым». Затем Майкл сказал мальчику, что они созданы друг для друга, а их отношения «космические».

Согласно отчету, отношения Джексона и Джорди стали интимными, когда он взял семью в Монако, и с того времени сексуальная связь продолжалась. Подробности, которые сообщил мальчик, были очень живописными. Он также говорил, что Майкл угрожал ему: если подросток когда-нибудь расскажет кому-либо о том, что произошло между ними, они оба окажутся в беде, и его [Джордана] отправят в колонию для несовершеннолетних. «Несовершеннолетний сказал, что мистер Джексон рассказывал о других мальчиках, с которыми он делал то же самое, – писал следователь, – но не заходил настолько далеко. По словам ребенка, мистер Джексон пытался заставить его ненавидеть мать и отца, чтобы тот мог находиться только с самим мистером Джексоном». В конце рапорта было сказано о желании Джорди оставаться под опекой отца и его убеждении, что матери нравилась «блестящая жизнь», окружавшая Майкла.

Позже, когда подростка допрашивали в полицейском управлении, он повторил информацию о сексуальных контактах, а также предоставил офицерам подробное описание гениталий певца.

С такими ошеломляющими разоблачениями сексуального характера с участием всемирно известной, противоречивой и, казалось бы, асексуальной звезды, как Майкл Джексон, не могло идти и речи о том, что вскоре не появятся самые сенсационные заголовки в истории шоу-бизнеса. Это был лишь вопрос времени.

«Джорди никогда не простит меня…»

На следующий день, 18 августа 1993 года, Берт Филдс и Энтони Пелликано сообщили певцу ужасающую новость: отдел полиции Лос-Анджелеса по работе с детьми, подвергающимися сексуальному насилию, начал уголовное расследование в отношении него.

«О боже мой! – воскликнул тот. – Моя жизнь кончена?»

«Нет, – ответил Берт, – мы будем защищаться, Майкл. И есть шансы, что мы победим».

«И ты знаешь, как это бывает с тобой и шансами», – добавил Энтони оптимистично.

«Вот этого я и боюсь», – жалобно сказал Джексон.

Энтони обнял его. «Парень, ты никогда не проигрываешь, – сказал он, согласно его более поздним воспоминаниям. – Посмотри на свою жизнь, Майкл. Посмотри на то, кто ты. Ты не начнешь проигрывать сейчас».

Артист зарыдал. «Я так много работал, – сказал он. – Всю, всю свою жизнь я так много работал. Я не могу потерять все сейчас, Энтони. Просто не могу».

«Не потеряешь, – сказал Берт, – клянусь, не потеряешь».

В тот же день Джун и Дейв Шварц опросила полиция. Они не были уверены, что Майкл виновен в насилии над Джорди. Оба считали, что подросток настолько подконтролен Эвану, что не знали, чему верить. «Думаю, я верю, может быть, наполовину», – неохотно сказала женщина. Джун теряла опеку над Джорди, по крайней мере, на время. Она была убита горем из-за решения, принятого службой защиты детей, но ничего не могла поделать. В любом случае, Джорди сказал властям, что хочет остаться с отцом, что звучало убедительно.

Позже в тот же день Джексон встретился с еще одним помощником, журналистом – он должен был определить порядок действий, если обвинения попадут в прессу. «Я встретился с ним в Лос-Анджелесе, – вспоминает он, пожелав сохранить анонимность. – Он выглядел совершенно ужасно, как будто не спал несколько дней, смотрелся худым и болезненным. На нем не было макияжа, поэтому лицо казалось разбитым, пятнистым. Одет он был в одну пижаму. „Что мне теперь делать? – спросил он. – Я не могу поверить, что все это происходит со мной, с Майклом Джексоном. Как вы думаете, полиция будет задавать мне вопросы о нас с Джорди?”».

Журналист сказал артисту, что нет никаких сомнений в том, что он будет допрошен властями, и Майкл не смог сдержать слез. «Но я не могу отвечать на такие вопросы, – произнес Джексон сквозь слезы. – Я не могу говорить о Джорди. Разве ты не понимаешь? Он моя родственная душа. Я не знаю, что сказать».

«Просто скажи правду, Майк», – предложил журналист, похлопывая мужчину по плечу.

«Но мне никто не поверит, – возразил Майкл, чувствуя себя побежденным. – Мое слово против слова Эвана. Бедный Джорди». И Майкл добавил, вытирая глаза тыльной стороной ладоней: «Я не могу поверить, что его отец сделал это. Мы были так близки. Эван так ревнует меня, так ревнует».

Затем репортер спросил, как Джексон хочет вести себя с прессой, когда обвинения станут достоянием общественности. «О, к черту СМИ, – сказал певец, в секунду перейдя от грусти к ярости. – Мне все равно, что говорят обо мне. Люди так или иначе все выдумают, в любом случае. К черту их. К черту их всех. Это из-за них у меня такие неприятности».

Журналист вспомнил, что был озадачен подобным заявлением. «При чем тут пресса?» – спросил он. Майкл начал тыкать пальцем в своего сотрудника, пока говорил. «Все из-за того, что вы позволили СМИ писать обо мне глупости, теперь люди думают, что я мог бы сделать что угодно, – сказал он в ярости. – Это твоя вина. Нет. Это их вина». Джексон рухнул на стул с опустошенным видом. «Я пытался остановить слухи годами, но все продолжается и продолжается, – жаловался он. – Кислородная камера, человек-слон, пластическая хирургия. Теперь это».

20 августа 1993 года Майкл отправился в Бангкок на второй этап своего турне Dangerous. Какая ирония – начать гастроли в городе, известном как мировая столица секса.

Артиста переполняли чувства, связанные с отъездом из Лос-Анджелеса. Майкл не мог представить себе, что Джорди не будет с ним в дороге, ведь он так долго планировал, как они проведут время, путешествуя по всему миру, и единственной причиной для поездки, по его мнению, должно было быть «родство» их душ. Теперь же он поедет один. Конечно, с ним будет около 250 человек, участников масштабной многомиллионной постановки: от музыкантов, рабочих сцены и танцоров до телохранителей, секретарей и ассистентов. Однако насколько же Джексон чувствовал себя одиноким, если был в ужасе оттого, что ему предстояло остаться без Джорди.

Кроме того, он не хотел уезжать из дома, потому что просто не знал, что произойдет в Америке во время его отсутствия. В то же время певец не мог дождаться отъезда, чтобы покинуть город и не иметь дела с тем ужасом, который должен был произойти. Он чувствовал, что нужно убежать от своей жизни. Так и случилось: Майкл Джексон покинул город вовремя, потому что на следующий день должны были разверзнуться врата ада.

Правда выходит наружу

В субботу 21 августа 1993 года был выдан ордер на обыск на ранчо Майкла Джексона Неверленд по адресу 5225 Фигероа Маунтейн Роад в Лос-Оливос, Санта-Барбара. Власти наняли слесаря, чтобы получить доступ во все многочисленные комнаты в поместье, включая личные покои артиста. Более того, разрешение на обыск позволило властям обыскать «убежище» Майкла по адресу: 1101 Галакси Вей, 2247, в Сенчури-Сити, Калифорния, в поисках улик. Конечно, наивно было думать, что полиция найдет что-нибудь подозрительное. Очевидно, что из-за цепи событий, предшествовавших этому дню, лагерь Джексона ожидал, что будет выдан ордер на обыск.

Адриан МакМанус, личная горничная Майкла и единственный сотрудник, имевший доступ к его спальне в Неверленде, вспоминала: «Люди бегали по всему дому, выносили вещи с территории в коробках и ящиках, как будто боялись не успеть. Они забирали простыни, подушки, покрывала, полотенца и одежду для стирки, коробки с косметикой, подводкой для глаз и помадой, кремами и гелями, стопки журналов, фотографии. Я помню, что один человек, работавший на Майкла, нашел фотографию, и все собрались вокруг, чтобы спросить: „Кто это? Кто это? Это Маколей Калкин в нижнем белье? Да!” Затем взяли снимок и положили в коробку с множеством других фотографий детей в нижнем белье. Я слышала, как они бормотали что-то вроде „Парень реально чокнутый, надо же такое…”, пока рылись в его вещах. Или: „Сколько фотографий Элизабет Тейлор нужно одному человеку?” Я чувствовала себя неловко. Моей задачей было спрятать все женские духи Джексона, которых у него было множество. Он пользовался только женскими духами, никогда мужскими, и, вероятно, это могло выглядеть плохо. На следующий день, когда приехала полиция, офицеры осмотрелись и один из них сказал: „Хммм. Ловить нечего”. Работники все знали. Конечно, знали».

Когда представители властей нашли большой, вместительный черный сейф размером со шкаф, то не смогли сдержаться. Представьте, что можно найти в таком сейфе, принадлежащем загадочному, скрытному Майклу Джексону. Полицейские приказали специалисту разгадать комбинацию. В течение нескольких часов он работал над ней. Наконец – вуаля. Он был открыт и оказался пуст, за исключением одного маленького черного портфеля. «Откройте его! Откройте его!» – кричали офицеры. Внутри лежал единственный листок бумаги. На нем была написана комбинация шифра к сейфу. Кто-то в лагере Джексона обладал неплохим чувством юмора.

Несмотря на проведенную ранее чистку, полиции все же удалось изъять книги, видео, фотографии, альбомы и все остальное, что, по их мнению, могло послужить доказательством. Год спустя, когда я беседовал с Майклом по телефону, он рассказал мне об обыске: «Представь себе, что кто-то перебирает все твои вещи, когда ты находишься за миллион миль от дома. Они забрали все, даже такие мелочи, как видеокассеты со съемками в Диснейленде, фотографии друзей, коробки с личными вещами. И дневники! Представь себе, что какой-то незнакомец читает твои самые личные мысли, его грязные руки перелистывают все эти страницы, он видит мысли о [моей] матери и о том, как я отношусь к Богу. Это жестоко. И мы до сих пор, до сих пор не вернули многое. Я плачу, когда думаю об этом. Но во всех моих личных вещах не было ни единого доказательства того, что я сделал что-то плохое».

Власти сделали фотографии комнат в Неверленде, чтобы иметь возможность сравнить их с описаниями Джорди, как доказательство того, что у него был полный доступ к ним. У Джексона изъяли телефонные и адресные книги и использовали их, чтобы позже допросить более тридцати детей. (Среди них были Эммануэль Льюис, Джимми Сейфчак и Джонатан Спенс; все трое настаивали, что Майкл никогда не вел себя по отношению к ним неподобающим образом.)

23 августа один из телевизионных каналов Лос-Анджелеса сообщил обескураживающую новость: в Неверленде прошел полицейский рейд, и Майкла Джексона подозревают в совершении преступления, что подтвердила полиция. Однако полицейские не стали уточнять подробности. Даже несмотря на их отсутствие, история оказалась в центре внимания более чем семидесяти выпусков новостей и «молний» только в Лос-Анджелесе. В течение нескольких часов расследование стало темой международных заголовков. Газета New York Post вышла с ужасающей фотографией артиста, выглядящего на ней весьма плохо, и с кричащим заголовком: «Питер Пэн или извращенец?» Одно было ясно: для Джексона уже ничто и никогда не будет прежним.

Хотя в телевизионных репортажах не упоминалась тема растления детей, слухи об этом были настолько мощными, что лагерь Джексона решил опровергнуть их. Энтони Пелликано сделал заявление о том, что действительно Майкла обвиняют в сексуальном насилии над несовершеннолетним, но он невиновен. Комментарии детектива стали первым подтверждением для общественности, что певец действительно находился под следствием из-за подозрений в педофилии. Затем полицейское управление провело пресс-конференцию, чтобы поделиться информацией. По их словам, были основания полагать, что Майкл совратил тринадцатилетнего мальчика. Это стало шоком. Поп-звезда, регулярно появляющаяся в компании подростков и известная интересом к детям и благотворительным организациям, занимающимся их воспитанием, мог быть педофилом? В считанные часы Лос-Анджелес оказался забит репортерами из других стран, проводившими собственные независимые расследования. Джексон всегда был таким скрытным, таким странным. Теперь, как предполагалось, на все вопросы были получены ответы. Все, кто знал Майкла, боялись, что его карьера, а может быть, даже и вся жизнь, теперь разрушены. «Я думал, что он покончит с собой», – говорил один из его сотрудников в то время.

На следующий день Энтони Пелликано объяснил СМИ, что Майкл стал «жертвой неудачной попытки вымогательства», которую его лагерь расследовал последние четыре месяца. «Было выдвинуто требование о выплате двадцати миллионов долларов, – сказал он в интервью Associated Press. – И категорически и бескомпромиссно отвергнуто. Отказ, по нашему мнению, стал причиной того, что произошло в последние несколько дней». Он не упомянул тот факт, что лагерь Джексона вступил в переговоры, включавшие в себя предложения и контрпредложения.

Джексон нанял мощного адвоката по уголовным делам Говарда Вайцмана. Юрист зачитал заявление, подготовленное для клиента: «Я уверен, что департамент проведет справедливое и тщательное расследование и что его результаты покажут, что с моей стороны не было никаких противоправных действий. Я намерен продолжать мировое турне».

25 августа, в попытке предпринять действия по «устранению последствий», на следующий день после того, как певец выступил с первым шоу в Бангкоке, Энтони Пелликано организовал общение представителей СМИ с двумя молодыми друзьями артиста – Бреттом Барнсом и Уэйдом Робсоном. Перед светом, камерами и микрофонами новостных агентств по всему миру Бретт признался, что они с Майклом часто спали вместе, но без всякого сексуального подтекста. «Майк целует тебя, как ты целуешь свою мать, – сказал одиннадцатилетний подросток. – Нет ничего необычного в том, что он обнимает, целует и прижимается к тебе и все такое».

Уэйд, которому было десять лет, также заявил, что он спал в одной кровати с Майклом, но «просто как друг». Он отметил: «Майкл – очень-очень добрый человек, очень хороший и милый. Конечно, я спал с ним десятки раз, но кровать была огромной».

То, что Энтони Пелликано представил Уэйда и Бретта прессе, мало чем помогло делу: на самом деле, по мнению многих наблюдателей, только ухудшило ситуацию. Да и Майкл остался недоволен решением детектива представить мальчиков. «Это нехорошо, – сказал он, по словам его советника, – я буду выглядеть еще хуже».

Мало какая история в шоу-бизнесе разворачивалась так, как скандал с домогательствами Майкла Джексона, когда мировая пресса пестрела молниеносными заголовками, из которых следовало, что он виновен, даже если обвинение еще не предъявлено. Когда конфиденциальные заявления Джорди Чандлера полиции о ночевках с поп-звездой стали известны широкой общественности, вся объективность в отношении того, как следует освещать сложившуюся ситуацию, казалось, вылетела в окно. У прессы была сплетня, изобилующая сексуальным содержанием и незаконными действиями между самым популярным певцом в мире и тринадцатилетним мальчиком. Большинству представителей СМИ казалось невозможным оставаться объективными. Майкл, безусловно, выглядел виновным, по крайней мере, если верить словам мальчика.

26 августа 1993 года я выступил на CNN, выразив свое мнение о том, что пресса могла бы проявить некоторую сдержанность при освещении этой истории. К моему удивлению, после того как выступление было показано по всему миру, Майкл позвонил мне из Бангкока.

За день до того он выступал перед аудиторией в 70 000 зрителей и закончил концерт в сопровождении группы маленьких детей, исполняя гимн Heal The World благодарной толпе. По его словам, он увидел репортаж CNN, когда находился за кулисами, и позвонил, чтобы поблагодарить меня за замечания.

«Как ты себя чувствуешь?» – спросил я его.

«Плохо», – ответил Джексон. Он был слаб и говорил практически шепотом.

«Могу ли я что-нибудь сделать?» – спросил я.

«Нет, – произнес Майкл, – мне просто очень, очень… грустно. Это такой ужасный мир, не так ли? В нем совсем нет любви».

Артист обещал прислать подарок из Неверленда, чтобы доказать свою благодарность за мою поддержку. «Может быть, ламу, – сказал он. Его настроение, казалось, улучшилось от этой мысли. – У тебя есть место для ламы? Я пришлю тебе хорошую большую ламу!» Майкл захихикал.

«Скажи, как тебе удается выступать со всеми неприятностями на фоне?» – спросил я.

«Вчера концерт получился хорошим, – сказал он. – Но после каждой песни мне приходилось бежать за кулисы за кислородом. Было так жарко и влажно, я думал, что умру. Сейчас меня тошнит. Я думаю, что у меня обезвоживание. Я с трудом могу сделать глубокий вдох. Не знаю, как смогу петь сегодня вечером».

«Ты говорил с кем-нибудь из своей семьи? – спросил я. – Ты знаешь, что они планируют пресс-конференцию в твою поддержку?»

«О, отлично, – пробормотал Майкл без особого энтузиазма. – Это просто… здорово».

В тот же вечер Джексон должен был дать второй концерт в Бангкоке. Однако шоу отменили, и оно стало первым в череде отмен в течение следующих нескольких месяцев, случившихся по самым разным причинам: от обезвоживания до мигреневых головных и зубных болей.

Вскоре семья артиста провела пресс-конференцию, чтобы «воспользоваться возможностью и выразить нашу любовь и неизменную поддержку Майклу». Перед съемочными группами со всего мира его родные заявили, что безоговорочно убеждены в том, что певец «стал жертвой жестокой и очевидной попытки воспользоваться его славой и успехом. Мы, как и весь мир, знаем, что он посвятил свою жизнь тому, чтобы сделать счастливыми молодых людей во всем мире. Мы уверены, что его достоинство и человечность победят».

Также на пресс-конференции семья подтвердила, что они скоро покинут страну, чтобы быть рядом с Майклом.

По правде говоря, Джозеф не мог быть более опечален тем, что происходило с его сыном. У них были разногласия. Тем не менее мужчина не мог смотреть телевизионные выпуски новостей, связанные со скандалом. По его мнению, успех Майкла отражался на нем в хорошем и правильном смысле. Джексон-старший чувствовал, что все, чего сын достиг как суперзвезда, было неразрывно связано с тем, кем был он сам для своего ребенка. Джозеф гордился Майклом. Меньше всего он хотел, чтобы мир молодого мужчины оказался разрушен, но ничего не мог поделать, кроме как поддержать его. Проблема, конечно, заключалась в том, что певец не желал поддержки отца. Их отношения были такими противоречивыми в течение долгого времени, что Майкл по-прежнему оставался во власти сильного негативного предубеждения против Джозефа.

Что касается Кэтрин, артист не хотел, чтобы мать участвовала в его жизни в такое трудное время. Он чувствовал, что ею могут манипулировать, чтобы повлиять на него: еще одно шоу воссоединения с братьями.

Майкл всегда был сыном, которым женщина гордилась больше всего – ее любимцем. Однако в последнее время она не могла поддерживать его на 100 %, потому что не могла одобрить его личной жизни. Мать просто не понимала его, и на то были веские причины: сам Джексон не хотел ничего объяснять. Она чувствовала только, что Майкл… другой. В отличие от братьев и сестер, у него никогда не было серьезных романтических отношений. Кэтрин волновалась за него. Женщина первой выступила бы в защиту сына, несмотря на его причуды и эксцентричность, но, если говорить откровенно, не слишком хорошо знала Майкла. Ей было позволено видеть, что сын не стеснялся показывать, что, конечно, объяснимо: их отношения были довольно сложными.

До того как разразился скандал, семья рассказала артисту о планах – предстоящем телевизионном спецвыпуске «Jackson Family», посвященном награде за достижения, которая будет вручаться знаменитостям. Идея принадлежала Джермейну. Майкл был предельно четок: он не хотел никаких недоразумений, потому соглашался лишь на ограниченное участие. Лучшее, чего они могли ожидать, – присутствие в зале и вручение награды лауреату. В типичной для семейного бизнеса Джексонов манере возникло много разногласий, и в какой-то момент Майкл вообще хотел отказаться от участия. Теперь, когда вся семья выступила с поддержкой в трудный период, он почувствовал, что его загнали в угол. Как он мог разочаровать их после того, как они публично выразили свою преданность?

Появление Лизы Мари Пресли

Лиза Мари Пресли, дочь первопроходца рок-н-ролла Элвиса Пресли, была знакома с Майклом Джексоном с 1974 года. Они познакомились в Лас-Вегасе во время одного из концертов семьи Джексонов в отеле MGM Grand. Лизе было шесть лет, Майклу – шестнадцать. Элвис привел ее на шоу, потому что она являлась большой поклонницей группы. «Мне всегда он нравился, – вспоминает Лиза Мари, предпочитающая, чтобы ее называли Лизой. – Майкл очаровал меня своим талантом. Я любила смотреть, как он танцует. Джексон хотел узнать меня получше, но я всегда считала его странноватым и не шла навстречу».

Лиза Мари родилась 1 февраля 1968 года в семье Элвиса и Присциллы Пресли. Лиза Мари была обречена на проблемы просто в силу прославленного происхождения. У нее было привилегированное детство. Отец осыпал ее подарками, дарил пятилетней девочке драгоценности и как-то купил шубу! Или, как однажды сказала ее мать: «У нее было все, чего не должен иметь и не может оценить ребенок». Девочка росла избалованной или, как она прямо сказала, вспоминая те годы: «Когда я была маленькой, то вела себя как чертова маленькая тиранша».

Лиза также говорила: «У меня нет ни одного плохого воспоминания, я должна признать. Вокруг него [Элвиса] всегда было много энергии, это ощущалось во всем доме [в Грейсленде], когда он был рядом. Отец был очень озорным».

Она часами сидела возле спальни Элвиса в Грейсленде, просто ожидая, когда он проснется. Затем обнимала его колени и без всякой видимой причины говорила: «Папа, пожалуйста, не умирай». Девочка будто чувствовала, что его век на земле будет коротким. «Я знала об употреблении наркотиков, – признается она позже. – Я чувствовала и знала. Временами у него было ужасное настроение. Он выглядел несчастным. Я видела, как отец принимал таблетки, настоящие коктейли из таблеток. Но думаю, он пытался скрыть все от меня, как только мог. Тем не менее я знала и чувствовала себя беспомощной. Было больно. До сих пор больно. Папа был таким хорошим человеком, таким порядочным».

Лизе исполнилось девять лет, когда ее отец умер в 1977 году. Ужасно, но она присутствовала, когда тело нашли на полу в ванной, и наблюдала, как люди пытались привести его в чувство. «Что случилось с папой?» – слезно требовала она ответа. На похоронах девочка, казалось, была в полном шоке. Позже Лиза ходила по Грейсленду и говорила родственникам: «Знаете, я просто не могу поверить, что Элвис Пресли умер».

В октябре 1988 года Лиза вышла замуж за музыканта Дэнни Кифа, уже будучи беременной их первым ребенком. Даниэль Райли родилась в следующем году, а Бенджамин Сторм – в 1993 году. Отношения супругов продлились шесть лет.

В феврале 1993 года Лиза и Майкл снова встретились вместе на частном ужине в Лос-Анджелесе в доме художника Бретта Ливингстон-Стоун, общего друга. В то время Лиза записала четыре песни, спродюсированные ее мужем. Она чувствовала, что ей есть что рассказать о своей необычной жизни, и искала способ выразить чувства через тексты и музыку. «У меня был голос, – сказала она мне однажды, – но не хватало опыта. Все всегда становилось слишком диким, когда люди узнавали, что дочь Элвиса хочет петь. Это становилось вопросом сделок и денег. Деньги, деньги, деньги. Я потеряла свой огонь. Я потеряла желание творить. Я была напугана, думаю, и поэтому отступила».

«У нее не было уверенности в себе как в вокалистке, – замечает Бретт Ливингстон-Стоун, – она боялась, что ее будут сравнивать с Элвисом, боялась, что ее оттолкнут. Когда я предположил, что Джексон сможет ей помочь, Лиза сказала: „Он суперзвезда. Неужели вы думаете, что он мне поможет?” После ужина у меня дома она поставила кассеты со своей музыкой, и Майкл был потрясен. Он уверял девушку: „У тебя настоящий талант… прекрасный голос. Ты можешь стать звездой. Давай я прикину, что могу сделать для тебя”».

Когда она сидела и слушала истории Джексона о жизни и бизнесе, то поняла, что попала под его чары. По словам Бретта Ливингстона-Стоуна, когда Майкл собирался уходить, он бросил на Лизу пронизывающий взгляд и заговорщицким голосом сказал: «Ты и я, мы можем попасть в большие неприятности. Подумай об этом, куколка».

В последующие дни Майкл и Лиза удивительно сблизились, разговаривая по телефону почти каждый день. Они поняли, что у них одинаковое происхождение: оба были защищены и изолированы от реального мира, оба чувствовали, что упустили детство, оба с недоверием относились к посторонним после того, как провели большую часть жизни, чувствуя себя эксплуатируемыми. У них возникали проблемы со средствами массовой информации. Лиза выросла в Грейсленде. Майкл жил в Неверленде. На каком-то странном уровне, как вспоминала девушка, они казались друг другу родственными душами. «Разница заключалась в том, что Лиза работала над собой, пытаясь примириться со своей известностью, – говорит Бретт Ливингстон-Стоун, – и не воспринимала себя как жертву. А Майкл – наоборот. Я думаю, она хотела помочь ему взглянуть на себя с другой стороны».

Джексон действительно чувствовал себя непонятым. «Я знаю, что ты думаешь, что я гей, – сказал он, – но это не так. Я устал от того, что все думают, что я гей. Мне уже плевать. Я знаю, ты слышала обо мне много чего, – продолжал он, – но большинство из слухов – неправда. А в том, что правда, ты не должна быть против меня». Мужчина подмигнул ей.

«Эй, я замужняя женщина, – сказала Лиза, – а ты ко мне клеишься».

«Да, но счастлива ли ты?» – спросил Майкл.

«Нет».

«Видишь, – заметил артист, – я так и знал. Ты выглядишь как женщина, которой нужно отпустить себя и повеселиться».

Лиза не смогла скрыть своего удивления его откровенностью и… нормальностью, смотрела на него и думала: «Кто этот человек?» Девушка имела право поразиться: он точно не был похож на того Майкла Джексона, которого другие знали на протяжении многих лет. Складывалось ощущение, что он как будто брал уроки у Джозефа, как быть настоящим мачо! Лиза не знала, но многие люди пытались собрать воедино кусочки головоломки психологического портрета Майкла, часто льстили себе, думая, что они и только они понимают его. Обычно это плохо заканчивалось. Как только становилось понятно, что Джексон – единственный, кто понимает самого себя.

Лиза вспоминала: «Я подумала: „Надо же, нормальный парень. Он ругается и смешной”. Я сказала ему: „Чувак, если бы люди знали, кто ты на самом деле, они бы так удивились. Люди бы не думали, что я ненормальная, раз ты мне нравишься, если бы они увидели, какой ты. Сидишь, пьешь, ругаешься, и ты чертовски смешной. У тебя грязный рот и не такой уж высокий голос”. Майкл ответил: „Только не говори никому”. Я подумала, что он нормальный и что все, что вы видели на публике, было лишь маской. Время шло, мы с Джексоном все больше общались, мне казалось, что я начинаю узнавать его по-настоящему. Он разыгрывает спектакль для посторонних, этакая жертва, но я-то вижу всю правду. Я начала считать, что я особенная, что он открылся мне так, как никогда не открывался никому другому. Он заставил меня почувствовать это. Он может быть очень привлекательным, когда соблазняет».

На самом деле как потенциальный партнер Майкл, казалось, имел все: интеллект, драйв, мозги, энергию, видение, успех и… деньги. Что касается его внешности, что ж, признаться, она была немного отталкивающей из-за пластической хирургии и бледного цвета кожи. А сексуальность все еще казалась двусмысленной. Тем не менее он целовал ее довольно страстно, и, судя по многим отзывам, в общественных местах. Певец похоже, тоже получал удовольствие. Либо играл какую-то мужскую роль, возможно, из-за эмоциональных последствий обвинений, либо действительно был заинтересован в ней. Лиза определенно им увлеклась. «Я не из женщин, стремящихся к норме, – объясняла девушка. – Мне нравятся странные парни, те, что на грани, те, что за гранью, те, в которых горит огонь. Для меня таким был Майкл».

Лиза – дочь Элвиса, она «та еще штучка». Когда девочке было семь лет, они с отцом завтракали перед телевизором, как вдруг экране появился певец Роберт Гуле. По какой-то причине Элвис ненавидел его. Он увидел его перед собой, достал пистолет 22-го калибра и разнес телевизор вдребезги. Затем спокойно вернулся к яичнице с ветчиной. Лиза просто сидела в своем кресле, ошеломленная. По крайней мере, Майкл боялся оружия…

Пресли начала встречаться с Джексоном, ее мотивом было посмотреть, куда это может ее завести в романтическом плане. Большинство людей в окружении артиста, однако, не были так уверены в их отношениях с Лизой, хотя, похоже, девушка ему нравилась. Поговаривали, что он охотится за ее деньгами, что было просто смешно – как будто у него не было собственных. Как единственный бенефициар Элвиса, Лиза получила бы состояние в размере около 300 миллионов долларов, но только после того, как ей исполнится тридцать лет. Большую часть денег она заработает благодаря деловой хватке Присциллы Болье-Пресли. В то время как Элвис заработал примерно 250 миллионов долларов за свою жизнь, к моменту смерти его состояние оценивалось в 5,4 миллионов долларов. Именно его бывшая жена Присцилла превратила терпящую крах компанию Elvis Presley Enterprises в приносящую прибыль. Идея сделать четырнадцатиакровое (56 600 кв. м) поместье Элвиса, Грейсленд (купленное им в 1957 году), в 1982 году туристической достопримечательностью была гениальным ходом с ее стороны. Бизнес приносил 20 миллионов долларов в год.

На протяжении 1993 года, в то время когда Майкл казался одержимым Джорди Чандлером, он периодически встречался с Лизой. Когда всплыли обвинения в домогательствах, отношения с Лизой стали для него особенно важными. По иронии судьбы, если бы не обвинения Джорди и последовавший за ними скандал, он и Лиза, возможно, никогда бы не стали чем-то большим, чем просто друзьями, с безобидным несексуальным романом вроде тех, что были с Брук Шилдс или Татум О’Нил. Однако после того как Джексон начал второй этап тура Dangerous, а расследование набрало полную силу, мужчина ощутил эмоциональную зависимость от Лизы, потому звонил ей из-за границы, будучи отчаявшимся и одиноким. Во время таких их разговоров девушка пыталась унять его грусть юмором, весельем и добрыми советами. Их отношения укреплялись.

«Я была с Майклом в самом начале истории с приставаниями, и он говорил мне, что это было вымогательство, – вспоминает она. – В то время я ему верила. То есть была убеждена. Я верила, что он не сделал ничего плохого и что обвинения несправедливы, и да, начала влюбляться. Я хотела спасти его. Чувствовала, что могу сделать это».

Элизабет Тейлор приходит на помощь

Среди всех потрясений появились хорошие новости, когда Джексон узнал, что Элизабет Тейлор и ее муж Ларри Фортенски присоединятся к нему в Сингапуре, чтобы оказать эмоциональную поддержку и отпраздновать его тридцать пятый день рождения.

Многие люди задавались вопросом об отношениях Майкла с Элизабет, считая их дружбу маловероятной. Однако на самом деле у них очень много общего (гораздо больше, чем то, что они были детьми-звездами). Как и Элизабет, певец познал одиночество, он жил в страхе, что не сможет полюбить в полной мере… и не получит ответной любви.

Однажды Майкл рассказал мне, что они с актрисой впервые встретились в начале 1980-х годов. Ни с того ни с сего он послал ей дюжину билетов на один из концертов в Лос-Анджелесе на стадион «Доджер». «Я не знал, но это был ее день рождения, 27 февраля, – вспоминает артист. – Я думал, что дарю ей отличные места, потому что они находились в VIP-ложе. Но когда Элизабет пришла туда, то очень рассердилась, потому что места были слишком далеко от сцены. И она ушла расстроенная! Все время, пока выступал, я думал: „О боги! Элизабет Тейлор смотрит на меня. Элизабет Тейлор смотрит на меня!» Но ее там не было. За сценой мне сказали, что она улетела домой как сумасшедшая. На следующий день я позвонил ей и плакал, потому что чувствовал себя ужасно».

По воспоминаниям Джексона, Элизабет была сердечной, но прямолинейной. «Майкл, – сказала она, – такая яркая звезда, как я, никогда не сидит на дешевых местах».

«После чего мы разговаривали по телефону каждый день, на каждой остановке моего тура, – отметил мужчина. – И я думал: „Ничего себе. Неужели у нее нет других дел? В конце концов, она же Элизабет Тейлор!” Однажды я спросил, могу ли зайти к ней на чай. Она ответила: „Да”. Я привел с собой Бабблса. Она не возражала».

Когда его спрашивают, артист всегда говорит, что нет более понимающего друга, чем Элизабет Тейлор. Актриса может справиться с любой проблемой, ее ничто не шокирует, и она всегда готова нежно обнять и внимательно выслушать. Поскольку она также необычайно харизматична, Элизабет легко увлечься, также как и Майклом. Эти двое быстро очаровались друг другом, и в 1989 году женщина задумалась, не перевезти ли Джексона в свой дом, чтобы они могли проводить вместе все время. В то время Майкл собирался переехать из семейного дома в Энсино и подумывал о покупке Неверленда.

«Но зачем тебе столько места, если мы можем жить в моем доме, – предложила Элизабет, как Майкл рассказал мне. – Представь, как нам будет весело. Может быть, мы даже поженимся». Вероятно, она шутила, но, без сомнения, понимала, что всегда скрытный певец был обеспокоен и нуждался в любви и принятии. Возможно, она также чувствовала, что Джексон стыдился своей неспособности в то время иметь настоящие отношения и быть с кем-либо, будь то мужчина или женщина. «Но нам не надо же будет заниматься сексом?» – спросил встревоженный Майкл. «О, конечно же, нет, глупый ты мальчик, – ответила Элизабет, смеясь в своей неподражаемой манере. – Я не знаю ни одной супружеской пары, которая занималась бы сексом!» Он обдумал предложение. «В конце концов, – сказал артист, – я подумал, что все может зайти слишком далеко». Майкл купил Неверленд, но они с Тейлор остались близкими друзьями. Элизабет вышла замуж (в седьмой раз) за Ларри Фортенски в Неверленде в 1991 году среди лебедей, голубей и по крайней мере одного жирафа на церемонии стоимостью в миллион долларов.

Актриса всегда яростно защищала Майкла, а это никогда не было популярной позицией. Такой поддержки он и близко не получил от других высокопоставленных друзей, таких как Дайана Росс, Джеки Онассис или Лайза Минелли.

«Майкл – один из моих лучших друзей, – сказала Тейлор репортеру в компании Ларри Фортенски представителям прессы. – Я не могу представить себе ничего хуже того, через что он проходит сейчас. Джексон очень чувствительный, ранимый, застенчивый человек. Я верю, что он будет оправдан». Когда ее спросили о причинах таких обвинений, Элизабет пришла в ярость. «Вымогательствооооооооооо! – воскликнула она пронзительным голосом. – Я думаю, все ясно. Не так ли?» Актриса явно хотела, чтобы репортер согласился с ней.

По прибытии Элизабет и Ларри поселились в том же отеле, в котором остановился Майкл, изысканном Raffles. Зарегистрировавшись, она поспешила в номер друга. Когда Майкл открыл дверь, то рухнул в ее объятия. «Ох! Вот так, вот так, бедняжка, – сказала Тейлор, похлопывая его по спине, – я уже здесь. Элизабет здесь».

В тот вечер, 29 августа, в свой день рождения, Майкл выступил с концертом. В конце 40 тысяч человек спели ему «Happy Birthday». Позже Элизабет устроила для него небольшую вечеринку в его номере.

Следующей остановкой был остров Тайвань, где Джо, Кэтрин и некоторые из братьев Джексонов решили присоединиться к Майклу. «Вот только этого не хватало, – сказал он Элизабет, по словам свидетеля. – Зачем они здесь?»

«Они – твоя семья, Майкл, – объяснила актриса. – Ты должен принимать их».

«Мой отец, – произнес Джексон, закрыв лицом руками. – Я не могу даже просто находиться в одной комнате с этим человеком».

«Я тоже, дорогой», – согласилась Тейлор, массируя ему спину.

Когда он наконец добрался до Тайваня, то просто отказался встречаться с родными. Бобу Джонсу, его многолетнему пресс-атташе, было поручено не пускать их к нему. Кэтрин обиделась. «Почему Элизабет Тейлор может видеться с ним в любое время, когда захочет, – жаловалась она, – а я должна записываться на прием, чтобы побыть с ним пять минут?»

Мать тяжело переносила обвинения в адрес сына. Это повлияло на ее давление, и семья беспокоилась о женщине. Еще тяжелее стало, когда она поняла, что не может видеть его, не может утешить. Кэтрин и члены семьи чувствовали себя изолированными в отеле, задаваясь вопросом, когда же у них будет личная аудиенция с королем поп-музыки. Позже Джермейн будет горько жаловаться на это в шоу Ларри Кинга: «Помощники Майкла не хотят, чтобы мы попали к нему».

Пока семья ждала встречи с ним, Майкл обедал с Элизабет Тейлор. Держа в руках кусок морковного торта с глазурью в руке, актриса убеждала друга поесть. Он похудел на шесть фунтов с тех пор, как начался второй этап турне в Бангкоке.

«Возьми», – настаивала она.

Майкл с усмешкой и, казалось, отвращением посмотрел на пирожное.

«Нет, убери», – сказал он, умоляя ее.

«Майкл, если ты не съешь торт, клянусь богом, я позову сюда твою семью сюда и позволю им поиздеваться над тобой, – предупредила она. – Ты знаешь, что я так и сделаю».

Джексон засмеялся. «Давай сюда чертов торт», – сказал он, выхватив кусок из ее рук, и набросился на него.

«Молодец! – воскликнула Тейлор с восторгом. – Так держать!»

На следующий день Майкл сдался и устроил обед для Кэтрин, Джозефа и остальных членов его семьи. В основном он сидел в углу. Но не успел обед закончиться, Джермейн обратился к нему с предложением принять участие в предстоящей телевизионной программе Jackson Family. Не имея больше возможности увиливать, артист согласился.

К осени 1993 года юридические маневры продолжались, и Майкл пришел в худшее состояние, чем когда-либо, физически и эмоционально. Он был опустошен интервью с Эваном и Джорди, хотя ни один из них не был назван по имени. «Я думаю, что Майкл сейчас очень напуган, очень напуган, – сказал Джорди. – И он должен быть напуган, потому что то, что он сделал со мной, очень плохо. Джексон не звонил мне и вообще…»

Джун и Дэйв Шварц решили объединиться с Эваном против Майкла. По словам ее друзей, женщина опасалась мести со стороны бывшего мужа, если продолжит выступать против него. Она боялась, что, если Майкла признают виновным, Эван обвинит ее в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. Тем временем адвокат Джун Майкл Фриман уволился, сказав, что ему было «не по себе» от ее решения и у него было плохое предчувствие относительно Чандлера, которого он позже назвал «неискренним человеком».

Затем, что удивительно, адвокат самого Эвана Барри Ротман тоже подал в отставку и был заменен гражданским адвокатом Ларри Фельдманом. Итак, 14 сентября 1993 года Чандлер подал гражданский иск против певца за сексуальные домогательства к его сыну. Это была фактически страховка на случай, если уголовная система не сработает, а еще верный способ добиться того, чтобы Майкл заплатил за то, что, по словам Эвана, сделал с Джорди. Подростка в судебном процессе будет представлять адвокат Фельдман, говоривший тогда: «Майкл был влюблен в мальчика. У них сложились нежные, мягкие, заботливые, теплые, милые отношения». Ларри поверил клиенту, когда тот сказал, что отношения были сексуальными, что и послужило причиной иска.

Хотя заявление, казалось, удвоило неприятности Майкла, некоторые из его советников надеялись, что суд может помочь положить им конец. Если все удастся урегулировать деньгами, рассуждали они, то и полицейское расследование может прекратиться. Хотя начало процесса по гражданскому делу было назначено на 21 марта 1994 года, оставалась надежда на то, что сделку удастся заключить раньше. Существовало ощущение, что Эван Чандлер примет деньги от Майкла. Сотрудники Джексона уже пытались заключить с ним соглашение, хотя и безуспешно, когда он попросил двадцать миллионов долларов, прежде чем обратился к властям. Проблема была в том, что в лагере Майкла все понимали, что он никогда не заплатит Эвану ни цента. Артист по-прежнему настаивал на своей невиновности и был уверен, что любое денежное соглашение будет свидетельствовать об обратном. Он не собирался идти на уступки, он будет бороться. Однако было решено, как сказал один советник, «перейти этот мост, когда мы будем готовы».

Некоторые втайне считали, что вопрос может быть решен, если пожертвовать временем и деньгами, но в лагере Джексона не были столь оптимистичны. По словам человека, знакомого с делом, Элизабет Тейлор позвонила Майклу и сказала, что его «дела не очень-то хорошо выглядят». И попросила «принять меры». Певец хотел знать подробности и велел, чтобы она ничего не утаивала. Актриса ответила: «Весь ад вырвался на свободу».

Один из представителей звезды вспоминает: «Мисс Тейлор и я разговаривали с Майклом по громкой связи. Он плакал и спрашивал: „Что мне делать? Что я могу сделать?” Элизабет стала нетерпеливой: „Ты не должен опираться на мое мнение. Тебе нужно перестать волноваться и взять ответственность на себя”».

В августе 1994 года Майкл говорил мне: «Клянусь, я не знал, насколько все плохо. Если бы знал, возможно, все было бы по-другому». Оглядываясь назад, можно подумать, что он знал больше, чем говорил, и на самом деле просто находился в состоянии отрицания всего происходящего.

Элизабет сказала, что, по ее мнению, никто не занимался делами в Штатах так, как следует это делать, в интересах артиста. «Я думаю, им нужно надрать задницы, но никто этого не делает», – заметила она. «Вот ты и надери им задницу, Элизабет». «Меня покоробили те слова, – вспоминает советник. – Чего нам не хватало, так это Элизабет Тейлор в качестве защитника. К большой моей досаде и досаде других членов команды, она предложила проводить стратегические совещания у себя дома два или три раза в неделю, а затем отчитываться перед Майклом о том, что было сказано и кем».

В течение следующих нескольких недель актриса провела множество конференций у себя дома с участием десяти человек из команды Майкла и часто критиковала тех, кто занимался связями с общественностью, хотя и не так сильно возмущалась его юридической защитой. Некоторые сотрудники не хотели посещать саммиты Элизабет, активно протестуя: подобный контроль со стороны кинозвезды смотрится как минимум нелепо. Они окрестили ее Королевой защиты. На самом деле женщина не являлась автором определенной юридической тактики, а лишь предоставляла форум для адвокатов, публицистов и других стратегов для мозгового штурма, чтобы держать Майкла в курсе их точек зрения. Конечно, некоторые не хотели посещать встречи, опасаясь, что боссу будет отправлен негативный отчет.

Во время одного обсуждения Элизабет сказала: «Я боюсь, что он больше никогда не продаст ни одной пластинки, если мы не разберемся с творящимся безумием. Мы должны быть уверены, что у Майкла что-то останется после того, как все разрешится».

«Он просто может оказаться в тюрьме после того, как это безумие будет окончено», – пробормотал один из советников Майкла. Элизабет посмотрела вниз и сделала пометки в блокноте, затем перевела взгляд на советника.

«Я записала, чтобы не забыть передать Майклу, что вы сказали», – объяснила Тейлор.

Он опустил голову, чувствуя себя виноватым и наказанным.

Энтони Пелликано отказался присутствовать на встречах. «Вы что, издеваетесь? – воскликнул детектив, когда его спросили, почему он не приходит. – Я чертовски занят. Я работаю на Майкла. У меня нет времени на чай с кинозвездами».

Элизабет была недовольна Энтони. «Он не командный игрок, – уверяла она. – Мы не можем за ним уследить. Он все делает по-своему, и мы не знаем, о чем Пелликано думает. Мне такое не нравится. Я нервничаю».

Во время очередной домашней встречи Элизабет Сэнди Галлин (в то время менеджер Майкла) и Говард Вайцман позвонили певцу за границу, чтобы обсудить деятельность Энтони. По словам свидетеля, все разговаривали по громкой связи.

«Слушай, Майк, может быть, ему пора уходить? – предположил Говард. – Мне лично он нравится, но я больше не уверен в нем».

«Я тоже так думаю, – подтвердила Элизабет, – абсолютно согласна».

«Ну, я тоже так считаю», – признался Майкл. Его голос звучал вяло, как под наркотиками. Он сказал, что, хотя и восхищается Энтони, но все еще чувствует, что его идея представить Уэйда Робсона и Бретта Барнса на суд общественности была не очень хорошей. Энтони следовало сначала посоветоваться с ним, прежде чем втягивать молодых людей. «И меня действительно бесит, что он пытается указывать, что мне делать, – сказал Джексон, – как будто я работаю на него, а не наоборот. А еще, я думаю, он отпугивает людей, отталкивает. Нам бы пригодился Джон Бранка». Действительно, несмотря на то что Майкл его так бесцеремонно выставил, недавно певец попросил Джона вернуться в команду. Он знал, что всегда может рассчитывать на своего бывшего адвоката, и, конечно, был прав: Бранка остался предан артисту и вернулся.

После этого разговора Майкл написал подробный меморандум Говарду Вайцману, объяснив, почему считает, что они с Джоном должны стать его пресс-секретарями. Он утверждал, что доверяет им, мужчины заслуживают доверия и пользуются уважением юристов, в отличие от Энтони Пелликано, который воспринимается как бунтарь. «Если бы Энтони работал в Motown, – заметил Майкл, – то был бы тем, кого Берри держал за кулисами. То, что он делает от моего имени сейчас, – почти то же самое, что позволял себе Джозеф. Он пугает. Сейчас нам это не нужно».

Майкл делает предложение Лизе Мари

Трудно было представить, что ситуация для Майкла Джексона осенью 1993 года могла бы быть хуже. Всего за несколько месяцев он, без сомнения, пережил «стремительное и внезапное падение с высоты изящества», о котором позже напишет в откровенной песне Stranger in Moscow.

Конечно, никто не предполагал, что Джексон может пристраститься к наркотикам, делая таким образом свое будущее и благополучие еще более сомнительным. И все же, находясь в состоянии постоянной тревоги, не в силах заснуть и, по его словам, испытывая боль из-за стоматологических процедур и недавней операции на коже головы (из-за ожога, полученного во время рекламы Pepsi Cola), Майкл начал принимать больше обезболивающих, «Перкодан», «Демерол» и кодеин, а также транквилизаторы «Валиум», «Ксанакс» и «Ативан». Медикаментозная зависимость была для него неизведанной территорией. В прошлом он старался не перебарщивать с лекарствами во время восстановления после пластических операций, объясняя врачам, что хочет оставаться «свежим» для принятия разумных деловых и карьерных решений. Однако, учитывая все, что происходило в его жизни теперь, артист больше не заботился о том, чтобы быть хоть сколь-либо сосредоточенным. На самом деле, он хотел забыться, сбежать. Прошло совсем немного времени, прежде чем мужчина стал полностью зависим от наркотиков. Это произошло так быстро, что его команда в Соединенных Штатах даже не поняла, что происходило с Майклом, пока не стало слишком поздно, чтобы предпринять какие-либо меры.

Все были ошеломлены, узнав, что у Майкла возникла проблема с наркотиками. Конечно, Элизабет Тейлор понимала и сочувствовала его беде. Она тоже проходила через борьбу с зависимостью, что весьма широко рекламировалось. Лиза Мари Пресли также сочувствовала, поскольку являлась наркоманкой в ремиссии. «В подростковом возрасте я была совершенно неуправляемой, – сказала она мне, – начала принимать наркотики, когда мне исполнилось четырнадцать. Я крутилась в этом довольно долго, годами, пока, наконец, не достигла дна. Тогда я оказалась в трехдневном загуле и приняла кокаин, успокоительные, травку и алкоголь одновременно. Я проснулась и увидела, что все вокруг, мои друзья, валялись без сознания на полу. Мой кокаиновый дилер находился в комнате и тут же попытался продать мне еще что-нибудь. Я просто сказала: „Все, хватит. Убирайтесь к чертовой матери”. Не знаю, почему стала зависимой, я просто знала, что умру, если не получу помощь. Наконец, мы с мамой решили, что я поеду в Саентологический центр в Голливуде для детоксикации. Это спасло мне жизнь».

Когда Майкл позвонил Лизе из-за границы в сентябре 1993 года, он был под кайфом, говорил бессвязно и бредил. Встревоженная девушка попыталась убедить певца поступить так же, как когда-то она, – отправиться в реабилитационный центр. Для Лизы стремление оттащить одурманенную наркотиками суперзвезду от края пропасти имело огромное значение. Она признавалась друзьям, что ощущает то же чувство вины, которое испытывала в детстве, видя, как ее отец падает в бездонную яму наркомании. Лиза все еще была замужем за Дэнни Кифом, но брак не приносил им счастья. Девушка беспокоилась и понимала, что у нее нет настоящей цели; ей хотелось большего, чем просто быть матерью. Проблемы Майкла, казалось, давали ей шанс проявить себя. «Безусловно, я чувствовала, что на мне лежит ответственность за его спасение, – говорит она. – Не знаю, связано ли это с моим отцом».

Перед Лизой возникло одно серьезное препятствие, если она собиралась помочь утихомирить демонов, преследующих Майкла: доступ к телу. Было хорошо известно, что Джексон проделал очень тщательную работу, чтобы изолировать себя от внешнего мира. Часто он завязывал случайные отношения с людьми, многие из которых были уверены, что их отношения будут развиваться, но потом обнаруживали, что артист не выходит с ними больше на контакт. Звонки оставались без ответа, письма возвращались непрочитанными. Лиза слышала о репутации Майкла как человека, отбрасывающего ненужные «родственные души», и, бесспорно, рассматривала подобную модель поведения как преграду. Планируя выполнить задачу по восстановлению его разрушенной жизни, девушка должна была действовать осторожно.

В частых телефонных разговорах Лиза убеждала его, что Майкл не может больше продолжать держать личную жизнь и карьеру в таком беспорядке. Он был парализован неопределенностью и чувством безнадежности, что способствовало усилению его зависимости. Пресли предложила ему идею, тайно обсуждавшуюся его командой: чтобы Джексон покончил со страданиями, выплатив деньги Эвану Чандлеру. Майкл, как и следовало ожидать, выступил против ее предложения. Как человеку, который создавал себе имидж с тех пор, когда большинство детей строили домики на деревьях, певцу было не все равно, что думают о нем люди. Даже если образ, созданный им за годы, был, возможно, не самым лучшим, тем не менее он стал результатом масштабной стратегической работы самого Джексона и его соратников. «Майкл чувствовал, что слухи о том, что он сумасбродный, странный и сумасшедший, работают на него, – вспоминает Лиза, – и, может быть, какое-то время так и было. Не знаю. Я всегда была против и думала, что он больше, лучше, чем публичный образ. Я всегда считала, что имидж порождает несправедливые суждения о нем».

Одно можно сказать точно: к 1993 году певец был одинок, как никогда раньше. Ему пришлось столкнуться с тем фактом, что карьера – его самая сильная страсть – оказалась под угрозой, с возможным фатальным исходом из-за незаконной, аморальной любовной связи с несовершеннолетним либо из-за его безрассудства, когда он так упорно полагался на весьма упрямых людей в весьма неблагоприятное время. Поскольку он не согласился на отступные, Лиза предложила реабилитацию, «как минимум». Он был ей очень дорог, сказала девушка, и хотела быть уверена, что Джексон это знает.

Однажды ночью, находясь за границей, Майкл, как это бывало, остался запертым в роскошном номере отеля наедине с постоянным гулом скандирующей толпы под его номером. После череды телефонных звонков от адвокатов и помощников артист решил успокоить себя, позвонив единственному человеку, который мог хоть как-то помочь ему забыть о том, что его карьера висит на волоске: Лизе.

Она, конечно, была настойчива в своем «преследовании» и оставила номера телефонов дома в Канога Парк, Калифорния, где жила тогда.

Пресли также оставила номер телефона нового поместья площадью три акра (12 100 кв. м), которое только что купила и куда собиралась переезжать, на Лонг Вэлли Роуд в Хидден-Хиллз (эксклюзивный охраняемый конный поселок в Калабасасе, Калифорния).

Затем, на всякий случай, Лиза оставила номер телефона для связи в Клируотере, штат Флорида, где планировала провести время в саентологическом ретрите. Она даже послала Джексону воздушные шарики для вечеринки с прикрепленными к ним посланиями. Каким-то образом девушка всегда могла вызвать улыбку на его лице, даже если это был просто ее хриплый голос, провозглашающий: «О… да пошли они!»

Певец дозвонился ей в Канога-Парк. Майкл ценил то, как Лиза влияла на него, настолько, что во время телефонного разговора задал вопрос, удививший их обоих. «Если бы я попросил тебя выйти за меня замуж, ты бы это сделала?» Он пошутил? Или же бросил вызов, надеясь, что подруга воспримет его всерьез? Лиза была именно той женщиной, которая должна была принять его, даже несмотря на то, что все еще находилась в браке с Дэнни Кифом. Без промедления Пресли ответила: «Я бы сделала это». Майкл сначала не сказал ни слова, а затем произнес: «Подожди, мне нужно в туалет».

Когда он наконец снова взял трубку, то говорил уже со своей невестой. «Моя любовь к тебе настоящая, – сказал Джекон, – пожалуйста, поверь мне». Майкл не понимал, однако, что любит он ее или нет, не было существенно для Лизы. Его предложение служило более важной цели. Оно дало бы ей доступ, как она надеялась, в его тайный мир. Тогда, изнутри, она начнет собирать по кусочкам сломанного человека и уж теперь все сделает как надо.

«Вы все будете уволены»

К тому времени как Майкл Джексон с гастрольным туром добрался до Мехико, 24 октября 1993 г., ходили разговоры о готовящемся ордере на проведение полицейского обыска его тела с раздеванием. Это казалось странным, почти немыслимым. Усугубляло ситуацию то, что департамент полиции Лос-Анджелеса требовал изъять медицинские записи из офисов двух врачей Джексона: дерматолога из Беверли-Хиллз Арни Кляйнса и пластического хирурга из Санта-Моники Стивена Хоффлина. «Зачем им нужны мои медицинские карты? – спрашивал недоумевающий артист у одного из членов своей команды в ходе междугородного телефонного разговора. – Они же не могут этого сделать, так?»

«Могут, – подтвердил худшие опасения помощник. – Они думают, что могут делать все, что захотят. Когда вся банда прибудет туда, тебе лучше привести их в тонус. Дела здесь плохи, Майк».

Записи потребовались для проверки некоторых аспектов показаний Джорди. Неужели власти думали, что документы все еще на месте? Медицинские записи Майкла давно исчезли к тому времени, когда полиция прибыла, чтобы забрать их. Тем не менее можно только представить, какой стресс мог пережить настолько патологически закрытый человек, как Майкл Джексон. Вообразите, каково было знать, что полиция пытается найти его конфиденциальную медицинскую карту.

Обстановка накалялась. Расследование не прекращалось, это факт.

В то же время полиция провела обыск в поместье Майкла Хейвенхерст в Энсино. Когда Джексоны отправились в Феникс на похороны отца Джозефа, полиция использовала возможность, чтобы осмотреть особняк и поискать там улики. Слесарь помог им войти в дом.

Полицейские изъяли книги, журналы, фотографии, кассеты и все остальное, что, по их мнению, могло представлять интерес, включая таблетки Кэтрин от повышенного давления. Они также нашли видеокассету под названием «Chicks», которая обещала стать ценной уликой, поскольку это сленговое слово иногда используется педофилами, когда речь идет о мальчиках. Когда полицейские вернулись в участок, первым делом они просмотрели кассету. К их большому разочарованию, они увидели видео о… птенцах, то есть птицах.

«Бандой», о которой говорил советник, были члены команды Джексона, направлявшиеся в Мехико: адвокаты Джон Бранка, Говард Вайцман, Берт Филдс, а также доктор Арнольд Кляйн (чтобы справиться с кожным заболеванием, вызванным психологическим состоянием звезды) и Элизабет Тейлор. Они надеялись убедить Майкла вернуться в Штаты. Чем дольше он отсутствовал, тем более виноватым выглядел перед своими поклонниками. Лиза Мари Пресли также собиралась отправиться в поездку.

В течение последних нескольких лет Элизабет пыталась уговорить певца открыться для романтических отношений. Однако, когда он сблизился с Лизой, актриса вдруг почувствовала себя обделенной. «Она испытывала глубокую неуверенность в отношении других женщин, особенно молодых, – говорит друг Майкла. – Я провел много времени в ее компании и сам видел, как она соперничала с Лизой».

Один из помощников Джексона находился с Элизабет и Лизой во время встречи. Женщины сидели в кабинете советника, обсуждая опасения по поводу сложившейся ситуации. Элизабет выглядела величественно в черной водолазке и такой же юбке, ее волосы были уложены в пышную прическу. Глаза, самые известные в мире фиалковые глаза, были скрыты большими солнцезащитными очками, которые она носила даже в помещении. Лиза, напротив, выглядела как панк-рокер в рваных джинсовых брюках, белой футболке и черной кожаной куртке. («Я могу понять, если она не хочет быть звездой, как ее отец, – сказала Элизабет о Лизе. – Но можно, по крайней мере, одеваться как звезда».)

«Я думаю, мы должны отправить его на реабилитацию, – заявила Лиза, говоря о Майкле. – Полететь к нему и быть с ним рядом. Сделать все, что потребуется».

Тейлор бросила на Лизу ледяной взгляд. «Об этом позаботятся, дорогая, – сказала она. – Я спасаю Майкла уже много лет».

«Ну, может быть, в том-то и проблема, – возразила девушка. – Может быть, ему пора повзрослеть и делать что-то самостоятельно».

Элизабет прервала ее. «А может, и нет, дорогая», – сказала она таким тошнотворно сладким тоном. Стало очевидно: Лиза была здесь незваной гостьей. Возможно, актриса поняла, что поступила грубо, потому что потом извинилась и свалила вину за свое поведение на стресс.

Тем не менее Лиза осталась огорчена и чувствовала, что Элизабет обращалась с ней так, как будто она была одной из фанаток Майкла, а не верной подругой. Девушка решила не ехать в Мехико, потому что, как позже объяснила, не хотела ухудшать ситуацию. Однако с того момента Лиза считала Тейлор, как она выразилась, «адвокатом противной стороны».

Вскоре после прибытия команды Джексона, между Бертом Филдсом и верным начальником охраны Биллом Брэем (который работал на Майкла с тех пор, как звезде исполнилось 12 лет) разгорелась перепалка. Брэй обвинил юриста в неправильном ведении дела. В присутствии свидетелей он кричал на адвоката: «Вы разваливаете все! Майк окажется в тюрьме. Да что с вами?»

Один из свидетелей сказал: «Элизабет согласилась с Биллом, что адвокаты не были достаточно агрессивны. Было похоже, что они ждали, пока пройдет время, чтобы посмотреть, что будет дальше». Она предложила: «Вам нужно пойти и начать допрашивать людей. Там сплошные лжецы и предатели, их нужно разоблачить, всех этих домработниц, горничных и дворецких. Я знаю, что настоящих, хороших помощников трудно найти, Майкл, но где ты взял их? Посмотри, как быстро они отвернулись от тебя». Джексон сидел, уставившись на нее с открытым ртом. «Мои работники против меня? – спросил он. – Но не моя милая Бланка». [Певец имел в виду свою служанку Бланку Франсию.]

Когда-то Тейлор чувствовала, что Джексон способен взять на себя ответственность, но сейчас видела, что это не так. Мужчина был настолько накачан наркотиками, что не мог ни с чем справиться. «Я думаю, теперь он не может принимать важные решения, – сказала актриса. – Посмотрите на него! Чего вы ждете? Я проходила через такое (Тейлор имела в виду собственные проблемы с наркотиками) и я знаю, что сейчас он не должен принимать никаких решений. Мы должны помочь этому мальчику. С него хватит».

Она была зла практически на всех в лагере Майкла. Тот был так поражен вспышкой Элизабет, что упал и зарыдал. «Что мне делать? – спрашивал он. – Если вы, специалисты, не можете разобраться в этом проклятом деле, то как же я смогу?» Элизабет подошла и обняла его. «Мы боремся, Майкл, потому, что мы любим тебя, – произнесла женщина так, будто говорила с ребенком, чьи родители разводятся. Это было трогательно. – И будь я проклята, если ты еще хоть секунду будешь страдать из-за этого дерьма. Мы все уладим. Я обещаю тебе».

Артист отстранился от подруги. «Я хочу, чтобы вы, ребята, все исправили сейчас же, – сказал он, обращаясь ко всем в комнате. – Я серьезно. Моя жизнь так не закончится. Вы все будете уволены. Уволены прежде, чем это произойдет».

«Отлично! Да! – воскликнула Элизабет, хлопая в ладоши. – Так им и надо, надери им задницы!»

Затем, немного подумав, добавила: «Просто для ясности. Ты же не имеешь в виду меня, дорогуша?»

Мужчина не смог удержаться и разразился смехом, как и все члены его команды.

После обсуждения в тот день было решено, что адвокат Джонни Кокран, пользующийся большим уважением в юридических кругах Лос-Анджелеса, присоединится к команде. Элизабет сказала, что хочет, чтобы в команду вошел ее собственный адвокат Нил Папиано. Однако в конце концов согласилась с Бранка и Вайцманом, что Кокран (впоследствии успешно защищавший О. Дж. Симпсона от обвинений в убийстве жены и ее друга) – тот, кто нужен для этого дела. У Джонни должна быть одна-единственная задача: уладить «проклятое дело» с помощью денег. Оно не должно было дойти до суда, команда приняла однозначное решение. Майкл не смог бы его пережить. Сейчас мужчина был слишком эмоционально опустошен, чтобы представить себя в луче света в кресле для дачи показаний. Сколько бы ни стоила сделка, было решено, что артисту придется заплатить. Если общественность истолкует любое финансовое урегулирование как признание вины, так тому и быть. «Джексону просто придется сказать, что он не делал ничего плохого, как он утверждал и раньше, и именно это останется в веках, – сказал один из адвокатов. – Главное для нас сейчас – спасти жизнь человека, а не беспокоиться об имидже суперзвезды».

Хаос и реабилитация

12 ноября 1993 года худой, усталый и изможденный Майкл Джексон выступил на заключительном шоу тура Dangerous на El Estadio del Azteca в Мехико. Остальные концерты были отменены.

Очевидно, что психическое состояние певца действительно ухудшилось во время пребывания в Мексике. Погром в его пятикомнатном номере на сорок втором этаже Hotel Presidente стоимостью 12000 долларов в неделю свидетельствовал о том, что он серьезно злоупотреблял наркотиками. После того как мужчина выписался, сотрудники гостиницы были ошеломлены, обнаружив, что ковры в гостиной и спальнях испачканы рвотой. В стене гостиной обнаружились глубокие вмятины и трещины, как будто кто-то бился о нее головой или кулаками. В комнате валялось достаточно мусора, чтобы заполнить два больших мусорных мешка. На стенах и даже на ткани некоторых предметов мебели остались каракули («Я люблю тебя. Я люблю тебя»). Жевательная резинка прилипла к ковру тут и там.

После финального выступления Майкл, Элизабет и Ларри сели на борт самолета MGM «Гранд-727», зафрахтованного для этого случая актрисой, и отправились в Лондон. Когда они прибыли в аэропорт Хитроу, телохранитель Стив Тарлинг встретил их у трапа. Все трое были в темных очках и длинных пальто с капюшонами, закрывающими голову, как будто выполняли какую-то шпионскую миссию. Майкл смотрелся одурманенным, когда шел к машине, с одной стороны его поддерживала Элизабет, а с другой – ее муж. «Он выглядел как трансвестит с недельным макияжем, – вспоминает Тарлинг. – Что меня больше всего потрясло, так это кончик его носа, который был похож на открытый порез со струпом. Это выглядело ужасно болезненно».

Задача заключалась в том, чтобы отвезти артиста прямо в Charter Nightingale Clinic. Однако план пришлось изменить, когда стало известно, что репортеры начали следить за больницей, поскольку просочился слух, что Майкл может появиться там. Джексона отвезли в дом менеджера Элтона Джона (Джона Рида).

Он даже не успел войти в здание. Как только Майкл вышел из машины, он сию секунду рухнул на землю. «Вот и все, – решила Элизабет. – К черту прессу. Он должен отправиться прямо в клинику. Немедленно».

Через несколько часов певец уже находился в клинике, его приняли через вход в прачечную, что оказалось удачной идеей избежать папарацци, ожидавших его прибытия у входа. Майкла немедленно обыскали на предмет наркотиков, и, конечно же, в одном из чемоданов были найдены восемнадцать ампул лекарства. Естественно, их конфисковали. После вводной встречи Майкла официально зачислили в центр, хотя и в порядке, подобающем королю поп-музыки: он занял весь четвертый этаж больницы стоимостью пятьдесят тысяч долларов в неделю и должен был оставаться там около полутора месяцев. Джексону сразу же назначили «Валиум IV», что было частью процесса отучения его от болеутоляющих средств.

На следующий день, 13 ноября, Майкл сделал заявление для прессы и признался в том, что отменяет оставшуюся часть тура, потому что стал наркоманом. Он объяснил, что начал употреблять обезболивающие семь месяцев назад после того, как перенес реконструктивную операцию из-за ожога кожи головы, полученного во время съемок рекламы Pepsi Cola в 1984 году. «Лекарства использовались поначалу умеренно, – писал Майкл, – но по мере того как появились обвинения в растлении, все вышло из-под контроля».

«Когда я уехал в тур, то стал объектом вымогательства и вскоре был обвинен в ужасающем и возмутительном поведении. Я был унижен, смущен, обижен и испытывал сильную боль, – утверждал он, – давление, вызванное ложными обвинениями, в сочетании с невероятной энергией, необходимой мне для выступления, причинили столько боли, что наступило физическое и эмоциональное истощение. Я принимал болеутоляющие средства, чтобы выдержать напряжение гастрольного тура». Об Элизабет Тейлор артист сказал, что она была «источником силы, когда наступил кризис. Я никогда не забуду ее безусловную любовь и поддержку, которые помогли мне пройти через этот период».

Многие наблюдатели считали, что наркотическая зависимость являлась прекрасно продуманной своевременной мистификацией, созданной исключительно для того, чтобы держать Майкла подальше от Соединенных Штатов Америки и, таким образом, позволить ему избежать судебного преследования. Берт Филдс возмутился подобным цинизмом: «Последнее, чего бы Джексон хотел в жизни, – унижения от признания того, что он стал наркоманом. Он – человек, всю свою жизнь ненавидящий наркотики. Если бы нам потребовалась дымовая завеса, мы бы остались в туре. Идеальный вариант». Юрист также сказал репортерам, что Майкл был «едва ли способен адекватно функционировать на интеллектуальном уровне».

Другие в лагере Джексона считали, что стало ошибкой во всеуслышание сообщать, что Майкл неадекватен. Джон Бранка позже послал певцу вырезку, цитируя заявление, сделанное Бертом. Джексон пришел в ярость. «Бесит, – сказал он Джону. – Берт не думает о моих поклонниках. Как все выглядит для них? А моя мать? Как она должна себя чувствовать?» В свою защиту адвокат привел следующий аргумент: «Я чувствовал, что надо было быть предельно честными. Ларри [Фельдман] пытался доказать, что Майкл хотел уйти от преследования. Я стремился развеять слухи».

Действительно, Ларри Фельдман поощрял критическую прессу скептически относиться к мотивам Майкла в вопросах отмены тура, особенно потому, что это произошло прямо перед выступлением в Пуэрто-Рико. Все казалось подозрительным. Пуэрто-Рико – территория Соединенных Штатов. Майкла могли арестовать согласно американским законам. События разворачивались на фоне постоянных сообщений в новостях о том, что Джорди Чандлер подробно описал гениталии Майкла, и власти серьезно настроены досмотреть и сфотографировать артиста, чтобы «осмотреть скрытые улики». «Вы что, шутите?» – переспросил Говард Вайцман, услышав вопрос на пресс-конференции.

Тем временем Джексон впервые попробовал пройти столь необходимые ему консультации.

Реабилитация никогда не бывает легкой, но она еще более сложна для людей, проживших привилегированную жизнь. Во время первой ночи в клинике он бродил по коридорам и спрашивал других пациентов, не знают ли они, «как выбраться отсюда». Певец не хотел никого слушать. Никто не смел говорил ему, что делать, и он ожидал, что в клинике будет то же самое. Но вскоре обнаружил, что моет полы, чего не случалось с тех пор, как Майкл жил в Гэри.

В последующие дни сложным испытанием стала групповая терапия. Мужчина никогда не участвовал ни в каких психотерапевтических программах. Как можно было ожидать, что он будет сидеть в комнате, полной незнакомых людей, и откровенничать о своей личной жизни?

Под руководством известного психотерапевта Бичи Колклафа личные сеансы Майкла были более интенсивными и продуктивными, чем групповые, во время которых он почти не говорил, опасаясь, что кто-то из присутствующих может передать все сказанное им в таблоиды. Именно во время частных сеансов, по словам близкого к артисту человека, он начал наконец-то разбираться с истоками многих проблем: гневом на Джозефа. Он стоял на тонкой грани между тем, чтобы обвинить отца во всем, что когда-либо случалось в его жизни, и принятием ответственности за некоторые поступки. В прошлом Майкл никогда не признавал ошибки, всегда стараясь обвинить членов семьи, прессу и даже поклонников в действиях, причинивших ему боль.

«Во время терапии он начал понимать, что сам себе злейший враг, – говорит его помощник. – Однако все шло медленно. Джексон не хотел принимать то, что может изменить свою жизнь, если только изменит свое отношение к ней. Старые привычки умирают с трудом. Он был полон решимости зациклиться на потерянном детстве, на том, как Джозеф был груб с ним, как жестоко обошелся с ним Эван. Все враги практически слились в одного человека».

После многих часов терапии, казалось, Майкл испытал внезапный прилив ясности. «Это я, – сказал он помощнику. – Это не Джозеф. Это я. Не Эван. Я все испортил, и мне нужно начать все сначала. Я хочу еще один шанс».

«Он у вас будет, Майкл», – ответил помощник.

«Я заслужил второй шанс, – произнес артист, плача. – Вы все еще верите, что я невиновен?»

«Верю».

Несколько мгновений певец молчал. Затем, наконец, заключил: «Когда я выйду отсюда, то начну все сначала. Давайте закончим дело с Эваном. Я хочу вернуть свою жизнь». Он всегда говорил о растлении как о деле, связанном с Эваном Чандлером, потому что, по его мнению, Джорди никогда не мог стоять за гнусным заговором против него.

Вернувшись в Штаты 23 ноября, Берт Филдс совершил то, что некоторые посчитали еще одной серьезной ошибкой, когда, стоя перед судьей и аргументируя ходатайство о том, чтобы отложить рассмотрение гражданского иска до 2000 года, когда истекает срок давности по уголовному делу, он указал на то, что следственная комиссия присяжных собирается в Санта-Барбаре и что уголовное обвинение против Майкла было неизбежным. Хотя Берт утверждал, что получил информацию от Говарда Вайцмана, «неизбежный» обвинительный приговор оказался новостью для всех в лагере Джексона». Как позже объяснил юрист, причиной было то, что гражданский иск необходимо было рассмотреть в первую очередь, чтобы предотвратить использование информации, полученной по уголовному делу. Он вел себя как опытный адвокат. Однако, его стратегия привела к тому, что Джексон выглядел так, будто пытался уйти от ответственности, по крайней мере, в глазах подозрительной общественности и циничных СМИ.

Сразу же после этого Говард Вайцман попытался опровергнуть комментарии Берта Филдса. Стоя рядом с удрученным коллегой, он сказал, что Берт «неправильно выразился». В тот момент следственная комиссия присяжных не была созвана, так что обвинительное заключение вовсе не было «неизбежным». Кто знает, какие закулисные баталии велись между двумя адвокатами, но становилось очевидно: у них возникли трудности со взаимопониманием, из-за чего ситуация выглядела так, словно Майкл пытается выкрутиться.

«Я не хочу еще больше неприятностей, – сказал Джон Бранка артисту, согласно его воспоминаниям. – Но ты знаешь, что люди думают, что ты пытаешься отложить суд на шесть лет?»

«Шесть лет? О чем ты говоришь, Бранка? – попытался взять в толк Майкл. – Я не желаю откладывать суд ни на день».

Джон объяснил, что произошло в Лос-Анджелесе между двумя адвокатами. «Ни за что, Бранка, – отозвался Майкл о стратегии Берта. – Я не хочу ничего такого. Я невиновен и хочу покончить с делом». Он был зол. «Что делает Берт? Неудивительно, что все думают, что я в ужасе убегаю».

Позже в тот же день Майкл выдал неплохую фразу в телефонном разговоре с другим сотрудником: «Меня представляет корабль дураков, и мы все идем ко дну».

Вопрос об отсрочке суда над Джексоном являлся спорным. Судья отклонил ходатайство Берта Филдса, назначив дату суда на 21 марта. Затем, через несколько недель, Следственная комиссия присяжных Санта-Барбары начала заслушивать свидетелей, так что юрист не был полностью неправ. Разозлившись на Вейцмана за то, что тот выставил его в глупом свете, Берт отказался от участия в деле, позже назвав изменение событий «возмутительным». «Это был кошмар, и я хотел все прекратить как можно скорее».

В то же время Энтони Пелликано, которому надоели нападки из-за его якобы агрессивной тактики, подал в отставку.

Когда Майкл узнал о происходящем в команде, то позвонил Элизабет Тейлор и сказал ей, что его «окружают люди, не знающие, что они делают». Артист потерял всякую надежду, как вспоминала позже женщина. «Он угрожал покончить с собой, – драматично объявила актриса. – Если Джексон совершит самоубийство, его кровь будет на всех наших руках».

«Мы делаем все, что в наших силах, – ответил один из советников. – Что еще мы можем сделать?»

«Молиться, – парировала Тейлор. – На данный момент, я думаю, это все».

Вскоре было высказано предположение, что с Майклом обращаются не так, как с другими пациентами в клинике, поскольку он слишком быстро получил разрешение продолжать реабилитацию в загородном доме менеджера Элтона Джона. После чего его увидели на ферме Манор, в поместье семидесятилетнего британского банковского магната Джека Деллала, друга доктора Бичи Колклафа. Оставалась надежда, что он все еще получал пятьдесят тысяч долларов в неделю на психиатрическую помощь. Многим, включая Элизабет Тейлор, которая прошла тяжелую реабилитацию, казалось, что певец проходил что-то вроде «быстрого лечения». Конечно, потребовалось бы больше, чем несколько дней, даже нескольких месяцев, чтобы Майкл справился с давними и серьезными проблемами. Все, что могли сделать его друзья, – надеяться на то, что мужчина находится на пути к тому, чтобы хотя бы частично восстановиться.

Однако тот факт, что Майкл все еще занимался бизнесом, обескураживал. Фактически, крупнейшую сделку заключили, когда он должен был находиться на реабилитации. Джексон консультировался с Джоном Бранка насчет важнейшего контракта в истории музыки на 150 миллионов долларов с EMI[20] для управления каталогом ATV. Джон отправил соглашение по факсу Риду. После подписания 70 миллионов долларов были перечислены на банковский счет артиста. «Сделку согласовали давно, – позже объяснил адвокат, – я сделал всего пару телефонных звонков Майклу для уточнения деталей… Он был не против. Ему было приятно знать, что все идет своим чередом, что его жизнь далеко не закончена».

Действительно, несмотря на все потрясения, звезда по-прежнему зарабатывала деньги, и немалые. К тому времени альбом Dangerous был продан в количестве двадцати миллионов копий по всему миру. В Великобритании пластинка дебютировала на первом месте. Этому способствовал хитовый сингл Black and White, с сопутствующим противоречивым видеоклипом (где певец вымещает свой гнев на автомобиле, доставляет себе удовольствие собственными танцевальными движениями, а затем превращается в пантеру). Альбом стал самым быстро продаваемым альбомом номер один в Великобритании и оставался в чартах более 102 недель, дольше он продержался только в Америке. «Его прошлые гонорары были огромными, особенно за Thriller, он получал прибыль благодаря авторским правам на песни The Beatles, акциям и другим инвестициям, – отметил один советник. – У парня было много денег, миллионы». При этом Майкл все еще не желал ни цента отдавать Эвану Чандлеру, какую бы стратегию его юридическая команда с Джонни Кокраном ни рассматривала, несмотря на свое стремление урегулировать этот вопрос. Помощник, находившийся с ним в доме Деллала, вспоминал, что спросил его о возможном решении на следующее утро после того, как сделка была завершена. «Я сказал: „Майк, вы можете отказаться от 20 миллионов долларов из тех, что получили от ATV, это все, что нужно. 20 миллионов долларов – и история с Чандлером будет кончена”. Он ответил: „Ни за что. Я хочу, чтобы все уладилось, да, но с извинениями, каким-то пресс-релизом, чем угодно. Мне все равно. Я знаю только одно: не отдам никому ни одного доллара. Я не собираюсь тратить свои деньги на эту ложь. Забудь”. Его глаза пылали. Джексон настаивал, что не сделал ничего плохого, и он не готов был платить деньги, чтобы уладить дело. „Я никогда не трогал того ребенка, все. Верьте во что хотите. Посмотрим, будет ли мне это важно”. Я сказал: „Майк, я, разумеется, верю вам”. Он посмотрел на меня сердито и произнес: „Да-да, конечно. Ага”».

Майкла заставляют раздеться

10 декабря 1993 года Майкл Джексон вернулся в Соединенные Штаты Америки после выписки из реабилитационной клиники. Конечно, он не просто пересек океан на самолете коммерческой авиакомпании. Певец вернулся в Штаты на частном самолете 727, принадлежащем султану Брунея, который, как говорят, является самым богатым человеком в мире и поклонником Майкла.

Когда артист прибыл в Санта-Барбару, он выглядел здоровее, чем в последние месяцы, на нем была красная шляпа и шелковая рубашка, черные брюки и хирургическая маска. С ним также прилетели двое молодых людей, Эдди и Фрэнк Кашио из Нью-Джерси, сопровождавшие звезду во время тура. Эдди было около десяти, а Фрэнку четырнадцать лет.

Майкл подружился с семьей Кашио около десяти лет назад; отец мальчиков, Доминик, был управляющим нью-йоркского отеля Helmsley Palace. Артист попросил познакомить его с сыновьями после того, как увидел их фотографию на стене отеля, в то время они были совсем малышами.

Доминик поехал с ними в путешествие в 1993 году; Майкл не оставался с ними наедине. Однако присутствие отца не произвело впечатления на СМИ, поскольку Доминика нигде не было видно, когда Джексон появлялся с детьми на публике. Они даже ездили в швейцарское шале Элизабет Тейлор в Гштааде (в сентябре), и их сфотографировали в маленькой деревушке, в поисках магазинов игрушек – на снимке все трое в больших солнцезащитных очках, Майкл в шляпе и хирургической маске.

Эдди и Фрэнку сегодня больше 30 лет, и они по-прежнему хорошие друзья певца. В судебных документах, связанных с одним из многочисленных исков, поданных против Майкла в последние годы, один из них от менеджера Мьюнг Хо Ли, согласно которому мужчина однажды одолжил Доминику Кашио 600 000 долларов на открытие ресторана в Нью-Джерси. Однако заведение так и не открылось. Сегодня Фрэнк Кашио носит имя Фрэнк Тайсон и является одним из самых близких помощников артиста.

Некоторые в его лагере серьезно возражали против того, чтобы Майкл продолжал находиться в компании детей в такой критический момент в его жизни. Неужели он все еще настолько оторван от жизни, что не понимает, насколько неуместным, не говоря уже об опасности, было такое поведение? Или, как сказал один из советников, «видимо, терапия не помогла, верно?».

Джексона невозможно было отговорить от публичной демонстрации дружбы с детьми. После прохождения терапии Майкл стал смелее и настаивал на том, чтобы проживать жизнь на собственных условиях, а не выстраивать какие-либо ограничения.

«Послушайте, я чуть не умер, – сказал он одному соратнику. – Знаете, как близко к краю я оказался? И теперь я не собираюсь отказываться от того, что хочу, когда хочу и как хочу. Все очень просто. А кому не нравится, может проваливать».

Майкла Джексона называли гением бизнеса. Неважно, какой ветер гулял у него в голове, по мнению большинства, знающие люди говорили, что на самом деле он был проницательным титаном маркетинга, в чем и заключалась вся ирония. Даже если это было правдой. Однако нельзя не задаться вопросом: возможно «гений» просто не знает, когда нужно… остановиться? Оценивая многие поступки артиста, особенно в последние десять лет, можно начать сомневаться, не была ли его гениальность в 1980-х годах на самом деле просто удачным выбором времени и его желанием воспользоваться открывшимися возможностями в полной мере. Что, если Майкл просто записал пару потрясающих альбомов, а затем в буквальном смысле завладел миром благодаря умелой саморекламе и способности окружить себя людьми, в действительности являющимися настоящими гениями маркетинга, такими как Джон Бранка?

Кое-кто утверждает, что настойчивое желание Джексона появляться в компании молодых парней было демонстрацией невиновности. Если бы он был виновен в преступлении, разве продолжал бы он выставлять напоказ свои отношения с подростками?

Суть в том, что Майкл делал то, что хотел делать, большую часть жизни, живя в привилегированном обществе и просто потому, что он – звезда. Певец никогда не понимал понятия «надлежащее поведение», поскольку, честно говоря, у него никогда не было причин жить, следуя общепринятым правилам. Странным дополнением к его известности и славе было то, что общественное восприятие Майкла как странного человека имело преимущества. В конце концов, как могут судить его по приземленным человеческим стандартам, если он «Безумный Джеко»?

Однако в декабре 1993 года Майклу предстояло осознать, хотя бы на один день, на что похож реальный мир, где людям часто приходится делать то, что они, возможно, вовсе и не хотят. После возвращения Джексона в Соединенные Штаты ему немедленно вручили ордер на проведение давно угрожавшего ему обыска с раздеванием. Согласно документу, полицейские должны были осмотреть, сфотографировать и снять на видео тело артиста, включая пенис, анус, бедра, ягодицы и любые другие части туловища. «Майкл Джексон должен быть уведомлен, – говорилось в приказе, – что он не имеет права отказаться от осмотра и фотографий. Любой отказ сотрудничать будет принят в суде в качестве свидетельства его виновности». Кроме того, адвокатам было разъяснено, что, если он не согласится, полиция, вероятно, просто арестует его на «достаточном основании» и увезет в наручниках на глазах у фотографов. Подобный сценарий был хуже, чем то, что кто-либо в его лагере мог себе представить.

Очевидно, Джорди утверждал, что у мужчины имелись отличительные особенности на гениталиях. Он даже нарисовал для полиции схему пениса на салфетке и написал на ней: «Майкл обрезан. У него короткие волосы на лобке. Его яички отмечены розовыми и коричневыми отметинами. Как у коровы, не белые, а розовые. У него коричневые пятна на левой ягодице».

Полиция была намерена узнать, соответствовало ли описание действительности. Если да, то подросток, вероятно, видел Джексона без одежды.

Фотосессия, назначенная на 20 декабря, обещала быть самым мучительным испытанием, какое Майкл когда-либо переживал в своей жизни. Власти Санта-Барбары представлял окружной прокурор Томас Снеддон, а также детектив, фотограф и врач. От Лос-Анджелеса выступали адвокаты Джонни Кокран и Говард Вайцман, а также доктор Дэвид Форкаст, один из врачей Майкла в Великобритании, еще один детектив и еще один фотограф (нанятый артистом). Все они прибыли на вертолете.

После того как все прибыли в Неверленд, Джонни Кокрану и Говарду Вайцману потребовался час, чтобы уговорить Джексона выйти из спальни в гостиную, где должны были быть сделаны фотографии. Наконец Майкл вошел в комнату, одетый в коричневый халат. Было решено, что его адвокаты и Снеддон уйдут и не будут присутствовать при фотографировании. Телохранителю Биллу Брэю разрешили остаться, как и двум детективам, двум фотографам и двум врачам.

Пока все рассаживались, певец взглянул на одного из детективов и без всякой причины (за исключением того, что он мог принять его за кого-то из своих знакомых) начал кричать на него: «Ты! Убирайся! Я не хочу, чтобы ты был здесь. Убирайся вон!» Затем Майкл попытался выбежать из комнаты. Однако один из врачей схватил его. «Держись, Майкл, – сказал он, – держись!» Джонни и Говард, услышав шум, вернулись в гостиную. «Уберите отсюда этих сукиных детей», – кричал Джексон, обращаясь теперь ко всем присутствующим в комнате. Он был в истерике и, казалось, под кайфом, хотя все присутствующие надеялись, что это не так.

Фотограф окружного прокурора, Гэри Шпигель, начал снимать Майкла, пока тот все еще сидел на диване. Артист закрыл лицо руками, как будто прячась от папарацци. Наконец, измученного мужчину попросили встать на платформу посреди комнаты, словно ему подшивают брюки у портного. Он все еще был в халате. «Пожалуйста, не заставляйте меня делать это, – сказал он, его глаза как у лани слезились. – Это ужасно. Не надо».

«Сэр, у нас нет выбора», – ответил один из детективов.

Затем, стоя на платформе и глядя на фотографию Элизабет Тейлор на стене, Майкл снял халат. Под ним были плавки.

«Вам придется снять их, сэр», – сказал детектив.

Все еще глядя на фотографию Элизабет, Джексон снял плавки, под которыми были боксеры.

«Сэр, пожалуйста».

Тихо плача, Майкл снял боксеры и встал, голый, лишенный не только одежды, но и единственной иллюзии, всегда подпитывающей чувство его непобедимости. Все взгляды устремились прямо на пенис артиста, который, казалось, не был обрезан.

«Не обрезан?» – спросил доктор.

Все подошли поближе.

«Да, не обрезан».

«Нет, обрезан».

«Да».

«Нет».

«О боже», – прохрипел Майкл. У него кружилась голова, как будто он вот-вот упадет в обморок.

«Вы не знаете?» – спросил один из детективов у врача Майкла.

Тот возмутился.

«Сэр, я никогда не видел его пениса до этого момента».

«Ну, он явно не обрезан», – наконец решил другой врач и записал свое заключение.

По мере того как все медленно обходили его вокруг, специалисты делали другие лихорадочные заметки о теле Майкла.

Да, у него действительно была кожа на ягодицах в виде пятен, как описал Джорди.

Да, у него были короткие волосы на лобке.

Да, его яички были отмечены розовыми и коричневыми пятнами.

Однако как бы люди ни смотрели на него, все сходились на том, что его пенис не обрезан. Но разве это имеет значение? На самом деле необрезанный пенис может выглядеть обрезанным в состоянии эрекции. Если бы Майкл был сексуально возбужден, когда его увидел Джорди, мог ли кто-нибудь, не говоря уже о тринадцатилетнем подростке, знать, был ли он обрезан или нет? Но медицинский факт ставил под сомнение личность человека под подозрением.

«Затем я сделал несколько фотографий пениса Джексона, – сказал Гэри Шпигель. – Сначала правую сторону, потом левую. Когда я фотографировал левую сторону, врач окружного прокурора велел мужчине поднять свой пенис. Он не захотел, и по этому поводу было много споров. Наконец он сделал это. Затем сердито спрыгнул с платформы, сказал: „Все, хватит”, надел халат и выбежал из комнаты».

Детективы посмотрели друг на друга, один из них двинулся в сторону комнаты, где ждали адвокаты певца. Затем тот вернулся обратно в гостиную, а юристы пошли по коридору, чтобы вернуть своего клиента. Полицейским было не по себе, когда они слушали то, что большинство могло бы принять за ссору бунтующего подростка, громко спорящего со строгими разочарованными родителями. Затем, после пятнадцати минут криков, воплей и просьб, все стихло. Мгновение спустя громкий пронзительный вопль разнесся по дому. Майкл Джексон был сломлен. Он громко топал босыми ногами по деревянному полу, направляясь к комнате, над которой когда-то так усердно работал, чтобы сделать ее идеальной для ожидающих гостей.

«Когда все закончится, мне потребуются твои фотографии, – заявил артист, сердито указывая на одного из фотографов. Затем он тыкнул пальцем в другого сотрудника: – И твои тоже».

Майкл снова стоял голый. Его снова фотографировали. Затем снимали на видеокамеру.

«Пожалуйста, – сказал Джексон, его тон стал умоляющим, – мы можем уже закончить?»

Один из врачей достал линейку.

«Так, – сказал врач звезды, – Майк, одевайся. Это все бред. Я сам не могу поверить».

Певец быстро надел халат. «Никогда, никогда, никогда не позволяй подобному случиться снова», – обрушил он свой гнев на бедного Билла Брэя, все время сидевшего сидел в углу с убитым видом.

«Но я ничего не делал, Майк, – сказал Билл. – Почему ты кричишь на меня?» Игнорируя вопрос Билла, Джексон сошел с платформы и выбежал из гостиной. «Как такое могло случиться со мной?» – кричал он по дороге. Его трясло. Наблюдатели сказали, что казалось, будто мужчина вот-вот сорвется. «Как такое могло случиться со мной?» – повторял он.

Ла Тойя в Мадриде

Именно зимой 1993 года был нанесен, возможно, самый разрушительный удар по имиджу Майкла Джексона. И он исходил от родной сестры Ла Тойи. Хотя она давно не видела его и не общалась с ним в течение нескольких лет, девушка утверждала, что у нее есть эксклюзивная информация о брате. Так случилось, что, как и многие из работников Майкла, продававшие истории бульварной прессе, у Ла Тойи и ее мужа Джека была собственная скользящая шкала скандала: за гонорар в 50 000 долларов она могла выдать определенные секреты о семейном насилии, еще не раскрытые в многочисленных интервью на эту тему. Однако за вдвое большую сумму Ла Тойя была готова рассказать в два раза больше, а за полмиллиона – отбросить всякую осторожность и признать, что Майкл педофил и у нее есть доказательства, подтверждающие обвинения.

Торги начал британский таблоид News of the World, предложивший внушительную цену, но его перебили американские издания National Enquirer и Star. Тем не менее по мере того как редакторы добивались подробностей от Ла Тойи, переговоры заходили в тупик. Стало ясно, что ей нечего предложить. Оставшись без запланированного гонорара, Джек организовал для певицы пресс-конференцию в Тель-Авиве, в Израиле, где она находилась на гастролях.

«Майкл – мой брат, и я его очень люблю, – сказала девушка, читая подготовленное заявление. – Но я не могу и не буду молчаливым соучастником его преступлений против маленьких детей. Если я промолчу, то буду чувствовать вину и унижение, которые испытывают те дети, а я считаю это очень неправильным. Забудьте о суперзвезде, забудьте об иконе. Если бы он был любым другим тридцатипятилетним мужчиной, спящим с маленькими мальчиками, вам бы такое не понравилось».

Она также добавила, что видела аннулированные чеки, выписанные на имя нескольких подростков на большие суммы денег. Бумаги ей показала Кэтрин, предполагая, что так Джексон купил их молчание. Ла Тойя утверждала, что сочувствует мальчикам, «потому что сама жертва». «Когда родители жестоко обращаются со своими детьми, те становятся насильниками, – утверждала девушка. – Знаете ли вы, сколько ребят обращаются к психиатрам из-за Майкла? Очень, очень много».

Семья, по понятным причинам расстроенная позицией Ла Тойи, устроила пресс-конференцию в поместье в Энсино. Расстроенная Кэтрин объявила: «Ла Тойя лжет. Я скажу ей в лицо, что она лжет. Я не могу поверить, что у меня есть дочь, которая говорит такие вещи, чтобы продать брата. Ей промыл мозги жадный до денег муж». В последующие недели обвинения девушки являлись главной новостью, и она наконец-то начала зарабатывать большие деньги. То, что она сестра Майкла, придавало ее точке зрения особую убедительность. Ее слова нанесли больше вреда Майклу, чем все, что когда-либо рассказывали все его домработницы. Ла Тойя и Джек ездили из страны в страну, натравливая друг на друга телевизионных продюсеров и редакторов газет в тендерных войнах за басни о поп-звезде. Тем временем родственники продолжали очернять певицу. «Но Майкл поддерживает всю семью финансово, – говорила Ла Тойя. – Логично, что они должны поддерживать его».

В декабре 1993 года ко мне обратились продюсеры испанского телевизионного шоу в Мадриде La Maquina De Mentira («Детектор лжи»), чтобы я встретился с Ла Тойей и обсудил обвинения, выдвинутые против Майкла. Как мне объяснили, девушку подключат к детектору лжи, а я задам вопросы о том, почему она считает брата педофилом. Телевизионная аудитория сможет судить по тому, как певица справится с тестом, о правдивости ее наблюдений.

По совпадению, 22 декабря, в тот день, когда мы были в студии и ждали выхода в эфир, Майкл произнес четырехминутную речь из Неверленда, которую сначала показали в прямом эфире CNN, а затем ретранслировали по всему миру.

«Я прошу всех вас не торопиться и выслушать правду, прежде чем осуждать меня, – сказал он. – Не относитесь ко мне как к преступнику, потому что я невиновен».

Одетый в красную рубашку, с красной помадой, накладными ресницами и длинными прядями волос, обрамляющими его сильно накрашенное лицо, Майкл произнес резкие слова в адрес СМИ, которые «перевирают и манипулируют обвинениями, вместо того чтобы прийти к собственным выводам». Он стал более эмоциональным, когда описывал осмотр и последующие фотосъемки его тела: «Меня подвергли бесчеловечной и унизительной процедуре со стороны департамента шерифа округа Санта-Барбара и департамента полиции Лос-Анджелеса в начале недели. Ордер позволил им осмотреть и сфотографировать мое тело, включая мой пенис, ягодицы, нижнюю часть туловища, бедра и любые другие места, которые они хотели. Специалисты якобы искали любые обесцвечивания, пятна или другие признаки заболевания кожи, называемого витилиго. Это было самое унизительное испытание в моей жизни, ни один человек не должен проходить через подобное. И даже после того, как я пережил унижения, связанные с обыском, участники все равно не были удовлетворены и хотели сделать еще больше фотографий. Это был кошмар, кошмар, кромешный ужас. Но если я должен вытерпеть все, чтобы доказать невиновность, полную невиновность, так тому и быть. Не обращайтесь со мной как с преступником, потому что я невиновен».

Ла Тойя уставилась на экран телевизора, слезы хлынули из ее больших выразительных глаз. Казалось, она погрузилась в раздумья, когда Джек Гордон ворвался в комнату и нарушил ее задумчивость. «Шоу отменяется, – сказал муж певицы, – я не позволю, чтобы Тойю подключили к чертовому детектору лжи».

«Почему?» – поинтересовалась девушка.

«Мы договорились о 50 тысячах долларов, – объяснил Джек. – Учитывая, что Майкл плачет в прямом эфире, я удваиваю ее гонорар до 100 тысяч. Я только что сказал продюсерам, а они послали меня к черту. Так что мы уходим отсюда. Черт с ними».

Он схватил Ла Тойю за руку.

«Мне жаль, что ты проделал путь в Испанию зря, – сказала она мне жертвенным голосом. – Пустая трата получилась. Ты думаешь, наверное, что я ужасный человек. Но на самом деле все не так». Затем муж вывел ее из комнаты. «Скажи Майклу, что мне очень жаль», – пробормотала певица, когда они уходили.

Годы спустя Ла Тойя будет настаивать на том, что обвинения, выдвинутые против Майкла, были выдумкой Джека, он заставлял ее повторять их против ее воли. Хотя на примирение ушло несколько лет, к 2003 году они с Майклом выяснили отношения и снова стали близки. Женщина также извинилась перед остальными членами семьи, и родственники приняли ее обратно.

Расплата Майкла

К 1 января 1994 года почти 2 миллиона долларов было потрачено прокурорами и полицейскими Калифорнии на расследование дела Майкла Джексона. Две следственные комиссии присяжных допросили более двухсот свидетелей, включая тридцать детей, друживших с певцом на протяжении многих лет. Не удалось найти ни одного свидетеля, что мог бы подтвердить рассказ Джорди Чандлера, а без них дело властей становилось слишком слабым. Возможно, подростки, с которыми он занимался сексом, были настолько преданы ему? Или, может быть, все те, кто расследовал дело, являлись настолько непрофессиональными? Или, возможно, артист все же был невиновен?

11 января Джорди исполнилось четырнадцать лет, но у него не было никакой вечеринки. По его словам, он не хотел праздновать. Когда парень задул свечи на торте, Эван попросил его загадать желание. «Хочу, чтобы этот кошмар закончился», – сказал он. Отец подарил ему газовый баллончик для защиты.

В тот же день имиджу Майкла был нанесен еще больший ущерб, когда стенограммы показаний по гражданскому иску Джексон-Чандлер подали в Верховный суд Лос-Анджелеса как часть ходатайства адвоката Ларри Фельдмана. Аргументируя тем, что ему должен быть предоставлен доступ к финансовым документам Джексона, поскольку, как он выразился, «существует значительная вероятность», что клиент выиграет дело, Фельдман представил расшифровки в качестве демонстрации доказательств против звезды. Также была приложена новая декларация Джорди, повторявшего первоначальные обвинения, зафиксированные полицией и социальными работниками.

Стенограммы включали показания под присягой бывшего шофера Майкла Джексона, бывших горничных и секретарей. Правда это или вымысел, не имело значения, все стало публичным достоянием. Их речи состояли в основном из слухов, домыслов и инсинуаций. Самим свидетелям уже заплатили большие деньги бульварные газеты, чтобы «раскрыть всю информацию» об их боссе, и было трудно представить, что подобные заявления вызвали бы доверие со стороны присяжных.

Без сомнения, подробные показания Джорди Чандлера были бы самыми губительными для Майкла. Однако интересно, как отреагировали бы заседатели на тот факт, что утверждение, что артист трогал пенис подростка, было сделано под действием наркотика, изменяющего сознание? А что насчет того, обрезан Джексон или нет? В конце концов, слово Майкла против слова Джорди, потому что свидетелей каких-либо эпизодов растления нет (но, опять же, у таких событий редко бывают свидетели).

Благодаря своему статусу знаменитости певец смог бы одержать победу в гражданском процессе. Гора косвенных улик (не говоря уже о том, какое влияние на присяжных может оказать его неразумная решимость постоянно выставлять мальчиков напоказ на публике), вероятно, была недостаточной для того, чтобы вынести обвинительный вердикт. Возникал вопрос: стоило ли все того, чтобы добиться окончательного решения суда? Его адвокаты так не думали, считая, что чем больше разоблачений выплывет наружу, тем больше вреда они принесут. К тому же что, если мужчина действительно виновен? Что бы сделал суд с человеком, уже обвиненным Джорди Чандлером? Хотя парень, конечно, не был главной заботой адвокатов Майкла, они сочувствовали ему и чувствовали ответственность просто из-за его юных лет. Вероятно, их мало волновал его отец, однако не после всего того, что случилось.

Когда Ларри Фельдман начал копаться в финансах Джексона, он перешел черту. «С Майклом произошло много ужасного, но как только та сторона начала требовать информацию о его банковских счетах, мы поняли, что игра окончена, – сказал один из советников. – Вы можете фотографировать член, и ему это не понравится. Но как только вы начнете пытаться выяснить, сколько у него денег, вот тут все будет кончено».

Это было неизвестно даже адвокатам, но Лиза Мари Пресли также пыталась повлиять на его решение о заключении мирового соглашения. Опытная и пережившая множество рекламных войн, девушка долгое время считала, что артисту следует закончить дело денежной выплатой. Она наконец смогла убедить его, что «некоторые вещи, например хороший сон, важнее общественного мнения».

По словам Майкла, он хотел наладить свою жизнь, чтобы наконец жениться на Лизе. В их отношениях не было особых подвижек с тех пор, как он сделал ей странное предложение по телефону, и певец боялся, что возлюбленная потеряет к нему интерес. «Единственное, что я вынес из терапии – то, что это моя ответственность – жить счастливо. И возможно, я смогу быть счастливым с Лизой. Я не хочу ее потерять».

Действительно, Джексон, наконец, склонился к тому, чтобы заплатить Эвану Чандлеру деньги, которые тот изначально требовал. «Они измотали меня, я признаю», – сказал он одному из адвокатов. Мужчина задавался вопросом, что еще «они могут сделать, чтобы унизить меня, уничтожить меня? Я не знаю, что еще можно сделать, кроме как заплатить ему».

Адвокат предположил, что, возможно, им следовало сделать это в самом начале истории.

«Не то чтобы мы не пытались, – заметил Майкл язвительно. – Какой кошмар, что столько всего потребовалось пережить, чтобы теперь все вернулось в исходную точку». Он сказал, что был так несчастен из-за творившегося, что хотел бы «просто заползти в нору».

Для Майкла изменилось и другое: он больше не хотел думать о Джорди Чандлере. Никто не мог упоминать имя подростка. Если, как говорится, существует тонкая грань между любовью и ненавистью, то Майкл, похоже, перешел ее после того, как артиста заставили стоять обнаженным перед полицией. С того дня тема Джорди была запретной.

16 января Майкл устроил вечеринку для двухсот детей из малообеспеченных семей в Неверленде. Ее показали в новостях, певец развлекался с гостями и вел их вперед, как Крысолов. Некоторые наблюдатели задавались вопросом, есть ли у него вообще здравый смысл. Советники были скорее разочарованы, чем рассержены. («Я сдаюсь, – сказал один из них. – Я, черт возьми, сдаюсь».)

Поведение артиста никогда не изменится, это было совершенно ясно. Как и прежде, он собирался делать то, что хотел, и только так.

25 января 1994 года Майкл Джексон согласился выплатить 22 миллиона долларов Джорди Чандлеру, Эвану Чандлеру, Джун Чандлер-Шварц и адвокату Ларри Фельдману. 20 миллионов из них предназначались для подростка. По одному миллиону получили Эван и Джун. Адвокату заплатили около 5 миллионов от всех троих в качестве платы за непредвиденные расходы. Деньги Джорди будут храниться в трасте и будут выплачены в течение последующих лет под контролем назначенного судом попечителя. «У него был секс с Джорди, и он заплатил за это, – сказал один из членов семьи мальчика. – Джексон разрушил жизнь ребенка. Я надеюсь, что он выучил урок, извращенец. Но все-таки сомневаюсь. Он должен находиться в тюрьме. У него получилось избежать срока. Красавчик, нечего сказать».

В конце концов, никаких уголовных обвинений против Майкла ни полицией, ни следственной комиссией присяжных не было выдвинуто за недостаточностью улик. По словам полиции, у них было много свидетелей, но не нашлось жертв, действительно желающих дать показания против звезды.

«Все хорошо, что хорошо кончается, – с горечью сказал Энтони Пелликано. – С самого начала дело было связано с тем, сколько денег отец мог получить от Джексона. Так что он добился того, чего хотел, я полагаю».

Адвокат Майкл Фриман, представлявший интересы Джун Чандлер-Шварц, говорит, что певец был невиновен в каких-либо правонарушениях. «Я думаю, что его несправедливо обвинили, – заявил юрист. – Эван Чандлер и Барри Ротман увидели возможность и воспользовались ею. Таково мое личное мнение. Я считаю, что все дело в деньгах, и их стратегия, очевидно, сработала».

Комментарий Элизабет Тейлор об окончании расследования и судебного разбирательства был классическим комментарием Лиз. «Слава богу, что дело закрыто, – сказала она. – Любовь Майкла к детям – одна из самых чистых вещей, которые я когда-либо видела, она сияет, как еще одно солнце, несмотря на искаженный объектив СМИ. Я всегда знала, что до суда дело не дойдет, и я так благодарна за это».

Последнее слово

Когда я беседовал по телефону с Майклом в августе 1994 года, после того как все улеглось, он сказал мне: «Слишком много вреда уже было нанесено всем участникам. Мне все равно, что думают люди. Я знаю правду. Если кто-нибудь когда-нибудь проходил через что-то подобное, то знает, что ты готов сделать все, чтобы положить этому конец».

Джексон воспринимал произошедшее как вымогательство, но не озвучивал свои мысли, поскольку не имел права обсуждать дело, согласно юридическому соглашению (что, впрочем, не останавливало его в других случаях). «Многие люди постоянно пытаются сделать нечто подобное, пытаясь причинить мне боль, опозорить меня. Я и представить себе не мог, что все раздуется до такой степени. Я никогда не обижу ребенка, и любой, кто когда-либо был моим другом, знает это. Я бы никогда, никогда, никогда не обидел ни одного ребенка на планете. Я хочу жить дальше, – страстно говорил он, – хочу записывать пластинки, петь, снова выступать, сказать моим поклонникам, что я абсолютно уверен, что они оценят меня на сцене и в студии звукозаписи, как и всегда. Я не верю, что случившийся кошмар помешает моей карьере. Я потратил множество лет на развитие отношений с фанатами. Они просто должны знать, что да, я заплатил деньги. И что? Я не виновен. Я не сделал ничего плохого».

Я спросил его, не беспокоит ли его то, что, не считая фанатов, большая часть широкой общественности будет считать его виновным из-за того, как он разрешил проблему. Его ответ был прямым: «Это мой талант. Моя тяжелая работа. Моя жизнь. Мое решение».

Сегодня Джорди Чандлеру 23 года[21], и он живет в восточной части Лонг-Айленда недалеко от пляжа в доме стоимостью 2,35 миллиона долларов под вымышленным именем. Он и его семья также владеют многоэтажной квартирой в Манхэттене и домом за 2,35 миллиона долларов в Санта-Барбаре.

Эван Чандлер также живет на Лонг-Айленде под вымышленным именем.

Джун Чандлер и Дэвид Шварц развелись.

Джорди не видел певца с того самого дня в офисе Энтони Пелликано десять лет назад, когда Эван и Майкл провели последние переговоры. Последняя часть выплат Джексона в пользу Джорди была осуществлена в июне 1999 года.

Часть одиннадцатая

Майкл и Лиза Мари становятся любовниками

1 февраля 1994 года Майкл позвонил Лизе Мари Пресли в ее поместье в Хидден-Хиллз, Калифорния. Он был в своем убежище в Вествуде. «Эй, послушай, милая, – сказал он, согласно ее воспоминаниям, – я еду в Лас-Вегас, чтобы увидеть The Temptations и Fifth Dimension. Поехали со мной. Я сниму нам номер люкс в Mirage, и мы сможем веселиться, как будто завтра конец света».

«В одном номере?» – спросила она.

«Да, черт возьми, – ответил Майкл, – а ты как думаешь, милая?»

«Я думаю, что все еще замужем», – парировала Лиза.

«Тогда сниму разные номера, если хочешь», – согласился Джексон.

Девушка согласилась, и на следующий день они полетели в Вегас на частном самолете певца.

Отис Уильямс из группы The Temptations вспоминал: „Чувак, мы были за кулисами после шоу, и тут появляется Майк с той цыпочкой, и он смотрит на нее не сводя глаз, целует, а мы такие: „Какого лешего? Кто эта девушка?” Наконец, он представил ее: „Лиза Мари Пресли”. Я чуть не упал, говорю ребятам: „Зацените, король поп-музыки и дочь короля – вместе. Это должно было случиться”. Они выглядели очень мило».

Две недели спустя Лиза снова сопровождала Майкла в MGM Grand в Лас-Вегасе, куда он отправился для выступления на шоу The Jackson Family Honors Special, над которым Джермейн работал несколько месяцев. Программа была призвана отдать дань уважения Элизабет Тейлор и Берри Горди, а также стать очередной попыткой Джексонов создать здоровый образ семьи для подозрительной публики.

Джанет присутствовала совсем недолго, исполнила хит All Right, а затем исчезла из виду, как будто смущаясь себя и всех остальных на сцене. Она почти не общалась ни с кем из членов семьи и упорно отказывалась появляться в запланированном финале. Девушка даже поселилась в гостинице Luxor, чтобы не столкнуться ни с кем по фамилии Джексон в MGM Grand, где остановилось большинство из них. Майкл также не хотел иметь ничего общего с отцом или братьями и сестрами, что не было неожиданностью. Хотя Джермейн предложил ему номер люкс в MGM Grand, он предпочел остаться в Mirage.

«Когда же мальчик вырастет и ему не нужно уже будет ходить на семейные встречи?» – спросила Лиза. Артиcт ответил, что «те немногие силы, что остались», ушли на то, чтобы снова показаться на публике после тяжбы с Чандлерами. И добавил: «И теперь мне придется сделать это на одном из таких мероприятий. Как бы тяжело ни было». Если бы не его мать, он никогда бы не согласился.

«Но если бы тебя здесь не было, не было бы и шоу», – заметила девушка.

«Вот именно, – сухо отрезал Майкл и поправил красный нарукавный ремень на черной военной куртке. – Если бы я мог, думаю, я бы заплатил двадцать миллионов долларов за то, чтобы они были более знамениты, чем я». Мужчина выглядел измученным. «Каким облегчением было бы принять их любовь и не гадать, что они еще от меня захотят».

Именно тогда у Лизы произошла неприятная встреча с Элизабет Тейлор, которая пыталась уговорить Майкла выступить. Он не хотел петь. Скорее, просто выступить, вручить награду, а потом посидеть в зале. Пока Элизабет переубеждала его, в разговор вмешалась Лиза. «Послушай, он не собирается выступать, – сказала она актрисе. – Так что просто оставь все как есть». Элизабет, ошеломленная, окинула девушку взглядом и заметила: «Ну, ты здесь босс, я полагаю» – и ушла. (В конце концов после выхода шоу в эфир Майкл оказался втянутым в грязный судебный процесс между продюсерами и семьей Джексонов.)

Когда пара вернулась из Лас-Вегаса 21 февраля, артист пригласил Лизу в Неверленд. Они провели несколько часов, гуляя рука об руку по ухоженному участку, в то время как дети Пресли, Даниэль (пять лет) и Бенджамин Сторм (полтора года) играли с няней. Работники поместья вспоминают, что видели, как Майкл и Лиза целовались на вершине колеса обозрения, а затем любезно кивали сотрудникам Неверленда, когда переходили с одного аттракциона на другой.

Бывали моменты, когда Джексон, казалось, не мог сдержать смех, казалось, он ценил острый и тонкий ум девушки, также как наслаждался ее новой ролью защитника и советчика. «Я могу обсудить с ней все что угодно, – говорил он, – и у нее есть мнение по любому поводу. Лиза в курсе всего и так много знает. Я никогда не встречал таких людей, как она».

Майкл позаботился о том, чтобы все ее потребности удовлетворялись в мгновение ока. Если она хотела пить, мужчина хлопал в ладоши, и, как по волшебству, появлялся официант с аперитивом. Если возлюбленная слишком уставала, чтобы идти пешком, появлялся кто-то на гольф-каре, чтобы отвезти ее обратно в номер, и она могла вздремнуть.

Первые два дня Лиза и ее дети жили в одном из домиков для гостей. На третий вечер Майкл заказал ужин из припущенного лосося и огуречного салата, который был подан на одной из террас, освещенной свечами. Там же он преподнес девушке подарок: жемчужный чокер из трех нитей с бриллиантовой застежкой спереди, стоимостью около 50 000 долларов. В тот вечер, пока ее дети и няня спали в комнате для гостей, Лиза осталась с Майклом в его спальне.

Занимались ли они любовью? Пресли, как говорят ее друзья, – женщина, наслаждающаяся сексом, и не стала бы вступать в отношения, лишенные интимной близости. Она знала, что ее мать и отец прекратили интимные отношения вскоре после того, как зачали дочь. Элвис познакомился с Присциллой, когда ей было всего четырнадцать лет; самому ему было двадцать четыре. Они прожили вместе шесть лет, прежде чем поженились в Лас-Вегасе, но никогда не были близки. Затем, во время медового месяца, девушка забеременела. Через восемь месяцев родилась Лиза. После Элвис больше никогда не прикасался к Присцилле, утверждая, что не мог заниматься сексом с матерью своего ребенка. «Я была молода и приняла его образ жизни как нормальный», – вспоминает Присцилла. Хотя она стала одной из самых известных женщин в Америке, но прожила в бесполом браке в течение нескольких лет, прежде чем вступила в отношения с инструктором по карате, что ознаменовало конец ее брака с Элвисом. Их дочь не собиралась оказаться в такой же ситуации.

По правде говоря, у Лизы и Майкла была интенсивная и активная сексуальная жизнь, что стало неожиданностью для многих людей. Согласно всем имеющимся данным, впервые он испытывал такую «химию» с женщиной, да и вообще с кем бы то ни было. Помощники и сотрудники говорят, что ранние стадии романа повлияли на него очень положительно в плане уверенности в себе и самовосприятия. «Судя по всему, парень – большой оригинал в этих делах, – сказала подруга девушки Моника Пастель. – Лиза говорила, что он был потрясающим. Все в шоке отвечали: „Не может быть, Лиза. Это не может быть правдой. Майкл Джексон? Мы говорим о Майкле Джексоне, о том, который в перчатке?” Однако она не шутила и вскоре сама перестала считать это смешным».

Кто знает, почему отношения Майкла с Лизой стали такими сексуально насыщенными. Однако именно этот удивительный – некоторые могут считать его даже поразительным – интимный компонент в наибольшей степени скрепил отношения между Майклом и Лизой.

Их «первый раз» произошел во Флориде, во время уик-энда в особняке Дональда Трампа Мар-А-Лаго в Палм-Бич. Бизнесмен вспоминает, что видел Майкла и Лизу, идущих рука об руку по его поместью, и казалось, что они погрузились во взаимный сон. На фотографии, сделанной в тот день, девушка была одета в элегантное черное шелковое платье строгого покроя, которое плавными линиями облегало ее стройную фигуру. Майкл надел черный костюм, рубашку алого цвета и соответствующий галстук. В какой-то момент он опустился на одно колено и поцеловал ее руку. Возлюбленная подняла его на ноги, и они обнялись. Майкл смотрел на нее пристально, будто завороженный. Молодые люди поцеловались. Певец достал из кармана жилета небольшую коробочку. Когда Лиза открыла подарок, лицо ее озарилось. Жемчуг.

«Так романтично, – вспоминает Дональд Трамп. – Позже я спросил Майкла, как идут дела, и он ответил: „Отлично. Я только что поцеловал самую красивую девушку в мире. Надеюсь, я достоин ее. Думаю, я мог бы жениться на ней”».

«Они занимались любовью в поместье Трампа, – утверждала одна из подруг Пресли. – Лиза сказала, что это было великолепно, у нее захватывало дыхание. Я понятия не имею, что они делали или что он делал с ней, но поскольку моя подруга всегда предпочитала нетрадиционный секс, то была вне себя от радости из-за своего парня. Возможно, некоторым в подобное трудно поверить, но это правда. После их первого раза она встала включить свет, а Майкл вскочил с кровати и побежал в ванную, чтобы Лиза не видела его тела. Он вышел через двадцать минут, полностью накрашенный и в шелковом халате. Потом они снова занялись сексом. Ему нравилось, когда она надевала украшения в постели. Они увлекались ролевыми играми, хотя Лиза никогда не говорила, кто какую роль играет».

Сказать, что Майкл хотел детей, значит ничего не сказать о том, как он относился к этому вопросу. Он жаждал потомства. Когда стало известно, что Пресли не забеременела сразу, еще до того, как они поженились, певец выразил свое разочарование. «Я хочу детей, – сказал он, – и думал, ты забеременеешь через пару недель». Но Лиза сказала, что им может понадобиться время. «А у меня нет времени, – возразил Джексон, – я хочу, чтобы это случилось прямо сейчас. Я так сильно хочу детей».

Майкл и Лиза Мари: долго и счастливо?

26 мая 1994 года Майкл и Лиза наконец-то поженились в Доминиканской Республике после короткого и, по ее словам, «ничем не примечательного» ухаживания. Развод Пресли с Дэнни Кифом был оформлен двадцатью днями ранее.

Мать девушки, Присцилла, вышла замуж за самого известного певца своего времени в 1967 году, а теперь Лиза последовала ее примеру, сочетавшись браком с мужчиной, являвшимся, возможно, самой крупной звездой поп-музыки. Хотя Майкл и Лиза утверждали, что без ума друг от друга, большая часть публики просто считала их сумасшедшими. «Я действительно влюбилась в него, – сказала девушка в интервью журналу Newsweek весной 2003 года, – но я все еще не знаю, что от него ждать».

Близкие отношения, которые они установили в период судебных преследований Джексона, были известны только их ближайшему окружению. Им удалось скрыть от прессы тот факт, что они вообще знакомы друг с другом. Поэтому их свадьба стала большой неожиданностью для всех.

Лиза была влюблена в Майкла, но чувствовал ли он то же самое к ней? Всегда болезненно осознавая собственное одиночество, мужчина говорил, что упускал «слишком много» и теперь хочет начать новую жизнь. После дела Джорди Чандлера грызущая пустота в его сердце казалась ужаснее, чем когда-либо. Он был полон решимости начать жить, и в то время это означало влюбиться в женщину, жениться и иметь от нее детей. Лиза Мари Пресли стала той самой женщиной.

«После того как Джексон почти потерял все из-за обвинений, а затем из-за злоупотребления наркотиками, он переполнился решимостью все исправить, – вспоминает один из его помощников. – Возможно, он был влюблен в Лизу. Не знаю. Я думаю, что на самом деле он влюбился в то, что она могла дать: уют и детей. Все, кто его знал, считали, что Майкл слишком рано после реабилитации вступил в брак, тем более что он никогда не был женат и не имел ни малейшего представления о том, что делал. Я знал, что эмоционально он не был готов к этому. Думаю, что физические отношения стали мощным инструментом, чтобы убедить его в том, что Пресли – та, кто нужна. Однако, насколько я знаю, она была единственной».

Майкл остался глубоко разочарован свадьбой, как позже признался. Он романтик и всегда надеялся на пышную, роскошную и любящую церемонию, как было у Джермейна много лет назад. Ему казалось важным однажды соединить себя с любимым человеком и выразить свою привязанность к нему перед семьей и друзьями. Конечно, с годами он романтизировал идею брака, но что с того? Люди делали так на протяжении веков и видели, как мечты становились реальностью. Джексон никогда не представлял, что сбежит и женится втайне, как будто стыдясь своих отношений.

В итоге Майкл и Лиза провели пятнадцатиминутную церемонию перед судьей в его доме в Ла Вега, в восьмидесяти пяти милях к востоку от Каса-де-Кампо, курорта, принадлежащего модельеру Оскару де ла Рента (где Майкл и Лиза уединились на вилле на берегу океана за четыре тысячи долларов за ночь). Бракосочетание проходило на испанском языке, переводчиком выступил один из адвокатов звезды. Вместо смокинга, который Джексон мечтал примерить в день свадьбы, артист надел черные брюки и рубашку в тон, ковбойский пояс, болеро и черную шляпу фламенко. Лиза также была одета в черное. Они обменялись тяжелыми золотыми обручальными кольцами. Майкл позже сказал, что ему не хватало присутствия Кэтрин и, в некоторой степени, даже Джозефа. «Это просто было бы как-то правильно, – сказал он. – А так было пусто, впрочем, как и всегда в моем мире».

Вместо того чтобы признать, что они с Лизой просто не подготовили событие, Майкл обвинил СМИ, сказав, что никак не мог провести ритуал своей мечты, «потому что пресса превратила бы его в балаган». Это был позор, и те, кто знал его и заботился о нем, чувствовали, что артист по-прежнему отказывался от нормальной и полноценной жизни из-за известности, продолжая обвинять прессу в неприятностях. В конце концов, даже его подруга Элизабет Тейлор умудрялась устраивать масштабные и замечательные свадебные церемонии.

Возможно, неуверенность в собственных решениях выразилась в том, что Майкл и Лиза не предупредили родных и друзей о свадьбе, чтобы никто не попытался разубедить их. Неудивительно, наверное, что певец не доверился Кэтрин, Джозефу или братьям и сестрам, учитывая сложные отношения с ними. Однако то, что он не сказал Тейлор заранее, было действительно удивительно, особенно для нее. Когда Джексон наконец позвонил Элизабет из Доминиканской Республики, чтобы сообщить ей новость, женщина была так расстроена, что весь следующий день провела в телефонных разговорах с друзьями: «Я так переживаю за Майкла, что не знаю, что делать. Я буквально рву на себе волосы! Что он наделал? Что он натворил?»

В тот вечер Элизабет была с друзьями в Polo Lounge в отеле Beverly Hills. Когда репортер спросил, может ли она подтвердить слухи о женитьбе Майкла, актриса огрызнулась: «Я не комментирую слухи, проваливайте!»

Тот факт, что Лиза скрыла событие от матери, с которой была очень близка, также говорит о многом. Прошла почти неделя, прежде чем девушка подтвердила, что вышла замуж за Майкла Джексона.

Чувствуя, что артист использует ее дочь для реабилитации испорченного имиджа, Присцилла была вовсе не в восторге от случившегося. «Разве ты не видишь, что он задумал? – спросила женщина, как позже вспоминала Лиза. – Все же так очевидно». Дочь не согласилась. Она чувствовала, что Майкл действительно любит ее. Артист говорил именно так, и у нее не было выбора, молодая жена чувствовала, что должна верить ему. «Я не могу сказать, какие у него были намерения в отношении меня, но могу сказать, что это было самое настоящее, что, по-моему, у него было, – отметила Лиза весной 2003 года. – Мама говорила: „Как вовремя! Давай уже, а?” Но я, конечно, восстала против нее и очень старалась так не думать».

«Боже мой! Используй свои инстинкты, – наставляла ее Присцилла, она не могла поверить, что из всех мужчин на планете ее дочь выберет Майкла Джексона. – Что говорит тебе твоя интуиция?»

«Говорит, что ты должна заниматься своими делами, – ответила Лиза. – Я хочу жить собственной жизнью, а ты больше не лезь в нее». Очевидно, что у нее и Присциллы были проблемы, возникшие еще до брака с артистом. Кроме того, сексуальная «химия» с Майклом была настолько интенсивной, что Лиза не собиралась отказываться от их отношений.

«Все, чего я хотела тогда, – верить в то, что он мне говорил, и все. Развернулась целая психодрама, и я действительно заставила маму пройти через это. Она думала, что муж лгал мне и использовал меня».

Бывший супруг Лизы, Дэнни, все еще надежный друг, также был недоволен союзом Джексон – Пресли. Он знал, что лучше не ссориться с девушкой по такому поводу. Однако сказал, что беспокоится о ней и об их детях. Ему казалось, как и всем остальным близким, что Лиза совершила большую ошибку.

Майкл решил, что не собирается объявлять о браке. Он сказал, что хочет, чтобы у них было личное пространство. Однако девушка не согласилась. «Чем больше мы будем скрывать, тем больше интереса возникнет, – утверждала она. – Разве мы не можем просто сделать заявление, и ажиотаж пропадет?» Лиза не очень хорошо знала своего нового мужа, не так ли? Конечно, на самом деле он хотел создать крупный повод для неутихающих споров об их отношениях; Джексон просто не мог удержаться.

Его стратегия сработала. В течение следующих двух месяцев пресса пестрила заголовками на тему того, женаты ли Майкл и Лиза. Тем временем они сняли двухуровневую квартиру в башне Трампа в Нью-Йорке (прямо под апартаментами самого Дональда Трампа), а певец начал работу над новым альбомом.

Если Лиза и раньше считала себя знаменитой, то теперь открыла для себя совершенно новый и нежелательный вид известности – быть женой Майкла Джексона. Один из его телохранителей вспоминал: «В СМИ творился хаос, и фанаты подозревали, что молодожены находятся в апартаментах, но не могли подтвердить это. Однажды утром мы готовились уезжать, и Майку пришлось придумать стратегию, как их оттуда вытащить. Он не хотел, чтобы их видели вместе. Для него все было большой драмой. Ничего не могло произойти просто так: любому событию сопутствовали бедлам и неразбериха. Джексон уже привык и, я думаю, разбогател именно на этом».

Пока артист надевал шляпу, хирургическую маску, солнцезащитные очки и наносил макияж, говорил Лизе: «Смотри, сначала ты выходишь, и они ведут тебя вниз по лестнице через заднюю дверь, а потом – вжух! – ты сядешь в машину с тонированными окнами. Потом я сделаю то же самое. И мы встретимся позже, и никто ничего не узнает». Казалось, мужчина был в восторге от интриги.

«Он был полностью готов к “постановке”, выглядел как Майкл Джексон с маской на лице и шляпой на голове, – рассказывал телохранитель. – Лиза осмотрела его с ног до головы и сказала: „Черт, нет. К черту это дерьмо”. Просто вошла в лифт и спустилась в вестибюль, одна. Он начал кричать: „Лиза! Нет! Там опасно! Они сожрут тебя заживо!” Затем повернулся ко мне и велел: „Не стой там, идиотина, беги за ней”. И я помчался вниз на другом лифте. Когда я спустился, ее уже не было в холле. Мне пришлось вернуться наверх и сказать Майклу, он испугался. „Моя бедная жена! Ее похитили!” Певец вел себя, как величайший драматический артист. „Как я буду жить с этим? Позвоните в полицию, – кричал он. – Нет, в ФБР. Нет, в ЦРУ!” Я сказал: „Слушайте, она, наверное, где-нибудь в кафе, ест пончик. Давайте я найду ее”. Я действительно нашел девушку час спустя в баре на соседней улице, она пила мартини с каким-то парнем, которого только что встретила, а было десять утра. Я подумал про себя: „Какое совпадение”».

Наконец, в июле Майкл и Лиза объявили о том, что поженились в мае.

Когда я появился в новостной программе Good Morning America, чтобы сообщить новость о женитьбе Джексона, то пошутил, что «молодожены зарегистрировались в магазине Toys ʼR’ Us». В то время я чувствовал, что у меня не было выбора, кроме как в легкомысленной форме преподносить информацию, поскольку реакция на нее была весьма циничной в Америке. После выхода передачи в эфир мне позвонил разгневанный Майкл. «Как ты мог такое сказать? Как ты можешь смеяться над моим браком? Я люблю Лизу. Почему люди не верят? Почему люди не верят, что я могу быть счастливым?»

«Но все действительно кажется странным, – объяснил я. – Брак возник из ниоткуда. Есть люди, которые не верят, что он юридически законен».

«Знаешь, что? Мне все равно, что думают люди, – сказал Майкл сердито. – Она моя жена, я люблю ее».

Я воспользовался возможностью задать артисту несколько вопросов об их отношениях. Был ли у них с Лизой брачный контракт? «Ни в коем случае, – сказал он. – Что это тогда будет за брак?»

Была ли Лиза беременна, как сообщалось? «Нет, но мы хотим детей, и у нас будут дети. Не торопи меня», – теперь он уже хихикал.

Незадолго до нашего разговора появились сообщения о том, что Лиза сделала пластическую операцию в больнице Лос-Анджелеса, увеличила грудь и согласилась на липосакцию на бедрах по просьбе мужа. Звучало абсурдно, но я решил уточнить. «Глупости, – возразил Джексон. – Просто попробуй сказать Лизе Мари, что ей делать. Этого никогда не произойдет. Я бы не смог убедить ее. Правда, ей удалили рубцовую ткань после аппендэктомии и провели дермабразию[22] на лице, чтобы избавиться от старых шрамов от акне».

Он также рассказал, как подарил ей обручальное кольцо (после предложения по телефону): «Лиза и я были в гостиной [в Неверленде], пили вино. Мы только что закончили смотреть фильм „All About Eve” с великой Бетт Дэвис в главной роли. Мы оба любим это кино. Я подошел к ней, залез в карман и вытащил огромное кольцо с бриллиантом, а потом спросил: „Ну и что ты думаешь? Ты хочешь?” Она закричала: „Да, да, да!” В общем, мне пора идти. Просто скажи людям, чтобы оставили нас в покое, ладно? Мы счастливы. Вот и все».

Как оказалось, несмотря на то что Лиза была влюблена в Майкла, не только он имел определенные цели, девушка тоже надеялась достичь чего-то в результате брака, в том числе в музыкальной карьере. «Джексон сказал Лизе, что попытается заключить для нее контракт на запись в Sony, – говорит ее подруга Моника Пастель. – Да, она любила его и вышла замуж не из-за предложения помочь, но, казалось, было очевидным, что певец собирался сделать это».

В течение следующего года молодожены жили попеременно на ранчо Майкла площадью 27 000 акров (110 кв. км) в Санта-Инез, Калифорния, или в поместье Лизы в Хидден-Хиллз, расположенном в сотне миль. Некоторые думали, что Лиза и ее двое детей переедут в Неверленд. Ни в коем случае. Женщина хотела сохранить независимость. К тому же ее дети считали артиста немного странным, особенно пятилетняя Даниэль. Как бы он ни старался, Майкл не мог покорить девочку. Обычно он так хорошо ладил с детьми, но не с малышкой. Она смотрела на него, визжала и убегала в другую сторону. «Что я сделал? Ну что я сделал?» – спрашивал Майкл. Поэтому всякий раз, когда Лиза и ее дети отправлялись в Неверленд, она говорила домработнице: «Просто упакуйте наши зубные щетки и несколько пар удобной обуви для прогулок, потому что я не думаю, что мы останемся надолго».

Как только Лиза начала жить в их резиденции, она еще больше поразилась тому, насколько Майкл был эмоционально подавлен. Решив «помочь ему», она принялась за работу, снимала «слой за слоем», как будто он был луковицей. Однако это было трудно: защитные слои успели стать толстыми и непроницаемыми. Прошли годы, прежде чем Джексон превратился в того, кем он был, и он не собирался легко меняться. Супруг не хотел становиться более общительным, как настаивала Лиза, и более открытым, как она предлагала.

Больше всего девушку раздражало то, что ее новый муж постоянно обвинял других людей в проблемах, которые явно были его собственными. Лиза – саентолог, она считает, что сама архитектор своей жизни, и ей некого винить, кроме себя, за что-то плохое. Когда ее брак с Дэнни Кифом распался, она не винила прессу или свою славу, она винила себя и позже почувствовала, что совершила большую ошибку. Пресли хотела бы вернуть все назад, но не могла, поэтому двигалась вперед и нашла способ остаться с Дэнни лучшими друзьями.

«Лиза считала, что Майкл слишком любит играть роль жертвы, – вспоминала Моника Пастель. – Возможно, это можно было понять, учитывая все, через что он прошел за последний год. Их отношения стали напряженными, когда она начала подталкивать его, пыталась заставить меньше жалеть себя, пробовала поднять настроение. Она говорила, что муж напоминал парня, злившегося на весь мир. У нее совсем не хватало терпения на истории про потерянное детство. „У кого не было несчастного детства? – говорила она. – Покажите мне человека, утверждающего, что любит каждую секунду своего детства, и я покажу вам человека, просто обманывающего себя”».

Выход на публику

Пара, разумеется, нечасто появлялась на телевидении, но два их совместных выхода запомнились многим. В сентябре 1994 года молодые люди впервые в качестве мужа и жены поднялись на сцену на церемонии награждения MTV в Нью-Йорке перед 250 миллионами телезрителей.

За кулисами, по словам Лизы, Майкл объявил ей: «Имей в виду, крошка. Я собираюсь поцеловать тебя, когда мы выйдем».

«О нет, не собираешься», – сказала она.

«Еще как собираюсь», – ответил он, улыбаясь. Джексону казалось, что они подшучивают друг над другом, но девушка не шутила.

«Нет, Майкл, – возразила Лиза. – Чушь. Точно нет. Я не хочу этого делать».

«Ты же хочешь, – заметил он, – все будет здорово».

«Говорю тебе, не делай так, Майкл, – предупредила жена, – я серьезно».

Примерно через час они вышли на сцену под громовые аплодисменты, держась за руки. Лиза не знала, когда произойдет поцелуй, вспоминает она, но догадывалась, что мужчина собирается поцеловать ее, потому что «к тому времени поняла, что он делает все, что хочет». Девушка сказала, что, когда они выходили из-за кулис, она сжимала руку Джексона так сильно, «что, кажется, перекрыла кровообращение».

«Только подумайте, никто не верил, что это продлится долго», – сказал Майкл с ухмылкой. Он показал на Лизу, затем обнял и поцеловал ее в губы.

«Мы выглядели неловко, потому что я хотела провалиться сквозь землю, – объяснила Пресли много лет спустя. – Я ненавидела тот поступок. Чувствовала, что меня использовали как реквизит, ужасно».

«Потом они сильно поссорились, – говорит Моника Пастель. – Лиза утверждала: „Я ведь четко сказала, что не хочу, а ты просто проигнорировал мои слова”. Но Майкл считал, что поцелуй был великолепен, просто гвоздь программы. Он мыслил как шоумен, понимаешь? Что они могут сделать такого, чтобы попасть в заголовки? Вот такая логика. „Но люди будут говорить об этом поцелуе десятилетиями, как ты не понимаешь? – сокрушался Джексон. – Они будут прокручивать его снова и снова”. Лиза пребывала в ярости несколько дней. „Не смей, черт возьми, даже приближаться ко мне”, – сказала она ему».

Майкла раздражали газетные сообщения, где говорилось, что, если бы Элвис Пресли был жив, он бы не одобрил брак дочери. «Я думаю, нам нужно это выяснить», – решил он. Артист предложил, чтобы они с Лизой устроили спиритический сеанс и связались с ее отцом. Джексон был настроен серьезно, сказал, что у него есть друзья, которые могут общаться с умершими, так что они могут организовать встречу с Элвисом и узнать его мнение о союзе. Лиза посчитала идею безвкусной. Когда Майкл продолжал упорствовать, она набросилась на него. «Нет! – выпалила она сердито. – И если ты не отстанешь, им понадобится медиум, чтобы связаться с тобой в потустороннем мире, потому что я отправлю тебя туда прямо сейчас». Певец никогда больше не упоминал о той своей мысли. «Боже, я просто предложил, – сказал он позже. – Разве не может парень просто что-то предложить?»

Девять месяцев спустя, в июне 1995 года, Майкл и Лиза дали интервью репортеру Дайане Сойер в американской телевизионной программе Dateline. Хотя Джексон действительно редко дает телевизионные интервью (предыдущее состоялось в 1993 году с Опрой Уинфри), трудно было бы вспомнить хоть один случай, когда Лиза отвечала на вопросы по телевидению. До той долгожданной передачи в памяти всплывали только застывшие образы – фотографии хрупкого светловолосого ребенка с потухшим взглядом и грустным, надутым выражением лица, напоминающим лицо ее отца. Легко было представить ее бедной маленькой богатой девочкой, ставшей жертвой привилегий и обстоятельств. Это было не совсем верно по отношению к повзрослевшей Лизе. После многих лет терапии, став саентологом, она давно смирилась с известностью. «Моя лучшая черта в том, что я ни перед кем не притворяюсь, – заметила девушка, – я честна. Саентология мне очень помогла. Она учит вас быть ясными, понимать свои чувства и не держать все в себе. Да, в чем-то у меня была трудная жизнь, но я справилась и все сделала правильно».

В ночь телевизионного интервью Лиза предстала перед всем миром утонченной двадцатисемилетней брюнеткой, великолепной и, казалось бы, не выглядящей жертвой.

Сидя бок о бок, супруги Джексон отвечали на вопросы Дайан Сойер об их личной жизни. Говоря об обвинениях, Майкл сказал: «Я бы никогда не смог причинить вред ребенку или кому-либо еще. В моем сердце нет места подобному. Это не то, кто я есть, и это не то, что меня вообще интересует». Затем Дайан спросила: «Что, по-вашему, нужно сделать с тем, кто так поступает?» Певец ответил: «С тем, кто так поступает? Что, по-моему, нужно сделать? Ну, я думаю, что им нужна определенного рода помощь».

Затем артист объяснил, почему решил урегулировать дело Джорди Чандлера. «Я поговорил со своими адвокатами и спросил: „Можете ли вы гарантировать мне, что справедливость восторжествует?” Они ответили: „Майкл, мы не можем гарантировать вам, что судья или присяжные вынесут справедливый вердикт”. И я словно впал в кататонию. Я был возмущен, совершенно возмущен. И сказал: „Я должен что-то сделать, чтобы выбраться из этого кошмара, уйти от всей этой лжи и людей, которые заявляют о себе, чтобы получить деньги. Бульварные сюжеты – просто ложь, ложь, ложь, ложь, ложь”[23]. Поэтому мы собрались, и мои юристы посоветовали мне, что сделать. Мы приняли единогласное решение покончить с тем делом».

На протяжении его речи Дайан постоянно пыталась прервать его, чтобы спросить, сколько денег он потратил. Наконец, защищавшаяся Лиза резко оборвала ее и сказала: «Ему запретили обсуждать это».

Дайан уточнила: «Конкретные условия соглашения?»

Лиза подтвердила: «Конкретные условия и конкретные суммы».

Все шло довольно хорошо, пока Сойер не задала грубый вопрос, на который ни у кого никогда нет приличного ответа: «Почему тридцатишестилетний мужчина спит в одной постели с двенадцатилетним мальчиком или с несколькими из них?» Майкл немного помялся, выдав обычный монолог о невинности и чистоте такого поведения, пока Лиза, выглядящая расстроенной, не решила взглянуть на вопрос шире.

«Позвольте мне просто сказать, – начала она, – что я видела тех детей. Они не разрешают ему ходить в туалет без того, чтобы не забежать туда вместе с ним. Они не выпускают его из виду. И когда он прыгает в кровать, я даже встаю [с кровати] и ухожу, понимаете? Они прыгают туда в вместе с ним». Лиза (мать двоих детей) поступила так, как должна была. Да, ее объективность была под вопросом уже в силу одного того факта, что она сидела с мужем на телевизионном интервью, пытаясь объяснить, почему то, что он спит с чужими детьми, – нормально. Но она должна была, по крайней мере, попытаться – и сделала это.

Неумолимая Дайан продолжила: «Но разве быть взрослым и любить детей не означает оградить их от двусмысленных ситуаций? И опять же, мы говорим о длительном периоде времени. Позволили бы вы своему сыну, когда он вырастет и ему исполнится двенадцать лет, делать подобное?» Лиза с азартом принялась было отвечать: «Если бы я не знала Майкла – ни за что, но так получилось, что я знаю, кто он и что из себя представляет, и это делает его… – Ее голос прервался. – Я знаю, что он не… понимаете? Я знаю, что он не такой, и я знаю, что он неравнодушен к детям… – Девушка снова прервалась, а потом наконец произнесла, растерявшись: – Извините».

«Мне просто интересно, все закончено? – спросила Дайан, повернувшись к Джексону. – Вы уверены, что те случаи не повторятся? Я думаю, это главное, что люди хотят знать».

«Что не повторится?» – спросил Майкл.

«Не будет больше таких ночевок, которые вызывают столько вопросов?»

«Никто не удивляется, когда дети ночуют у меня дома, – сказал он, – никто не удивляется».

«Но они закончились? – продолжала давить Дайан. – Вы будете проявлять осторожность?»

«Нет», – ответил артист.

Затем, делая вид, будто не понимает, о чем речь (или, может быть, он действительно не понимал), сделал вторую попытку и спросил: «Почему мне стоит быть осторожным?»

«Ради спокойствия детей и из-за всего того, через что вы прошли, разве нет?»

«Нет, потому что я следую нормам морали, – сказал Майкл упрямо. – Ничего другого нет в моем сердце».

«То есть вы сделаете это снова?» – спросила она.

«Что сделаю снова?»

«Примете ребенка с ночевкой», – уточнила Дайан, выглядя раздраженной.

«Конечно, – ответил он, – если он захочет. Мои отношения с детьми полны чистоты, любви и невинности. Если вы говорите о сексе, то это уже бред. Это не про меня. Идите к парню с соседней улицы, потому что это не Майкл Джексон. Меня подобное не интересует» (Последствием интервью стал повторный иск Эвана Чандлера из-за нарушений условий соглашения с Джорди. Адвокаты в конце концов добились отклонения иска.)

Жаль, что Майкл не мог признаться Дайан Сойер, что, возможно, в прошлом вел себя недальновидно. Она была на его стороне, пыталась помочь и настаивала, чтобы мужчина поступил по-взрослому: совершил зрелый или, по крайней мере, ответственный поступок и заявил, что в будущем будет более осторожен в общении с подростками. Было много вариантов поведения, но упрямство и надменность стали не лучшим решением. «У меня была неофициальная информация, что есть некоторые неясности в деле, – объяснила позже журналистка, – тем не менее я слышала, как люди говорили, увидев интервью, что родители сошли бы с ума, если бы их ребенок остался наедине с Джексоном».

Позже, в интервью, на вопрос о том, был ли ее брак с Майклом притворством, Лиза сказала о подобных слухах: «Вы знаете, это чушь. Мне очень жаль. Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала. Я не стала бы выходить замуж за кого-то по какой-либо иной причине, кроме той, что влюбилась в него, и точка. А они [публика] могут, если хотят, думать по-другому».

Лиза надеялась, что их пара будет восприниматься всерьез во время телевизионного интервью. Однако гримасничанье и клоунада Майкла (как будто он проверял, сколько рожиц ему удастся скорчить, прежде чем строгая мама отправит его в комнату) сводили на нет ее усилия. Пресли была в ярости, особенно когда он приложил два пальца к ее голове, как будто делая дьявольские рога. Однако смотрелось все довольно символично: она была взрослой, а он – ребенком.

«Это ужасная катастрофа», – подвела итог Лиза на следующий день. Она была убита и рассержена. «Я так зла на Дайан Сойер за то, как она давила, давила и давила на нашу сексуальную жизнь. Господи, это было ужасно. Боже мой. Я не могу поверить, – сказала девушка, сокрушенно качая головой. – Не могу поверить, что это покажут по телевизору».

«Не знаю, мне показалось, что все прошло вполне удачно, – возразил артист задумчиво. – Я имею в виду, мы сделали несколько хороших замечаний насчет обвинений. Мы были красивой парой. Людям понравится, Лиза». Он подошел и обнял ее с любовью. «Не волнуйся, все прошло отлично». Жена закатила глаза.

Первоначально Лизу и Майкла свела драма, связанная с обвинениями в растлении и последующим злоупотреблением наркотиками. Ее желание преодолеть кризис было мощной мотивирующей силой в их отношениях. Однако, как только напряжение спало, им больше не на что стало опереться, кроме их удивительных сексуальных отношений. «Сразу после шоу Дайан Сойер обстановка ухудшилась, – говорит Моника Пастель. – Лиза начала задумываться о том, не совершила ли ошибку, выбрав его в качестве спутника жизни. Однако великолепный секс продолжался. И это мешало подруге увидеть реальное положение дел. Что бы ни происходило, этого было достаточно, чтобы удержать ее на крючке. Однако отношения становились все более напряженными. Когда они не занимались любовью, они ссорились».

Один помощник вспоминал: «Я находился в студии, когда Джексон записывал новую музыку и туда вошла Лиза. Она опустилась рядом с Майклом и выглядела несчастной. Они не сказали друг другу ни слова. Парень просто играл со своими ручками и циферблатами, игнорируя ее. Затем, после примерно пяти минут молчания, Лиза посмотрела на него долгим взглядом. Встала и по пути к выходу сказала: „Приятно было пообщаться с тобой, как всегда”. Он проигнорировал жену. Я сказал: «Йоу! Майк! Как дела? У вас все в порядке?» Он ответил: „Конечно. У нас все просто отлично. Я не знаю, почему она так на меня злится”. Затем, как будто пораженный внезапной мыслью, произнес: „Подожди! Как ты думаешь, она… у нее… ну, знаешь… у нее… знаешь… ну эти, – он резко понизил голос, – месячные?”».

Лиза Мари хочет знать, почему Майкл такой эгоистичный

В октябре 1994 года, примерно через шесть месяцев после того, как Майкл и Лиза поженились, молодые люди с друзьями были приглашены на обед к Элизабет Тейлор в ее доме в Бель-Эйр. Шестидесятидвухлетняя Элизабет отвела двадцатишестилетнюю Лизу в сторону, чтобы дать несколько советов о том, как ей сделать своего мужа счастливым. «Всегда выгляди лучше всех, – сказала она, – он любит гламур, и ты тоже должна его любить. И если тебе не нравятся украшения, которые он тебе дарит, веди себя так, как будто нравятся. Спите в отдельных спальнях, чтобы он всегда был немного в неведении. И еще, найдите подходящие вам обоим цвета и носите их, а не как обычно».

Позже, когда Тейлор уже не могла их услышать, Пресли спросила мужа: «В каком веке она живет? Неудивительно, что она разводилась семь раз!»

«Лиза, – сказал Майкл, погрозив пальцем, – будь вежливой».

Девушка также находила забавным, что Джексон был, как она выразилась, «абсолютно помешанным на косметике». Он мог часами находиться в ванной, нанося и снимая различные виды средств. На самом деле Лиза никогда не видела его без макияжа. Если они спали вместе, утром Майкл уходил в ванную до того, как жена проснется, чтобы накраситься. Супруга смотрела на его подушку и обнаруживала, что та измазана косметикой. «Это ее не беспокоило, – сказала одна ее подруга. – Она считала это чем-то вроде рок-н-ролльного безумия, понимаете? Лиза говорила: „Многие рок-звезды носят макияж, в чем проблема? Мне все равно, лишь бы он был счастлив. А мне какое дело?” Как-то она захотела удивить его, проснуться пораньше, нежно погладить его по плечу. Солнце встало, и вот муж открыл глаза и предстал перед ней с размазанным макияжем при свете дня. „Нет, Лиза, – закричал он, – не смотри, пожалуйста, не смотри!” Затем вскочил с кровати и побежал в ванную, а она лопалась от смеха».

Однако такие светлые моменты стали редкими. Основная проблема в их браке заключалась в том, что Майкл по-прежнему продолжал свободно проводить время с подростками, даже будучи женатым человеком. Лиза не считала мужа педофилом, она ясно давала это понять. «Я бы и близко не подпустила его к своим детям, если бы был хоть малейший намек на что-то подобное, – сказала женщина позже, – ни разу я не видела, чтобы он делал что-то неподобающее, никогда». Тем не менее Пресли была встревожена тем, что он все еще хочет, чтобы его видели в компании детей, учитывая все, что им пришлось пережить из-за дела Джорди Чандлера. Она чувствовала, что любая публичная демонстрация общения с подростками, и особенно с мальчиками, будет только способствовать появлению новых слухов и инсинуаций о нем и, соответственно, о ней. В то время как многие в «мире чудес» мужа, как она называла изолированное окружение Джексона, мирились с Майклом, она не собиралась так поступать. Однако и певец не собирался идти на компромисс, у него не было никакого опыта, хоть сколь либо близко связанного с этим понятием. Когда они стали ссориться из-за постоянного присутствия тинейджеров в его жизни, мужчина поставил ультиматум: он будет делать то, что хочет, и, если супруга любит его, она должна принять его выбор.

«Лиза не понимала, как Майкл мог пренебречь ее чувствами, – сказал Джеймс Круз, хорошо знавший ее в то время. – Было неловко постоянно оправдывать его действия, постоянно объясняя, что он не педофил, его неправильно поняли, в душе он ребенок и бла-бла-бла… все то же самое, что вы всегда слышали об этом парне. Казалось, его не волновало, насколько тяжело было ей. Он просто хотел жить своей жизнью так, как всегда. „То, чем я занимаюсь, – не твое дело”, – говорил Джексон. Это действительно задевало ее. „Как ты можешь так думать? Конечно, это мое дело, – возразила она. – Ты мой муж, ты – мое дело”».

Однажды вечером Лиза набросилась на Майкла перед персоналом Неверленда, девушка спросила: «А почему ты такой эгоист?» Они только что закончили ужин и расположились перед камином, а пылающие поленья отбрасывали на них теплый свет. Пока они разговаривали, Майкл вскользь упомянул о том, что подумывает об отпуске во Франции с братьями Кашио из Нью-Джерси, Эдди II и Фрэнком. Лиза была ошеломлена. «Как ты можешь быть таким? – спросила она, глядя на него злобно и осуждающе. – Тебе вообще все равно, как я буду выглядеть? Уезжаешь в отпуск с двумя подростками? Тебе совсем наплевать на меня?»

«Я? Эгоист? – встревоженно спросил Майкл. – А как же деньги, которые я отдаю в благотворительные фонды? Лиза! Я люблю маленьких детей всего мира».

По словам свидетелей, жена уставилась на него с открытым ртом. «При чем тут это? – возразила она. Женщина была в ярости и с каждой секундой теряла самообладание. – Я говорю о тебе и обо мне, Майкл. А не обо всех маленьких детях мира, – заключила она. – Ты самый эгоистичный человек, которого я когда-либо знала».

Майкл скорчил гримасу, как будто его ударили в живот. Слезы навернулись у него на глаза. Никто и никогда не говорил с ним так, во всяком случае, со времен Джозефа.

«А что толку? – спросила Лиза, не обращая внимания на его обиду. – Ты ведь не понимаешь, да? Маленькие дети мира… Я даже не могу поверить, что это мне говоришь ты».

В 2003 году она призналась: «Я ввязалась в историю типа „сейчас спасу тебя”». У меня в голове была романтическая идея о том, что я могу спасти его, а вместе мы сможем спасти мир. Я думала, что вещи вроде филантропии, помощи детям были потрясающими. Ну, привет, ага. Я заблуждалась».

Позже Майкл рассказал об инциденте помощнику: «Знаешь, она так груба. Я ей такой: „Почему ты ведешь себя со мной как сука? Что я тебе сделал?”». Тот ответил: «Слишком рано, Майк. Слишком мало времени прошло после твоей реабилитации. Конфликты тебе не на пользу. Ты должен стараться сохранять рассудок».

«Мы с Эдди и Фрэнком дружим уже много лет, – продолжал Джексон, казалось, не слыша замечаний друга. Он покачал головой в недоумении. – Мы вместе объездили весь мир. Наше общение абсолютно невинно. А теперь Лиза ненавидит меня из-за него. – Мужчина остановился, будто пораженный молнией. – Господи, да она же ненавидит меня. Она теперь как Кэтрин и Джозеф, да?»

«Слушай, забудь о детях Кашио, – предложил советник. – Серьезно, Майк. Ты можешь увидеть их как-нибудь в другой раз. Зачем портить отношения с женой?»

«Потому что я взрослый человек, – заявил певец, поднимаясь, чтобы выйти из комнаты. – И мне не нужно ничье разрешение, чтобы поехать в отпуск с моими друзьями. Вот почему».

Майкл действительно провел отпуск в Париже с Эдди и Фрэнком Кашио в июле 1995 года… без Лизы.

Майкл идет на рекорд

В сентябре 1995 года появились слухи, что Майкл и Лиза Мари расторгают брак, что вызвало шквал заголовков по всему миру. Мне удалось договориться с артистом по телефону об интервью для австралийского журнала Woman’s Day, чтобы рассказать правду. «Позволь мне сказать вот что, – сказал он мне нетерпеливо. – Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Эти истории – чертова ложь, придуманная людьми, которые надеются, что им повезет и они сорвут большой куш».

Я спросил, не хочет ли он ответить на домыслы, будто Лиза не знала о его отпуске в Париже с братьями Кашио. «Как будто я бы ей не сказал? – спросил Майкл. Его голос был напряженным. – Как будто она все равно бы не прочитала или не увидела бы наши фотографии во всех газетах мира, да? Ни у кого из нас не может быть секретов друг от друга, даже если бы мы захотели. Мы так счастливы, мы делаем все по-своему. Я не знаю, принято ли так. Мои родители женаты уже сорок лет. Является ли их брак традиционным? У родителей Лизы был традиционный брак? Я так не думаю. Мне нравится быть женатым, знать, что Лиза рядом. Она сильная. Она умная. Она на моей стороне. Слушает меня, понимает меня, понимает мой мир».

Снова всплыли обвинения в растлении детей. Сообщалось, что компенсация в размере 25 миллионов долларов будет выплачиваться Джорди Чандлеру частями по 466 000 долларов в год в течение сорока лет. Все было не так. Однако в отчете указывалось, что Майкл тратит гораздо больше на игрушки. «Это тоже неправда», – подтвердил он. «Я, вероятно, не трачу больше, чем… – певец сделал паузу, как бы ведя подсчеты в голове. – Примерно 150 тысяч в год».

Тогда же окружной прокурор Санта-Барбары Том Снеддон, цитируемый в статье Vanity Fair, заявил, что уголовное расследование против Майкла не закончено. «Оно приостановлено, – сказал он, – даже если гражданское дело было урегулировано с помощью наличных». «Какого хрена? Что это значит? – с горечью воскликнул Майкл. Либо есть расследование, либо его нет. Все кончено! Пусть расслабятся».

В ходе нашего разговора всплыла тема фото, сделанных полицией. «Те фотографии не соответствовали [описанию Джорди], – утверждал артист, – сколько раз я должен это повторять? Они не соответствуют действительности. Все, я вешаю трубку, потому что этим вопросом ты перешел черту».

«Подожди, – сказал я. – Последнее. Ты знаешь, что один журналист сказал, что нашел видеозапись, где ты с каким-то ребенком? Ответь на вопрос, Майкл».

«Это неправда, – встревоженно произнес Джексон. – Даже если бы я был самым ненормальным человеком в мире, зачем бы я хранил такую кассету?»

На самом деле певец подал в суд на Виктора Гиттереза (автора самостоятельно изданной им книги «Майкл Джексон был моим любовником» о Джорди и Майкле) за утверждение, что видеопленка существовала, и потребовал предъявить ее. Очевидно, что видео не было. Виктор проиграл иск и в итоге остался должен Майклу почти 3 миллиона долларов. Он объявил о банкротстве, переехал в Чили и с тех пор о нем ничего не слышно.

«Люди поверят всему, что обо мне говорят. Мне уже все равно. Это то, что ты хочешь услышать? Тогда ладно, – заключил он, набросившись на меня. – Слушай, почему бы просто не сказать людям, что я пришелец с Марса. Скажи им, что я ем живых цыплят и исполняю танец вуду в полночь. Они поверят всему, что ты скажешь, потому что ты репортер. Но если бы мне, Майклу Джексону, пришлось произнести: „Я пришелец с Марса, я ем цыплят живьем и исполняю танец вуду в полночь”, люди бы сказали: „О, боже, этот Майкл Джексон сумасшедший. Он слетел с катушек. Нельзя верить ни единому его чертову слову”».

Наконец Джексон устало резюмировал: «Люди не знают, каково мне. Никто не знает, правда. Никто не должен судить, что я сделал со своей жизнью, ведь они не были на моем месте каждый ужасный день и каждую бессонную ночь».

Появление Дебби Роу

Майкл впервые встретил Дебби Роу в начале 1980-х годов, когда пришел к дерматологу с жалобой на состояние кожи. Запаниковав из-за появления загадочных пятен, он пришел к выводу, что у него рак кожи. Эйс Джонсон, работавший в то время ассистентом у Джозефа Джексона, вспоминает: «Именно тогда Майку сказали, что у него витилиго. „О нет, – пробормотал он, – я урод”. Отчетливо помню, как он рассказывал мне, что у доктора есть секретарь и медсестра – белая девушка по имени Дебби, которая помогала ему пройти через все испытания, всегда была рядом».

Доктор Арнольд Кляйн посоветовал Майклу, если ему понадобится поговорить с кем-то о состоянии своего здоровья, звонить Дебби в любое время дня и ночи. В течение некоторого времени молодой человек действительно звонил ей ежедневно, чтобы задать медицинские вопросы и поплакаться в жилетку. Вскоре они стали хорошими друзьями. «Братья думали, что это может стать началом романа, поскольку Майкл только и говорил о Дебби, – вспоминает Эйс. – Джермейн сказал: „Я хочу встретиться с этой девушкой. Майк явно к ней неравнодушен”. Тот хихикал и смеялся, как влюбленный ребенок».

Всякий раз, когда артист приходил в офис на лечение, Дебби суетилась вокруг него. В благодарность, каждый раз, когда Майкл выпускал новый диск, он посылал ей копию с автографом. Роу вешала на стены своего кабинета фото его дисков, пока однажды Арнольд Кляйн не попросил ее снять их, сказав, что демонстрация привязанности к пациенту может быть неправильно истолкована.

Таня Бойд, подруга Дебби, вспоминала: «Она была одержима Майклом, говорила: „Я хочу помочь ему быть более открытым, он слишком зажат”. Заботилась о нем, ночами напролет разговаривала по телефону. Уверяла, что с ним лучше всего разговаривать по телефону. „Все его защитные механизмы ломаются, когда ему не нужно смотреть на вас, быть лицом к лицу”. Дебби считает, что он был милым и непонятым бунтарем». Вторя Лизе, девушка сказала: «Если бы люди знали его так, как знаю его я, они бы не считали его таким странным. Он уникальный, вздорный. Мне нравится такое в парнях».

«Некоторые думали, что они будут вместе. Когда я спросила Дебби, был ли у нее романтический интерес к Майклу, она ответила уклончиво. В итоге вышла замуж за другого человека на несколько лет и развелась с ним [в 1990 году], потому что, по ее словам, чувствовала себя в ловушке, но я думаю, Майкл был ей небезразличен».

На протяжении многих лет Дебби и Майкл продолжали дружить, часто рассказывая друг другу о своих трудностях в браке.

К 1995 году Деборе Джин Роу исполнилось тридцать шесть лет, она была на десять лет старше Лизы Мари Пресли. Дебора родилась в 1958 году в Спокане, Вашингтон, в семье Гордона Роу и Барбары Чилкатт. В пятнадцать лет переехала в Лос-Анджелес. В то время ее родители развелись, и отец уехал из Соединенных Штатов на Ближний Восток. В 1977 году она окончила среднюю школу в Голливуде и начала работать ассистентом у Арнольда Кляйна. В 1982 году девушка вышла замуж за Ричарда Эдельмана, в то время тридцатилетнего учителя голливудской школы. Они переехали в небольшую квартиру в Ван Найс, Калифорния, где Эдельман начал заниматься компьютерным консалтингом. Их брак стал рушиться в 1988 году, и вскоре они подали заявление о банкротстве с имуществом в сорок тысяч долларов и долгом в два раза больше.

Дебби являлась действительно необычным персонажем. Когда она была чуть-чуть моложе, то казалась «байкерской цыпочкой», которой нравилось одеваться в черную кожу и носиться по Лос-Анджелесу на бешеной скорости. Марио Пикус, в те годы ее друг и байкер, вспоминал: «Она так часто попадала в аварии, что ее мощная машина объемом 2000 кубических сантиметров была вся во вмятинах. Дебби ругалась, как моряк! Что бы ни говорила – все перемежалось матерными словечками. Она была как один из парней, пила пиво и текилу, имела привычку хлопать вас по плечу, что должно было означать дружеский жест. Но после того как немного выпивала, ее дружеские удары могли выбить из вас дух. У нее никогда не было денег, она вечно сидела на мели. Но однажды Дебби сказала, что ей нужно заехать к родителям. Я был ошеломлен. Они жили рядом с домом Брюса Уиллиса в Малибу. Его дом смотрелся как лачуга на фоне дома родителей Дебби. Он, должно быть, стоит четыре миллиона долларов».

Внутри особняка Пикус (профессиональный художник) увидел произведений искусства примерно на десять миллионов долларов. Роу объяснила, что ее отчим был магнатом в сфере недвижимости. Казалось, у них были теплые отношения, но становилось ясно, что Дебби не брала у него денег. Ее квартира, обходившаяся примерно в 700 долларов в месяц, была мрачной маленькой конурой, дешевой и унылой. Но это был храм, посвященный Майклу Джексону. Каждый дюйм стены был занят плакатами и его фотографиями. Многие из них были подписаны: «Для Дебби. С любовью, Майкл».

Это восхитительно, что артист мог иметь в своей жизни такого человека, как Дебби, ведь общественность совершенно ничего не знала о ней. Поклонники предполагали (в основном из-за того, как Майкл жаловался на отсутствие личной жизни), что, если когда-нибудь какая-нибудь женщина станет значимой частью его жизни, мир узнает об этом мгновенно. Такое попало бы в заголовки газет. Однако Дебби каким-то образом скрывалась от фанатов и прессы более десяти лет.

«Когда он начал курс реабилитации от наркозависимости, Роу почувствовала облегчение, – говорит Таня Бойд. – Она так беспокоилась о нем, никогда не теряла с ним связь во время проблем с Джорди Чандлером. Возможно, Джексон часто разговаривал с Лизой по телефону, но он также разговаривал с Дебби, хотя я подозреваю, что Пресли не знала об этом. Когда он вышел из больницы [„Чартер”], то начал встречаться с Лизой, но никогда не прекращал встречаться с Дебби, даже после того, как женился».

Моника Пастель вспоминала: «Лиза однажды сказала мне, что слышала, как Майкл интересовался какой-то белой медсестрой, которая работала у его дерматолога. Она посмеялась, подумала, что муж, наверное, пытается заставить ее ревновать, играет в обиженного. Тем не менее заинтересовалась настолько, что пошла к врачу и украдкой посмотрела на белокурую голубоглазую медсестру по имени Дебби. После того как она увидела ее, то сказала: „Я не уверена, что Майкл когда-нибудь заинтересуется ею. Девушка не в его вкусе. Он любит гламур. А вот она, я думаю, увлечена им. Я думаю, что они, не знаю, общаются или что-то в таком роде. Безумие”».

Это оказалось правдой. Находясь в браке с Лизой, Майкл тайно встречался с Дебби, хотя бы как с другом. Когда супруга узнала, ей показалось странным, что он скрывает их общение. Однако она подозревала, что у артиста много секретов, и этот, вероятно, наименее примечательный из них. Пресли провела небольшое расследование и поняла, что именно Дебби была, как она выразилась в 2003 году, «медсестрой, влюбленной в него».

Лиза называла ее «медсестра» и, казалось, не беспокоилась. Один из друзей вспоминал: «Однажды днем мимоходом она поделилась: „Да, медсестра звонила сегодня около десяти раз, хотела поговорить с Майклом. Я уже сказала ей, что перезвонит. Он перезвонит!” Я спросил: „Лиза, что такое?” Она ответила: „Я не знаю. Эта женщина, видимо, просто без ума от него. Я понятия не имею, в чем там дело. У меня достаточно проблем, мне бы понять Майкла. Я не собираюсь нервничать и из-за его друзей тоже”. Таково было ее мнение о Дебби Роу. Она не считала ее угрозой».

Ссора Лизы Мари и Майкла в больнице

Когда в сентябре 1995 года Майкл и Лиза появились вместе на церемонии награждения MTV, она сидела рядом с ним и выглядела взбешенной и несчастной. Жена устала от споров, устала от попыток спасти его от самого себя. Недавно она позвонила Кэтрин Джексон, чтобы спросить, что ей следует делать с настойчивым желанием Майкла по-прежнему общаться с молодыми парнями. «Я хочу спасти брак и хочу спасти Майкла, – сказала она, согласно тому, что Кэтрин позже рассказывала подруге. – Он без конца нарывается на неприятности. Что я могу сделать? Все это выводит меня из себя».

«Я не знаю, что ты можешь сделать, но знаю, что ты не можешь сделать: нельзя пытаться указывать ему», – посоветовала Кэтрин невестке. Она повторила то, что многие уже знали: «Майкл делает что хочет». Она также рекомендовала Лизе позвонить Джонни Кокрану, сказав, что адвокат может быть тем человеком, который может решить подобный вопрос с певцом. Девушка так и сделала. «Боже мой! Все так невинно, его дела с детьми», – сказал ей Джонни. Он заявил, что, если Лиза хочет спасти брак, ей «придется позволить Майклу быть таким, какой он есть».

«Неужели нельзя было скрыть свое плохое настроение только на один вечер перед камерами, – позже жаловался Майкл матери на недовольное выражение лица супруги на церемонии награждения MTV. – Но нет, она так не может. Она выставляет свои чувства напоказ. Что за открытость».

«Но именно это тебе в ней и нравилось», – напомнила ему Кэтрин.

«Да, но сейчас это работает против меня», – заметил артист.

Несмотря на очевидные проблемы, Джексон все еще настаивал на том, чтобы Лиза забеременела. Всякий раз, когда он поднимал тему о детях, девушка вела себя так, как будто в разговоре не было ничего серьезного. «Я серьезно, – говорил он ей, согласно более поздним воспоминаниям. – Я очень серьезно. Я хочу, чтобы у нас были дети. Не уверен, правда, что ты меня понимаешь».

Однако Лиза понимала его даже слишком хорошо. У нее было двое детей от Дэнни Кифа. Она знала, как сильно их любит, и не могла прожить без них ни дня. Прогнозируя будущее, женщина задавалась вопросом, что будет с их гипотетическим ребенком, если брак распадется. «Когда я представляла, что у нас будет общий малыш, – подтвердила она в 2003 году, – все, что приходило мне в голову, – бесконечный кошмар борьбы за опекунство». Кроме того, узнав его получше и наблюдая за его повседневным общением с людьми, Лиза пришла к выводу, что он слишком эмоционально незрелый, чтобы воспитывать ребенка. «Я думаю, ему самому нужен родитель, – сказала она одному доверенному лицу, – и, возможно, он пока не должен сам им становиться». Однако девушка не объясняла ничего мужу и просто надеялась, что тот откажется от навязчивой идеи хотя бы на время.

К тому моменту горячая физическая близость, которой Лиза наслаждалась с Майклом, потеряла свой градус. Она решила использовать их слабеющую страсть как оправдание. «Думаю, нам следует заняться сексом, чтобы я забеременела, – как-то сказала Лиза мужу, как позже вспоминала. – Но знаешь что? Не очень хочется».

Майкл не был убежден, что они должны иметь сексуальные отношения, чтобы завести собственную семью. Он хотел детей – вот и все. В этом была его главная цель, и он ясно дал это понять. Вопрос заключался в том, как достичь желаемого. Наконец, однажды за завтраком Джексон сказал: «Слушай, моя подруга Дебби сказала, что выносит и родит моего ребенка. Если ты не можешь, то это сделает она. Что скажешь?»

Лиза не знала, как отнестись к заявлению Майкла. Что это? Вызов? Угроза? Или просто констатация факта? Не такие слова большинство жен были бы рады услышать от мужей. Только вдумайтесь: «Если ты не родишь моего ребенка, его родит моя медсестра». Она была поражена серьезностью его тона. Кто тогда будет воспитывать малыша? Они с Майклом? Дебби? Или только Майкл, один? Жизнь с певцом становилась уж слишком странной (как будто она не была необычной раньше). Девушка спокойно встретила его прямой взгляд. «Ты не шутишь? Ну, тогда все в порядке. Я не против, – хладнокровно выдала Пресли. – Скажи ей, пусть приступает».

Недели превратились в месяцы. К зиме 1995 года супруги даже не разговаривали, и не потому, что Лиза не хотела, она просто не догадывалась о его местонахождении. Знала только, что его нет в Неверленде – и никто не давал ей никакой информации. После того как женщина потратила около недели, пытаясь найти его, артист прислал в ее дом в Хидден-Хиллз цветы: десятки красных роз с открыткой, на которой было написано: «С любовью, Майкл». В сложившихся обстоятельствах подобный жест не имел смысла. Раздраженная Лиза выбросила цветы в мусорное ведро.

Примерно тогда она уже была слишком зла на него из-за статьи на обложке TV Guide, где было написано, что жена поделилась с Джексоном секретом – якобы ее отец однажды сделал пластику носа. «Он цитировал меня: „Пресли сказала мне, что Элвис делал ринопластику”, что абсолютная чушь, – вспоминает она сейчас. – Я прочитала интервью и швырнула газету через всю кухню. „Я сказала тебе что?” Мне стало просто противно. Я была готова убить его, клянусь богом».

В декабре 1995 года Майкл наконец вернулся в Неверленд. Присцилла Пресли решила нанести ему неожиданный визит, чтобы узнать, что происходит с ее зятем. «Когда она приехала, то увидела певца в гостиной, играющего с дюжиной малышей, все ползали вокруг, некоторые смеялись, некоторые плакали, – вспоминает Моника Пастель. – Это было похоже на большую детскую, а посреди нее стоял взрослый мужчина, казалось, в состоянии блаженства. Хотя ничего плохого не происходило, теща была ошеломлена. Все выглядело так тревожно, что Присцилла немедленно ушла».

Лиза потеряла дар речи, когда ее мать рассказала ей о том, что видела.

Неделю спустя Майкл отправился в Нью-Йорк, чтобы начать репетиции в Beacon Theater. Шоу «Michael Jackson – One Night Only» должно было транслироваться по кабельному телевидению для 250 миллионов зрителей 9 декабря. 6 декабря он упал в обморок во время репетиции и был госпитализирован в нью-йоркскую больницу Beth Israel North Hospital. Врачи сказали, что Джексон страдает от сердечной аритмии, или нерегулярного сердцебиения, вызванного сильным обезвоживанием, гастроэнтеритом и химическим дисбалансом, влияющим на его печень и почки. У него также обнаружилась вирусная инфекция. Однако ранее в тот же день окружающим казалось, что он в полном порядке. Когда артист упал в обморок, на репетиции находился Марсель Марсо, который должен был присутствовать на программе HBO во время исполнения Майклом Childhood. «Он был так полон энергии, в абсолютно прекрасном состоянии, – сказал мим, на мгновение отвернувшийся во время репетиции номера Black and White от жаркого и ослепительного света софитов. – И тут я заметил тишину, все остановилось, когда я осмотрелся, то обнаружил, что Майкл лежал на полу».

К тому времени, когда на месте происшествия появились медики, сердцебиение Джексона было сбитым, а давление низким. На нем было так много грима, что им пришлось проверить его бледность по цвету груди.

Как только он был доставлен в больницу, представители Майкла позвонили Лизе в Лос-Анджелес и неистово умоляли ее прилететь к мужу. «Все бросила и побежала, – ответила она. – Пошел он. Я не полечу. С какой стати?»

Однако так легко девушке было не отделаться. Обморок Майкла стал большой новостью. «Джеко на спине», – кричала первая полоса New York Post. В больнице даже установили телефонный номер с ежедневным автоматическим обновлением сообщений о состоянии его здоровья. Представители СМИ собрались перед зданием больницы, ожидая прибытия Лизы Мари. Затем его «люди» приставали к ее «людям» из-за имиджа Майкла и того, как ситуация начнет «выглядеть», если жены не будет рядом с ним. В конце концов высказалась даже Дайана Росс. В итоге (к удивлению ее друзей) Лиза сдалась. Прибыв в больницу на следующий день в черном пальто в горошек и солнцезащитных очках, девушка прошла через боковой вход.

Возможно, артист действительно хотел, чтобы супруга была с ним. Однако когда она приехала, Майкл, должно быть, пожалел, что та согласилась на заигрывание с общественным мнением. Лиза появилась с огнем в глазах. Когда она вошла в комнату, первое, что бросилось в глаза, – плакаты в рамке с изображением Ширли Темпл в детстве, Микки Мауса и Топо Джиджио, странного кукольного мышонка популярного на старом Ed Sullivan Show в 1950-х и 1960-х годах. Когда Лиза посмотрела на Джексона, то подумала, что он словно лежит на смертном одре, казалось, из каждой конечности у него выходят трубки. Он напомнил, как женщина позже скажет, жалкое существо из финала «E. T.» («Инопланетянина»). Инопланетянин взглянул на нее и, собрав все свои силы, сумел произнести лишь: «Привет, Лиза. Ты как?»

Та не тронулась с места. Ее мало волновало здоровье Майкла, во всяком случае, тогда. Жена подозревала, что он не страдает от «истощения» или «обезвоживания». Мужчина уже давно признался ей в своих панических атаках. По словам тех, кто хорошо ее знает, Лиза решила, что он пережил еще одну, и, судя по его состоянию, приступ явился довольно сильным потрясением для его нервной системы. Но, конечно, это не было связано с предстоящим концертом, предположила Пресли. Джексон много раз выступал на подобных концертах, почему же именно новое шоу вдруг вызвало такую реакцию? Трансляцию отложили на неопределенный срок, что стоило Майклу и HBO целое состояние. (Концерт так никогда и не состоялся.) Что бы с ним ни происходило, это было серьезно. Теперь, когда супруг не мог сбежать и был вынужден слушать, Лиза хотела все выснить. Где же он был? Почему так переживал? И самое главное, что она делала с ним?

Майкл обычно старается избегать конфронтации. Поэтому вторжение разъяренной жены в безопасное больничное убежище было очень неприятным. Его сердце должно было громыхать в груди.

Ситуацию усугублял тот факт, что братья Кашио покинули комнату пятью минутами ранее. Видела ли Лиза их? Трудно сказать, настолько бесстрастным было ее лицо. Но, скорее всего, девушка даже не узнала бы их сейчас. Хотя и была знакома с ними довольно близко.

Лиза закрыла за собой дверь. Затем у них с Майклом состоялся личный и, судя по крикам, раздававшимся в комнате (ее, а не его), горячий разговор. «Я как лев, я рычу, – сказала она в 2003 году. – Никогда не буду жертвой. Я не дуюсь, а сержусь и сразу же начинаю мстить».

Пресли вспоминала: «Я не могла понять, что с ним не так. Стала задавать вопросы, но в итоге получалась какая-то странная история. Майкл говорил, что я создаю проблемы и раздуваю их. Он заявил: „Из-за тебя у меня учащается сердцебиение”, и попросил уйти. Я ответила: „Хорошо. Я хочу уйти. Мне надоел этот дурдом”».

Дверь открылась, и Лиза выскочила из комнаты, словно из пушки, и пошла мимо всех по коридору прямо к лифту. «Миссис Джексон! – воскликнул один из врачей. – Боже мой! Боже мой! Вашего мужа нельзя так нервировать. Он слишком слаб. Если вы собираетесь так себя вести, вам не стоит его навещать».

Пресли резко посмотрела на него.

Мать артиста, тоже находившаяся в коридоре, пристально смотрела на невестку. Она не могла поверить, что Лиза проделала путь от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка только для того, чтобы поссориться с Майклом. Джанет, тоже спешившая быть рядом с братом, только что вышла в дамскую комнату. Пока Пресли ждала лифт, Кэтрин подошла к ней и яростно накинулась. «Что с тобой не так, Лиза? – прошипела она. – Ты такая испорченная. Я не могу поверить, что ты могла так поступить с Майклом». Тут лифт открылся, и Лиза вошла в него. Она повернулась лицом к Кэтрин и окинула ее испепеляющим взглядом. К счастью для женщины, двери захлопнулись.

Лиза хотела увидеть супруга уже на следующий день. «Ни в коем случае», – отрезали сотрудники. На состоявшейся семейной встрече Джексонов было решено, что присутствие Пресли отрицательно сказывается на жизни Майкла и что теперь он должен защитить себя от нее любой ценой. Взбешенная, Лиза вернулась в Лос-Анджелес.

Возможно, ключ к разгадке поведения Майкла, его отдаления от жены и последующий очевидный приступ паники, можно найти, проанализировав цепочку событий конца 1995 года. Много лет спустя Дебби Роу признает, что забеременела в декабре того года. Джексон, конечно, честно предупредил Лизу о том, что подруга родит ему ребенка, если супруга отказывается. «Я не против, пусть приступает», – сказала тогда та. Если это был сарказм, возможно, Майкл не уловил насмешки.

«Знала ли Лиза о беременности? Я думаю, что и Дебби еще не знала, – заметила Моника Пастель. – Вроде бы к тому времени, когда Майкл попал в больницу, беременность длилась всего пару недель. Что касается Пресли, как вы думаете, если бы она знала, он бы еще дышал, когда жена вышла из больничной палаты?»

Конечно, похоже, что либо артист решил действовать стремительно, когда понял, что его браку пришел конец, либо у него был генеральный план относительно того, как стать отцом, в котором жена могла и не участвовать. Некоторые говорят, что Майкл и Дебби были близки. Другие утверждают, что Роу «не в его вкусе», и настаивают на том, что они прошли через процесс искусственного оплодотворения незадолго до того, как певец попал в больницу. Поскольку никто из тех, кто знает их достаточно хорошо, чтобы быть посвященным в такие подробности, не хочет обсуждать это, беременность Дебби остается одним из самых деликатных секретов Джексона. «Я могу сказать вам, что я не обсуждал с ним появление ребенка, – сказал один из его советников, – и не хотел знать больше, чем знали все».

Когда Майкла выписали из больницы через неделю, он отправился в Диснейленд во Франции, чтобы восстановить силы. С ним было по меньшей мере полдюжины детей, судя по фотографиям, сделанным во время отпуска.

18 января 1996 года я появился на CNN, чтобы объявить, что Лиза Мари Пресли подала на развод с Майклом Джексоном. В своем заявлении она указала дату развода как 10 декабря 1995 года – то есть следующий день после того, как она увиделась с мужем в больнице. «Этот человек – один из самых великих шоуменов, – говорила Лиза в интервью журналу Newsweek в 2003 году, – и он не глуп. Он очень обаятелен, когда хочет быть таковым. Как только вы входите в его мир, вы словно попадаете в какое-то царство. Я могу рассказать вам все о сумасшествии – обо всех творившихся вещах, странных, разных, злых или не слишком крутых, только знайте, что мне потребовалось два с половиной года, чтобы во всем разобраться».

В марте 1996 года у Дебби Роу случился выкидыш. «Я была просто опустошена, – сказала она. – Я думала, что никогда не смогу иметь ребенка, а я очень хотела. Майкл был рядом, все время утешал меня».

Оглядываясь назад, кажется удивительным, что беременность Дебби и последующий выкидыш – как и само ее существование в жизни артиста – до сих пор оставались вне внимания общественности. Кажется невероятным, что кто-то столь известный, как Джексон, мог быть женат на одной женщине и планировать ребенка от другой… и никто из представителей средств массовой информации ничего не узнал. Как, спрашивается, как ему удалось? «Он был осторожен, – полушутя ответил кто-то из лагеря Майкла. – Очень осторожен». Или, возможно, не очень, тут можно поспорить… если на самом деле у него был приступ паники из-за этого.

Развод был завершен 20 августа 1996 года. Лиза получила 10 % авторских отчислений с альбома Джексона HIStory. Также ей было разрешено написать книгу-рассказ о браке, если она когда-нибудь захочет (девушка не подписала так называемое «соглашение о конфиденциальности»). В то время Пресли просто хотела жить и работать дальше. Она сказала, что очень уважает Майкла, и отказывалась критически отзываться о нем. Лиза знала, что его беспокоят не только деньги, но не была готова сформулировать, что именно теперь думает о нем. Поэтому решила сохранить достоинство, оставив в тайне их совместную личную жизнь. Однако семь лет спустя, весной 2003 года, Лиза поделилась своим разочарованием во время рекламы долгожданного дебютного альбома To Whom It May Concern, выпущенного Capitol Records.

Артист глубоко переживал конец брака с Лизой. Его сердце было переполнено отчаянием. Никогда прежде Джексон не был так близок с женщиной, а может, и ни с кем в своей жизни. Она была с ним, когда Майкл больше всего нуждался в ней, во время судебных разбирательств и борьбы с наркотиками. «Лиза как сила природы, – сказал он, – всегда рядом со мной. Я не знаю, как буду без нее».

Между ними также была сильная сексуальная связь, что случилось с мужчиной впервые. Раньше он не мог открыться, чувствовать себя раскованным и по-настоящему (физически) близким с кем-то. Однако по какой-то причине смог расслабиться и стать самим собой с Лизой. Кто знает почему. Легко скептически рассуждать об отношениях супругов. Но при этом нельзя игнорировать очевидную человечность певца. Несмотря на пластические операции, странную дружбу с мальчиками и сомнительное поведение, которые делают Джексона такой необычной личностью, он все еще остается человеком с эмоциями, чувствами и бьющимся сердцем – и почему-то Лиза Мари Пресли стала единственной, кто действительно затронул его, смог повлиять. «Я боюсь, что со мной такое никогда не повторится, – сказал он тогда. – До смерти боюсь, что теперь для меня все кончено». Майклу и правда было трудно забыть о ней.

Он провел пару недель, оплакивая разрыв с супругой. «Лиза сказала, что та его часть, что критически относится к себе – травмированный внутренний ребенок, – действительно включилась, когда бракоразводный процесс был завершен, – вспоминала Моника Пастель. – Джексон хотел позвонить и поговорить со своей лучшей подругой, с ней. Он не хотел ее отпускать. А Лизе требовалось пространство. Ей необходимо было побыть вдали от него. Она чувствовала, что муж разрушил ее стабильное психическое состояние, она заболела после развода. Лиза вложила все силы в него. Теперь ей нужно было вернуть свою жизнь себе. Это было трудно».

В конце концов у Майкла не осталось выбора, кроме как идти дальше одному. Он выжил, говорил он себе. Пора начинать работать над музыкой, у него все еще были карьерные обязательства – огромное мировое турне, предстоящее шоу, как всегда, требовавшее от него полной сосредоточенности. Кроме того, у артиста и бывшей супруги были разные цели в жизни. Он хотел детей, а она уже имела двоих и ясно дала понять, что не хочет больше рожать. Майкл не привык ждать, пока другие люди подстроятся под него и его цели. Когда Дебби Роу сказала, что готова родить малыша, мужчина ухватился за эту возможность. Ледяная решимость заменила его уныние, он был готов двигаться вперед. Артист поступал так всегда и в возрасте тридцати восьми лет не собирался меняться.

Дебби беременна

В сентябре 1996 года Майкл приступил к новому всемирному концертному туру HIStory, первый этап которого начался в Праге, а закончился только в Гонолулу, на Гавайях, на стадионе Aloha в январе 1997 года. Второй этап начнется в Бремене, Германия, в мае 1997 года, и закончится в южноафриканском Дурбане в октябре 1997 года. Во время тура певец дал восемьдесят два концерта в пятидесяти восьми городах перед более чем 4,5 миллиона поклонников. График был изнурительным. В общей сложности тур HIStory побывал на пяти континентах и в тридцати пяти странах.

Через месяц после начала тура и всего через несколько месяцев после развода Майкл снова попал в заголовки газет с очередным сенсационным сообщением: женщина носит его ребенка. Дебби Роу находилась на пятом месяце беременности, а значит, она забеременела, когда Джексон все еще был формально женат на Лизе. Дебби позже объяснила: «Я сказала: „Ты заслуживаешь быть отцом. Позволь мне сделать это для тебя. Позволь мне родить тебе ребенка”. Он был удивлен, но ответил: „Да. Давай сделаем это”».

Существование Дебби в жизни Майкла и ее беременность были окончательно раскрыты, когда ее обманом заставили обсудить все с «другом», тайно записывавшим разговор на диктофон. «Она просто не могла подумать, – заметила Таня Бойд, одна из ее соседей в многоквартирном комплексе „Ван Найс”, где Роу жила в то время. – Она была открытой девушкой и никогда не думала о том, что где-то есть люди, записывающие на пленку разговоры для таблоидов».

Тем не менее новость попала на первую полосу News of the World (3 ноября 1996 года). «У меня будет ребенок от Джеко», – гласил заголовок, сопровождаемый отдельными фотографиями Майкла и Дебби. Женщина была потрясена. «О боже, нет, – сказала она подруге, когда увидела газету. – Пожалуйста, скажи мне, что там ничего такого не написано. Это я виновата. Посмотри! Посмотри! Они обращаются с нами как с ненормальными!» Роу взяла газету и со злостью швырнула ее через всю комнату. Затем опустилась в кресло, закрыла лицо руками и разрыдалась. «Ублюдки, – повторяла она, – как они могут так поступать с Майклом?! Он не заслуживает такого! И будет очень зол на меня».

Честно говоря, статья получилась довольно точной, особенно если читать ее в ретроспективе. В ней Дебби утверждала, что Майкл действительно являлся отцом ребенка и что будет воспитывать ребенка самостоятельно. Женщина также сказала, что они занимались сексом, но поскольку беременность не наступала, решили попробовать то, что, по ее словам, артист назвал «надежным способом»: искусственное оплодотворение. Она заявила, что процесс происходил в Институте оплодотворения Лос-Анджелеса (на Брайтон Вэй в Беверли-Хиллз). В первый раз случился выкидыш, но теперь Роу чувствовала, что сможет выносить ребенка. В материале также говорилось, что Дебби получит около 500 000 долларов от Майкла после родов.

Ее откровения стали почти таким же удивительным событием если не более, чем неожиданная свадьба Джексона с Лизой Мари Пресли. Вопросы от СМИ посыпались быстро и в огромном количестве: кто будущая мать? Кем она является для Майкла? Почему никто никогда не слышал о ней раньше? Все казалось странным, почти как рекламный трюк. Отец Дебби, Гордон Роу, отставной пилот грузовых самолетов, живущий на Кипре, объявил во всеуслышание, что ребенок был зачат искусственным путем в Институте оплодотворения Лос-Анджелеса. «Она сообщила мне по телефону, – сказал он. – Мы общаемся лишь время от времени, и я понял, что что-то случилось. Дочь сразу сказала: „Я собираюсь родить ребенка от Майкла”. После того как я оправился от шока, Дебби заметила: „Да ладно, все не так уж плохо. Мы зачали ребенка путем искусственного оплодотворения”. Я спросил: „Дебби, почему искусственное оплодотворение? Разве он не способен стать отцом, как любой другой?” Она засмеялась и ответила: „Майкл не делает ничего, как любой другой”. Я забеспокоился: „Разве это не тот же самый человек, что был обвинен в растлении детей?” Дочь возразила: „Он не был обвинен ни в чем, вообще ни в чем”. Затем добавила: „Папа, ты понятия не имеешь, кто такой настоящий Майкл Джексон. Он самый сострадающий человек, которого я когда-либо встречала. Если бы ты мог провести один день с ним, то полюбил бы его так же, как я”».

Гордон редко видел Дебби с тех пор. Ее мать Барбара и Гордон развелись более двадцати лет назад, он не принимал непосредственного участия в ее воспитании с начала 1970-х годов. «Дочка всегда была себе на уме, – отзывается он о Дебби, – возможно, если бы я был рядом, все вышло бы по-другому». После того как его комментарии опубликовали, он выступил с опровержением каждого слова. Оказалось, что Гордон выступил слишком рано, и Майкл остался недоволен. Вскоре поп-звезда выступил с собственным заявлением: «Сообщения о том, что мисс Роу была искусственно оплодотворена и что между нами существуют какие-либо договоренности, являются абсолютно ложными и безответственными».

Однако Стив Шмерье, калифорнийский айтишник, встречавшийся с Роу в течение шести месяцев до ее первой беременности, настаивает: «Дебби сказала мне, что согласилась попробовать завести ребенка с помощью искусственного оплодотворения в качестве дружеской помощи. Никаких имен не упоминалось. Но, оглядываясь назад, не нужно быть гением, чтобы понять, о ком она говорила. Она всегда говорила, что не хочет иметь детей. Единственная причина, по которой она согласилась сделать подобное для Майкла, – ее осознание того, что женой в традиционном понимании этого слова она никогда не станет».

Майкл мог настаивать, что ребенок появится не в результате искусственного оплодотворения, а общественность и пресса могли либо верить ему, либо нет. Тем не менее он зашел слишком далеко, утверждая, что у него не было «договоренностей» с Дебби. Такое заявление только ослабило доверие к его словам. В конце концов, кто в здравом уме поверит, что он не давал Роу денег? Даже суррогатная мать, совершенно незнакомый человек, получает компенсацию за услуги, что говорить о том, кто является близким другом в течение пятнадцати лет. Возможно ли, что Роу родила бы ребенка для одного из самых богатых артистов, а он в свою очередь не дал ей ни цента за помощь?

На самом деле, согласно достоверным источникам, Дебби получала миллионы долларов от Майкла на протяжении многих лет, не в качестве оплаты ее услуг, а в качестве «подарков». Когда бывший бизнес-менеджер Мьюнг Хо Ли подал иск на 14 миллионов долларов в 2002 году, среди поданных в суд документов была сводка ежемесячных трат, включавших «платеж Дебби Роу» на сумму 1,5 миллиона долларов. Неважно, получает ли она от него деньги каждый месяц, ежегодно или на каждого ребенка, но женщине никогда не придется беспокоиться о финансах снова. Джексон организовал для нее другие аннуитеты[24], а также купил дом за 1,3 миллиона долларов в элитном районе Франклин Каньон в Беверли-Хиллз осенью 1997 года. Он и Роу никогда не жили вместе.

«Когда развивалась эта история, Дебби должна была встретиться с ним в Австралии, – говорит Таня Бойд. – Она предполагала, что поездка сорвется, что Майкл расстроится из-за того, что случилось, и откажется от встречи с ней. В тот день Дебби много плакала». Роу яростно разыскивала артиста в Сиднее, чтобы объяснить ему, как ее обманул «друг». Однако, прежде чем женщина смогла связаться с ним, он позвонил сам. Вопреки ожиданиям, Майкл повел себя исключительно как любящий и понимающий друг. Роу теперь говорит, что именно во время телефонного разговора поняла, как он ей нужен. «Послушай, я понимаю, как так вышло, – сказал певец. – СМИ обманывали меня и раньше. Расслабься. Все будет хорошо, я обещаю».

«Дебби так ценила его, – вспоминает Таня Бойд. – Даже несмотря на то, что она, очевидно, создала огромную проблему, он не винил ее. Это сделало Майкла святым в ее глазах. Моя подруга испытала такое облегчение, что решила, что будет ему верна, а если уж вы получили преданность Дебби Роу, то получаете ее на всю жизнь, если только не облажаетесь по-крупному».

«Не распыляйся, Дебби, – попросил Джексон, – думай о главном. У нас с тобой будет ребенок. Само собой, пресса рано или поздно обо всем узнала бы. Я ожидал этого. Они в течение многих лет уничтожали мою жизнь».

Хотя он старался ничего не показывать будущей матери, Майкл на самом деле переживал, что новость о беременности Дебби стала достоянием общественности. Во-первых, не соберут ли его поклонники воедино вместе части головоломки и не поймут ли, что он вступил в отношения с Дебби еще до того, как развелся с Лизой? Как подобное будет выглядеть? (Как ни странно, оказалось, что большая часть публики и не задумается о таком, или, по крайней мере, фанам будет все равно.) Артист не только не знал, как люди отреагируют на перемены, он беспокоился и о реакции своей матери, Кэтрин.

Действительно, ее, все еще набожную свидетельницу Иеговы, не порадовали новости о том, что сын является отцом ребенка женщины, на которой не женат. «Это похоже на то, что делал отец Майкла в 1970-х годах, – сказала Кэтрин в личной беседе, имея в виду Джо Вонни. – Тогда мне разбили сердце. Я не хочу, чтобы история повторилась с Майклом. Я просто не допущу повторения этой ситуации».

После того как стало известно о беременности Дебби, Кэтрин попыталась связаться с певцом за границей. Это было трудно из-за его плотного графика, но в тот день, когда стало известно о беременности, матери удалось позвонить Дебби, они уже встречались несколько раз в квартире соседки, где она пряталась от преследующих ее репортеров. Та женщина вспоминала: «Я подняла трубку, надеясь, что Майкл звонит Дебби из Австралии, а на другом конце сказали: „Не могли бы вы, пожалуйста, передать трубку мисс Роу?” Я подумала, что звонит журналистка, поэтому ответила: „Ее здесь нет”. А потом услышала: „Ну, это мать Майкла Джексона. Вы можете помочь мне найти ее?” Я понятия не имею, как она узнала мой номер. Я передала трубку Дебби».

Кэтрин была, как выразилась соседка Роу, «мила настолько, насколько возможно». В течение примерно тридцати минут она говорила с Дебби о святости брака и о вере «Свидетелей Иеговы». Та осталась впечатлена. На самом деле к тому времени, когда закончила разговор с Кэтрин, она не только согласилась с тем, что будет лучше, если она выйдет замуж за Майкла, но и практически была готова обратиться в веру.

Когда артист узнал, что Кэтрин говорила с Дебби он, вероятно, почувствовал, что его жизнь может измениться. Действительно, по словам одного из помощников, когда Майкл наконец-то заговорил с матерью по телефону, она попросила его жениться на «той милой девушке, Дебби» и «дать ребенку имя, а не как у твоей бедной сводной сестры, Джо Вонни». Джексон никогда не хотел повторять грехи отца, поэтому Кэтрин, возможно, знала, как на него повлиять, или, как сказала ее помощница, «нажала на все нужные кнопки».

Майкл согласился, что ему следует жениться на Дебби. «Это определенно правильное решение», – сказал он.

Если проанализировать цепочку событий, описанную их близкими людьми, интересно, что именно телефонные звонки Кэтрин Дебби и Майклу оказали влияние на их совместное будущее. До ее вмешательства планировалось, что Роу должна стать суррогатной матерью. Близкая подруга оказывает услугу, рожая ребенка, и отдает его звезде на воспитание. После рождения малыша Майкл намеревался выступить с заявлением, а затем сохранить личность матери в тайне, точно так же как охраняются личности большинства суррогатных матерей. Хорошим примером того, что они с Дебби планировали, является то, что случилось с женщиной, которая родила очень светловолосого третьего ребенка артиста Принса Майкла Второго. Мы не знаем, кто она, кроме того, что это не Дебби. Роу отрицает, что вновь родила Джексону сына. Он не разглашал имя суррогатной матери и не женился на ней. Конечно, было бы нелегко сохранить личность Дебби нераскрытой, но поскольку ему удалось скрыть информацию о другой женщине от прессы, это, очевидно, можно было сделать. На протяжении многих лет Майкл доказывал, что, если хочет, может хранить секреты о своей личной жизни.

Однако то, что Дебби рассказала предателю о беременности, последующая огласка, а затем давление Кэтрин изменили план Майкла, а также его жизнь. В результате он собирался стать не только отцом, но и снова связать себя узами брака.

Разговаривая с женщиной по телефону, артист настоял на том, чтобы Дебби не отказывалась от планов посетить его в Австралии и, фактически, прилетела ближайшим самолетом. Она согласилась встретиться с ним в Sheraton Park Hotel, где семья Джексонов занимала сорок номеров на экстренный случай. Однако тогда Роу еще не знала, что выйдет за него замуж прямо там же. «Она была удивлена, когда наконец приехала, и Майкл рассказал ей о своем плане, – говорит Таня Бойд. – Дебби позвонила мне [12 ноября 1996 года] и сказала: „Прикинь, я завтра выхожу замуж!” Я спросила, любит ли она его. Подруга задумалась на мгновение и ответила: „Да, люблю, вроде как”. Я надавила: „У вас романтические отношения?” Она сделала паузу и произнесла: „Любовь, которую я испытываю к Майклу, больше и важнее. Это не то, что большинство людей может понять. Простые любовные отношения заканчиваются. Наши отношения вне времени”».

Новая семья Майкла

13 ноября 1996 года Майкл Джексон сел за рояль в двухкомнатном номере в отеле Sheraton Park Hotel в Сиднее и с блеском сыграл марш Вагнера, известный как Here Comes the Bride. На лице певца были тональный крем и прозрачная пудра, делавшие его абсолютно белым. На его глазах виднелась подводка, подчеркивающая их миндалевидную форму, которые горели, словно два темных уголька. Он выделил нос и скулы хайлайтером, выщипал и накрасил брови. На нем была черная шляпа, а два длинных локона обрамляли каждую сторону его лица. Кроме того, он сделал фальшивые бакенбарды. Общий эффект оказался просто потрясающим, как в Диснейленде.

Из другой комнаты вышла Дебби Роу (на шестом месяце беременности), одетая в черное и держащая в руках небольшой букет цветов. Прошло всего десять дней с тех пор, как мир узнал, что он скоро станет отцом, а теперь благодаря своей матери Джексон снова станет мужем. Пятнадцать друзей наблюдали, как тридцативосьмилетний Майкл и тридцатисемилетняя Дебби, оба в черном, стали мужем и женой в ходе рутинной церемонии. Шафером выступил его новый друг по имени Энтони, мальчик восьми лет. Майкл назвал его племянником. (Однако, если учитывать, что родственников, неизвестных другим членам семьи, не существует, похоже, что у него нет и племянника с таким именем.) Артист объяснил, что мальчик был подавлен из-за смерти одного из его родителей. «Я взял его с собой, чтобы подбодрить».

Молодожены стояли в номере люкс, украшенном от стены до стены экзотическими орхидеями, розами и темно-розовыми лилиями, Майкл подарил Дебби кольцо с бриллиантами и платиной стоимостью 100 000 долларов. После того как их объявили мужем и женой, они обменялись ласковым взглядом и коротким поцелуем. Женщина выглядела напряженной, держалась скованно. Когда они отстранились друг от друга, певец прижал ее к себе, вглядываясь в глаза. Затем он наклонился и поцеловал ее в шею. «Ты такая красивая, – сказал он, пристально глядя в глаза супруге. – Гораздо красивее, чем я когда-либо представлял себе мать моего ребенка. Спасибо тебе большое, Дебби. Огромное спасибо за то, что ты… ты». Это был трогательный момент.

На следующий вечер Майкл и Энтони посетили австралийскую премьеру короткометражного фильма артиста «Призраки» и шли бок о бок перед щелкающими и жужжащими камерами. Артист выглядел довольным, будучи одет в один из своих военных костюмов и черную шелковую хирургическую маску. Энтони – темноволосый симпатичный парень в простой черной рубашке с короткими рукавами и, по мнению большинства наблюдателей, как две капли воды похожий на Джорди Чандлера.

Тем временем Роу в своем номере звонила друзьям в США. Марша Девлин, еще одна ее соседка по «Ван Найс» в то время, вспоминала, что женщина сказала, что ей нужно, чтобы она оплатила счет за телефон. «Дебби уезжала из Штатов в такой спешке, что забыла внести деньги, телефон отключили. Если бы у нее были деньги от Майкла к тому времени, вы бы никогда об этом не узнали. Она сказала мне, что у нее лежит около трех тысяч долларов в банке».

Еще Дебби призналась, что Майкл не остался с ней в номере ни в брачную ночь, ни перед свадьбой. Он ночевал с «ассистентом» в другом номере, «чтобы я могла немного отдохнуть, ведь я была измотана». Менее чем через неделю Дебби вернулась в Лос-Анджелес, так и не переспав с Майклом в Сиднее.

За день до свадьбы с Дебби Роу Джексон позвонил Лизе Мари Пресли в Лос-Анджелес, чтобы сообщить ей о своих планах. Певец сказал, что девушка ему очень дорога, и не хотел, чтобы она «прочитала о свадьбе в газетах». Он чувствовал себя ужасно из-за того, как закончились их отношения: «Мы наговорили друг другу гадости. А теперь я живу дальше, но не чувствую, что все сложится правильно без твоего благословения». На самом деле близкие Майклу люди говорят, что он настолько беспокоился о браке с Дебби, что стал крайне нервным и начинал рыдать при малейшем поводе, слезы текли практически бесконтрольно. Неудивительно, что мужчина чувствовал себя измотанным; его жизнь была наполнена смятением и беспокойством на протяжении многих лет, сколько он себя помнил, и любой стресс ощущался острее, особенно в очередном напряженном турне. Он смертельно устал, выходить на сцену и исполнять фирменные танцевальные па было с каждым годом все тяжелее. «Я становлюсь слишком старым для этого дерьма», – сказал Джексон.

Лиза не знала, как реагировать на телефонный звонок Майкла. Она все еще любила его, но была непреклонна в том, что они никогда не будут вместе. Поэтому бывший супруг должен идти и делать со своей жизнью, что он хочет – с Дебби Роу или с кем-то еще. Девушка дала ему свое «благословение». В любом случае пришло время ей переступить через безумие его мира, перестать пытаться постичь непостижимое. После того как они с Майклом расторгли брак, здоровье Пресли серьезно ухудшилось – то были «худшие два года в жизни», по ее словам. В частном разговоре она говорила, что, надеется, мужчина будет доволен новой жизнью. Но Лиза знала его слишком хорошо. Его печаль проистекала из стольких лет недоверия и несчастья, что вряд ли брак с кем-то, кого он не любил, мог положить конец его страданиям даже при наличии ребенка.

Возможно, Лиза и беспокоилась, но реакция большей части общественности и СМИ на второй брак Майкла оказалась циничной. Все считали, что он женился на нелюбимой женщине, носившей ребенка, который мог быть или не быть его и появится в результате искусственного оплодотворения. «Пожалуйста, уважайте нашу частную жизнь, – попросил Джексон, – и позвольте нам насладиться этим замечательным и волнующим временем». Что касается Дебби, многие не знали, что о ней думать. На первой странице Daily Mirror опубликовали ее фотографию на балконе отеля в Сиднее, где она стоит, обхватив голову руками в тревоге, вероятно, выражая недовольство присутствием армии папарацци внизу. Однако жирный заголовок говорил обратное: «О БОЖЕ! Я ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА МАЙКЛА ДЖЕКСОНА».

Принс Майкл Джексон родился в феврале 1997 года в медицинском центре Седарс-Синаи. (Сейчас он известен как Принс Майкл Первый. Дед и прадед певца носили то же имя). Родители вместе перерезали пуповину. Ребенка взвесили. Он провел пять часов в реанимации с незначительной проблемой, а затем Майкл спешно забрал его из больницы и отправился в Неверленд.

Когда Дебби выписали из Седарс, она восстанавливала силы в доме друзей.

«Я благословлен непостижимым образом, – сказал Майкл в заявлении, – и я буду неустанно работать над тем, чтобы стать лучшим отцом, каким только могу быть. Я ценю, что мои поклонники счастливы, но надеюсь, что все уважают приватную жизнь, которую мы с Дебби хотим вести и в которой нуждаемся для нашего сына. Я вырос в аквариуме, и я не позволю, чтобы подобное случилось с моим ребенком. Пожалуйста, дайте моему сыну возможность иметь частную жизнь».

Супруги позировали для фотографий с Принсом в марте в отеле Four Seasons. Хотя их отношения казались теплыми и оба выглядели гордыми родителями, на самом деле Дебби впервые увидела ребенка с того дня, когда она родила его шестью неделями ранее. Ее тайно провели в гостиничный номер, дали подержать младенца, попросили улыбнуться на камеру вместе с Майклом… а затем, когда ее работа была закончена, артист поблагодарил ее и отправил в путь. Женщина выглядела любящей матерью, когда держала на руках светлокожего ребенка с черными волосами и темно-карими глазами. Однако она не хотела слишком привязываться к Принсу. Это только усложнило бы ее положение. В обычных обстоятельствах суррогатная мать никогда бы не была приглашена позировать для фотографий с ребенком, которого отдала на воспитание кому-то. Однако Дебби Роу, всегда соглашавшаяся на все, о чем ее просили, находилась в другом мире… в мире Майкла.

Женщина, работавшая поваром в Неверленде, вспоминает, как Принса кормили грудью в первые шесть месяцев жизни. «Дебби не участвовала, – говорит она, – мы никогда ее не видели. За ребенком ухаживала команда из шести нянь и шести медсестер. Все они работали по восемь часов посменно, так что у малыша всегда было две медсестры и две няни рядом с ним. За ними велось постоянное видеонаблюдение, за мониторами следили члены охраны Джексона. Все няни прошли специальную подготовку. Дневная команда занимались с ребенком физическими упражнениями, чтобы укрепить его силы. Ночная команда начала читать и петь Принсу, как только ему исполнилось всего три недели. Когда Принс плакал, казалось, что он зовет свою маму. Это было жутковато, как будто у малыша вообще не было матери. В доме нет ни одной фотографии Дебби. У мистера Джексона есть только одна фотография у кровати, на ней изображена Лиза Мари в детстве, в год, когда они встретились».

Она сказала, что Принс иногда спал в спальне отца в кроватке с плюшевыми животными. «Комната была больше похожа на детскую, чем на комнату взрослого мужчины, – вспоминает сотрудница. – Снаружи стояли две фигуры в натуральную величину, как в магазине игрушек: бойскаут и девочка в шляпе британского полицейского. Внутри на стенках были развешены картинки с Питером Пэном и валялись кучи картриджей Nintendo, которые нам запретили трогать». Няня, работавшая в Неверленде, подтвердила: «Было такое чувство, что мы находимся в осаде. Тем не менее ребенок получал исключительный уход. Мы должны были измерять качество воздуха в его комнате раз в час. Когда мы кормили его, всю посуду следовало кипятить и использовать только для одного вида пищи. Все выбрасывалось после одного использования. Принсу давали новые игрушки каждый день, очевидно, по санитарным соображениям. Майкл проинструктировал персонал выбрасывать «старые» игрушки после того, как малыш ложится спать. Дебби Роу ни в чем не участвовала. Я видела ее от силы три раза, и она казалась очень угрюмой».

Для женщины одним из преимуществ быть женой Майкла являлась возможность общаться с богатыми и знаменитыми людьми. Однако иногда не так близко, как ей хотелось бы. Например, она очень хотела встретиться с Элизабет Тейлор. А та была раздражена на Майкла, потому что артист не представил ей Дебби, и она не могла помыслить, что он женится на незнакомой ей девушке. Джексон предложил Дебби самой попытаться встретиться с Лиз, если хочет, поскольку ему не стоило играть роль посредника. Роу попробовала, несколько раз звонила актрисе. Оставила секретарю Элизабет свой почтовый адрес, чтобы та занесла его в свою записную книжку. Однажды она получила записку от звезды экрана: «Спасибо за ваш интерес к моей карьере. В приложении вы найдете фотографию с автографом. С любовью, [подпись] Элизабет Тейлор».

«Дебби смеялась, когда получила его, – сказала Таня Бойд. – Она подумала, что это самая смешная вещь в мире. Она даже вставила автограф в рамку! „Так близко, – отозвалась она об Элизабет Тейлор, – и в то же время так, так далеко”».

У Лизы Мари изменились чувства

Майкл Джексон – сильная личность, оказывающая сильное влияние на людей, даже самых богатых и знаменитых, которые просто хотят свести с ним знакомство. Очевидно, Лиза Мари Пресли не избежала его чар. Несмотря на все, что произошло с ним в их двадцатимесячном браке, она старалась быть в курсе событий. Возможно, пытаясь достичь этой цели, она вдруг начала общаться с Джанет. За несколько месяцев до того они были замечены вместе в клубе Life на Манхэттене и, казалось, наслаждались обществом друг друга, заставляя людей гадать, что же они делают вместе.

Лиза объяснила друзьям, что советовала Джанет, как вернуться в форму для предстоящего тура Velvet Rope (она набрала около сорока килограммов и была полна решимости сбросить их). Однако маловероятно, что Лиза и Джанет ходили в спортзал вместе. Было похоже, что они весело проводили время, потому что на той же неделе девушек видели за покупками, обедом, походом в кино. Новые подруги даже сходили на внебродвейскую пьесу, переодевшись в костюмы. В сентябре 1997 года Лиза посетила вечеринку по случаю выхода диска Джанет Velvet Rope. Вскоре они вместе появились на церемонии вручения наград MTV.

Когда Майкл узнал от Джанет, что она общается с Лизой, то сильно заинтересовался. «Говорит ли она когда-нибудь обо мне? Готов поспорить, она меня ненавидит. Все так?»

Джанет сказала брату, что девушка, похоже, не держит зла на него за то, что произошло в их отношениях, и была бы не против встретиться. Но поделилась тем, что Лиза с подозрением отнеслась к браку Майкла с медсестрой. Она знала артиста достаточно хорошо, чтобы понять, что его целью всегда было иметь детей, и мужчину не волновало, как он их получит. Джексон хотел, чтобы Лиза родила ему ребенка, но она не хотела появления малыша в несчастливом союзе. Она подозревала, что у них с Дебби была договоренность и что их брак стал лишь прикрытием. Джанет подтвердила все подозрения, признав, что Майкл «сделал это [женился на Дебби] ради Кэтрин, на самом деле». Лиза не имела ничего против выбора Дебби. «Ты не можешь винить кого-то за то, что он такой, какой есть, правда? – спросила она свою подругу Монику Пастель. – Многие люди используют суррогатных матерей, и если вы присмотритесь, то заметите, что так оно и есть. Но у меня ужасно болит голова, если я слишком много об этом думаю, поэтому я стараюсь так не делать».

Затем певец позвонил Лизе и спросил, могут ли они быть друзьями. «Я всегда любил тебя, – сказал он ей, если верить поздним воспоминаниям, – и ненавижу то, как все закончилось между нами. Правда».

Лиза ответила, что важным аспектом ее саентологического обучения является то, что она не должна держать в себе горечь и гнев, поэтому девушка работала над преодолением любых негативных чувств к нему. Майкл был рад это услышать. Затем он пригласил ее и детей присоединиться к нему в Южной Африке, где завершится его турне HIStory. Мать и отец также будут там, сказал он, так что Лиза не должна чувствовать себя неловко из-за уместности визита. Они помогали присматривать за Принсом Майклом, объяснил артист. (Возможно, это было правдой, но на него работала команда медсестер и нянь.) Лиза не смогла удержаться и согласилась.

Какими бы ни были намерения Пресли в отношении Майкла, у бывших влюбленных все еще была глубокая связь друг с другом – и видеть, как он строит семью с другой женщиной, оказалось для девушки нелегким испытанием. Прошло некоторое время с тех пор, как она оказалась в его мире, который, как Лиза однажды сказала, был «единственным способом понять, как у него дела». «Нельзя спросить у кого-то о том, как проходит поездка на американских горках, пока он еще на них не покатался, – уверяла она. – Вам просто надо попробовать». Пресли должна была увидеть своими глазами, как складывается жизнь Джексона с тех пор, как они расстались. Многое изменилось. Обвинения в растлении остались позади, он выпустил новый диск, успешно гастролировал, женился, завел ребенка. Наконец, казалось, что мужчина остепенился, нашел себя. Неужели она увидит нового Майкла, восставшего из пепла, а не того сломленного человека, которого знала раньше? Именно любопытство заставило ее пересечь Атлантику дважды. Сначала она прилетела в Лондон, где он выступал на стадионе «Уэмбли» (12–17 июля). По словам Лизы, у нее там были саентологические дела. Затем она вернулась в Штаты и присоединилась к Майклу в конце тура в Южной Африке.

Идеально, должно быть, подумал певец. Так случилось, что Дебби находилась с ним во Франции, Австрии и Германии (25 июня – 6 июля), всего за неделю до приезда Лизы, чтобы повидаться с ним и Принсом, которому было около четырех месяцев. К тому моменту Роу видела ребенка всего один раз, может быть, два раза с момента его рождения. Она планировала уехать до лондонских концертов, что устраивало Майкла, потому что тогда женщины не пересеклись бы.

В Германии Джексон разоткровенничался с Дебби и сказал ей, что Лиза присоединится к нему на следующих концертах в Англии и затем, позже, в Южной Африке. Супруга не пришла в восторг от новости – возможно, она подумала, что Лиза посягает на ее территорию, но быстро смирилась. Их отношения были не такими, чтобы указывать ему, что делать. К тому же Роу было все равно. «Слушай, дело вот в чем, – сказала она подруге, – я не говорю Майклу Джексону, как ему жить, а он не говорит, как жить мне. [Дебби всегда называла своего мужа «Майкл Джексон».] Вот. Так что, если он хочет бегать за бывшей женой, я не собираюсь его останавливать. Потому что я не хочу, чтобы он останавливал меня, если я захочу сделать то же самое с бывшим парнем».

«Но это же не нормальный брак?» – возразила подруга.

«Мы говорим о браке с Майклом Джексоном, – парировала Роу. – На минуточку! Пойми меня правильно. У меня все под контролем. Я взрослая и знаю, что делаю, и он тоже. Кроме того, думаю, вскоре мы сделаем большое объявление».

Дебби не объяснила, но супруги либо занимались сексом (как позже будут настаивать), либо вновь сделали искусственное оплодотворение, – пока женщина была в Париже, точнее в Disneyland Hotel за городом, она забеременела от него второй раз. Роу знала, что ее отношениям с Майклом, какими бы они ни были, ничего не угрожало. Их договоренности работали.

Тем временем Лиза с детьми приехала к артисту и его родителям в Лондон. Все они остановились в номере Майкла в роскошном отеле Carlton Towers в номере люкс за 10 000 долларов за ночь.

Все билеты на три концерта на стадионе «Уэмбли» были распроданы. Джексон пребывал в прекрасном настроении. Однако, как бы Лиза ни старалась все время уделять Майклу, у нее было недостаточно времени, чтобы понять состояние бывшего мужа.

Прошло три месяца, и в октябре Пресли прилетела к нему в Южную Африку. На этот раз девушка сошла с самолета со светлыми волосами, несколько напоминающими оттенок волос Дебби. Во время поездки она предприняла целенаправленные усилия, чтобы «пробить себе дорогу» (как сама позже выразилась), несмотря на его загруженность.

Лиза и Майкл, а также его родители, сын и ее дети, все остановились в Palace Hotel в центре Йоханнесбурга. Бывшая пара держалась за руки и буквально светилась. Однако под маской приятных улыбок Лиза начала чувствовать себя неуютно с новым Майклом Джексоном. Хотя у него и не было столько проблем, как в их браке, некоторые изменения беспокоили ее.

Во-первых, его прежняя уязвимость, порожденная, возможно, паранойей или надвигающимся чувством обреченности, теперь сменилась своего рода бравадой. Казалось, мужчина чувствовал себя непобедимым. Особенно тревожным фактом для Лизы стало появление рядом с ним тринадцатилетнего норвежского мальчика. Это был симпатичный ребенок, все время носивший красную бейсболку, которую ему подарил Майкл. Его присутствие, пусть невинное, приводило в замешательство. Неужели артист до сих пор не понял, насколько опасно, с точки зрения имиджа, возить с собой на гастроли молодых парней?

В пятницу, 10 октября, Майкл выступал перед 47 000 зрителей на стадионе Йоханнесбурга. После этого Лиза провела несколько часов с ним за кулисами. Девушка пыталась поговорить о новом друге Джексона. По ее мнению, такое следовало обсудить. Тем не менее певец дал понять, что не будет обсуждать подобные темы. Казалось, он больше не нуждался в ее советах или, по крайней мере, не приходил от них в восторг.

Именно сомневающаяся в себе, уязвимая часть Майкла всегда была мостом между ним и Лизой Мари Пресли. Теперь, без него, с разрушенной сексуальной совместимостью, бывшая супруга чувствовала себя не только бессильной, но и чужой.

На следующий день Лиза и ее дети присутствовали на официальной церемонии, когда Майкл стал почетным членом африканского племени Bafokeng Ka Bakwena («Люди крокодила»), насчитывающего 300 000 человек. Оно считается одним из самых богатых племен в стране благодаря тому, что владеет вторым по величине в мире платиновым месторождением.

Кэтрин и Джозеф, познакомившиеся с племенем за несколько дней до этого, также получили сертификаты «гражданства». Одетый в куртку военного образца, украшенную золотыми значками на груди и руках, Майкл медленно шел по улице через толпу женщин и детей в городе Фокенг, расположенном в девяноста милях к северо-западу от Йоханнесбурга. Лиза гордо сжимала его руку, Джексон доброжелательно улыбался и касался рук поклонников, как будто был в гостях у королевских особ. Все время помощник нес сине-желтый зонтик, чтобы над ним и Лизой была тень.

После обеда пара отправилась кататься на водных лыжах на южноафриканский курорт Сан-Сити. Затем вечером они ужинали с Кэтрин на курорте. Во время ужина перед ними выступали молодые люди, одетые в племенные одежды из шкуры леопарда.

На следующий день Майкл репетировал перед концертом на Йоханнесбургском стадионе. Лиза, уже планировавшая отъезд, наблюдала за происходящим из-за кулис, ожидая, когда мужчина закончит, чтобы они могли попрощаться.

Небольшая группа людей наблюдала за артистом, пока он и танцоры исполняли номер «Thriller». В середине песни он остановил выступление. «Стойте, ребята, все неправильно. Надо вот так. Смотрите». Джексон заскользил по сцене, словно по воздуху, демонстрируя правильные движения. Кэтрин, стоявшая рядом с Лизой, сияла. «Когда я думаю о том, как все было плохо и как далеко он продвинулся с тех пор, слезы наворачиваются, – сказала женщина, не отрывая глаз от сына. – Он был почти уничтожен. А теперь, просто посмотри, так чертовски хорош». Затем обняла Лизу и тепло посмотрела на нее. «И только благодаря тебе он справился со всем. Ты знаешь это? Знаешь, как сильно мы ценим то, что ты для него сделала?»

Девушка смущенно улыбнулась и пожала плечами. «Я не знаю, помогла я или нет, – скромно сказала она Кэтрин. – Я любила его. Это я знаю точно. Но, признайтесь, Кэтрин, ваш сын – одна сплошная загадка».

Кэтрин откинула голову назад и рассмеялась: «О, давай, расскажи мне об этом».

Майкл сошел со сцены как раз в тот момент, когда две женщины делились своими заговорщицкими взглядами. «О чем вы двое сплетничаете?» – добродушно спросил он.

«О тебе!» – ответили обе в унисон. Певец быстро сменил обувь, скорчил смешную рожу и вернулся к работе.

Потерянная любовь

В ноябре 1997 года Дебби Роу объявила, что беременна девочкой, ее вторым «подарком» Майклу. Ребенок, по словам супругов, был зачат в Париже. Майкл казался абсолютно счастливым. В это время он купил жене новый дом в Лос-Анджелесе. Она переехала туда вместе с двумя собаками и, вроде бы, была довольна жизнью.

Майкл с тревогой готовился к рождению еще одного ребенка, предвкушая, как увеличится его семья. Хотя они с Дебби по-прежнему не жили вместе – и никогда не будут, – друзья хорошо понимали друг друга. Дебби являлась его подругой, той женщиной, что родила ему детей. Лизе Мари Пресли все еще принадлежало его сердце, и Роу это знала. «Она сказала, что у Майкла стояла фотография Лизы в спальне, на тумбочке, – вспоминала Таня Бойд. – Дебби никогда не приходило в голову, что Джексон был влюблен в нее, и она сама тоже никогда не была влюблена в него. Как-то она заметила: „То, что у него с Лизой, – настоящая любовь. Я всегда знала и никогда не боролась с его чувствами, наоборот – приветствовала”. Она никогда не хотела вставать между ними. „Если бы Лиза родила ему детей, – призналась мне Дебби, – мне не надо было бы предлагать что-то подобное, для этого бы просто не было причин”».

В субботу, 7 февраля 1998 года, Майкл встретился с Лизой на ужине в Ivy в Лос-Анджелесе. Он позвонил и сказал, что хочет пригласить ее, чтобы отпраздновать тридцатилетие Пресли. День рождения был примерно за неделю до того. Они пришли в ресторан, держась за руки. Артист – в черной шляпе и хирургической маске такого же цвета, Лиза надела темно-синее платье и золотое колье. Поскольку у них не был забронирован столик, менеджер провел их в свой кабинет и подал им напитки, пока они ждали столик в тихом романтическом уголке. Когда пара заняла свое место, Лиза с удовольствием съела овощи на пару, а Майкл – крабовые котлеты и жареную курицу. Однако он употреблял пищу не снимая маску. Интересно, каково это – сидеть за столом напротив человека, который ест в хирургической маске? «В какой-то момент перестаешь обращать внимание на нелепость происходящего, – объяснила Лиза в приватной беседе, – и решаешь: „Ясно-понятно, этот парень не собирается снимать маску…”» Затем они разделили кусок торта, украшенный одной свечой, которую Лиза с радостью задула. «Как дела с Дебби?» – спросила она. Майкл полушепотом ответил, что с женой «все в порядке». Потом выпил еще один бокал красного вина, уже четвертый. И сказал, что как бы сильно он ни заботился о Дебби, но «когда был с ней, то фокусировался на том, чего у меня нет, вместо того, что у меня есть. Я просто хочу быть влюбленным. Как у нас с тобой было. Я так боялся. Теперь я понимаю, что я закрывался от тебя. Что мне сделать теперь?»

Лиза говорит, что ничего не ответила. У нее больше не было ответов или каких-то решений. Она ничего не могла предложить, кроме, возможно, самого простого, что может быть между двумя людьми с общим прошлым, все еще заботящимися друг о друге. «Я хочу, чтобы ты знал, что, если тебе когда-нибудь понадобится друг, я буду рядом. У тебя такое доброе сердце, Майкл, но, чувак, скажи мне вот что. Почему тебе надо быть таким чертовски странным?»

Оба расхохотались, вероятно, понимая, что на столь простой вопрос нет простого ответа.

После ужина они прогуливались по бульвару Робертсон в Беверли-Хиллз под пристальным взглядом папарацци. В какой-то момент Майкл поцеловал Лизу в макушку и приподнял подбородок двумя пальцами, так, чтобы их глаза встретились. Он обнял ее. Бывшие супруги целовались сквозь шелковую маску, как будто Джексон был каким-то супергероем из комиксов, в чем и заключался весь смысл. Девушка прижалась к нему. Папарацци запечатлел этот нежный момент, а фотографии появились пять дней спустя в таблоиде. Позже они поехали в Санта-Монику и долго гуляли по пляжу, разговаривая до поздней ночи.

«Я люблю ее, – сказал Майкл одному из своих помощников на следующий день, – больше, чем что-либо, больше, чем кого-либо, я все еще люблю Лизу. У нас такая сильная связь». Его глаза наполнились слезами. «Это был мой единственный шанс, чувак, – бормотал он, – а я наделал так много глупостей. У меня никогда не будет другой возможности, понимаешь?»

«В другом мире мы были бы вместе, – как-то сказала Лиза, – но, боюсь, не в его мире».

Через два месяца певец снова стал отцом, на этот раз дочери. Пэрис Кэтрин Майкл Джексон родилась 3 апреля 1998 года (ее назвали в честь города, где, по словам ее родителей, была зачата малышка, а также в честь ее бабушки и отца). Помощники Джексона связались с Папой Римским в Ватикане в Риме насчет возможности крещения ребенка. Однако Ватикан ответил через свое представительство в Лос-Анджелесе, объяснив, что понтифик не хотел бы участвовать в «том, что может быть воспринято некоторыми как рекламный трюк». (Ватикан уже поступил подобным образом с Мадонной несколькими годами ранее, когда она пыталась попросить Папу крестить своего первого ребенка, Лурдес, но ей также было отказано.)

Когда «соглашение» с Майклом перестало казаться Дебби правильным, она попросила развод, и он дал ей его 8 октября 1999 года без каких-либо возражений. Артист выплатил ей около десяти миллионов долларов, начиная с первого транша в 1,5 миллиона долларов в октябре.

Джексон продолжил свою жизнь и карьеру. Затем у него родился еще один ребенок в 2002 году – мальчик, которого он назвал Принс Майкл II. Он сказал доверенным лицам, что надеется иметь больше детей в будущем, и что все мальчики будут носить имя Принс Майкл (III, IV и т. д.).

У Принса Майкла II прозвище Одеяло. Певец объяснил: «Это слово я часто использую в разговорах с семьей и сотрудниками. Я говорю: „Ты должен накрыть меня одеялом” или „Ты должен накрыть ее”, то есть одеяло – это своего рода благословение. Способ показать любовь и заботу»”. Именно девятимесячного Бланкета Майкл свесил с балкона в Германии в ноябре 2002 года, что вызвало поток редакционных статей, спекулирующих на тему его эмоциональной стабильности и пригодности к отцовству. Джексон был озадачен собственными действиями и расстроен тем, как все освещалось в средствах массовой информации. Он смутился: что подумают его друзья и семья? Затем артист публично извинился за свое поведение, сказав, что был слишком охвачен эмоциями в тот момент.

После чего получил письмо от Элизабет Тейлор, датированное 19 декабря 2002 года, которое подняло ему настроение. «Никогда не опускай руки из-за них [публики], Майкл. Тебя любят очень многие, особенно этот ребенок. Я люблю тебя так же сильно, как и всегда, и понимаю тебя так же сильно, как и всегда. Не прячься. Ты не сделал ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Гордись тем, как ты воспитываешь своих детей. Бог знает, что я горжусь тобой. Я люблю тебя всем своим сердцем, именно потому что так хорошо тебя знаю. Я всегда пойму то, что другие могут не понять. Но знаешь, что? К черту их. С любовью, Элизабет».

Майкл не раскрыл личность матери своего третьего ребенка. Джексон объяснил, что двое старших детей были зачаты «естественным путем» – то есть, по его словам, он и Дебби занимались сексом – и что новый ребенок появился в результате искусственного оплодотворения. «Я воспользовался услугами суррогатной матери и собственными сперматозоидами, – объяснил мужчина. – Она не знает меня, а я не знаю ее. Мне было все равно, какой она расы, лишь бы она была здорова и у нее было хорошее зрение. И ее интеллект – я хотел знать, насколько она умна». Сначала певец объявил, что мать малыша чернокожая, но позже утверждал, что точно не знает. Принс Майкл II светловолосый. Дебби подтвердила, что ребенок не ее. Если женщина знает, кто является настоящей матерью, то решила не делиться информацией.

Документальный фильм Мартина Башира

В феврале 2003 года еще одна странная глава в жизни артиста открылась весьма противоречивым документальным фильмом «Living with Michael Jackson» («Жизнь с Майклом Джексоном»), который собрал 15 миллионов зрителей в Соединенном Королевстве и вдвое больше в Соединенных Штатах. Программа вызвала бурные споры по обе стороны Атлантики из-за героя и интервьюера Мартина Башира. До съемок с Майклом Джексоном Мартин Башир был наиболее известен телевизионным интервью с Дианой, принцессой Уэльской, прошедшим в 1995 году. Почти 23 миллиона человек наблюдали, как она призналась в том, что была несчастна в трудном браке с принцем Чарльзом, в его отношениях с Камиллой Паркер Боулз и в сложностях, в личной неловкости из-за «брака на троих». Вскоре королева призвала Чарльза и Диану развестись. Но так как Принцесса завоевала симпатию всего мира, певец доверился Мартину, когда тот представил себя как «человека, перевернувшего жизнь Дианы». На самом деле, если бы Джексон внимательно проанализировал документальный фильм о Диане, то обнаружил, что видео не помогло ей. Когда она рассказывала подробности недавней трагической жизни замирающим, гипнотическим голосом, то словно уничтожала себя с помощью телевидения. Во время интервью она казалась отстраненной и изможденной. Плюсом, однако, было то, что женщина также говорила о таких проблемах, как расстройство пищевого поведения и семейные разногласия, которые, по крайней мере, могут быть понятны зрителям. Ее никак нельзя было воспринимать как фрика. Диана выглядела грустной женщиной, чья жизнь вышла из-под контроля – и, по сути, продолжала быть бесконтрольной, – решившей просто признаться в этом. Однако Майкл Джексон, с его пластическими операциями, детьми, воспитывающимися без матерей, и сильным увлечением молодыми людьми, пошел на больший риск, когда решил впустить Мартина Башира в свой мир, который Пресли называла «миром чудес».

После феерии с Дианой Мартин Башир получил награду от Британской академии кино и телевизионных искусств и был назван журналистом года по версии Королевского телевизионного общества за 1996 год. Впоследствии он брал и другие громкие интервью, в том числе одно со страдающим геем – британским актером-комедиантом Майклом Бэрримором, попавшим в новости после того, как молодой человек утонул во время вечеринки в его доме.

Мартин в течение пяти лет пытался убедить Джексона принять участие в документальных съемках. Наконец, после того как по рекомендации друга Майкла, иллюзиониста Ури Геллера, репортер получил аудиенцию, он смог убедить звезду сотрудничать. Затем артист предоставил ему полный доступ к своей жизни на восемь месяцев, несмотря на то что его советники считали такое сотрудничество сомнительным. Мартин Башир проводил время в Неверленде в Калифорнии и путешествовал по Соединенным Штатам и Европе вместе с Майклом. (Ури позже пожалел, что вообще познакомил их.)

Самым интересным аспектом документального фильма является не то, что многое из показанного было поистине поразительным. Что восхищает, так это то, что его вообще позволено было снимать. То есть певец либо до сих пор не понимал, как его воспринимает большая часть публики, либо ему было все равно. Джексон искренне верил, что придумал отличный способ пиара – позволить кому-то постороннему задокументировать его жизнь таким образом, чтобы сам Майкл не мог контролировать окончательное содержание. Он не совсем ясно представлял, на что согласился. Думал, что получится круто, потому что Диана сделала то же самое, к тому же был уверен, что публике интересны подробности его жизни. Артисту никогда не приходило в голову, что кто-то будет шокирован, потому что просто не считает себя или свою жизнь шокирующими.

Некоторые в лагере Майкла, например Джон Бранка, как поговаривали, не верили, что проект будет завершен. Как и многие звезды, Джексон участвовал во многих проектах, никогда не заходивших дальше стадии разработки, и была надежда, что фильм будет еще одним в этом списке. Раньше, когда окружающие еще имели влияние на певца, документальная лента, конечно, не была бы опубликована.

Некоторые сторонники Майкла пытались представить документальный фильм Мартина Башира как положительный момент, говорили, что он вызывает симпатию. Конечно, когда Джексон рассказывает об избиениях, которым его подвергал отец, сердце не выдерживает. Майкл вспоминал, что Джозеф сидел на стуле, когда мальчики репетировали, «и у него в руке был ремень. Если ты делал не так, как надо, он разрывал тебя, действительно бил. Было плохо. Очень плохо». Мужчина до сих пор травмирован своим детством и не похоже, что смирился. Однако большая часть оставшихся 110 минут показывает Майкла настолько эксцентричным персонажем, какого поп-культура вообще когда-либо могла породить.

Например, вот его описание рождения Пэрис: «Мне так хотелось доставить ее домой после перерезания пуповины – ненавижу говорить об этом, – что я выхватил ее и просто пошел домой с плацентой. Я просто засунул ее в полотенце и побежал».

В частном порядке Дебби Роу выводит абсурд на новый уровень, подтверждая, что Майкл заморозил плаценту! (Конечно, как еще он мог ее сохранить?)

Постоянные жалобы Джексона на сенсационное освещение его жизни в таблоидах казались противоречивыми, ведь его поступки были достаточно впечатляющими, чтобы постоянно предоставлять материал для изданий. «Чокнутый Джеко похищает собственного ребенка всего через несколько часов после рождения», – кричал заголовок на первой полосе Star в апреле 1998 года. («Он просто выхватил ребенка».) «Джеко похищает ребенка через несколько минут после рождения», – сообщал заголовок в National Enquirer на той же неделе. («Майкл поцеловал Дебби в щеку, взял Пэрис на руки и унес».) Кто бы поверил в такие истории? Однако даже авторы статей, возможно, сочли абсурдным сообщать, что Майкл заморозил плаценту. Это было слишком даже для них!

В другом эпизоде он кормил Принса Майкла II из бутылочки. Отец энергично баюкал младенца, скрытого зеленым шифоновым шарфом. «Я люблю тебя, – ворковал он, – я люблю тебя». Затем, что казалось немного диковатым и нервозным, Джексон вспомнил свои действия в Германии и объяснил, что крепко держал малыша в руках, когда ненадолго свесил его с балкона, и что именно СМИ ответственны за последующую шумиху, а не он. «Зачем мне закрывать лицо ребенка шарфом, если я пытаюсь сбросить его с балкона? – сердито спросил Майкл. – Мы махали тысячам фанатов внизу, и они скандировали, что хотят увидеть моего сына, и я был достаточно добр, что позволил им увидеть его».

О своей любви к детям он сказал: «Я буду повторять миллион раз. Я не боюсь сказать это. Если бы на этой земле не было детей, если бы кто-то объявил, что все дети мертвы, я бы немедленно спрыгнул с балкона. Именно так».

Самым безумным, возможно, было то, что Майкл продолжал настаивать на том, что «не делал никаких пластических операций на лице, только на носу». Артист заявил: «Ринопластика помогла мне дышать лучше, чтобы я мог брать более высокие ноты». Он утверждал, что у него было только две операции, обе на носу. «Я говорю вам чистую правду. Я ничего не делаю с лицом». Спустя годы можно подумать, что он мог бы придумать что-то получше. Как насчет: «Очевидно, что я делал пластическую операцию. Следующий вопрос, пожалуйста». Кто сможет возразить? Во все времена единственным убежищем от агрессивных СМИ является зона «Без комментариев». Это работает. Например, у Джеки Кеннеди редко были интересные публичные комментарии по любому поводу, и никто никогда не обижался на нее. На самом деле часто гораздо лучше промолчать, если нечего сказать, особенно если отвечать на вопросы журналистов приходится необычным людям, которые ведут себя так, что, как бы ни старались, они просто не могут объяснить свое поведение.

На всех, кто знал Майкла, документальный фильм Мартина Башира произвел болезненное впечатление. Лиза Мари Пресли позвонила в Неверленд на следующее утро, сказав помощнику, что хочет поговорить с бывшим мужем как можно скорее. Она находилась в другом штате, в радиотуре с новым альбомом. Тем не менее нашла время позвонить, чтобы узнать, как Джексон справляется с ситуацией.

Когда Майкл услышал, что Лиза пытается связаться с ним, его сердце заколотилось. Артист до сих пор не мог забыть об их отношениях и, согласно его словам, верил, что однажды, так или иначе, они снова будут вместе. Когда Лиза вышла замуж за актера Николаса Кейджа на Гавайях в ноябре 2002 года, Майкл был разбит. Менее чем через четыре месяца новоиспеченные супруги расстались, и Джексон позвонил, чтобы поддержать ее. «Не беспокойся обо мне, – сказала девушка, – просто очередной шторм в моей жизни. Прорвусь, разгребу опять это дерьмо». Он рассмеялся.

Певец позвонил ей по номеру, который она ему оставила. «Дорогой! – воскликнула Лиза, как только оказалась на линии, – документальный фильм – полный отстой. О чем ты думал?»

Они не могли перестать смеяться. Пресли всегда могла поднять ему настроение. «О, к черту Мартина Башира, парень никогда не будет снимать, больше никогда, Майкл. Кто ему вообще поверит? С ним покончено. Ты, черт возьми, уничтожил его карьеру».

«Думаю, возможно, он пытался уничтожить мою, Лиза», – парировал Майкл.

«О, я тебя умоляю, – возразила она, – нужно что-то посерьезнее, чем дерьмовый репортер, чтобы навредить твоей карьере, уж поверь мне».

Можно утверждать, что Мартин провоцировал Майкла наводящими вопросами, предположениями, утрированным очарованием и недоумением. Например, он предложил мужчине залезть на так называемое «волшебное дерево», на вершине которого тот написал много своих песен, сливаясь с красотой Неверленда. Есть, однако, сомнения, что журналист сделал это, чтобы показать игривую сторону Майкла. В результате получился образ певца, сидящего в одиночестве на вершине дерева. Это сработало. Выглядело трогательно и даже несколько тревожно. Позже Мартин последовал за артистом в Лас-Вегас на шопинг и наблюдал, как он тратит тысячи долларов на ужасные, безвкусные предметы обстановки. Он просто пытался создать зрелищный спектакль с Майклом в главной роли или преследовал другие цели? Но почему же сам Джексон допустил, чтобы его видели таким? Башир также позволил себе некоторые ханжеские суждения о Майкле и его жизни.

Певец находился дома, в Неверленде, с несколькими друзьями и советниками, когда просматривал предварительную копию фильма незадолго до его выхода в эфир в Великобритании. «Он ожидал, что ему понравится, но уже через пять минут понял, что будет очень недоволен, – сказал один из его помощников. – Майкл смотрел спокойно. В комнате был слышен малейший шорох, никто не хотел произносить ни слова. Когда все закончилось, он молчал. Потом сказал: „Поверить не могу, что со мной так поступили”. Все стали обсуждать возможность заблокировать трансляцию, но надежды было мало. В тот вечер Майк выпил много вина, пытаясь заглушить свои переживания. И только на следующий день разозлился. Тогда он заявил, что не хочет, чтобы фильм вышел. Его адвокаты сказали, что нет способа избежать публикации. „Не говорите мне этого. Найдите способ», – сказал он сердито. Однако они так и не смогли ничего сделать”».

В итоге, однако, артист сказал то, что сказал, и был таким, каким он был. Манипуляции с редактированием не имели ничего общего с тем, что он в сорок четыре года держал за руки двенадцатилетнего мальчика, пережившего рак, и с хихиканьем признавался, что иногда спит в одной комнате с ним. Подросток, прижавшись головой к плечу Майкла, говорил: «Я сказал: „Майкл, ты можешь спать в кровати”, а он: „Нет, нет, ты спи в кровати”, а я: „Нет, нет, нет, ты спишь в кровати”, и тогда он сказал: „Слушай, если ты меня любишь, то будешь спать в кровати”. Я такой: „О, черт” – и в конце концов лег в кровать». (Майкл спал на полу.)

Во время монолога юного друга Джексон пристально смотрел на него, явно желая выразить свою привязанность и преданность. И снова, по его собственному желанию, он предстал перед миром таким, что это заставляло приподнять бровь и поцокать языком. Майкл сказал Мартину: «Я спал в одной постели со многими детьми. Почему нельзя разделить свою постель? Самый любящий поступок – разделить свою постель с кем-то. Когда вы говорите „постель”, вы подразумеваете что-то сексуальное. Все думают о сексе, но мы ложимся спать, я укладываю их, включаю музыку, а когда приходит время сказки – читаю книгу. Мы ложимся спать с включенным камином. Я даю им горячее молоко, знаете, у нас есть печенье. Это очаровательно и очень мило, так должны поступать все».

Конечно, талант и сумасбродство идут рука об руку в мире шоу-бизнеса, и в некотором смысле Майкл Джексон может быть не более необычен, чем некоторые другие звезды в истории поп-музыки. Представьте себе, на что мог бы быть похож фильм «Living With Elvis» с певцом на склоне лет, затворником в Грейсленде, параноиком и наркоманом? Проблема заключается в том, что Джексон публично сходит с ума уже более пятнадцать лет, с момента аферы с гипербарической камерой в 1986 году. «Нет, я – Питер Пэн, – сказал он Мартину Баширу, – в глубине души я – Питер Пэн». Такой пиар никогда не приносил ему пользы. Шутовской образ только умалял и сводил на нет все то, что он сделал для шоу-бизнеса, как изменил его, какое наследие оставил, всегда много и самозабвенно работая.

Возможно, Лиза Мари лучше всего сказала об этом журналисту Playboy Робу Танненбауму: «Некоторое время Майкл был как Волшебник страны Оз, человек за занавесом. Одно время он действительно хорошо манипулировал имиджем, вроде Говарда Хьюза. Но в какой-то момент все обернулось против него, и он стал фриком [в глазах людей]. И теперь не может избавиться от имиджа. Когда ты король в собственном дворце, нет ни морали, ни этики, ни честности. Все будут целовать твою задницу, а потом дадут тебе пинок, сбивающий с ног».

После того как «Living with Michael Jackson» вышел в эфир в Соединенных Штатах, недовольный артист сделал заявление, в котором отметил, что чувствует себя «опустошенным» и «совершенно преданным», что считает фильм «грубой ложью» и «безвкусной попыткой исказить» его жизнь и его способности как отца. Майкл явно чувствовал, что журналист его подвел. Певец винил монтаж и настаивал на том, что у Башира изначально были плохие намерения, и начал наступление по принципу «сыграем по-честному», выпустив шестнадцатисекундный отрывок из неизданного фильма, который, как надеялись, заставит журналиста выглядеть полном идиотом.

В документальном кино «Living with Michael Jackson» Мартин обвинил Джексона в том, что у него мало времени на собственных детей: Принсу Майклу I тогда было пять лет; Пэрис Кэтрин Майкл – четыре года; малышу Принсу Майклу II не было еще и года. О потомстве Джексонов репортер говорил: «Дети очень ограничены. Они абсолютно изолированы». Самого мужчину Башир назвал «сломленным, инфантильным и зацикленным на себе». Он сказал: «Я был очень опечален и глубоко встревожен тем, что я увидел».

Однако на записи, представленной Майклом, журналист восхищался: «Ваши отношения с детьми просто фантастические. Я и правда чуть не плачу, когда вижу вас с ними, потому что когда вы вместе – это настолько естественно, так любяще и заботливо. Каждый, кто общается с вами, знает это». Джексон отвечает: «Спасибо».

Показал ли фильм Мартина Башира лжецом, а Майкла – образцовым родителем? Возможно, для некоторых все выглядело именно так. Другие совсем не удивились, что интервьюер пытается заискивать перед собеседником, дабы спровоцировать его на откровенность.

Тогда было решено, что Майкл выпустит целый двухчасовой документальный фильм о своей жизни, как ее видит он сам и некоторые из его окружения. Американский телеканал Fox-TV заплатил ему 2 миллиона долларов за права на «The Michael Jackson Interview: The Footage You Were Never Meant to See», а затем программа была продана по всему миру. Так как записей, не вошедших в фильм Мартина Башира, не хватило бы на полноценный выпуск, в съемках поучаствовали Кэтрин и Джозеф, чтобы защитить сына, а также другие, например Джермейн, визажист Карен Фей и Дебби Роу.

Попытки женщины объяснить свои отношения с Майклом и их детьми, возможно, принесли больше вреда, чем пользы. «Ребята не называют меня мамой, потому что я этого не хочу, – говорит Дебби. – Они – дети Майкла. Не то чтобы они не были моими детьми, но я родила их, потому что хотела, чтобы он стал отцом. Люди говорят: „Не могу поверить, что она бросила малышей”. Бросила? Я оставила детей? Я не оставляла своих детей. Мои дети с отцом, где и должны быть. Я рожала не для того, чтобы быть матерью… Если бы Майкл позвонил мне сегодня и предложил завести еще пятерых, я бы согласилась».

Роу выглядит благонамеренной, она спокойна за детей. Однако нетрадиционные отношения бывших супругов, и особенно отсутствие контакта с детьми, вызывают недоумение, независимо от того, насколько логичными их пытаются представлять. Возможно, лучше было бы вовсе не афишировать и не упоминать эту тему.

После эфирной дуэли двух лент – фильмов Мартина и Майкла – артист снова уволил адвоката Джона Бранка, на сей раз по факсу. Джон сказал, что ему жаль, но испытал некоторое облегчение. Его работа была изнурительной на протяжении двадцати пяти лет, и стала еще более изнурительной, когда Джексон перестал прислушиваться к его мудрым советам. Будучи другом, а также адвокатом звезды на протяжении стольких лет, Джону было тяжело видеть, как тот принимал некоторые решения. Тогда же уволилась женщина, управляющая делами, Труди Грин, – она тоже не знала, что Майкл заключил сделку с Баширом, пока уже не было слишком поздно что-либо предпринимать. Затем певец уволил бухгалтера Барри Сигела, уже окончательно прощаясь с прошлым.

В это же время на одном из сайтов были опубликованы ранее неизвестные документы, полученные властями десять лет назад – когда Джорди Чандлер подробно описал предполагаемое сексуальное насилие над ним со стороны Майкла. Что-то подобное должно было произойти. Еще одно напоминание о несчастье с Джорди и Эване – и как результат демонстрации неподобающего поведения в документальном фильме Мартина Башира, где артист держит за руку двенадцатилетнего ребенка. После выхода пятистраничного документа Джексон заявил, что «соблюдал обязательство конфиденциальности», а иск Джорди был использован, чтобы «еще больше очернить» его [Майкла]. «Это никогда не закончится, да? – спросил один из советников, выглядя несчастным. – Как раз тогда, когда он смог забыть о Джорди Чандлере на некоторое время, ему снова напомнили о том мальчике». Сам певец восклицал: «Как же несправедливо. Почему газетчики не оставляют меня в покое? Почему?»

Если Майкл действительно хочет искупить свою вину, возможно, ему следует сделать то, чего он никогда не делал: повернуться к нам, к широкой публике, признать странные, тревожные аспекты поведения и объяснить их как-то, вместо того чтобы продолжать вести себя так, как будто все нормально. Вместо чего он публично объявляет (после выхода проекта Мартина Башира): «Я в недоумении от того, на что люди готовы пойти, чтобы представить меня в негативном свете». Затем позволяет своим представителям выступить с комментариями вроде: «Он не сумасшедший. Просто публика сошла с ума. Он не псих. Это люди спятили. Как вы не понимаете? Почему вы не понимаете?» Лучше бы Майкл Джексон сам наконец «понял», извинился и сказал: «Честно говоря, не знаю, о чем я думал».

HIStory, Blood on the Dance Floor и Invincible

Артист пережил разрушительные обвинения в растлении детей десять лет назад, и можно утверждать, что не без значительного ущерба для карьеры. На самом деле продажи его записей резко упали по сравнению с 1993 годом.

В 1995 году вышел двойной компакт-диск HIStory – Past, Present & Future, Book 1. На диске было представлено пятнадцать его величайших хитов (Beat It, Billie Jean и другие) и пятнадцать новых песен, таких как задумчивая Stranger in Moscow, стильная Earth Song и Scream, первый сингл с альбома, записанный совместно с Джанет. Песня You Are Not Alone остается одной из лучших песен Майкла; она вошла в историю чартов в Америке, став первой песней, которая сразу же заняла первое место в чартах Billboard в первую же неделю. Она также возглавила хит-парад в Великобритании, дебютировав на третьей позиции. Слушая песню You Are Not Alone, невольно задумываешься, сколько раз Джексон пытался сказать себе, в самые отчаянные и мучительные времена, что у него действительно есть поддержка высших сил или даже друзей и семьи, верил ли он в это на самом деле или нет.

Единственной проблемой с You Are Not Alone стал причудливый видеоклип, в котором Майкл и Лиза Мари резвились полуобнаженными на фоне неземной природы. «Я не знаю, зачем снялась там, – говорит женщина. – Меня затянуло, ведь так круто быть в клипе Майкла Джексона. Вау!» На самом деле частичная нагота не имела смысла и немного смущала, все время хотелось, чтобы они поскорее оделись.

Еще одна яркая песня – версия композиции Чарли Чаплина Smile. Какое вокальное исполнение и какая подача! Никогда еще трек не звучал так искренне, так великолепно. Песня была запланирована к выпуску в качестве сингла, но в последний момент все отменили, решив, что, вероятно, не получат коммерческой выгоды. Тем не менее несколько промодисков – теперь уже коллекционных – все же вышли с фотографиями Майкла, одетого в костюм Чарли Чаплина.

Огромные статуи артиста были построены и открыты в ряде европейских городов специально к выходу пластинки. (Оставим Майклу право буксировать огромную статую самого себя по Темзе в качестве рекламного трюка!) Кроме того, вокруг текста песни They Don’t Care About Us разгорелся спор, в котором певца обвинили в антисемитизме из-за слов «kike me» (kike – жид) и «jew me» (jew – еврей). В результате он заменил их на «strike me» и «do me». Однако любая реклама для Майкла обычно является хорошей рекламой, когда он продвигает альбом. HIStory был продан тиражом около 15 миллионов копий по всему миру, что было меньшим показателем по сравнению с Dangerous и его 27 миллионами копий (альбом Bad покорил рубеж в 25 миллионов, Thriller – в 52 миллиона, а Off the Wall – в 15 миллионов). Тем не менее альбом получился успешным – как в художественном, так и в коммерческом плане, хотя был в значительной степени проигнорирован средствами массовой информации, все еще увлеченными бурной и очень интересной личной жизнью поп-звезды.

Blood on the Dance Floor – History in the Mix, пластинка Майкла 1997 года, содержащая пять новых песен и восемь ранее не издававшихся танцевальных ремиксов на такие песни, как Scream, You Are Not Alone и Stranger in Moscow из альбома HIStory. Трек Ghosts выделяется, возможно, потому, что вызывает в памяти завораживающее видео Майкла, показывающее, как он превращается в старого седого человека без чувства ритма (классический, обязательный к просмотру клип Джексона).

Плохой новостью было то, что сборник не имел успеха в Америке. Его отвергли критики и большая часть аудитории, которая, казалось, не поняла, был ли это полноценный релиз или невнятная комбинация песен. Однако британские фанаты артиста не были разочарованы: Blood стал главным хитом в Соединенном Королевстве сперва с синглом Blood on the Dance Floor, дебютировавшим на первом месте, а затем и как пластинка целиком. Может быть, во всем творческом наследии Майкла нет ничего лучше, чем Blood on the Dance Floor – песни, о существовании которой многие американские поклонники даже не знают. Он написал и спродюсировал ее сам.

Blood разошелся тиражом около 4 миллионов копий по всему миру. Хотя несправедливо приравнивать продажи альбома, состоящего в основном из ремиксов, к продажам его других дисков, это все равно слабый результат. И пластинка, и клип «Ghosts», как и многое из того, что Майкл делал в то время, затерялось в продолжающихся спорах и путанице вокруг детей, Лизы Мари, Дебби Роу… Если бы не сплетни, звездная работа, несомненно, нашла бы благодарную аудиторию. Следует также отметить, что именно из-за слабых продаж руководство Sony больше не считало Майкла «непобедимым». Было понятно, что головы не покатятся, если вдруг выйдет провальный альбом или если певец будет недоволен компанией. Однако после того, как Blood on the Dance Floor не был принят в США, Джексон так и не смог вернуть себе расположение компании.

Альбом Invincible (выпущенный в октябре 2001 года), как говорят, являлся самой дорогой записью из когда-либо произведенных. Sony дала Майклу около 40 миллионов долларов на ее создание. Затем они потратили еще 25 миллионов на продвижение (хотя трудно сказать, как средства были распределены, потому что реклама получилась очень слабой). С самого начала Майкл не был в восторге от проекта, и, возможно, отсутствие энтузиазма и сосредоточенности стало очевидным для некоторых слушателей. Тот факт, что на сочинение альбома ушло около трех лет – было создано более пятидесяти песен, которые микшировались и ремикшировались, а авторов и продюсеров нанимали и увольняли, нанимали и увольняли, – заставил наблюдателей почувствовать, что Джексону, как выразился один продюсер, «до смерти все надоело».

Кроме того, в самом начале работы над Invincible Майкл начал бороться с Sony. Он считал, что права на его самые продаваемые альбомы (Thriller, Bad и Dangerous) должны были вернуться к нему в 2000 году, и считал дни до этого события. Тогда он смог бы продвигать песни самостоятельно или с помощью какого-нибудь другого лейбла, и ему не пришлось бы делить выручку с Sony. Однако когда советники проверили его контракт, то обнаружили, что классика возвращается к Майклу только в том случае, если он выпускает для Sony один новый диск каждые пару лет – что просто невозможно в мире поп-звезды, который тратит годы только на один проект. В сделке был оговорен даже рождественский выпуск (он не выходил с 1970 года, последний раз Майкл делал такую запись с The Jackson 5), но артист настаивал, что ничего не знает о нем, как и о запланированных саундтреках. Джексон сильно отставал от предложенного графика выпуска альбомов. Он никогда не смог бы наверстать упущенное (и даже не подумает попытаться сделать это). Тем не менее за каждый указанный альбом, который он не выпустил (то есть большинство из них), Sony смогла добавить еще несколько лет продления договора до возвращения прав на остальные треки. В результате Майкл был бы чуть старше Бога, прежде чем права на его самые продаваемые альбомы были бы ему возвращены.

После расследования данного вопроса стало известно, что адвокат, представлявший интересы Майкла в сделке, также представлял интересы Sony. (Как, интересно, такое вообще могло произойти?) Таким образом, артисту удалось разорвать соглашение, используя очевидный конфликт интересов в переговорах в качестве рычага. В конце концов было решено, что он сможет покинуть Sony, но только после того, как выпустит Invincible, Greatest Hits, а затем переиздание всего своего каталога.

Впрочем, имел Джексон контракт с лейблом или нет, он был должен Sony сотни миллионов в виде авансов, кредитов и других денежных средств, вложенных корпорацией в его хаотичную личную жизнь и карьеру. Майкл был настолько удручен ситуацией, что не хотел выпускать для них больше ни одной пластинки.

Если ему кто-то звонил во время записи альбома Invincible, это могло означать конец рабочего дня. «Извините, у меня дела», – объявлял певец, выходя из студии. Если ему нужно было в туалет, персонал начинал волноваться, потому что Майкл иногда ускользал и его не было видно и слышно несколько дней. «Он артист, – заявил один из продюсеров, – все они обычно довольно чокнутые».

Однако когда альбом выпустили, стало заметно то, что многие сторонники Майкла уже знали: он лучше всего записывает собственный материал, такой как возвышенная композиция Speechless, которая на самом деле является единственным треком, полностью написанным артистом (примерно за 45 минут, по его словам, после драки водяными шариками с детьми) и спродюсированным от начала до конца. Похоже, у него уже не было внутреннего огня, чтобы писать и создавать свою музыку, поэтому Invincible являлся в значительной степени компиляцией материала сторонних авторов песен и продюсеров, например Родни Джеркинса, мастера создания хитов, известного по хитам для Backstreet Boys, Бритни Спирс, Брэнди и Destiny’s Child. Если Майкл хочет, чтобы пластинка продавалась с огромным успехом, то, возможно, ему следует самому написать и спродюсировать его полностью. У певца все еще есть если не драйв, то волшебное видение, амбиции и, возможно, уверенность в себе.

Первым синглом стала несколько шаблонная песня Родни Джеркинса You Rock My World. Это было решение Sony. Майкл выступил против и боролся за более жизнерадостную и, вероятно, более коммерческую композицию Unbreakable. Он уже даже придумал клип, но лейбл наложил вето на идею артиста. В итоге песня You Rock My World остановилась на десятом месте в Соединенных Штатах. Дебютировала на втором месте в Британии, но быстро сдала позиции. Продажи в остальной Европе были сопоставимы: хит первой десятки в большинстве стран, но далеко не рекорд.

Видео на песню You Rock My World оказалось просчетом. Оно выглядело как ремейк короткометражного фильма «Smooth Criminal», только в черном костюме Майкла вместо белого. Большую часть экранного времени он, кажется, маскирует верхнюю половину своего лица фетровой шляпой, заставляя зрителя задаваться вопросом, что он пытается скрыть. Опять же, он не выглядел вдохновленным концепцией, несмотря на странное камео Марлона Брандо. Между Майклом и компанией Sony возникли неприятные споры из-за бюджета, и к тому времени, когда должно было начаться производство, как сказал один из близких людей, «ему уже все осточертело». Танцоры репетировали в течение нескольких дней перед тем, как Джексон появился на съемочной площадке. Когда он наконец приехал, то выполнил тот же самый набор отрывистых, роботизированных шагов, которые делал годами, как будто находясь в ловушке собственного мифа и боясь вырваться из нее.

На альбоме Invincible особо выделяется трек You Are My Life, авторами которого являются Кэрол Байер Сагер, Кенни «Бейбифейс» Эдмондс и Джон Макклейн. Песня была записана всего за пять недель до выхода альбома, так поздно они начали рассматривать материал. Впервые Майклу сыграли композицию в четверг, и ему понравилось – он изменил слова с «You Are My World» на «You Are My Life» (и получил право считаться одним из соавторов) и записал песню на следующий вечер. Джон Макклейн, исполнительный директор студии DreamWorks Records, был одним из самых доверенных и способных советников на протяжении десятилетий. Он написал музыку на основе пальцевого упражнение, которое придумал для своей гитарной практики!

Вторым релизом с альбома стала песня Cry. Однако Майкл был так зол на Sony за бюджет, выделенный на видео, что отказался даже сниматься в нем. Затем восхитительная Butterflies начала ротироваться на радио и могла бы стать хитом. Вот только Джексон и лейбл снова поссорились из-за клипа, и производство было отменено – как и надежды на удачный коммерческий релиз.

Между Майклом и Sony наметились четкие линии борьбы в войне, продолжавшейся настолько ожесточенно, что привело Invincible к полному финансовому провалу. Руководителей, вплоть до главного продюсера (на тот момент Томми Мотоллы), не волновало мнение певца, настолько низким было его положение в списках их приоритетов. Его отличная песня What More Can I Give? (записанная со множеством поп-звезд после событий 11 сентября 2001 года в попытке сделать нечто объединяющее, как We Are The World) была положена на полку. Конечно, Джексон не помог делу, когда нанял бывшего режиссера гей-порно для съемок клипа. Мужчина был его другом, и Джексон не чувствовал ничего плохого в подобной ассоциации. Так, у Sony появился еще один козырь. Разочарованный и злой, Майкл начал вскоре ужасную и фатально непродуманную кампанию против Томми Мотоллы – с пресс-конференцией и другими публичными мероприятиями летом 2002 года, чтобы назвать его «расистом» и «настоящим дьяволом». Не самый лучший его поступок.

В конце концов Invincible был продан тиражом всего 10 миллионов копий по всему миру – сокрушительный удар для артиста, а также для преданных фанатов, которые боролись за альбом с большей преданностью и организованностью, чем сами Sony. Несмотря на то что пластинка вошла в чарты Billboard как № 1, она быстро опустилась, выпав из десятки лучших меньше чем за месяц. Она также дебютировала на первом месте в Великобритании, Германии, Голландии и ряде других стран, но недолго продержалась на вершине чартов, за исключением Франции, где лидировала в течение трех недель. (В Британии она полностью выпала из топ-10 за три недели.) Рецензии оказались в целом ужасными и часто несправедливыми, сосредоточенными на особенностях характера артиста, а не на его музыке. Возможно, ожидания, предъявляемые новому сборнику Майкла Джексона, были настолько высоки, что ни одна запись не могла им соответствовать, не говоря уже о той, что попала под перекрестный огонь столь язвительного обмена мнениями между артистом и лейблом.

Джастин и Бритни

Майкл Джексон старался не отставать от музыкальных тенденций, о чем свидетельствуют некоторые хип-хоп треки и коллаборации для альбома Invincible. Один из способов оставаться в тренде заключался в контактах с популярными молодыми артистами, такими как Джастин Тимберлейк. Майкл – большой поклонник Джастина, и он был полон решимости встретиться с ним. Пару лет назад, когда молодому певцу было около двадцати лет, Джексон попросил Уэйда Робсона (когда-то давно по просьбе Энтони Пелликано выступившего с признаниями, что невинно спал в постели с поп-звездой) организовать встречу. Робсон дружил с Тимберлейком и работал с ним и бойз-бэндом N’Sync в качестве хореографа. «Ты шутишь? – сказал Джастин, когда Уэйд спросил его, интересна ли ему такая встреча. – Да, черт возьми! Кто бы не хотел встретиться с Майклом Джексоном? Он мой кумир». Они должны были пересечься в отеле Four Seasons в Нью-Йорке.

В назначенный час Уэйд, его девушка Майте Гарсия (бывшая жена Принса) и Джастин появились в холле отеля с девушкой Тимберлейка Бритни Спирс. Она, как большая фанатка Майкла, просто не смогла удержаться и не присоединиться к ним.

«О, нет – сказал Майкл, когда ему сообщили, что певец привел с собой Спирс. – Ее я не приглашал. Зачем он привел ее?»

«Ну, она его девушка, Майк», – ответил один из советников.

«Как так? – спросил Майкл. – Он привел свою девушку? М-да. Я просто хотел увидеть Джастина. Может, она подождет внизу? Погуляет».

Предложить Бритни подождать в холле, пока артист развлекает Джастина, Уэйда и Майте? Было совершенно невозможно даже озвучить подобное.

«Майк, послушай. Ты не можешь заставлять ее ждать в вестибюле, – сказал сотрудник. – Как все будет выглядеть? Она одна из самых больших звезд в шоу-бизнесе, Майк. Сам подумай!»

«Да сколько можно! – снова запротестовал Джексон, удрученный таким поворотом событий. – Она же будет мешать».

Обсуждение продолжалось и продолжалось. Наконец, мужчина разрешил им обоим подняться в его номер.

Как только они встретились, и Джастин, и Бритни очаровали Джексона. Молодые люди были в таком восторге от встречи с ним, что оба осыпали его такими похвалами, каких он не получал, наверное, уже неделю.

«О, а когда ты сделал лунную походку на шоу Motown! – сказал Тимберлейк, согласно одному из воспоминаний. – Чувак, это было охренительно круто! Ты самый крутой, Майкл. Я не могу поверить, что я стою здесь с Майклом Джексоном».

«А клип „Thriller”! – восторгалась Бритни. – Твое видео лучшее. Ты произвел революцию, чувак. Ты самый офигительный!»

Его неизгладимое влияние на современную поп-музыку оказалось настолько революционным, просто колоссальным – неудивительно, что новые звезды были ослеплены его присутствием. Майкл сиял – он все еще был королем.

Каждый хочет быть сумасшедшим

Майкл Джексон заработал за свою жизнь около 500 миллионов долларов (около 100 миллионов только за альбом Thriller 1982 года). Forbes оценивал его чистую стоимость как артиста в 300 миллионов долларов, но предупредил, что за ним много долгов, а расходы, похоже, вышли из-под контроля.

Хотя Майкл сделал несколько разумных инвестиций, в последние годы он испытывал финансовые трудности из-за высоких трат. Он спускал деньги как сумасшедший (например, потратил около 6 миллионов долларов за несколько минут на вазы и урны в стиле барокко под прицелом камер Мартина Башира в Лас-Вегасе. «Я хочу эту! – воскликнул он. – И эту, и эту, и эту, и эту, и… вау! Сколько стоит эта?!» Он вернул большую часть товаров после выхода программы в эфир).

Штат из ста двадцати человек обходится ему примерно в 300 000 долларов в месяц. Не раз компания, сдающая в аренду большую часть оборудования парка развлечений, угрожала отобрать его (Майклу приходилось обеспечивать экстренные платежи, не имея, таким образом, возможности выплачивать компенсации некоторым сотрудникам). Ежемесячные расходы Неверленда составляют около 1,2 миллиона долларов.

Пару лет назад Джексон использовал свою половину доли в музыкальном каталоге Sony/ATV в качестве залога, чтобы занять 200 миллионов долларов. (Майкл купил ATV в 1985 году за 47,5 миллиона долларов. Десять лет спустя, в 1995 году, он продал 50 % акций ATV компании Sony примерно за 90 миллионов долларов. Sony/ATV владела издательскими правами на сотни песен The Beatles, а также более 400 000 других песен, включая некоторые из песен Элвиса и даже Мадонны.) Компания гарантировала ссуду. Однако, если он объявит банкротство, они могут потребовать его долю в ATV.

«Майкл – финансовая бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется», – утверждал адвокат Мьюнг Хо Ли, его финансовый менеджер с 1998 по 2001 год, подавший на него в суд с требованием вернуть деньги (иск был удовлетворен в июне 2003 года).

Было более чем вероятно, что для погашения кредита Майкл займет 200 миллионов долларов у кого-то другого, вернет их первоначальному кредитору, а затем будет должен деньги новому. Он никогда не станет вести себя разумно, когда речь идет о финансах, зато продолжит жить как король. Согласно различным юридическим документам, артист задолжал сотни тысяч долларов адвокатам, публицистам и даже компаниям по прокату лимузинов. Люди просто работают на него, а затем ждут, когда им заплатят, потому что это стоит того, ведь тогда его можно держать на крючке. Певец до сих пор должен деньги подрядчику, строившему Неверленд! Те, кто предсказывает его финансовый крах, забывают, что он – человек, с которым всегда хотят пообщаться влиятельные люди со всего света. Он знаменитость с переднего края мировой элиты. Всегда где-то найдется кто-то, готовый взять звезду на поруки, если это станет необходимым, при любых финансовых проблемах. Почему? Потому что он Майкл Джексон.

Кроме того, 200 миллионов долларов должны быть выплачены только в 2006 году. В мире артиста это целая жизнь. Бывают времена, когда он просто пытается прожить неделю и определенно не думает, что произойдет через три года. Майкл может также утешаться тем, что способен решить вопрос, сделав то, чего больше всего не хочет делать: поехать на гастроли. Несколько неудачных дисков, видео и неудачные решения все еще не могут омрачить славу Джексона. Тур HIStory 1997 года стал монументальным успехом, установив рекорды посещаемости на каждом концерте. Возможно, публика не так благосклонно относится к его музыке, как было до обвинений, но певец и после скандала по-прежнему собирал полные залы.

Например, он боялся, что у него будут проблемы с выступлениями в Соединенных Штатах, и особенно нервничал из-за двух концертов на Гавайях в январе 1997 года, его первых американских выступлениях после скандала (первое турне по США с 1989 года). Однако оба выступления (4 и 5 января) в Гонолулу оказались для него чрезвычайно успешными. В то время как ни один другой музыкальный исполнитель никогда не заполнял местный стадион, билеты на концерты Майкла были распроданы менее чем за день. Гавайский промоутер Том Моффатт восторгался: «Я никогда не видел ничего подобного… The Rolling Stones, Элтон Джон, Хулио Иглесиас, Eagles и рядом не стояли». Возможно, Эван Чандлер думал, что «погубит» Майкла Джексона, и действительно нанес ему значительный ущерб в продажах пластинок, но точно не в том, что касается его способности собирать залы.

В 2001 году ему предложили 10 миллионов долларов просто за два выступления в Лас-Вегасе. Ему также гарантировали 100 миллионов долларов за турне по стране. Представьте себе, сколько он мог бы получить за мировое? Артист мог бы заработать достаточно, чтобы справиться с обязательствами по банковскому кредиту и покрыть годовой бюджет Toys ’R’ Us. «Но это отнимает у меня слишком много сил, – сказал он мне о гастролях в 1995 году. – Каждое выступление – как двухчасовой марафон. Клянусь, я, должно быть, терял по десять фунтов за концерт. Ожидания слишком высокие. Это тяжело».

Майкл также тратит целое состояние через различные благотворительные организации на подарки для детей по всему миру, некоторых он знает лично, но многих – нет. Также, конечно, он не отказывает и себе самому: например, в июне 1999 года Джексон заплатил 1,54 миллиона долларов на аукционе Sotheby’s, чтобы стать обладателем статуэтки «Оскар» Дэвида О. Селзника «За лучший фильм», то есть за картину «Gone With the Wind» («Унесенные ветром»). Более того, он щедро одаривает друзей, таких как Элизабет Тейлор, которая привыкла регулярно получать от Майкла дорогие безделушки. Недавно он потратил в Лас-Вегасе 10 000 долларов на ее духи.

К сожалению, его жизнь усложняет тот факт, что Майкл постоянно вовлечен в судебные тяжбы из-за людей, оставшихся в прошлом: бывших промоутеров, продюсеров, менеджеров, бухгалтеров, инвестиционных банкиров, сотрудников. Все они преследуют звезду и требуют десятки миллионов долларов. Кажется, что иски не прекращаются. Брайан Оксман, представлявший интересы Майкла и некоторых его братьев и сестер на протяжении более десяти лет, говорит, что артист за свою жизнь давал показания около пятисот раз и, что удивительно, был вовлечен в более чем тысячу пятьсот судебных процессов. Если учесть, что Майкл не участвовал в них до того, как стал профессиональным артистом в возрасте десяти лет, и маловероятно, что суды начались так рано, то в сумме выйдет тридцать пять лет судебных разбирательств, или в среднем сорок исков в год.

Майкл, конечно, не единственный, кто дает показания, – все стороны обязаны это делать. Допросы становятся достоянием общественности и зачастую основой для инсинуаций. В начале года в результате дачи показаний в ходе судебного процесса против Майкла в журнале Vanity Fair сообщалось, что он нанял колдуна по имени Баба, чтобы тот принес в жертву сорок две коровы и проклял Дэвида Геффена, Стивена Спилберга и десятки других людей в Списке ненависти. Конечно, звучит абсурдно, но в мире Майкла – мире, где он бежит из больницы с новорожденным ребенком «с плацентой и всем остальным» – все возможно.

В песне Tabloid Junkie он поет: «Только потому, что ты прочитал что-то в журнале или увидел это на экране телевизора, не делает это фактом». Ему следовало бы добавить: «Или прочитал в показаниях».

Джексон начинает беспокоиться по поводу каждого судебного иска, поданного против него, но только когда дело касается его личного участия. «В некоторых случаях в прошлом он даже не ел, когда следовало, – говорит Оксман. – Майкл может быть очень обеспокоенным и нервным во время дачи показаний. Он не любит судебные процессы, и ему становится плохо, когда приходится справляться с тяжбами. Он устал оттого, что на него подают в суд. Но именно такую жизнь ведет артист. Никто не хочет быть разумным. Все хотят быть сумасшедшими».

Отцы и сыновья

Возможно, нет ничего удивительного, что тем, кого больше всех остальных тронул документальный фильм Мартина Башира «Living With Michael Jackson», был отец певца, Джозеф. Каждый раз, когда он видит, как Майкл по телевизору рассказывает о том, как его избивали в детстве, он содрогается.

Сегодня Джозеф сожалеет о многих поступках, жалеет, что не вел себя иначе, – даже если и не показывает этого. Майкл впервые рассказал о своем отношении к отцу в интервью Опре Уинфри в 1993 году. «Были времена, когда он приходил навестить меня, когда я болел. Меня начинало рвать. Он никогда не слышал, чтобы я это рассказывал. Мне очень жаль, – сказал он, глядя в камеру. – Пожалуйста, не сердись на меня». И поспешил добавить: «Но я люблю его». После чего заметно обиженный Джозеф выступил на телевидении и сказал: «Я не знал, что его рвало, но если и рвало, то всю дорогу до самого банка». В соответствии с природой их конфликтных отношений, артист затем чувствовал себя настолько плохо из-за своих слов, что купил отцу новый автомобиль.

«Я был жесток с ним», – сказал мне старший Джексон о Майкле за несколько лет до интервью Опры. В то время они даже не разговаривали (предмет их разногласий был мне неизвестен). «Понимаешь, дело в том, что я хотел, чтобы он знал, что мир – не самое приятное место, – продолжил Джозеф. – Парень был таким чертовски чувствительным, больше, чем другие дети, я беспокоился о нем. Я и Кэти, мы оба. Так что да, я признаю, что был строг с ним. Может быть, даже слишком». Он смотрел на меня пристально, как будто в поисках ответа. «Может, мне стоило отступить, как ты думаешь? Я не знаю. Уверен только, что сегодня все сделал бы иначе». Мужчина печально покачал головой и заключил: «Какой отец не мечтает о том, чтобы вернуться назад и сделать все по-другому?»

К февралю 2003 года сын Джозефа, Майкл, был на четыре года старше, чем Джозеф в тот день, когда он взял своих талантливых мальчиков в Motown на прослушивание. Тогда Джексон-старший был энергичен и готов к борьбе, спорил с Берри Горди и Эвартом Абнером, играл за спиной жены и приказывал братьям в собственной неподражаемой манере. Теперь он сбавил обороты. Иногда ему даже трудно подняться со стула.

Те, кто знает его лучше всех, говорят, что семидесятитрехлетний Джозеф Джексон в преклонные годы стал сентиментальным и грустит о прошлом. Он хотел бы, чтобы его отношения с женой и детьми были лучше. Каким-то образом ему удалось наладить отношения с Кэтрин, особенно в последние десять лет. Несмотря на все, что произошло в их семье – междоусобицы, семейную политику, обиды, гнев, предательство и разочарование, – Джозеф и Кэтрин в свои семьдесят два года остаются мужем и женой. Они женаты уже более пятидесяти лет. Имена женщин, которые приходили и уходили из их жизни, теперь в далеком прошлом. «Как звали ту девушку?» – спросила его недавно Кэтрин в присутствии членов семьи. Они говорили о Джине Спраг, с кем связана история двадцатипятилетней давности. Джозеф задумался на мгновение и улыбнулся. «Клянусь богом, – сказал он, – не могу вспомнить». Кэтрин озадаченно посмотрела на мгновение, затем воскликнула: «Боже мой, Джозеф. Я тоже не могу. Ну и ладно».

Учитывая все факты, можно сказать: то, что должно было стать историей преодоления и триумфа семьи над бедностью, оказалось историей трагедии и разочарования. Однако, возможно, это циничный взгляд. Что, если бы Джозеф не был так полон желания изменить жизнь семьи? Что, если бы они никогда не уехали из Гэри, штат Индиана? Было бы им там лучше? Сомнительно. Жизнь в Лос-Анджелесе вышла замечательной, захватывающей, даже несмотря на всю напряженность и обиды. «В конце концов, мы любим друг друга, – объяснял Джозеф, – и, наверное, именно это держало нас вместе. Даже когда все было плохо. Даже когда мне было плохо – а мне было плохо, – жена любила меня и, думаю, мои дети любили меня. В мире такое встречается не слишком часто. Я – счастливый человек».

Джозеф и Кэтрин оба расстроились из-за документального фильма Мартина Башира. Они знают, как легко нарисовать сенсационную картинку об их самом знаменитом сыне. Супруги чувствовали, что журналист использовал его очевидные сомнительные черты, и были возмущены подобными махинациями. Они также были тронуты воспоминаниями Майкла о детстве. По его поведению было видно, что он все еще испытывает боль.

Когда Джозеф позвонил певцу рано утром на следующий день, то застал его плачущим. Майкл сказал, что чувствует себя несчастным из-за того, каким получился документальный проект, и, по словам одного из членов семьи, сказал отцу: «Я надеюсь, что через двадцать лет мои дети не увидят этот фильм. Что они будут думать обо мне, Джозеф?»

Тот сказал, что он и Кэтрин хотят как можно скорее навестить его в Неверленде. Прошло уже некоторое время с тех пор, как они приезжали на ранчо. Майкл был настороже. В прошлом всякий раз, когда отец хотел встретиться с ним, это было связано с планом воссоединения с братьями. У артиста не было сил отказать ему снова. «Уверяю, Майкл, дело не в братьях, – сказал Джозеф. – Дело касается нас – тебя, меня и Кэтрин. К тому же мы хотим увидеть детей. Пожалуйста. (Он имел в виду внуков.) Они так же важны для нас, как и для тебя».

Джексон, должно быть, оказался тронут. В то время как шоу-бизнес был когда-то самым главным в жизни, теперь на первое место вышли дети – его огромная забота и великая страсть. По иронии судьбы, обвинения в сексуальном насилии, выдвинутые против него десять лет назад, практически разрушили его жизнь и карьеру, но и имели удивительные последствия: они послужили катализатором перемен. Эван Чандлер, отец Джорди, пообещал уничтожить певца. «Я уничтожу тебя, – сказал он ему тогда, – от тебя ничего не останется». Ужасная угроза, которую ни один человек не хотел бы услышать. В попытке изменить приоритеты Майкл заглянул внутрь себя, чтобы узнать, что действительно может быть важно для него. Он хотел быть жизненно вовлеченным во что-то значимое и решил, что именно в воспитании собственных детей найдет наибольшее удовлетворение. Так у него появились наследники – не совсем обычным способом, но что еще можно было ожидать от Майкла Джексона?

Кэтрин и Джозеф приехали в Неверленд через несколько дней после того, как в Соединенных Штатах Америки вышел фильм Мартина Башира. Они провели следующие пять дней с Майклом и внуками. Утро начиналось с ритуала, когда Кэтрин и Майкл завтракали вместе в одном из внутренних двориков, воздух был наполнен смешанными ароматами полевых цветов, которые, по словам женщины, она так любит. Затем семья кормила детей на просторной кухне.

Тем временем Джозеф просыпался поздно в гостевых покоях. Когда он вставал, личный дворецкий, работающий в штате Неверленда, помогал ему с утренним туалетом. После обеда отец проводил время с Майклом, любуясь ухоженными видами ранчо и беседуя. По общему мнению, они выглядели счастливыми из-за того, что были вместе. Один из немногих помощников, присутствовавших на той неделе в Неверленде, вспоминал, что после обеда отец и сын были замечены на пикнике с Принсом Майклом I на одной из зеленеющих лужаек. Кэтрин и Пэрис отправились с одним из сотрудников в магазин Toys ’R’ Us в близлежащий город Сан-Мария. (Девочка спала после обеда.) Поскольку ранее в тот день шел дождь, февральский полдень был прохладным и весьма сырым. Затем в поместье они съели жареную курицу, приготовленную личным поваром артиста, светило яркое солнце, и после обеда три поколения мужчин Джексонов лежали на одеяле, разговаривая, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга. «Я люблю его, – сказал позже Майкл об отце, – и я полностью, до конца простил его».

Джозеф и Кэтрин были рады проведать внуков и узнать, как Майкл воспитывает их. Они обнаружили, что Принс Майкл I и Пэрис смышленые, уверенные в себе, ласковые и внимательные. Малыши молятся перед едой. Они вежливые, вдумчивые и веселые. Майкл сердится, когда они ругаются, что ребята иногда делают, поскольку большинство их друзей уже взрослые. Однако никогда не шлепает их, не поднимает на них руку, но может что-то запретить. Мужчина не повышает голос, и, похоже, ему и не нужно, ведь дети ведут себя хорошо. Если кто-то из них хулиганит, он или она должны выдержать «тайм-аут», что означает «постоять в углу и остыть».

Майкл объяснил, что ограничивает малышей в игрушках и отправляет те, что они получают в качестве рождественских подарков от его поклонников, в детские дома по всему миру, позволяя детям оставить себе только одну. Он научил их не называть ни одну из игрушек своей, когда друзья приходят в гости, – он хочет, чтобы дети научились делиться. Может быть, показательно, что ему не нравится, когда его отпрыски смотрят в зеркало слишком долго, когда собираются. «Я выгляжу отлично», – сказал однажды юный Принс, причесываясь. «Нет, ты выглядишь нормально», – поправил его Майкл. Хотя сам певец всегда боялся собак (с тех пор как его укусила в детстве), он преодолел страх, чтобы купить детям желанного золотистого ретривера. Если у них возникает вопрос (а у детей всегда есть вопросы), Джексон не даст им ответа, пока не будет уверен в его точности. Он использует свою обширную библиотеку, чтобы найти фактические ответы даже на самые безобидные вопросы, заданные малышами.

Майкл и гувернантки одевают Принса как маленького лорда Фаунтлероя, в то время как Пэрис носит изящные кружевные и бархатные платья. Малыш Принс Майкл II кажется счастливым и ухоженным. Все трое открыто обожают отца. Раз в год он наряжается в клоунский костюм, чем приводит их в восторг. «Если бы я мог проводить все время с папой, я бы так и сделал, – сказал Принс Майкл I Кэтрин. – Я думаю, что он самый лучший папа на свете». Артист поднял мальчика на руки. «А ты самый лучший маленький Принс», – произнес Майкл, целуя его лицо. «Я люблю тебя», – воскликнул ребенок. «Я люблю тебя еще больше», – ответил отец.

Пока Майкл записывал треки для Invincible на студии The Hit Factory Criteria в Северном Майами, Принс Майкл I находился вместе с ним и как-то раз рассыпал немного попкорна на пол. Продюсер собирался нагнуться, чтобы убрать его, но певец вмешался. «Нет, давай я сам, – сказал он, извиняясь, – это мой сын, и мне за ним убирать». Сотрудник вспоминал: «Я смотрю вниз, а там Майкл Джексон на коленях руками собирает попкорн, который рассыпал его сын. Не уверен, что вы увидите, чтобы Мадонна делала нечто подобное».

Конечно, у его семьи могут возникнуть проблемы в будущем. Может наступить день, когда трое его отпрысков поинтересуются, почему их матери решили играть такую незначительную роль в их жизни. Они могут почувствовать себя брошенными. Может быть, однажды они будут оплакивать детство, так же как их отец свое? Хотя в воспитании никогда нет никаких гарантий – только время покажет, как сложится судьба этих троих, – семья Майкла Джексона уникальна почти во всех отношениях. Его дети наверняка столкнутся с жизненными трудностями, возможно, даже с большими, чем те, с которыми столкнулся знаменитый отец.

Их заставляют носить ярко окрашенные марлевые шарфы, напоминающие паранджу, и другие виды маскировки на публике, что, конечно, вызывает беспокойство. Двое старших наверняка смотрят телевизор и фильмы и понимают, что они единственные дети на планете Земля, носящие маски не только на Хэллоуин. Конечно, то, что их заставляют прятать лица, подвергает двух мальчиков и Пэрис риску стать асоциальными, параноидальными взрослыми.

Летом 2003 года Майкл и двое его старших детей отправились за покупками в магазин в Санта-Монике. На нем была красно-белая бейсболка и лавандовая хирургическая маска. Шестилетний Принс был одет в нарядные брюки и жилет, а пятилетняя Пэрис – в красный свитер и клетчатую юбку, ее туфли рубинового цвета напоминали одежду Дороти из «The Wizard of Oz». Оба ребенка были в красно-черных масках Человека-паука, закрывавших их лица от шеи до лба. За отцом и детьми следовала Ла Тойя в соломенной шляпе. Что за зрелище… Почему Майкл считает, что его малыши должны быть защищены от похитителей такими беспрецедентными способами? Опять же, используя в качестве примера Джеки Кеннеди-Онассис, можно сказать, что ни одна женщина не была более известной, чем она, и более обеспокоенной безопасностью их с президентом детей. Тем не менее Джеки никогда бы не подумала заставлять их носить маски на публике. На самом деле ни одна знаменитость, сколько хватает памяти, не считала нужным маскировать детей столь необычным способом. Даже после того, как сын Фрэнка Синатры, Фрэнк-младший, был похищен в 1963 году, певец не заставлял его маскироваться, чтобы предотвратить будущие похищения! Возникает вопрос: костюмы используются ради детей или это способ артиста выделить себя как самого выдающегося, востребованного человека в мире, а значит, и наследников как самых известных и востребованных ребят? По меньшей мере, кажется, что он навязывает им собственные страхи. Однако можно утверждать, что это его дети, и поэтому Джексон может воспитывать их так, как считает нужным, при условии, что не наносит вреда. (Кроме того, Дебби Роу сказала, что маски и шарфы – ее идея.) Тем не менее, учитывая давнюю привычку Майкла переодеваться на публике, такое объяснение кажется маловероятным.

Если отбросить странные способы маскировки, обрел ли Майкл Джексон наконец-то счастье в отцовстве?

Иногда кажется, что да. Судя по всему, он хороший родитель. Певец проводит с ними время, веселится, наблюдает, как они растут, и полностью вовлечен в их жизнь. Надеюсь, что отцовство стало для него опытом самообразования, и теперь он исправляет свою историю детства, полного насилия и тоски, давая малышам то, о чем так мечтал, – безусловную любовь.

Бывают дни, когда он ощущает себя израненным потерянным мальчиком, затаившимся в Неверленде, скрывающимся от постоянно давящего на него мира. «Как я могу преодолеть боль? – спросил Майкл недавно одного из помощников. – Это вопрос, который я часто задаю себе. Я так устал от вечного страха и своего внутреннего дерьма». Он работает над собой, работает над прощением. У него бывают хорошие дни и плохие – последние Джексон проводит, сидя на том самом «волшебном дереве», уединяясь, пересматривая прожитую жизнь, чувствуя себя недовольным тем, как обстоят дела, справляясь с этим, как может, и желая добиться перемен – просто ради облегчения. Кто знает, но, возможно, если забыть о состоянии и известности, а также о часто неуместном поведении, то станет понятно его простое человеческое беспокойное недовольство, роднящее Майкла Джексона со всеми остальными людьми на земле.

Примерно за два года до выхода в эфир интервью Мартина Башира Майкл выступил в Оксфордском университете с речью о воспитании детей, дав старт глобальной инициативе по созданию благотворительной организации Heal the Kids. Многое из того, что он говорил, было захватывающим – особенно то, что, казалось, было связано как с его чувствами к Джозефу, так и с собственным отцовским опытом. «Что, если они вырастут и будут обижаться на меня и на то, как мой выбор повлиял на их детство и юность? – задавал Майкл риторический вопрос. – Почему у нас не было нормального детства, как у всех остальных детей, могут спросить они. Я молюсь, чтобы мои дети были снисходительны ко мне. Чтобы они сказали себе: „Наш папа сделал все, что мог, учитывая все обстоятельства”. Надеюсь, что они будут всегда фокусироваться на положительных вещах, на тех добровольных жертвах, что я приносил, и не станут критиковать то, от чего им пришлось отказаться, или ошибки в их воспитании, уже совершенные и будущие. Все мы были чьими-то детьми и знаем, что, несмотря на самые лучшие намерения и усилия, ошибки всегда случаются. Такова человеческая сущность».

В ту неделю, когда родители гостили у него в феврале 2003 года, артист наслаждался большей частью времени, проведенного с ними. Конечно, как иногда случается с семьями, у которых была неспокойная история, произошел короткий и внезапный сбой. На третий день у Майкла и Джозефа случились какие-то разногласия, конкретный предмет ссоры неизвестен, но свидетели вспоминают, что мужчина громко твердил своему отцу: «Это не твое дело, Джозеф. Это мой дом». Все было похоже на спор, в которые на протяжении веков вступали взрослые дети и их родители, приходящие в гости. Джозеф ушел в свою комнату и пробыл там около трех часов. Кэтрин побежала к Майклу, они долго беседовали на кухне, пока певец укачивал Принса Майкла II. К вечеру, однако, что бы ни было причиной резкой вспышки, все наладилось. Джозеф присоединился к жене, сыну и внукам за ужином в богато украшенной столовой.

В последнее утро их визита снова пошел дождь. Когда подъехал черный лимузин, первые лучи солнца в тот день пробились сквозь темные облака, внезапно наполнив небо ярким светом. Майкл был одет для запланированной встречи с деловыми партнерами так, как будто являлся членом европейской королевской семьи: черный пиджак, белая рубашка-смокинг и галстук с гербами. Искусственная грива иссиня-черных волос с прямой стрижкой «паж» спадала до плеч. Он также был при полном макияже, с толстой подводкой для глаз, густо нарисованными бровями и помадой. Даже на кисти рук он нанес пудру. Артист и его мать обнялись и долго держали друг друга в объятиях. Кэтрин что-то прошептала сыну на ухо. Он широко улыбнулся и поцеловал ее в щеку. Затем Джозеф с нежностью взял руку Кэтрин и помог ей сесть в автомобиль. После того как женщина уселась, Джозеф повернулся к Майклу и заключил его в медвежьи объятия. Тот словно растворился в руках отца. Они стояли так долгое время. Затем Джозеф похлопал Майкла по плечу, по-отечески поправил ему галстук, а потом сел в машину.

Высокие дубовые ворота Неверленда распахнулись перед ними, и машина медленно выехала, увозя родителей Джексона, оставив Майкла у длинной-длинной дороги, ведущей из ранчо. Он помахал рукой на прощание. Когда они скрылись за горизонтом, мужчина ненадолго задержался, возможно, воспоминания полностью захватили его, перенося обратно в Энсино к родителям или еще дальше, в Гэри, ко всем остальным членам его семьи.

Пока он молча стоял там, начался мелкий дождь. Майкл откинул голову назад, позволяя мягким каплям упасть на его лицо. Как по команде, молодой мужчина лет двадцати, одетый в черную шелковую рубашку и брюки, поспешил к певцу, сопровождаемый двумя одетыми в униформу пожилыми домработницами. Трио стало двигаться быстрее, когда они поняли, что король промок. Мужчина раскрыл ярко-красный зонт и держал его над головой Майкла. Женщины закутали его в шарф и плащ, пока тот стоял неподвижно, как манекен. Джексон попытался слегка улыбнуться в знак признательности, но их лица оставались непроницаемыми.

Дождь начал усиливаться, и Майкл отвернулся от ворот во внешний мир. Затем все четверо медленно отправились в долгий путь обратно в главный дом: артист и молодой человек-слуга, бок о бок под зонтиком, две старые служанки позади, промокшие под ливнем. Жуткое шествие странников под дождем. Никто из них не издал ни звука, все знали свою задачу. Вперед, в Неверленд.

Мир Майкла рушится… снова

Он думал, что быть десятилетним трудно, что стал знаменитым прежде, чем узнал, что такое быть человеком. Думал, что быть восемнадцатилетним подростком под пристальным взглядом всего мира – тяжело. Двадцать один год тоже был непростым – чувствовать себя фальшивкой, не вписываться в общество, сделать пластическую операцию, надеясь, что она решит все проблемы. К тридцати годам Майкл подошел с желанием творить добро, но и это оказалось затруднительно. В то время как его карьера вошла в историю, жизнь оставалась… тяжелой. Сорок. Затем сорок пять… Труднее, чем мужчина мог себе представить.

Конец 2003-го и начало 2004 года были худшим периодом в жизни Майкла Джексона. Он стал еще несчастнее, когда было опубликовано новое издание этой книги, из-за того, что работал, хотя и неуверенно, над исправлением ошибок своей личной жизни и карьеры, пытаясь примириться с прошлым, с отцом и другими членами семьи и сделать важный выбор – как справиться с другими проблемами. И все же артист до сих пор не принял самого важного решения, связанного с постоянной привычкой развлекать чужих детей в Неверленде. Постоянные промахи в суждениях и неосторожность спровоцировали еще одно масштабное личное потрясение для него, настоящий кризис.

Какой позор. Нет других слов, чтобы описать сцену, как певца уводят в наручниках, потом делают фоторобот, а затем предъявляют обвинение в растлении малолетних.

Майкл находился в номере отеля Mirage в Лас-Вегасе 18 ноября 2003 года, когда полиция провела рейд в Неверленде, второй за последние десять лет. Он снимал видеоклип на новую песню One More Chance, написанную и спродюсированную Р. Келли (также был арестован по обвинению в растлении малолетних, решение по делу все еще не принято). Однако у него не было возможности продолжать участвовать в проекте. Семьдесят полицейских нагрянули на ранчо Джексона и провели четырнадцать часов в поисках улик, которые могли бы связать его с последними обвинениями. «Я не думаю, что смогу пройти через это», – сказал он, по словам помощника. Тот вспоминал: «Майкл выглядел отчаявшимся и одиноким, сама основа его души, казалось, пошатнулась. Но тем не менее у присутствующих было впечатление, что он каким-то образом сам навлек на себя неприятности».

Действительно, после того как первые обвинения в растлении были выдвинуты против него десять лет назад, у Джексона была возможность изменить поведение. Было бы разумнее, если бы он остановился и не только прекратил бы делать странные комментарии о молодых людях («Я бы умер, если бы в мире не было детей»), но и перестал появляться в обществе детей. По крайней мере, казалось неразумным и даже безрассудным для человека, однажды уже обвиненного в растлении, продолжать устраивать ночевки с подростками.

После того как дело Чандлера было закрыто, многие в команде Джексона надеялись, что он больше никогда не окажется в подобной ситуации, не станет затрагивать тему дружбы с детьми – и уж точно не появится на экране телевизора обнимающимся с ними, как было в спорном документальном фильме Мартина Башира, где Майкл признался, что спал в одной постели со многими детьми. «Когда вы говорите „постель”, вы думаете о сексе, – сказал артист, – но секс ни при чем, мы просто ложимся спать. Я укладываю их. Это очень трогательно, очень мило». Во время разговора певец держит за руки широкоглазого и восхищенного им мальчика, победившего рак: любой, кто следил за неоднозначной историей Джексона на протяжении многих лет, мог предчувствовать грядущие неприятности. И действительно, год спустя тот самый парень обвинил Майкла в домогательствах.

О чем думал Джексон? Или он был настолько ободрен решением проблемы Джорди Чандлера, что почувствовал себя непобедимым и безнаказанным? Неужели он не осознавал необходимость сделать все, чтобы максимально предотвратить и оградить себя от возможности повторения подобных событий? Неужели он был настолько наивен, что просто не понимал опасности, которой подвергал себя, развлекая сотни и сотни детей на ранчо Неверленд? Или, по меньшей мере, стоит задуматься, имел ли он несчастье пересечься с семьей, теперь желавшей уничтожить его?

Конечно, есть и другой вариант: может быть, Майкл и правда был педофилом – простое и понятное объяснение, потому его поймали… снова. Вопрос остается без ответа на данном этапе, по крайней мере, с юридической точки зрения. Есть много тех, кто верит в его невиновность, и, вероятно, не меньше тех, кто считает артиста виновным.

Десятью годами ранее, даже на пике скандала с Джорди Чандлером, дело не дошло до выдачи ордера на арест Майкла. Во время последнего обыска в 2003 году, если бы певец был дома, его, вероятно, сопроводили в тюрьму и немедленно арестовали бы. У властей имелся ордер и скорая помощь на случай, если он потеряет сознание.

Для такого беспокойства о состоянии певца были все разумные основания, хотя кажется маловероятным, что окружной прокурор Санта-Барбары Том Снеддон искренне беспокоился о нем. Майкл настолько ранимый человек, что дело Чандлера чуть не выкинуло его за грань. Он пристрастился к наркотикам, и, если бы не положительное влияние Элизабет Тейлор и Лизы Мари Пресли, он, возможно, так и не смог бы оправиться. Однако мужчина выздоровел и затем заплатил Джорди миллионы долларов, чтобы уладить вопросы и продолжать жить дальше.

Хотя Майкл смог все решить без признания вины, фактически, несмотря на многочисленные заявления о невиновности, его карьера так и не восстановилась. Продажи пластинок так и не вернулись к прежним рекордным показателям Была надежда, что компакт-диск 2003 года, сборник величайших хитов под названием Number Ones, поможет исправить ситуацию, когда выйдет в ноябре. Сингл One More Chance, мелодичная музыка с многослойными и пышными гармониями, в духе некоторых из его лучших работ 1980-х годов, казалось, должна иметь успех. В Великобритании сборник быстро обрел признание: Number Ones дебютировал на вершине чартов. Песня One More Chance также стала хитом. Очевидно, что британские поклонники Майкла по-прежнему поддерживают его. У него есть легионы фанатов в большинстве других стран, но не в Америке. В США он, возможно, никогда не сможет добиться максимального успеха, особенно теперь, когда его арестовали. Факт остается фактом: в Америке Number Ones провалился, и близко не считаясь хитовой пластинкой.

«Вы не должны сдаваться, – сказал ему помощник в день обыска в Неверленде. – Ради своих детей вы должны быть сильным». Джексон рухнул на стул. «Я сделаю все, что в моих силах, – ответил он, – просто… Господи! Какой ужас! Я не могу поверить, что это снова со мной происходит! О боже!»

Объясняя свою боль

Для Майкла Джексона любое ужасное событие в жизни становится неожиданностью. Кажется, он никогда не может связать точки разворачивающегося несчастья с собственными импульсивными действиям и сомнительными суждениями.

Например, он никогда не осознавал, что у каждого неблагополучного подростка, посетившего ранчо Неверленд, есть родители. Некоторые, как у нынешнего обвинителя (и у Джорди Чандлера), могут находиться в состоянии войны друг с другом, включающей в себя борьбу за опекунство (так и было в обоих случаях). Кроме того, каждый ребенок и каждый родитель, скорее всего, имеют свою дисфункциональную историю, а также агрессивных адвокатов. Поскольку не было возможности проверить биографию каждого ребенка и каждого родителя, появлявшихся в его частных владениях, не разумнее ли было бы просто не пускать посторонних в Неверленд? Если он так хотел устроить парк развлечений для детей, не мог ли он выбрать ранчо для этих целей, но жить в другом месте? Ответ Майкла был прост: нет. Он должен быть рядом с детьми. Они должны всегда окружать его. Неверленд – святилище для подростков. Статуи молодых людей и фотографии мальчиков и девочек там повсюду. Артист одержим детьми.

Интересно, как долго Майкл и сторонники смогут продолжать объяснять его странное поведение тем, что он компенсирует детство, потерянное из-за его карьеры, славы, поклонников? Продолжительность сознательного детства человека, вероятно, охватывает период от пяти до восемнадцати лет. Майкл стал знаменитым в возрасте десяти лет. Не хочу преуменьшать человеческую дисфункцию в таком сложном мире, но если кто-то настаивает на понятии «потерянное детство», то похоже, что певец «потерял» восемь лет. Джексон купил Неверленд в 1988 году. Он жил там, окруженный мечтательным и фальшивым отрочеством, в течение примерно шестнадцати лет. Таким образом, кажется, компенсировал «потерянное детство» дважды.

На самом деле Неверленд остается памятником смятению и внутреннему конфликту, и не тому, как много мужчина потерял, а скорее, как сильно тоскует. Он цепляется за каждый элемент детства с почти маниакальным отчаянием, как будто взросление было самым худшим, что могло с ним случиться.

Перелет на частном самолете, Gulf Stream G-4, из Лас-Вегаса в Санта-Барбару 20 ноября 2003 года, в день ареста, конечно, был трудным. Напуганный Майкл пессимистично смотрел в будущее. «Почему все остальные могут быть счастливы, а я вечно барахтаюсь в грязи?» – спрашивал он.

Артист прибыл в тюрьму в черном костюме и с наручниками за спиной. Его сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, он отдал паспорт; это заняло около получаса. Певцу было предъявлено обвинение по десяти пунктам в развратных действиях с ребенком младше четырнадцати лет, каждый пункт карается тюремным сроком от трех до восьми лет. Джексона освободили под залог в 3 миллиона долларов, а значит, должен был собрать 300 000 долларов – не такая уж сложная задача для него.

Позже Майкл утверждал, что в участке над ним издевались полицейские, ему даже вывихнули плечо! Маловероятно, что он пострадал от рук правоохранительных органов – повсюду были видеокамеры. Когда же это могло произойти? Когда артист прибыл в участок, то выглядел нормально, махал людям и показывал знак победы, когда уходил. Синяк, продемонстрированный корреспонденту программы 60 Minutes Эду Брэдли (29 декабря 2003 года) в качестве доказательства того, что наручники были слишком тугими, находился слишком высоко на его руке и, вероятно, был результатом какого-то другого происшествия. Некоторые предполагали, что он действительно поранился во время поездки на автомобиле из Санта-Барбары в Лас-Вегас, когда пожимал руки поклонникам через полуоткрытое окно автомобиля.

В том, что Майкл подробно рассказывал о полицейском произволе, было что-то импульсивное, как будто он не думал об этом заранее, а просто принял поспешное решение в отчаянный, тревожный момент. Сомнительно, что он обсуждал рассказ с адвокатами. Исходящее непосредственно от Майкла обвинение в насилии действительно казалось обескураживающим. Все, что певец говорит, должно быть подвергнуто тщательному изучению, его авторитет находится на кону сейчас, как никогда раньше. Также сомнительно, что кто-то из его лагеря осмелится осудить его за такое импульсивное поведение, хотя более вероятно, что после того, как сотрудники были застигнуты врасплох, они пытались понять, как справиться с проблемами.

После того как обвинения в жестоком обращении попали в заголовки газет, полицейское управление выпустило видео, где видно, что Майкл вовсе не подвергался насилию, а, скорее, с ним обращались хорошо. Подозрительные обвинения в адрес полиции сделали ситуацию еще хуже: все выглядело как тактика отвлечения внимания и заставило некоторых критиков строить догадки о том, зачем ему вдруг такое понадобилось.

Так, как он хочет

Убедительный образ, в который хотят верить поклонники, – Майкл Джексон, сидящий с адвокатами в зале заседаний, приказывающий людям, выражающий «возмущение» по поводу того, что происходит, и стучащий кулаком по столу, пока испуганные приспешники мечутся вокруг него. На самом деле мало доказательств того, что артист был, по крайней мере в последние несколько лет, расчетливым стратегом, как его описывают, когда раскручивают нынешнее положение в прессе. На самом деле он проводит большую часть времени с тремя детьми, игнорируя, насколько возможно, пугающие подробности развернувшейся драмы.

«Когда его заставляют участвовать во встречах с адвокатами и бухгалтерами, он часто находится в напряженном, угрюмом настроении и демонстрирует полное нежелание сотрудничать», – говорит человек, хорошо знающий певца.

Возможно, Майкл хотел бы просто не сталкиваться с трудностями, и, вероятно, ему повезло, что он смог избежать погружения в большинство деталей. У него в подчинении много людей, чья работа заключается в том, чтобы ограждать его от реальности судебных разбирательств, а также от освещения истории в СМИ. Когда он слышит об особенно противоречивом сообщении – обычно из вторых рук, поскольку не смотрит телевизор и не читает газет, – то оказывается потрясен. Затем кто-то пишет заявление, выражающее пустые эмоции, и «разоблачает» лживость информации. Новые люди в его кругу ведут себя так, как будто мы живем в параллельной вселенной, и все, что когда-либо было опубликовано или сказано о Майкле или его семье, включая то, что они говорили и писали друг о друге сами в прошлом, произошло в какой-то другой реальности, а не в той единственной, где мы живем. Единственная история, которую общественность должна знать о Майкле, начинается в то утро, когда кто-то из его окружения появляется на телевидении и сообщает, что все прекрасно, что мы заблуждаемся, если верим или даже подозреваем обратное.

К сожалению, потакание и потворство Джексону служит укреплению его собственного представления о себе как о богатом ребенке в жестоком мире жадных до денег взрослых, и следовательно, неспособном – или не желающем – справиться с обязанностями и обязательствами. Когда он дает интервью, то кажется рассеянным, оторванным от реальности. Мужчина выражается так, как будто никогда не жил среди взрослых, как будто у него нет социальных навыков. Он выглядит встревоженным, испуганным, больным и действительно похож на ребенка. Тем не менее его по-прежнему смущает то, что члены семьи и разумно мыслящие, образованные люди описывают его таким образом, как будто это восхитительная, даже благоговейная черта для человека в возрасте сорока лет, а не тревожная и вызывающая беспокойство. Что можно сделать, чтобы помочь Майклу Джексону? Определенно больше, чем просто потакать ему.

После ареста артист снова заявил, что никогда не причинит вреда ребенку и это безумие думать, что в его отношениях с детьми есть что-то странное. «Я люблю детей. Я бы перерезал себе вены, прежде чем причинить вред ребенку», – сказал Майкл Эду Брэдли в телевизионном интервью 60 Minutes. Его глаза были сильно подведены, нос смотрелся маленьким и острым. Он казался хрупким, почти как девушка-гейша, когда так чопорно сидел в своей бирюзово-голубой шелковой блузке. Его иссиня-черные волосы падали на плечи и контрастировали с беловатой кожей. Время от времени кто-то бросался к певцу с встревоженным видом. Он говорил, что неважно себя чувствует, и явно хотел закончить интервью. Джексон выглядел так, словно вот-вот сломается.

Позже члены семьи, поддерживая Майкла, подтвердили, что он «любит всех детей» и, как сказал Джермейн, «никогда бы не причинил вреда ребенку».

На самом деле попытка Джексонов оправдать навязчивую любовь родственника к детям мало помогает ему. Скорее они выглядят оторванными от общества и от того, что считается нормальным поведением в реальном мире. Проще говоря, любовь к детям и нежелание причинить им вред не является защитой от растления. На самом деле большинство растлителей выражают большую привязанность к жертвам и считают, что не причиняют им вреда. Большинство скорее «перережут себе вены», чем причинят боль ребенку… и, что ужасно, все они в итоге причиняют боль детям.

«Люди в реальном мире всегда будут побеждать. Людей в реальном мире всегда будет больше, чем тех, в чьем мире все идет своим чередом, – заметил один правовой аналитик. – Они не смогут победить нас или изменить наше мнение о том, что имеет смысл, а что выглядит неуместным. Особенно когда речь идет о детях и взрослых. Такие люди могут с успехом вернуться в реальный мир и, возможно, сесть и серьезно поговорить со своим сыном и братом».

«После интервью 60 Minutes мы посмотрели друг на друга и сказали: „Господи Иисусе! Опять по-новой”, – говорит бывший пресс-секретарь Джексона. – Что там произошло?

Майкл популярен уже столько лет, что от него ожидают, что он будет блистать на камеру. Но люди, которые хорошо его знают, убеждены, что артист не умеет это делать. Наоборот, ведет себя так, как будто никогда в жизни не давал интервью. Он пытается, бог свидетель, пытается, но ему тяжело. Я видел. Перед съемкой его тошнит, Джексон так нервничает, так расстроен, так полон тревоги, что ваше сердце не выдерживает. Вы удивляетесь, через какие испытания ему пришлось пройти.

После его появления на телевидении сотрудникам приходится заниматься «отбеливанием», чтобы свести к минимуму всю критику и шутки в поздних ночных ток-шоу и объяснить, что с ним все в порядке, а проблема заключается в людях. „Сосредоточьтесь на информации” – вот моя тактика. „Не думайте о том, кто перед вами”. Он не виновен ни в каких правонарушениях. Я уверен. Просто придерживайтесь истины и забудьте, сколько вреда вышло из того, что он пытался объяснить свои поступки. Предложить ему помощь? Не вариант. Никто не может похвастаться достаточной близостью к нему».

Некоторые наблюдатели, скептически относящиеся к теме педофилии Майкла Джексона, предполагают, что близкие ему люди – адвокаты, пресс-атташе, бухгалтеры и даже члены семьи – в глубине сердца считают, что он виновен в приписываемых грехах. И просто публично демонстрируют слепую преданность, так громко заявляя о его непричастности. В конце концов, у них есть работа, которую нужно выполнять, или они связаны со звездой семейными узами. Однако это не так. Если человек находится рядом с артистом достаточно долго, он начинает верить в него. Майкл – настолько нестандартная, удивительная личность, что единственный способ по-настоящему понять его и его мир – быть с ним, испытать и принять все. Хотя он приветствует поддержку, певец не любит, когда люди пытаются объяснить ему, почему посторонние с подозрением относятся к нему и его поведению.

«Он не хочет ничего слышать, – объясняет его бывший близкий друг Ури Геллер. – Я пытался сказать: „Майкл, я знаю, что ты невиновен, но ты должен понять, почему есть те, кто не верит. Ты должен перестать показывать всем детей и свои с ними отношения. Ты должен попытаться понять общественность. Речь не о тебе. Речь об окружающем мире”. Джексон становится грустным, и его глаза стекленеют. Затем он начинает злиться, и тогда никто не может говорить с ним. Поэтому я думаю, что близкие ему люди занимаются тем, что защищают его, а не пытаются действительно решить проблему».

Много лет назад Элизабет Тейлор и Лиза Мари Пресли появились в жизни Майкла Джексона и попытались привнести в нее немного здравого смысла и мудрости. Им не платили за это, они просто его любили. Если бы не они, кто знает, как бы сложилось дело Джорди Чандлера. К сожалению, у артиста больше нет таких союзников, как Элизабет и Лиза.

Актриса слишком преклонных лет и слишком расстроена мелодрамой в мире ее друга, чтобы снова взвалить на себя такую тяжелую работу.

Лиза, со своей стороны, просто не может погрузиться в проблемы Майкла. Ей было тяжело и в прошлый раз. Когда она рассталась с мужем, у нее возникли проблемы со здоровьем, множество недомоганий, потому что девушка так долго переживала из-за него. Чтобы защитить себя, она теперь держит дистанцию. Некоторые говорят, что Пресли больше беспокоится о карьере в Capitol Records, чем о Джексоне, и не хочет связывать себя с ним из-за страха перед черным пиаром. Как будто Лизу когда-либо волновало, что думает о ней общественность. Скорее, она заботится о себе, говорят ее друзья, так же, как заботилась о Майкле.

Сегодня лучшая и самая надежная поддержка исходит от людей, получающих огромные деньги, чтобы оградить певца от уродливой правды – и затем объяснить всем его глубокую печаль и боль, делая вид, что проблемы не существует.

Не то чтобы у них был какой-то выбор. Это то, чего хочет сам артист.

Последний обвинитель

Насколько правдоподобны нынешние обвинения против Майкла Джексона?

Хотя мужчина, безусловно, виновен в создании видимости неподобающего поведения, тем не менее в отношениях с нынешним обвинителем, Гэвином Арвизо, неразумные решения, а также публичная демонстрация общения, очевидно, не делают его растлителем малолетних. На момент написания книги доказательства окружного прокурора Санта-Барбары против Майкла не обнародованы. Поэтому твердые мнения о его виновности или невиновности преждевременны. Понятно, что верные друзья и члены семьи считают Майкла невиновным, основываясь не более чем на своих личных представлениях о нем. Однако критически настроенные люди, не имеющие эмоциональной привязанности к артисту, имеют все основания для благоразумного скептицизма. Тем не менее презумпция невиновности на стороне Джексона. Уголовное дело против него выглядит очень слабым даже на ранней стадии.

В 2002 и 2003 годах Гэвин Арвизо и члены его семьи с удовольствием проводили время с Майклом на ранчо Неверленд. Латиноамериканский мальчик с темными волосами и темно-карими глазами из Восточного Лос-Анджелеса – любитель стендапа, стремящийся сделать карьеру в этой области. В возрасте десяти лет у него диагностировали рак, обнаружив восьмифунтовую раковую (больше 3 кг) опухоль на левой почке; врачи были вынуждены удалить почку, а также селезенку. Пока он болел, владелец стендап-клуба в Лос-Анджелесе поинтересовался, что может действительно порадовать ребенка. Он ответил, что хотел бы встретиться с некоторыми знаменитостями – одним из них был Майкл Джексон (третьим в списке, после комиков Адама Сэндлера и Криса Такера). К сожалению, певец всегда был рад маленьким детям, желавшим встретиться с ним. Владелец клуба быстро договорился с «людьми» Майкла, и, прежде чем хоть кто-нибудь понял, что происходит, Гэвин с родителями, младшим братом и старшей сестрой уже отдыхали на ранчо Неверленд. Все-таки удивительно, как легко иногда попасть в замок короля поп-музыки.

Как и в случае с Джорди Чандлером и его семьей, Майкл погрузился в личную, сложную и проблемную жизнь подростка. Он не только начал оплачивать медицинские расходы и предоставил Гэвину транспорт, чтобы тот мог добираться до места лечения и обратно, не только взял мать Джанет Вентура-Арвизо и двух братьев и сестер, Давелин и Стар Арвизо, под свое крыло, в свой тайный мир. Джексон также проявлял щедрость к людям, которых они знали, например арендовал квартиру для бойфренда матери своего юного друга. Он двигался и двигался в этом направлении, пока полностью не погрузился в их жизнь, точно так же, как было с Джорди.

Оказавшись в безопасности и будучи полностью обеспеченными артистом, Арвизо успокоились. По сравнению с их прежней жизнью низшего среднего класса в Восточном Лос-Анджелесе, Неверленд был… ну… Неверлендом. Они ощутили безопасность и защиту – и восторг от знакомства с большой звездой и жизни в его захватывающем и привилегированном мире. Джанет поощряла детей называть Майкла «папой». Это нравилось артисту, но стремительная и неуместная близость смущала тех, кто на него работал. Разве у него не было собственных троих детей, уже называющих его отцом?

«Это было слишком, – вспоминает человек из ближнего круга. – Майкл словно не помнил, что произошло с Джорди Чандлером и его стариком [Эваном Чандлером], и впустил новых детей и их мать в свой мир без всяких ограничений. Они получали все, что хотели. Деньги. Поездки. Подарки. Игрушки. Весь пакет Майкла Джексона. На все 360 градусов… и слишком много времени наедине с мальчиком [Гэвином]. Люди в его [Джексона] лагере были обеспокоены, но между Джорди и новой семьей было много детей и много семей, и Майкл тоже впускал их всех в свою жизнь – без каких-либо последствий. Его невозможно переубедить, даже когда он очень рискует. Для меня всегда было вопросом, откуда у этого парня время на карьеру, как он вообще смог стать королем поп-музыки, если он так озабочен жизнью других людей, и как, черт возьми, как он успевает следить за всеми детьми?»

Когда Гэвин пошел на поправку, все ликовали. Похоже, Майкл сотворил чудо! Подросток словно родился заново. Конечно, тот факт, что мальчик наконец-то хорошо питался и теперь мог позволить себе лучшие в мире лекарства благодаря щедрости звезды, сыграл не последнюю роль. У этой истории мог бы быть по-настоящему счастливый конец, если бы дальше все пошли своими путями. Гэвин и его семья могли бы покинуть Неверленд и больше никогда не встречаться – ведь хорошо все, что хорошо кончается.

Однако в то же время певец участвовал в создании документального фильма Мартина Башира. Журналист услышал о юноше и о счастливых изменениях, произошедших благодаря Джексону, и захотел включить его историю в документальный фильм. Это показалось хорошей идеей – сам артист надеялся, что люди наконец-то поймут, в чем вся суть его отношений с детьми. Когда документальный фильм был показан сначала в Великобритании, а затем и в США, зрители увидели, что Майкл держит Гэвина за руки, хихикая и обсуждая, как они спят вместе. Он также дал понять, что не видит ничего плохого в том, чтобы делить постель с подростками.

После показа злые языки начали болтать о странных отношениях Джексона с Гэвином Арвизо. Именно тогда мать мальчика, Джанет, публично пожаловалась на то, что Мартин Башир позволил сыну появиться на шоу без ее разрешения. Конечно же, и Майкл не спрашивал ее согласия. Однако в то время семья все еще дружила с певцом и не указывала на его промахи. Честно говоря, тот не привык спрашивать у кого-либо разрешения на что-либо. Он рассудил, что, учитывая все то, что было сделано для Гэвина и его семьи, Джанет не станет возражать против того, чтобы ее сын появился в шоу. После того как она пожаловалась на это, все решили, что женщине просто придется смириться. Однако Гэвин подвергался насмешкам на публике, другие подростки подходили и дразнили его за то, что он – «парень Майкла Джексона». Вполне понятно, что Джанет расстраивалась. Однако у Майкла были другие проблемы, связанные с «ущербом». Он сам оказался возмущен программой Мартина Башира и обвинил репортера в том, что определенные высказывания и сцены вырвали из контекста. «Дурацкое шоу оказалось вообще не тем, на что я рассчитывал», – сказал артист одному из сотрудников.

Для того чтобы все прояснить, Джексон собирался подготовить собственный специальный выпуск и рассказать свою версию истории. Он также хотел попросить Гэвина участвовать: согласится ли мальчик дать интервью для нового документального фильма и подтвердить, что поведение Майкла по отношению к нему всегда было невинным? Да, конечно, на этот раз с разрешения матери. Певец отправил своего так называемого «видеографа» Кристиана Робинсона, чтобы записать интервью с семьей. Кажется маловероятным, что он поручил бы работнику такое задание, если бы думал, что Арвизо станут говорить о растлении детей.

Полное отрицание

Кристиан Робинсон, снимавший на пленку жизнь Майкла в дороге и дома в течение двух лет, встретился с матерью и сыном Арвизо в частном доме, чтобы задать вопросы об отношениях звезды с ними. Он спросил, было ли когда-нибудь что-либо неподобающее в поведении Майкла. Гэвин, его сестра Дэвелин, брат Стар и мать Джанет ответили очень откровенно и сказали: «Абсолютно нет». Видеограф позже утверждал: «Во время интервью я просил их говорить только правду, наверное, более тридцати раз. Постоянно напоминал: „Я хочу, чтобы вы сказали правду, рассказали свою историю”. Они все чувствовали, что произошло чудо. По словам Робинсона, Гэвин и Стар настаивали, что всякий раз, когда ночевали в одной комнате с Майклом, спали на кровати, а певец спал на полу. „Они были так решительны в ответах, как будто даже злились на меня. „Почему вы спрашиваете? Майкл невиновен”». Робинсон уверяет, что «семью не готовили» и «Арвизо невероятно страстно говорили об Иисусе, Боге и Майкле как об отце».

Как уже упоминалось ранее, опровержение Майкла наконец-то вышло в эфир – под неуклюжим названием «The Michael Jackson Interview – The Footage You Were Never Meant to Se» («Майкл Джексон – Интервью, которое вы никогда не ожидали увидеть»), но оно не изменило общественное мнение. Его сторонники по-прежнему верили в него, а хулители продолжали критиковать.

Кадры с обвинителем в документальном фильме выглядели тревожными, особенно в свете новых обвинений. Гэвин, лысый из-за химиотерапии, согласно документальному фильму, должен был быть мертв к тому времени, но остался жив благодаря Джексону. Есть кадры, где подросток лежит на больничной койке или его везут в инвалидном кресле, а Майкл идет рядом с ним. Есть и другие – когда подросток идет с артистом по Неверленду (Гэвин в желтой бейсбольной майке, суперзвезда весь в черном с ног до головы и держит зонтик в качестве защиты от солнца). Эти двое находятся в приятной знакомой обстановке и буквально растворяются в разговоре.

Товарищество Майкла и Гэвина, которое возникает из общего опыта и искренней привязанности, было очевидно. Однако каждый, кто знает певца и помнит прошлое, смотрел документальную ленту и чувствовал, что тот в очередной раз зашел слишком далеко. Как и в случае с Джорди, он отдал себя подростку. Джексон просто рушит все личные границы для тех, кто младше четырнадцати лет, и открывается полностью: никаких защитных стен, никакой зоны безопасности, можно утверждать, что и здравого смысла во всем этом тоже нет. Он просто надеется, что мальчик и его семья будут относиться к нему так же, как и он к ним. В каком-то смысле подобное похвально. Для звезды его величины такая наивность – как глоток свежего воздуха. Тем не менее нельзя отрицать некоторую психологическую дисфункцию, проявляющуюся в связи с посторонними детьми, и на нее следует обратить внимание, потому что, очевидно, такое поведение может привести к большим неприятностям и для него, и для ребенка. В результате съемки жизнь Гэвина изменилась.

«После выхода в эфир документального фильма мистера Башира [Гэвин] и его мать уединились из-за того, что их завалили просьбами об интервью таблоиды всего мира», – сказал диктор Мори Пович. Он также зачитал заявление Джанет Вентура-Арвизо: «Я потрясена тем, как Мартин Башир манипулирует и использует моего сына. Отношения, которые Майкл поддерживает с моими детьми, – прекрасные, любящие. Это отношения отца, сына и дочери. Для детей и меня Майкл – часть семьи». Кроме того, заявил Пович, Джанет рассматривала возможность судебного иска против журналиста за то, что он взял интервью у ее сына без ее согласия.

По правде говоря, мальчик не должен был участвовать ни в одном из шоу – ни в программе Мартина Башира, ни в спецвыпуске Майкла Джексона, и оба одинаково виновны в том, что эксплуатировали ребенка в своих целях. Некоторые могут утверждать, что Джанет тоже ничто не оправдывает. Однако родительская опека и контроль в Неверленде – часть загадки, связанной с ночевками на ранчо.

Документальный фильм артиста вышел в эфир, и люди быстро забыли о нем. Однако именно лента Башира оставалась проблемой, особенно когда обеспокоенные специалисты по психическому здоровью начали подавать жалобы. Ряд психологов, психиатров и других детских правозащитников, включая доктора Кэрол Либерман из Беверли-Хиллз, написали письма в Службу защиты детей Санта-Барбары и управление по охране детства Лос-Анджелеса. «Всему есть предел, – сказала доктор Либерман, подавшая официальную жалобу 11 февраля 2003 года. – Не могла поверить, что мир стоит в стороне и наблюдает за тем вредом, который потенциально может быть причинен этим детям». Другие люди, например школьные учителя в округе Лос-Анджелес, также выразили беспокойство и озабоченность. Одна из них обратилась в департамент по делам детей и семьи Лос-Анджелеса (DCFS), заявив, что общение звезды и подростка, показанное в документальном фильме, выглядит странно и неуместно. Учительница не только считает, что в результате расследования должна быть определена специфика их отношений, она также подняла вопрос, какая мать позволила бы ребенку оказаться в подобных обстоятельствах.

После получения нескольких писем окружной прокурор Санта-Барбары Том Снеддон занял следующую позицию: «Показанное на экране не заменяет достоверных показаний жертв». Он, казалось, не был заинтересован в том, чтобы снова преследовать Майкла Джексона. Но на самом деле был, просто не хотел лезть в это дело, по крайней мере пока.

14 февраля 2003 года DSCS начал расследование.

Четыре дня спустя, 18 февраля, департамент шерифа Санта-Барбары начал собственное тайное расследование.

Майкл и его лагерь не знали о последнем. Однако узнали о расследовании DCFS немедленно, потому что Джанет Вентура-Арвизо позвонила сразу же, как только с ней связались. Певец был в недоумении. «Какого черта? – спросил он одного из своих советников. – Кто угодно может позвонить ни с того ни с сего, и там начинают расследование?» Когда ему ответили, что так и есть, Джексон решил, что хочет узнать как можно больше о вопросах, которые будут задавать официальные лица, и о том, какие ответы дадут Гэвин и его мать.

Вскоре представители DCFS организовали встречу двух социальных работников с семьей в лос-анджелесской квартире бойфренда Джанет. В то же время Майкл договорился о том, чтобы на ней присутствовали его собственные представители – следователь, а также невеста комика Криса Такера (общая подруга Джанет и Майкла). Когда работники отдела по работе с делами прибыли на собеседование, трое детей сидели перед телевизором, завороженно глядя на видео с артистом. Согласно магнитофонным записям, сделанным в тот день его представителями, Джанет сказала, что не знала о характере обвинений, выдвинутых против Майкла. Она сказала, что хотела присутствовать на интервью с каждым из детей и начала спрашивать: «Какие у меня права? А у них какие права?» Женщина выглядела испуганной.

Социальные работники сказали, что повестка дня будет разъяснена в ходе допроса. Они также настояли, чтобы представители Джексонов покинули комнату. Испуганная Джанет попросила оставить ее наедине со следователем звезды. Вдвоем они обсудили, как записать интервью с DCFS на диктофон, чтобы «не было никаких подозрений». Мужчина заверил: «Вам не нужно ничего делать». На записи слышно, как он прикрепляет микрофон к ее одежде. «Он работает».

В департаменте шерифа округа Санта-Барбара хранятся подробности беседы семьи Арвизо с DCFS. «Майкл для меня как отец, – сказал Гэвин социальным работникам, – он никогда не делал со мной ничего сексуального». Мальчик заявил, что «никогда не спал в постели с Майклом».

Более того, Джанет убеждала сотрудников, что «всегда была в курсе того, что происходит в Неверленде». Она уточнила: «Майкл как отец для моих детей. Он любит их, и я доверяю ему». Женщина сказала, что Майкл был «добрым и непонятым» и сыграл «важную роль в излечении [ее сына] от рака». Джанет рассказала, что иногда дети «лежали на кровати Майкла, смотрели телевизор и ели смор[25]. Но они никогда не оставались в кровати вместе». Мать настаивала, что мальчики и их сестра «никогда не оставались наедине с Джексоном, всегда кто-то был рядом». Она подчеркнула, что певец «всегда был замечательным». «Дети никогда не чувствовали себя некомфортно в его присутствии. Он стал для нас благословением», – заключила Джанет. Согласно отчету, старшая сестра Гэвина, Давелин, «чуть не плакала» во время интервью. «Майкл такой добрый и любящий», – сказала девочка.

Отца Гэвина, Дэвид Арвизо, DCFS опросил отдельно от остальных. «Нет причин подозревать Майкла в чем-нибудь», – утверждал он. Мужчина добавил также, что выздоровление его сына – заслуга артиста.

Некоторые наблюдатели задавались вопросом, почему Майкл пригласил своих представителей в квартиру для проведения расследования в DCFS. Согласно стандартам DCFS, Джанет Вентура-Арвизо и ее дети должны были быть опрошены без посторонних, и магнитофонные записи их интервью не должны были попасть к Майклу Джексону или кому-то, работающему на него. Конечно, лагерь певца хотел присутствовать там по одной простой и очевидной причине: чтобы знать, какое обвинение будет предъявлено. Если бы им удалось избежать наказания за присутствие на допросе, конечно, они попытались бы сделать это. На записи Джанет настаивает на том, что представители Джексона находились в квартире «по приглашению, по просьбе».

Позже, изучив все имеющиеся на тот момент доказательства, Департамент по делам детей и семьи пришел к выводу, что дело должно быть закрыто, а обвинения в жестоком обращении «необоснованны». Для продолжения расследования не хватало доказательств.

В то же время департамент полиции Лос-Анджелеса тоже начал и быстро закрыл расследование, согласившись с тем, что улик недостаточно: чтобы предпринимать какие-либо действия против Майкла Джексона, нужно было нечто более существенное.

16 апреля департамент шерифа округа Санта-Барбара пришел к собственному заключению. Согласно записям, «на основании интервью с детьми и их отцом было установлено, что элементов преступной деятельности не обнаружено». Именно поэтому «данное расследование было классифицировано в отчет о подозрении в сексуальном насилии, и никаких дальнейших расследований не требуется, дело закрыто».

Несколько месяцев спустя окружной прокурор Санта-Барбары Том Снеддон, объявив на пресс-конференции о предстоящем аресте Майкла, преуменьшил значение отчета DCFS и его выводов: «Называть произошедшее расследованием неверно. Это был опрос, простой и понятный. Вот и все». Он также утверждал, что «у данного отдела [DCFS] много проблем».

Похоже, у окружного прокурора тоже было «много проблем», потому что Снеддон не упомянул, что департамент шерифа округа Санта-Барбара фактически начал – и закрыл – расследование, основанное исключительно на выводах DCFS. Сам прокурор не опрашивал семью Арвизо. Скорее, кто-то из его офиса просто поговорил по телефону с социальным работником, которая посещала их, и получил ее записи. Тот факт, что Том Снеддон затем преуменьшил выводы DCFS на пресс-конференции, хотя опирался на них при закрытии предыдущего дела в отношении Майкла Джексона, и то, что он до сих пор не признал этого, не улучшает ситуацию.

Выпивка, голые женщины… и Майкл Джексон?

После допросов семьи Арвизо, проведенных DCFS и шерифом округа Санта-Барбара, произошло что-то, изменившее их мнение. Пока неизвестно, какие события повлияли на поведение Арвизо, но, что бы ни было, это настроило их против Майкла Джексона. Внезапно семья стала шепотом рассказывать другим о сексуальных домогательствах, и слухи, дошедшие до окружения Джексона, вызывали беспокойство. Однако когда Майкл узнал о них, то не выглядел обеспокоенным.

«Может возникнуть проблема», – предупредил кто-то из его команды.

«Я привык к проблемам, – пренебрежительно ответил певец, – а сейчас занят новым альбомом. Я ничего не сделал, так что все быстро закончится».

«Как с Джорди Чандлером?» – спросили его.

Мальчика редко вспоминают в присутствии Майкла. Его карие глаза сверкнули: «Тебе лучше не упоминать это имя при мне». Артист сделал глубокий вдох, а затем громко выдохнул. «Слушай, просто займись этим, – велел он, уходя. – Я не хочу больше ничего слышать».

Заботиться было не о чем. Пока. Никто не знал деталей обвинения, которое может быть вменено, но в воздухе витало ощущение, что скоро что-то должно произойти и ничего хорошего не выйдет.

На самом деле люди Джексона в течение многих лет беспокоились так сильно, что сразу же привлекли мощного адвоката Марка Герагоса и команду следователей, чтобы во всем разобраться. «Он, возможно, хочет продолжать быть наивным перед лицом опасности, – сказал человек, близкий к Джексону, – но люди, заботившиеся о нем, предчувствовали большие трудности. Они не хотели столкнуться с еще одним делом Джорди Чандлера. Было решено, что ситуацию надо пресечь в зародыше, независимо от того, воспринимал ли Майкл ее всерьез или нет. Певцу сказали держаться на расстоянии, и он так и сделал».

После того как команда Майкла провела черту между ним и семьей Арвизо, Джанет сделала свой ход: она и один из ее адвокатов обратились к Ларри Фельдману за советом о том, как действовать дальше. Фельдман представлял интересы Джорди Чандлера. В том же конференц-зале, где Фельдман сидел с Джорди Чандлером и его отцом, Эваном, теперь он находился с новым обвинителем Майкла и его матерью. После того как он выслушал их историю, он почувствовал, что в ней есть нечто большее, чем рассказывал мальчик, и поэтому организовал интервью с психологом доктором Стэном Кацем.

После нескольких сеансов кусочки головоломки наконец собрались воедино, и подросток начал вспоминать самые разные вещи. Записи доктора Каца являются частью материала, используемого против Майкла Джексона окружным прокурором Санта-Барбары. То, чем поделились с ним члены семьи, противоречило всему, что они когда-либо говорили о поп-звезде Мартину Баширу, Кристиану Андерсону и DCFS.

В записях доктора Каца сказано: «Обвинитель говорит, что пил алкоголь каждый вечер и был под кайфом… Он употреблял виски, водку и ром». Когда у подростка – страдающего раком, не забывайте – начались головные боли из-за выпивки, Майкл сказал: «Пей. Станет легче». Доктор Кац сообщил, что, по словам мальчика «Джексон показывал ему фотографии голых женщин на компьютере». Он заявил, что однажды «видел, как Майкл стоял голый», и добавил, что певец сказал ему, что «должен мастурбировать, иначе сойдет с ума».

Доктор Кац сообщил, что брат Гэвина во время рейса из Майами в Лос-Анджелес видел, как артист лизал голову Гэвина, пока мальчик спал, прижавшись к его груди. Он утверждал, что Майкл неоднократно давал им всем «вино, водку и текилу», а один из охранников угрожал «убить нас и наших родителей, если мы расскажем об алкоголе». По его словам, Джексон «много говорил о сексе», они «постоянно спят в комнате Майкла, а брат – в кровати» певца. Затем подросток поделился подробностями двух сексуальных контактов между Гэвином и Майклом, свидетелем которых являлся.

Более того, доктор Кац написал, что сестра Гэвина Давелин утверждает, что мужчина дал ей вина, и она стала свидетелем того, как он поцеловал брата в щеку, «обнимал и гладил его».

Согласно отчету, на вопрос о расследовании DCFS семья ответила, что их «заставили» сказать, что Майкл был детям как отец и что между ним и Гэвином никогда не было ничего сексуального. Кац отметил, что, по его мнению, семья не была откровенна в прошлом, но теперь говорит правду. «У меня нет ощущения, что их мать лжет, хотя она может, конечно, искажать информацию. Я действительно чувствую, что дети заслуживают доверия».

Однако о Джексоне доктор также сделал вывод: «Он не может считаться педофилом. Он просто регрессирующий 10-летний ребенок». Точно так же, как в деле Чандлера специалист по психическому здоровью, видный профессионал, доктор Стэн Кац был вынужден по закону Калифорнии сообщить подробности воспоминаний о сексуальном насилии в полицию. Дело развивалось так быстро, что все в лагере Джексона казались немного ошеломлены стремительностью событий, хотя и подозревали, что впереди маячат неприятности. Когда Майклу рассказали о заявлении, тот разинул рот. «Что? – спросил он. – Вы шутите? Это правда?» Певец выглядел потерянным в течение нескольких мгновений. «Но… – мужчина заикался. – Но разве… я думал. Как так?»

Семейные проблемы

Более ранние (и важные) отрицания сексуального насилия в беседах с видеооператором Майкла Джексона, а также в DCFS, все еще вызывают сомнения: необходимо рассмотреть свидетельства проблем в семье Арвизо и то, как их странная динамика может влиять на обвинения против певца.

Много лет назад, в августе 1998 года, семья Арвизо была задержана по обвинению в краже в универмаге J. C. Penney в Уэст-Ковине, штат Калифорния. Согласно заявлению J. C. Penney, отец выпроводил мальчиков – Гэвина и Стара – из магазина с кучей одежды, после чего семья была задержана, а Джанет Вентура-Арвизо начала потасовку с тремя сотрудниками службы безопасности. Однако родители утверждают, что мальчики просто выступали в качестве моделей одежды J. C. Penney, а не воровали ее, однако странно, что не было никаких доказательств, подтверждающих это заявление.

Обвинения в краже в итоге сняли, но Гэвин, Стар и их мать подали иск против J. C. Penney на 3 миллиона долларов. Джанет утверждала, что во время задержания она и ее сыновья были «зверски» избиты тремя сотрудниками службы безопасности, одна из из которых – женщина.

Более чем двести страниц документов, относящихся к тому делу, рисуют тревожную картину матриархата в семье. Психиатр, нанятый J. C. Penney для обследования женщины, признал ее страдающей «шизофренией» и «галлюцинациями». По словам врача: «Она чувствовала грусть оттого, что никем не является. Безработная печальная толстеющая домохозяйка». Доктор сообщает, что ее «лечили золофтом (антидепрессант)». Он пишет, что «ее депрессия могла затянуться или ухудшиться». Конечно, врач был нанят универмагом, его отчет не использовался бы компанией, если бы он не работал на нее. Собственный терапевт Джанет диагностировал у нее «тревожность и подавленность» после инцидента, но не обнаружил признаков бреда.

Но самым тревожным стало то, что спустя два года после инцидента Джанет Вентура-Арвизо добавила новое обвинение: она заявила, что один из двух мужчин-охранников «сексуально ласкал» ее грудь и область таза «в течение семи минут». Кажется странным, что прошло так много лет, прежде чем она решила упомянуть о сексуальных домогательствах. Во время судебного процесса психиатр утверждал, что женщина отрепетировала историю с сыновьями, чтобы подкрепить «надуманную историю» аргументами о том, как все они – мать и сыновья – получили «переломы костей» в дополнение к домогательствам. «Она просто придумала ужасную байку и запустила ее», – говорит Том Гриффин, адвокат, представлявший интересы J. C. Penney. Он настаивает на том, что не было никаких доказательств, подтверждающих обвинения. Дэвид Арвизо, похоже, не хотел участвовать в деле.

В итоге универмаг заключил с семьей мировое соглашение, выплатив им 137 000 долларов за несколько дней до назначенного суда в 2001 году. «Инцидент превратился, по моему мнению, в аферу с целью получения денег от J. C. Penney, – заявляет Том Гриффин. – Они собираются проделать то же самое в отношении Майкла Джексона. Это шантаж. Шантаж, часть вторая».

Все усложняется тем, что родители Гэвина, которые поженились в подростковом возрасте и развелись в тридцать лет, имели плохие отношения в течение многих лет. Джанет Вентура-Арвизо подала на развод в конце 2001 года, примерно через месяц после заключения соглашения с J. C. Penney. По решению суда Дэвид Арвизо не видел детей с 2002 года, когда признал себя виновным в жестоком обращении с супругой. Год спустя он признал себя виновным в жестоком обращении с детьми. Был наложен запретительный ордер на три года. С момента ареста Майкла Дэвид Арвизо неоднократно обращался в суд с просьбой разрешить ему видеться с сыновьями и дочерью. Хотя он настаивает на том, что дети были подготовлены Джанет, чтобы сделать заявления против него, мужчине было отказано в возможности увидеться с ними.

Несмотря на то что неприятности семьи достойны сожаления, некоторые их действия бросают мрачную тень на дело против Майкла. По крайней мере, на первый взгляд кажется, что Джанет преувеличивает свои показания, и, возможно, конфабуляция (ложные воспоминания) будет иметь значение в судебном процессе, говорят источники в юридическом сообществе Лос-Анджелеса. «Интересно, является ли это закономерностью? – спрашивает Карен Рассел, судебный адвокат в Лос-Анджелесе, не имеющий отношения к делу Джексона. – То, что случилось с J. C. Penney, правда? Есть ли у миссис Вентура-Арвизо привычка учить детей говорить то, что ей нужно, чтобы затем действовать на законных основаниях? Такие вопросы, несомненно, будут заданы на суде».

Доктор Роберт Баттерворт, нью-йоркский психолог, опять же, не связанный с делом Джексона, утверждает: «Есть вероятность того, что ребенку говорят нечто так много раз, что он действительно начинает верить в это. Дети могут в некотором смысле быть загипнотизированы родителями, чтобы поверить в события, которых не было на самом деле. Они повторяют факты снова и снова, но искажают их. Очень тревожное явление, очень тревожное, и оно может стать смертельным для дела».

Можно утверждать, что Майклу Джексону было что терять, и он должен был избегать семьи Гэвина любой ценой, если бы знал их историю (а он, вероятно, знал, поскольку они с Джанет и Гэвином, очевидно, были достаточно близки, чтобы делиться секретами). Однако подросток болел онкологией, и, возможно, артист чувствовал, что не может бросить его в таких обстоятельствах.

Кроме того, кто знает, сколько еще семей появлялись в жизни певца на протяжении многих лет и имели проблемы еще более серьезные, чем у нынешних обвинителей? Мы не знаем о них, потому что те отношения никогда не обострялись, как в случае с семьей Арвизо, но, вероятно, за годы происходило много подобных историй. Без преувеличения, было бы невозможно сосчитать количество неблагополучных семей, с которыми у Майкла возникла эмоциональная привязанность за последние десять, может быть, пятнадцать лет – и в равной степени невозможно представить себе количество мальчиков, ставших его друзьями, завоевавших его доверие и попавших в Неверленд. Невозможно, просто невозможно сосчитать – так много их было. Джексону повезло, что только двое из сотен причинили ему такие неприятности.

«Сок Иисуса» и «кровь Иисуса»

«Кровь Иисуса». «Сок Иисуса». Эти два названия красного и белого вина, приписываемые Майклу Джексону, стали заголовками газет в феврале 2004 года, после публикации язвительной статьи о нем, написанной Морин Орт в журнале Vanity Fair. Она утверждала, что артист дал Гэвину Арвизо и другому мальчику вино – Jesus Juice («сок Иисуса») – в банках из-под кока-колы во время полета из Флориды в феврале 2003 года. Джексон, однако, предпочитает «кровь Иисуса». Это тревожное обвинение, безусловно, но еще более тревожным оно становится потому, что два обвинения, выдвинутые против Джексона, связаны с предложением несовершеннолетнему «одурманивающих веществ», чтобы усыпить его бдительность для секса с ним.

Основным источником Орт для все более ярких историй о певце в Vanity Fair является ее бывший бизнес-консультант Мьюнг Хо Ли. Он работал финансовым советником Майкла с 1998 по 2001 год. Затем предъявил иск на 14 миллионов долларов в 2002 году и с тех пор не перестает говорить о нем, даже несмотря на то, что Джексон выплатил ему деньги. Ли также рассказал Орт в другой статье для Vanity Fair, как Джексон нанял колдуна по имени Баба, чтобы тот принес в жертву десятки коров и наложил проклятие на Дэвида Геффена и Стивена Спилберга. В это трудно поверить… даже когда речь идет о Майкле Джексоне.

Однако история с вином частично правдива. Артист действительно называет белое вино «соком Иисуса», а красное – «кровью Иисуса». Это его необычная шутка, возможно, не очень удачная, но все в его окружении знают о ней. Кроме того, мужчина пьет их из банки из-под газировки. Орт утверждает, что способ Майкла пить алкоголь помогает скрыть данный факт от окружающих. Правда заключается в том, что он пьет вино из банок с содовой, чтобы дети не видели алкоголь. «Он всегда окружен детьми и не хочет, чтобы ребята видели, как он пьет», – говорят близкие ему люди. Странно, но ничего криминального. К тому же Джексон всегда боялся, что его сфотографируют с бокалом вина в руке, а он считает, что это плохо для его имиджа.

В документе с райдером пассажира (от 1 сентября 2003 года), который стал частью публичного досье в судебном процессе между Джексоном и XtraJet, частной авиакомпанией, подробно описаны предпочтения поп-звезды в еде и напитках, и, кажется, все подтверждает историю о вине: «Белое вино в банке из-под диетической колы» требовалось „в каждом [слово выделено в документе] полете”. Кроме того, согласно документу о характеристике пассажира, Майкл иногда пил текилу, джин или виски Crown Royal.

Странное требование, изложенное там же, – желание Майкла Джексона получать жареную курицу из KFC, американского ресторана быстрого питания, во время каждого приема пищи: на завтрак, обед и ужин. Майкл требует так называемый «секретный рецепт» с «куриными грудками, картофельным пюре, кукурузой и печеньем с маслом». Во время коротких перелетов, согласно документам, он просит жвачку Big Red, мятные конфеты, сыр, крекеры и фруктовую тарелку. Он не ест брокколи или «сильно пахнущие продукты». Принс Майкл I и Пэрис придерживаются более строгой диеты, им запрещено есть арахисовое масло, сахар или шоколад. KFC входит в их рацион, когда они летают, но с курицы должна быть снята вся кожа. В бумагах сказано, что дети «обычно просят то же самое, что ест их отец, но он определяет, что им разрешено употреблять, например, крекеры». Кроме того, жирными буквами рядом с их меню написано: «БЕЗ САХАРА!» и «БЕЗ КУРИНОЙ КОЖИ!». В документе говорится, что Пэрис, в частности, «ловко умеет выпрашивать сладкое». Более того, Принса Майкла II, также известного как Бланкет, всегда кормит его няня Грейс Рвамба (утверждающая, что никогда не станет есть курицу из KFC). Малыш получает то же питание из KFC, «все порезанное на кусочки», а еще крекеры, виноград и сок или молоко. Наконец, поведение в полете Майкла Джексона описывается следующим образом: «не курит», «очень робкий, но будет вставать со своего места во время взлета и посадки. Будьте готовы к большому количеству мусора по окончании рейса».

Следует отметить, однако, что Джексон и Марк Джерагос подали в суд на компанию XtraJet, обвиняя ее сотрудников в том, что они тайно записали на видео его полет из Лас-Вегаса в Санта-Барбару в тот день, когда он был арестован, а затем попытались продать запись. Документы, всплывшие в ходе судебного процесса со стороны XtraJet, должны, следовательно, рассматриваться, по крайней мере, с известной долей скептицизма. Ричард Мацуура, еще один подросток, которому, по словам Морин Орт, Майкл давал вино, когда ему было двенадцать лет, категорически опроверг это обвинение, как только Vanity Fair появилась на прилавках. Он сказал, что Орт никогда не связывалась с ним до написания статьи. Отец подростка подтвердил, что певец не давал его сыну никакого вина – ни в бокале, ни в стакане, ни в банке из-под газировки.

Истории о поп-звезде, смешивающие правду и вымысел – как рассказ о вине в банках из-под кока-колы, – только запутывают публику и вызывают недоумение. «Вы же не можете винить людей за то, что они строят догадки о странном поведении Джексона. В свете обвинений в том, что он спаивал несовершеннолетнего таким образом, новая информация об употреблении артистом вина из банок содовой действительно выглядит не лучшим образом. Это должно вызывать беспокойство у его защиты. Есть записи, и, вероятно, есть стюардесса, подававшая Майклу вино таким образом. Насколько вероятно, что он дал бы что-то несовершеннолетнему? Когда вы говорите о таком человеке, где грань между странным и преступным? Вот в чем вопрос».

Хронология

Было странное утро в здании суда Санта-Барбары 16 января 2004 года, когда Майклу Джексону предъявили официальное обвинение в растлении. Его родители, Кэтрин и Джозеф, присутствовали на процессе, чтобы выразить поддержку, как и братья Джермейн, Тито и Рэнди. Адвокаты Майкла явились без клиента. В конце концов Майкл пришел в сопровождении великолепной сестры Джанет. Фотографы со всего мира окружили его, щелкая камерами, пока Майкл жестикулировал, улыбался и пожимал руки, словно на красной ковровой дорожке. Он выглядел сильным, подготовленным.

После чего, к восторгу сотен, может быть тысяч поклонников, приехавших отовсюду, чтобы продемонстрировать свою любовь, артист запрыгнул на спортивный автомобиль и выполнил пару легких движений – его операторы задокументировали странный, но бесконечно ослепительный момент. Джексон – человек, понимающий ценность иллюзии того, что все в полном порядке, и он не сломлен недавними событиями, а также важность простого развлечения. Мужчина давал фанатам то, что они хотели получить. Когда он на публике, независимо от обстоятельств, даже самых сложных, он на сцене. Майкл также достаточно мечтателен, чтобы размышлять о том, что «в один прекрасный день кадры того исторического дня станут частью чертовски хорошего фильма».

После того как судья отчитал его за опоздание – как будто Майкл когда-нибудь в жизни хоть куда-нибудь приходил вовремя, следовало бы научиться жить «во временном измерении Джексона», – он смиренно признал себя невиновным по всем предъявленным ему обвинениям: семь обвинений в растлении малолетних и два обвинения в использовании «одурманивающего средства с намерением совершить преступление». Те, кто хорошо его знает, в частном порядке вспоминали, что тот день стал для певца «худшим из всех прожитых дней», что он был «напуган до смерти» и не сомкнул глаз ни в одну из предшествующих ночей. Ком стоял у него в животе все утро, хотя по виду звезды невозможно было догадаться. Его некогда подвижное тело танцора представляло собой сгусток ломоты и болей, результат стресса и беспокойства. Задняя часть его шеи пульсировала. Болели виски. Зрение было нечетким, как признавался Майкл позже. Тем не менее он был полон решимости показать себя перед камерами, публикой и особенно перед поклонниками. Он должен был подняться. Артист делал это бесчисленное количество раз и сделает снова.

Итак, каков же состав преступления? Улики окружным прокурором Томом Снеддоном все еще не обнародованы. Однако известно следующее: окружной прокурор считает, что Майкл надругался над своей жертвой в период между 7 февраля по 10 марта 2003 года – то есть после того, как был показан документальный фильм Мартина Башира, после интервью Кристиана Андерсона с семьей Арвизо, после телевизионного опровержения Джексона, после того как он нанял Марка Джерагоса для расследования дела… и в то время как DCFS и департамент шерифа Санта-Барбары проводили расследование. По сути, все сводится к следующей хронологии:

6 февраля 2003 года – «Living with Michael Jackson» транслируется в США.

7 февраля 2003 года – Майкл якобы сексуально пристает к мальчику Гэвину Арвизо, которого видели в документальном фильме вместе с ним.

11 февраля 2003 года – доктор Кэрол Либерман подает официальную жалобу на то, что отношения между Майклом и Гэвином Арвизо в ленте Мартина Башира выглядят подозрительно. Затем следуют другие жалобы.

14 февраля 2003 года – департамент по делам детей и семьи и полиция Лос-Анджелеса начинают расследования отношений между звездой и мальчиком.

18 февраля 2003 года – департамент шерифа округа Санта-Барбара начинает собственное расследование.

Февраль 2003 года (дата неизвестна): Кристиан Андерсон проводит интервью с семьей Майкла для документального фильма-опровержения «The Michael Jackson Interview: The Footage You Were Not Meant to See».

24 февраля 2003 года – расследование DCFS и полиции Лос-Анджелеса завершается с заключением, что все обвинения «необоснованны».

10 марта 2003 года – Майкл Джексон якобы прекращает сексуальные домогательства к Гэвину Арвизо.

16 апреля 2003 года – департамент округа Санта-Барбара заканчивает расследование и закрывает дело против артиста, заявляя, что элементы преступной деятельности не выявлены.

13 июня 2003 года – департамент шерифа округа Санта-Барбара получает отчет от доктора Стэна Каца, в котором семья утверждает, что растление действительно имело место и Гэвину Арвизо (а также его брату и сестре) давали одурманивающие вещества. Расследование возобновляется, и семью (позже) допрашивает департамент шерифа Санта-Барбары.

18 ноября 2003 года – полиция проводит обыск в Неверленде.

Вопрос остается открытым: какому из рассказов детей следует верить? Тому, который звучит в фильмах Мартина Башира и Кристиана Андерсона, а также в отчете DCFS, что Майкл Джексон им словно отец? Или тому, что предоставили Ларри Фельдман и доктор Стэн Кац, рисующему его растлителем малолетних, запугавшим детей и занимавшимся сексом с одним из них?

В защиту семьи Арвизо их сторонники говорят, что только в июне 2003 года, когда Джанет отвела сына к Ларри Фельдману, а затем к доктору Стэну Кацу, Гэвин почувствовал, что может безопасно раскрыть подробности растления. Возможно, это правда. Жертва сексуального насилия часто не хочет ничего говорить о пережитом. Однако почему дети изменили свои истории? Почему Стар Арвизо вдруг вспомнил, что был свидетелем сексуального насилия, а раньше не говорил о подобных деталях или даже не намекал на них? Почему он так же внезапно рассказал, что Майкл давал ему алкоголь? Почему Давелин Арвизо теперь помнит, что ей давали вино? Даже если бы все всё скрывали и опасались делать критические замечания о певце и его поведении, зачем надо было изображать столь светлую и позитивную картину его образа и его роли в их жизни? Если бы они были слишком напуганы или кем-то запуганы, почему было просто не промолчать, вместо того чтобы хвалить Джексона и представлять их спасителем? Одно просто не сходится с другим.

В конце концов, все будет зависеть от того, какие доводы Гэвин, Стар, Давелин и Джанет Арвизо приведут в ответ на вопрос, почему они от отрицаний метнулись к обвинениям – их причины могут быть неизвестны до начала судебного процесса, который, вероятно, начнется не раньше начала 2005 года. Были ли они мотивированы деньгами? Кто-то другой подсказал им идею действовать таким образом? Или же семья наконец-то прозрела и решила рассказать настоящую историю о Майкле Джексоне? Ответы на эти вопросы либо отправят Майкла Джексона в тюрьму, либо освободят его.

«Только не Дебби»

Еще одно удивительное событие в жизни певца после выхода нового издания книги «Michael Jackson – The Magic and the Madness» – появление его бывшей жены и матери двоих детей Дебби Роу в удивительно антагонистичной манере. Хотя в прошлом женщина говорила, что ей неинтересно воспитание детей, которых она родила, Принса Майкла I и Пэрис, сразу после ареста Майкла Роу явно передумала.

В течение нескольких месяцев после ареста встревоженная Дебби пыталась связаться с ним, чтобы обсудить его душевное состояние. Она знает, насколько мужчина чувствителен, и беспокоилась о нем. Однако, у нее была и другая забота: бывшая супруга также хотела обсудить условия соглашения об опеке и посещениях, особенно после известия о том, что организация «Нация ислама»[26] стала играть определенную роль в жизни Майкла. Роу, иудейка, принявшая гиюр в первом браке, была «очень, очень расстроена», по словам ее близкого друга, тем, что Майкл связался с «Нацией», известной своей антисемитской позицией.

Можно утверждать, что, по крайней мере с точки зрения пиара, Майклу Джексону бессмысленно иметь дело с любой организацией, считающейся противоречивой. У него и так достаточно проблем. Однако, несмотря ни на что, «Нация ислама» – легкая добыча, и СМИ слишком широко освещали ее внезапную связь с Джексонами из-за явно предвзятых культурных позиций. Фундаменталистские религии обычно склоняются к определенным предубеждениям. Например, Джерри Фолвелл и Пэт Робертсон открыто выражают презрение к исламу и к мусульманам. Подобное можно обнаружить во многих религиях. Разве католицизм не выступает открыто против гомосексуалов? Религиозные фундаменталисты часто разжигают эмоции в людях, независимо от религиозной принадлежности: иудеи, христиане, мусульмане, кто угодно. Дебби говорила, что не хочет, чтобы ее дети росли рядом с ортодоксами, и особенно рядом с «Нацией ислама», из-за их подстрекательской позиции против белых и иудеев.

Джермейн Джексон – мусульманин, хотя и не член «Нации». Существует множество запутанных и противоречивых историй о том, как организация стала участвовать в жизни Майкла, но правда заключается в том, что ее представители связались с ним и спросили, хочет ли он получить поддержку… и певец ответил: «Да». Поп-звезда приветствует любую поддержку в данный момент и, кажется, рад любым друзьям. Является ли «Нация» просто структурой, обеспечивающей безопасность Джексона, как артист и его окружение настаивают? Или организация на самом деле управляет его делами? Имело ли место религиозное «промывание мозгов»? Сомнительно. «Свидетели Иеговы» не могли указывать Майклу, что делать, когда он был молодым человеком, и саентологи тоже не смогли повлиять на него в браке с Лизой Мари Пресли. Вряд ли «Нация ислама» в состоянии влиять на то, что он делает.

Однако для артиста, который никогда не проповедовал сепаратизм или расизм, даже упоминание «Нации» в его жизни вызывает недоумение. Чтобы объяснить эту удивительную ассоциацию, приближенные утверждают, что Майкл знал лидера «Нации» Луиса Фаррахана с шести лет. «Простите? – заметил один давний помощник семьи Джексонов. – Они общались в Гэри? Он приходил в дом на репетиции перед выступлением The Jackson 5? Серьезно, как шестилетний мальчик, который еще даже не был знаменит, познакомился с Луисом Фарраханом в Гэри, штат Индиана? Мир тесен, вот это все, да?»

Известно, однако, что двадцать лет назад Луис Фаррахан выступил против Майкла и раскритиковал его как плохой пример для молодежи всего мира. Видимо, все было прощено и забыто, потому что теперь религиозный лидер является одним из сторонников Джексона. «Мы не верим, что Майкл виновен, – сказал он в своей недавней речи. – И есть много людей, которые знают мать, обвиняющую его, и маленького мальчика, которому он помог исцелиться, и не верят в виновность Майкла. Что случилось с презумпцией невиновности? Видите ли, черные люди всегда виновны, пока не доказана их невиновность, а белые люди – всегда невиновны, пока их вина не доказана».

Сейчас артист должен быть представлен только заслуживающим доверия образом критически мыслящим людям, а не только фанатам, верящим всему, что им скажут, лишь бы слова были сказаны известным человеком или кем-то, кого называют «официальным представителем». Конечно, как только Луис Фаррахан сделал огульное и неправдивое расовое обобщение в попытке сыграть на основных страхах цветного населения, его поддержка Майкла потеряла всякий смысл, или, как выразился один обозреватель: «Жаль, что после всех этих лет он не знает, где провести черту».

Кажется, что «Нация» изолировала Майкла ото всех в его окружении. Даже члены семьи, как и его собственная мать, не имели к нему доступа после мощной демонстрации семейной поддержки во время предъявления обвинения. Видеограф Кристиан Робинсон тоже не видел Джексона со дня ареста. Он абсолютно уверен, что «Нация ислама» держала его подальше от певца. Во время предъявления обвинения другой видеограф был рядом с ним, когда звезда вскочила на крышу автомобиля, чтобы поприветствовать поклонников. Робинсон говорит, что действия организации – это, «надеюсь, самое близкое к тюрьме, что Майкл когда-либо увидит».

Легко обвинить «Нацию» в том, что она возводит преграды между Майклом Джексоном и другими, особенно в последнее время, но если проследить историю артиста, то всегда находился какой-то человек или какая-то группа людей, которым поручалось изолировать его, и по его же собственной просьбе.

Десять лет назад, например, когда Майкл не хотел, чтобы на него оказывали давление во время тяжбы с Джорди Чандлером, адвокатам и Элизабет Тейлор было поручено держать родителей, братьев и сестер на расстоянии. Помните, как Кэтрин Джексон спрашивала, почему актриса имеет доступ к Майклу, а она нет? За несколько лет до того те же заботы ложились на Фрэнка Дилео. Все члены семьи жаловались тогда, что именно он отделяет их от певца. Еще раньше Джон Бранка был человеком, обвиненным в том, что он лишил родственников свободного доступа к Джексону. Еще в конце 1970-х годов Джозеф и Кэтрин обвиняли менеджеров Рона Вейснера и Фредди ДеМанна в разрушении их отношений с Майклом, утверждая, что те не позволяют разговаривать с сыном.

На самом деле никто никогда не скрывал Джексона ни от кого из членов семьи или от некоторых сотрудников без его четкой просьбы о дистанции. Представители «Нации ислама» могут иметь или не иметь финансовые или политические интересы. Однако для Майкла они выполняют вполне привычную и определенную работу: изолируют от тех, кто, по его мнению, стремится лишить артиста единственных радостей, оставшихся в жизни. Возможно, семья имеет самые лучшие намерения и стремится выразить любовь. Однако если мужчина не видит этого и если не хочет, чтобы родные присутствовали в его жизни, их привязанность и преданность не имеют смысла.

Что касается Дебби Роу, то для нее оказаться вне нынешнего круга Майкла – удивительное событие. Однако остается открытым вопрос, имеет ли она право на мнение о детях и о том, как их воспитывают. Между ней и Майклом было заключено соглашение об опеке и посещениях (женщине разрешено пару свиданий в год, если она хочет, но она не пользовалась своим правом в прошлом), но оно может быть изменено в любое время, как отметил адвокат, «в случае изменившихся обстоятельств». «Хотя она и отказалась от опеки над детьми, Роу тем не менее не лишилась родительских прав. Она всегда может обратиться в суд и подать повторное ходатайство об изменении опеки, – сказал юрист. – Никто никогда не думал, что женщина это сделает, но она не дождалась, чтобы Майкл ей перезвонил, и почувствовала неуважение с его стороны, а потом подала прошение».

Когда Майкл позволил себе пренебрежительное отношение к бывшей жене, его юристы последовали примеру и перестали обращать на нее внимание. Внезапно никто не отвечал ни на телефонные звонки, ни на звонки ее адвоката. Всего лишь год назад Джексон позвал Дебби сняться в документальном фильме, чтобы защитить его от обвинений Мартина Башира, а теперь не хотел иметь с ней ничего общего. «Она что, не знает, что у меня достаточно забот? – спрашивал певец одного из помощников. – Почему она не может просто оставить меня и моих детей в покое?»

В то время как сотрудники Майкла провели большую встречу в Беверли-Хиллз в январе 2004 года, чтобы обсудить его будущее, Роу встретилась в отеле Ivy в Беверли-Хиллз с двумя бывшими менеджерами Майкла, Дитером Вайснером и Рональдом Конитцером, чтобы обсудить участие «Нации ислама» в жизни бывшего супруга, а также ее предложения, касающиеся опекунства.

Последней каплей для Дебби стала неделя 16 февраля 2004 года, когда до нее дошли слухи, что Майкл снова отправился в реабилитационный центр, теперь в Колорадо.

Его там не было. Он проходил курс лечения у травника Альфреда Боумана от того, что близкий к нему источник описывает как «не совсем зависимость, но что-то очень похожее» от морфина и отпускаемого по рецепту препарата демерол. Употребление Майклом медикаментов может объяснить его отстраненное и безэмоциональное поведение в последнее время, особенно во время интервью с Эдом Брэдли для программы 60 Minutes, во время которого он выглядел физически и интеллектуально вялым. Согласно сообщениям, певец использовал лекарства для того, чтобы справиться со стрессом, вызванным обвинениями, и с хронической бессонницей. Это было опасно, особенно учитывая то, что произошло десять лет назад, когда он пристрастился к болеутоляющим во время дела Джорди Чандлера и оказался в реабилитационном центре в Англии.

У Альфредо Боумана офис в Беверли-Хиллз и в Гондурасе. Он лечил певицу группы TLC Лизу Лопес в своем поместье USHA Healing Village, где она попала в автокатастрофу весной 2002 года, в результате чего погибла. У Боумана, очевидно, возникли проблемы с генеральным прокурором штата Нью-Йорк пару лет назад, когда последний выразил озабоченность утверждениями травника о том, что он нашел лекарства от СПИДа, рака и лейкемии. На своем сайте Боуман хвастается тем, что никогда не ходил в школу и «даже в детский сад». Там же можно прочитать: «Мы с гордостью сообщаем вам, что космотерапия – лишь часть нашего исцеляющего путешествия, когда мы соединяемся с энергией жизни, которая находится за пределами духовности. Вернись к МАТЕРИ!!!»

Дебби пыталась получить информацию о так называемой «детоксикации», но опять же не смогла связаться ни с артистом, ни с кем-либо из его окружения. Стены вокруг Майкла и детей были возведены очень прочно, и женщина оказалась на одной стороне, а лагерь Джексонов – на другой. Она всегда говорила, что певец – не педофил, однако, по словам близких к ней источников, больше не знает, во что верить, и пока не определилась. Бывшая жена хотела получить опекунство над сыном и дочерью. Роу даже указала в судебных документах, поданных в Лос-Анджелес, что они не являются биологическими детьми Майкла, и данный факт не удивил критиков, которые всегда скептически относились к отцовству звезды.

В судебном постановлении от 20 февраля 2004 года судья Верховного суда Кэролин Кул одобрила соглашение, достигнутое между сторонами Роу и Джексона о том, чтобы отставной судья Верховного суда Лос-Анджелеса Стивен М. Лакс продолжил вести дело «до полного его завершения».

Судья Лакс работает с центром альтернативного разрешения споров, позволяющим сторонам, беспокоящимся о конфиденциальности и вовлеченным в гражданские споры, нанимать частных судей по ставке 650 долларов в час. «Люди нанимают частных судей, чтобы все проходило за закрытыми дверьми», – говорит адвокат Дана Коул, эксперт в области семейного права, не принимающая участия в деле. Однако Лакс заявил, что многое из того, что происходит в «частном» зале суда, все равно будет открыто для общественного контроля. Постановления частного судьи будут столь же обязательными, как если бы были вынесены в обычном суде.

Несмотря на то что Майкл не хочет судебного разбирательства, у него нет особого выбора. По иронии судьбы, те миллионы, которые он платил Дебби на протяжении многих лет, дали ей возможность стать одним из его самых могущественных противников и, возможно, одним из его самых больших кошмаров. Он противостоит женщине, имеющей возможность нанять такого же мощного адвоката, как и он, используя его же деньги! Подпись Джексона на бумагах крупная и размашистая, как будто он был очень взволнован, когда расписывался.

Близкие люди утверждают, что возвращение Дебби Роу в жизнь Майкла Джексона в качестве противоборствующей силы причиняет ему такую же боль, как и обвинения в растлении детей. Оборачиваясь назад, очевидно, певец решал вопрос недовольства бывшей жены так, как большинство проблем, – пытался делать вид, что их нет. Как неоднократно заявляли те, кто его знает, он во многом похож на ребенка, и, кажется, стал еще более инфантильным в последний, травмирующий, год, особенно когда речь идет о том, чтобы справиться с неприятностями. Как малыш, столкнувшийся с затруднениями, Майкл просто не мог или не хотел преодолевать их. Он был напуган тем, что Роу позиционирует себя как серьезную угрозу для его семьи. У него тряслись руки, когда надо было взять трубку телефона, чтобы позвонить ей. Мужчина не мог довести дело до конца, поскольку боялся услышать, чего Дебби от него хочет и как может повлиять на его отношения с его детьми, дарившими ему самую большую радость в жизни. Один из помощников вспоминал, как он передал артисту телефон: «Сделай это, Майк. Ты должен позвонить ей». Джексон посмотрел на него с таким страдальческим выражением, что казалось, он вот-вот испустит долгий отчаянный крик. Но в итоге просто положил трубку и ушел в слезах. «Только не Дебби, – бормотал певец, трясясь всем телом. – Только не Дебби».

Кода

В апреле 2004 года в округе Санта-Барбара собралось тайное Большое жюри присяжных, чтобы заслушать свидетелей, которых окружной прокурор Том Снеддон привлек для дачи показаний против Майкла Джексона, включая его нынешнего обвинителя. Затем жюри вынесло обвинительный вердикт. Это решение означает, что большинство членов Большого жюри посчитало, что в деле против Джексона достаточно доказательств, чтобы довести его до суда. Однако Калифорнийское Большое жюри присяжных является лишь функцией обвинения – защита не имеет возможности представить свою версию и даже не присутствует на заседании. Поэтому, когда окружной прокурор Снеддон громогласно обнародовал все, что у него есть против Майкла Джексона, – без опровержения или перекрестного допроса свидетелей из команды Джексона, можно ли было ожидать другого результата, кроме как обвинительного заключения?

Затем Майкл неожиданно уволил адвокатов Марка Герагоса и Бенджамина Брафмана, чем только ухудшил свою ситуацию. Их заменил Томас Месеро-младший, другой известный адвокат по уголовным делам, представлявший интересы актера Роберта Блейка в деле об убийстве (пока они не расстались, сославшись на непримиримые разногласия). В одном из интервью Брафман указал, что решение не исходило непосредственно от Майкла (хотя он считает, что артист приложил к нему руку), скорее от «советников и членов семьи». Он также добавил, что расставание произошло «по причинам, которые мы решили не обсуждать публично». Сообщалось, что братья Майкла Рэнди и Джермейн имели большое влияние при обсуждении данного вопроса, как и Леонард Мухаммад из «Нации ислама».

Теперь становится ясно, что есть члены семьи Джексонов, имеющие далеко идущие планы насчет будущей карьеры Майкла, а может, и их тоже. Они пытаются защитить брата (что достойно восхищения) и, возможно, свои интересы (что, вероятно, не столь похвально, но и не особенно удивительно, если проанализировать историю семьи). И снова приходится задаться вопросом, принимает ли Майкл решения и хочет ли их принимать в нынешней ситуации… и сколько других ключевых игроков с неоднозначными планами могут выйти на сцену слева и покинуть сцену справа, прежде чем шоу Джексона развернется перед судьями и присяжными.

Очевидно, что это трагический поворот событий, если Майкл Джексон стал мишенью для лживых обвинений в растлении малолетних. На данный момент он переживает самый печальный, самый мучительный период своей жизни. По иронии судьбы, из-за испытания он начинал подниматься на новый уровень и смог взглянуть на свой мир по-новому и глубоко, пытаясь примириться с уродливостью прошлого. Казалось, что мужчина обрел определенную степень удовлетворения, возможно, впервые, когда воспитывал детей. Он также только начал заново открывать для себя радость музыки. Наконец, дело Джорди Чандлера десятилетней давности начало исчезать из общественного сознания. Затем случилось новое потрясение, настолько ужасное, что свело на нет любой его личный прогресс, отбросив его на годы назад, вероятно, сделав невозможным примирение с любой из неприятностей и принятие полной ответственности за свой выбор и за свою жизнь. Однако пока Джексон этого не сделает, возможно, ему суждено повторять те же ошибки, как если бы он был персонажем греческой трагедии. На самом деле кажется, что для Майкла время выйти из кризиса не наступит никогда.

У какого еще известного человека есть подобные проблемы? Дело в том, что певец настолько отличается от других, настолько необычен, настолько экстраординарен, настолько… знаменит, что является легкой мишенью для любой манипуляции, будь то один из многих сотен исков, поданных против него, или теперь второе обвинение в растлении детей? Или же он сам навлекает на себя такое безумие, будучи высокомерным, или наивным, или и тем, и другим? Может быть, Майкл просто один из самых невезучих людей, когда-либо работавших в шоу-бизнесе? Нам точно есть кого пожалеть.

Однако факт остается фактом: несмотря на его историю, на то, что он стал известен в детстве и превратился в суперзвезду в подростковом возрасте, в конце концов, это не уменьшает трудности, с которыми он сталкивается, если помнить, что Майкл Джексон всего лишь человек, а не офисный работник, сидящий за компьютером с девяти до пяти и пытающийся содержать большую семью на мизерную зарплату, или богатая светская львица, не заботящаяся ни о чем на свете. Как и каждый из нас, артист несет ответственность за принятие собственных решений. Он взрослый человек, не ребенок. Джексон пишет свою историю, привлекая внимание к тем, кого хочет видеть в своем мире. Никто не заставлял его иметь дело с Джорди Чандлером и его отцом, с Гэвином Арвизо и его матерью. Сближение с ними стало одной из самых больших ошибок Майкла, в чем мало кто сомневается.

Это печально, даже трагично. Он такой привилегированный человек, одаренный всеми благами славы и богатства. Задаешься вопросом, почему тогда кажется, что для Майкла Джексона нет вообще никакого способа прожить хорошую, достойную и счастливую жизнь.

Последние годы

Что, если?

Меня осенило, когда я стоял на кухне Майкла Джексона и ел сэндвич с тунцом. Я никогда не забуду тот момент, бывший настолько странным и сюрреалистичным, насколько можно себе представить. Прошла неделя и один день после его внезапной смерти 25 июня 2009 года. Я провел практически все время, давая интервью на телевидении и освещая ужасную историю его ухода для CBS News, телевизионной сети, с которой сотрудничал во время процесса над Джексоном четыре года назад. Однако теперь все было по-другому. Короля поп-музыки больше нет. Он мертв. Это казалось мне непостижимым, но почему-то являлось правдой. Тем не менее, поскольку у меня было так много работы, я пытался подавить свои тяжелые эмоции и завершить множество дел. Я обнаружил, что стою на изысканной кухне Неверленда со стальными приборами и роскошной отделкой из антикварного дерева, потому что меня попросили провести экскурсию по знаменитому поместью для телеканала CBS-TV. И именно когда я стоял там и ел сэндвич, меня наконец-то осенило. Вот оно, понял я. Майкл ушел навсегда. Ком в горле перерос в почти непреодолимое отчаяние. Происходящее казалось невероятно несправедливым. Я выглянул из кухни и взглянул в сторону обширного открытого патио – журчащий ручей, огромные деревья и, конечно, фигурки маленьких играющих детей, – попытавшись представить себе смех и музыку, когда-то наполнявшие поместье, счастливые времена.

Ранчо Неверленд было одним из величайших творений Майкла Джексона, результатом его необузданного воображения. Он любил его, что совсем неудивительно: здесь и правда захватывает дух. Во многих отношениях артист действительно добился успеха, подумал я, осматриваясь вокруг. Он был благословлен жить здесь. Вся его жизнь, на самом деле, стала одной невероятной удачей. Так почему же все пошло не так? Когда это случилось? Я подробно перечислял неправильные повороты судьбы. Но что же было в поместье такого, что, казалось, заставило меня сфокусироваться на неверных шагах певца? На той самой кухне, решил я, вот где все началось. Вон там, в уголке для завтрака – размерами с обычную гостиную, именно там.

Я вошел в комнату для завтрака, встал в центре и осмотрелся. Она была совершенно пуста – как и весь дом, – но воспоминания остались.

Именно там в ноябре 2003 года Майкл Джексон познакомил мир с мальчиком по имени Гэвин Арвизо. Сначала они находились на кухне, а затем в комнате для завтрака. Мужчина улыбнулся юноше, с тоской посмотрел в телевизионную камеру Мартина Башира и спросил: «Почему нельзя разделить свою постель?» Гэвин, казавшийся совершенно очарованным поп-звездой, положил голову на плечо Майкла. «Самое любящее, что ты можешь сделать, – это разделить с кем-то свою постель», – продолжал тот. После того как Башир начал давить, артист попытался прояснить ситуацию, как будто ему вдруг пришло в голову, что его комментарии могут быть неправильно истолкованы. «Всегда делитесь своей постелью, если вы с кем-то, понимаете? – теперь он звучал, как его мать Кэтрин, известная как непревзойденная хозяйка. – Он [Гэвин] собирался спать на полу, а я сказал: „Нет, ты спи на кровати, а я буду спать на полу”». Когда Башир спросил, почему Гэвин не мог спать в одной из гостевых комнат, Майкл сказал: «Мог, но когда дети приходят сюда, они всегда хотят остаться со мной. Они не хотят ночевать в комнатах для гостей, а сам я никогда не приглашал их в свою спальню. Они говорят: „Можно я останусь у тебя на ночь?” Я отвечаю: „Если твои родители не против, то да, можешь”».

Когда я вошел в гостиную Майкла, то обнаружил, что смотрю на камин и задаюсь вопросом: что, если?.. Что, если бы он не сказал те слова в интервью, транслировавшемся на национальном телевидении? Что, если бы у него хватило здравого смысла, особенно после обвинений десятилетней давности?

Но так ли плохо все было на самом деле? Да, было, решил я тогда. Может быть, сейчас, оглядываясь назад – зная все, что мы знаем, и будучи перегруженными тошнотворными показаниями в результате последующего судебного процесса, – это кажется почти нереальным. Но в то время, когда слова срывались с уст Майкла Джексона, да, это было плохо. Это было определяющим. Фактически, то был единственный момент, который, можно сказать без преувеличения, полностью разрушил его жизнь. После передачи 6 февраля 2003 года некоторые организации по защите детей подняли вопросы, и одно потянуло за собой другое, пока наконец 20 сентября 2003 года Джексон не был обвинен и арестован за растление малолетних.

Если бы Майкл не записал тот фрагмент с Гэвином, спрашивал себя я, случились ли бы какие-то другие неприятности где-нибудь еще? Кто знает? Но когда я шел обратно на кухню, пребывая наедине со своими мыслями, я чувствовал такую невероятную печаль за него, за его семью, за его друзей и за всех, на чьи жизни повлиял один момент, казавшийся певцу, вероятно, совершенно незначительным.

Действительно, а что, если?..

Воспоминания о Санта-Марии

Четыре года назад, зимой и весной 2005 года, с 28 февраля по 4 июня, я сидел позади Майкла Джексона в зале суда в Санта-Марии, Калифорния. Я уверен, что был единственным из присутствующих, кроме его адвокатов и членов его семьи, кто когда-либо встречался с подсудимым или с кем-либо из других Джексонов. Я так хорошо помню первый день, когда Тито вошел в зал суда, чтобы поддержать брата. Все в зале для прессы повернулись и посмотрели на меня с поднятыми бровями. Я пробормотал: «Тито», и они все быстро записали его имя. Они не знали, кто он! То же самое касалось всех членов семьи, каждый день приезжавших, чтобы поддержать знаменитого родственника.

В начале судебного процесса Майкл (тогда ему было сорок шесть лет) выглядел очень хорошо, казалось, был в отличной форме. Он бодро зашел в зал суда, и мы наблюдали, как он приводил себя в порядок, растягивая свое тело, будто готовясь к выступлению или спортивному соревнованию. Было интересно наблюдать, как его тело танцора напрягается и расслабляется, и я помню, как подумал, что певец выглядит таким же подтянутым, как и в его запоминающихся клипах на песни Thriller, Billie Jean и Beat It. Когда он поворачивался и улыбался адвокатам или даже зрителям, его харизма была мощной и такой очевидной для меня. Артист все еще обладал магнетизмом. Он все еще был Майклом Джексоном, думал я. Люди были заворожены им и как будто благоговели, просто находясь рядом. И это никогда не было столь очевидно, как 1 марта 2005 года, на второй день вступительных заявлений, когда адвокат Том Месеро включил для присяжных спорный документальный фильм Мартина Башира – тот, что привел к неприятностям. Пока играла музыка Майкла и мелькали фотографии, люди в зале суда покачивали головами. Они улыбались друг другу. На мгновение показалось, что мы перенеслись в какое-то другое место – несомненно, лучшее место, – в то время как знакомый голос и музыка наполняли комнату. Я подумал про себя: «Это будет очень странный суд по делу о растлении».

Затем начались свидетельские показания.

День за днем обвинение излагало свою версию и выводило на сцену одного свидетеля за другим, рассказывающих о неподобающем поведении Джексона по отношению к маленьким мальчикам, и поп-звезда постепенно словно сворачивалась внутрь себя. На восьмой день, 9 марта 2005 года, предполагаемая жертва, пятнадцатилетний Гэвин Антон Арвизо, дал показания. Одетый в голубую рубашку на пуговицах, он выглядел нервным, бормотал под нос. Он рассказал о случаях, когда Майкл давал ему алкоголь, и сказал, что мужчина также дважды мастурбировал при нем. Это было, мягко говоря, тревожно. Артист смотрел прямо перед собой, словно восковой манекен, не проявляя абсолютно никаких эмоций.

На следующий день после того, как Гэвин начал давать показания, Майкл опоздал в суд на час. После того как судья выписал ордер на арест и пригрозил бросить его в тюрьму, он наконец появился прямо в пижаме. Как выяснилось, у него серьезные проблемы со спиной, требуется лечение. У него не было времени переодеться. Стало очевидно, что дела у него идут не очень хорошо. Фактически, тот странный день стал началом конца для Джексона. Настоящая проблема, как я понимал – помимо тревожных показаний, – крылась не в том, что он явился в пижаме, а в том, что, казалось, умирал на наших глазах. Он явно испытывал ужасную боль, как физическую, так и эмоциональную. Любой, кому он был дорог, оказался убит горем, видя подобное зрелище. Было ужасно наблюдать, как он медленно разрушался до такой степени, что едва мог войти в зал суда.

Обвинение утверждало, что Майкл и Гэвин созванивались двадцать раз, все началось, когда певец позвонил в больницу во время прохождения подростком лечения от онкологического заболевания, а затем последовало первое приглашение на ранчо Неверленд. В первую ночь, по словам мальчика, артист предложил ему и брату Стару переночевать в своей комнате. Он велел, чтобы ребята отпросились у родителей, те так и сделали, и было решено, что все будут спать в спальне Джексона. В ту ночь они якобы вместе смотрели порно в интернете. «Я думал, что он был самым крутым парнем в мире, моим лучшим другом, – сказал Гэвин. – Понимаете, о чем я? Что я имею в виду? Он мне действительно нравился».

Но потом ни с того ни с сего Джексон изменил номер телефона и бросил мальчиков. По мне, это очень похоже на Майкла. Он может быть очень капризным. Возможно, мужчина чувствовал, что Гэвин являлся просто фанатом, и дал ему столько, сколько собирался дать. Тем не менее, судя по выражению лица и поведению подростка на свидетельском месте, казалось, что мальчик чувствует себя преданным, а может быть, даже оскорбленным. Фактически, Гэвин давал показания о том времени, когда он был в Неверленде и ему говорили, что Майкла там нет. А потом парень встретил его. «Я почувствовал, что мое сердце разбилось», – вспоминал он, задыхаясь от эмоций.

Однажды, согласно показаниям, раздался неожиданный телефонный звонок с предложением Гэвину и Стару принять участие в съемках документального фильма Мартина Башира «Living with Michael Jackson». Затем, после того как лента вышла в эфир и стала сенсацией из-за неправильных высказываний артиста, мальчика и его семью попросили принять участие в опровергающем спецвыпуске. Дети и их мать, Джанет, встретились с Майклом во Флориде, и именно тогда Джексон якобы дал ему вино в банке из-под диетической колы, назвав «соком Иисуса».

Сексуальный контакт между певцом и Гэвином, как утверждается, произошел в Неверленде между 20 февраля и 12 марта 2003 года (опять же после выхода в эфир документального фильма Башира). Люди Джексона якобы держали Арвизо под строгим наблюдением и фактически похитили их. (Том Месеро замечательно использовал данный аргумент во время перекрестного допроса брата Гэвина Стара: «Сколько раз ваша семья сбегала из Неверленда, а затем возвращалась обратно, чтобы сбежать снова?»)

Кульминацией показаний Арвизо станет видеозапись допроса Гэвина, сделанная полицией Санта-Барбары, продемонстрированная присяжным в последние дни процесса. Подросток снова описал пять случаев, когда, по его словам, Майкл заставлял его пить алкоголь, а затем издевался над ним. Артист говорил мальчикам, что ему надо мастурбировать, потому что «иначе сойдет с ума», заявил подросток. «Он сказал, что хочет показать мне, как мастурбировать. Я ответил: „Нет”. Он настаивал, что сделает это для меня. Схватил меня за интимную зону, засунул руку в мои штаны… и начал мастурбировать. Я просил не делать так, но он продолжал».

Что-то в истории меня смущало. Может быть обвинение в заговоре, а именно утверждение, что кучка людей из окружения Майкла удерживала Арвизо в Неверленде против их воли по приказу хозяина. Это казалось мне нелепым. Я размышлял: если окружной прокурор состряпал обвинение, что еще в деле может быть выдумкой? Если я не мог поверить в обвинение в заговоре, могу ли поверить в спаивание несовершеннолетних и сексуальные домогательства? Кроме того, так называемое «опровергающее видео» вызывало беспокойство. В нем Гэвин и его семья восхваляли Майкла Джексона сверх всякой меры и настаивали на том, что тот не способен сделать ничего неподобающего с ребенком, и что любой, кто думает так после просмотра документального фильма Башира, сильно ошибается. И они были непреклонны. Однако обвинение утверждало, что существовал сценарий, и Арвизо были вынуждены сказать то, что сказали.

Как бы там ни было, я уверен, что окружной прокурор Том Снеддон ненавидел саму мысль, что ему придется показывать это видео присяжным. В конце концов, дело против Джексона выглядело крайне подозрительным. Тот факт, что у прокурора был спецвыпуск Джексона, а он продолжал преследования, заставлял меня усомниться в его мотивах. На самом деле я начал думать, что он имел зуб на Майкла, возможно, потому что так и не смог привлечь певца к ответственности за происшествие с Джорди Чандлером десятью годами ранее. По моему мнению, как только он увидел видео, где Арвизо пели дифирамбы, Снеддон должен был просто сказать: «Дело закрыто. Эти люди, вероятно, лжецы. И даже если я не уверен, что они лжецы, такая возможность есть, что является причиной прекратить разрушать жизнь другого человека».

Худшим днем, однако, был тот, который мы, представители прессы, между собой называли Днем порно. День – и, возможно, не один, я уже не помню, потому что пытался забыть поскорее, – когда обвинение показало на огромном экране порнографические изображения из журналов, найденных в Неверленде. Это было ужасно. Я помню, как сидел и смотрел на мать Майкла, Кэтрин, набожную последовательницу «Свидетелей Иеговы», вынужденную смотреть непристойные кадры. Я помню только ее неподвижный затылок. (В какой-то момент, как мне кажется, она вообще не появилась на одном из заседаний.) Нам представили не гей-порно и не детское порно. Так зачем показывать его? Обвинение предположило, что Майкл использовал порно для натуралов, чтобы возбудить молодых гетеросексуальных детей, а затем заняться с ними сексом. Для меня такой аргумент не имел смысла. И зачем показывать так много? Один журнал, может быть? Два? Но целые стопки? По правде говоря, я даже не был уверен, что они принадлежат Джексону. В моем сознании все выглядело как попытка уничтожить артиста и его семью.

В конце дня Рэнди посмотрел на меня, когда покидал зал суда, поднял большой палец вверх и широко улыбнулся, что показалось странным в данных обстоятельствах. Но я ответил на его жест. Тем вечером я вернулся домой и думал о моменте с Рэнди. Он о чем-то мне напомнил. А потом я понял, что почти тридцать лет назад парень попал в автомобильную аварию. На пресс-конференции в больнице восемнадцатилетний Рэнди Джексон появился в инвалидном кресле, обе его ноги были в гипсе. Медики сказали, что молодой человек больше никогда не будет ходить. Я помню, как мне стало тошно. Какая трагедия. А Рэнди посмотрел на меня, стоящего среди других представителей прессы, поднял большой палец вверх и широко улыбнулся. Конечно, он не только научился снова ходить, Майкл сказал, что брат даже танцевал и продолжал счастливо жить. Говорите что хотите о Джексонах, но надежда в этой семье всегда жива – и, возможно, не без оснований.

Я никогда не забуду еще один эпизод. Майкл прошел мимо меня, улыбнулся и кивнул в знак признания. Я улыбнулся в ответ. До сих пор помню, что от него пахло старой затхлой одеждой. Как будто артист был восковой фигурой в музее, которая пробыла там слишком долго и нуждалась в заботе и внимании. Позже один из репортеров подошел ко мне и сказал: «Вы ставите под угрозу свою объективность тем, что улыбаетесь обвиняемому. Люди подумают, что вы на его стороне». Я пожал плечами и пробормотал, уходя: «Ну и что?» Решил, что уже поздновато беспокоиться об объективности, особенно после Дня порно.

«Не припомню, чтобы кто-то лизал голову»

У меня так много воспоминаний о печально известном суде. Иногда они накатывают на меня волнами, когда я меньше всего этого жду, особенно теперь, после смерти Майкла.

Например, я помню день, когда мать Гэвина Джанет Арвизо давала показания. Ее слова 13 апреля 2005 года были настолько абсурдными, такими неправдоподобными, особенно утверждения, что Джексон собирался похитить ее детей и увезти их на воздушном шаре. Многие из представителей прессы начали чувствовать, что нас обманули. В конце концов, мы провели месяцы на судебных слушаниях в Санта-Марии по поводу так и не обнародованных улик. Мы понятия не имели, что у окружного прокурора есть на Джексона, просто знали, что все должно быть очень плохо. Но показания, предоставленные им, оказались слабыми и непоследовательными, а когда в город приехала Джанет Арвизо со своей диковатой манерой поведения, многим стало ясно, что дело не такое уж тривиальное. Может ли быть, что Майкла подставила семья, намеревавшаяся нажиться на нем, или окружной прокурор, решивший наконец-то прижать его к ногтю? После показаний Джанет репортер CNN подошел ко мне и сказал: «Знаешь что, приятель? Я чувствую себя таким… таким… использованным». Как будто ему что-то пообещали, а потом предали. Мой друг по имени Майкл Лоулер, ярый поклонник Джексона, следивший за процессом так внимательно, что знал улики даже лучше, чем я, прилетел из Нью-Йорка, чтобы присутствовать на суде. Я помог ему попасть в зал во время показаний Джанет. Он испытывал такое отвращение к ней, что не мог не пробормотать что-то уничижительное под нос. Это услышали официальные лица, и его немедленно выпроводили. «В следующий раз, когда вы захотите помочь кому-нибудь попасть сюда, – сказал мне позже помощник шерифа, – предупредите, чтобы человек держал рот на замке, даже если свидетели будут абсолютно невменяемыми».

Я также хорошо помню двадцать девятый день, когда Боб Джонс давал показания.

Я знал его с десятилетнего возраста, мы с ним имели более чем тридцатилетнюю историю отношений. Он был потрясающим человеком. Как главный публицист Motown, а позже человек, отвечавший за пиар-кампании Майкла, Боб являлся тем, чье одобрение я должен был получить, чтобы добраться до Дайаны Росс, The Supremes, The Temptations, The Jackson 5 и других звезд лейбла и взять интервью. Он никогда не был прост, мог быть невероятно запугивающим и агрессивным. Но в душе был очень мягким. Я не могу сосчитать, сколько одолжений мы оказали друг другу, в основном когда я писал о каком-нибудь малоизвестном исполнителе Motown, до которого не было дела ни одному слушателю, в обмен на интервью с настоящей легендой, такой как Стиви Уандер или Смоки Робинсон.

Когда Боб Джонс покинул Motown, чтобы работать на Майкла Джексона, то сделал доступ к звезде для нас, журналистов, крайне трудным, как мы и ожидали. Он знал Майкла с восьмилетнего возраста, поэтому, конечно, защищал его. Однако когда в Неверленде проходили встречи с прессой или другие мероприятия, мы все вместе садились в автобус и отправлялись туда, чтобы освещать событие. Я помню, как однажды он сказал мне: «Если я увижу, что ты сделал хотя бы одну фотографию на территории, то брошу тебя в озеро своими руками». И он говорил серьезно.

Боб был уволен в 2004 году после почти семнадцати лет сотрудничества, не считая всех лет работы в Motown, как казалось, несправедливым способом – об отставке ему сообщили в письме. Майкл просто списал его со счетов и бросил по причинам, до сих пор мне не ясным, и, судя по разговору с Джонсом, ему тоже. Затем Боб написал язвительную книгу о певце вместе с репортером Стейси Браун. Даже я был шокирован, а меня нелегко удивить, когда дело касается подобных вещей. Конечно, обвинению нравилось каждое яростное слово, особенно в отношении Джорди Чандлера. И еще до того, как книга была официально опубликована, они вызвали Джонса в качестве свидетеля, чтобы он предстал перед бывшим работодателем и рассказал – под присягой – истории о Майкле и Джорди. Каково было Бобу смотреть со свидетельской трибуны в глаза артисту после того, как он написал такую книгу? Какими бы ни были его чувства, но что бы от него ни ждали, мужчина не мог – или не хотел – сделать это для обвинения. Он провел столько лет, защищая, любя Джексона, что просто не мог пойти на сделку с совестью. Я не уверен до сих пор, что Джонс хотя бы читал «собственный» текст, не говоря уже о том, чтобы написать его вместе со Стейси. «Не помню, чтобы я видел, как кто-то кому-то лизал голову», – сказал Боб, когда его спросили об особенно странном отрывке из книги. (Должен признать, фраза стала любимой у многих репортеров.)

Том Снеддон так и не смог сломить Боба Джонса – никто и никогда не мог этого сделать, насколько мне известно. Он покинул свидетельскую трибуну, так и не сказав ничего плохого о Майкле. На самом деле в некотором смысле я чувствовал, что он пожертвовал своим достоинством ради певца в тот день, и, возможно, это был его последний подарок бывшему другу и работодателю. Боба, казалось, абсолютно не волновало, что окружной прокурор выставил его лжецом, все равно он не предал Джексона. Тем не менее я чувствовал, что для самого артиста Джонс был мертв. Боб умер через несколько лет, так и не примирившись с Майклом.

В тот же день Джун Чандлер – мать Джорди – давала показания. Она рассказала о подарках, которые певец дарил ей, о мольбах позволить ему проводить время с Джорди десять лет назад. Женщина выглядела такой опустошенной, когда говорила о том, как ее отношения с сыном были разрушены, – Джун не разговаривала с ним в течение одиннадцати лет, согласно его решению. Она повторяла, как сильно сожалеет, что доверила Майклу своего ребенка. Сказала, что тот осыпал ее всевозможными дорогими подарками, чтобы втереться в доверие, и, возможно, позволила своему мальчику оставаться с мужчиной наедине по крайней мере тридцать раз!

Когда я писал о деле Джорди Чандлера в 1993 и 1994 годах, то не знал, что думать об этом. Майкл был так категоричен в интервью, которые я брал у него в мучительных телефонных разговорах из-за границы, заверял, что невиновен, и мне было трудно согласиться с тем, что Джексон – настолько хороший лжец. Кроме того, у меня нашлось много надежных источников, уверенных в том, что Майкла шантажировали и он невиновен. Когда речь заходила о Гэвине Арвизо, я приходил к выводу, что артист невиновен, на основании показаний, представленных в суде. Но некоторые истории, в которых фигурировал Джорди, были настолько тревожными, что я ни в чем не мог быть уверен. Как же так?

Многие поклонники и члены семьи Майкла злились на меня за то, что я не был однозначно уверен в невиновности певца в отношении Джорди Чандлера. Я понимаю, они считают, что слов Джексона в интервью должно было быть достаточно, чтобы убедить меня, и, конечно, его комментарии очень помогли. Но загвоздка в том, что я никогда не находился в одной комнате с Майклом и Джорди. Откуда я могу знать, что происходило между ними? И, что самое важное, в отличие от ситуации с Гэвином, я не присутствовал более шестидесяти дней на заседаниях и не слушал показания под присягой, чтобы иметь возможность принять решение. Самой собой, я хотел верить, что певец не виновен ни в каких противоправных действиях. И надеялся, что так оно и есть. Но это не означает, что реальность такова. В конце концов, на мой взгляд, слепая вера – замечательная вещь, но возможная только для членов семьи и очень, очень близких друзей. У остальных есть только надежда – не то же самое, что знание.

Факт, что Майкл заплатил Джорди более 25 миллионов долларов, не помог очистить его имя, насколько мне было известно. Я помню, как беседовал с артистом сразу после заключения мирового соглашения и сказал, что я крайне разочарован тем, что он заплатил обвинителям столько денег. Я сказал, что теперь люди всегда будут думать, что он виновен по всем статьям. Тогда я впервые услышал, как Майкл клялся. «Мне плевать на то, что думают люди», – сказал он мне со злостью. И добавил, что судебный процесс разрушил его жизнь, он абсолютно невиновен, но готов заплатить, чтобы все прекратилось. Впервые, подумал я, Джексон не принимал решение с оглядкой на то, как оно будет выглядеть в глазах публики. В некотором смысле, это был определяющий момент для него. Я подумал, может быть, дни создания образов остались позади, и надеялся, что теперь он сможет вести простую и настоящую жизнь. Может быть, Майкл все-таки не делал ничего противоправного, размышлял я, и просто хотел жить дальше и забыть о том, что Чандлеры вообще существовали. Но потом, десять лет спустя, я сидел, изучая Джун Чандлер на свидетельском месте, эту оболочку женщины с мертвыми глазами. Она выглядела так, словно весь ее мир рухнул в тот день, когда она и ее мальчик встретили Джексона. И я не знал, что и думать. Джун стала, как мне казалось, самым сильным свидетелем обвинения, и не столько из-за того, что говорила – слова на самом деле были не так уж и важны, – сколько из-за того, как выглядела, когда говорила. Сломленной. Полностью уничтоженной отношениями ее сына с королем поп-музыки.

Показания Дебби Роу

Показания Дебби Роу, данные 28 мая 2005 года, на сороковой день процесса, являлись, вероятно, самыми драматичными. Она не видела Майкла в течение многих лет, бывший муж не хотел с ней разговаривать. По его мнению, Роу не раз предала его, желая увидеть детей, Пэрис и Принса Майкла, которых родила. «Иногда она хочет видеть их, – сказал он мне однажды в телефонном разговоре, – а иногда нет, и я не собираюсь портить жизнь своим детям, мечась из стороны в сторону. Я зол на нее».

Майкл, безусловно, был в гневе, когда Дебби стала претендовать на опеку над сыном и дочерью сразу после его ареста в 2003 году. В юридической декларации в то время она утверждала, что сохраняла свои права на посещение детей примерно на год, но отказалась от них, потому что не могла справиться с оглаской и решила, что это будет «в интересах детей». Однако в заявлении говорила:

«В течение последних нескольких лет я поддерживала контакт с людьми, близкими Майклу, чтобы быть в курсе событий, касающихся детей. Повсюду в моем доме висят их фотографии, и я часто размышляла о той сказочной жизни, которой они, должно быть, наслаждались с отцом. Мне всегда говорили, что с нашими детьми обращались как с королевскими особами и они очень счастливы. Я хотела связаться с Майклом в течение последних нескольких лет, чтобы поговорить о сыне и дочери, но он не хотел. Джексон не отвечал на телефонные звонки и не перезванивал, поэтому я, к сожалению, продолжала полагаться на наблюдения других людей, знавших о детях и их благополучии».

Она также писала, что обвинения в жестоком обращении с детьми против Джексона заставили ее пересмотреть свои взгляды: «Я верю, что смогу обеспечить более стабильную обстановку для наших детей именно сейчас. Я считаю, что обязана защищать и участвовать в их жизни до тех пор, пока не будет проведено полное расследование. Если я не вмешаюсь, чтобы помочь детям, я не выполню свою родительскую обязанность». Опасаясь, что Майкл собирается бежать из страны до суда, она потребовала, чтобы паспорта детей были немедленно сданы. Женщина аргументировала: «У него есть близкие, влиятельные и богатые друзья по всему миру. У него есть возможность арендовать частный самолет в одно мгновение, увезти детей из Соединенных Штатов и никогда не вернуться».

Для артиста сделка была сделкой, несмотря ни на что, Дебби отказалась от родительских прав в 2001 году, а также получила от супруга крупную сумму, точнее сказать, миллионы. У Майкла определенно было упрямство, унаследованное, как я всегда полагал, от Джозефа. Никто и никогда не сможет переубедить старшего Джексона, если он что-то решил, и Майкл был точно таким же. Кроме того, как только певец кого-то вычеркивал из своей жизни, об этом человеке – за исключением редких случаев – больше никогда не вспоминали. Так что Дебби была вне игры, мы все знали, но теперь ее вызвало обвинение. Все подозревали, что ее показания будут далеко не в пользу Майкла. Конечно, обвинение думало так же, основываясь на предварительных беседах с ней, иначе они бы на нее не рассчитывали.

Когда Роу была приведена к присяге, мужчина уставился на нее с ледяным выражением лица. Затем посыпались одна бомба за другой, что было ожидаемо.

Прежде всего, она призналась, что они с Джексоном никогда не жили в одном доме вместе и она никогда не переезжала в Неверленд. Выглядело так, будто она собиралась дать показания, что ее брак и отношения со звездой были фикцией. Но затем, как часто случалось на процессе, все перевернулось с ног на голову. Внезапно, и к большому удивлению всех, особенно обвинителей, Дебби начала отклоняться от ожидаемой истории. Прежде всего, прокурор пообещал присяжным, что женщина даст показания, что все комплименты, сделанные Майклу в «опровергающем видео», были прописаны в сценарии. Она сказала прямо противоположное: «Мистер Джексон знает, что никто не мог заставить меня что-то сказать». Однако признала, что причиной ее участия в видео была надежда на то, что она «снова войдет в их жизнь [ее детей] и жизнь их отца». Когда ее спросили почему, Дебби поперхнулась, посмотрела на Майкла и сказала: «Потому что он мой друг». Затем, когда ее спросили, смогла ли она увидеть детей после съемок видео, Роу тихо ответила, что пыталась сделать это в течение девяти месяцев, но в конце концов сдалась.

Дебби также начала настаивать на том, что Майкл прекрасный отец и никогда бы не причинил вреда ребенку, поэтому верит всем сердцем, что бывший супруг невиновен. Конечно, ей пришлось признать, что она не видела его и не разговаривала с ним в течение… женщина не могла даже вспомнить, какого времени, ведь прошло столько лет. Тем не менее Роу сказала, что думала бы о нем как о друге, «если бы он просто поговорил со мной». Это было печально. Она казалась невероятно милой (в какой-то момент Дебби заявила, что один из советников Джексона был «полным дерьмом», а затем повернулась к судье и извинилась). Когда она узнала на свидетельской трибуне, что прокурор записывал разговоры с ней на пленку без ее ведома, то выглядела потрясенной и сказала: «Вы записывали? Вы это делали? Да чтоб вас черт побрал!»

Если уж на то пошло, Роу оказала Джексону очень большую услугу в тот день. Если бы она дала показания против него как бывшая жена и мать двоих детей, казалось, он ни за что не был бы признан невиновным. После суда я взял интервью у прокурора Рона Зонена для программы Court TV, и он сказал мне, что действительно Дебби «стала, вероятно, самым большим сюрпризом процесса». «Мы абсолютно не ожидали такого, верите?»

После показаний Дебби Роу мы все подумали: «Ну, теперь она точно увидит своих детей». К сожалению, несмотря на то что она, вероятно, помогла Майклу избежать тюрьмы, согласно большинству свидетельств, женщина встретится с сыном и дочерью только один раз после суда.

Когда Майкл находился в самовольной ссылке в Бахрейне после суда, он отправил Принса Майкла и Пэрис обратно в Штаты для встречи с матерью в отеле Беверли-Хиллз. Дебби увидела их впервые за три года. Малышам сказали, что Дебби – друг семьи, а не их мать. Конечно, женщине должно было быть очень больно. Если она и видела детей снова, никто, похоже, об этом не знает.

После первоначального заявления Роу об опекунстве в 2003 году и оправдания Майкла в 2005 году они пришли к соглашению о том, что бывшая супруга откажется от всех родительских прав в обмен на приблизительно 6 миллионов долларов, деньги будут выплачены ей в течение десяти лет. Она получила единовременную сумму в размере около 900 000 долларов в конце 2006 года, а затем первый платеж – примерно 600 000 долларов – 1 сентября 2007 года. Вопрос, прошли ли остальные транши? Вполне вероятно, что нет, поскольку Майкл не очень-то платил по счетам в последние годы жизни. Если нет, это может повлиять на решение Дебби о том, захочет ли она претендовать на детей после смерти их отца.

Как известно, Роу не включена в завещание Майкла. Но следует помнить, что оно было составлено в 2003 году, за несколько лет до суда. Очевидно, однако, что после окончания суда певец его не обновлял.

Странная защита

Сторона обвинения закончила свидетельские показания 4 мая 2005 года. Защита начала представлять свою версию на следующий день. По иронии судьбы, некоторые из нас считали, что свидетели защиты были даже более вредными, чем свидетели обвинения! Например, первыми выступили Уэйд Робсон и Бретт Барнс, два молодых человека, вызванные адвокатом Майкла Томом Месеро для рассказа о том, что в юности они оба спали в одной кровати с артистом. Мой желудок скрутило в узел, когда они говорили. Дело было в том, что в мире Джексона спать с маленькими детьми – нормально, это не означало секс, это просто означало, что ночевали вместе. Неважно, что такое поведение неуместно в реальном мире, что большинство разумных людей сочли бы его ужасным и по меньшей мере подозрительным.

На второй день Джой Робсон, мать Уэйда, дала показания о том, что проводила десятилетнего сына к квартире, где жил Майкл, через дорогу от отеля, в котором они остановились, и оставила его там, чтобы подросток провел ночь с Джексоном. И женщина была уверена, все было невинно. Почему? Потому что знала, что артист любит детей. «Майкл Джексон – особенный человек, – сказала она. – Если вы его не знаете, его трудно понять. Он вам не соседский мальчик». Я был более чем озадачен. Не мог представить, что присяжные сочтут такие вещи разумными. Но все же Джой казалась разумным человеком, так что, возможно, так все и было. В мире Майкла то, что имело смысл, и то, что казалось бредом, часто сходились в одной, трудно описываемой реальности.

В какой-то момент Джой Робсон вспомнила о напряжении и ревности мальчиков, спавших с Джексоном, включая актера Маколея Калкина и его брата Кирана.

Соперничество было также между семьями: по словам Робсон, она сказала Джун Чандлер, что «эмоциональные переживания детей стали серьезными, когда Майкл начал уделять больше внимания другому мальчику». Более того, по ее словам, Джун являлась «золотоискательницей», которая хотела превратиться в «хозяйку Неверленда».

Мари Элизабет Барнс показала, что ее сын Бретт провел десятки ночей в постели с Майклом, даже сопровождал поп-звезду в концертных турах по Южной Америке и Европе. Во время гастролей Бретт и Джексон жили в одном номере отеля, в то время как остальные члены семьи Барнс останавливались в другом номере. «Вы просто чувствуете, когда вы можете доверять кому-то, а когда нет, и я полностью доверяю Майклу», – объяснила женщина. Неужели я единственный подумал, что ее слова выставляют Джексона не в самом хорошем свете? Вряд ли. Оглядев зал, я увидел множество растерянных лиц. Затем, когда сестра Бретта Карли сказала, что артист спал с ее братом в общей сложности «365 дней» в течение двух лет, когда тому было десять или одиннадцать лет, я поднял руки вверх и решил, что такая защита не имеет для меня никакого смысла.

На самом деле на протяжении процесса обнародовались истории о том, что мужчина спал с мальчиками, и это считалось невинным поведением. Даже Маколей Калкин был вызван на свидетельское место на пятидесятый день, чтобы засвидетельствовать то же самое. Но, на мой взгляд, защита оказалась на высоте, когда указывала на несоответствия в рассказах Арвизо и в рассказах других свидетелей обвинения. И выглядела значительно хуже, когда пыталась представить неподобающее поведение Майкла разумным и объяснимым.

Однако перед нами разворачивалась не только мелодрама с высокими ставками. Некоторые воспоминания о Санта-Марии действительно заставляют меня смеяться. Например, я помню день, когда мы все сидели в суде, готовые к началу процесса, и тут в задней части зала поднялся шум. Это было 3 июня 2005 года, и Том Месеро второй день представлял заключительные аргументы. Все повернули головы и увидели трех привлекательных чернокожих женщин, пытающихся пробиться в зал суда, – они были накрашены, с уложенными волосами и звенели драгоценностями. Возник организованный хаос. Представьте себе группу The Supremes, пытающуюся пробраться на сцену с задних рядов переполненного ночного клуба, и вы получите картину происходящего. Это были Джанет, Ла Тойя и Ребби, одетые в одинаковые черно-белые платья, для которых это был, несомненно, лучший выход. Три сестры Джексон промаршировали по центральному проходу, чеканя шаг, ведомые Джанет, как будто она только что сказала: «Хорошо, девочки, давайте покажем им. Раз. Два. Три. Вперед». Они сидели в первом ряду, когда Томас Месеро заканчивал. «Достаточно лишь одних лживых показаний, сказанных под присягой, чтобы прекратить это дело, – сказал Месеро присяжным. – А лжи здесь не счесть». Когда он замолчал, судья объявил, что Рон Зонен собирается дать краткое опровержение. И тут как по команде все три сестры Джексон встали, повернулись и стремительно вышли из зала суда.

Вердикт

«У вас лучшее место в зале», – сказал мне один из шерифов Санта-Барбары накануне объявления приговора 13 июня 2005 года. Потребовалось шестьдесят шесть дней, чтобы передать дело присяжным – сорок пять дней для обвинения и пятнадцать для защиты. Присяжные получили дело 3 июня и совещались в течение десяти дней. «Потому что когда Джексона признают виновным, а его признают виновным, уверяю, – продолжал шериф, – мы схватим его и уведем так быстро, что вы и голову не успеете повернуть». Я поинтересовался почему. «Потому что мы боимся, что поднимется шум, его братья перепрыгнут через загородку [которая отделяет присутствующих в зале от судьи, подсудимого и адвоката] и устроят беспорядок». Я был поражен, поскольку предполагал, что Майкл будет признан невиновным. Доводы обвинения были слабыми, по крайней мере, на мой взгляд. Гэвин Арвизо не вызывал особого доверия, а его мать казалась мне эмоционально неуравновешенной, как и многие другие свидетели. Забавно, как худшие воспоминания всплывают в памяти человека во время суда, подобного этому, и возвращаются к вам, когда вы пытаетесь разобраться, что произошло. Например, Стар Арвизо показал, что артист вошел в комнату полностью обнаженным и возбужденным и что мальчики были в ужасе. По словам Стара, мужчина заявил, что это «совершенно естественно» и они не должны придавать его эрекции никакого значения ни на секунду. Но Гэвин свидетельствовал, что Джексон вошел в комнату голым, увидел их и убежал обратно, предположив, что, возможно, тот не знал, что они там были, и подросток вообще не упоминал о том, что Майкл был возбужден или говорил, что подобное «естественно». Незначительное расхождение? Возможно. Но все же… это заставило меня задуматься, не забыли ли мальчики договориться о том, как рассказать историю. На самом деле было упомянуто так много имен детей и так много свидетелей дали показания, что один из вопросов, заданных присяжными судье во время обсуждения, звучал так: «О каком мальчике мы говорим сейчас?»

Но что, если я ошибался? Что, если Джексон будет признан виновным и его отправят в тюрьму? «Он не переживет, – сказал мне его брат Джермейн. – Он просто никогда этого не переживет. Это будет для него концом». Я должен был присутствовать в зале суда на оглашении приговора в роковой день 13 июня 2005 года, а затем планировал немедленно выбежать на улицу и сообщить о результатах телевизионной аудитории CBS News. Репортеры, сидевшие рядом со мной, которые также считали Джексона невиновным, задавались вопросом, как они смогут сохранить объективность, если приговор будет иным. «У меня чувство, что я разрыдаюсь, – сказала мне одна новостная журналистка, моя подруга. – И как все будет выглядеть на телевидении? Но это же Майкл Джексон. Мы любим его с тех пор, как ему было десять лет». Я кивнул, ведь был уверен, что артист невиновен. Большинство доказательств – или их отсутствие – убеждали меня в этом. Поэтому я искренне боялся за него. Когда я наблюдал, как певец медленно и мучительно шел в зал суда в день вынесения приговора, то думал, что он уже выглядел сломленным человеком, а еще даже не знал о своей судьбе. Мне казалось, что он шел в газовую камеру. Майкл сдался. Я не был удивлен. У него отняли достоинство, его карьера пошла прахом, подобное унижение раздавило бы большинство людей, не говоря уже о такой хрупкой и сложной личности, как Майкл Джексон.

Конечно, поп-звезда была признана невиновной по всем пунктам.

Я сидел и смотрел, как он выслушивает решения, слово «невиновен» звучало одно за другим. По мере того как их зачитывали и по мере того как разворачивалась драма, мне становилось ясно: этот человек принимает столько разных видов наркотиков, что, видимо, даже не понимает, что его признали невиновным!

«Многие люди будут удивлены, и вам не нужно иметь юридическое образование, чтобы понять вердикт, – сказал юридический аналитик CNN Джеффри Тубин. – Абсолютная победа Майкла Джексона, полное унижение и поражение Томаса Снеддона, окружного прокурора, преследовавшего певца более десяти лет. Он представил дело, на которое присяжные не купились. Это дело закончено».

Позже в коридоре царил хаос, когда репортеры пытались выбежать из здания суда, чтобы сообщить новости. Поклонники Майкла с ума сходили от радости, в то время как журналисты разбегались, пытаясь найти свои камеры и съемочные группы. Это было настоящее столпотворение. На мгновение я оказался плечом к плечу с Майклом. Посмотрел на парня, знакомого мне с десятилетнего возраста. Я улыбнулся ему. Он заставил себя улыбнуться в ответ, но выражение его лица было отсутствующим, а глаза пустыми. После того как артист был оправдан, должен был наступить один из самых счастливых дней в его жизни, но он как будто даже не осознавал, что должен насладиться им. Фактически Джексона больше не существовало.

Я вышел в эфир CBS News, чтобы от первого лица рассказать о том, что происходило в зале суда. Для меня это был очень эмоциональный момент, я едва справился.

Когда я пробирался сквозь толпу, чтобы сделать съемку в другом месте, ко мне подошла совершенно незнакомая женщина, схватила меня за руку и притянула к себе, чтобы убедиться, что я слышу ее в этой какофонии. «О нет, – сказала она, ее глаза расширились от тревоги, – что, если он действительно невиновен?» Казалось, мысль только что осенила ее, и ей нужно было немедленно поделиться, а я просто оказался рядом. «После всего, что произошло, – продолжила моя случайная собеседница, – что, если он действительно невиновен?» Когда я посмотрел на изумленное выражение ее лица, то почувствовал, как холодок пробежал по моему позвоночнику, и я подумал про себя: «О боже! Что, если он действительно невиновен?»

Последствия

Бахрейн – место, где трудно находиться летом. Пустыня покрывает большую часть из тридцати островов, составляющих страну, а в августе здесь настолько жарко, влажно и мерзко, что температура регулярно превышает 110 градусов по Фаренгейту (43 градуса по Цельсию). Но отдаленная страна имеет одну привлекательную черту. Это идеальное место для человека с проблемами, чтобы спрятаться от переживаний. Может быть, поэтому именно там, в Персидском заливе, Майкл Джексон искал убежища после суда.

В августе 2005 года Майклу исполнилось сорок семь лет. Он был свободен. Но, по правде говоря, его проблемы не закончились. Вовсе не наслаждаясь независимостью, артист погрузился в глубокую депрессию, страдая от приступов паники и бессонницы, последствий судебного процесса. Он отказывался говорить о пережитом. Не считал, что добился «победы», за которую боролись его друзья и поклонники. После приговора поп-звезда практически исчезла из поля зрения публики. Не было ни вечеринок, ни триумфальных пресс-конференций. Честно говоря, Майкл находился не в том состоянии, чтобы праздновать. Он был слишком болен. A через несколько дней после вынесения приговора попал в больницу в Санта-Барбары, чтобы пройти курс лечения от истощения и обезвоживания. Вскоре после того, как его выписали, артист уехал, покинув Неверленд, и больше туда не вернулся.

«Он полностью уединился, – сказал мне источник, близкий к Джексону, – поскольку был подавлен, тревожен, не мог есть и спать. Майкл почти потерял все: свободу, семью, карьеру. Подобные вещи ни для кого не проходят просто так. Он сказал мне: „До сих пор я просыпаюсь расстроенным и напуганным до смерти, и мне требуется полчаса, чтобы вспомнить, что все закончилось”».

Единственный человек, с которым мужчина виделся в течение нескольких недель после суда, кроме его детей и их няни Грейс Рварамба, был психотерапевт. Впервые в жизни Джексон решил обратиться за помощью. Это был определенно шаг в правильном направлении. Он знал, что ему нужна помощь, что, возможно, являлось признаком роста, ведь Майкл действительно обратился за помощью, вместо того чтобы игнорировать признаки болезни. «Он чувствовал себя жертвой Гэвина, интриганов Арвизо, а также окружного прокурора Санта-Барбары, Томаса Снеддона, – утверждал человек из окружения артиста. – Ему было трудно преодолеть ярость, которую он испытывает из-за случившейся ситуации. Однажды он сказал мне: „Господи, прости меня и не говори Кэтрин, что я когда-либо говорил такое, но я ненавижу этого ребенка. Я так ненавижу его””. Потом, я помню, он посмотрел на меня на мгновение и добавил: „Часть меня думает: нет, это неправильно, ты не должен ненавидеть. Но потом я думаю, что ничего не могу поделать. Я ненавижу парня за то, что он сделал со мной. Мой психотерапевт говорит мне, что я должен быть честен с собой и чувствовать то, что чувствую, а не подавлять это, как обычно. А я чувствую, что ненавижу ребенка. Ненавижу”».

Судя по описанию, то, что испытывал Джексон, было похоже на посттравматический стрессовый синдром. Его мучили постоянные кошмары, связанные с судебным процессом, он проигрывал в своей голове яркие улики против него, показания многочисленных свидетелей, демонстрацию порнографии, показанной присяжным, и муки и страдания на лице его матери. Это было самое ужасное, что когда-либо случалось с ним, и он чувствовал, как будто с него сняли кожу, и, если такое вообще возможно, еще более сильное одиночество.

Майкл не хотел общаться ни с кем, кто напоминал ему о том, что произошло в Санта-Марии, даже с теми, кто был на его стороне на протяжении всего судебного процесса. Его семья оказалась вне игры. Казалось, он не хотел иметь ничего общего с большинством из них. Некоторые из Джексонов снова заговорили о воссоединительном туре, и теперь певец, должно быть, думал, что и правда обязан им, но тем не менее не собирался ехать на гастроли. Он чувствовал, что на него давят, затягивая в семейные дела, не говоря уже о его рушащейся финансовой империи, и просто не хотел участвовать ни в том, ни в другом. Поэтому уехал. Артист отправился в Бахрейн, так далеко, как только мог, чтобы спрятаться. Отказ сотрудничать глубоко ранил его семью. Джозеф отчаянно хотел, чтобы Майкл появился на его дне рождения в Германии. Сын не смог заставить себя. В конце концов мужчине пришлось нанять его двойника.

Очевидно, Майкл знал королевскую семью в Бахрейне и поэтому прибился к ним. Конечно, позже принц подал на Майкла в суд за нарушение контракта, заявив, что у них была договоренность о записи альбомов, а певец отказался.

Так, что еще было нового? Именно из-за отсутствия личной ответственности Майкла я не хотел иметь с ним ничего общего после суда. Я смог пройти мимо обвинений в растлении, когда писал о нем. В конце концов, я считал его невиновным в деле Арвизо практически с самого начала. Однако не мог примириться с его полным пренебрежением по отношению к другим людям в его жизни. По моему мнению, он был чем-то обязан семье за их преданность. Возможно, они давили на него, заставляя участвовать в предприятиях, которые были ему не нужны и не интересны, но я чувствовал, что он обязан, по крайней мере, хотя бы попытаться работать с ними снова. В конце концов, их поддержка во время суда должна была что-то значить для него. Джексоны приезжали каждый божий день. Кроме того, я не мог понять отсутствия лояльности ко всем сотрудникам, поддерживающим Неверленд на плаву в его отсутствие. Как только суд закончился, практически все были уволены без выходного пособия. Десятки сиделок, горничных и других служащих, людей, у которых дома были дети, которые отдавали Майклу все свои силы, были просто уволены им, казалось, без всяких раздумий. Затем посыпались судебные иски со стороны бывших адвокатов и деловых партнеров, один за другим. Конечно, Джексон был непревзойденным бизнесменом, по крайней мере, в течение предыдущих десяти лет, но теперь все вышло из-под контроля. Платил ли он когда-нибудь кому-нибудь, с кем заключал сделку? Подписывал ли когда-нибудь контракт, не оказавшийся в итоге нарушенным? Очевидно, он не был человеком слова и, если быть откровенным – как его биограф и человек, знавший его достаточно долго, – это меня просто бесило. «Я человек чести, – сказал мне Майкл однажды, когда я пошутил о его браке с Лизой Мари Пресли на телевидении в шоу Good Morning America, а он позвонил, чтобы выразить свое недовольство. – Если ты хочешь верить хоть чему-то обо мне, верь этому». Действительно, оглядываясь назад, я думаю, что чувствовал, насколько сильно Майкл Джексон подвел меня. Поэтому в течение нескольких лет после суда не хотел писать о нем. «Но вы должны быть объективнее», – сказал мне один редактор. «По рукам, – ответил я. – Когда он начнет платить по счетам, может быть, тогда я начну писать о нем снова».

На мой взгляд, у Майкла Джексона была золотая возможность восстановить карьеру после суда. Я не мог понять, почему он хотел все разрушить, да еще в таких эпических масштабах. Певец продолжал обещать пластинки, которые так и не вышли, встречи, которые так и не состоялись. Казалось, что ему негде жить: он и его дети жили у друзей в одном городе, а затем переезжали в другой, будто бездомные. Я не хотел ничего знать, это все казалось мне таким разочаровывающим и бесполезным. Теперь мне бы хотелось, чтобы у меня было больше сочувствия к явно страдавшему человеку. Он так и не смог пережить суд, травма все еще разъедала его. Теперь я понимаю. Как он мог заботиться о ком-то еще, когда сам пытался прожить каждый новый день? «Любой, кто думает, что он сможет оправиться после такого публичного унижения, не знает Майкла Джексона, – сказал мне его бывший менеджер Фрэнк Дилео в тот июньский день, когда его оправдали. – Это слишком разрушительно. Боюсь, такого парня, как Майкл, это уничтожит».

Действительно, после Санта-Марии для Джексона мало что имело значение – за исключением, возможно, единственного: его детей. Карьера рухнула, а финансы пришли в упадок, но для него это было неважно. Его все еще любили дети, сыновья и дочь, и, пока это было так, он считал, что все будет хорошо. По иронии судьбы, учитывая кочевое существование, те, кто знает его лучше всего, думают, что годы после Санта-Марии были одними из лучших в том смысле, что артист действительно изменил приоритеты. Его больше не волновало, будет ли он певцом № 1 или нет, что, несомненно, было его целью на протяжении большей части жизни. У него больше не было огня, необходимого человеку, чтобы сделать то, чего Майкл Джексон уже добился в жизни и карьере. Тем, кто хотел видеть его снова на вершине, отсутствие страсти к карьере было трудно принять. Но, возможно, он отдал все, что мог отдать. Может быть, после стольких десятилетий в центре общественного внимания наконец-то пришло время оставить его в покое.

Пятидесятилетие

Мужчину средних лет, одетого в пижаму, на инвалидной коляске везет по оживленному тротуару сопровождающий. Он исхудал и выглядит практически прозрачным. Его кожа кажется шелушащейся, ногти имеют тошнотворный оттенок желтого – или коричневого? Хирургическая маска закрывает нижнюю половину лица, а верхнюю скрывают большие солнцезащитные очки. На нем красная бейсболка с эмблемой морской пехоты. Тем временем трое детей идут впереди него, девочка и два мальчика. Они выглядят счастливыми – все трое, очаровательные, в яркой одежде. Они носят большие кепки, но, очевидно, не для того, чтобы скрыть лицо. «Притормозите, притормозите», – командует мужчина хриплым шепотом. Однако они игнорируют его, быстро переходя улицу. Оказавшись на другой стороне перед книжным магазином, дети ждут. Когда его наконец привозят, один из них послушно придерживает дверь, пока мужчину в инвалидной коляске завозят в магазин. «Спасибо», – тихо говорит он. Затем, как раз когда трое детей собираются войти в заведение, широкоглазая незнакомка подходит к самому маленькому из них. «Это был?..» – начинает спрашивать она. Мальчик уже собирается ответить, когда между ним и женщиной встает крупный мужчина. «Нет», – говорит тот, беря мальчика за руку и заводя в магазин. Но тут мальчик поворачивается, широко улыбается и произносит всего два слова: «Майкл Джексон».

Описанная мной сцена была типичной для жизни артиста почти каждый день, пока он жил в Лас-Вегасе, в Неваде, в 2008 году. По большей части он проводил время, бродя по городу с группой телохранителей и тремя детьми: Принсом Майклом I (11 лет), Пэрис (10 лет) и Принсом Майклом II (6 лет). Он почти всегда находился в инвалидном кресле, в причудливых нарядах, и будто балансировал на пороге смерти. Между тем его карьера, казалось, осталась далеко в прошлом. По всем признакам, у Джексона по-прежнему не было мотивации что-либо делать. У него не было никаких реальных планов на будущее. Певец погряз в долгах. Когда 29 августа ему исполнилось пятьдесят лет, в голове возник один вопрос: как это случилось с ребенком из Гэри, у которого когда-то было все?

Летом 2008 года Майкл заключил контракт на проведение серии концертов в Лас-Вегасе. Однако все еще не хотел работать. В его защиту можно сказать, что стандарты совершенства, установленные им для себя много лет назад, были настолько высоки, что соответствовать им было практически невозможно. Более десяти лет назад артист сказал: «Когда я выхожу на сцену, люди ожидают от меня многого. Они хотят танцев, вращений и всего остального. Они хотят весь пакет. Но требуется очень много работы. Я не знаю, как долго еще смогу этим заниматься. Не знаю, когда все станет просто невозможным».

Джексон действительно не мог гастролировать, выступая хуже, чем раньше, его влияние на нашу культуру было слишком велико. Однако в пятьдесят лет у него начались проблемы, похожие на артрит, с коленями, лодыжками, даже суставами пальцев. «Вот почему он пользуется инвалидным креслом, – объяснил один источник. – Он сломлен во многих отношениях. Трудно представить его на сцене». На самом деле самому Майклу трудно это представить. И если он не может, никто другой никогда не увидит этого.

«Но сейчас не хватает, пожалуй, самого важного для любого артиста – уверенности в себе, – продолжает тот же источник. – Того, что давало ему драйв, творческий дух и голос. Но, похоже, ничего больше не осталось».

Также, похоже, Майкл считал, что поклонники, когда-то стекавшиеся на концерты, не придут в 2008 году. Он боялся, что судебное разбирательство настроило последователей против него. Например, на встрече с промоутером в Лас-Вегасе он выразил удивление успеху переиздания Thriller. «Я действительно потрясен, – сказал он, – не могу поверить, что люди действительно купили его. Я слышал, что он продался тиражом более трех миллионов копий. Вы можете поверить?»

«Впервые на моей памяти он был удивлен тем, что что-то хорошо продается, – вспоминает один из близких ему людей. – Майкл обычно удивлялся не очень хорошим вещам. К тому же Thriller уже и так продан тиражом более 100 миллионов копий, так что еще три не кажутся чем-то значительным. То, что он так думает, говорит о том, что его ожидания довольно низкие».

В честь своего пятидесятого дня рождения он выпустил диск под названием King of Pop. Британские фанаты составили трек-лист на некоторых сайтах. Туда вошли 18 лучших песен Джексона по выбору публики. Кроме того, он был приглашенным вокалистом в песне под названием Hold My Hand, написанной певцом Эйконом. Он звучал потрясающе, очевидно, что голос у него еще есть. Но, увы, о гастролях по-прежнему не могло быть и речи. Ничто не могло быть для него более постыдным, чем объявить о туре, а затем столкнуться со слабыми продажами билетов.

Другой бывший помощник Джексона видел его в августе 2008 года в Treasure Island Hotel & Casino в Лас-Вегасе, где его дети смотрели представление «Mystery» от Cirque du Soleil. «Я слышал, что он недавно купил дом недалеко от Покипси, штат Нью-Йорк, за миллион долларов, – сказал тот же источник. – То есть в пригороде, в районе, где живут представители высшего среднего класса. Подобный шаг показался мне странным, но… это Майкл. Однако, когда я спросил его, певец ответил: „Я думаю, кто-то из моих людей купил дом для меня. Я не знаю… Хотя звучит неплохо. Уверен, что детям понравится”. Джексон действительно не знал подробностей. Я спросил о Неверленде и о том, был ли он там счастлив, ведь там находилось его убежище [которое было заложено, потому что он не выплачивал кредит в 25 миллионов долларов. Но инвестиционная группа Colony Capital LLC приобрела кредит в последнюю минуту и спасла его]. „Неверленд? А что? Я ничего не знаю о Неверленде, – якобы произнес Майкл. – Это теперь проблема кого-то другого. Наверное…” Тогда я спросил, есть ли у него какие-нибудь планы. „На что? На будущее? Записи? Гастроли?” Тут я увидел, что артист взволнован моими вопросами. „Послушайте, мой план – посмотреть все шоу в Лас-Вегасе. Вот мой план”. Затем повернулся и ушел прочь».

«Он выглядит очень грустным и одиноким, – сказал мне другой источник летом 2008 года. – Как будто все годы успеха действительно ничего не значат. Это была просто жизнь, которая пронеслась стремительно, плохие решения и тяжелая, тяжелая работа. У него есть права на песни The Beatles, что многого стоит, но бумаги означают деньги, отложенные для его детей. Если он воспользуется ими, то, вероятно, потратит все, так что хорошо, что он связан кредитами и другими проблемами».

«Слава богу, что у него есть дети, – продолжает тот человек, – они дают ему надежду».

По общему мнению, что Майкл делал лучше всего, так это воспитывал Принса Майкла I, Пэрис и Принса Майкла II, также известного как Бланкет. Все трое потрясающие, с высокими скулами и глубокими чертами лица. Артист узнавал в детях себя в молодости, особенно в Принсе Майкле I. Они обладают музыкальными способностями и чувством стиля, Джексон всегда думал, что Принс Майкл I станет следующей звездой в семье.

Мужчина настолько был одержим молодостью, настолько стремился изображать ребенка, когда стал взрослым, что многие люди опасались, что 29 августа, возможно, станет днем расплаты для Майкла Джексона. Рубеж оказался пройден, и теперь не было никакого пути назад.

«Певец проводит много времени, глядя в зеркало, – рассказал один из его помощников. – Я думаю, что у него есть определенные сожаления, например о пластических операциях. „Не знаю, о чем я тогда думал, – заметил он недавно. – Все совершают ошибки в молодости. Но я все еще выгляжу хорошо, не так ли? Я имею в виду, для сорока?” Я сказал: „Майк, вам будет пятьдесят”. Он посмотрел на меня с лукавой улыбкой и сказал: „Все прошло так быстро, да? Я бы хотел прожить все заново. Правда”».

Артист не планировал праздновать свое пятидесятилетие иначе, кроме как с детьми. Не было запланировано большого интервью со мной, чтобы отметить событие. Как оказалось, пятидесятилетие не стало для Майкла заметной проблемой. «Вроде как его это не беспокоит, – сказал мне один из его братьев. – Не знаю, в каком-то смысле я надеялся на более бурную реакцию, наверное. Даже на отчаяние. По крайней мере, это настоящая реакция, понимаете? Как будто чертов суд умертвил его изнутри. Я хочу сказать: „Майк, очнись! Все проходит мимо тебя. Смирись, брат. Живи своей жизнью, пока не стало слишком поздно”».

Ушедший слишком рано

1958–2009

Днем 25 июня 2009 года я ехал в кабриолете по автостраде 101 Норт из Бербанка обратно домой в Энсино, куда я переехал всего двумя месяцами ранее. Верх был опущен, палило калифорнийское солнце, и, как всегда, музыка в машине играла громко. В тот день это была I Wanna Be Where You Are Майкла, замечательная милая песня, которую он записал для Motown в 1971 году. Помню, я подумал, что она звучала особенно ярко и захватывающе. Какое поразительное исполнение тринадцатилетнего ребенка. Я вспомнил день, когда композиция была выпущена. В то время я задавался вопросом, покинет ли он когда-нибудь группу The Jackson 5. Нет, решил я, ведь они все так близки. Corner of the Sky была следующей в моем плейлисте. К тому времени, когда вышел в 1973 году, карьера The Jackson 5 в Motown пошла на спад, но кого тогда волновали такие вещи? Конечно, не меня. У каждого брата был шанс спеть на Corner of the Sky, и для любого поклонника группы это было доказательство того, что Майкла не выделяли. Я улыбнулся воспоминаниям о своей юношеской наивности. Когда я ехал по дороге, мне казалось, что действительно у меня было много ностальгических моментов, связанных с The Jackson 5, как ни у кого другого. «Я хочу, чтобы моя жизнь была чем-то большим, а не просто долгой», – пел Майкл, когда я подъехал к своему подъезду.

А когда зашел домой, пришло известие о том, что Джексон доставлен в больницу с остановкой сердца. Это было подозрительно. Он репетировал программу для пятидесяти концертов, которые должны были состояться с июля по март 2010 года в Лондоне – планировалось его великое возвращение, как все надеялись. Каждый, кто знал Майкла, знал, что когда он готовился к таким мероприятиям, то испытывал сильные приступы паники. Я вспомнил, что случилось, когда артист должен был дать всего одно шоу в Beacon Theater в Нью-Йорке несколько лет назад. У него произошла паническая атака, напоминавшая сердечный приступ, и это было связано не только с самим выступлением – единственным концертом! – но и проблемами в браке с Лизой Мари Пресли. В итоге он попал в больницу. Его советник Боб Джонс сказал прессе, что обнаружили что-то вроде редкой инфекции. Когда я спросил Боба об этом много лет спустя, он признался: «Мы думали, что случился сердечный приступ. Но все было не так. Он просто потерял сознание из-за переживаний. Парень был совершенно не в себе, вот все, что я могу сказать». Я подумал, что повторилось то же самое. Хотелось бы, чтобы так оно и было.

Новость о том, что Майкл Джозеф Джексон умер после того, как его срочно доставили в Медицинский центр Калифорнийского университета имени Рональда Рейгана, стала для людей таким же важным моментом, как смерть президента Джона Ф. Кеннеди, или смерть его сына Джона-Джона, гибель принцессы Дианы или Джона Леннона. Люди всегда будут помнить, что они делали, когда узнали о смерти Майкла. Я немедленно отправился на работу, чтобы сообщить об этом аудитории CBS News.

Новостной цикл был стремительным и сложным для восприятия, особенно когда стало ясно, что, вероятно, остановка сердца Майкла стала результатом передозировки наркотиков. Многочисленные ампулы опасного анестетика диприван (пропофол) были найдены в арендованном поместье Холмби-Хиллз вскоре после того, как медсестра по имени Шерилин Ли заявила, что Джексон попросил ее найти лекарство для него. Этот препарат вводится внутривенно и никогда не должен употребляться вне больницы. Многие врачи заявили, что, хотя слышали о злоупотреблении медикаментом врачами, имеющими к нему свободный доступ, ничего не знают о том, что он мог использоваться в качестве лекарства, помогающего заснуть. «Пропофол вызывает кому, а не сон, – заявил доктор Зеев Каин, заведующий кафедрой отделения анестезиологии Калифорнийского университета в Ирвайне. – Я могу ввести вас в кому на столько дней, на сколько вы захотите. И на самом деле в отделениях интенсивной терапии, где лежат пациенты, находящиеся на вентиляции легких, он применяется довольно часто». Доктор Ракеш Марвах из отделения анестезиологии в Школе медицины Стэнфордского университета добавил, что препарат определенно может привести к остановке сердца без надлежащего контроля. «Пропофол замедляет сердечный ритм, частоту сердечных сокращений, дыхание и жизненно важные функции организма, – пояснил он. – Недостаточное количество углекислого газа выходит из организма, кислорода также поступает слишком мало, что может привести к резкой остановке сердца. Это настолько опасно, насколько только можно себе представить. Вы умрете, если сами введете себе или если кто-то даст вам пропофол без надлежащего медицинского контроля».

«Я хочу укол в вену, я хочу уснуть, – сказал Майкл медсестре, но она отказалась искать требуемое артистом лекарство. – Я не собираюсь ждать ни секунды. Я хочу, чтобы меня вырубило, чтобы я уснул».

В этом был смысл, даже если слова звучали истерично. Джексон, вероятно, заплатил бы миллион долларов за хороший сон. Он страдал от бессонницы в течение многих лет, но это было наименьшей из его проблем. Ему также диагностировали волчанку, хроническое аутоиммунное заболевание, мучившее его долгие годы. Кроме того, у него было витилиго, хотя велись споры о том, являлось ли заболевание генетическим или оно возникло из-за средств, отбеливающих кожу, которые он использовал в течение многих лет. Наблюдались и другие недомогания, связанные со спиной, коленями и проблемами, неизбежно возникающими у танцоров с возрастом. Кроме того, большая часть пластических операций тоже начали сказываться. Джексон стыдился того, как выглядел, поэтому одевался в странные наряды, чтобы скрыть тело, а также использовал хирургические маски, шляпы и солнцезащитные очки. Чем более странно он выглядел, тем больше внимания привлекал и тем более несчастным себя чувствовал. Это был порочный круг, Майкл явно не справлялся. Вдобавок ко всему он страдал от тяжелых приступов депрессии. Неудивительно, что ему выписали столько разных рецептов.

Главный вопрос, конечно, заключается в том, был ли артист зависимым. Для всех, кто посвящен в реальное положение вещей, вопрос лишь констатировал очевидное: конечно, был, и все это знали. «Если бы он мог достать демерол, вы можете быть уверены, он бы это сделал, – сказал один из близких к нему людей. – Я не могу сосчитать, сколько раз близкие люди пытались вмешаться. До него было не достучаться. Вы не сможете помочь человеку, отказывающемуся от помощи». Источники, близкие к Джексону, сообщили доктору Санджею Гупте из CNN, что певец на самом деле путешествовал с анестезиологом, который «отключал его ночью» и «возвращал его обратно» во время мирового турне в середине 1990-х годов.

Майкл привык получать то, что он хотел, и, если речь шла об определенном наркотике, способном облегчить эмоциональную или физическую боль, он ожидал, что сможет купить его без лишних вопросов. Однако он не просто хотел получить кайф ради кайфа. Мужчина не покупал наркотики у какого-нибудь проезжего в гастрольном автобусе. Он получал их от лицензированных врачей, отвечавших на его мольбы о помощи. Должны ли были медики найти более эффективный и правильный метод лечения, вместо того чтобы просто давать Джексону то, что он просил? Очевидно. Но один из них объяснил мне ситуацию лучше всего: «Когда сидишь в палате с ним, он плачет и ему больно, он не спал уже неделю… Он умоляет и умоляет тебя о помощи, и ты должен помочь. Должен. Людям со стороны легко осуждать и указывать пальцем. Но чтобы понять уровень его физической и эмоциональной боли, надо просто быть рядом». Показательно, что наркотик, которого, казалось, артист больше всего жаждал, был для него средством анестезии. Он хотел избавиться не только от своей боли, но и от всего мира. Казалось, что с него достаточно и певец просто хочет уйти.

Финансы Майкла всегда были предметом большого интереса, и самый распространенный вопрос после его смерти: действительно ли он был разорен? Простого ответа нет, и любой человек, не входящий в ближний круг, но пытающийся собрать воедино кусочки и фрагменты информации, чтобы получить четкое понимание того, что происходит, не знает, о чем говорит. Я провел много часов с блестящим адвокатом Майкла Джоном Бранка, который разбирался с делами Майкла. (Артист стал шафером на свадьбе Джона в 1987 году, вот насколько они были близки.)

Как бы много я ни знал о его богатстве, я все еще не до конца понимаю детали и, рассказывая об этой истории, никогда не пытался делать вид, что понимаю. И все-таки я знаю многое: до тех пор, пока где-то был миллион долларов, который Джексон мог получить, даже если часть денег была спрятана в наволочке подушки няни его детей Грейс, он был в порядке. (Да, очевидно, это произошло!) Ушел проницательный бизнесмен 1980-х годов, следивший за каждым из банковских счетов и требовавший полного отчета от Бранка, который работал на Майкла с 1980 по 2006 год, а затем вернулся незадолго до его смерти.

Хотя Бранка погряз в трясине долгов и активов, что, вероятно, озадачило бы даже самого опытного финансиста, певец, по большей части, не особенно беспокоился. Опять же, суд по делу о растлении в Санта-Марии может считаться основной причиной, по которой Майкл потерял интерес к своему богатству. После суда для него уже ничего не имело значения. Он сказал близким людям, что подписался на проведение лондонских концертов не из-за сотен миллионов долларов: «А потому, что мои дети уже достаточно взрослые, чтобы оценить то, что я делаю, а я достаточно молод, чтобы продолжать. Мне все равно, если люди не придут». Возможно, в последнем утверждении он немного лукавил. Конечно, билеты были распроданы невероятно быстро, публика все еще хотела видеть Майкла, это было совершенно ясно.

Судя по тому, как он выступил в коротком клипе на песню They Don’t Care About Us, выпущенном после его смерти компанией AEG Live, промоутером концерта, Джексон находился в прекрасной форме. Казалось, что он действительно хотел заявить о себе новым шоу, продемонстрировать, что он вернулся и по-прежнему настоящий Король. Артист выглядел (по крайней мере, конкретно в этом клипе) так, как будто у него все получилось. Удивительно, но, несмотря на отсутствие уверенности в себе и разбитое тело, у Майкла все еще было то, что нужно, и выглядел он чертовски хорошо. Тем не менее было бы безрассудно думать, что предстоящие испытания прошли бы без проблем. В конце концов, ничего в жизни и карьере Майкла в последнее время не было просто. Вероятно, много концертов оказались бы отменены из-за «болезни», «истощения», «обезвоживания» и других проблем. Тем не менее остальные шоу стали бы незабываемыми. Любой преданный фанат считал, что Майкл Джексон действительно готов к выступлению. Более того, тот факт, что он вернул великий дуэт 1980-х годов, а именно бывшего адвоката Джона Бранка и бывшего менеджера Фрэнка Дилео, говорит о том, что, возможно, певец с надеждой смотрел в будущее и, возможно, заботился о нем.

В последний раз я видел Майкла лицом к лицу в день вынесения приговора в Санта-Марии, когда поздравил его с победой, но он, казалось, не понимал, что происходит. Затравленный взгляд его глаз в тот день беспокоил меня в течение многих месяцев после суда. Я разговаривал с ним по телефону всего два раза за прошедшие четыре года, оба разговора были очень короткими, для журнальных статей о карьерных планах, которые не осуществились. Когда я послал ему копию моей книги с биографией Элизабет Тейлор, он позвонил, чтобы сказать, что ему понравилось. Джексон говорил хорошо, но как кто-то мог знать наверняка, что с ним? Через десять минут после того, как он повесил трубку, я получил еще один телефонный звонок, на этот раз от одной из его помощниц. «Не смейте использовать комплимент Майкла в качестве одобрения книги», – сказала она мне. Это меня разозлило. «Пожалуйста, я был рядом долгое время. Мне виднее». Она вздохнула в трубку. «Мы все рядом уже долгое время», – произнесла она теперь измученно. «Может быть, даже слишком долго?» – согласился я. «Да… может быть».

Я был на CBS News, готовясь записывать отрывок о семье Майкла, когда огласили завещание. Я стоял среди коллег и просматривал текст, но тут упоминание о Дайане Росс привлекло мое внимание. Джексон выразил пожелание, чтобы она – а не Дебби Роу – заботилась о его детях в случае, если Кэтрин будет не в состоянии. Это показалось мне абсолютно уместным.

Майкл жил с Дайаной в течение короткого времени, когда впервые оказался в Лос-Анджелес в возрасте одиннадцати лет. Он боготворил ее, и женщина его обожала; несмотря на то что у нее была напряженная жизнь, певица собиралась покинуть группу The Supremes и начать сольную карьеру. Затем она родила пятерых детей, ни один из которых никогда не был замешан в каком-либо публичном скандале. Она и Майкл не были близки в последнее время, но только потому, что артист не был близок со многими людьми в последние четыре года своей жизни. Он отдал ей дань, доверив своих детей. «Ты станешь великой, великой звездой, – сказала Дайана однажды за завтраком, когда ему было одиннадцать, а затем с материнской уверенностью добавила: – А теперь доедай свои хлопья».

Было похоже, что предсказание Дайаны стало для парня счастливым пропуском, потому что, безусловно, никогда не было большей звезды, чем Майкл Джексон. Будь то прекрасные мелодии, гармония его голоса или стаккатоподобные танцевальные движения, достигшие предпоследнего крещендо в лунной походке, бросающей вызов гравитации, певец обладал уникальной способностью вдохновлять, давать надежду, объединять. Там, где другие пытались – и часто тщетно – использовать таланты и навыки таким образом, чтобы восславить бога и присущую его природе доброту, Майкл Джексон смог объединить миллионы людей независимо от расы, вероисповедания, религии, возраста, пола, сексуальности или национальности идеями о служении и самопожертвовании, мире и любви, надежде и переменах и свободе самовыражения. Через такие песни, как Heal the World, We Are the World или Man in the Mirror, он привлек внимание всего мира к бедственному положению страдающих людей. Во многих отношениях он дал голос безголосым, лицо – безликим и надежду тем, у кого ее никогда не было. Если маленький афроамериканский мальчик из Гэри смог попасть на ранчо Неверленд Вэлли площадью 2 600 акров (10 кв. км) в Санта-Барбаре, то любой человек может добиться того же. При упорном труде и решимости, возможно, мы все сможем достичь своей мечты. Майкл Джексон именно так и поступил, верно?

Man in the Mirror

Я не могу представить себе мир без Майкла Джексона.

На протяжении последних сорока лет мы все были свидетелями героического взлета и трагического падения Майкла. Мы ликовали, когда он творил историю пластинка за пластинкой, альбом за альбомом. Мы с благоговением наблюдали, как он ломал барьеры и превращал невозможное в реальность. Мы оценили его культовое чувство стиля – белые перчатки с блестками, белые носки, черные кожаные туфли, красную кожаную куртку и черную шляпу – и мечтали повторить лунную походку с идеальной точностью. Мы в шоке наблюдали, как он снова и снова менял свой имидж. Мы были возмущены обвинениями в растлении детей, не зная, кому или чему верить. И мы с грустью наблюдали, как самое продолжительное в мире реалити-шоу достигло своего трагического и сюрреалистического завершения 25 июня 2009 года.

После его смерти я вернулся в Неверленд, чтобы провести экскурсию по поместью в рамках репортажа о смерти звезды для CBS News. Впервые я ступил на территорию поместья еще до того, как Майкл купил его. Это случилось весной 1983 года. Пресс-атташе Боб Джонс пригласил несколько представителей прессы в долину Санта-Инес, чтобы посмотреть, как Джексон и Пол Маккартни снимали видеоклип на песню Say, Say, Say. Что-то случилось – мы так и не узнали что, – и Майкл не появился на съемках. Тогда Пол пригласил журналистов в дом, который снимал в то время на ранчо Сикамор – позже ставшем Неверлендом. Как только приехали репортеры, Пол куда-то делся. Однако он позаботился о том, чтобы нас хорошо накормили, а затем отправил в путь. Меня не пригласили в дом, но, гуляя по просторной территории – акр за акром, – я понял, что это особое место. Когда я узнал шесть лет спустя, что Майкл купил поместье, то подумал, что он определенно растет.

Стоя в пустом главном особняке после его смерти, я вспомнил четыре или пять случаев – мероприятия для освещения благотворительных акций, в которых участвовал певец, – когда я был приглашен в Неверленд за все семнадцать лет жизни артиста там, с 1988 по 2005 год. Безусловно, это были самые поворотные и сбивающие с толку годы его жизни. Дом и прилегающая территория всегда переполняли смех и музыка, даже если временами поместье казалось несколько жутким и нереальным. В прошлом мне был разрешен доступ только в гостиную и столовую, один раз, насколько я помню, на кухню. Кажется, я был в библиотеке однажды с адвокатом Джоном Бранка. Но теперь, в этот странный день я мог свободно исследовать Неверленд. Всегда есть что-то очень грустное в заброшенных домах, и дом Майкла не стал исключением. Видеть его пустым было странно. Даже певец никогда не видел его таким (он купил его уже с мебелью, а затем сам добавил много всего). Он был бы поражен, увидев это место совершенно безжизненным. Как же Джексону повезло жить здесь, подумал я. Перебраться из картонного домишки в Гэри, штат Индиана, где я также, кстати, бывал, в роскошное поместье, без сомнения, было незабываемым опытом. Я помню, как он указал на площадку для барбекю возле кухни и сказал мне: «Здесь весь Хейвенхерст поместится», имея в виду поместье, которое он с семьей купил в начале 1970-х годов и перестроил в 1980-х годах, после того как выкупил у отца. «Можно было бы вписать его прямо сюда». Вот это да! Но каково было Майклу, задавался я вопросом, ходить посреди ночи по выложенным кирпичом коридорам главного дома, боясь, что почти двадцать лет жизни он проведет в тюремной камере? Вот что должно было быть оборотной стороной жизни в Неверленде в последние годы. Как он смог пережить страх, мучения? А потом я подумал: «Боже мой! Если бы он попал в тюрьму, может быть, он был бы жив!» Но, опять же, что за жизнь тогда была бы у Майкла Джексона? Нет, решил я, для него лучше быть мертвым, чем сидеть в тюрьме. В этом, боюсь, нет сомнений.

Когда я вошел в спальню артиста, мне показалось, что его дух все еще здесь. Я посмотрел на камин и представил, как он горит теплым светом. Подумал о картине «Тайная вечеря», которая когда-то висела над его кроватью, с Майклом на месте Христа. Возможно, это было самое нелепое и даже богохульное произведение искусства, о котором я когда-либо слышал. Но вдруг мне показалось, что оно имело смысл. Распятый обстоятельствами жизни, бедный Майкл Джексон как будто не имел никаких шансов.

Я думал о нем, лежащем ночью в одиночестве, тщетно пытающемся заснуть. Вот он встает, бродит по коридорам, снова ложится в постель. Окруженный пузырьками с таблетками и кто знает чем еще, принимает что угодно, чтобы спастись от бессонницы и тревоги. От бесконечной ленты мыслей. Я вошел в ванную и подошел к раковине. Посмотрел на плитку на стойке – на каждой из них были королевские гербы разных европейских семей. Я стоял, глядя в то самое зеркало, в которое Майкл смотрелся день за днем, задаваясь теми же вопросами, что многие из нас задавали себе в то или иное время жизни: почему я так выгляжу? Почему я так себя чувствую? Что я могу сделать сейчас, какое действие поможет мне, если не полюбить себя по-настоящему, то хотя бы достичь душевного покоя? И я посмотрел в свои глаза. Я изучал отражение человека, потратившего столько лет, пытаясь постичь путь другого человека, плутая в поисках ниточек-подсказок, чтобы получить ответ на простой вопрос: почему? По мере того как я это делал, я начинал осознавать, что, как всегда бывает с самыми легендарными знаменитостями, хотя их дары и талант зачастую беспрецедентны, они ничем не отличаются от обычных людей. Они не более и не менее уникальны, необычны и трудны для понимания, чем кто-либо другой. Я начал ощущать единство с личностью Майкла Джексона, со всей его сложностью, промахами и изяществом. Никогда не думал, что такое возможно. Особенно если речь идет о ком-то настолько волшебном и в то же время таком мистифицирующем до безумия. Наши жизни были такими разными. Но наконец, мне кажется, я понял правду о Майкле – правду, которую, в конце концов, гораздо легче понять, чем самого человека, блиставшего на сцене и ставшего кумиром для целого поколения. Как и большинство из нас, он был человеком и делал все, что мог, с теми картами, которые ему выпали, иногда добиваясь великолепных результатов, иногда переживая трагические провалы, преувеличенные в тысячу раз из-за его поразительного успеха и уязвимого юного возраста, когда он впервые его достиг. Действительно, глядя на свое отражение в зеркале Майкла Джексона, я испытывал сочувствие, жалость… и такую большую любовь к нему. Но сильнее всего я ощущал неизмеримую печаль за него и за то, какой должна была быть его жизнь – могла бы быть, – если бы только…

Личная благодарность

Я в долгу перед многими людьми, которые наблюдали за моей работой и исследованиями, касающимися Майкла Джексона, на протяжении многих лет. Было бы невозможно перечислить их всех, – я начал писать о певце для нью-йоркской газеты Black American еще в 1970-х годах! – но я хотел хотя бы попытаться отметить некоторых.

Я благодарю моего издателя Джейми Рааба из Grand Central Publishing и всех потрясающих специалистов, так усердно работавших над новым изданием биографии Майкла Джексона в столь сжатые сроки. Эта книга не выходила в Америке почти пятнадцать лет. Как замечательно увидеть ее снова в печати, да еще и полностью обновленной.

Я также хотел бы поблагодарить моего агента в США Митча Дугласа за его преданность мне и моей работе. Также мой европейский агент Дори Симмондс оказала нам важнейшую помощь, и я говорю ей спасибо за годы прекрасного сотрудничества.

Я хотел бы поблагодарить Томаса Месеро, адвоката, представлявшего Майкла Джексона во время судебного процесса по делу о растлении в 2005 году и добившегося оправдания по всем пунктам обвинения. Я также хотел бы поблагодарить Брайана Оксмона, адвоката семьи Джексонов. Я, конечно же, должен также выразить признательность Джону Бранка, доверенному адвокату Майкла на протяжении многих лет его жизни. Я думаю, что адвокаты иногда пользуются дурной славой, но эти три джентльмена всегда отстаивали интересы певца, и я испытываю к ним глубочайшее уважение. Я благодарю их за поддержку того, что я пытался сделать на протяжении многих лет, рассказывая историю артиста.

В 2005 году я освещал процесс по делу Майкла Джексона о растлении в городе Санта-Мария, Калифорния, для CBS News и Court TV. В 2009 году я снова работал на CBS News, освещая его смерть. За время работы на компанию я познакомился с огромным количеством удивительных людей – коллег, многих из которых теперь считаю своими хорошими друзьями и которые всегда поддерживали меня в моих стараниях. Я бы хотел отметить лишь некоторых из них: Брюса Рейнса и Доун Вестлейк, Дженни Джозефсон, Мануэля Галлегоса, Винса Гонсалеса, Дженнифер Сибен, Сошиа Лебовиц, Шерри Сильвестр, Бена МакШейна, Сьюзен Филан, Энн Бремнер, Джима Морета, Морин Орт, Мишель Карузо, Лесли Миллер, Мигеля Маркеса, Квентина Кушнера, Питера Боуса, Питера Шаплина, Лизу Струм Свитингем, Пэт Кетчум, Дайану Димонд, Джима Мейтуса, Саванну Гатри, Доун Хоббс, Стэйси Браун, Эндрю Коэна, Трента Коупленда, Хэла Эйснера, Афродиту Джонс, Джейн Велез-Митчелл, Роджера Фридмана, Джима Томаса, Дэна Уиткомба и Майка Тайбби. Я прошу прощения у всех, чьих имен нет в списке. Вы определенно в моем сердце, если не на кончике моего пера в данный момент. Спасибо Раймоне К. Бэйн за ее работу, а также за то, что была пресс-секретарем Майкла во время нашего пребывания в Санта-Марии.

Конечно, я должен поблагодарить семью Джексонов. За последние тридцать лет репортажей о них иногда я был на их стороне. Часто – нет. Это прискорбно, но так бывает, когда речь идет о СМИ и знаменитостях. Тем не менее я испытываю огромное уважение к Джексонам и надеюсь, что они это знают. Я считаю многих из них своими хорошими друзьями. У меня очень много воспоминаний о встречах с ними на протяжении многих лет в поместье Хейвенхерст в Энсино, когда я только начинал свою карьеру. Я много раз брал у них интервью и делал все возможное, чтобы быть справедливым и сочувствующим. Я очень сожалею об их утрате. Их горе, я знаю, безмерно. Я посылаю им всю свою любовь: Джозефу и Кэтрин, Ребби, Джеки, Ла Тойе, Тито, Рэнди, Марлону и Джермейну, Джанет. Моя книга посвящена памяти их сына, их брата… их любимого человека, навсегда.

Особая благодарность Майку Лоулеру за его советы и поддержку во всем, что касается артиста. Он помог мне во многих вопросах, и я ему очень благодарен.

Хиллел Блэк был редактором первого издания в 1990 году. Книга «Майкл Джексон: волшебство и безумие» стала нашей второй совместной работой. Он также редактировал книгу «Зовите ее мисс Росс». Ни один автор не мог бы надеяться на лучшего и более терпеливого специалиста. Пола Агроник Рубен была бесценна для меня во многих отношениях на протяжении многих лет в начале карьеры. Большая удача, что мне довелось работать с ней над первым изданием книги «Майкл Джексон: волшебство и безумие». Она непревзойденный профессионал и близкий друг.

Частный исследователь Кэти Гриффин внесла существенный вклад в этот проект. Я особенно обязан ей за поиск источников, которые, казалось бы, исчезли с лица земли. Она также провела десятки интервью, и я чрезвычайно благодарен ей.

Особая благодарность Стивену Грегори, не только за долгие годы дружбы, но и за весь его неоценимый вклад в работу над книгой. Он всегда и безотказно помогает мне.

Я должен поблагодарить Джонатана Хана, коллегу-журналиста, моего публициста и хорошего друга. Лучшего советчика, чем Джонатан, и не придумаешь. Спасибо также Алисии Гаррисон за то, что она была так важна для Джонатана, а также для меня.

Я должен поблагодарить Клоэ Базилайн за всю ее работу по расшифровке интервью для нового издания данной работы. Она провела много часов, работая в самые сжатые сроки, которые только можно себе представить, чтобы точно записать каждое слово. Я также хотел бы поблагодарить Стюарта Пейна, который провел для меня важные интервью для переиздания. Джеймс Баррелл тоже провел для меня интервью в Гэри, штат Индиана. Благодаря ему мы смогли разыскать людей, которые работали с Майклом и его братьями в ранние годы и никогда раньше не давали интервью. Я также должен поблагодарить Томаса ДеВитта за всю его исследовательскую работу в Соединенном Королевстве по так называемому «делу Джексона». Три других журналиста, чью доброту нельзя не отметить, это Максвелл Тейлор, Ирен Робертс и Джери Томас. Они напечатали многие заметки и другие мелочи, найденные во время библиотечных исследованиий, сэкономив мне и другим участникам работы над книгой так много времени и энергии. Я в долгу перед ними.

Исследователь Хулио Вера провел много часов в здании Верховного суда Лос-Анджелеса, чтобы найти судебные документы, столь ценные для моего исследования. Я благодарю его за терпение и настойчивость. Джон Редман также проводил интервью, и я очень ценю его помощь.

Я хотел бы выразить признательность Soul Magazine, изданию, которое я читал маленьким ребенком и помогал редактировать, когда стал взрослым. Спасибо Регине Джонс за то, что поощряла меня в самом начале карьеры. И спасибо моим приятелям Стиву Айвори, Леонарду Питтсу и Реджи Уилсону. Прошло столько лет – по крайней мере, тридцать, – и мы все еще друзья. Я так ценю все это время, и историю общения с Soul Magazine, и наше дружеское взаимодействие. Было бы невозможно подсчитать, сколько печатных слов мы посвятили Майклу и семье Джексонов. Мне нравится думать, что наши интервью и рассказы являются важной частью исторической летописи в значительной степени, чтобы рассказать об этом будущим поколениям.

Особая благодарность этим людям за их ощутимую и неосязаемую поддержку в работе над первоначальным изданием книги, включая Синди Адамс, Ларри Андерсона, Кристофера Антекейера, Шермана Армстронга, Стюарта Армстронга, Гила Аски, Вирджинию Август, Верна Остина, Билли Барнса, Гленна Баскома, Джеффри Бисли, Луиса Беккера, Гэри Бервина, Синди Бердсонг, Стэнли Блитс, Джудит Блюм, Уэйна Браслера, Лена Бримхолла, Роберта Бриммера, Ральфа Брина, Роберта Брауна, Кеннет и Долорес Брунер и их семье, Мэриэнн Брайант, покойного и такого памятного Уолтера Баррелла, Марка Батлера, Тима Бартона, Ли Кэмпбелл, Джерона Канидата, Луиса Кансеско, Эдди Кэрролла, Гордона Картера, Ли Касто, Тони Кастро, Кеннета Чойя, Германа Коэна, Роба Коэна, Пола Коулмана, Мишель Коннолли, Марвина Корвина, Ричарда Крейна, Теда Калвера, Барбару Далтон, Хэла Дэвиса, Эттерлин ДеБардж, Дэвида Делси, Дэвида Дулиттла, Ламонта Дозиера, Стюарта Дрю, Дэвида Дуарте, Беверли Эккер, Карла Фойербахера, Микки Фри, Розетту Фрай, Руди Гарза, Рика Джанотоса, Луизу Гилмор, Сильвестра Гуднофа, Терезу Гонсалвес, Марту Гонсалвес, Берри Горди и всю семью Горди, покойную и замечательную Вивиан Грин, Сюзан Грин, Майкла Гутьерреса, Скотта Хэффса, Шарлетт Хэмбрик, Вирджинию Харрис, Макса Харта, Микки Херсковица, Джерома Ховарда, Мэри Эллен Хау, Стива Хауэлла, Вилли Хатча, Монти Айсмена, А. Д. Ингрэма, Терри Айрленда, Джонни Джексона, Сару Джексон, Сьюзи Джексон, Уолтера Джексона, Этту Джеймс, Джойс Джилсон, Эдварда Хименеса, Вэла Джонса, Грегорио Хове, Пэтти Келлар, Кертис Келли, Марка Келли, Дэвида Келси, Рэндалла Кинга, Кена Кингсли, Марка Котлер, доктора Роберта Котлера, Джорджа Лейкса, Лэнса и Джона («The Hollywood Kids»), Рэнди Лэйна, Гарри Лэнгдона, Джозефа Лэйтона, Эдварда Льюиса, Джека Льюиса, Майкла Льюиса, Иоланду Льюис, Кэрол Либерман, Гарольда Лонга, Леонидеса Лопеса, Питера Лаундса, Грегори Маттиаса, Джойс МакКрэй, Мэриэнн Маккалоу, Джеймса МакФилда, Филиппа Медоуза, Чарльза Монтгомери, Брайана Мура, Кларенс Мур, Ли Мур, Марка Муссари, Сьюзан Майерсон, Кеннета Нэгла, Дэвида Нуэлла, Бернарда Панчеко, Росса Пендерграфта, покойного Деррика Перро, которого нам так не хватает, Джеймса Перри, Маркуса Филлипса, Ронду Филлипс, Стюарта Филлипса, Андре Питтмона, Джонатана Птака, Джона Рейтано, Ричи Рейтано, Дэйка Ричардса, Джека Ричардсона, Лайонела Ричи, Сета Риггса, Дэвида Ритца, Грейс Риверу, покойного Дэнни Ромо, Стэнли Росса, покойного Раймонда Сен-Жака, Рамона Сандовала, Стэна Шермана, Джозефа Саймона, Лиз Смит, Джеймса Спада, Рида Спарлинга, Джуди Шпигельман, Джину Спраг, Стивена Спрокета, Рика Старра, Нэнси Стауффер, Роберта Уолдрона, Винса Уолдрона, Марджори Уолкер, Дэна Уивера, Гарри Вебера, Тима Уайтхеда, Сьюзен Уильямс, Эдварда Уиллиса, Дугласа Уилсона, Джеффри Уилсона, Роба Ярена и Джона Уаймана.

Я также хотел бы выразить признательность покойным, но всегда живым в наших сердцах бывшим женам Джеки и Тито Джексонов – Энид Джексон и Ди Ди Джексон. Они очень помогли мне в прошлом. Обе были замечательными щедрыми женщинами и покинули нас слишком рано. Они всегда в сердцах друзей и семьи.

Я также хотел бы поблагодарить тех, кто сыграл такую большую роль в успехе Майкла и у кого я также брал интервью в прошлом: Дайану Росс, Сюзанну де Пассе, Бобби Тейлора, Тони Джонса, Крис Кларк, Нэнси Лейвиска, Глэдис Найт и покойного (великого) Боба Джонса.

Я никогда не смог бы в одиночку сделать то, что сделал, и, если я забыл хоть одного человека, который внес какой-либо вклад в книгу, – особенно тех, кто работал с моими помощниками, – мне искренне жаль. Для работы над книгой нужна команда профессионалов, а не один автор, чтобы справиться с таким проектом, как «Майкл Джексон: магия и безумие. Полная история», и я бесконечно благодарен всем участникам.

Как я уже не раз говорил, без верной команды представителей писатель обычно сидит дома и пишет книги, которые никто не читает. Поэтому я благодарю всех из USA Team JRT, кто каким-то образом упорядочивает хаос в моем офисе: адвокатов Джоэла Локвама, Джеймса М. Леонарда и Джеймса Хименеса, финансового директора Майкла Горовица и Фелинду ДеЯнг из Horowitz, McMahon and Zarem в Южной Калифорнии.

Я также хочу поблагодарить Джеффа Хэйра из Warner Bros. за то, что он был таким хорошим и надежным другом, и за то, что всегда понимает и ценит мою работу.

Спасибо также Брайану Ньюману за его помощь во многих вопросах.

Еще несколько хороших друзей, которых я должен отметить, – это Энди Стейнлен, Джордж Соломон, Фрэнк Бруно, Энди Хирш, Ричард Тайлер Джордан, Джефф Кук, Энди Скуроу, Хейзел и Роб Крагулак, Скотт Аллен, Фреда Пейн и Грег Эббот, Шерри Пейн, Брэндон Шмук, Лиза Райнер, Фелипе Эчерри, Стив Риджвей, Билли Барнс, Барбара Ормсби, Рик Старр, Джон Пассантино, Линда ДиСтефано, мистер и миссис Джозеф Тумоло, Дэниел Тумоло, Чарльз Касилло, Марк Муссари, Питер Спотсвуд Диллард, Джон Карлино, Уэйн Браслер, Джеки Перчер, Тони и Мэрилин Карусель, Дэвид Спиро, мистер и миссис Адольф Стейнлен, Дэвид и Фрэнсис Снайдер, Эбби и Мэдди Снайдер, Мэрибет и Дон Ротелл, Мэри Альварес, Марк Брингельсон, Хоуп Леви, Том Лаваньино, Эрик Андервуд, Эрсан Джон Капан, Джон Таунсенд, Дэвид МакКормак, Стивен Кей, Хесус Родригес, Уолтер Табайонг, Ник ЛаРокко, Роман Д’Анджело, Сьюзен Кайя, Марлин Моррис, Кач Янг, Аарон Лоуренс, Эрик Родригес, Нолан Блэкфорд, Даниэль Фесер, Марта Вамос, Джаред Мерфи и Уильям (Wm) Родригес. Я знаю, что забыл некоторых людей и что, когда текст будет опубликован, я стану корить себя. Кем бы вы ни были, если я забыл упомянуть вас здесь, знайте, что я должен вам ужин, чтобы загладить свою вину.

Я всегда был благословлен тем, что у меня есть такая преданная семья. Моя благодарность и любовь Рослин и Биллу Барнеттам и Джессике и Закари, Рокко и Розмарии Тараборрелли, Винсенту, а также Арнольду Тараборелли и Иветте Ярецки.

Особая благодарность моему отцу Рокко, всегда вдохновлявшему меня самыми разными способами, которые невозможно перечислить. Когда я был ребенком, именно отец всегда заботился о том, чтобы у меня было лучшее место, когда кто-либо из звезд Motown приезжали выступать в мой родной город. Если мы не могли сидеть в первом ряду, мы просто не ходили на концерт! Всегда лучшее для своего сына – такова была философия отца. Я очень благодарен ему за это, и он продолжает вдохновлять меня каждый день моей жизни.

Моя мама Роуз Мари также очень поддерживала мой интерес к Motown в детстве. Я был загадкой, если говорить точнее, всегда закрывался с музыкой Motown, журналами о жизни и карьере артистов, сумасшедшими альбомами о них, бесконечными телефонными разговорами с ними. По сей день не могу представить, что родители думали о своем сыне! Моя мама была моей самой большой поклонницей. Я скучаю по ней каждый день.

Я также должен выразить признательность тем читателям, кто следил за моей карьерой на протяжении многих лет. В частности, я хотел бы поблагодарить многочисленных поклонников Майкла Джексона. На протяжении многих лет иногда я радовал их репортажами о звезде. Иногда… не очень. Я думаю, что большинство фанатов Майкла, знающих мою работу, понимают, что я изо всех сил стараюсь быть справедливым и точным. Память о Майкле живет в сердцах его преданных поклонников – действительно во всех нас, кто заботился о нем. Я бесконечно благодарен каждому, кто нашел время, чтобы взять в руки одну из моих книг и прочитать ее, но особенно – преданным последователям певца. Я очень благодарен вам. Что я могу сказать о смерти Майкла Джексона, парня, которого я впервые встретил, когда ему было всего десять лет, и человека, которого я интервьюировал и о котором столько раз писал на протяжении многих лет? Можно сказать очевидное: никогда не было другого такого человека, как Майкл, и никогда не будет никого, кто мог бы занять его место. Да, у него были свои демоны. Как и у всех нас, у него были свои недостатки. Последние пятнадцать лет его жизни получились особенно сложными. Однако мне хочется думать, что сейчас он в покое. Чего нельзя сказать обо мне. Во всяком случае, сейчас. И я знаю, что для меня ничто уже никогда не будет как прежде… без Майкла.

Дж. Рэнди Тараборрелли,

июль 2009 года

Примечания

Большая часть материалов была взята из личных интервью и бесед с Майклом Джексоном и членами семьи Джексонов на протяжении многих лет с 1970 по 1990 годы. Среди них:

Майкл Джексон в мае 1972 года (Нью-Йорк), в июне 1973 года, в августе 1973 года, в июле 1974 года (Мэдисон Сквер), в июле 1974 года (Мэдисон Сквер Гарден, Нью-Йорк), в ноябре 1974 года, в октябре 1977 года (Нью-Йорк, «The Wiz»), в август 1978 года (Энсино), 19 апреля 1979 года (Вэлли Фордж, Пенсильвания);

Майкл Джексон 18 января 1980 года (Лос-Анджелес), 18 сентября 1980 года (саундчек на «Форуме», Лос-Анджелес), 26 сентября 1980 года (за кулисами на «Форуме»), октябрь 1980 года (Энсино, с Джанет Джексон), июнь 1982, апрель 1983 (Universal Amphitheater, Лос-Анджелес), январь 1984 (Shrine Auditorium, Лос-Анджелес), июнь 1984 (Бирмингем, Алабама, с Тито и Джеки), 29 июня 1984 года (Атланта, с Джеки), ноябрь 1986 года (Universal Amphitheater, Лос-Анджелес), 2 марта 1988 года (репетиция, Madison Square Garden), 16 января 1989 года (саундчек, Sports Arena, Лос-Анджелес), 30 января 1989 года (репетиция для American Music Awards, Shrine Auditorium, Лос-Анджелес), 13 ноября 1989 года (репетиция, 60-летие Сэмми Дэвиса-младшего, специальный телевизионный выпуск, Лос-Анджелес), весной 1991 года (Capitol Records «Record Record „Collectors” Swap Meet»);

Майкл Джексон 3 февраля 1992 года (пресс-конференция, Radio City Music Hall, Нью-Йорк), 26 августа 1993 года (из Бангкока), июль 1994 года (после появления в программе Good Morning America, чтобы объявить о женитьбе на Лизе Мари Пресли), в августе 1994 года, сентябрь 1995 года и 7 февраля 1998 года (с Лизой Мари Пресли в ресторане Ivy в Лос-Анджелесе).

Кроме того, я использовал интервью с:

Джексонами – Джеки, Тито, Марлоном, Майклом, Рэнди и родителями Джозефом и Кэтрин в феврале 1975 года (Радио Сити Мьюзик Холл, Нью-Йорк), в июне 1975 года, в июле 1975 года, в январе 1976 года, в марте 1977 года, в апреле 1977-го, в мае 1977-го, в августе 1978-го и в сентябре 1979 года (все в Хейвенхерсте, в Энсино), в ноябре 1983 года (пресс-конференция, Tavern on the Green, Нью-Йорк);

Тито, Марлоном и Джеки Джексонами в июле 1974 года (Питтсбург, Пенсильвания) и в декабре 1978 года (отель L’Ermitage Hotel в Лос-Анджелесе);

Джермейном Джексоном в апреле 1979 года (на студии Motown Records в Лос-Анджелесе) и в мае 1980 года (Шрайн-Аудиториум, Лос-Анджелес);

Ла Тойей Джексон и Джеком Гордон, декабрь 1993 года (Мадрид, Испания).

Также полезными в моем исследовании были два объемных судебных документа: показания под присягой Майкла Джексона от 15 января 1976 года и показания под присягой Майкла Джексона, 20 февраля 1976 года (они стали частью дела под номером C139795: Майкл Джексон и др. Против Motown Record Corporation of California и др., 30 марта 1976 года). Текст и фон из обоих документов были использованы в книге.

В исследовательских целях я получил сотни межкорпоративных документов Motown, касающихся Майкла Джексона и группы The Jackson 5. Из-за конфиденциального характера этих сообщений и чтобы защитить бывших сотрудников компании, которые предоставили их в мое распоряжение, бумаги не перечислены здесь, хотя и были жизненно важны для моей работы.

Объемные релизы пресс-службы Motown (а также релизы различных фирм по связям с общественностью, представляющих Майкла Джексона и группу The Jackson 5, «Джексоны», а также отдельных их участников) были индивидуально оценены на предмет их достоверности и ценности и использовались по мере необходимости.

Будучи главным редактором журнала Soul (1980), а затем его издателем (1981–1982), я имел доступ к полным архивным файлам. Soul был одним из первых черных развлекательных изданий (Jet и Ebony не были профильными журналами) и имел тесную связь с Motown. Многие из артистов лейбла получили национальную известность благодаря Soul. Большая часть материалов книги была взята из обширных файлов Soul (1966–1982), включая конфиденциальные заметки и записки.

Практически все перечисленные здесь источники внесли свой вклад в более чем одну тематическую область книги, но в большинстве случаев они упоминаются только один раз.

Там, где это было целесообразно, я приводил источники в тексте. Некоторые из опубликованных работ, к которым я обращался, представлены в библиографии. Нижеследующие примечания ни в коем случае не являются исчерпывающими, но предназначены для того, чтобы дать читателю общее представление о моих исследованиях. Также сюда включены случайные комментарии посторонних, носящие информативный характер.

Ранние годы

Я получил справочную информацию о семьях Джозефа Джексона и Кэтрин Скруз из записей переписи населения, датируемых концом восемнадцатого века. Я также получил свидетельства о рождении Джозефа Джексона и Кэтти Э. Скруз (Кэтрин Джексон); письменное показание Марты Бриджетс о внесении изменений в запись о рождении, поданное 4 мая 1930 года; а также свидетельство о браке Джозефа и Кэтрин Джексон в Краун-Пойнте, штат Индиана. Я сравнил эту и другую информацию с тем, что Кэтрин Джексон написала в мемуарах «Джексоны – моя семья» («The Jacksons – My Family», St Martin’s Press, 1990), и добавил значительный объем информации к ее рассказам о ней и Джозефе Джексоне.

Я также опирался на интервью, которое брал у Джексонов в августе 1978 года.

Я опросил родственников и друзей семьи Джексонов, включая Ину Браун (14 сентября 1989 года), Джонни Джексона (5 октября 1990 года), Луиса Кансана (5 октября 1990 года), Луис Кансеско (3 ноября 1990 года) и Терри Айрленд (1 декабря 1990 года). Некоторую информацию я почерпнул из статей в журналах Right On! Soul и Rolling Stone (см. библиографию).

Исследователь Кэти Гриффин по моему поручению связалась с Гордоном Китом, бывшим владельцем Steeltown Records в Гэри, штат Индиана, с целью получить интервью. Он и Гриффин провели множество бесед. Справочная информация была взята из беседы, состоявшейся 16 сентября 1990 года. Мистер Кит не согласился на интервью со мной. Я также почерпнул некоторую информацию (в частности, цитаты Бена Брауна) из фрагмента программы P. M. Magazine о Майкле Джексоне, которая вышла в эфир в 1984 году.

Ранние годы и Motown

Некоторые материалы в этих разделах взяты из моего интервью 1979 года с Майклом Джексоном.

Цитата Джо Саймона была взята из интервью, которое я брал у него в 1979 году. Комментарии Этты Джеймс взяты из интервью, которое я провел с мисс Джеймс 12 мая 1978 года. Другие цитаты взяты из источников в Гэри, штат Индиана, которые попросили об анонимности.

В материале, касающемся Берри Горди и компании Motown, я использовал в значительной степени данные из книги «Motown – Hot Wax City Cool and Solid Gold», опубликованной издательством Doubleday в 1986. Я также использовал личные интервью с Мелвином Франклином (1977), Смоки Робинсоном (1980), Дайаной Росс (1981), Ламонтом Дозьером (1985) и Морисом Кингом (1985).

Мы связались с Ричардом Аронсом с предложением об интервью, и он действительно говорил с Кэти Гриффин в его доме в Беверли-Хиллз в течение трех часов 12 ноября 1990 года. Некоторые из воспоминаний Аронса используются в книге. Однако он не дал согласия на интервью со мной. Мисс Гриффин также разговаривала с Бобби Тейлором в течение двух часов по телефону в октябре 1990 года. Кое-что из того, что вспомнил мистер Тейлор, было использовано здесь в справочных целях.

Годы Motown

Для большей части этого материала я в значительной степени опирался на тридцатистраничную стенограмму выступления Берри Горди перед присяжными, датированную 4 марта 1976 года. Показания были даны под присягой во время судебного разбирательства между The Jackson 5 и компанией Motown. В ней Горди объяснил, как группа заключила контракт, как именно он участвовал в работе группы и как записывались их первые пластинки. Он воссоздал телефонные разговоры между ним и Джозефом Джексоном во время подписания контракта с группой 26 июля 1968 года, а также разговоры между ним и другими сотрудниками Motown относительно его недовольства по поводу выступлений The Jackson 5 в Лас-Вегасе.

Я также опирался на тридцатистраничную стенограмму показаний Ральфа Зельцера, вице-президента Motown по корпоративным вопросам от 5 марта 1976 года. Зельцер воссоздал диалог, насколько ему удалось вспомнить, между ним и Джозефом Джексоном 25 и 26 июля 1968 года, в дни прослушивания группы The Jackson 5 и подписания контракта с Motown. Зельцер подробно рассказал о звукозаписывающем контракте Motown и его условиях, своих впечатлениях о Джозефе Джексоне и Джеке Ричардсоне, его мнении о контракте, который он заставил их подписать, о том, как Джексон подписал бумаги без помощи внешнего адвоката, как он заставил сыновей сделать то же самое и как Зельцер оформлял договоры других артистов в Motown. Он также подробно описал участие Бобби Тейлора в открытии группы The Jackson 5 и рассказал о рождественской вечеринке, где выступали The Jackson 5, и о впечатлениях Джозефа Джексона от поместья Горди. (Что касается той рождественской вечеринки, я также опирался на свое интервью с Джексонами в 1978 году и интервью с Дайаной Росс в июне 1972 года.)

Я также использовал свое личное интервью с Ральфом Зельцером от 6 июня 1989 года, в котором он рассказал о том, что Горди не разрешал артистам брать контракт с Motown домой для ознакомления.

Я получил значительную часть информации из двадцатипятистраничных показаний под присягой Сюзанны де Пасс, вице-президента креативного отдела Motown от 4 марта 1976 года. Де Пасс вспомнила яркие подробности прослушивания The Jackson 5 в Motown, записи некоторых из их хитовых альбомов, ранние гастроли, свои впечатления о Джозефе и Кэтрин Джексон, а также первоначальные переговоры по контракту с The Jackson 5.

Я использовал информацию из пятистраничного заявления под присягой от Энтони Д. Джонса, исполнительного помощника вице-президента творческого отдела, от 4 марта 1976 года, в котором он подробно описал детали маркетинговой кампании Motown для The Jackson 5.

Я также собрал факты из пятнадцатистраничного заявления под присягой от Алана Д. Кролла, адвоката Motown Record Corporation. Интересно, что заявление Кролла противоречило утверждению Зельцера, будто Джозеф Джексон не был представлен внешним адвокатом: Кролл заявил, что Джек Ричардсон выступал в качестве адвоката Джексонов (хотя Ричардсон не являлся адвокатом).

Я опирался на подробные показания под присягой, данные Ричардом Аронсом, адвокатом Джозефа Джексона, и Джозефом Джексоном 18 ноября 1975 года. В своих показаниях Джозеф Джексон ответил на вопросы, касающиеся его антагонистических отношений с Берри Горди и Эвартом Абнером.

Наиболее интересными были показания под присягой каждого члена группы The Jackson 5, которые были взяты 15 января 1976 года, включая Майкла Джексона. Части двадцатипятистраничных показаний Майкла и пространных показаний его братьев были включены в информацию, содержащуюся в других частях этой работы.

Я приобрел копии оригинальных семистраничных контрактов Motown, датированных 26 июля 1968 года, для каждого члена группы.

Некоторые из комментариев Бобби Тейлора моему помощнику Кэти Гриффин были также использованы. Я разговаривал с Бобби в 1995 и в 1996 году.

Я сослался на свое интервью с Джермейном Джексоном в 1980 году для прояснения некоторых деталей встречи в доме Дайаны Росс в августе 1969-го.

Я просмотрел видеокассету с записью выступления группы The Jackson 5 в театре «Дейзи» 11 августа 1969 года, а также использовал в качестве источника газетные материалы о празднованиях в тот вечер. Я взял интервью у Полы Данн 6 января 1990 года. Комментарии Джуди Шпигельман были опубликованы в журнале Soul.

Я также получил копии девятистраничных контрактов на запись с компанией Motown, датированные 11 марта 1969 года, для каждого участника группы The Jackson 5. Я получил копию гарантии родителей или опекунов, обязывающего Майкла Джексона выполнять определенные обязанности в рамках его обязательства перед Motown, датированной 11 марта 1969 года.

Я получил переписку между Берри Горди и группой The Jackson 5 и Джозефом Джексоном относительно субботнего утреннего мультсериала, свадьбы Джермейна Джексона и Хейзел Горди, открытия в Лас-Вегасе и ухудшения отношения Motown с The Jackson 5. Все это было известной информацией и использовалось в качестве доказательств в иске Motown против The Jackson 5.

Мне также удалось получить полный список из 469 песен, записанных The Jackson 5 в Motown – включая все те, что не были выпущены, – и узнать стоимость сессии для каждой песни. Я также просмотрел всю 16-миллиметровую черно-белую пленку Motown для прослушивания, теперь перенесенную на видеокассету VHS, для выяснения некоторых деталей.

Годы хитов в Motown

Большая часть этого материала была взята из двух продолжительных интервью, которые я взял у Дика Ричардса 22 сентября и 3 ноября 1990 года.

Комментарии Майкла Джексона о Ричардсе были взяты из интервью BBC, которое он дал в июне 1972 года. Его комментарии о Дайане Росс и раннем опыте в Motown взяты из моего интервью в июле 1979 года.

Помимо получения списка всех песен, записанных группой The Jackson 5 в Motown, я также просмотрел компьютерную выкладку всех точных цифр продаж Motown до декабря 1990 года. Этот компьютерный отчет занимает более десяти тысяч страниц и включает в себя продажи альбомов, кассет и компакт-дисков практически каждого релиза Motown с момента основания компании. Я ссылаюсь на цифры довольно часто в книге. Я также использовал данный каталог, когда работал над «Зовите ее мисс Росс».

Комментарии Берри Горди о том, что Майкл Джексон жил с Дайаной Росс, были взяты из выступления перед приясжными Берри Горди, датированного 4 марта 1976 года.

Я рассмотрел ходатайство Ральфа Зельцера в Верховный суд от 29 октября 1968 года и привел цитаты из судебной стенограммы слушания перед судьей Лестером Е. Олсоном в тот день. Также упоминается Постановление об утверждении контрактов несовершеннолетних, поданное 7 ноября 1969 года, и Постановление об утверждении ходатайства об утверждении поправок к контрактам несовершеннолетних, поданное 10 сентября 1970 года, оба в Верховном суде Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес.

Я беседовал с Вирджинией Харрис 3 сентября 1990 года. Сьюзи Джексон была опрошена 21 сентября 1990 года. Две близкие подруги Кэтрин Джексон, которые попросили об анонимности, также были опрошены.

Я просмотрел сегменты видеозаписи Hollywood Palace 18 октября 1969 года и взял интервью у Джека Льюиса 3 марта 1990 года.

Я также собрал информацию из других источников, включая интервью со Стэном Шерманом (19 марта 1990 года), Филиппом Медоузом (4 апреля 1990 года), Гордоном Картером (3 июня 1990 года), Сьюзан Уильямс (5 августа 1990 года) и Эдди Картером (3 марта 1990 года). Я брал интервью у Вилли Хатча в июне 1978 года в Марина дель Рей и использовал результаты этого интервью. У меня также есть несколько источников, которые работали с Берри Горди и попросили об анонимности.

Я просмотрел видеокассету с записью выступления группы The Jackson 5 на Ed Sullivan Show 14 декабря 1969 года.

Я использовал интервью Сюзанны де Пасс на шоу Пэта Саджака, которое состоялось 19 мая 1989 года.

Мне посчастливилось присутствовать на первом выступлении The Jackson 5 в качестве звезд Motown в конференц-центре Филадельфии в апреле 1970 года. Однако меня не было в аэропорту, когда они прибыли. (Вот где даже я, убежденный фанат Motown, остался за чертой.) В этой главе я использовал пресс-релизы компании о том дне.

Информация о Горди и Осмондах была взята из разговора с Нэнси Лейвиска. Я также использовал интервью, которое взял у Клифтона Дэвиса в 1978 году.

Я использовал статьи о группе The Jackson 5 из журналов Right On! Creem, Ingenue, Time и Sepia (см. библиографию).

Я просмотрел видеокассету с записью телевизионных спецвыпусков Diana (18 апреля 1971 года) и Goin’ Back to Indiana (19 сентября 1971 года).

По делу о недвижимости по адресу: 4641, Хейвенхерст-авеню, Энсино, в настоящее время принадлежащей Майклу Джексону и Ла Тойе Джексон, я опирался на обширный профиль недвижимости, предоставленный компанией Fidelity National Tide Insurance Company. Этот профиль включает в себя подробное и юридическое описание недвижимости. Профиль также содержит оригинал договора дарения, подписанный Эрлом и Элуизой Хаген, поданный в округе Лос-Анджелес, который передает собственность Джозефу и Кэтрин Джексон 25 февраля 1971 года; документ о передаче права собственности от Great Western Savings and Loan Associates, датированный от 27 апреля 1971 года, с подробной информацией о том, как мистер и миссис Джексон договорились о покупке недвижимости с помощью Берри Горди. А также соглашение об отчуждении, подписанное Кэтрин Джексон 24 июня 1987 года и поданное в округе Лос-Анджелес, в котором она передала свою долю дочери Ла Тойе Джексон.

Я также использовал в качестве исходного материала Профиль собственности, предоставленный World Tide Company, изучал информацию о собственности, продажах и налогах.

Я взял интервью у Лайонела Ричи для центральной статьи журнала Soul о группе The Commodores в 1981 году и использовал полученные данные.

Я опирался на интервью с Тито Джексоном, Марлоном Джексоном и Джеки Джексоном в 1978 году.

Инцидент между Рондой Филлипс и Джеки Джексоном был описан на основе личных интервью с мисс Филлипс 8 марта 1990 года и 15 марта 1990 года.

Среди других источников, к которым я обращался, были выпуски журнала Soul. Я также использовал интервью с Кеном Кингсли (14 апреля 1990 года), Стюартом Дрю (3 мая 1990 года), Марком Батлером (12 июня 1990 года), Гилом Аски (5 марта 1984 года) и Уолтером Джексоном (5 декабря 1989 года).

Я изучил сообщения прессы и свидетельства очевидцев относительно различных зарубежных турне группы The Jackson 5.

Я опирался на сообщения прессы, включая те, что были найдены в Soul, Los Angeles Times и Ebony, а также на свидетельства очевидцев, чтобы написать о свадьбе Джермейна Джексона с Хейзел Горди. Я также изучил пресс-релизы компании Motown Records.

Я опирался на свои интервью с Уолтером Барреллом (6 марта 1989 года), Стивеном Спрокетом (24 июня 1990 года), Гарри Лэнгдоном (16 марта 1984 года), Джойс Джилсон (20 февраля 1990 года), Хэлом Дэвисом (5 марта 1985 года) и Сьюзи Джексон. Я также использовал интервью, которое я брал у Марвина Гэя в 1982 году. Комментарий Стива Мэннинга о Хэйзел Горди был опубликован в журнале Ebony.

Информацию о поездке группы The Jackson 5 в Африку я почерпнул из сообщений прессы. Кроме того, я использовал беседы Кэти Гриффин с Ричардом Аронсом. Комментарии членов группы The Jackson 5 об Африке были опубликованы в журнале Soul. Я просмотрел видеокассету с записью шоу Шер, на котором выступали The Jackson 5, и взял интервью у одного из помощников Шер для биографии Шер (St Martin’s Press, 1987), который тогда просил об анонимности.

Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона (I)

Подробная информация о бракоразводном процессе, поданном Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона, была взята из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, входящих в состав дела номер 42680:

Ходатайство о расторжении брака, 9 марта 1973 года.

Сертификат о назначении передачи, 10 марта 1973 года.

Финансовая декларация, 11 марта 1973 года.

Показания перед присяжными Кэтрин Джексон, 16 марта 1973 года.

Последние годы в Motown

Информация о Сэмми Дэвисе-младшем была взята из его превосходной второй автобиографии «Sammy Davis, Jr., Story – Why Me?». Я также использовал информацию из моего интервью 1978 года с Майклом Джексоном и моего интервью 1980 года с Джермейном Джексоном. Некоторые из комментариев Джанет Джексон были опубликованы в журнале Interview. Я также почерпнул информацию из статьи Винса Алетти о группе The Jackson 5 в газете Village Voice (см. библиографию). Кроме того, я просмотрел видеозапись всего выступления The Jackson 5 в Лас-Вегасе.

Я просмотрел видеокассету с записью выступления The Jackson 5 на The Bob Hope Show.

Я взял интервью у Раймонда Сен-Жака в марте 1987 года и собрал комментарии об Isomand and Cross и его отношениях с Джексонами.

Я также взял интервью у друзей семьи Джексонов, которые попросили об анонимности.

Воспоминания Энид Джексон о ее первых встречах с Джеки Джексоном были взяты из интервью, проведенного с покойной миссис Джексон для этой книги 29 октября 1990 года, 7 ноября 1990 года и 19 ноября 1990 года. Комментарии Джеки Джексона о его свадьбе должны были быть опубликованы в журнале Soul 6 декабря 1974 года, но большинство из них не увидели свет. Я получил стенограмму интервью.

Информация об автомобильной аварии Джеки Джексона была взята из репортажа в журнале Soul.

Интервью с Терезой Гонсалвес было взято 5 января 1991 года.

Подробности о встрече Майкла Джексона с Берри Горди 14 мая 1975 года были взяты из показаний под присягой Майкла Джексона 20 февраля 1976 года. (Показания стали частью дела номер C139795: Майкл Джексон и др. против Motown Record Corporation of California, 30 марта 1976 года.) Я также сослался на рассказ Майкла о его встрече с Горди в его автобиографии «Moonwalk».

Я использовал интервью с Гилом Аски (5 марта 1984 года) для моей первой книги «Diana».

Я получил копию оригинального контракта Джексонов на запись на CBS.

Конфронтация между Джермейном и Джозефом Джексоном была воссоздана на основе моего интервью с Джермейном Джексоном в 1980 году.

Я сослался на интервью с Джермейном и Хейзел Джексон в журнале Ebony. Я ссылался на автобиографию Кэтрин Джексон «Jacksons – My Family».

В качестве исходного материала я также использовал репортажи из The Hollywood Reporter и Variety (см. библиографию).

Я обратился к своему интервью с Марлоном Джексоном в 1978 году, чтобы воссоздать сцену на музыкальной ярмарке в Вестбери, когда Джермейн ушел из группы. Я присутствовал за кулисами после шоу.

Также я получил копию заявления Берри Горди, датированного 30 марта 1972 года, для регистрации имени The Jackson 5 как принадлежащего компании Motown Records. Я получил копию патентного ведомства Соединенных Штатов Америки, принявшего заявку Горди, и документальное подтверждение того, что Горди владел именем исключительно. Я получил формы патента из Патентного ведомства США, номера 965 808 и 965 809, в которых на имя Motown Record Corporation зарегистрированы логотип Jackson 5, название Jackson 5, за развлекательные услуги, оказываемые вокальной группой, в классе 107, Int. Cl. 41.

Я использовал интервью, взятое у Мелвина Франклина в 1977 году для журнала The Black American. И снова я сослался на показания, данные перед присяжными Джозефа В. Джексона от 20 февраля 1976 года. Я получил стенограмму пресс-конференции Джексонов в Rainbow Grill на Манхэттене 30 июня 1975 года. Я также получил копию телеграммы Майкла Рошкинда от 1 июля 1975 года Артуру Тейлору, президента CBS, информирующего его о том, что имя The Jackson 5 принадлежит исключительно компании Motown Records. Я также опросил свидетелей пресс-конференции. Важное значение для моего исследования имели меморандумы Motown от Тони Джонса к Джозефу Джексону относительно деятельности The Jackson 5 в Motown.

Я также взял интервью у Марты Гонсалвес (3 июня 1990 года), Эдварда Льюиса (16 июля 1990 года), Майкла Льюиса (16 сентября 1990 года), Сьюзан Майерсон (1 октября 1990 года), Гарри Вебера (5 октября 1990 года), Марка Келли (15 ноября 1990 года) и Ли Касто (2 декабря 1990 года). Джойс МакКрэй была опрошена Кэти Гриффин 14 октября 1990-го.

Ходатайство о разводе с Джеки Джексоном, поданное покойной Энид Джексон, имеется в документах, первоначально поданных в сентябре 1975 года в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, но также включен в дело о разводе 1985 года, номер дела DI57554.

Я получил копию свидетельства о браке Марлона и Кэрол Джексон, датированную 16 августа 1975 года. Комментарии Джозефа Джексона по поводу свадьбы его сына были первоначально опубликованы в журнале Soul в январе 1976-го.

Были использованы показания под присягой Майкла Джексона, датированные 15 января 1976 года.

В качестве исходного материала я использовал интервью Синтии Кирк с Джермейном Джексоном в Good Evening от 29 апреля 1976 года.

Я просмотрел видеокассеты со всеми эпизодами телевизионного сериала Джексонов для телеканала CBS-TV.

Motown против Джексонов

Подробная информация об иске, поданном корпорацией звукозаписи Motown против Джексонов, была взята из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, дело номер C139795:

Майкл Джексон и др. против Motown Record Corporation of California и др., 30 марта 1976 года.

Тариано Джексон, Зигмунд Эско Джексон, Марлон Джексон и Майкл Джексон, несовершеннолетний, представляемый Джозефом Джексоном, его опекуном, против компании Motown Record Corporation, Калифорния, 11 февраля 1977 года.

Показания под присягой Ральфа Зельцера, 24 марта 1976 года. В этих пятидесятистраничных показаниях Зельцер вспомнил о первоначальных переговорах Джозефа Джексона с Motown относительно контрактов на запись его сыновей: «Я не помню, чтобы кто-то из них читал контракт до его подписания».

Дополнительные показания Джозефа В. Джексона, 30 марта 1976 года. В объемном документе Джексон изложил свою версию того дня, когда он и его мальчики подписали свои контракты с Motown, и описал, как относился к Ральфу Зельцеру и Берри Горди. Он также воссоздал телефонный разговор с Горди, в котором, как он думал, ему удалось успешно пересмотреть первоначальные условия.

Показания под присягой Джозефа В. Джексона 20 февраля 1976 года проливают свет на его отношения с Motown, ситуацию с «ультимативными контрактами», которые «они заставляли нас подписывать», о том жилье, которое лейбл организовал для них, когда группа переехала из Гэри в Лос-Анджелес. Мужчина утверждал: «Ни я, ни мои сыновья никогда не читали никаких контрактов, которые подписывали, когда приехали в Лос-Анджелес». Наиболее важным является то, что он восстановил гневные разговоры, которые произошли с Джермейном по поводу решения сына не подписывать контракт с CBS Records. Джозеф Джексон подтвердил все интервью со мной 27 мая 1980 года.

Показания под присягой Ричарда Аронса 20 июня 1979 года. Будучи адвокатом Джозефа Джексона, Аронс был посвящен во все дела и в пятнадцатистраничном документе описал, как Джозеф занялся поиском нового лейбла для сыновей и как те отреагировали на уход из Motown.

Я также просмотрел 367 других юридических документов и корреспонденции, относящихся к этому делу, из которых почерпнул детали, нашедшие отражение в книге.

Воспоминания о первых днях в гастролях

Тито, Марлон и Джеки Джексон обсуждали поведение отца в ранние годы во время гастролей в ряде интервью. Мы говорили об этом в нашем интервью в 1978 году. Майкл написал о своем опыте, хотя и не очень подробно, в книге «Moonwalk». Я опирался на свое интервью с психиатром из Беверли-Хиллз доктором Кэрол Либерман от 8 января 1991 года. Также были опрошены: Иоланда Льюис (5 июня 1990 года), Джеймс МакФилд (30 октября 1990 года), Грегори Маттиас (15 ноября 1990 года), Грегорио Ховес (1 декабря 1990 года), Сара Джексон (2 мая 1990 года) и Тим Уайтхед (18 ноября 1990 года). Я также использовал интервью с Терезой Гонсалвес, Тимом Бертоном и Сильвестром Гудноу.

Татум О’Нил отказалась от интервью для этой книги. Биографическая информация о ней и ее семье была взята из статей, опубликованных в журналах Good Housekeepings, Ladies’ Home Journal и Redbook. Информация о Майкле и Татум в особняке Playboy была взята из интервью Майкла Джексона в журнале Soul.

Слухи о Майкле Джексоне и Клифтоне Дэвисе были опубликованы во многих изданиях. Майкл обсудил этот вопрос с репортером Стивом Айвори для журнала Soul (выпуск от 12 сентября 1977 года). Я взял интервью у Клифтона Дэвиса в 1978 году.

Мы с Майклом также обсуждали слухи о его гомосексуальности в 1978-м. Его комментарии на эту тему отражены в книге.

«The Wiz» и «Off the Wall»

Я взял интервью у Роба Коэна, продюсера «The Wiz» («Волшебник»), 14 февраля 1989 года и 25 апреля 1989 года. Я также взял интервью у режиссера фильма Сидни Люмета 22 августа 1978 года.

Другая информация была получена из интервью с Джеймсом Макфилдом, Сьюзи Джексон и Терезой Гонсалвес. Написав о фильме «The Wiz» («Волшебник») в своей книге 1989 года «Call Her Miss Ross», я использовал сведения, полученные тогда, в данной книге. Я присутствовал на пресс-конференции «The Wiz» («Волшебник») в студии Astoria в сентябре 1977 года, брал интервью у Майкла в то время и использовал интервью, взятое у Дайаны Росс 19 октября 1981 года.

Я использовал интервью с Джексонами в их доме в Энсино в августе 1978 года и еще одно интервью с Майклом Джексоном в июле 1979 года.

Я также собрал материал из ранних опубликованных рассказов об отношениях Майкла с Куинси Джонсом. Я взял интервью у Куинси Джонса во время перерыва в записи альбома Brothers Johnson в 1979 году, и часть материала, касающегося «Off the Wall», взята из этого интервью.

Шерил Террелл, Джо Вонни Джексон и другие заинтересованные лица.

Я получил копию свидетельства о рождении Джо Вонни Джексон 30 августа 1974 года.

Я также получил информацию о собственности Шерил Террелл на ее квартиру в многоквартирном доме от компании World Tide Company. Жильцы дома были опрошены 25 августа 1990 года. Шерил Террелл разговаривала с моим личным помощником Кэти Гриффин 29 августа 1990 года, но отказалась от официального интервью для книги.

Я получил сведения от компании Imperial Escrow Instructions касательно собственности на 6908, Peach Avenue, Van Nuys, купленного Джозефом Джексоном в качестве доверенного лица для трастового фонда Джо Вонни Джексон 25 января 1981 года, а также сведения о собственности на 6908, Peach Avenue, от компании World Tide Company.

Я получил копию документов на Трастовую корпорацию, созданную для Джо Вонни Джексон 23 февраля 1981 года.

Я также получил профиль собственности, предоставленный компанией Fidelity National Title. Он включает копию индивидуального заявления Кэтрин Джексон об отказе от любых претензий на собственность Джозефа Джексона от 20 января 1980 года и подписан Джозефом Джексоном, передающим эту же собственность в траст Джо Вонни Джексон.

Джо Вонни Джексон позировала нашему фотографу, снимок представлен в книге.

Я использовал интервью, взятые мной и Кэти Гриффин у Маркуса Филлипса (3 июня 1990 года), Тима Уайтхеда и Стэнли Росса (1 ноября 1990 года), Джерома Ховарда (ноябрь 1990 года).

Пола Рубен взяла интервью у Кэрол Л. Керстер в июне 1990 года.

Я также опирался на рассказ Чарльза Сандерса о Джермейне и Хейзел Джексон в журнале Ebony в августе 1981 года.

Джина Спраг против Джозефа и Кэтрин Джексон, Рэнди Джексона и Джанет Джексон.

Джина Спраг дала интервью для этой книги 16, 18 и 21 сентября 1990 года.

Сьюзи Джексон была проинтервьюирована 21 сентября 1990 года.

Я получил копию полицейского рапорта (DR. номер 80-749111), поданного Джиной Спраг 16 октября 1980 года.

Другие подробности иска Джины Спраг против Джозефа Джексона, Кэтрин Джексон, Рэнди Джексона и несовершеннолетней Джанет Джексон были взяты из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, номер дела C383387:

Жалоба на нанесение телесных повреждений, нападение и побои, сговор, 21 сентября 1981 года.

Показания под присягой Джины Спраг, 20 сентября 1981 года.

Показания под присягой Джины Спраг, 21 сентября 1981 года.

Показания под присягой Джозефа Джексона и Кэтрин Джексон, 22 сентября 1981 года.

Ответ на жалобу о нанесении телесных повреждений, нападении и побоях, сговоре, 5 марта 1982 года.

Уведомление о ходатайстве о выдаче разрешения на внесение изменений в жалобу, 16 ноября 1982 года.

Жалоба, 16 ноября 1982 года.

Показания под присягой Майкла С. Филдса. Филдс был адвокатом Джины Спраг.

Измененная жалоба, 11 января 1983 года. Десятистраничный документ описывал детали того, что, как утверждала Спраг, произошло в день, когда на нее напали.

Пятьдесят два других судебных документа, относящихся к делу Спраг против Джекосна, также были использованы в качестве исходного материала.

Я также получил юридические документы, поданные Джойс МакКрэй, сотрудницей Джозефа Джексона, 16 июня 1981 года: Жалоба на обязательную помощь, раздел, деньги, причитающиеся по требованию для установления взыскания долга по ипотеке, и Джозеф В. Джексон против Джойс МакКрэй, 16 июня 1981 года, номер дела C371220.

Оба иска были поданы в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес. Хотя я решил не писать об этом конкретном иске, который касался кондоминиума, находящегося в совместном владении Джексон и МакКрэй, я использовал документы, чтобы узнать больше об отношениях Джексона с МакКрэй и Джиной Спраг. Здесь МакКрэй утверждала: «Меня попросили дать показания на слушании, проведенном в офисе городского прокурора Лос-Анджелеса по поводу обвинений в нападении, выдвинутых против жены Джозефа Джексона Джиной Спраг. Когда я сообщила Джозефу Джексону, что меня попросили дать показания, Джозеф Джексон сказал мне, что он хочет, чтобы я не вмешивалась в это дело. Я действительно дала показания на слушании 17 декабря 1980 года. Теперь я знаю и утверждаю, что моя работа у Джозефа Джексона зкончилась не лучшим образом в отместку за показания, которые я дала на том слушании по поводу его отношений с Джиной Спраг».

Начало 1980-х годов

Я получил дарственную, оформленную в округе Лос-Анджелес 20 февраля 1981 года, в котором Томас Лафридж и Билли Лафридж предоставили Майклу Джексону девятый блок по адресу: 5420, Линдли-авеню, Энсино.

Я также получил индивидуальное соглашение о прекращении права собственности, поданное в округе Лос-Анджелес 26 мая 1981 года, согласно которому Майкл Джексон передал 25 % собственности матери Кэтрин Джексон.

Я сослался на статью Роберта Хилберна в Los Angeles Times «The Jacksons – Hail and Farewell» 13 сентября 1981 года.

Я также сослался на специальный выпуск журнала Billboard, посвященный Майклу Джексону (21 июля 1984 года), и статью Стивена Демореста о Майкле Джексоне в журнале Melody Maker (см. библиографию). Интервью, которое я взял у Майкла Джексона с его сестрой Джанет, состоялось 3 октября 1981 года в доме семьи Джексонов в Энсино.

Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона (II)

Подробности второго иска Кэтрин Джексон о разводе с Джозефом Джексоном были взяты из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, номер дела D076606:

Заявление о выдаче ордера и сопроводительная декларация Кэтрин Джексон, 19 августа 1972 года. Эта форма, похоже, была заполнена лично миссис Джексон. Она напечатала информацию, использованную в этой книге, относительно ее обвинения в том, что Джозеф Джексон потратил «более 50 000 долларов» на «молодую женщину» и что он «приобрел для нее участки недвижимого имущества из наших общественных фондов».

Заявление Кэтрин Джексон о расторжении брака, 12 ноября 1982 года.

Показания Кэтрин Джексон под присягой, 16 апреля 1983 года.

Показания под присягой Джозефа Джексона, 18 апреля 1983 года.

Показания под присягой Джорджа М. Гоффина в поддержку ходатайства о принуждении к ответам на допросы, 8 апреля 1983 года. Гоффин был одним из адвокатов Кэтрин Джексон.

Уведомление о предоставлении документов, 10 мая 1983 года.

Показания под присягой Минды Ф. Барнс, 15 июня 1983 года. Барнс была еще одним адвокатом миссис Джексон. В этом документе подробно описаны трудности миссис Джексон в получении финансовой информации от Джозефа Джексона.

Пятистраничное письмо от Джорджа М. Гоффина, эсквайра, к Арнольду Кассота, эсквайру, от 20 апреля 1983 года было особенно показательным (из него были извлечены подробности о доходах и состоянии семьи Джексонов).

Двадцатистраничная стенограмма показаний Джорджа М. Гоффина, 15 июня 1983 года, была жизненно важна для книги, поскольку в ней описывается способ приобретения недвижимости в Хейвенхерсте, на Пич-стрит, на Джексон-стрит и Линдли-авеню. Она также объясняет финансовое участие Майкла Джексона в покупке Хейвенхерст и Линдли-авеню.

Документ В, Расписание активов общей собственности, 15 июня 1983 года, также был бесценным для этой книги, поскольку он содержал полный список всех финансовых активов и обязательств Джозефа и Кэтрин Джексонов, а также даты их приобретения и стоимость их приобретений плюс участие Майкла Джексона в этих покупках.

Показания под присягой Джорджа М. Гоффина в поддержку попытки изъять записи адвоката, 1 ноября 1983 года. Подробно описаны попытки Гоффина продолжить бракоразводный процесс по делу «Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона» и о недоступности миссис Джексон для него. В нем объяснялись возможные причины, почему она передумала разводиться.

Двадцать других документов, относящихся к этому бракоразводному процессу, также были рассмотрены.

Некоторые из комментариев покойной Энид Джексон были взяты из ее интервью 7 ноября 1990 года.

Thriller и годы Victory Tour

Я получил тридцатистраничные показания под присягой Майкла Джексона в деле «Carlin Music Corporation» против Майкла Джексона, дело номер C347206, 28 февраля 1983 года. В нем артист объяснил, почему был зол не только на своего отца, но и на Рона Вайснера и Фредди Деманна. Джексон также объяснил свои цели, планы на будущее в CBS Records и новое участие Джона Бранка в его карьере. Документ подписан Джексоном огромными буквами.

У Микки Фри было взято интервью 7 июня 1989 года.

Я также использовал материалы Герри Хирши, посвященные Майклу Джексону, в журнале Rolling Stone (см. библиографию).

Я ссылался на книгу Александра Лоуэна «Narcissism: Denial of the True Self» (Нью-Йорк: Макмиллан, 1981) и Элис Миллер «Prisoners of Childhood» (перевод с немецкого Рут Уорд, Нью-Йорк: Basic Books, 1981).

Я просмотрел много часов обширной видеоколлекции Стива Хауэлла в Энсино, чтобы описать Хейвенхерст. Майкл Джексон был расстроен поступком Стива Хауэлла, когда Хауэлл, бывший сотрудник, попытался продать копии этих пленок телевизионной программе A Current Affair. Хауэлл утверждал, что пленки принадлежат ему как оператору. Джексон утверждал, что, как работодатель Хауэлла он, Джексон, был их владельцем. Программа A Current Affair показала некоторые из этих записей, но решила оказаться от дальнейшей трансляции.

Стив Хауэлл дал интервью для книги 28 августа, 4 сентября и 12 сентября 1990 года.

Я подробно написал об усилиях Сюзанны де Пасс по набору талантов для специального выпуска Motown-25 в моей книге «Call Her Miss Ross». Я использовал некоторые из этих исследований. Майкл Джексон также писал о своей встрече с Берри Горди в своей автобиографии «Moonwalk». Я также использовал интервью с Джеймсом Макфилдом (30 октября 1990 года) и Джероном Каспером Канидейтом (29 октября 1990 года), Джермейном Джексоном (27 мая 1980 года), Ларри Андерсоном (23 октября 1990 года), Джойс МакКрэй (15 октября 1990 года), Кэрол Либерман (8 января 1991 года) и Рэндалл Кинг (1 сентября 1989 года).

Я также опирался на опубликованные сообщения об увольнении Вайснера Деманна.

Я сослался на интервью Дэйва Нуссбаума с Майклом Джексоном, опубликованное в газете Globe 10 апреля 1984 года.

Джон Бранка предоставил некоторую справочную информацию о Victory Tour, как он это делал для статьи в Rolling Stone, написанной Майклом Голдбергом, из которой я также почерпнул информацию. Я присутствовал на пресс-конференции в the Tavern on the Green 30 ноября 1983 года.

Часть информации о биографии Дона Кинга была взята из ежегодника Current Biography за 1984 год. Информация о «Свидетелях Иеговы» взята из книги Барбары Гризути Харрисон «Visions of Glory: A History and a Memory of Jehovah’s Witnesses» (Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 1978). Я также сослался на комментарии Майкла Джексона, взятые из журнала Awake!

Интервью у Луизы Гилмор было взято 3 августа 1990 года, у Сета Риггса – 14 октября 1990 года. Я также опирался на интервью, которое я провел с Джозефом Лейтоном 23 декабря 1986 года, для моей книги «Carol Burnett – Laughing Till It Hurts» (Вильям Морроу, 1988).

Я также ссылался на книгу Роджера Энрико «The Other Guy Blinked» (Нью-Йорк: Бантам, 1986).

Инцидент с перчаткой Майкла был описан Бобом Джиральди в книге «The Making of Thriller». Я опросил свидетелей несчастного случая 27 января 1984 года и обратился к газетным публикациям. Было также несколько анонимных источников информации в этих разделах книги.

Аннулирование брака Джанет Джексон с Джеймсом Дебарджем

Я взял интервью у Джеймса Дебарджа в июле 1995 года, после того как было опубликовано первое издание этой книги.

Подробности о браке Джанет Джексон с Джеймсом Дебарджем и последующей аннуляции этого союза были взяты из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, номер дела 05113:

Петиция о признании брака недействительным, поданная Джанет Даметой Дебардж, 30 января 1985 года.

Декларация о доходах и расходах Джанет Дамета Дебардж, 30 января 1985 года.

Ходатайство о признании брака недействительным, 4 июня 1985 года.

Повестка, врученная Джеймсу Кертису Дебарджу, 10 апреля 1985 года.

Измененное ходатайство о расторжении брака, поданное Джанет Дамета Дебардж, 17 июля 1985 года.

Уведомление о вынесении судебного решения, 18 ноября 1985 года.

Уведомление об аннуляции брака и восстановлении прежнего имени жены Джанет Дамета Джексон, 18 ноября 1985 года.

Также пролить свет на брак Джанет помогли детали судебного иска, который возник в результате дорожно-транспортного происшествия, в которое попали Джанет и Джеймс Дебардж, управляя автомобилем Кэтрин Джексон Mercedes-Benz. Иск, поданный Мануэлем Р. Мендесом, Кармен Мендез и несовершеннолетней Барбарой Биби против Кэтрин Джексон, Джеймса Дебарджа и Джанет Джексон, нашел отражение в следующих документах, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, номер дела C522917:

Жалоба – личная травма, ущерб имуществу, причинение вреда жизни, 15 ноября 1984 года.

Мануэль Р. Мендес, Кармен Мендес и несовершенолетняя Барбара Биби против Кэтрин Джексон и Джанет Джексон, 8 января 1985 года.

Мануэль Р. Мендес, Кармен Мендес и несовершеннолетняя Барбара Биби против Кэтрин Джексон, Джеймса Дебарджа и Джанет Джексон, 2 марта 1988 года.

Показания Роберта Дж. Дэвиса, 30 января 1989 года. Дэвис был адвокатом Джексонов. Этот документ иллюстрирует трудности Дэвиса в получении оплаты своей работы от Кэтрин Джексон и Джанет Джексон, а также продемонстрировал тенденцию недобросовестного отношения к представляющим их адвокатам со стороны семьи Джексонов.

Допросы ответчика Джанет Джексон, 28 февраля 1985 года. Джанет Джексон обсуждала свои отношения с Джеймсом Дебарджем, своей матерью и другими членами семьи. Примечательно, что большая часть из того, что Джексон была вынуждена рассказать здесь, не имеет никакого отношения к незначительному несчастному случаю, в который она попала.

Годы после Victory Tour

Комментарии Луиса Фаррахана о Майкле Джексоне были опубликованы 12 апреля 1983 года.

Статья Дениз Уоррелл в журнале Time была опубликована 19 марта 1984 года. Я также опирался на свои интервью с двоюродным братом Майкла, Тимом Уайтхедом, и Стивом Хауэллом. Я также взял интервью у Кеннет Нэгл (3 января 1989 года), Гарри Вебера (3 февраля 1990 года), Пэтти Келлар (15 марта 1990 года), Теда Калвера (3 апреля 1990 года), Дэвида Келси (5 мая 1990 года) и Гарольда Лонга (19 мая 1990 года). Я взял из интервью Кэти Гриффин с Джойс МакКрэй.

Джон Бранка предоставил некоторую справочную информацию о приобретении ATV 9 января 1991 года, также как он это сделал для Роберта Хиллберна с целью анализа вышеуказанного приобретения для газеты Los Angeles Times от 22 сентября 1985 года, которую я также использовал в качестве вторичного источника материала. Я также использовал опубликованные интервью с Полом Маккартни (см. библиографию).

От Bad до 1991 года

Фрэнк Дилео провел встречу с моим личным помощником Кэти Гриффин в течение трех часов в отеле «Сансет Маркиз» в Лос-Анджелесе 11 октября 1990 года. Некоторые материалы, приведенные в этой книге, были взяты из этой беседы. Была назначена встреча между Дилео и мной 19 октября 1990 года. Однако незадолго до этого была опубликована статья о Дилео в журнале People, в которой он критически отзывался о Майкле Джексоне. После получения запугивающего телефонного звонка от одного из представителей Джексона Дилео решил не встречаться со мной.

Я взял интервью у Фрэнка Дилео в августе 1995 года, уже после того, как было опубликовано первое издание этой книги.

Байрон Мур и Макс Харт дали интервью 30 августа 1990 года. Митчелл Финк сообщил о просмотре Майклом «Purple Rain» в газете Los Angeles Herald Examiner от 5 июля 1984 года.

Я использовал статью Дж. К. Стивенсона о Джанет Джексон в журнале Spin, а также сослался на интервью Кэти Гриффин с Джойс МакКрэй.

Большинство моих источников, рассказавших о рекламных акциях Майкла Джексона (вывих запястья во время съемок фильма «Капитан Ио», гипербарическая камера и кости человека-слона), должны оставаться конфиденциальными из-за характера работы этих источников в индустрии звукозаписи. Я сослался на «Michael’s Next Thrill: An Oxygen Chamber» в газете Los Angeles Herald Examiner (17 сентября 1986 года), «Michael Jackson’s Bizarre Plan to Live to 150» в газете National Enquirer (16 сентября 1986 года) и «Michael Jackson Wants Merrick’s Bones’» Патриции Фриман в газете Los Angeles Herald Examiner (30 мая 1987 года). Я также сослался на статью о гипербарической камере Майкла в Time (сентябрь 1986 года). Чарльз Монтгомери, который написал статью о гипербарической камере, дал интервью в январе 1991 года. Джек Ричардсон дал интервью 23 октября 1990 года. Шутка о носе Майкла была опубликована в журнале Playboy в декабрьском номере 1987 года.

Заметка о песне We Are the World: к январю 1991 года более шестидесяти одного миллиона долларов было собрано от продажи этой песни на борьбу с голодом в Эфиопии. В дополнение к продажам пластинки средства также поступили от продажи футболок «We Are the World», плакатов, книг и видео.

По другим, не связанным с этими вопросам в качестве вторичного материала я использовал статью «Buckle Debacle» Билла Штайгерволка из Los Angeles Times (8 ноября 1987 года). Я также сослался на свое интервью с Джеромом Говардом при обсуждении интереса Кэтрин Джексон к работе Майкла Джексона.

В вопросе о покупке Майклом Джексоном в 1988 году ранчо Сикамора у меня было несколько анонимных источников, и я также полагался на обширный профиль собственности, предоставленный Continental Lawyers Title Company от 27 сентября 1990 года, который включает в себя подробное юридическое описание ранчо. Профиль также включает Индивидуальный договор о предоставлении гранта, поданный 11 апреля 1988 года, в котором Джон Бранка и Маршалл Гельфанд – сопопечители по трастовому договору от 11 апреля 1988 года. Соглашение от 11 апреля 1988 года, согласно которому они передали собственность Майклу Джексону.

Также были опрошены: Гэри Бервин (16 ноября 1990 года), Стивен Харрис (17 ноября 1990 года), Филипп Медоуз (22 ноября 1990 года), Бернард Панчеко (1 декабря 1990 года), Вирджиния Август (3 Декабрь 1990 года), Гленн Баском (6 декабря 1990 года), Пэтти Келлар (8 декабря 1990 года) и Дуглас Уилсон (10 декабря 1990 года). Фрэнк Дилео обсуждал свои чувства по поводу увольнения Майклом Джексоном в многочисленных опубликованных интервью для продвижения фильма «GoodFellas». Я также ссылался на выступления Дилео на телевидении для продвижения фильма, включая одно из них в программе Personalities 25 октября 1990 года.

История о Майкле Джексоне, Бларнийском камне и СПИДе была опубликована в номере Rolling Stone от 6 октября 1988 года.

Утверждения Ла Тойи Джексон о том, что Майкл подвергался насилию в детстве, были перепечатаны в многочисленных изданиях, а также попали в эфир CNN в июле 1988 года. Мы с ней также обсуждали этот вопрос в 1993 году в Испании, после того как было опубликовано первое издание этой книги.

В деле Лейвона Мухаммада, он же Билли Джин, я использовал в качестве исходного материала рукописное прошение Мухаммада о расторжении брака 19 января 1988 года, и дело Майкл Джексон против Лейвона Мухаммада 1 февраля 1987 года, поданное в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, дело № 17925. Многочисленные сотрудники были вызваны в суд для дачи показаний о том, что Майкл Джексон подвергался домогательствам со стороны Муххамада.

Я получил копию действующих контрактов Майкла Джексона с CBS Records. У меня также было несколько анонимных источников, многие из которых все еще работают на артиста, предоставивших большую часть информации для последних двух глав книги.

Доктор Роберт Котлер дал интервью 4 ноября 1990 года.

С Донной Бертон, секретарем доктора Стивена Хоффлина, беседа состоялась 30 ноября 1990 года.

Я также обратился к «Справочнику лекарств, отпускаемых без рецепта», 7-е издание, выпущенное Американской фармацевтической ассоциацией. Я просмотрел стенограмму выступления Джексонов на шоу Donahue 10 ноября 1989 года и стенограмму выступления Ла Тойи Джексон (там же) от 9 февраля 1989 года. Я также просмотрел стенограмму выступления Кэтрин Джексон в программе Sally Jessy Rafael 30 ноября 1990 года.

Джанет Джексон – первая исполнительница, у которой было семь синглов, вошедших в пятерку лучших с одного альбома (Janet Jackson’s Rhythm Nation 1814). Она подписала один из крупнейших контрактов на запись в истории, когда заключила договор с Virgin Records в марте 1991 года на сумму около 32 миллионов долларов. Некоторые наблюдатели считают, что Майкл отложил завершение своего собственного «миллиардного» контракта с CBS (теперь Sony) до объявления о контракте Джанет, что дало ей шанс стать обладательницей рекорда по самому крупному контракту, прежде чем он собирался вернуть это звание себе.

Майкл Джексон и корейцы

Что касается истории с корейцами и мунитами, я опирался на личные интервью с Джеромом Ховардом от 29 октября 1990 года и Кеннетом Чоем от 11 января 1990 года.

В качестве исходного материала я также использовал следующие документы, поданные в окружной суд Соединенных Штатов Америки по Центральному округу штата Калифорния, все дела под номером CV 90 4906 KN:

Segye Times, Inc., против Джозефа Джексона, Кэтрин Джексон, Jackson Records Company, Inc., Jackson Family Concerts International, Джером Ховард, Кю-Сун Чой, Ми Рэй Чой, Майкл Джексон, Джермейн Джексон, Билл Брэй, Бен Браун и др. Jackson Marketing & Distributing Company и Does 1 to 100, 17 октября 1990 года.

Билл Брэй против Кеннета Чоя, 17 октября 1990 года.

Майкл Джексон против Segye Times, Inc., 17 октября 1990 года.

Показания под присягой Майкла Джексона, 17 октября 1990 года.

Майкл Джексон против Кеннета Чоя, 17 октября 1990 года.

Показания под присягой Билла Брея, 17 октября 1990 года.

Ответ ответчика Майкла Джексона на первую измененную жалобу, 17 октября 1990 года.

Ответ ответчика Билла Брэя на первую дополненную жалобу, 17 октября 1990 года.

Кэтрин Джексон против Ла Тойи Джексон Гордон и Джека Гордона

Подробности иска, поданного Кэтрин Джексон против Ла Тойи Джексон, были взяты из следующих документов, поданных в Верховный суд Лос-Анджелеса, округ Лос-Анджелес, дело № NWC55803:

Кэтрин Джексон против Джека Гордона, Ла Тойи Джексон (она же Ла Тойя Гордон), 28 февраля 1990 года.

Уведомление о рассмотрении иска Кэтрин Джексон против Джека Гордона, Ла Тойи Джексон (она же Ла Тойя Гордон), 2 марта 1990 года.

Майкл Джексон и Джорди Чандлер

Я беседовал с Майклом в августе 1994 года об обвинениях Джорди и Эвана Чандлеров. Большинство материалов из этого интервью в то время считались слишком деликатными и, следовательно, оставались неопубликованными до настоящего времени, до выхода в свет переиздания книги «Michael Jackson: The Magic and the Madness». Некоторые из них, однако, появились в следующих статьях, которые я написал и откуда взял некоторые сведения для нового издания книги: «Michael Jackson: ’I’d Never Hurt a Child’ – World Exclusive: First Interview Since Explosive Charges» Дж. Рэнди Тараборрелли (известный биограф Майкла Джексона), Star, 6 сентября 1994 года; «Save Me, Elizabeth. Save my Life! – World Exclusive» Дж. Рэнди Тараборрелли, Star, 13 сентября 1994 г.; „Shocking Truth About Michael Jackson Strip-Search Photos – What they Show – World Exclusive» Дж. Тараборелли, Star, 20 сентября 1994 года.

Я посетил по меньшей мере дюжину пресс-конференций, связанных с обвинениями, и воспользовался многими возможностями, чтобы задать вопросы адвокатам Берту Филдсу и Говарду Вайцману и следователю Энтони Пелликано, чтобы прояснить запутанные вопросы, и затем сообщил о своих выводах на американском телевидении в передачах, связанных с этим делом. (Обратите внимание, что тайно записанные на пленку разговоры между Эваном Чандлером и Дэйвом Шварцем были представлены Энтони Пелликано во время двух таких пресс-конференций 30 августа и 1 сентября 1993 года. Записи также транслировались в телевизионной программе American Justice 21 сентября 1994 года).

Большинство других моих источников информации относительно деликатного вопроса о Джорди Чандлере должны оставаться конфиденциальными.

В идеальном мире не было бы причин для конфиденциальности: каждый мог бы высказывать свое мнение без страха перед последствиями. Однако многие из тех, с кем проводились интервью, являются высокопоставленными людьми, которые до сих пор работают в индустрии развлечений. Другие работают в департаменте по делам детей Лос-Анджелеса, департаменте шерифов Санта-Барбары, Калифорния, и в отделе по борьбе с жестоким обращением с детьми департамента полиции Лос-Анджелеса. Было бы несправедливо ожидать, что эти источники будут рисковать своей карьерой и доверием своих клиентов (если они работают в сфере представительства), чтобы помочь мне в работе над книгой. Кроме как изложить суть дела, эти люди ничего не выигрывают, оттого что предлагают ценную информацию, а в некоторых случаях Segye Times, Inc. теряют все.

То же самое относится и к репортерам, работающим на Associated Press и другие информационные агентства, которые используют конфиденциальные источники, я прилагаю все усилия, чтобы проверить легитимность и точность любого источника, который просит об анонимности. Если я не доверяю источнику, никакая информация от этого человека не используется – независимо от того, просил он об анонимности или нет. Кроме того, у меня всегда более одного источника для любой информации, которая может считаться противоречивой.

Использовать ли значимую информацию, полученную на условиях анонимности, – извечно трудное решение для писателя. Однако я чувствую сильные обязательства перед моими читателями представить факты как можно лучше, так же как я чувствую обязательство перед своими источниками, чтобы защищать их, если они считают, что защита необходима.

Из текста читатель должен понять, что я взял интервью у большинства руководителей, которые занимались делом Джорди Чандлера в течение многих лет, даже если они не пожелали быть упомянутыми здесь.

Я также опирался на продолжительные беседы с Ларри Фельдманом, Майклом Фриманом, Энтони Пелликано, Дайаной Димонд, Винни Зуффанте, Марком Куиндоем, Джеком Гордоном, Ла Тойей Джексон, Эрни Риццо, Лорен Вайс, Гэри Шпигелем, Робертом Вегнером, Чарльзом Т. Мэтьюсом, Томом Снеддоном, Гарри Бенсоном, Расселом Турьяком и Сьюзен Кримп.

Я также обратился к объемным судебным записям и документам, включая жалобы, ходатайства и показания, относящиеся к делу Джордан Чандлер против Майкла Джексона, номер дела SC026226.

Более того, я обратился ко всем документам, относящимся к делу Чандлер против Джексона (ABC и Дайана Сойер и Лиза Мари Пресли), номер судебного дела SM097360. Это был иск, поданный Эваном Чандлером после того, как Майкл и Лиза появились в телевизионной передаче с Дайаной Сойер и заявили о невиновности артиста.

Я также ссылался на: Ротман против Джексона (Вайцман, Филдс, Пелликано), дело номер SC32081; Моррис Уильямс, Лерой А. Томас, Дональд Строкс, Фред Хаммонд и Аарон Вайт против Майкла Джексона, дело № BC093593; Майкл Дж. Джексон против Дайаны Димонд, Стивена Дорана, радио K-ABC и Paramount Pictures Corp., дело номер BC 119773 (а также Заявление Майкла Дж. Джексона из-за лжи и фальсификаций от Говарда Вайцмана, эсквайра, 11 января 1995 года).

Майкл и Лиза Мари Пресли

Я опирался на свои интервью с Лизой Мари Пресли, которые впервые появились в книге «Suspicious Minds – The Troubled Life and Times of a rock ’n’ roll Heiress», Дж. Рэнди Тараборрелли, Sunday Magazine (The Times), 14 апреля 1996 года.

В 1997 году, как следствие сильной реакции на статью в Sunday Magazine, я начал исследовать и писать книгу о Лизе Мари Пресли, которая должна была называться «Elvis, Priscilla, Michael and Me». Однако я отказался от планов по написанию книги, когда моя карьера пошла в другом направлении (я занялся биографией Фрэнка Синатры). Я провел большое количество исследований для биографии Лизы Мари, некоторые из которых появились в статьях, написанных мной, таких как, например, «Lisa Marie Presley – Seule, toujours seule», Дж. Рэнди Тараборрелли, Paris Match, июнь 1996 года; «Lisa Marie, Michael and Debbie» Дж. Рэнди Тараборрелли, Star, 25 февраля 1997 года; «Michael and Lisa Marie», Дж. Рэнди Тараборрелли, Star, 4 марта 1997 г.; «Millionaire Lisa Marie Presley» Дж. Рэнди Тараборелли, Star, 11 марта 1997 года.

Конечно, я также использовал собственные интервью с Майклом и истории, основанные на них, таких как «Майкл настаивает: «This Marriage is no Joke»», Дж. Рэнди Тараборрелли, Star, 27 сентября 1994; «Jackson Insists Kiss was a Thriller» USA Today, 13 сентября 1994 года; «Jacko Finally Breaks His Silence» Дж. Рэнди Тараборрелли, Woman’s Day, сентябрь 1995 года.

18 января 1996 года я появился на CNN, чтобы объявить, что Лиза Мари Пресли подала на развод с Майклом Джексоном. Для этой передачи я провел собственное независимое расследование, на результаты которого я также опирался при написании этого издания книги.

Я также опирался на свою статью «Princess Heartbreak» для New Idea от 28 января 2002 года. Я также ссылался на свои исследования для следующих статей: «The Secret Power of Liz Taylor» Дж. Рэнди Тараборрелли, Woman’s Day, 11 декабря 2000 года; «Taraborrelli Defends Jackson (and Himself!)» Мишель Кушинг, «King of Pop», официальный журнал MJ News International, выпуск № 6, 1996 г.; «Jackson scandal will be History», New York Post, 22 июня 1994 года; «Michael Promises No More Plastic Surgery», Дж. Рэнди Тараборрелли, Woman’s Day, 25 Декабрь 2000 г.; «Diana Ross and Michael Jackson» Дж. Тараборрелли, Woman’s Day, декабрь 2000 года.

Что касается пребывания Майкла в больнице в 1995 году, я сообщил об этом в репортаже для CNN 6 декабря и провел независимое исследование.

Спасибо Дональду Трампу, Хьюго Альваресу-Пересу, Марселю Марсо, Бретту Ливингстон-Стоуну, Монике Пастель и Отису Уильямсу из группы The Temptations.

Конечно, я был репортером в Polo Lounge в Беверли Хиллз, когда Элизабет Тейлор сказала: «Я не комментирую слухи», а затем приказала «уходить».

Я также сослался на множество публикаций в прессе и телеинтервью, данных Лизой Мари Пресли для рекламы ее альбома To Whom it May Concern 2003 года на Capitol Records, включая «Q and A with Lisa Marie Presley» Роба Танненбаума для журнала Playboy, май 2003 года. Я также обратился к судебным документам, касающимся Лизы Мари Пресли, о расторжении ее брака с Майклом Джексоном (номер дела BD22906).

Майкл и Дебби Роу до наших дней

В большинстве этих глав я опирался на свои собственные телевизионные репортажи о Майкле Джексоне в США и Европе. Было бы слишком долго описывать подробно все телевизионные программы, в которых я принимал участие, связанные с Майклом, Лизой Мари Пресли и Дебби Роу, с момента публикации первого издания этой книги. Я сделал буквально сотни выступлений в таких передачах, как Today, Good Morning America, CBS This Morning, Prime Time – Live, Dateline, The Larry King Show, CNN Headline News и многих других, выражая свое мнение о Майкле на основе моих собственных независимых расследований.

Некоторые из моих последних выступлений на телевидении, касающихся Майкла Джексона, были связаны с анализом его интервью с Мартином Баширом и прозвучали в таких программах, как Michael Jackson – UnMasked Datelin, NBC, 17 февраля 2003 года; Michael Jackson, Prime Time, 6 февраля 2003 года; The Many Faces of Michael Jackson – Prime Time Special Edition, ABC, 17 февраля 2003 года; CBS This Morning, 18 февраля 2003 года. Я также делал репортажи о Майкле для программы Michael Jackson: The E! True Hollywood Story, июнь 2003 года.

Я также участвовал в создании высокорейтингового документального фильма «Michael Jackson’s Face» на Пятом канале в Соединенном Королевстве, самой рейтинговой оригинальной программы, когда-либо транслировавшейся на канале.

Я также использовал результаты своего расследования для фильма «The Secret Michael Jackson» (серия из трех частей) Дж. Тараборрелли, Daily Mail, сентябрь 1998 года.

Спасибо также Гордону Роу, Стиву Шмереру, Марше Девлин, Тане Бойд, Мэвис МакДермотт, Марио Пикусу и Теодору Миллеру за их помощь в понимании брака Майкла с Дебби Роу.

Библиотики

Следующие учреждения были чрезвычайно полезны для моего исследования: American Film Institute Library; Associated Press Office (New York); The Bancroft Library (University of California, Berkeley); The Brand Library Art and Music Center; British Film Institute Library Archives; Born Free Foundation; Boston Herald Archives; The Beverly Hills Library; British Broadcasting Corporation; University of California, Los Angeles; California State Archives (Sacramento); Corbis-Gamma/Liaison; The Glendale Central Public Library; Hayden Library; The Hartford Public Library; The Hollywood Library; The Houghton Library (Harvard University); Hulton Picture Library; Lincoln Center Library of the Performing Arts; Kobal Collection; The Los Angeles Public Library; the Los Angeles Times; The Margaret Herrick Library (Academy of Motion Pictures Arts and Sciences); the Michigan Chronicle; Museum of Modern Art (The Film Study Center); Museum of the Film; National Archives and the Library of Congress; The Neal Peters Collection; New York City Municipal Archives; New York Public Library; New York Daily News; New York Post; New York Times; Occidental College (Eagle Rock, California), Philadelphia Free Library (Theater Collection); Philadelphia Public Library; Philadelphia Historical Society; the Philadelphia Inquirer and the Philadelphia Daily News; Photofest; Princeton University (The William Seymour Theater Collection).

Библиотека Американского института кино; Бюро Ассошиэйтед Пресс (Нью-Йорк); Библиотека Бэнкрофта (Калифорнийский университет, Беркли); Центр искусства и музыки Библиотеки Брэнда; Архив библиотеки Британского киноинститута; Фонд Борн Фри; Архив Библиотеки Бостона; Boston Herald Архивы; Библиотека Беверли Хиллз; Британская вещательная Корпорация; Калифорнийский университет, Лос-Анджелес; Калифорнийский Государственный архив (Сакраменто); Corbis-Gamma Liaison; Центральная публичная библиотека Глендейла; Библиотека Хейдена; Хартфордская Публичная библиотека; Голливудская библиотека; Библиотека Хаутона (Гарвардский университет); Библиотека Халтона; Библиотека исполнительских искусств Линкольн Центра; коллекция Кобалл; Публичная библиотека Лос-Анджелеса; газета «Лос-Анджелес Таймс»; библиотека Маргарет Херрик (Академия кинематографических искусств и наук); газета Michigan Chronicle; Музей современного искусства (Центр кинематографии); Музей кино; Национальный архив и Библиотека Конгресса; Коллекция Нила Питерса; Нью-Йоркский городской Муниципальный архив; Нью-Йоркская публичная библиотека; New York Daily News; New York Post; New York Times; Колледж Оксидентал (Игл Рок, Калифорния), Свободная библиотека Филадельфии (Театральная коллекция); Филадельфийская публичная библиотека; Филадельфийское историческое общество; газета Philadelphia Inquirer и Philadelphia Daily News; Фотофест; Принстонский университет (Театральная коллекция Уильяма Сеймура).

Библиография

Одна из книг, которую я очень ценю и которую хотел бы выделить, – это замечательная книга «Michael Jackson: A Visual Documentary» Адрианы Грант (Omnibus Press, Лондон, 1994). Если читатель хочет узнать больше о Майкле, пусть обратится к этой потрясающей книге.

Для нового издания «Michael Jackson – The Magic and the Madness» я обратился ко многим сотням статей, связанных с расследованием дела Майкла Джексона о растлении малолетних и его браками с Лизой Мари Пресли и Дебби Роу. Невозможно опубликовать длинный список этих статей. Одна из них, в частности, заслуживает, на мой взгляд, особого упоминания: «Did Michael Do It?» Мэри Фишер для GQ, октябрь 1994 года.

Также полезными были: „Not Necessarily the News” by Tom Rosenthal, Esquire, January 1995; „Nightmare at Neverland” by Maureen Orth, January 1994 and „Prime Time Lies” by Maureen Orth, Vanity Fair, September 1995; „Jackson Files Slander Suits” by Adam Sandler, Daily Variety, 13 January 1995; „Jackson Pays; Case Closed” by Jeffrey Jolson-Colburn, Hollywood Reporter, 25 January 1994; „Priscilla Presley – My Daughter, Myself” by Jim Jerome, Ladies Home Journal, August 1996; „Can He Put Himself Together, Again?” by Tom Maurstad, Dallas Morning News, 18 June 1995; „Is This the End?” by Dana Kennedy, Entertainment Weekly, 10 September 1993; „Michael’s World” by Cathleen McGuigan, Newsweek, 6 September 1993; „Who’s Bad?” by Richard Corliss, „Time to Face the Music” by Dana Kennedy, Entertainment Weekly, 17 December 1993; „Inside Michael’s World” by Joey Bartolomeo and Jennifer Tung, US Weekly, 24 February 2003; „Michael Jackson – The Man in the Mirror” by Mary Murphy and Jennifer Graham, TV Guide, 10–16 November 2001; „What Friends Are For” by Karen Schneider, People, 2 December 1996; „Michael Jackson – Losing his Grip” by Maureen Orth, Vanity Fair, April 2003; „Michael Tells Where I Met Lisa Marie and How I Proposed” by Robert E. Johnson, Ebony, October 1994; „Neverland Meets Graceland” by Tom Gliatto, People, 1994; „The King as Pop” by David Friend, Life, December 1997; „A Frank Talk with Priscilla Presley” by Vernon Scott, November 1994; „Wanna Be Stopping Something” by Tom Sinclair, Entertainment Weekly, 21 September 2001.

«Необязательно новости», Том Розенталь, Esquire, январь 1995 года; «Кошмар в Неверленде», Морин Орт, январь 1994 года и «Ложь в прайм-тайм», Морин Орт, Vanity Fair, сентябрь 1995 года; «Джексон приобщает к делу лживый иск», Адам Сэндлер, Daily Variety, 13 января 1995 года; «Джексон заплатит: дело закрыто» Джеффри Джолсон-Колбурн, Hollywood Reporter, 25 января 1994 года; «Присцилла Пресли – моя дочь, я сама» Джим Джером, Ladies Home Journal, август 1996 года; «Сможет ли он собрать себя вместе снова?», Том Маурстад, Dallas Morning News, 18 июня 1995 года; «Это конец?», Дан Кеннеди, Entertainment Weekly, 10 сентября 1993 года; «Мир Майкла», Кэтлин МакГиган, Newsweek, 6 сентября 1993 года; «Who’s Bad?» Ричарда Корлисса, «Время взглянуть в лицо музыке», Дана Кеннеди, Entertainment Weekly, 17 декабря 1993 года; «В мире Майкла» Джоуи Бартоломео и Дженнифер Тунг, US Weekly, 24 февраля 2003 года; «Майкл Джексон – человек в зеркале», Мэри Мерфи и Дженнифер Грэм, TV Guide, 10–16 ноября 2001 года; «Зачем нужны друзья» Карен Шнайдер, People, 2 декабря 1996 года; «Майкл Джексон теряет хватку», Морин Орт, Vanity Fair, апрель 2003 года; «Майкл рассказывает: Где я встретил Лизу Мари и как я сделал предложение», Роберт Э. Джонсон, Ebony, октябрь 1994 года; «Как Неверленд встретился с Грейслендом», Том Глиатто, People, 1994 год; «Король поп-музыки», Дэвид Френд, «Лайф», декабрь 1997 года; «Откровенный разговор с Присциллой Пресли», Вернон Скотт, ноябрь 1994 года; «Хотел бы как-то остановиться», Том Синклер, Entertainment Weekly, 21 сентября 2001 года.

Я также просмотрел документальный фильм канала PBS Frontline «Tabloid Truth: the Michael Jackson Scandal», который был показан 15 февраля 1994 года, а также стенограмму передачи CNN Larry King Live, посвященной Майклу Джексону, которая состоялась 21 февраля 2003 года.

* * *

Дж. РЭНДИ ТАРАБОРРЕЛЛИ — автор бестселлеров для New York Times, книг «Elizabeth», «Jackie, Ethel, Joan: Women of Camelot», «Sinatra: A Complete Life», «Call Her Miss Ross» и «The Secret Life of Marilyn Monroe». Является постоянным автором многих публикаций и консультантом CBS News. Живет в Лос-Анджелесе.

Вклейка

Майкл Джексон, 1981 (фото Криса Уолтера / Wireimage)

Лос-Анджелес – 18 Декабря: Майкл Джексон с сестрой Джанет позируют фотографу в своем доме на Голливудских холмах 18 декабря 1972 года в Лос-Анджелесе, штат Калифорния (фото Майкла Окса / Getty Images)

Американский певец Майкл Джексон (1958–2009) отдыхает под деревом. Апрель, 1970 (фото из архива Майкла Окса / Getty Images)

Братья Джексон вместе с отцом позируют для совместного портрета на заднем дворе своего дома. Лос-Анджелес, 1972. Слева направо: Тито Джексон, Джозеф Джексон, Майкл Джексон (1958–2009), Рэнди Джексон, Джеки Джексон, Жермен Джексон и Марлон Джексон (фото из архива Майкла Окса / Getty Images)

Майкл Джексон и Джейн Фонда (фото Рона Галеллы / коллекция Рона Галеллы для Getty Images)

На фотографии, датированной 19 сентября 1983 года, изображены британский певец Пол Маккартни и американская поп-звезда Майкл Джексон (справа). Майкл Джексон скончался 25 июня 2009 в результате остановки сердца, что стало шоком для мировой общественности. По всему миру почтили память ушедшей в муках музыкальной легенды, получившей титул «король поп-музыки». Фото AFP (Фото сделано AFP для Getty Images)

Лондон, 1985. Майкл Джексон прибыл в Музей восковых фигур Мадам Тюссо на торжественное открытие собственной статуи, ок. 1985, Лондон, Англия (фото Дэйва Хогана / Hulton Archive /Getty Images)

Популярный американский музыкант Майкл Джексон (1958–2009) стоит в дверях вагона метро и беседует с членами группы на съемках короткометражки «Bad», режиссером которой выступил Мартин Скорсезе, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 1987 (фото Винни Зафанте / Hulton Archive / Getty Images)

25 июня: Майкл Джексон выступает на концерте, ок 1988 (Фото Кевина Мазура /Wireimage)

Принцесса Диана (1961–1997) с американской поп-звездой Майклом Джексоном на его концерте в поддержку благотворительной организации Prince’s Trust на Уэмбли, Лондон, июль 1988 (Фото из архива Принцессы Дианы / Getty Images)

Уникальное фото. Дональд Трамп и Майкл Джексон (Фото Донны Коннор / FilmMagic)

Мадонна и Майкл Джексон (Фото Рона Галеллы / коллекция Рона Галеллы для Getty Images)

Пасадена, штат Калифорния – 31 января: Майкл Джексон выступает с песней «Heal the World» во время перерыва в матче за суперкубок XXVII. 31 января 1993 года за звание чемпиона на стадионе Роуз Боул в Пасадене, штат Калифорния, сражались Баффало Биллз и Даллас Ковбойз. Ковбои выиграли суперкубок со счетом 52–17 (Фото Джорджа Роуза / Getty Images)

Майкл Джексон выступает на церемонии Video Music Awards 1995 в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, 7 сентября, 1995 год (Фото Фрэнка Мичелотты/ImageDirect/Getty Images)

Шеффилд – 10 июля: Выступление певца Майкла Джексона в рамках концертного тура «History» 10 июля в Шеффилде, Англия. (Фото Дэйва М. Бенетта /Getty Images)

26 февраля, Соединенные Штаты: Майкл Джексон снимает шляпу перед сотрудниками компании «Pepsi» в Нью-Йоркском балетном театре. Он получил ожоги головы на съемках рекламного ролика Pepsi (Фото Ричарда Коркери/ NY Daily News Archive для Getty Images)

Санта-Мария, штат Калифорния – 30 апреля: Поп-звезда Майкл Джексон и его телохранитель закрывают объективы камер, не желая, чтобы репортеры запечатлели, как они заходят в здание суда Санта-Марии 30 апреля 2004 года, Санта-Мария, штат Калифорния. Джексон признан невиновным по всем предъявленным ему десяти пунктам обвинения, включая растление малолетних, вымогательство, похищение детей, незаконное лишение свободы, а также спаивание несовершеннолетнего. (Фото Гектора Мата- Пула /Getty Images)

Нью-Йорк – 6 июля: певец Майкл Джексон держит в руках фотографию генерального директора компании «Sony» во время празднования с фанатами «30 Years of Magic», организованном фан-клубом Майкла Джексона 6 июля 2002 года в Webster Hall в Нью-Йорке. (Фото Марка Маинца / Getty Images)

США – 22 ноября: ранчо Майкла Джексона «Неверленд» неподалеку от Санта-Барбары, штат Калифорния (фото Джона Роки / NY Daily News Archive для Getty Images)

Нью-Йорк – 13 Сентября: выступление танцоров, посвященное памяти покойного Майкла Джексона во время церемонии MTV Video Music Awards в 2009 году в Radio City Music Hall, 13 сентября, 2009, Нью-Йорк (Фото Кевина Мазура / WireImage)

* * *

Примечания

1

Самый престижный турнир по любительскому боксу, проходящий на территории США. (Прим. ред.)

2

Запрещенная в РФ организация. (Прим. ред.)

3

Авторское и продюсерское трио, состоявшее из Ламонта Дозье и братьев Брайана и Эдди Холландов. В 1960-е годы команда написала, аранжировала и спродюсировала множество песен, в значительной мере создавших и определивших особое мотауновское звучание. (Прим. ред.)

4

Metro-Goldwyn-Mayer – американская компания, специализирующаяся на производстве и прокате кино- и видеопродукции. С 1924 по 1942 годы – безоговорочный лидер голливудской киноиндустрии. (Прим. ред.)

5

Групис – поклонница поп- или рок-группы, сопровождающая своих кумиров во время гастролей. (Прим. ред.)

6

Мариачи – один из самых распространенных жанров мексиканской народной музыки, являющийся неотъемлемой частью традиционной и современной мексиканской культуры. (Прим. ред.)

7

Человек, который со злым умыслом доминирует, манипулирует и контролирует другого. (Прим. ред.)

8

Жаклин Онассис – экс-супруга президента США Джона Кеннеди. После его смерти вышла замуж за богатого греческого судоходного Аристотеля Онассиса. (Прим. ред.)

9

Личная пенсионная программа с преимуществами, обеспечиваемыми системой налогового обложения, которая может быть установлена отдельным лицом, занятым собственным бизнесом. (Прим. ред.)

10

Крайне спорное заявление. Это произошло далеко не в первый раз, первые прецеденты были еще в 1950-х. Возможно, речь идет об альбомах, выпущенных одновременно в Америке и Британии – до «Триллера» релиз альбома в разных частях света проходил поэтапно, с разницей в несколько недель, а то и месяцев. «Триллер» же вышел сразу плюс-минус везде. (Прим. ред.)

Если говорить про одновременный релиз только в США и Британии, то даже так это не первый подобный случай. Альбом Леннона Double Fantasy (1980) вышел в один день и там, и там. В топы не попал. Вскоре Леннона убили, и альбом оказался на первом месте по обе стороны океана. (Прим. науч. ред.)

11

Знаменитое американское комедийное трио. Просуществовало почти 14 лет, снявшись за это время во многих фильмах. (Прим. ред.)

12

Американская сеть универмагов, основанная Джозефом и Лайманом Блумингдейлами в 1861 году. (Прим. ред.)

13

Умышленное убийство, совершенное в ходе правонарушения или преступления. (Прим. ред.)

14

Американская компания по производству и изданию компьютерных игр. (Прим. ред.)

15

Американский актер венгерского происхождения, который стал известен в основном благодаря ролям в фильмах ужасов. (Прим. ред.)

16

Формат размером 241 × 105 мм. (Прим. ред.)

17

Американский предприниматель, один из пионеров коммерческой авиации. (Прим. ред.)

18

Неправда. В Британии сингл Bad не поднимался выше третьей строчки. Первое место занял другой сингл – I Just Can’t Stop Loving You. (Прим. науч. ред.)

19

Амитал натрия – производное барбитуровой кислоты, из серии средств, которые использовались когда-то в качестве успокоительных и снотворных, но в силу ряда причин, в том числе и эффекта привыкания, были заменены на более безопасные средства. (Прим. ред.)

20

Британская многоотраслевая компания, известная в первую очередь своей медиагруппой, была одной из крупнейших звукозаписывающих компаний мира. Штаб-квартира размещается в Лондоне. (Прим. ред.)

21

11 января 2022 года исполнилось 42 года. (Прим. науч. ред.)

22

Шлифовка или пилинг кожи, направленный на регенерацию. (Прим. ред.)

23

Психопатологический синдром, основным компонентом которого являются двигательные нарушения (ступор или возбуждение). (Прим. ред.)

24

Финансовая рента. (Прим. ред.)

25

Традиционный американский десерт, который дети готовят на костре в Северной Америке. Состоит из маршмэллоу, плиток шоколада и крекеров. (Прим. ред.)

26

Основная цель организации – улучшение духовного, социального и экономического положения афроамериканцев в Соединенных Штатах и всего человечества. Американской прессой обвиняется в чёрном расизме, а некоторыми организациями, в том числе еврейскими, – в экстремизме и демонстративном антисемитизме. (Прим. ред.)

Content

Рэнди Тараборрелли
Майкл Джексон. Жизнь короля

Вступительное слово

Часть первая

Вступление

Джозеф и Кэтрин

Начало

Джозеф бьет Майкла

Забираясь на вершины

«Бедная моя, бедная семья»

Ребби женится

Первая запись

Джексоны в Motown

«Голливудская жизнь»

Первый хит The Jackson 5

Майкл переезжает к Дайане

Успех!

Часть вторая

ABC и The Love You Save

«Все становилось только лучше…»

Джозеф и Кэтрин покупают поместье

Первая сольная пластинка Майкла

Взрослея у всех на виду

Тито женится

Фанатки

Rockin’ Robin и Ben

Кэтрин подает на развод

Падение

Джермейн влюбляется в дочку босса

Часть третья

Свадьба Джермейна и Хейзел

Лас-Вегас

Джеки женится

Майкл встречается с Берри наедине

CBS предлагает Джексонам «отличную сделку»

Джозеф говорит Джермейну: «Подписывай!»

Джексоны покидают Motown

Семейные ценности Джексонов

Проигрывая Motown

Часть четвертая

Татум

«Почему люди думают, что я гей?»

«The Wiz»

Встреча с Destiny

«The Wiz» терпит фиаско

Off the Wall

Майклу исполняется двадцать один год… и у него появляется личный адвокат

Тайна Джозефа

Кэтрин выходит из себя

Джейн Фонда

Часть пятая

Первая пластика носа… и больше независимости

Непрямой разговор

Кэтрин говорит Джозефу: «Убирайся!»

Майкл добился своего?

Thriller – это… блокбастер

Хейвенхерст

Майкл снова встречается с Берри

Вчера, сегодня и навсегда

Человек и Луна

Видео «Billie Jean» и «Beat It»

Проблемы в руководстве

Сын против отца

Майкл под давлением

Очередная претенциозная показушная мелодрама?

Часть шестая

Pepsi Cola обжигает Майкла

«Когда я танцую, я никогда не улыбаюсь»

«Грэмми»

«Поверь мне, неприятности еще впереди»

Еще одна ринопластика и вечеринка Кэтрин

Майкл встречается с президентом

«Их последний шанс»

Неприятности с Victory Tour

Джексон против Джексона в дороге

Джанет сбегает из дома

«Майкл не гей»

Часть седьмая

Майкл покупает песни The Beatles

We Are the World

Шалость, которая не удалась

Больше пластической хирургии

Дуэты для Bad

Барокамера

Кости человека-слона

Джеки, Джермейн, Джанет

Насколько «bad» все может быть?

Белые не позволят ему…

Покупка Неверленда

Часть восьмая

Вступить в муниты

«А как же Майкл?»

«Атакуйте его с любовью»

Ла Тойя обнажается

Миллион долларов за голову Майкла

Майкл увольняет Фрэнка Дилео

Мать Майкла получает вознаграждение

Драма Ла Тойи

«Я хочу больше денег, чем у кого-либо…»

Дэвид Геффен оказывает влияние на Майкла

Вечная борьба Джексонов

Теряя счет пластическим операциям

Безумное десятилетие, неопределенное будущее

Часть девятая

Майкл встречает Джорди Чандлера

Слышали ли вы о его детстве?

«Место, где у мальчиков есть права»

«Никогда больше так не делай, Джорди»

Мама Джорди доверяет Майклу… или нет?

Майкл встречается с отцом Джорди

Грязные мысли

Секретная запись

Майкл чувствует, что его предали

Исповедь Джорди

Часть десятая

Майкл встречается с обвинителями

Неудачные переговоры

Джорди обращается к психиатру

«Джорди никогда не простит меня…»

Правда выходит наружу

Появление Лизы Мари Пресли

Элизабет Тейлор приходит на помощь

Майкл делает предложение Лизе Мари

«Вы все будете уволены»

Хаос и реабилитация

Майкла заставляют раздеться

Ла Тойя в Мадриде

Расплата Майкла

Последнее слово

Часть одиннадцатая

Майкл и Лиза Мари становятся любовниками

Майкл и Лиза Мари: долго и счастливо?

Выход на публику

Лиза Мари хочет знать, почему Майкл такой эгоистичный

Майкл идет на рекорд

Появление Дебби Роу

Ссора Лизы Мари и Майкла в больнице

Дебби беременна

Новая семья Майкла

У Лизы Мари изменились чувства

Потерянная любовь

Документальный фильм Мартина Башира

HIStory, Blood on the Dance Floor и Invincible

Джастин и Бритни

Каждый хочет быть сумасшедшим

Отцы и сыновья

Мир Майкла рушится… снова

Объясняя свою боль

Так, как он хочет

Последний обвинитель

Полное отрицание

Выпивка, голые женщины… и Майкл Джексон?

Семейные проблемы

«Сок Иисуса» и «кровь Иисуса»

Хронология

«Только не Дебби»

Кода

Последние годы

Что, если?

Воспоминания о Санта-Марии

«Не припомню, чтобы кто-то лизал голову»

Показания Дебби Роу

Странная защита

Вердикт

Последствия

Пятидесятилетие

Ушедший слишком рано

Man in the Mirror

Личная благодарность

Примечания

Ранние годы

Ранние годы и Motown

Годы Motown

Годы хитов в Motown

Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона (I)

Последние годы в Motown

Motown против Джексонов

Воспоминания о первых днях в гастролях

«The Wiz» и «Off the Wall»

Начало 1980-х годов

Кэтрин Джексон против Джозефа Джексона (II)

Thriller и годы Victory Tour

Аннулирование брака Джанет Джексон с Джеймсом Дебарджем

Годы после Victory Tour

От Bad до 1991 года

Майкл Джексон и корейцы

Кэтрин Джексон против Ла Тойи Джексон Гордон и Джека Гордона

Майкл Джексон и Джорди Чандлер

Майкл и Лиза Мари Пресли

Майкл и Дебби Роу до наших дней

Библиотики

Библиография

Вклейка

Примечания