Школа на краю империи

Глава 1

Капля крови падает на асфальт.

Из моего разбитого носа.

Я стою на четвереньках, опираясь мелкими ручонками на тротуар. Челюсть и нос болят, в голове муть. Рёбра тоже болят. А фоном слышится издевательский смех.

Ловлю рёбрами очередной пинок.

Не удержавшись, заваливаюсь набок. Вижу зелень, фигуры людей, невысокое серое здание, кусок голубого неба с ползущими по нему облаками…

Меня накрывает болью.

Перед глазами всё плывёт, голова раскалывается, перспектива искажена. Этот кошмар ни с чем не спутаешь — я встраиваюсь в чужое тело.

Интегрируюсь.

Боги и демоны!

Гадство!

Как же мне плохо…

— Смотрите, как его плющит.

— Вот придурок.

— Сильно ты его приложил.

Время растягивается, оно больше не имеет смысла. Что-то выламывается из схемы. Обычно я перерождаюсь «с нуля», врастая в младенцев. Учусь сидеть, ходить, разговаривать. Сейчас, как мне кажется, я старше. Спину выгибает дугой, пальцы скребут шероховатую поверхность, сжимают чей-то ботинок.

— Эй! Совсем офонарел?

Ногу вырывают.

— Откинется, — предполагает кто-то.

— Срать на него, — раздаётся насмешливый юношеский голос. — Это же грязь безродная.

Мне никогда не доводилось сразу пробуждаться… в таком. Всякая была жесть, но не сразу же? И эта непрерывная пульсация… Сводит с ума… Приводит в ярость… Хочется сбросить это тело, я не готов… Почему я здесь вообще…

Отпустило.

Я весь вспотел, измазался в собственной крови. Левый глаз заплывает — значит, и туда прилетело. Что это вообще за уроды? Дети какие-то. Нет, подростки. И форма на них… Школьники? Лет по четырнадцать. Ну, пятнадцать. Четверо. Окружили со всех сторон, но сейчас немного отодвинулись, наблюдают. Лица холёные, глаза жёсткие. Колючие, я бы сказал. Такие глаза обычно у интернатовцев.

— Живой, — сказал темноволосый паренёк с аккуратной классической стрижкой. — Притворялся.

— Нас не проведёшь, Грязнюк, — добавил второй. Ему бы похудеть маленько, а не пасть открывать. Форма обтягивает жирную тушу настолько плотно, что даже сиськи под пиджаком очерчиваются.

Третий заржал.

Я расценил его как мелкого крысёныша. Шестёрку, выслуживающуюся перед крутыми ребятами.

Четвёртый — вот кто был по-настоящему опасен. Держался чуть поодаль, сунув руки в карманы брюк. Выглядел подчёркнуто небрежным. Седая чёлка падает на глаза, но виски аккуратные, под единичку. Это стиль такой.

Стоп.

Седая чёлка?

Парень не был блондином, но его густая шевелюра покрылась пеплом. Аномалия какая-то. Ловит мой взгляд, презрительно ухмыляется. Неуловимый знак — и темноволосый заносит ногу, чтобы ударить меня в живот. Перехватываю за пятку и носок. Двумя руками. Выкручиваю, заламываю. Школьник ничего не успевает сделать — предсказуемо валится на землю, вопит и матерится. Протаскиваю конечность ублюдка между своих ног, выпрямляю, подтягиваю к подбородку и беру в локтевой захват на рычаг колена.

Черноволосый ревёт белугой, но это лишь начало.

Резко выкручиваю стопу гадёныша и наслаждаюсь разрывом подколенной связки.

Чужой, разумеется.

— Уроод!!!

Толстяк и крысёныш несутся на помощь другу.

Как несутся…

Им всего и надо-то пару шагов сделать. Просто по пути происходят досадные случайности. Бурдюк с жиром спотыкается о выставленный локоть черноволосого и падает на четвереньки. Моя нога тут же влетает ему в челюсть. Вихрастая голова недоумка дёргается от удара.

Крысёныш заходит слева.

Валю подсечкой.

И тут же выпрямляюсь, удерживая заводилу в поле зрения.

— Ты чё творишь, животное?

Седой делает шаг вперёд, сжимая кулаки. Он всё ещё не верит в происходящее. Видимо, мои противники не ждали отпора от безропотной жертвы, в которую я вселился.

Оцениваю местность.

Здание школы далеко, окна частично закрыты деревьями. Вполне обычными деревьями… пальмами, магнолиями, черешнями. Слева — кирпичная стена то ли гаража, то ли склада. Мы находимся на заасфальтированном квадрате, в который вливается мощёная камнем дорожка. Вокруг — аккуратно подстриженные кусты. Метрах в десяти справа журчит фонтан. Прямо элитное учебное заведение…

С моего подбородка срывается капля крови.

Похоже, я дрищ.

Тело ноет от многочисленных синяков и ссадин. Меня неплохо отметелили, прежде чем повалить на землю. Ноги и руки тощие, как спички. Кулаки мелкие и костлявые. Лишнего веса нет, но и с мышцами проблема. Дунешь — повалюсь.

Жирный увалень поднимается. Сопит и трёт челюсть. Крысёныш тоже не выведен из строя. Надо бы отступить, вооружиться чем-нибудь.

Чем?

Вот кому плохо — это черноволосому. Отползает в траву, скулит и ногу подволакивает. Этот вне игры. Хоть бы арматуры кусок…

Хрен там.

Шестёрки седого угрожающе надвигаются.

Теперь они злые, внимательно наблюдают за каждым моим движением.

— В сторону, — седой останавливает своих псов и выходит вперёд. — Он мой.

Пафос — наше всё.

Седой заводит руку себе за спину, под пиджак, и достаёт из скрытого чехла нож. Движение получилось настолько естественным, что я сразу понял — носит рукоятью вниз.

Что это за школа такая?

Короткий танто. Сантиметров двадцать пять, не больше. И, судя по хвату, седовласый хмырь умеет с ним обращаться.

— Одним засранцем будет меньше, — криво ухмыляется заводила.

В следующую секунду расклад меняется.

Прямо передо мной возникает широкая спина взрослого мужика. Хочется протереть глаза — мужик соткался из воздуха. Мгновение назад его не было. И вот он здесь.

Наверное, показалось.

Подгонка к телу, и всё такое.

Оптические иллюзии.

— Что здесь происходит?

Голос отрывистый, грубоватый.

Мужик делает шаг к седовласому пареньку, вооружённому танто. Лицо парнишки сереет. Он как-то весь скукоживается, отступает назад и делает попытку убрать танто в ножны за спиной. Вот только мужик быстрее. Молниеносное движение — и кисть школьника вывернута.

— Больно! — вскрикнул седой.

— Конечно, — соглашается мужик. — Так и задумано.

Танто падает на асфальт.

У меня разрыв шаблона.

В этом заведении учатся маньяки и садисты?

— Нож, — задумчиво произнёс мужик. — Я не припомню, Барский, чтобы у вас была официально зарегистрированная дуэль. И мы не на арене, к слову.

— Мы не успели подать заявку, — промямлил паренёк, которого назвали Барским.

Так, фамилия явно славянская. Уже хлеб. Да и разговариваем мы все на русском языке. Значит, я переродился в стране, культурно близкой… прежней инкарнации.

Мужик школьнику не поверил.

Окинул взором всю нашу компанию, задержался на скулящем кретине с вывихнутой ногой. Повернул голову в мою сторону. И я впервые смог хорошенько рассмотреть этого человека. Жилистый, уверенный в себе. Квадратная челюсть, недобрый прищур. Брюки свободного кроя, белая рубашка с расстёгнутым воротом. Закатанные по локоть рукава. И необычная татуировка на левом предплечье. Атакующая песчаная эфа. Детализированное, невероятно реалистичное изображение.

— Иванов, — сказал мужик, — ты заказывал дуэль?

По идиотскому выражению на моём лице учитель всё понял.

Я же сделал про себя важную отметку. Иванов. Ещё бы имя узнать. Надеюсь, не Иван. Носить такую фамилию — всё равно, что быть Смитом или Доу.

С другой стороны…

Это в моём стиле.

— Четверо на одного, — резюмировал учитель с татуировкой. — Без объявления дуэли. Вне арены. Во время урока. Каждый из вас получит взыскание, о чем вы будете уведомлены дополнительно. Барский, Верещагин, Кротов — марш на занятия. Иванов, Морозов — за мной к целителю.

Барский наградил меня многообещающим взглядом. Дескать, сочтёмся, не расслабляйся. Поднял с земли танто и отработанным движением вложил в ножны за спиной. Аккурат под полой пиджака.

— Вы ещё здесь? — угрожающе произнёс учитель.

Школьные хулиганы нехотя побрели к фонтану. На всех были одинаковые пиджаки с круглой эмблемой на правом плече. Три горизонтальных чёрточки — белых на синем фоне. Сами пиджаки были серыми. Никаких портфелей у школьников я не заметил. Ещё одна странность.

Обшариваю взглядом окрестности.

Моего портфеля тоже нет.

— Вперёд, — приказал мужик и двинулся в неожиданном направлении. Не к школе.

— Я не могу идти, — простонал Морозов.

Дегенерат.

А пинать лежачего ты можешь.

Приблизившись к черноволосому, я протянул руку. Тот, поколебавшись, кое-как встал, опёрся на моё плечо и заковылял к медпункту. Ну, я подозреваю, что к медпункту. От этого местечка можно ожидать любых подвохов.

Подождав нас, учитель холодно произнёс:

— В мои обязанности не входит вас опекать. Максимум — проследить за тем, что участникам конфликта оказана надлежащая помощь. Свод гимназических правил, раздел третий, пункт пятый.

Гимназия?

Больше смахивает на колонию для несовершеннолетних.

Мы с Морозовым представляли жалкое зрелище. Увечные инвалиды. Один хромает, у другого разбит нос. Хорошее начало дня.

— Не думай, что между нами мир, — процедил Морозов. — Мы тебя ещё достанем.

— Хочешь дальше идти сам?

Паренёк не хотел.

И поэтому заткнулся.

Я же получил возможность изучить локацию и немного поразмыслить над своим положением.

Итак, что имеем? Память моего предшественника безмолвствует. Я не знаю, кто я, что это за место, где мой дом и родители, что за конфликт у меня случился с Барским и его приспешниками. Промежуточные выводы неутешительны. В гимназии свободно носят холодное оружие, учителям почти на всё насрать, практикуются дуэли. Я — подросток. Фамилия русская. Получается, живём в России. При этом смущают пальмы и магнолии. А ещё — жара. Мы что, на юге? Субтропики?

Вокруг — буйство зелени.

Территория школы утопает в кустах, цветущих клумбах, всюду виднеются пальмы, спортивные сооружения, беговые дорожки и площадки, подобные той, на которой произошла драка. Слева обнаруживается забор — глухой, каменный. Довольно высокий. Обычно школьные заборы не выглядят столь… монументально.

Так.

Похоже, я в колонии.

Или интернате для отморозков.

Сюда сгоняют самых отъявленных головорезов из близлежащих курортных посёлков и устраивают между ними бои без правил. Так называемые дуэли. Администрация школы при этом любит природу и экологию. Цветов много не бывает — девиз здешнего директора. Или директрисы, что более вероятно.

Психи кругом.

Я всегда с опаской относился к кошатникам и любителям всевозможных горшочков с цветами. Эти ребята перегрызут вам глотку за кактус, хотя сами — те ещё упыри…

За журчащим фонтаном обнаружился одноэтажный павильон, к двери которого и направился суровый учитель.

Сейчас могут начаться неприятные вещи. Начнут спрашивать, а я вообще не в теме. Притвориться дурачком? На самом деле — неплохой вариант. Злыдни отбили мне голову, я потерял память и плохо соображаю. Отпустите меня домой, завтра приду на занятия, если полегчает.

План хороший, за одним исключением.

Я понятия не имею, где мой дом.

— Не отставайте, — бросил через плечо татуированный мужик.

Мы доковыляли до двери, и я помог Морозову войти внутрь.

За дверью обнаружился крохотный вестибюль с деревянными лавками вдоль стен. Чистенький, но ничего особенного. Пара окошек, одна дверь. Татуированный постучал и, не дожидаясь ответа, нажал ручку.

— Юленька, не заняты?

— Проходите, Вадим Петрович.

Голос принадлежал молодой девушке.

Учитель приоткрыл дверь пошире. Обречённо вздохнув, я подставил плечо Морозову и направился к школьной медсестре. Или врачу, хрен её разберёт.

В дверном проёме я немного завис.

Крохотный кабинетик с кушеткой, окно, письменный стол и шкафчик с разными склянками. Всё, как везде. А вот хозяйка кабинета меня порадовала. Девушка лет двадцати пяти, миловидная, с необычным типом внешности. Южанка. Я бы сказал, смесь турчанки и грузинки с капелькой славянской крови. Нос прямой, типичная для кавказцев горбинка отсутствует. Смуглая кожа, пухлые губы, чёрные вьющиеся волосы. И аппетитные формы, которые не в состоянии скрыть даже белый халат свободного кроя. Халатик, кстати, чуть выше колен, так что моему взору открылись стройные загорелые ноги.

— Что тут у нас? — Юля даже не удивилась нашему внешнему виду. — Дуэль?

— Уличная драка, — отмахнулся Вадим Петрович. — Займёшься?

— Конечно, — девушка идеально говорила по-русски, несмотря на восточное происхождение. — Не переживайте, Вадим Петрович.

— Тогда я пошёл.

И учитель молниеносно исчез.

Уверен, мне не почудилось. Мужик стоит на месте, а потом растворяется в воздухе. Никакими оптическими иллюзиями тут и близко не пахнет.

Думаю, ещё немного, и у меня бы отвалилась челюсть.

— Что с тобой? — промурлыкала Юля. — Прыгунов не видел?

— Так, — я неопределённо махнул рукой. — Не обращайте внимания.

Морозов смотрел на меня, как на идиота.

— Ладно, мальчики, — Юля закрыла амбарную тетрадь на столе, в которой до этого делала пометки. — Займёмся вами по очереди.

— У меня тяжёлый случай, — предупредил Морозов. — Нога не слушается.

— А что с ней? — вкрадчиво поинтересовалась южанка.

Я за свои бесчисленные перерождения насмотрелся всякого, но грудь Юли вынудила меня прервать горестные размышления о своей нелёгкой судьбе. Уверенный третий размер с заявкой на четвёртый. И эта грудь, вопреки всем законам гравитации, имеет правильную шарообразную форму. Опять, что ли, импланты?

Морозов бросил на меня насупленный взгляд, но не сдал.

Плюс один тебе в карму, сынок.

— Ложись на кушетку, — приказала Юля.

Черноволосый с удовольствием выполнил распоряжение.

Девушка подошла к страдальцу, нагнулась и положила ладони на больную ногу. Я невольно залюбовался булками, обтянутыми белым халатиком. Ох и горячая штучка эта целительница…

Впрочем, о булках я забыл довольно быстро.

Потому что реальность начала преподносить новые сюрпризы.

Юлины ладошки окутались мягким оранжевым сиянием, затем стали прозрачными… и девушка тут же воткнула пальцы в ногу подростка. Я глаза выпучил от изумления. Медсестра, врач, или кто она там, вогнала ладони по самую кисть в повреждённую ногу, и свечение перекинулось на Морозова. Ткань штанины операции никак не мешала. Руки целительницы насквозь прошили кожу, мышцы и кость, а подросток и не думал орать от боли. Наоборот, черноволосый откинулся на кушетке, полностью расслабился и ловил кайф.

Целительница «прошлась» по чужой ноге, задержавшись в области колена и на вывихнутой стопе. На сеанс девушка потратила около двух минут. Затем, вытащив растопыренные пальцы из мальчишеской плоти, вновь сделала их… вещественными.

Многовато фокусов на сегодня.

Растворяющиеся в воздухе мужики, сексуальные девочки, умеющие исцелять вывихи и растяжения хитрым колдунством…

И вообще.

Мистика какая-то.

— Пошевели пальцами, — предложила Юля.

Морозов начал двигать большим пальцем стопы. Ботинок он снял, так что я наблюдал за этими потугами через носок.

— Не болит.

— Встань и иди, — сказала девушка.

Школьник неохотно выпрямился, сел на край кушетки. Я до последнего надеялся, что сейчас проснусь, и этот бред закончится. Но чувак спокойно встал, прогулялся по полу, победоносно посмотрел на меня и заявил:

— Всё хорошо.

— Какая радость, — промурлыкала целительница. — Беги на занятия.

Хулиган обулся, смущённо поблагодарил Юлю за помощь и ретировался из кабинета.

Наступила моя очередь.

— Голова, — указываю на разбитый нос.

— Бедненький, — покачала головой героиня эротических снов. — Ложись на кушетку.

Долго упрашивать не пришлось.

Скинув туфли, я устроился на плоской поверхности, стараясь казаться растерянным и плохо соображающим. Девушка обладает навыками, которые и не снились медсёстрам в моей прежней жизни, но вряд ли её можно назвать ходячим томографом. А посему… я попытаюсь вытянуть из Юли хоть какую-то информацию.

Девушка шагнула ко мне, оперлась одной рукой о кушетку, а вторую положила на мой лоб. Верхние пуговицы халата шалуньи были расстёгнуты. Жарко, а кондиционером помещение не оборудовано.

Грудь Юли чуть не вывалилась наружу.

Мне даже на секунду почудилось, что я увидел коричневое полукружье над соском, выглянувшее из кружевного бюстгальтера…

Ух, что же ты творишь, женщина!

А потом мне стало хорошо.

Глава 2

На сей раз целительница не стала засовывать пальцы в чужую плоть. Вместо этого Юля погладила меня по лбу, поделившись оранжевым сиянием. Тепло девичьих ладоней растеклось по коже, проникло глубже… и я почувствовал, как ткани срастаются, идёт заживление.

Девушка провела ладонью по моему лицу, устраняя гематому под глазом.

Я почти ничего не видел, настолько всё оплыло, но после первого прохода опухоль начала спадать, мне полегчало. Юлины руки парили надо мной, едва касаясь щёк, лба, переносицы…

Южанка опустилась ниже и за полминуты залечила мне рёбра.

А ещё — кровоподтёк на бедре.

И пару незначительных ссадин.

— Готово, — улыбнулась девушка. — Ещё жалобы?

Оранжевое свечение погасло.

Пробил час наглого вранья.

Точнее — милой сердцу полуправды.

— Я… как бы это сказать…

— Смелее, — подбодрила целительница.

Приподнимаюсь на локте, свешиваю ноги с кушетки. Изображаю полнейшую растерянность. И робко мямлю:

— Кажется… не уверен… но я плохо помню, кто я. И где живу.

Юля насторожилась:

— Провалы в памяти?

— Возможно.

— Что ты помнишь, Сергей?

Опаньки. Сергей Иванов. Похоже, я частый гость в этом лазарете, раз уж меня запомнили. И это говорит о том, что мой предшественник не лучшим образом подготовлен к стычкам с хулиганами.

— Ну… — я задумался. — Драку помню. Вспышками — как иду по школьному коридору. Вы сказали, меня Сергеем зовут. Теперь я понимаю, это моё имя. А дальше…

Пока я нёс эту ахинею, девушка участливо кивала. Юля выдвинула деревянный стул из-за письменного стола, развернула его и присела на краешек, забросив ногу на ногу.

— Я бы почувствовала, — Юля забарабанила пальцами по столешнице. — Сотрясения у тебя нет. Тошнило?

— Немного, — солгал я.

— А сейчас?

— Прошло.

Девушка ненадолго задумалась, а потом приняла решение:

— Я выпишу тебе справку на три дня. Отлежишься дома. Не напрягайся, любые тренировки противопоказаны. Возможно, начнёшь что-то припоминать. Не начнёшь… загляни ко мне, я дам направление в губернскую поликлинику.

— Как скажете, — буркнул я.

— Чем ещё тебе помочь?

— Я не знаю, где мой портфель. И где я живу.

— С портфелем всё просто, — улыбнулась Юля. — Каждый ученик владеет боксом для хранения вещей. Пошарь по карманам.

В брюках ничего нет.

Маленький ключик с биркой обнаруживается во внутреннем кармане пиджака. Бирка деревянная, на ней выгравирована цифра «144».

— Вот видишь, — рассмеялась брюнетка. — Боксы на первом этаже, рядом с гардеробом.

— Спасибо.

— А по поводу второго вопроса… — девушка замялась. — Подожди секунду.

Я с удивлением уставился на допотопный стационарный телефон, к которому потянулась красотка. Зелёный корпус, наборный диск. Сняв трубку, Юля накрутила шестизначный номер, дождалась вызова, а потом заискивающе произнесла:

— Валечка? Можешь поднять дело ученика? Какого? Сергей Иванов. Да, первый «бэ». Мне его адрес нужен. И, если не затруднит, домашний телефон. Сейчас, если можно. Хорошо, подожду.

Пауза.

Юля подмигивает мне и показывает большой палец.

Дескать, не переживай, сейчас добудем.

Я же получил возможность поразмышлять над тем, что не помешало бы выяснить, в какой год и какой мир я попал. До сих пор я странствовал по Колесу Сансары линейно, перемещаясь в будущее. Рождался, жил, умирал. На некоторое время забывал о минувших инкарнациях, но ближе к трём-четырём годам возвращал весь багаж знаний. И, соответственно, получал преимущество перед своими сверстниками. Я помню все свои перерождения и веками совершенствуюсь в одной-единственной профессии. В профессии опасной, связанной с определёнными рисками, не всегда уважаемой, но довольно прибыльной.

В последний раз я умер в своей постели.

И оказался здесь.

Мне это тело не нравится — оно прожило полтора десятка лет, насобирало ворох проблем и заработало себе низкую репутацию. Я проживу меньше, чем должен. И мне придётся разговаривать с людьми, которые знают прежнего Сергея Иванова.

А ещё тут не пользуются мобильниками.

— Да? — нарушила мои размышления целительница. — Нашла? Ой, молодчинка. И что там? Ага. Хммм… Понятно… Да что ты говоришь… Слышала, конечно. Так и передать? Угу. Запомнила. Спасибо большое. Вечером домой? А на выходных что делаешь?

Юля звонко рассмеялась, напрочь забыв о моём существовании.

Пришлось тактично откашляться.

— Ой! — спохватилась девушка. — Ладно, потом созвонимся. Целую, дорогая. Пока-пока.

Трубка наконец-то улеглась на пластиковые рычажки.

— В общем, так, — сообщила Юленька. — У меня есть хорошие и плохие новости. С чего начать?

— С плохих, — без колебаний ответил я.

— Ладно, — девушка открыла выдвижной ящик стола, извлекла оттуда пилочку для ногтей и начала заниматься делом, которое меня раздражало на протяжении всей предыдущей жизни. — Номер твоих родителей я достать не смогла.

— Почему?

— У тебя нет родителей.

Хм, надо бы изобразить печаль на лице, но так даже проще. Не придётся корчить из себя любящего сына. При этом во весь свой немалый рост встают квартирный и финансовый вопросы.

— А что с адресом?

— Вторая такая себе новость, — добила меня целительница. — Ты живёшь в ПСП.

— Это ещё что за хрень?

— Приют свободного посещения. Что-то типа ночлежки для нищих беспризорников. Я дам адрес. — Девушка с неохотой отложила пилочку, добыла из нижнего ящика блокнот с ручкой и начала что-то писать. — Приходишь, называешь себя, заселяешься на ночь. Хоть на одну, хоть на несколько. Ты зарегистрирован в конкретном ПСП, не перепутай.

Вырвав листик из блокнота, Юля сложила его вчетверо и протянула мне.

— Накормят, выдадут постельное бельё, — добавила моя спасительница. — Оставайся там, сколько захочешь.

С сомнением верчу бумажку в руках.

— А жить там обязательно?

— Твои вопросы, — Юля вновь принялась за полировку ногтей. — Просто… какие у тебя варианты?

И ведь не поспоришь.

— Что ещё по плохим новостям? — убираю бумажку в карман брюк.

Голос у меня ломающийся, подростковый. Это раздражает. И ещё… я понятия не имею, как выгляжу. Достать бы зеркало… Уверен, целительница владеет такой безделушкой, но просить я не стану. Поищу в школе.

— Ты безродный, — вздохнула Юленька. — Претендент.

— Как это понимать?

— Ну, если ты не в курсе, то в нашей гимназии учатся преимущественно дети аристократов. А ты беспризорник из мещанского сословия… да ещё с нулевыми возможностями. Нераскрытый потенциал.

— Нулевые возможности?

Целительница закатила глаза.

Похоже, я начал её утомлять своими расспросами.

— Смотри. Я хиропрактик, умею лечить людей. Учитель, который тебя привёл — прыгун. Умеет телепортироваться на малые и средние дистанции. Есть телепаты, морфисты, бесы. А ты — никто. Но, если верить твоему досье, с задатками. Поэтому и учишься в нашей гимназии.

Звучит, как полный бред.

Телепортация, чтение мыслей… Она в своём уме вообще? Сверхспособностей нет и быть не может. Это из области фантастики. Я перерождался в нескольких альтернативных мирах, и везде плюс-минус одно и то же. История и география могут различаться, но люди вынуждены пользоваться машинами для передвижения и языком для разговоров.

С другой стороны…

Я видел своими глазами исчезающего препода. И ощутил на своей шкуре чудодейственную силу прикосновений южанки. А, значит, эту реальность надо воспринимать серьёзно.

Пока я размышлял над этой дичью, девушка вытащила из ящика официальный бланк, набросала летящим почерком несколько строк, расписалась и хлопнула по бумажке печатью. Протянула мне справку.

— Это необычная школа? — задал я сакраментальный вопрос.

— Гимназия Дома Эфы, — провозгласила целительница. — Единственная школа для одарённых в городе.

Узнать бы ещё в каком городе…

— Хорошие новости будут? — угрюмо поинтересовался я.

— Конечно! — оживилась Юля. — Начну с того, что статус беспризорника наделяет тебя полной самостоятельностью. Никаких опекунов. Делай, что хочешь.

— Всем на меня болт положить.

— Удивительно точное определение, Сергей.

— Это всё?

— Самое вкусное я приберегла напоследок.

— В смысле?

Девушка выдержала драматическую паузу.

А затем выдала:

— Бесплатное питание!

Я переварил услышанное.

И решил, что для старта очень даже ок. Денег-то у меня, по всей видимости, нет. И не предвидится, пока я не займусь привычным ремеслом.

— Спасибо, Юля.

— За что? — южанка захлопала пышными ресницами.

— Вы мне очень помогли.

Встаю, намереваясь покинуть помещение.

Слова целительницы настигают меня у двери:

— Серёжа… ты должен знать одну вещь.

Моя ладонь застыла на ручке.

— Какую?

— Твой статус, он… довольно хлипкий. Гимназисты учатся два года. К концу первого года обучения ты должен перейти в ранг пробуждённого. Если этого не сделать… вылетишь из школы.

— Совсем? — опешил я.

— Без права на восстановление.

***

Моё имя — Крикс.

Так меня называли в незапамятные времена. Фанаты скандировали это прозвище на гладиаторской арене, когда я убивал своих противников на потеху свободным гражданам Рима. Впоследствии я менял имена и перерождения, вращая бесконечное Колесо Сансары. Кто-то умеет писать картины, вырезать из дерева, лепить посуду на гончарном круге. Я умел лишь одно — умерщвлять. И с каждым своим перерождением совершенствовал навыки, осваивал разные типы оружия, постигал секреты единоборств. Нет ничего удивительного в том, что я выбрал стезю профессионального убийцы.

Меня бросало по разным версиям Земли. Я успел пожить на всех континентах, выучить множество языков, познать богатство и бедность. Всякий раз я начинал свой путь одинаково — орущим младенцем. Быстро взрослел, вспоминал предыдущие инкарнации, тренировал новое тело и находил людей, которые нуждались в моих услугах. А завершалась моя биография чаще всего насильственной смертью. Выбирал цель не по зубам, переходил дорогу влиятельному человеку или становился жертвой другого киллера, пущенного по моему следу.

Я люблю учиться.

И с каждым перерождением я становлюсь сильнее. Умнее. Опаснее. У меня выработался свой кодекс чести. Появились устойчивые привычки. И тяга к определённому образу жизни. Неприметность, простота, выпадение из системы. Быстрая адаптация. Я стал воспринимать новые тела как смену одежды. Вчера носил зимнее пальто, сегодня перешёл на лёгкую ветровку и джинсы. Настал день, когда я вышел на пик формы. За мной больше не охотились, меня не могли убить. Я делал свою работу и бесследно исчезал.

Высшее искусство — умереть в своей постели.

От старости.

Достигнув этого предела, я обрёл просветление. Не в смысле религиозном или мистическом. Я понял, что равных мне не осталось. Так что я брал заказы любой сложности, планировал операции на недели и месяцы вперёд, решал многоходовые задачи по устранению серьёзных парней. И много путешествовал. Не засиживался подолгу на одном месте.

В прошлой жизни я благополучно дотянул до старости, завязал со своим ремеслом и умер в окружении любящих внуков на затерянном в океане острове. Это случилось в 2022 году по тамошнему летосчислению. Перед этим я посетил Россию, в которой появился на свет. Поездил, так сказать, по местам боевой славы. Заодно подцепил ковид, побочка от которого меня и загнала в могилу. Возраст — штука коварная.

Как вы понимаете, я рассчитывал попасть в будущее.

А очутился здесь.

В очень своеобразном мире.

***

Гимназия расположилась в сердце большого города.

За забором высились многоэтажные здания необычной архитектуры. Ничего подобного в старой России я не видел. Да и за пределами федерации тоже. Дома смахивали на башни с множеством выступов, несуразных элементов и необычных балконов. Возникло ощущение, что жители этих комплексов время от времени что-то достраивают и модернизируют, забивая болт на согласование с властями. Некоторые здания были связаны между собой конструкциями, напоминающими то ли крытые галереи, то ли арочные мосты.

Вдоль дороги, примыкавшей к забору, тянулись перепутанные связки проводов. Ну, нечто подобное я уже видел. В Таиланде и Вьетнаме.

Впрочем, добили меня не провода.

И даже не прогрохотавшая по улице хрень, в которой я с трудом узнал двухэтажный автобус. На крыше этой штуковины сидели пассажиры в шортах и цветастых рубашках. Пассажиры отдыхали под полосатым тентом, пили что-то из миниатюрных бутылочек и в ус не дули. Выглядело всё так, словно над забором скользила дурацкая передвижная кафешка.

Нет, поразило меня другое.

Высоко в небе летел дирижабль.

Самый настоящий цеппелин, оснащённый четырьмя винтами в квадратных секциях. И присобаченной к днищу гондолой.

Что?

Это будущее, вашу мать?

Больше напоминает реализованную гринписовцами программу по захвату мира. Я не удивлюсь, если тут все перешли на зелёную энергетику и стали заправлять машины водородом. Правда, с этой благостной картинкой не вяжется отсутствие мобильников. Я уж молчу про телепортацию и прочие сверхспособности. Нахрена тут вообще автобусы, если можно передвигаться силой мысли…

Ладно, разберёмся.

Школьный двор оказался неожиданно большим и зелёным. Прямо невиданное буйство ландшафтного дизайна. Деревья, кусты, газоны. Всё аккуратное, ухоженное. То тут, то там попадаются одноэтажные постройки непонятного назначения. Смахивает на додзё, но уверенности нет. Особенно меня впечатлило куполообразное здание, примыкающее к левому крылу гимназии. Словно цирковой шатёр. Или ледовая арена.

Арена.

Не здесь ли проводятся те самые дуэли, упомянутые учителем-прыгуном?

Серые стены здания представляли собой кольцевую структуру без окон и с единственной дверью, больше смахивающей на ворота. Всю эту штуковину укрыли остеклённым каркасом, хромированные рёбра которого сверкали в лучах полуденного солнца.

Моё внимание привлекла движуха на спортплощадке.

Замедлив шаг, я приблизился к вымощенному бетонными плитами квадрату, на котором два десятка подростков выполняли… сложную комбинацию с мечом. Поначалу я решил, что у меня галлюцинации. Зажмурился, протёр глаза.

Солнечный удар?

Нет, не показалось.

Ученики двигались с синхронностью, которой мог бы позавидовать шоу-балет «Тодес». Лица детей были сосредоточены. Чуваки рубили и кололи незримого противника, парировали воображаемые выпады и быстро меняли стойки. Оружие, что интересно, было настоящим. Не деревянные бокены или пластиковые копии. Уж я-то разбираюсь в подобных вещах. Боевые клинки, заточенные и смертельно опасные.

Руководил процессом коренастый дядька — лысый, татуированный, с кавказским носом и чёрной бородищей. Я несколько минут любовался этим зрелищем, вспоминая тренировки в гладиаторской школе. Вот же черти. Неплохо, кстати, двигаются. И кисти не напрягают…

Школьники были вооружены одноручными мечами.

В основном, танто.

Попадались и цзяни, и обоюдоострые цуруги, и даже нечто, напоминающее «Иглу» Арьи Старк. Двуручниками и бастардами детишки не пользовались. И вообще. Система боя явно была заточена под быстрое уничтожение противника на близкой дистанции.

За площадкой несколько учеников рубили желеобразные манекены. Клинки увязали в искусственных телах после каждого взмаха, и гимназисты извлекали меч одним рывком, упёршись в манекен ногой. Тренажёры непостижимым образом восстанавливали свою целостность.

Я направился дальше.

Теперь было видно, что двор не такой уж и безлюдный, как мне показалось сразу. Группы подростков бегали по красным дорожкам, прыгали в ямы с песком, подтягивались на турниках и брусьях, избивали обмотанные соломой столбы, сражались друг с другом на шестах. Жизнь, как говорится, кипела.

Сама гимназия имела форму буквы «П» и четыре этажа в высоту. Ничего особенного, если не считать обилия декоративных элементов — рустов, карнизов, поддерживающих козырёк над дверью колонн. Вокруг фустов обвивались бронзовые змеи. И вообще, здание показалось мне старым. Можно сказать, дореволюционным… Если, конечно, в этой вселенной была революция.

Крыльцо явно не тянуло на парадный вход.

По ту сторону двери меня ожидал лестничный пролёт, длинный коридор и арка, за которой простирался вестибюль. Я вспомнил, что личные боксы расположены рядом с гардеробом и сделал первый шаг в нужном направлении…

Вот только дорогу мне заступил необъятный детина с бычьей шеей. Целая гора мускулов, в которую я чуть не врезался от неожиданности.

К поясу качка была пристёгнута резиновая тонфа.

— Прогуливаем? — охранник просканировал меня злобным взглядом.

И положил волосатую лапищу на рукоять тонфы.

Глава 3

Мужик не имел ничего общего с когортой вахтёров московских школ, к которым я привык в прошлой жизни. Вместо бабушки-одуванчика или ворчливого пенсионера передо мной предстала агрессивная горилла без тормозов. К счастью, я вовремя вспомнил про оберег.

И сунул в лицо обезьяне справку.

Охранник выхватил у меня из руки бланк, пробежался своими злобными глазками по тексту, досадливо крякнул и вернул бумагу обратно.

— Вали отсюда, малец. Не мешай учебному процессу.

Спорить я не стал.

Наши желания совпадали.

Протиснувшись к арке мимо кабана с тонфой, я окинул взглядом первый этаж гимназии. Беглый осмотр порадовал удивительными результатами. Коридор предсказуемо тянулся в оба конца главного здания. Широкие окна, двери кабинетов — классика. А вот на стенах… Вместо привычных мне абстрактных полотен и портретов учёных мужей в застеклённых нишах красовалось холодное оружие. Мечи, алебарды, копья и моргенштерны. Вот они, прелести современного образования.

За спиной кашлянули.

Иду-иду…

Вестибюль оказался огромным. Справа обнаружилось окошко гардероба со скучающей тёткой в цветастом платье. Там же я увидел несколько мягких банкеток и ростовое зеркало, вмонтированное в колонну. По левую руку простирались камеры хранения. Ну, или боксы, не суть. Сотни квадратных ячеек в стене, верхние — на уровне моей головы.

Я завис.

Как Буриданов осёл между двумя стогами сена.

В итоге любопытство победило, и я подошёл к зеркалу. Надо изучить материал, с которым мне предстоит работать.

Материал оказался приемлемым. Средний рост, славянский тип внешности, карие глаза. С зелёным оттенком. Русые волосы аккуратно пострижены. Полубокс, без изысков. Сразу виден стиль дешёвых парикмахерских. Я очень худой, даже измождённый, но осанка прямая, не сутулюсь. Правильные черты лица. Губы тонкие, скулы острые. У меня загорелая кожа — сразу заметно влияние юга.

Критически оцениваю форму. Летний пиджак и брюки, кремовая рубашка с расстёгнутым воротом. Теннисные туфли без шнурков. Серебряная цепочка, на которой, судя по ощущениям, висит медальон. После драки одежда выглядит не лучшим образом. На рубашку упало несколько капель крови из разбитого носа. Кровь успела засохнуть…

Кое-как отряхнувшись, я двинулся к ячейкам.

Над моей головой висела здоровенная люстра.

Отыскав нужный бокс, я достал ключ с цифрой «144», открыл металлическую дверцу и увидел внутри ячейки портфель. Точнее, рюкзак. Вполне приличный, с регулируемыми лямками, дышащим материалом и демпферными вставками. Чёрный цвет. И вездесущая эмблема — синий круг с тремя горизонтальным чёрточками. Такой же у меня на плече.

Значит, и эту вещь выдали в гимназии.

Закрыв бокс и оставив ключ в замке, я присел на скамью, окружившую очередную колонну. И приступил к изучению содержимого рюкзака.

В основном отделении хранился матерчатый пакет. Спортивная одежда, как я подозреваю. Расстегнув «молнию» второго кармана, я восхитился школьным минимализмом. Несколько тетрадей, пара книг и блокнотик в кожаном переплёте. Шариковая ручка с кнопкой. Всё.

Первый учебник был совсем тонким. Надпись на обложке: «Кодекс Эфы». Вторая книга оказалась «Артефакторикой». Вот же гадство! Нет, чтобы историю положить. Или географию. Вместо этого — лютая дичь, которая не особо поможет разобраться с творящимся вокруг безобразием.

А вот блокнотик меня порадовал.

Первое, что бросалось в глаза, — это мои инициалы, выведенные аккуратным, чуть угловатым почерком, класс «1-Б» и уже знакомая эмблема с тремя чёрточками. Перелестнув страницу, я обнаружил календарь…

На 1978 год.

Так, держим челюсть.

Прошлое.

Этого не может быть. Колесо Сансары вращается в одну сторону. Я могу попасть в альтернативный мир, но только в будущее. И никак иначе. Десятки перерождений убедили меня в том, что мои странствия — билет в один конец. То ли закон кармы работает, то ли ещё какая эзотерическая муть, но я не плыву против течения.

Раньше не плыл.

В новой инкарнации всё через жопу.

Полистав блокнотик, я получил дополнительную информацию. В моих руках оказался своего рода дневник. Расписание занятий на неделю по часам и пометки, касающиеся домашних заданий. Содержательные, между прочим, пометки. «Медитация — 30 мин». «Взять геометрию». «Провести бой на арене». «Посетить музей Предтеч».

А что изучают гимназисты?

Из относительно понятного набора — математику, правоведение, географию, русский и… что? Латынь? Вы бы ещё санскрит в программу впихнули… С другой стороны, я пожил в Древнем Риме, так что мёртвыми языками меня не удивишь. Неоспоримое преимущество.

С остальными предметами было веселей.

Короткие и длинные клинки. Боевые шесты. Ножевой бой. Рукопашка. Метательное оружие. Иайдо, оно же искусство одного удара. Загадочный «профиль» с пометкой «освобождён». Артефакторика, големостроение, основы механики и «оборона во сне».

Закрыв блокнот, я понял, что количество вопросов нарастает, превращаясь в снежный ком и грозясь похоронить меня заживо. Мне нужен Интернет или его аналог, вот только… на дворе семьдесят восьмой. Не похоже, чтобы местное население придерживалось заветов Ильича, но у них проводные телефоны. А это может означать лишь одно. Мобильников нет, как и передачи данных по сетям. Это, конечно, догадки, но…

В рюкзаке притаилось что-то ещё.

Расстегнув третий кармашек, я достал кастет. Фабричный, стальной, с четырьмя шипованными кольцами. Классика жанра, в общем. Вдеваю пальцы — сидит как влитой. Значит, подбирался по размеру.

Двери гимназии распахнуты настежь.

Ну да, кондиционеров здесь тоже нет.

Технологический рай.

Выхожу на крыльцо, повесив рюкзак на одно плечо. Жарит конкретно — думаю, сейчас градусов тридцать. Хочется снять опостылевший пиджак, но в пределах гимназии я не рискну это делать. Мало ли — прибежит блюститель порядка и закопает в клумбу за нарушение дресс-кода.

Кстати, о клумбах.

Фасад школы тоже утопал в зелени, и мне пришлось основательно попетлять по парковым дорожкам, прежде чем я сумел добраться до массивных чугунных ворот, вмонтированных в арку и приваренных к столбам железобетонной ограды. Рядом с воротами находилась будка охранника. При моём приближении никто не вышел, но замок в боковой калитке щёлкнул.

Автоматика, обрадовался я.

И толкнул решётчатую дверь.

***

Я, наверное, полминуты простоял, пялясь на улицу, прохожих и вот это вот всё.

Первым делом на меня обрушились пальмы, несущиеся по проспекту машины, запахи уличной еды, истошный визг клаксонов и одуряющая жара. Из-за влажности и духоты казалось, что на улице под сорок. В гимназическом парке это переносилось легче из-за обилия зелени. Здесь же — царство асфальта, бетона и пыли.

Все четыре полосы были забиты автомобилями. Немножко старомодными, как по мне. Округлые формы, схожесть с раритетными советскими тачками — «победами», «москвичами» и «запорожцами». Словно на Кубу попал, в заповедник автопрома «пятидесятых». А ещё по дороге двигались грузовики и бочкообразные маршрутки с распахнутыми настежь дверцами. В маршрутках сидели люди, которым было совершенно наплевать на то, что они могут выпасть из салона на полном ходу. Такси были сплошь одной марки, с шашечками и очень потрёпанного вида. Многие водители ездили без переднего бампера, с помятыми кузовами и боковыми стёклами, заклеенными скотчем.

Мимо пронеслась байкерша на мотоцикле в духе прошлого века. На таких ещё немцы ездили в старых чёрно-белых фильмах про войну. Полный ахтунг.

Трассу обступили высоченные дома. Прямо башни по тридцать-сорок этажей в стиле местной эклектики. С террасами и балконами, торчащими наружу трубками, плетёными креслами и столиками. На балконах сушилось бельё, росли миниатюрные пальмочки. Некоторые дома были частично недостроены — возле них возвышались краны, а с огороженных деревянными заборами участков выезжали бетономешалки. Тем не менее, первые этажи комплексов были заняты лавочками, кафешками и парикмахерскими, а чуть выше жили люди.

Город ремонтировался и разрастался прямо на моих глазах.

Тротуары были узкими, на них внаглую парковались все кому не лень. Люди меня поразили ещё больше. Прохожие олицетворяли собой вавилонское столпотворение — белые и чёрные, смуглые и не очень, мужчины и женщины, старики и дети. Я увидел чинно прогуливающихся восточных девушек в чадрах и хиджабах, жирных товарищей в фесках, кепках и банданах, негров, сканирующих голодными глазами пятидесятилетних тёток славянской наружности, рассевшихся перед магазинами цыганок с голыми детьми и жалобными лицами. Цыганки тянули руки ко всем подряд, их дети воровали фрукты у ближайшего торговца.

Рядом раздались грузные шаги, тротуар завибрировал от напряжения. Лязг, пыхтение компенсаторов и здоровенная тень вынудили меня повернуть голову влево. И тут же отскочить, уступая дорогу топающему по брусчатке… трансформеру.

Ну, не совсем трансформеру.

Трёхметровое существо на ходульных конечностях с выгнутыми назад коленями выглядело как шагатель из «Звздных войн» Джорджа Лукаса. Корпус робота представлял собой кабину, внутри которой сидел пилот. Судя по шелесту лопастей, кабина проветривалась вентилятором. Лобовое стекло было приоткрыто, так что я мог видеть рычаги и кусок приборной доски. Пилот сидел в кресле и ловко орудовал джойстиками. Ноги шагателя были оплетены проводами, в прямоугольных секциях двигались поршни. Стопы агрегата больше напоминали крестовины новогодней ёлки. Что-то тарахтело, из выхлопных труб вырывался чёрный дым.

Адский механизм был оснащён двумя манипуляторами с закреплёнными на предплечьях… чехлами? Не пулеметными турелями, во всяком случае.

Из куполообразного навершия шагателя торчала радиоантенна.

Я проводил взглядом ходячее недоразумение и перевёл дух. Самое глупое, что сейчас можно сделать, так это умереть под копытами трёхтонного робота, управляемого бородатым кавказцем. Премия Дарвина обеспечена.

И куда мне идти?

Даже не знаю, что это за город такой.

Прохожие разговаривают на разных языках. Дикая смесь русского, турецкого и грузинского. Никто не держит в руках смартфоны. Одеваются… да обычно одеваются. Мужчины — в шорты, брюки, рубашки и футболки. Женщины — в цветастое тряпьё. Улицу переходят как попало — на красный свет или вообще без «зебры».

Стайка кучерявых ребятишек выпорхнула на проезжую часть, остановила приземистую белую машину и оживлённо загалдела. Девчушка лет пяти брызнула на лобовое стекло водичкой из сифона, а её старший брат начал усиленно натирать и без того чистую поверхность тряпочкой…

Как я это люблю.

Грёбаные курорты.

Первым делом снимаю гимназический пиджак, аккуратно складываю и засовываю в портфель. Так себе решение, если честно. Если не найду вечером утюг…

Впрочем, насрать.

Слишком жарко.

Разворачиваю бумажку с адресом ночлежки. Красивым женским почерком на листике в клеточку выведено: «Нагорная, 45». И всё. Знать бы ещё, где эта Нагорная притаилась. Я так понимаю, в горах. А поскольку в ущелье каменных джунглей снежные вершины не маячат, возникает подозрение, что я живу в каких-то трущобах. Ну, удивляться нечему. С моим-то социальным статусом…

Поворачиваю направо и иду вдоль серого забора, окружающего гимназию. Здесь почти никто не отирается, не пьёт кофе из маленьких чашечек и пиво из тёмных бутылок, не курит, не продаёт фрукты и заношенные тряпки. Зато приходится лавировать между припаркованными рыдванами, аккуратно переступать через собачье дерьмо и уклоняться от детей, гоняющих на самокатах.

Через сто метров стена уступает место обычной сутолоке — уличным торговцам, попрошайкам, разносчикам напитков и подвальным пекарням, из которых пахнет чем-то вкусным.

Я вдруг понимаю, что хочу есть.

В животе пусто, а школьный обед я опрометчиво пропустил.

Бесплатный, кстати, обед.

— Уважаемый, — окликнул я столетнего деда, которые близоруко таращился на тумбу с театральной афишей. — Я заблудился.

Старик повернул голову.

— Куда тебе, дорогой?

— Улица Нагорная. Это далеко?

Аксакал на секунду завис.

Потом выдал:

— Тебе на ту сторону надо, — крючковатый палец воткнулся в высотку напротив. — Переходи улицу, брат. Видишь перекрёсток?

— Ага.

— Там поверни на Черноморскую. Сядь на автобус, пешком не дойдёшь.

— А далеко это?

— Километров пять. Лучше на авбус садись, брат. Или на маршрутку, дело говорю.

— Спасибо, — поблагодарил я и двинулся к ближайшему переходу.

Справа над улицей нависла исполинская арка, связавшая две новостройки воедино. Над аркой протянулась крытая галерея, по которой тоже сновали прохожие. Ещё выше, в десяти-пятнадцати метрах от магистрали, обнаружилось некое подобие канатной дороги со скользящими по натянутым стальным тросам капсулами. Именно капсулами — шаровидными, одноместными, выкрашенными в жизнерадостный оранжевый цвет.

Останавливаюсь на краю проезжей части.

Светофоры обычные, хоть что-то радует. Не радует другое — водители напрочь игнорируют правила. Подрезают, обгоняют, разворачиваются где хотят и переезжают на встречку. Красный свет? Не, не слышал. Меня чуть не сбила маршрутка, когда я попытался выставить ногу на «зебру». Пришлось виртуозно уклоняться от проносящихся мимо идиотов, застывая меж двух рядов и перебегая дальше, когда опасность миновала. Оказавшись на той стороне улицы, я вздохнул с облегчением.

Здесь, прямо на углу, продавались фрукты.

Под голубым тентом были разложены персики, виноград, фейхоа, инжир. Тут же — огурцы, помидоры, родная картошечка, горки орехов, неведомые специи, какая-то сушёная травка…

Во рту началось слюноотделение.

Под навесом толпились покупатели, что-то пробовали, накладывали, взвешивали. У меня в карманах нет ни гроша. Даже не представляю, на что жил этот несчастный беспризорник Иванов. Вообще, что ли, не покупал ничего? Попрошайничал в свободное от уроков время? Имел заначку, припрятанную под плинтусом в ночлежке?

Элементарно — носки купить.

Или пирожок.

За что?

Ситуация, прямо скажем, катастрофическая. Я никого не знаю в этом городе, не имею постоянного жилья, смены гардероба, подушки безопасности. Ни родителей, ни друзей, ни работы. Только разум, здоровое тело, кастет и сохранившиеся от прошлых инкарнаций навыки.

Остановившись у прилавка, я сделал вид, что прицениваюсь к зелёному винограду. С умным видом попробовал пару ягод, закинул в рот половинку грецкого ореха и уже замахнулся на персик, но тут меня раскрыли, и пожилая дама в чёрном начала орать на неизвестном наречии. Пришлось спешно ретироваться.

Я обогнул телефонную будку, в которой стоял молодой парень с азиатским разрезом глаз и спрашивал у Дины, можно ли вписаться в её квартиру на пару дней. Дина, судя по всему, ответила согласием. Азиат вытянул из щели таксофона монетку на леске, довольно ухмыльнулся и полез в карман джинсов за сигаретами.

На углу ближайшей пятиэтажки обнаружилась табличка с надписью «ул. Черноморская». Здесь машин было ещё больше, по дороге ездили двухэтажные автобусы, тук-туки и бешеные маршрутчики, внушавшие мне особые опасения.

Переступив через спящего на тротуаре пса, я зашагал вперёд — к зеленеющим на горизонте горным вершинам.

Что ж, я на Кавказе.

Или в неведомом аналоге Кавказа.

План тут предельно прост. Добраться до ночлежки, чего-нибудь перекусить, отыскать свои вещи, если они есть, и подумать о том, как дальше жить. Без денег и нормального убежища…

Мне нужна информация о мире. Проблема в том, что никто из встреченных мною людей не пользуется смартфоном. Интернета может не быть в принципе. Следовательно, мне понадобится библиотека. И подработка на первое время. Хоть грузчиком, хоть курьером, хоть чистильщиком обуви.

Размышляя таким образом, я чуть не споткнулся о ступеньку неизвестно откуда взявшейся лестницы.

И сразу вернулся в реальность.

Лестница смахивала на металлический трап Г-образной формы, перегородивший почти весь тротуар. Я готов был поклясться, что секунду назад этого трапа не было.

Наваждение какое-то.

Скользнув взглядом по ступенькам, я упёрся в обитую дерматином дверь.

Щёлкнул замок, и дверь распахнулась настежь.

Глава 4

Я остановился, как вкопанный.

Из двери никто не спешил выходить. Зато в моей голове отчётливо прозвучал голос:

— Чего стоишь? Заходи.

Вздрагиваю.

Голоса в голове — это дурной знак.

— На нас смотрят, — продолжал вещать незнакомец. — Местные что-то заподозрили.

Местные?

Бросаю взгляд через плечо. Так и есть — белобрысый мальчик лет четырёх тянет маму за рукав и тычет рукой в мою сторону.

Окидываю взглядом постройку.

Двухэтажный дом с жестяной крышей, здоровенной террасой и парочкой гранитных колонн. Окна деревянные, створки открыты. Проёмы занавешены белыми шторами. Парадная дверь почему-то вросла в стену на уровне второго этажа — аккурат рядом с террасой. Выглядит здание естественной частью городского ландшафта, если забыть о том, что с двух сторон его зажимают многоквартирные жилые башни. Ни сада, ни забора. Тупо фасад, выходящий на улицу.

— Быстрее, — поторопил голос.

— Ты кто?

— Дом.

Может, я в коме? Не умер, а застрял между жизнью и смертью. Пребываю в фантасмагории загробной реальности. Общаюсь с домами и умеющими мгновенно перемещаться учителями.

— Если быть совсем точным, — исправился невидимый собеседник, — то я — домоморф.

— Что за хрень такая?

Последнюю реплику услышал оборванец с немытыми длинными космами, смахивающий на хиппи. Чувак задержался в трёх шагах от автобусной остановки, попыхивая из миниатюрного бонга, и это заставило меня принять окончательное решение. Уж больно несло от придурка помойкой и дешёвой марихуаной.

Взбежав по двум пролётам наверх, я встал на пороге и обернулся. Как раз вовремя, чтобы заметить втягивающуюся в дом лестницу.

Поразительная технология.

Стальные перекладины складывались в гармошку, перила вели себя подобно телескопической удочке. А потом домоморфу надоело играть — и всё это добро просто растворилось в воздухе.

Я ухватился рукой за косяк, осознав себя на краю двухэтажной пропасти.

Укурок выпучил глаза и едва не выпустил из грязных пальцев бонг. Видимо, поймал лучший приход в своей жизни. Улыбнувшись бродяге на прощание, я захлопнул за собой дверь.

— Я не хрень, — обиделся домоморф. — Я древний и уважаемый артефакт.

Дверь, которую я только что закрыл, слилась со стеной.

— Мы так не договаривались! — возмутился я.

— Тебе не обязательно кричать, — снисходительно произнёс собеседник. — Я прекрасно слышу. И могу выполнять приказы на телепатическом уровне.

— Приказы?

Мне ничего не остаётся, кроме осмотра помещения. Просторная комната с выходом на террасу. Большое окно с видом на стройку. Арка в дальнем углу, за которой виднеется фрагмент внутренней лестницы. Обстановка спартанская: чёрное кожаное кресло, полуторная кровать под окном, тумбочка, полка с книгами, картина с морским пейзажем на стене. И пузатый ламповый телевизор в дальнем углу. На лакированной подставке.

Пол выложен кафелем, стены оштукатурены и покрашены в нейтральный светло-бежевый оттенок. С потолка свешивается причудливая люстра в виде символа инь-ян. А ещё обнаруживается напольный вентилятор. Тоже в углу, но за креслом.

В доме прохладно.

— Ты — мой новый хозяин, — сказал домоморф. — Поэтому можешь отдавать любые приказы. Я буду их исполнять по мере своих сил.

Похоже, у меня есть ночлег.

И не надо идти в горы.

Не веря своим глазам, я пересёк комнату, снял с плеча рюкзак и бросил на кровать. Иллюзия никуда не исчезла. Я провёл рукой по тёмному покрывалу. Пахло цветами и свежевыглаженным бельём. На пересечении воздушных потоков между окном, вентилятором и выходом на террасу было хорошо, как нигде.

Присаживаюсь на кровать.

Матрас мягкий.

— А зачем ты дверь убрал?

— Чтобы не шатались всякие, — резонно заметил домоморф. — Нарики, цыгане и ворьё. Тут их хватает, между прочим.

— Ты новую сможешь вырастить?

— Конечно.

Голос у домоморфа был мужским. Спокойным, даже бесстрастным. И немного… механическим, что ли? Как будто я разговариваю не с человеком, а с машиной. Впрочем, разумное здание и не может быть человеком. По определению.

Ладно.

Изучу-ка я свои владения.

Сбросив туфли, я в одних носках направился к выходу на террасу. Там меня поджидала не дверь, а лёгкая рама с москитной сеткой. Рама скользила в пазах на крохотных роликах.

Терраса оказалась здоровенной. Во всю стену длиной и шириной метра в четыре. Прямо футбольное поле, а не терраса. В северных городах такие не делают, это южный стайл. На моих глазах из воздуха соткалось плетеное кресло, журнальный столик и керамический горшок с кактусом.

Круто.

— А гамак сделать можешь? — поинтересовался я, не особо рассчитывая на результат.

Слева от двери мне нашаманили требуемое. Настоящий морской гамак, закреплённый одним концом на стене, а вторым — на хромированных перилах ограждения. Я готов поклясться, что секунду назад вмурованного в кирпич бронзового кольца не было.

Что тут скажешь.

Шершавые каменные плиты не успели нагреться на солнце — это ощущалось через носки. Я подошёл к ограждению террасы, облокатился на блестящую трубу и посмотрел вниз. Хиппи-наркоман неспешно брёл по тротуару, выпуская клубы сизого дыма. По противоположной стороне улицы топал очередной автобот, сотрясая чудовищными шагами окрестности. И как этих упырей тротуар носит… По проезжей части катились ретромашины, а из подвальчика в доме напротив показался работяга в строительной робе с лавашом в руках. При виде лаваша я задумался о насущных проблемах.

Заваливаюсь в качнувшийся гамак.

Спрашиваю:

— А что ты ещё умеешь?

— Любые модернизации жилого пространства, — без колебаний ответил артефакт. — Добавить комнату. Убрать команду. Изменить интерьер. Подключиться к городским коммуникациям. Отключиться от них. Отредактировать внешнюю и внутреннюю конфигурацию. Добавить окно, лестницу, дверной проём. Утеплить стены. Создать печь или камин. Встроиться в окружающий ландшафт. Сменить адрес…

— Эй, — перебил я. — Не спеши. Сменить адрес — это как?

— Перебраться на другое место, — пояснил домоморф.

— Шутишь?

— Эта функция в меня не заложена.

— Ты что — ходячий замок Хаула?

— Не слышал о таком.

Бросив мимолётный взгляд на мостовую, я заметил женщину, которая во все глаза пялилась на разговаривающего с самим собой придурка. На меня, то есть.

Пора переключаться на мысленный диалог.

Не бери в голову. Я хочу сказать… ты выкапываешься из земли вместе с фундаментом, отращиваешь ноги и топаешь куда-то?

Не совсем верное определение. Я исчезаю и появляюсь.

И где появляешься?

Да где угодно. Расстояния несущественны.

Так.

Это надо переварить.

Я выбрался из гамака, вернулся в комнату и задвинул за собой москитную сетку. Направился к креслу, попутно размышляя о нестыковках. Во-первых, дома не могут исчезать и появляться просто так, без разрешения. Адрес такого жилья будет… ненастоящим? Да, именно так. Никто ведь не давал разрешения на то, чтобы домоморф оккупировал чужой участок земли. Кроме того, я не понимаю, каким образом в доме возникнут водопровод, канализация, газ и иные прелести цивилизации.

Есть только один способ проверить.

— У тебя можно помыться? — я вновь перехожу на голосовое общение.

— Конечно. На первом этаже оборудован душ.

— А шампунь и мыло имеются? — обнаглел я.

— Косметические средства я создавать не умею, — виновато произнёс домоморф. — Как и продукты питания.

Упс.

Мечты о скатерти-самобранке развеялись в пух и прах.

— Ладно, — я стянул носки, аккуратно запихнул их в туфли и убрал под кровать. Носки у меня одни, надо отнестись к ним бережно. — Пойду ополоснусь.

— Как вам будет угодно, — ответил дом.

Я спустился вниз по спиральной лестнице и оказался в просторной гостиной. Здесь интерьер, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Прямо как у моей бабушки из прошлой жизни. Приземистый лакированный комод, стенка-горка с хрустальным сервизом внутри, необъятный угловой диван и журнальный столик. Вместо окон — схематические наброски на стене. Входная дверь напрочь отсутствует.

— Где окна? — возмутился я.

— Я их убрал, чтобы не привлекать преступников, — последовал равнодушный ответ.

— Создай одно, — попросил я. — Только пусть оно будет… ударопрочным.

— Интересная концепция, — восхитился домоморф. — Сейчас.

Прямоугольный кусок стены испарился, а на его месте из ничего соткалась деревянная двустворчатая рама. Подоконник, похоже, был каменным…

Тут что, вообще о пластике не слышали?

— Годится, — похвалил я. — Шторы добавь.

Никаких тебе жалюзи.

Только хардкор, только тёмно-коричневые гардины, перевязанные тесёмками.

— Спасибо.

Гостиная была связана аркой с чем-то, напоминающим прихожую. Вот здесь, по логике, и надо бы поместить дверь, да только артефакт помешан на безопасности. Тут грабят и убивают на каждом шагу? Хотя, если вспомнить гимназию…

Одна дверь всё же нашлась.

Ведущая в санузел.

Щёлкнув выключателем, я осмотрел помещение. Слева — унитаз и цилиндрический агрегат, напоминающий водонагреватель. Справа — умывальник, зеркало и огороженный плиточным бордюром участок со стоком посередине. Душевая кабина. Вместо задвигающегося стекла — синяя шторка. Висящий на стене тропический дождик.

Ну, могло быть и хуже.

Раздевшись, я повесил одежду на крючки, опасливо переступил плиточный порожек и включил воду. Отрегулировал поток с помощью допотопных краников. Горячая есть. А это, доложу я вам, не в каждой инкарнации встретишь.

Под летними струями мне полегчало.

В самом доме было прохладно, но пока я бродил по улицам, то успел вспотеть.

Теперь надо обдумать своё положение. У меня нет денег, вещей и еды. При этом я понимаю, что Сергей долгое время прожил в ПСП. Вероятно, мой предшественник хранил в ночлежке смену белья, учебники и тетради. Если повезёт, то и перекусить там получится.

Между тем, таинственный домоморф — лучшая альтернатива ночлежке. Кто не мечтал о жилье, выполняющем любой каприз своего хозяина? Только кретин будет жить в ПСП, когда подвернулось ТАКОЕ. Случайно ли подвернулось? Большой вопрос…

— Дом, — позвал я.

— Слушаю, хозяин.

— Почему ты называешь меня хозяином? Почему решил, что именно я должен… поселиться в тебе?

Артефакт ответил, не раздумывая:

— Вы подходите по ряду уникальных критериев.

— Это каких?

— Одарённость. Отсутствие социальной зависимости. И самый главный параметр — неподконтрольность судьбы.

— Что это значит? — завинтив краны, я добавил: — Мне нужно полотенце.

Рядом с зеркалом материализовался крючок с розовым махровым полотенцем.

— Вашу судьбу невозможно направлять и контролировать, — пояснил домоморф. — Поэтому вам не грозит вмешательство мойр.

— Каких ещё мойр? — вытираюсь полотенцем.

— Бессмертных, умеющих манипулировать нитями судьбы.

Этого ещё не хватало.

Беру на заметку простой факт — в этом мире отдельные граждане наделены сверхспособностями. Среди уникумов встречаются бессмертные… воздействующие на чужие судьбы. Фиг его знает, как это работает. Приму на веру, что работает. Колесо Сансары тоже не имеет научного объяснения, но я перерождаюсь уже не первую тысячу лет.

— Хорошо. Мою судьбу никто не смеет трогать. А при чём здесь ты?

— У меня нет объяснения, хозяин. Творцы заложили в меня установки, которым я подчиняюсь. Одна из этих установок гласит: владелец артефакта должен уметь сопротивляться мойрам. В этом городе есть только один человек с такими способностями.

— И как ты меня нашёл?

— Домоморфы чуют такое на расстоянии.

Выбираюсь из ванны с полотенцем на плече.

Топаю на второй этаж.

— Но ты же не знал, что я буду проходить по этой улице.

— Я отслеживал вектор.

— И?

— Перебрался в это место.

Дом-маньяк.

— Но какой в этом смысл? — за время моего отсутствия в комнате появился платяной шкаф. Я решил повесить туда рубашку и мятый пиджак. — Обладаю я этими способностями… и что?

— Я затрудняюсь ответить, — дом растерялся. — Мне положено иметь хозяина. А хозяину положено обладать независимой линией судьбы.

Здорово. Когда у Портоса спросили о причинах дуэли с Д’Артаньяном, он ответил: «Я дерусь, потому что дерусь». Объяснение полуразумного артефакта столь же содержательно.

— Ты знаешь, кто тебя сотворил?

В шкафу обнаруживаются деревянные плечики.

— Предтечи.

Закрыв дверцу шкафа, выхожу на балкон и вешаю полотенце на перила.

Возвращаюсь обратно.

— Давай на «ты», а?

— Как будет угодно, — соглашается домоморф.

— У тебя есть имя?

— Ты можешь его придумать.

Заваливаюсь на кровать.

— Меня зовут… Сергеем. А тебя я нарекаю Бродягой.

— Принято, — ответил Бродяга.

Вентилятор шелестел, гоняя воздух по комнате. Жаль, что в этом мире не придумали кондиционеры, устало подумал я. Зато не в Сибири воскрес. И не в нищебродской Индии, что тоже радует.

— Что это за город? — спросил я у Бродяги.

— Фазис, — последовал уверенный ответ.

Наверное, мне стоило бы проявлять осторожность с артефактом. Я ничего не знаю о машинах, созданных Предтечами. Да и машины ли это? По идее, я живу в городе, названия которого не знаю. С другой стороны… Домоморф признал меня хозяином. И теперь обязан подчиняться.

Фазис.

Я никогда не слышал о таком месте в старой России. Что же до моих ранних перерождений… Вроде бы имелось похожее поселение в Колхиде. А это как бы территория современной Грузии и нескольких турецких вилайетов. Значит, я был прав. Неведомая сила забросила меня на черноморское побережье.

— Это Россия? — уточнил я.

— Сергей, я не знаю.

— Как это? Ты же город назвал.

— У меня своеобразные представления о географии. Я разбираюсь в населённых пунктах, но от меня ускользает их территориальная принадлежность. Не спрашивай, почему. Заложено творцами.

— А что это за книги у тебя?

— Просто книги.

Иду к полке, снимаю наугад один томик. На обложке — бессмыслица. Смесь латинских и кириллических букв. Абракадабра, одним словом. Открываю на середине — вижу чистые листы.

— Это часть интерьера, — пояснил Бродяга.

— Ты не ходячая энциклопедия, — вздохнул я.

— Извини. Но я обучаем.

— Поясни свою мысль.

— Любые тексты, оказавшиеся во мне, будут усвоены. Я смогу запомнить и проанализировать информацию.

— Как мои учебники в портфеле?

— Я их уже прочёл.

Интересная фича.

Пока не знаю, как это приспособить, но в будущем обязательно придумаю. А пока надо очертить границы возможного. Вряд ли обладание домоморфом делает меня всемогущим, но…

— Ты выполняешь любые приказы?

— Если они касаются модификаций.

— А если на меня пытаются напасть? В пределах этого помещения?

— Я — не боевое устройство. Мои навыки ограничены. Наносить вред живым существам я не могу, но вполне способен чинить им препятствия. Зарастить дверь. Отгородиться стеной. Укрепить перегородку.

Задумчиво киваю.

Что ж, пора браться за дело.

— Мне нужно попасть по одному адресу. Можешь сменить локацию?

— Назови адрес.

— Нагорная, сорок пять. Подберись поближе, но не вплотную. Я хочу заглянуть в это место, а потом вернуться обратно.

— Запрос понятен, — отчеканил Бродяга. — Выполняю.

Момент переброски я чуть не пропустил.

Под нами что-то загудело, лязгнуло, втянулось внутрь. С утробным гулом сдвинулись тяжёлые створки. Видимо, артефакт отсоединялся от городских коммуникаций.

Я решил выглянуть в окно — и мне поплохело.

Оживлённая улица с многоэтажками, витринами магазинов и террасами кафе растворилась в сером тумане неопределённости. Это даже не белый шум в старом советском телевизоре. И не предрассветная мгла в какой-нибудь горной низине. Чем-то инфернальным повеяло от этой мути…

Наваждение схлынуло.

За окном соткался новый ландшафт.

Железнодорожное полотно на гравийной насыпи, электрические столбы, шлагбаум на переезде. По ту сторону рельс — шоссе, обшарпанные пятиэтажки и… горы. Карабкающиеся вверх улицы, частный сектор, фруктовые сады, опять какие-то стройки, участок канатной дороги…

А потом я услышал гудок.

Приближался поезд.

Выскочив на террасу, я уставился на локомотив, затопивший грохотом железа все окрестности. Отвести взгляд от этого зрелища было невозможно.

Потому что никто в здравом уме не выпускает такие поезда.

Глава 5

Обтекаемый стальной паровоз высотой с трёхэтажный дом мчался сквозь город, оглашая предгорья механическим гулом. Эта штуковина смахивала на утюг, раздувшийся до невообразимых размеров. В верхней части, прямо во лбу монстра, разместился цилиндр фонаря. Труба была утоплена в корпус, оттуда валил чёрный дым. Из-за этого поезд смахивал на кита, разогнавшегося до сорока километров в час.

Я не сразу заметил окошко кабины машиниста. Совсем крохотное, оно притаилось над исполинской фонарной шайбой. По бокам я увидел колёса в человеческий рост и нечто, отдалённо смахивающее на радиаторные решётки. За локомотивом тянулась вереница обтекаемых пассажирских вагонов — многоярусных, с футуристическими входными люками и ангарными воротами, в которые можно загнать целый вездеход. Мне показалось, что эта махина вылезла из реликтовых болот, чтобы жрать людей, гудеть и грохотать.

Когда поезд поравнялся с моим домом, я оценил его величие в полной мере. Идеально ровные стыки, три ряда окон, оранжевое покрытие и круглая эмблема на одном из вагонов. Двуглавый орёл, удерживающий в лапах гаечный ключ и молоток. Под эмблемой выделялись буквы: «РЖД». В середине состава обнаружились новые символы: «ТКЛ-125». Последний вагон оказался техническим, с выпирающими по бокам турбинами. Со своего наблюдательного пункта я видел только одну турбину, о существовании второй лишь догадывался…

Поезд взвыл, врубая турботягу.

Мне заложило уши.

Внезапно вся эта махина ускорилась, за несколько секунд превысив сотню… и унеслась в неведомые дали, продолжая разгоняться.

— Нагорная по ту сторону железной дороги, — сказал домоморф. Видишь серую пятиэтажку?

Я всмотрелся в скопление развалюх, напоминающее трущобный квартал. Все здания были одинаково серыми и неприглядными.

— Допустим.

— Это сорок пятый дом.

— А мы где?

— Станционный переулок. Между семнадцатым и девятнадцатым домами. Здесь был небольшой пустырь, я создал временный адрес.

— Что? — вырвалось у меня.

— Переулок Станционный, дом семнадцать дробь два. Табличка будет висеть на стене.

— Хочешь сказать, мы живём по несуществующему адресу? Его же не отыщешь на картах.

— Конечно, — с гордостью подтвердил Бродяга. — В этом вся прелесть.

О да.

Лучше не придумаешь для профессионального киллера, выбирающего век за веком одно и то же ремесло. Ускользающий дом-артефакт, отсутствие родни, никаких друзей и знакомых. Хотя… знакомые у этого тела вполне могут быть. Я просто их не помню.

— Мне надо прогуляться. Сделай дверь на первом этаже.

— Готово.

На сборы у меня ушло совсем немного времени. Тетради, учебники, спортивную форму и кастет я выложил, оставив рюкзак пустым. Если на меня и нападут, оружие я достать не успею. А портфель пригодится, раз уж в ночлежке остались мои вещи. От формы шёл не очень приятный запах, и я решил, что надо бы её постирать. Займусь этим позже. Хоть бы местные жители додумались до стиральных машин…

Поразмыслив, я решил не надевать туфли.

В матерчатом пакете обнаружились не то кеды, не то мокасины… что-то лёгкое, матерчатое и невероятно удобное. Ногам сразу стало легче. Рубашку я не стал заправлять — в жару это лишнее. Футболки или майки у меня нет…

***

Бродяга врезал в стену вполне приличную металлическую дверь с глазком и кнопкой электрического звонка снаружи. Ключ лежал на тумбочке в свежеиспечённой прихожей.

Крыльца не было.

Дверь вела прямо на тротуар пропылённой шумной улочки. Здесь ездили в основном раздолбанные рыдваны и грузовики, причём фуры были настолько эпичны, что заслуживали особого упоминания. Каждая — произведение фантасмагорического искусства. Мощный тягач с турбинами, колёса в половину моего роста, лесенка в кабину и чадящая выхлопная труба на уровне второго этажа. Ну, и кузов с полуприцепом. В два раза больше всего, к чему я привык в старом мире. Тут вообще производители техники страдают гигантоманией, как я погляжу.

Осматриваюсь.

Несколько домов за двухметровыми каменными заборами. Кто-то обшил столбики клинкерами, а остальное оштукатурил. Кто-то собрал конструктор из доломитовых глыб или установил красивую кованую решётку. Моё жилище смотрелось не лучше и не хуже, чем у соседей, но Бродяга забил болт на приусадебный участок. Тоже вариант — выглядело органично и дорого-богато. Без фанатизма, опять же. Чтобы соседи не обзавидовались. На углу дома и впрямь красовалась табличка: «пер. Станционный, 17/2».

Слева от меня располагался подвальчик с навесом, под которым сидела на складном стуле сонная старуха. Женщина торговала заношенным тряпьём, висящим на стенах и разложенным на импровизированном прилавке из картонных коробок. Справа, через два дома, я увидел скопление машин прямо на тротуаре. Там расплагался ангар автомойки, из которого доносилось характерное шипение. По бетонному скосу текли струйки воды — их путь заканчивался у канализационной решётки.

Я зашагал к автомойке.

Мне надо попасть к железнодорожному переезду, а уж там рукой подать до ночлежки.

В ангаре молодой парнишка лет шестнадцати полировал водной струёй пузатый автомобильчик неизвестной модели. Эмблема, сложенная из молнии и овала, отдалённо напоминала «опель», но я бы не сделал ставку на этого производителя. Хотя бы потому, что молния била сверху вниз…

К моим ногам стекала грязная вода вперемешку с мыльным раствором.

Ещё две тачки дожидались своей очереди.

Обогнув ангар, я перебежал через стрёмную двухполоску и очутился на переезде.

Мимо прогрохотала смесь внедорожника и походной кухни — странная цистерна на колёсах с надписью «КОМСЛУЖБА» по всему кузову.

Семафор горел зелёным.

Очередная перебежка — и я у обшарпанного фасада здания с цифрой «45».

Уличное движение не то чтобы плотное, но какое-то… безбашенное. В прошлой жизни мне доводилось бывать на Кавказе, в Средней Азии и даже в Таиланде, так вот — возникло чувство дежа вю. Водитель всегда прав, пешеход — не человек. Приходится вспоминать былые навыки и лавировать в транспортном потоке. Ну, или просто ждать окна возможностей.

Здание ПСП было обычной панелькой — обшарпанной и неказистой.

Без балконов и лоджий.

С единственным подъездом и столовой на первом этаже.

Всего этажей было пять. Все рамы в окнах деревянные, почерневшие от старости. Между ПСП и соседними домами протянуты тросы, на которых сушится бельё. Ещё одна «сушилка» оборудована на крыше. Там же я заприметил несколько телевизионных антенн.

Дверь подъезда распахнута настежь.

Вхожу и оказываюсь в тесном вестибюле, пропахшем общепитовской едой. Вижу длинный коридор с унылыми голубыми стенами, письменный стол и полную женщину неопределённого возраста, клюющую носом над раскрытой тетрадью в клеточку.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Серёженька, — улыбнулась женщина. — На ночёвку?

— Ага, — не стал я спорить. — И покушать бы.

— Конечно-конечно, — женщина потянулась к ручке. — Только запишу тебя. Ты это… постельное уже две недели не сдаёшь. Постирать надо.

— Обязательно, — согласился я.

Сообщать о своём выселении я не хочу. Переезд вызовет нездоровый интерес и кучу дополнительных вопросов. А мне лишнее внимание ни к чему.

На груди женщины красовался бэдж:

Ничипорук

Марфа Игнатьевна

КОМЕНДАНТ

— У тебя там сосед новый, — сообщила женщина, делая пометку о продлении. — Не обижайте там её.

— Добро, — кивнул я, не сразу уловив подвох.

Комендантша протянула руку к деревянному стенду, сняла ключ с биркой «27» и протянула мне.

— Спасибо, Марфа Игнатьевна.

Несмотря на то, что меня тянуло к арке столовой, я решил сконцентрироваться на главной задаче. У меня есть вещи, их надо забрать. А для этого придётся посетить двадцать седьмую комнату.

Иду по коридору, но меня окликают:

— Ты куда? Живёшь-то на втором этаже.

Демонстративно хлопаю себя по лбу:

— Запамятовал, Марфа Игнатьевна.

Разворачиваюсь к лестничной площадке.

— Замордовали вас в этой гимназии, — пробурчала сердобольная женщина. — Не бьют хоть?

— Не бьют, — заверил я и юркнул в спасительный проём.

Комендантшу явно тянуло на задушевную беседу, а я ни черта не помню из жизни предшественника. Надо забрать вещи, быстренько перекусить и свалить из этого ПСП.

С верхних этажей слетела стайка детворы — всем по десять-двенадцать лет. Выглядели беспризорники вполне прилично — загорелые, в поношенных, но добротных шмотках. Футболки, шорты, сланцы. Ребята перебрасывали друг другу футбольный мяч и явно намеревались провести остаток дня за игрой.

В коридоре второго этажа было шумно. Двери нараспашку, дети и подростки ходят туда-сюда, ржут, задирают друг друга, грызут яблоки, пьют что-то оранжевое из стеклянных бутылок… Стеклянных, Карл! Никакого пластика, меня аж ностальгия проняла.

Останавливаюсь перед комнатой № 27.

Дверь плотно закрыта, внутри слышатся сдавленные крики и возня. Шлепок или удар… Такое ни с чем не спутаешь. Соседи решили выяснить друг с другом отношения.

Я бы и позже зашёл.

Вот только дел у меня по горло.

Прохлаждаться некогда.

Нажимаю ручку. Дверь отворяется, и я вижу неприглядную картину. Грубо оштукатуренные и выкрашенные голубым стены, некогда белый потолок, дощатый пол. Четыре двухъярусных кровати, расставленных вдоль противоположных стен. И распахнутое настежь окно. Вот там, на подоконнике, и происходила дичь, от которой у нормального человека волосы встали бы дыбом.

Пара здоровенных лбов зажали девушку моего возраста у окна с явно недобрыми намерениями. Один, длинноволосый и широкоплечий, прижал девчонку грудью к подоконнику, заломав ей руки за спину и широко раздвинув ноги. Второй, низкорослый и весь какой-то нескладный, пытался снять с несговорчивой подруги шорты, одновременно уклоняясь от пинков. Жертва истошно орала и брыкалась, но силы были неравны.

Я не стал ничего говорить.

Быстро покрыв расстояние, отделявшее меня от придурков, пнул ближайшего носильника по яйцам. Неудачником оказался стягиватель шорт. Бедолагу сразу скрутило, и прыти в нём поубавилось.

— Суукаа, — простонал мой озабоченный сосед.

И сполз на пол.

Я уже бил его приятеля по почкам.

Широкоплечий охнул и наотмашь попытался ударить неведомого обидчика, то есть меня. Девушку волосатый отпустил. Меня бы впечатало в кровать, да только реакция из прежних жизней не подвела. Нырнув под ручищу здоровяка, я рубанул коленом в открытый живот, добавил открытой ладонью в челюсть. И поставил точку этой же ладонью — ложбинкой между большим и указательным пальцами. Прямо в кадык. Не смертельно, но глаза имбецила выпучились, он захрипел и утратил всякую связь с действительностью.

Девушка испуганно обернулась.

— Ты его не убил хоть?

— Минут через десять оклемается, — спокойно сообщил я.

Конечно, ударом по кадыку можно и отправить в мир иной. К счастью, я умею рассчитывать углы и силу, так что несостоявшийся насильник выживет.

Девочка выглядит своеобразно.

Стройная, даже худая. Почти не видно груди. Максимум — первый размер. При этом очень красивые и длинные ноги. Джинсовые шорты, выцветшая красная футболка и обувь, подозрительно напоминающая земные кроссовки. Личико у девушки было очень миловидным. Так сразу и не определишь национальную принадлежность. Турчанка? Арабская кровь? Кожа не просто загорелая, она смуглая от природы. Густые чёрные брови, длинные ресницы, пухлые губы… и восхитительно курносый носик.

И — глаза.

Чёрные, в них проваливаешься, словно в бездонный колодец.

А дальше начинается шок-контент. Роскошная копна тёмных вьющихся волос… подрезана самым безбожным образом. Под каре. Только каре — явно не та история, с которой моей новой знакомой следует начинать свою жизнь. Ей бы отрастить гриву до пояса… но нет. И, самое главное, стрижка явно делалась не в парикмахерской. Слишком неровно и уродливо.

— Чего уставился? — выдало чудо с каре.

— Есть одно хорошее слово, — заметил я.

— Какое?

— Спасибо.

Выдав эту мудрую мысль, я утратил к спасённой всяческий интерес. Меня больше занимала другая проблема — где мои вещи.

— Козёл, — выдохнул нескладный коротышка, скукожившийся на полу. — Я тебя…

— Ты меня — что?

— Ууу… дай только встать.

Длинноволосый лежал на спине, хватал ртом воздух и благоразумно молчал.

Я присмотрелся к тумбочкам. Прямо недокомоды какие-то, а не тумбочки. Высокие, металлические, похожие на сейфы. С прорезями в дверцах и выемками вместо ручек. Каждая дверца пронумерована. Судя по заправленным кроватям, нас здесь четверо. А комната рассчитана на восьмерых беспризорников.

— Что ты ищешь? — заинтересовалась девушка.

— Свои вещи.

— Они же в боксах.

— И где мой?

— А ты не помнишь?

— Представь себе.

Девушка переступила через длинноволосого, обогнула меня и указала пальцем на нижнюю секцию дальней от меня тумбы.

— Хм. Уверена?

— Попробуй открыть.

— Чем?

— Жетоном самостоятельности.

Я потрогал кругляш, висящий на моей шее. Снял цепочку, повертел непонятную хрень в пальцах. По размеру — старая пятикопеечная монета. Я думал, что это медальон. А там выбиты мои имя и фамилия, сложный цифробуквенный код и невразумительная загогулина. Вроде китайского иероглифа, сросшегося с шумерской клинописью.

Забрасываю жетон в приёмную щель бокса.

Цепочку не отпускаю.

Внутри что-то щёлкает, сдвигаясь. Бокс открывается — и я вижу две полки со своими скромными пожитками. Плюс выдвижной ящичек, как в письменном столе.

— Как тебя зовут? — бросаю через плечо.

Помедлив, девушка представилась:

— Джан.

— Красивое имя. Спасибо за помощь, Джан.

— Ты ведь заснёшь, — раздался голос коротышки. — Мы тебя ночью придушим.

Я не ответил.

Снял рюкзак, расстегнул молнию, и переложил внутрь все шмотки, которые лежали в боксе. Трусы, носки, шорты, пара футболок и клетчатая рубашка. Весь мой нехитрый скарб. Учебники нашлись в ящике. Три книги, штук пять тетрадок и ручка. А ещё — мятая купюра и горсть медных монеток. Деньги я распихал по карманам брюк.

Закрыв бокс, достал из щели жетон.

Повесил на шею.

— Ублюдок, — просипел очухавшийся друг коротышки. — Ты нас знаешь, Серёга. Мы это так не оставим.

— Мне насрать, — направляюсь к двери. — Пока, Джан.

Уйти далеко я не успел.

В коридоре меня догнала Джан.

— Ты куда?

— Есть хочу.

— Я с тобой.

Сворачиваю к лестнице, быстро сбегаю вниз и, не отвечая на последнюю реплику, иду к столовой. Арка встречает меня умопомрачительными запахами, звоном посуды и классической атмосферой советского общепита. С той лишь разницей, что попал я не в СССР, а в чудом сохранившуюся Российскую империю.

Джан — симпатичная девушка.

Но я искренне хочу, чтобы она отвязалась.

— Мне в комнату возвращаться нельзя, — сказала моя новая знакомая, когда мы взяли подносы. — Да и тебе тоже.

— А я и не собираюсь.

Большинство обитателей ночлежки, судя по всему, уже пообедали. Работники столовой убирали объедки, расслабленно что-то помешивали в громадных кастрюлях и крайне недовольно посматривали на опоздавших. То есть, на нас.

— Что значит, не собираешься? — опешила девушка. — И где ты спать будешь?

— Не здесь, — отрезал я.

— На улице?

— Не твоё дело.

— Грубый ты.

— Я же не спрашиваю, как ты оказалась в мужской комнате.

— Меня там поселили, кретин.

— В самом деле?

— Это же ПСП. Странный ты какой-то.

Шарообразная повариха нехотя стала накладывать нам еду. Суп с фрикадельками, где большая часть фрикаделек исчезла в желудках работников столовой. Рисовую кашу с микроскопическим кусочком масла и столь же ничтожными котлетками. Салат из огурца с луком. И нечто, отдалённо напоминающее компот. Также нам досталось по половинке лаваша. Платить за всё это я бы не стал, но на халяву и уксус сладкий.

— Ясно, что ПСП, — уклончиво ответил я, шагая к окну. — И что?

— Парней и девчонок селят вместе. Здесь только душ раздельный. И туалет. В подвале.

— Круто, — я начал выгружать на липкую столешницу нехитрую снедь.

— Ты же здесь жил. Не в теме?

— У меня проблемы с памятью.

Развить тему мы не успели.

Боковым зрением я отметил паренька-грузина, который с самодовольной усмешкой на лице двигался в нашу сторону. Ну, может и не грузина, а турка. Я их всегда путал.

— Здорово, брат.

По глазам засранца я понял, что подвезли очередную порцию неприятностей.

Глава 6

Еду мне жалко.

Поэтому делаю шаг в сторону, оказавшись в проходе между столами. Джан сидит спиной к упырю, но по её лицу я вижу, что девочка напряжена.

— Не дёргайся, братан.

Паренёк вразвалочку приближается ко мне. Редкостный клоун, если честно. Клетчатые брюки-клёш ядовито-жёлтого цвета, кубинские ботинки на каблуках и облегающая зелёная футболка. Ну, мы же в семидесятых, ёпт. В моём мире одевались примерно в том же духе…

— Что надо? — спросил я.

— Резкий ты, Серго, — ухмыльнулся грузин. — Давно по шее не получал?

— У тебя есть шанс уйти с целыми пальцами.

— Что? — недоносок застыл в метре от стола. — Сейчас я заберу всё, что лежит на этом столе. Ты подождёшь, пока я поем. И отнесёшь пустые тарелки вон к тому окошку. Я понятно говорю, брат?

После этих слов шпанёнок сделал роковую ошибку.

Забросил мне правую руку на шею, а левой потянулся к волосам, чтобы их взлохматить, демонстрируя своё превосходство. И очень удивился, когда средний и указательный пальцы угодили в крепкий захват. Не давая придурку опомниться, я сделал шаг в сторону, одновременно поворачивая кисти и ломая чужие фаланги.

Грузин взвыл.

Я аккуратно уложил гангсту мордой в пол и, не выпуская сломанных фаланг, придавил спину противника коленом. Это ж какую репутацию в ПСП надо иметь, чтобы такие дрыщи отбирали у тебя порции в столовой? Оборванец сопит, тихонько поскуливает, но ни черта не может противопоставить.

— Сейчас ты встанешь и выйдешь нахрен из столовой, — произнёс я, склонившись над ухом любителя дармовой еды. — Увижу тебя ещё — будет плохо. Возможно, ты исчезнешь. Я предупредил.

— Отпусти, сука!

Надавливаю посильнее.

— Ты не проявляешь должного уважения.

— Аааа!!! Отпусти, пожалуйста! Брат!

— И я тебе не брат.

Моя хватка слабеет. Обшариваю карманы беспризорника в поисках ножа или заточки. Проверяю носки. Ничего нет, парень чист.

Выпрямляюсь.

Халявщик кое-как поднимается, с ужасом глядя на распухшие пальцы, и уматывает из столовой. Тишина стоит такая, что можно услышать стук собственного сердца. Повара пялятся на нас. Никто не подходит, не делает замечаний, не вмешивается. Секунда-другая… и все, как ни в чём не бывало, продолжают что-то разогревать, нарезать, хлопают дверцами холодильников, перетаскивают стопки вымытых чашек…

Здорово.

Реальность трущоб.

Джан смотрит на меня во все глаза.

— Что? — я не выдерживаю.

— Он друзей приведёт.

— Меня уже здесь не будет.

Несколько минут проходит в молчании. Мы оба с жадностью набрасываемся на обед — весьма посредственный, между прочим. Супчик горячий и наваристый, что компенсирует воровство фрикаделек у обездоленных детей. Пока я набиваю желудок, в голове складываются вопросы.

— Повара тут ко всему привыкли, а, Джан?

Девушка пожимает плечами:

— Как и в других ночлежках.

— Мы ведь к одному ПСП приписаны, разве нет?

— Если живём в одном городе, — уклончиво ответила новая знакомая.

Беру это на заметку.

Ночлежки небезопасны. Персонал ни за что не отвечает. Встречаются малолетние головорезы, выстраивающие некое подобие дедовщины. ПСП можно менять, переезжая из одного города в другой. Думаю, стоит заглядывать в здешнюю столовку, если совсем прижмёт.

— Порции ведь бесплатные.

Джан отодвигает пустую тарелку.

— Да. И что?

— Не понимаю, зачем он ко мне докопался.

— Этот придурок? Он без жетона ходит.

Я быстро сложил два и два.

— Чей-то родственник?

Девушка качает головой:

— Родственники сюда на машинах подъезжают. Друг друга, знакомый знакомого. Вахтёрша его будет знать.

Понятно.

Сердобольная тётка — очередное разочарование.

Не знаю, кто контролирует эти ночлежки, но гадюшник гадюшником. Возвращаться сюда желания нет. Сунут перо под ребро — никто даже полицию не вызовет. Если, конечно, она есть в славном городе Фазисе.

Доев суп, я взялся за салат с рисом.

Отметил про себя, что котлетки — на два укуса.

— А где ты живёшь? — поинтересовалась Джан.

Настойчивая.

Я неопределённо помахал вилкой и продолжил есть.

Вдруг отвяжется…

— У тебя рюкзак гимназический, — задумчиво протянула девушка. — Учишься в клановой школе. Получается, ты одарённый. И какое направление? Телепат? Кинетик? Бес?

— Отвянь.

— Да ладно тебе.

— Никто я. Претендент. Дар ещё не раскрылся.

— Типа нулёвочка?

— Можно и так сказать.

Девушка вздохнула.

И на пару минут утратила ко мне интерес.

— А тебя Сергеем зовут?

Бессмысленно отрицать очевидное.

Кивнув, налегаю на остатки риса.

— Послушай, — не выдерживает Джан. — Мне теперь ночевать негде. Сам понимаешь, эти дегенераты не успокоятся. Если ты нашёл приличное местечко… можной пойти с тобой? Только не подумай чего, я за койку трахаться с тобой не буду, понял?

— Джан, — я начал складывать грязные тарелки на поднос. — Мне ничего не нужно. Мы сейчас разбегаемся. Я спешу, и всё такое. Пока-пока.

Эффект неожиданности — великая вещь.

Джан не успела доесть свои котлетки. Преследовать меня — значит, отказаться от порции. Тяжёлая дилемма.

На улицу я вышел в приподнятом настроении. Забрал пожитки, накостылял неприятным типам, спас девушку и благополучно от неё избавился. Поел, что немаловажно. Теперь надо бросить максимум усилий на исследование мира. Понять, куда я попал. Разобраться со всеми этими сверхспособностями, кланами и прочим дерьмом. Разум моего предшественника погас, я не могу воспользоваться даже крупицами воспоминаний. Хоть язык родной — и на том спасибо.

Дорогу я перебежать не успел.

За спиной послышались торопливые шаги.

— Ты за меня теперь отвечаешь, — в голосе Джан звучала претензия.

— С чего бы?

Пропустив два грузовика и дизельную тарахтелку, смахивающую на трактор, я пересёк дорогу. Джан не отставала, и это начало меня бесить.

— Ну… Мы же друзья.

Я чуть не подавился.

— Ладно, не друзья, — поспешно исправилась девчонка. — Зато ты меня спас. А это, между прочим, накладывает отпечаток.

Очередная перебежка — и я на родной улице.

Точнее, в Станционном переулке.

— Давай, я закрою глаза, и ты исчезнешь.

— Это так не работает, — Джан старалась идти со мной в ногу, но мешали припаркованные на тротуаре машины. — Я телепортироваться не умею.

— Учись, — сказал я.

И начал подниматься на крыльцо своего дома.

— Ты жестокий и бессердечный мудак! — выкрикнула Джан мне в спину.

Хлопнувшая дверь прервала наш продуктивный диалог.

— Добро пожаловать, — раздался в моей голове голос домоморфа. — Я внёс изменения в интерьер, если ты не против.

Первый этаж действительно преобразился.

Меня окружал просторный холл с мраморной плиткой под ногами, здоровенным окном во двор, гранитными колоннами и античными статуями в нишах. Добавился встроенный в стену шкаф с раздвижными зеркальными створками. В глаза бросились лепнина, позолота, угловой диван из белой кожи и свисающая с потолка многоярусная люстра. На второй этаж вела широченная лестница с красной ковровой дорожкой.

— Нравится? — спросил Бродяга.

— Как тебе сказать, — я остановился, чтобы полюбоваться собственным портретом, висящим в позолоченной раме на стене. — Пафосно.

Домоморф оценил моё высказывание как похвалу.

— Как я рад, хозяин! Взойди же на второй этаж. Туфли снимать не обязательно.

Я всё же разулся и запихнул обувь на нижнюю полку шкафа. Люблю порядок, знаете ли. Да и жарковато. Тут бы в сланцах и шортах ходить, только где их возьмёшь…

Лестница с ковровой дорожкой вывела меня в спальню.

Продавленный диван куда-то исчез, зато появилась двуспальная кровать с балдахином. Телевизор сам себя прикрепил кронштейнами к стене. Появилось много дорогой мебели, изысканного декора, какие-то вазы в нишах. Одну из стен Бродяга украсил фреской с бушующим морем и одиноким маяком, торчащим из утёса. Свет маяка с трудом пробивался сквозь мглу, озаряя путь крохотному кораблику с потрёпанными парусами.

Окна расширились.

Терраса оснастила себя скосом крыши.

— Могу добавить третий уровень, — предложил домоморф.

— Пока не надо. Лучше создай письменный стол.

Распоряжение было исполнено в считанные секунды.

Бродяга снёс угловой диванчик, породил вторую комнату за арочным проёмом, врезал туда окно, добавил стол, мягкий стул с высокой спинкой, книжные полки и глобус. На столе материализовалась лампа с зелёным абажуром. Под потолком очертился квадратный светильник.

— Кабинет готов.

Я переместился во вторую комнату и положил рюкзак на стол.

Самое время разработать пошаговый план по выживанию в новом мире. Что имеем? Говорящий дом с обширными возможностями и технологической начинкой, не поддающейся моему разумению. Я обладаю неким потенциалом, природа которого тоже не вполне ясна. Друзей и родственников нет. Почти нет денег, но сохраняется возможность питаться в школе и ПСП. На первые дни норм, но дальше придётся соображать.

Главное — информация.

Я ничего не знаю об этой стране. У меня есть три дня до возвращения в гимназию. После возвращения я предвижу очередную порцию проблем.

Как использовать выделенное целительницей время с максимальной отдачей?

Найти библиотеку.

А пока…

Возвращаюсь в спальню, ищу глазами пульт от телевизора. Даже близко ничего похожего не обнаруживается. С другой стороны, это устройство может быть не изобретено. Я же в альтернативном 1978 году.

Подхожу к адскому агрегату поближе.

Древняя коробка с кинескопом. Выпуклый экран. Матово-серая поверхность. Барабанный переключатель каналов, забранный пластиковой решёткой динамик. Крутёлка, регулирующая звук. Большая чёрная кнопка, над которой выгравирована надпись: «ЗАРЯ-105». Что ж, управление не кажется мне сверхсложным.

Жму кнопку.

Комнату заполняет белый шум. На экране — серая хрень, испещрённая точками. По выпуклой поверхности изредка пробегают помехи.

— Бродяга!

— Да, хозяин.

— Почему не работает телевизор? Он подключён вообще?

Домоморф на секунду задумался.

— Прости. Я забыл создать антенну.

Белый шум сменился картинкой.

Симпатичная девушка с высокой причёской держала в руке прямоугольный микрофон и пела о танцующем городе, паровозах и машинистах. Я не сразу понял, что же меня смущает, а когда дорубил, стало смешно.

Изображение чёрно-белое.

В моём детстве такое было, но те времена канули в Лету. Охренеть, не встать. Ламповый чёрно-белый телевизор, какой-то местный шлягер и нулевая информативность.

Щёлкаю переключателем каналов.

Уменьшаю громкость звука.

Певица исчезает, а на её месте вырисовывается минималистичная студия с диванчиком, на котором сидят двое мужчин. Первый мужчина одет в строгий костюм и носит очки в роговой оправе. Второй смахивает то ли на священника, то ли на военного. Длинные волосы собраны в пучок на затылке. Одет в чёрную сутану весьма необычного кроя — оснащённую карманами на рукавах и груди, а также неким подобием нашивок. Символы на нашивках не разобрать. Есть подозрение, что мужчина в чёрном костюме — ведущий.

— …Количество преступлений, связанных с созданием огнестрельного оружия, снижается, — заявил «священник». — В 1977 году мы вынесли всего двадцать приговоров по этой статье.

— Статистика радует, — признал ведущий. — Что, по вашему мнению, улучшило обстановку?

— Это общемировая тенденция, — священник выглядел усталым и отстранённым, его лицо — обрюзгшим. И всё же, ощущалась некая сила, исходящая от этого человека. — Мы совершенствуем методы обнаружения ереси, используем передовые технологии и артефакты Предтеч. Отступники должны понимать, что правосудие свершится в любом случае. Это вопрос времени.

— Каждый приговор — смертный? — уточнил ведущий.

— Разумеется, — кивнул мужик в рясе. — Мойры управляют судьбами рядовых преступников, но оружейники и кустарные мастера способны наделать много бед. Ликвидация — единственный способ уберечь планету от зла.

— А я напомню зрителям, — ведущий повернулся к камере, — что оружейники — это одарённые, способные создать меч, нож или топор без помощи специальных инструментов.

— По сути, оружие призывается, а не создаётся, — мягко уточнил поп. — И, конечно, эти ребята не ограничивают себя клинками. Ежегодно к смерти приговаривается минимум один еретик, осмелившийся создать взрывное устройство, пневматический или огнестрельный механизм.

— Я слышал, оружейники — большая редкость, — заметил ведущий.

— Как и все мы, — улыбнулся гость. — Одарённые, я имею в виду. Что касается оружейников, то этот класс запрещён не полностью. Им дозволено изготавливать клинки для кланов, по лицензии. Но даже кланы не имеют права преступить Закон Меча.

— Говорят, что этот Закон разработан одарёнными для одарённых, — сказал ведущий. — Дескать, нельзя создавать оружие, способное уравнять шансы обычных людей против элитной прослойки общества. Смешно, конечно.

Поп натянуто улыбнулся.

Ему было не смешно.

— Чушь, — последовал жёсткий ответ. — Закон Меча делает наш мир безопасным. Представьте на секунду, что на полях сражений применяется порох. Рушатся дома, взрываются мосты, уничтожаются целые посёлки. Или, например, убийца поражает вас издалека, воспользовавшись ружьём. Какие у вас шансы на то, чтобы защититься?

— А взять механикусов, — подхватил ведущий.

— Вот-вот, — закивал священник. — Мехи оснащены бензопилами и дисковыми резаками, но представьте, что эти адские машины несут на плечах пулемётные турели? Ах, вы не знаете, что это такое… Лучше вам и не знать, молодой человек.

— Что ж, — ведущий изобразил дежурную улыбку. — Наше эфирное время заканчивается. В студии был глава имперской консистории, отец Лаврентий. Смотрите «Мнения» на Первом Московском. С вами был Василий Дворник. До встречи.

Я переключил на следующий канал.

Новости.

Чёрно-белые, ага.

Кланы Российской империи готовятся к Великому Турниру. Согласно традиции, организатором Турнира выступает город, бывший столицей на протяжении последних десяти лет. И, несмотря на то, что битва старейших родов состоится в следующем году, внутренние отборы начались уже сейчас. На кону — декада правления.

Лидер Дома Медведя, светлейший князь Воронцов, побывал с официальным визитом в Багдаде, столице Халифата. На повестке дня стояли торговые связи между Домами России и Объединёнными Арабскими Территориями. Достигнут ряд договорённостей…

Евроблок продолжает настаивать на допуске своих учёных к раскопкам в Понтикусе. Этот город, заявляют европейские дипломаты, относится к наследию легендарных Предтеч и принадлежит всему миру. Если имперские Дома продолжат игнорировать обращения научного сообщества, Евроблок направит жалобу в Совет Мойр…

В Неваполисе стартовала парусная регата.

Дом Рыси запустил в Турове новую ветку метрополитена.

Аэроплан, построенный британцами, совершил кругосветное путешествие и установил мировой рекорд.

…Я выключил телевизор. Прошёлся по комнате, сел в кресло. Попытался собрать воедино разрозненные факты. Больше всего меня шокировало выступление попа. Если верить этому мужику в чёрном, я попал в альтернативную реальность, где огнестрельное оружие запрещено. Эдакое средневековье с поездами, телевизорами, проводными телефонами и машинами. И как это всё сочетается?

Есть Предтечи. Фиг его знает, кто они. Может, древняя цивилизация. Или пришельцы из далёкой-далёкой галактики. От этих загадочных персонажей остались артефакты, в одном из которых я сижу прямо сейчас.

Россия называется империей, но где император? Ощущение такое, что даже официальной столицы нет. И что это за Неваполис такой? Питер?

Я оказался в стране, которая радикально отличается от всего, виденного мной в предыдущем воплощении.

Аэропланы…

Встав с кресла, иду на террасу. Мне бы развеяться, отдохнуть, погулять по городу… Да только мучают вопросы, которых с каждым часом становится всё больше.

Облокотившись на перила, я встретился глазами с Джан.

Девушка отсалютовала мне бутылкой с тёмно-коричневым напитком.

Похоже, она не собиралась никуда уходить.

Глава 7

Дожди в приморских городах подкрадываются незаметно.

Солнце нещадно жарит с небес, затем поднимается ветер, набегают тучи, срываются вниз первые капли… И вот уже адский тропический ливень загромождает полмира, топит тротуары в мутных потоках и отменяет все фантазии о прогулке. Всё это укладывается в двадцать минут. Не больше.

По комнате гуляет сквозняк.

Ветер треплет шторы и взъерошивает волосы на моей голове.

Из головы почему-то не выходит Джан, несущая боевое дежурство у крыльца. Однажды я посмотрел фильм, там мужик набирал рекрутов в тайную организацию, и претенденты по два-три дня стояли у дверей. Никуда не уходили, доказывали свою целеустремлённость.

Я принял душ, пощёлкал переключателем каналов на телевизоре. Выяснил, что у меня всего четыре варианта. Первый Московский, Нева-1, Фазис-ТВ и Око Сибири. Транслировались новости, фильмы, развлекательные передачи, обучающие программы для детей и даже реклама. Насколько я понял, центрального телевидения не существовало, поскольку в нынешней России нет столицы. Вот совсем. У меня вообще сложилось ощущение, что страной руководят некие «кланы», и эти структуры окопались в разных городах.

На экране творилась разная дичь.

Я понимаю, семьдесят восьмой год, но в моём мире при СССР летали «боинги», космонавты жили на орбите, а дирижаблей и в помине не было. Здесь же авиация находится в зачаточном состоянии. Небеса величественно бороздят цеппелины, самолёты выглядят как этажерки из начала прошлого века, а ракетами даже не пахнет.

В одном из сериалов богатенькому аристократу прислуживал механический голем. Я плохо разбираюсь в фантастике, и големы всегда виделись мне глиняными мужиками со светящейся закорючкой на лбу. Существо из телека смахивало на робота — точь-в-точь как в мультике «Тайна третьей планеты». Житель Шелезяки, ага. Вот только передо мной был не робот, а голем — это я выяснил, послушав диалоги персонажей.

— Выбрось его на свалку, Илья, — посоветовал друг хозяина дома. — Он тебе все тарелки перебьёт.

— Каббалист был другом моего отца, — заявил аристократ. — Этот голем — семейная реликвия…

Я подошёл к телевизору, открутил звук до нулевой отметки и направился к двери на террасу.

Пахло свежестью.

Издалека донёсся раскат грома. Мне на нос упала дождевая капля. Тучи успели загородить весь небосклон — вся эта серая масса наползала на город с предгорий, причём солнце уже исчезло за мутной пеленой.

Джан, скрестив руки на груди, смотрела на меня.

Пустая бутылка расположилась у ног девушки.

— Не надоело? — спросил я.

Моя новая знакомая упрямо покачала головой.

Вздохнув, я покинул террасу, пересёк комнату, сбежал вниз по мраморной лестнице.

Бросил на ходу:

— У нас гость, Бродяга.

— Как скажешь, — прозвучал равнодушный голос.

— Переключись на мысленное общение, ладно?

Исполняю.

Открыв дверь, я приглашающе махнул рукой. Джан обрадованно рассмеялась, сорвалась с места и взбежала на крыльцо. Домоморф уже создал жестяной козырёк, по которому начали барабанить отвесные струи.

Закрыться я не успел.

Моё внимание привлекло футуристическое сооружение, ожившее на склоне горы. Именно ожившее, иначе не скажешь. То, что я принял за котельную, лязгнуло. Утробный скрежет прокатился по окрестностям. Из стального цилиндрического корпуса торчали две широченные трубы, одна из которых слегка изменила угол наклона. Одновременно с этим провернулось чудовищных размеров колесо. Из скошенной трубы вырвался поток нагретого воздуха.

У меня чуть глаза на лоб не вылезли.

Котельная высотой с десятиэтажный дом атаковала облачный покров сжатой струёй. До моего слуха донёсся звук, отдалённо напоминающий шипение компрессора.

— Что это за хрень? — вырвалось у меня.

Тепловые пушки были разбросаны по горам через два-три километра. Все они активировались. Там, где воздушные струи врезались в тучи, образовывались окна с рваными краями.

— Тучеразгонители, — раздался спокойный голос Джан. — Деревня.

— Сама ты деревня, — обиделся я. — И что, работает?

Девушка ответила не сразу:

— Более-менее. После того, как их понастроили, дожди идут реже.

Я заворожённо наблюдал за тем, как потоки тёплого воздуха рвут тучи, замешивая адский коктейль. Дождь продолжал хлестать по тротуару, игнорируя потуги людей.

— Через несколько часов прекратится, — сообщила Джан. — А так бы зарядил на пару дней.

Ливень был жёстким, субтропическим.

Крыши кондоминиумов, карабкающихся на гору, утопали в сизой мгле, а весь город словно заштриховал художник-маньяк. В канализационных решётках бурлили водовороты.

— Эти штуки называются метеотронами, — сказала Джан. — По-научному.

Я захлопнул дверь.

Джан осмотрелась.

— А ты неплохо устроился.

— Переночуешь здесь, — я двинулся к лестнице на второй этаж, — но завтра ищи себе новое жильё.

— Спасибо, — искренне поблагоарила девушка.

Бродяга.

Да, Сергей.

Можешь организовать вторую спальню? С кроватью и всем необходимым.

Этаж?

Пусть будет первый.

Раздался странный скрежет, сопровождаемый шорохом и скрипами. Потом всё стихло. Джан остановилась на полпролёта ниже меня, её лицо стало настороженным.

— Что это?

— Твоя комната. Если что-то понадобится — я наверху.

Девушка проводила меня долгим взглядом, а потом спустилась обратно.

Я вышел на террасу и осмотрел окрестности. Дождь утих. То ли благодаря метеотронам, то ли из-за переменчивости погоды в южных городах.

Самый простой способ попасть в библиотеку — отдать приказ Бродяге о переносе в центр города. Не факт, конечно, что там я найду искомое. Не факт, что меня запишут и предоставят доступ к литературе. Я ничего не знаю о местных порядках и правилах. К тому же, смена локации вызовет подозрения у Джан. А я не горю желанием светить артефакторное происхождение Бродяги.

Вариантов остаётся немного.

Либо сидеть, щёлкая каналами, у телека, либо прошвырнуться по Фазису и найти грёбаную библиотеку самому. А в качестве проводника можно взять с собой Джан.

Далеко не пойду.

Если пилить до хранилища мудрости два-три часа, ну его нафиг. Выясню адрес и завтра воспользуюсь услугами домоморфа.

А пока можно изучить свои сокровища.

Шорты, трусы и носки я аккуратно разложил по полочкам шкафа. Клетчатую рубашку повесил на плечики. Одну из футболок сложил и убрал в шкаф. Во вторую переоделся — надоела уже эта школьная форма. Натянул шорты и подумал о том, что неплохо бы достать сланцы. Или, на худой конец, сандалии. На улице жара, хоть и сентябрь, в туфлях некомфортно. Да и вид идиотский. Интересно, в этом мире придумали кроссовки?

Мысль о кедах заставила меня вспомнить про свои скудные сбережения.

Достав из кармана единственную купюру и горсть монеток, я разложил всё это на письменном столе. Взял бумажку, повертел перед глазами. Пять рублей. Банкнота была серой, с голубоватым отливом и водяными знаками. Вот только знакомых изображений я там не нашёл. С одной стороны на меня пялился бородатый мужик в пенсне, на другой красовалось нечто, отдалённо напоминающее телебашню.

Монетки я тоже детально изучил и сложил стопочкой. Две крупных, номиналом по рублю, одна пятидесятикопеечная, мелочёвка по одной, две и пять копеек. В основном, медь. Рубли никелевые, на что я поначалу не обратил внимания… Много это или мало? Хрен его знает. Пока не попытаешься что-то купить, не узнаешь.

Так, теперь книжки и тетрадки с ручкой.

Учебники, как вы понимаете, представляют для меня особую ценность. Их мало, и я не понимаю — почему. С другой стороны… Если вспомнить, чем занимаются гимназисты, становится очевидным: людям знания ни к чему. На первом плане — искусство протыкать ближних кусками железа. Прямо как в старые добрые времена, когда я попал в гладиаторскую школу…

Итак, у меня есть загадочные «Артефакторика» и «Кодекс Эфы». Первая книжка потолще, вторая почти не отличается от брошюрки. К этим богатствам добавились «История государства российского», «Каталог холодного оружия. Ч.1» и «Русский язык». Ни физики, ни математики, ни геометрии и химии. Благодать. Классы на обложках не указаны, что весьма необычно.

Поборов искушение открыть «Историю», я отложил все книжки на край стола. Это занятие на вечер. А сейчас мне надо выбраться в город, поискать какой-нибудь еды впрок и прикупить газету с программой передач на неделю. Это хоть какая-то навигация по местному телевидению. Смотреть зомбоящик круглосуточно я не собираюсь — мне нужны лишь новости и образовательные проекты.

Что дальше?

Библиотека.

Главное отличие этого мира от моего кроется в том, что здесь некоторые люди наделены сверхспособностями. Это означает, что мне надо добыть как можно больше информации об одарённых. И понять, как я оказался в гимназии с другими «особенными» детьми.

И раздобыть деньжат на первое время.

Но этим я займусь завтра.

А сейчас я хочу окунуться в городскую жизнь, присмотреться к людям, выведать как можно больше у Джан и, если повезёт, отыскать то, что мне нужно. Притворюсь лишившимся памяти дурачком и начну выспрашивать у своей одноразовой подруги обо всём на свете. Завтра выпровожу девчонку из дома и сменю адрес.

— Джан! — я сбежал вниз по ступенькам, на ходу рассовывая монетки по карманам. — Ты как?

— Постель застилаю, — послышалось откуда-то из-под лестницы.

Бродяга вырастил гостевую спальню за массивной колонной из красного мрамора. Дверь вела в пространство под лестницей. Я увидел стандартных размеров окно, скошенный, как в мансарде, потолок, кровать-полуторку, угловой шкафчик и низкую тумбу. Джан уже застелила простыню, упаковала подушку в наволочку и возилась с пододеяльником.

— У тебя душ есть? — бросила девушка через плечо.

— Напротив твоей комнаты.

— О, круто. Не возражаешь, если воспользуюсь?

— Без проблем. Только мне надо прогуляться в город, — помогаю Джан с пододеяльником. — Составишь компанию?

Девушка насторожилась:

— Сейчас?

— Да.

— А душ принять можно?

— Только быстро. Я наверху.

Рядом с кроватью стоял рюкзак моей новой знакомой. Я отметил про себя, что рюкзак не школьный, а скорее, походный. Туристический. Защитного цвета хаки, с удобными лямками, вместительный и с кучей кармашков. Я даже не заметил, что Джан прихватила вещи из ПСП. Ловкость рук.

Пока внизу шумела вода, я погрузился в чтение «Артефакторики». Не ожидал ничего сверхъестественного от этой книги — и совершенно напрасно. Раздел «Введение» сразу вынес мне мозг. Авторы учебника сообщали, что предмет изучает наследие Предтеч — артефакты, разбросанные по всей Земле. Несколько абзацев уделялось самим Предтечам, истории вопроса и важности предмета. Так вот, здесь, в альтернативном мире, в незапамятные времена существовала раса, которую учёные окрестили Предтечами. Эти чуваки обитали на одном из затонувших континентов, но колонии мифической культуры встречались повсеместно. А в этих колониях находили артефакты.

В моём мире тоже бытуют сказочки об атлантах и лемурийцах, но в учебнике шла речь не о легендах. Факт колонизации Земли расой чужих считался доказанным и не подлежал сомнению. Упоминания в письменных источниках, свидетельства очевидцев, археологические находки, богатое культурное наследие…

Пришельцы жили на Земле около тридцати тысяч лет назад. И даже раньше. Безраздельное господство чужих охватывало период в двести тысяч лет. Может, и больше. А потом что-то случилось. Затонул континент с метрополией Предтеч, а все, кто жил в колониях, поспешно собрали вещички и умотали к звёздам на своих кораблях. А, может, и не к звёздам, а в параллельное измерение. Выдвигаются гипотезы о разрушительной войне, но это не точно.

В общем, старые хозяева планеты слиняли, а новые постепенно начали выползать из пещер, воевать друг с дружкой и создавать первые государства.

Артефакты встречались повсеместно.

Под водой, в земле и горах.

Фишка в том, что эти штуковины были редкими, не всегда понятными, а порой запредельно опасными. Большинство находок было завязано на энергию ки, что давало очевидные преимущества одарённым. Археологи разделили всю артефакторику на полезную, опасную и малоизученную.

Разнилась и мощь артефактов.

К примеру, одна безделушка могла заживлять лёгкие ушибы и царапины, а другая оберегала от неизлечимых болезней. Известны артефакторные клинки, пробивающие любую броню. Попадаются сосуды с безграничной ёмкостью, браслеты левитации, очистители воздуха и просто непонятная ерунда.

Естественно, артефакты стоят дорого.

Баснословно дорого.

И за этими вещицами охотятся все кому не лень. Великие Дома, правительственные спецслужбы, коллекционеры, бесы-одиночки и присматривающие за нами мойры.

Это я своими словами текст книги пересказываю.

У меня после прочтения вопросов стало только больше. Например, кто такие мойры? И что это за бесы такие? И почему священники в военных сутанах запрещают пользоваться огнестрельным оружием? Последний факт, кстати, сильно осложняет мне жизнь. Ни тебе пистолетов с глушителями, ни снайперских винтовок, ни взрывчатки на радиоуправлении. Это что ж, братцы, получается? Я больше не могу устранять клиентов простым нажатием кнопки?

Надеюсь, эти церковники не всесильны.

И где-то ещё можно откопать старый-добрый «винторез».

— Я готова.

Джан вывела меня из состояния задумчивости.

Обернувшись на голос, я увидел в дверном проёме симпатичную девушку в белой футболке, джинсовых шортах и босоножках. Одежда была поношенной, но вполне приличной.

— Погнали.

Дождь снаружи прекратился.

Метеотроны тоже успокоились.

Тучи ещё клубились у горных вершин, но ошмётки серости сносило ветром на запад. Асфальт был мокрым, всюду стояли лужи, за бордюром шумел ручей.

— Вот что, — сказал я, спустившись с крыльца. — Город мне незнаком. Поможешь найти киоск с газетами? И еды какой-нибудь. Подешевле.

— Ты не значешь город? — удивилась Джан.

— Травма, — сказал я. — Ничего не помню. До сегодняшнего утра — совсем.

Девчонка покачала головой.

— Хреново. А как дом свой нашёл?

— Понятия не имею, — соврал я. — Интуитивно.

Джан вздохнула:

— Ну… ладно. Только учти, продукты на рынке дешевле. И там можно торговаться. Идём.

Мы свернули налево и зашагали по узенькому тротуару.

Рядом прогрохотал эвакуатор с искорёженными останками легковушки.

— И какой у тебя план? — спросила девушка, уклоняясь от паркующегося на тротуаре авто. — Ты же в магической школе учишься. И нихрена не помнишь. Да и денег, наверное, нет.

— Мне справку дали на три дня. Вдруг память восстановится. Если нет… может, пойду к врачу.

Джан фыркнула.

— Что смешного? — я перепрыгнул через лужу.

— Для таких как мы… нет хороших врачей, — объяснила Джан. — Лучшие спецы — в клановых поликлиниках. Лечат своих бесплатно, остальных — за бабки. Это ж не Евроблок, тут нет государственной медицины.

— Хм… Понятно. Тогда буду смотреть телек, книжки читать.

— Решил сходить в библиотеку, — догадалась Джан.

— А далеко это?

— Тут их куча. Есть частные, с платным абонементом. Публичные бесплатные тоже есть, но там всё попроще и книжки потрёпанные. Ещё одна клановая и куча школьных.

Дичь какая.

И что-то мне подсказывает, что клановая — круче всех.

— Нам нужна бесплатная.

Джан понимающе кивнула.

Мы свернули налево, где и обнаружился газетный киоск. Я спросил у продавщицы, есть ли программа телепередач на неделю. И получил тонкую газетёнку за три копейки. Издание называлось «Приморский вестник», оно пахло свежей типографской краской, а на главном развороте красовался приятной наружности мужчина с бесконечно усталым взглядом. Внимание привлекал заголовок статьи, набранный аршинными буквами: «Как прожить 300 лет и не сойти с ума: интервью с бесом».

Хмыкнув, я расстегнул рюкзак и забросил газету во внутренний кармашек.

На противоположной стороне улицы висел билборд. Священник в уже знакомой мне сутане. И с очень суровым взглядом. За спиной попа виднелась рукоять меча, обтянутая акульей кожей. Надпись на билборде гласила:

ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!

ИНКВИЗИЦИЯ ВСЕГДА РЯДОМ

Глава 8

Странности и непонятки множились с каждым шагом. Больше всего меня поражала реклама на круглых тумбах и стенах остановок. Курсы перуанского языка, одежда из Евроблока, круизы на дирижаблях, наборы в археологические отряды, юридические консультации при вступлении в клан. Время от времени мне попадались листовки с изображением крота в солнезащитных очках. Слоганы были разными: «Твоя судьба не в твоих руках», «Великий Чертёжник, гори в аду!», «Оставайся человеком».

Дважды я видел людей, материализующихся на тротуаре из пустоты. Всякий раз, когда такое происходило, я пялился на прыгуна, словно на пришельца из далёкой-далёкой Галактики, но прохожим на это явление было начхать. Привыкли, наверное.

Мы с Джан свернули на улочку, ведущую к продуктовому рынку.

Фазис напоминал мне десятки курортных городков, виденных в прошлой жизни — шумный, бестолковый, забитый ларьками, лотками, магазинчиками, кафешками и салонами красоты. Всюду шныряли цыгане, собаки и бездельники, выискивающие богатеньких туристок. Джан показала, в какой стороне море, и объяснила давно известный факт: чем дальше от первой линии, тем дешевле.

Что интересно, были у Фазиса и интересные особенности, выделяющие его на фоне других приморских поселений. Из болтовни Джан я понял, что это громадный мегаполис, в котором проживает около пяти миллионов человек. И курируется этот мегаполис Домом Эфы. Джан объяснила, что в Российской империи есть Великие Дома, вокруг которых разрослись кланы. Это вроде как могущественный род, подчинивший себе фамилии попроще. Множество одарённых, как аристократов так и простолюдинов. Кланам вообще пофиг, откуда ты вылез, сказала Джан, главное — что ты умеешь. Хорошо дерись, имей сверхспособность. Не умеешь драться — осваивай каббалистику или хиропрактику. Никто не мешает быть инженером или торговцем, но в этом случае ты не будешь принят под крыло Великого Дома. Работать на клан и быть его частью — разные вещи.

Политическое устройство нынешей России оказалось для меня тёмным лесом. Нет президента и Думы, нет генсеков и ЦК КПСС, как в Советском Союзе. Даже близко не пахнет выборами. При этом имеются кланы, что отсылает меня к японцам и шотландцам. Эти кланы постоянно враждуют между собой, делят сферы влияния и финансовые потоки. Почему же страна считается империей? А потому, что раз в десятилетие проводится Великий Турнир, на котором лучшие клановые бойцы выясняют отношения между собой. По итогам Турнира выявляется правящий клан на следующие десять лет. Лидер этого клана становится императором. На время.

Уцелело и аристократическое сословие.

Привилегированный класс на протяжении столетий формировался из одарённых и был в той или иной степени связан с Домами. По сути, всё население страны делилось на представителей знатных родов, простолюдинов и клановцев без герба, но с какой-либо сверхспособностью. Отдельной прослойкой шли банкиры, промышленники, торговцы и финансисты. Этот класс формально относился к мещанам, но обладал деньгами и контролировался кланами. Я прямо офигел от такого расклада. Бабки здесь мало что решали. Только сила и владение боевыми искусствами.

Несмотря на уникальное политическое устройство, Россия ухитрилась стать одной из сильнейших держав мира. Что касается наших конкурентов, то здесь выделяются Евроблок, аналог ЕС на моей Земле, и Небесный Край, охватывающий территории Китая, Монголии, Лаоса и весь Корейский полуостров. Из экзотики — переживающий упадок Халифат и могущественная южноамериканская империя под названием Наска. Да-да, предшественники инков, которые не столкнулись с завоевателями из Европы, сохранили древнюю культуру, развились и выстроили вполне приличное государство. Особняком, как всегда, держится Британия — она продолжает править своими колониями в разных уголках планеты. А вот США на карте гегемонов отсутствуют…

Я долго не мог дорубить, кто такие мойры, и почему все их боятся. Вздохнув, Джан начала объяснять прописные истины. Все сверхспособности базируются на использовании одарёнными энергии ки. Ничего общего с магией — больше напоминает паранормальные явления. Здесь тоже присутствует своя иерархия. Люди, подобные мне, занимают нулевую ступень — это претенденты. Внутри нас циркулирует энергия ки, но мы не умеем ей управлять. А ещё у претендента не сформирован психотип — до инициации непонятно, кем станет одарённый. С инициацией тоже не совсем ясно — Джан толком ничего не знает. Вроде бы, человек занимается в школе, а потом — бах! — испытывает просветление. И переходит на первую ступень, делаясь пробуждённым. Есть ещё вторая ступень — продвинутый. И третья, она же последняя — высший. Пропасть между этими рангами умопомрачительная.

И что же умеют одарённые?

Джан перечислила наиболее часто встречающиеся психотипы. Телепаты, обменивающиеся мыслями на расстоянии и влезающие в голову ко всем подряд. Морфисты — эти умеют проникать в чужие сны, манипулировать образами и подталкивать объект к нужным решениям. Кинетики перемещают предметы, не касаясь их руками. Прыгуны умеют телепортироваться, причём дистанция и точность зависят от ступени развития. Меты после инициации разгоняют свой метаболизм, молниеносно двигаются и за счёт этого побеждают в драках, но живут мало — организм быстро изнашивается.

Ещё попадаются пирокинетики, каббалисты и оружейники.

Наиболее крутыми считаются бесы.

По сути, это долгожители, сумевшие достичь бессмертия и остановить все процессы старения. Никто не знает, существует ли верхняя планка для беса, но известны персонажи, чей возраст перевалил за тысячу лет. Сила бесов заключается в их опыте. Поскольку мозг бессмертного не подвержен увяданию, все знания и навыки сохраняются. Именно бесы — лучшие воины планеты, в совершенстве владеющие холодным оружием.

Среди бесов выделяются мойры.

Говорят, что мойры жили на Земле задолго до появления одарённых. Это вроде как тайное правительство Земли, мировое закулисье. Чуваки умеют редактировать линии судеб. То есть, управлять жизнью людей, выстраивая перед ними цепочку неизбежных событий. Мойры входят в тайное общество Кормчих, у них есть Совет, представители которого поддерживают связь с правительствами разных стран и протоинквизитором. Своё местопребывание мойры не афишируют.

Преступники, которых Совет хочет наказать, умирают быстро. Иногда — мучительно. Известны случаи, когда приговорённые страдали от тяжёлых болезней, потери близких, нищеты или увечья. Неотвратимость кары вселила в людские сердца страх. Никто не хочет идти поперёк воли Кормчих.

Благодаря мойрам возникла инквизиция.

Я так понял, что это структура международная. С представительствами во многих странах. Даже если нет представительств, инквизиторов всё равно пропускают через границу, им оказывают содействие, никто не осмеливается им перечить. Ибо за отцами стоят одарённые, с лёгкостью пускающие судьбы человеческие под откос. А цель у инквизиторов одна — предотвращать разработки оружия, способного навредить одарённым.

Порох в этом мире благополучно забыт.

Нобель не торговал динамитом, ракеты не запускались в космос, самолёты не преодолевали звукового барьера. Нет пистолетов и пулемётов, артиллерии, зениток, авианосцев и боевых кораблей. Подлодки используются только в разведывательных целях и в качестве средства передвижения для богатых чудиков. Не было Оппенгеймера, Хиросимы и Нагасаки, Чернобыля и Фукусимы. Насколько я понял, случались масштабные замесы на полях сражений, но там своя атмосфера. Рубилово, как в средневековье. С участием големов, сконструированных каббалистами, и механикусов — дизельных шагателей, пилотируемых человеком. Собственно, мехи и были основной ударной силой в ходе боевых столкновений.

У меня возник закономерный вопрос.

Если мойры против любых технологий, способных навредить одарённым, то как они пропустили вспышку в виде мехов и големов? Оказывается, не пропустили. Дизельными гвардиями владели исключительно кланы, а управление мехом не доверят никому, кроме одарённого. Часть блоков шагателей имеет каббалистическое происхождение. Поэтому гигантского робота не сдвинет с места никто, кроме телепата или кинетика. Пилот должен пройти соответствующую подготовку.

В общем, пока мы шли к рынку, у меня уже голова пухла от новых фактов.

Настало время подумать о хлебе насущном.

— Тут несколько рынков, — объясняла Джан, пока мы шагали в тени строящегося многоквартирного дома. Кран перетаскивал арматуру прямо над нашими головами, игнорируя все известные нормы безопасности. — Рыбный, возле порта. Гранд Базар, он в центре. И несколько помельче, вроде Хобы.

— Хоба? — название показалось мне смутно знакомым.

— Да, — кивнула девушка. — Мы туда идём.

Честно говоря, я не дорубал, почему мы прёмся на Хобу. Лотки с фруктами и крохотные лавочки попадались на каждом углу. Правда, в большинстве из них я не видел цен. Не люблю такое, если честно. Торговцы юга любят назначать цену, глядя на покупателя. Местный — заплатишь мало. Славянское лицо — обязательно накрутят ценник, да ещё обвесят и обсчитают. Это уже традиция. Плавали, знаем.

Вообще, славян на улицах хватало. Как и турок, кавказцев, цыган, а также людей, национальность которых я не брался определить. Встречались даже негры и азиаты.

На подходе к рынку стали чаще мелькать обменники.

А ещё — лавочки, торгующие разной мелочёвкой. Носками, нижним бельём, поношенными тряпками, орехами и специями, табаком и чем-то, подозрительно напоминающим марихуану.

— Фрукты и овощи можно пробовать, — сообщила мне Джан. — Ходишь с умным видом, словно купить собираешься. Делай, как я, в общем.

Рынок внезапно вырос по левую сторону от нас.

Вдоль улицы потянулись вереницы ларьков, и нам пришлось перейти через двухполоску, по которой неспешно маневрировали грузовички торговцев. Джан юркнула в невысокую арку с распахнутыми настежь металлическими воротами, и мы окунулись в атмосферу восточных базаров. Толкотня, куча народа, бесконечные ряды со всякой всячиной, тенты в бело-голубую полоску, крытые павильоны, шум и гам.

Джан словно погрузилась в родную стихию.

Я с трудом поспевал за девчонкой, пока та маневрировала среди палаток с мёдом, орехами, свисающей с верёвок чурчхелой, различными грибами и сушёными кореньями, закатками, бочками с квашеной капустой, огурцами и перцами. Чего здесь только не было! Крупы и макароны, домашний сыр и масло, бутылочки с мацони, чачей и вином, сувениры, безделушки, горы специй, кофе на развес, короба с орехами, сушёная рыба, цветы, подарочные открытки, сигареты поштучно, забегаловки с шаурмой и курицами гриль на вертелах, пирожки и чебуреки…

Время от времени Джан останавливалась под каким-нибудь навесом, пробовала персик или сливу, отрывала с гроздей виноградины, перебрасывалась с продавцами на непонятном мне языке. Видимо, уточняла цену. Затем качала головой и уходила. Иногда пробовала что-то другое. Вскоре я приноровился к этому ритму и тоже стал корчить из себя покупателя. Некоторые продавцы бросали на нас суровые взгляды, но не прогоняли.

Язык, на котором Джан общалась с местными, показался мне дикой смесью грузинского, турецкого и русского. Эдакий диалект, зародившийся на культурном перекрёстке.

Особый упор мы делали на орехи.

До меня быстро дошло: если пробовать по одному грецкому ореху в каждой точке, можно быстро насытиться. Вкусная и полезная еда.

Впрочем, у Джан была конкретная цель.

Это я понял, когда мы свернули в узкий переход между рядами, миновали продавца рыболовных снастей и поднялись по ступенькам крытого рынка.

Под остеклённым куполом, на довольно обширной территории, громоздились очередные ряды. Здесь уже доминировали колбасы, разделанное мясо, рыба и молочка. Жара отступила, мы очутились в царстве прохлады. Все скоропортящиеся продукты были упакованы под стекло, рыба, креветки и крабы загружены в ледяную крошку. Встречались и живые рыбёхи, плавающие в аквариумах. Продавцы доставали этот свежак сачками, взвешивали, а если надо, то и разделывали. Уверен, неподалёку отыщется заведение, где всю эту красоту можно приготовить.

Я уже был сыт, но Джан уверенно продвигалась в глубину зала.

Один из продавцов окликнул девушку по-русски:

— Эй! Я видел тебя во сне!

Джан улыбнулась и что-то ответила на местном диалекте.

Завязался диалог.

Мужик торговал фруктами, зеленью, чурчхелой, орехами и баночками, смахивающими то ли на аджику, то ли на острый соус чили. Зелёная хрень в бутылочках — это, вне всяких сомнений, ткемали.

Беседа привела к неожиданному результату. Чувак стал поспешно накладывать в бумажные пакеты всего понемногу и совать Джан. Девушка передавала добычу мне, а я упаковывал всё это дело в рюкзак. Мы получили груши, яблоки, кукурузу, пакетик фундука, две чурчхелы, несколько гроздей зелёного винограда, дыню, огурцы, помидоры и зелень. Распихав всё это по двум рюкзакам, направились к выходу.

— А платить не нужно? — охренел я.

— Нет, — бросила через плечо Джан.

— Почему?

— Потому. Много будешь знать, скоро состаришься.

Что ж, полезность моей новой подруги просто зашкаливает. Вынужден признать, что лучшего гида по Фазису не сыскать, но сдаваться так просто я не собирался.

— Что это за фигня со сном? Он сказал, что ты ему приснилась.

— Так и было.

— Умеешь влезать в чужие сны?

— Ты же не отстанешь, да?

— И не подумаю.

Мы выбрались на солнцепёк.

— С тебя шоти, — сказала Джан. — По дороге назад купишь.

— Ладно. Ты не ответила на вопрос.

Девушка всплеснула руками:

— Вот привязался. Да, я умею проникать в чужие сновидения. Я морфистка, понимаешь?

— Фигасе.

Джан оказалась одарённой. И, судя по всему, пользовалась своим талантом в корыстных целях.

— Что ему привиделось, Джан?

— Покойная мама, — нехотя призналась моя спутница. — Явилась с того света, вложила в голову мой образ и сказала: сынок, если эта девушка появится на рынке, дай, что попросит. Иначе счастья не видать.

Мы протолкались к главным воротам, и буквально через десять шагов наткнулись на подвал с местной выпечкой. Я просунул в окошко пять копеек, получил одну монетку обратно, а вместе с ней — две горячие, хрустящие лепёшки, только что извлечённые из тындыра. Лепёшки имели форму лодки и были завёрнуты в пищевую бумагу.

Я протянул один шоти Джан.

И отломал кусочек себе. Вкусно, хрустит. Аж ностальгия взяла по моим старым путешествиям на юг, когда Союз ещё не распался, и Кавказ был частью огромной дружной империи.

— Значит, ты одарённая, — сказал я, прожевав кусок хлеба. — И почему в школу не ходишь?

Захотелось пить, и я остановился у классической жёлтой бочки с надписью «КВАС».

— Хожу, — возразила Джан. — В обычную.

— А почему не в гимназию клана?

Мы взяли по кружке холодного напитка и отошли в тень раскидистого дуба. Гранёное стекло, вкус детства…

— Ты прикалываешься. Это не для меня.

Я за раз отпил треть кружки.

— Послушай, реально не понимаю. Точнее, не помню, как оказался в гимназии. Кланы — это сила, уважение, деньги. Разве нет?

— Долго объяснять, — отмахнулась Джан. — Ты претендент, вот тебя и затащили вербовщики. Это понятно. Просто не учитываешь, сколько «нулёвочек» отсеивается на начальном этапе. А потом из вас сделают пушечное мясо. В лучшем случае, запихнут в кабину меха и отправят рубиться во славу Эфы. Ты же не аристократ. Реальных клановых плюшек не жди. А меня это всё не интересует.

Так.

Следует узнать побольше об условиях, на которых я получаю своё образование. Как бы это не оказалось билетом в один конец.

— А что тебя интересует? — я допил квас и отдал кружку продавщице.

— Не знаю, — пожала плечами Джан. — Но уж точно не сдыхать в какой-нибудь Африке. Я — свободный человек.

Прозвучало пафосно.

— Часто переезжаю, — неожиданно добавила Джан. — А обычные школы можно менять как перчатки.

Мы двинулись дальше, и в этот момент из соседнего переулка послышались крики.

И характерные звуки ударов.

Глава 9

Я не люблю вмешиваться в чужие дела.

Никогда не знаешь, что происходит в глухой подворотне, и кто за этим стоит. Агенты под прикрытием могут брать наркобарона, спустившегося по пожарной лестнице. Гопники месят случайных лохов, маньяки потрошат зазевавшихся девчонок, авторитеты делят между собой территорию… Ну, или просто два соседа подрались из-за неверной жены. Всё это меня не касается. Обычная городская палитра.

Есть только один пунктик.

Ненавижу тех, кто поколачивает детей.

События разворачивались в полутёмной арке, сразу за выставленными на всеобщее обозрение мусорными контейнерами. Парнишка лет семи-восьми пытался вырваться из рук упитанного дядьки, а напротив стоял шестнадцатилетний бугай и держал малыша за подбородок. Второй рукой, сжатой в кулак, подросток дважды ткнул ребёнка под рёбра.

— Заткнись, — услышал я прокуренный голос дядьки. — Ты пойдёшь с нами. Я знаю, кто ты такой.

— Держи, — я сунул рюкзак и недоеденный хлеб в руки Джан. — Я сейчас.

— Ты куда? — донеслось мне в спину.

Отвечать было некогда.

Мальчонка сопел, пытался позвать на помощь, но упыри конкретно взяли его в оборот.

Я с разгона толкнул ногой мусорный бак на колёсиках — тот неожиданно легко сдвинулся с места и припечатал жирдяя к стене. Второй мучитель отпустил подбородок мальчонки и начал разворачиваться в мою сторону, но я решил до конца использовать эффект неожиданности и пнул говнюка в колено. Фронт-киком, по классике.

Лицо хмыря перекосилось от боли, а я закрепил успех левым крюком в переносицу. Хрустнуло, потекло. Добрый молодец закрыл лицо руками, пытаясь защититься, а я тихо шепнул восьмилетке:

— Беги.

— Ты что творишь? — рявкнул дядька, отодвигая бак. — Его к инквизиторам надо!

Я не стал спорить. Просто ударил ребром ладони по шее противника — туда, где протянулась сонная артерия. Предсказуемо попадаю в блуждающий нерв и вырубаю толстяка. Не сразу. Тот успевает сделать шаг, отлепившись от стены, а потом валится набок, пытаясь ухватиться за контейнер. Головокружение, потеря сознания.

— Папа! — охреневает малолетний дегенерат.

И получает тычок в солнечное сплетение.

Сгибается пополам.

Я слышу топот маленьких ножек за спиной — мальчишка выбегает из арки, сворачивает направо и скрывается за поворотом.

Вот и спасай людей после этого.

Даже «спасибо» не сказал.

— Идиот, — процедила Джан. — У Эфы есть полиция и, представь, она изредка работает. Иди за мной.

Девушка сунула мне в грудь рюкзак и остывающий шоти.

Мы свернули в неприметный переулок.

Редкие прохожие на нашу потасовку не обратили ни малейшего внимания. Когда я выходил из арки, мне в спину неслись отборные маты отца и сына. Разве что святого духа не хватало…

Я мысленно возблагодарил всех богов за то, что в этой реальности не успели изобрести мобильники. Так бы сердобольные граждане обязательно настучали.

В конце переулка нас поджидал тот самый паренёк.

— Спасибо.

Вера в людей начала помаленьку возвращаться.

— За что они тебя? — спросил я, поравнявшись с мальчишкой.

— Хотели к инквизиторам тащить, — ребёнок шмыгнул носом.

— Налево, — скомандовала Джан.

Мы оказались на тихой улочке с двумя рядами частных домов. Тротуары по традиции были забиты припаркованными машинами. Я уже начал привыкать к этой привычке местных обитателей.

— К инквизиторам? — переспросил я.

Паренёк старался не отставать.

— Ну… да.

— С чего вдруг? — вклинилась в разговор Джан.

— Говорят, я оружейник.

— Это правда? — заинтересовался я.

— Не знаю.

— А твои родители где? — в голосе Джан промелькнули подозрительные нотки.

— Умерли, — последовал грустный ответ.

Меня словно током ударило.

Не многовато ли совпадений?

Сначала я, безродный оборванец, натыкаюсь на домоморф. Уверен, это редкий артефакт, за который местные богачи отвалили бы целое состояние. Редкий и совершенно бесполезный. Ну, сами посудите. Умеет жилище себя модернизировать и перебираться с места на место. Что с того? С кучей бабла на счету я буду попросту менять гостиницы и съёмные квартиры. Не вижу разницы.

Ладно бы только это.

В ночлежке объявляется Джан. Тоже сирота, тоже одарённая. Бродяга ничего против неё не имеет. Не проходит и нескольких часов — вуаля. Третий сиротка со сверхспособностями. Ну, если ему верить на слово, конечно. Увязался за нами и явно не планирует сваливать в закат.

Прямо дождь из роялей.

Вот только я не верю в совпадения.

Три звена одной цепочки — это уже система. Складывается ощущение, что некая сила собирает нас вместе. Прошу заметить, морфисты и оружейники — редкие классы. А оружейники так и вовсе преследуются. Не хватало мне ещё проблем с отбитыми на всю голову отцами…

— Хочешь есть? — спросил я.

Мальчик робко кивнул.

Я отломал кусок шоти и протянул юному оружейнику. Джан покосилась на меня с неодобрением.

— Как тебя зовут?

— Фёдор.

— Меня — Сергей. А это Джан.

Мальчик кивнул.

И принялся грызть лепёшку.

Теперь, когда мы замедлили шаг, я рассмотрел своего спутника получше. Фёдор был полненьким мальчиком. Домашним, сразу видно. Он мне напомнил одного персонажа… Кажется, Фиму Королёва. Правда, тот был постарше и учился в шестом классе. Одет был Федя в бриджи, рубашку-безрукавку и самые настоящие кеды. Ни рюкзака, ни сумки или чемодана. Это уже не смешно.

Мы углубились в частный сектор.

Лабиринт кривых улочек, утопающих в зелени пальм и фруктовых деревьев. За всей этой милотой проступали контуры высоток с прилепившимися к стенам кранами. Не город, а стройплощадка.

За очередным поворотом Джан остановилась.

Резко, я чуть не врезался ей в спину.

— Давайте-ка поговорим, ребята.

Мы подошли к небольшой беседке с деревянным столиком и двумя лавками. Расселись под крышей в тени абрикосового дерева. За каменной оградой виднелся дом с широченной террасой и примыкающей к ней винтовой лестницей. На тротуаре у распахнутых настежь ворот дремала собака.

— Дальше мы идём без тебя, — палец Джан упёрся в грудь толстячка.

Фёдор не стал спорить.

Просто вздохнул.

И эта обречённость заставила меня открутить уже принятое решение.

— Не спеши, — сказал я девушке. — Я хочу разобраться.

— В чём тут разбираться? — удивилась морфистка. — Оружейники либо в клане, либо за решёткой. Инквизиторы щемят их по всей стране.

Я в упор посмотрел на мальчишку.

— Что ты умеешь?

— Призывать, — поспешно ответил паренёк. — Что угодно. Меч, нож, копьё. И более сложные… устройства. По чертежам. Мне давали, и я…

Фёдор умолк.

Видимо, сболтнул лишнего.

А говорил «не знаю»…

Мне этой информации вполне хватило. В мире, где все пользуются холодным оружием, добрый кузнец — на вес золота. В былые времена клинки стоили бешеных денег. Уверен, ничего не изменилось с тех пор. А у меня этих самых денег почти нет. Оружие потребуется и очень скоро. Так что глупо выпускать из рук ходячую кузню, пусть даже у бедолаги проблемы с законом.

Не исключено, что я придумал себе отмазку.

Просто пожалел пацана.

А ещё внутри крепло понимание, что наша троица сошлась вместе не просто так. Это предначертано свыше. Сколько себя помню, неизменно верил в Фатум.

Здесь моя вера заиграла новыми красками.

— Откуда ты? — задал я очередной вопрос. — Где живёшь, что с родителями?

Фёдор нахмурился и опустил глаза.

— Мутный он, — ввернула Джан.

— Ночевать есть где?

Качает головой.

Фух.

Приплыли…

— Ладно, — сдался я. — Поживёшь у меня. Едой пока обеспечивать не обещаю, у самого с копейками негусто. Крыша над головой — всё, что могу предложить.

— А взамен? — парень оторвал глаза от столешницы.

— Будешь выполнять мои заказы, — честно сказал я. — По оружейной части.

Джан всплеснула руками:

— Я добываю нам хавчик, если что. И меня никто не пригласил. Одна ночь — и выметайся…

— Не бурчи, — осадил я беспризорницу. — Оба поживёте.

— Без всяких «взамен»? — съехидничала девушка.

— Разбежалась, — хмыкнул я. — Будешь моим проводником по городу. И со снами что-нибудь придумаем.

***

Пока мы бродили по Фазису, домоморф собрал кухню.

Новое помещение органично вписалось в первый этаж, состыковавшись аркой с общим пространством холла. По глазам Джан я увидел, что девушка заподозрила неладное. Турчанка прекрасно помнила, что на месте глухой стены под лестницей никаких проёмов не было. А теперь там — вполне современная кухня. Просторная, светлая. С керамической плиткой на полу, большим столом, мойкой, разделочной поверхностью, шкафчиками, холодильником и газовой плитой. Я сделал вид, что так было всегда, и начал деловито раскладывать еду по полкам холодильника. Агрегат, кстати, был двухкамерным, но каким-то дутым, «совковым». С закруглёнными краями и логотипом на дверце: «Арктик-6».

А вот спалился я совсем глупо.

Предупредительный Бродяга пристроил третий этаж и любезно сообщил, что мансарда для нового жильца готова. Сообщил мысленно, но разве в этом суть? Джан заметила лишний этаж.

— Мы в домоморфе, — сказала девушка, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди.

Фёдор присел на табуретку и подпёр руками подбородок.

— Тебе показалось, — я закрыл холодильник и поискал глазами микроволновку. А потом вспомнил, что нахожусь в альтернативном прошлом.

— Они редкие, — продолжила Джан. — Встречались раньше, но не сейчас. В России их точно нет. Сам-то хоть понимаешь, какое сокровище заполучил?

— Домоморфы не позволяют жить в себе никому, кроме хозяина, — вступил в разговор Федя. — Гости могут приходить, но не жить.

— Ты о чём? — нахмурилась Джан.

— Он сотворил спальни для нас, — заметил толстяк. — Значит, признал равными по правам.

— Пф, — фыркнула Джан. — Я теперь могу здесь распоряжаться?

— Думаю, можешь, — кивнул оружейник.

— Эй, — я насторожился. — Вы ведь это не серьёзно?

— А давай проверим, — улыбнулась Джан. — Домоморф! Ответь, если слышишь!

— Кричать не обязательно, — раздался спокойный голос Бродяги. — Я тебя слышу.

Фёдор переглянулся с Джан.

— Убери эту лампу и замени на плафон… зелёный плафон, — девушка ткнула пальцем в светильник над головой.

— Отклонено, — возразил Бродяга. — Приказы по модификации может отдавать только Сергей.

— Съела, — хмыкнул я.

— При этом, — добавил артефакт, — вы имеете право на бессрочное проживание и согласование любых перемещений. Иными словами, признаётесь жильцами.

— Что это значит? — я поднял голову к потолку, хотя звук голоса домоморфа исходил отовсюду. — Хозяин всегда один.

— Это часть плана, — отрезал Бродяга.

— Какого плана? — спросила Джан.

— Вы собраны вместе потому, что соответствуете заложенным в меня критериям, — пояснил артефакт. — Точнее я объяснить не могу, просто излагаю факты.

— Собраны вместе… — задумчиво протянул Фёдор.

— Именно, — подтвердил дом. — Вас свели некие силы. Это не означает, что вашими линиями судьбы кто-то манипулирует. Это значит, что обстоятельства сложились наилучшим образом.

— И какой в этом смысл? — растерянно произнёс я.

— Пока не могу сказать, — последовал равнодушный ответ.

— Не можешь или не хочешь?

— Первое. Быть может, выплывут новые инструкции. Сейчас их нет. Учтите: я артефакт, а не разумное существо. И следую заложенным в меня поведенческим установкам.

— Как тебя зовут? — спросил Фёдор.

— Сергей назвал меня Бродягой.

Джан закатила глаза:

— Ничего лучше не мог подобрать?

Мы надолго замолчали.

— Ладно, соседи, — сказал я. — Придётся уживаться. Но проблема в другом.

— И в чём же? — Джан посмотрела на меня в упор.

— Ну, их куча на самом деле, — я задумчиво провёл ладонью по волосам. Подозреваю, этот жест достался от предшественника. — Во-первых, еда скоро закончится. Никто из нас не работает. Это полбеды, ведь можно питаться в школе или ПСП…

— Я не хожу в школу, — ввернул Фёдор.

— Мы тебе в коробочке принесём, — хмыкнула Джан.

— Так вот, едой дело не ограничивается, — мне пришлось повысить голос. — Надо покупать одежду, разные косметические штуки, школьные принадлежности… Во-вторых, я ничего не помню. В-третьих, у нашего оружейника явные тёрки с инквизицией…

— Ничего подобного! — возмутился толстячок.

— … и нам придётся его прикрывать.

— Они всегда и всех находят, — заметила Джан.

— А самое главное, — продолжил я, — нам нужно понять, с какого перепуга Предтечи заложили в Бродягу алгоритм, собравший нас здесь. Оружейник, морфист и…

— Нулёвка, — безжалостно припечатала турчанка. — Одарённый с нераскрытым потенциалом.

— Вроде того, — нехотя признал я.

Толстячок поднял руку:

— У меня вопрос.

— Слушаю, — я шагнул к столу, выдвинул табуретку и присел.

— Что такое алгоритм?

***

Мы разбрелись по своим комнатам.

Разбрелись в сгущающихся сумерках, ибо разговор затянулся. Пока мы склонялись к тому, что надо питаться в ПСП, брать с собой контейнеры и тащить еду из столовой Феде. Джан намеревалась и дальше воровать продукты на рынке, предварительно обрабатывая торговцев во сне. Я понимал, что добром это не закончится, но переубедить упёртую девчонку не смог. В одном мы сошлись на сто процентов — следует изредка менять улицы и районы, чтобы не светиться перед местными жителями. Фазис кажется большим, это миллионник с толпой туристов, понаехавших в бархатный сезон, но горожане плотно общаются и живут дружно. Здесь, как и на всём Кавказе, огромную силу имеет сарафанное радио.

Каждый из нас имел свои тайны.

Джан путешествовала по стране, предпочитая не задерживаться в одной школе. Своих родителей она не знала, но с неохотой поведала, что большую часть детства провела в приюте для сирот-мигрантов. Сбежала оттуда и не хочет возвращаться. Ненавидит кланы, держится подальше от инквизиции.

Фёдор, подкрепившись едой из наших запасов, тоже разоткровенничался. История мальчишки была драматичной, но, как по мне, хватало в ней странностей и нестыковок. Федины родители погибли давно — они были пилотами мехов и сражались в Афганистане против Халифата. В пять лет у мальчика прорезался дар оружейника, что говорило о хорошей наследственности. И светила бы пацану клановая школа, ведь его предки бились за правящий Дом Медведя, вот только судьба распорядилась иначе. Вскрытое нотариусом отцовское завещание недвусмысленно намекало, что Феде Храмцову предстоит жить у своей тётушки в Саратове. Ну, при условии, что родители не вернутся с фронта. Тётушка мальчика на дух не переносила и разбираться с его потенциалом не собиралась — она предпочитала без затей тратить посмертное пособие брата. Федя рано научился читать и занялся поиском книжек по оружейному искусству. И даже преуспел в этом — по меркам пробуждённого, разумеется.

А вот дальше началась печалька.

Тётка посадила Фёдора на поезд и спровадила в Фазис — к своей дальней родственнице. Мол, поживёшь немного, потом заберу. Мальчишка приехал на Центральный вокзал, а там его никто не встретил. Отправился пешком искать нужный адрес. По дороге налетели какие-то хмыри, забрали вещи и деньги. Затем подкатили те двое, которых я избил в подворотне. Сказали, что по просьбе соседки, дескать, сама встретить не смогла, мы подвезём. Усадили в какой-то драндулет, поехали в горы. Парнишка заподозрил неладное, попросил остановить. Упыри не слушали — сказали, что знают про него всё и везут в консисторию. А потом попали в пробку. Фёдор сумел открыть дверь и сбежать. Минут через двадцать его догнали и начали избивать. А потом появился я.

Во всей этой истории от меня ускользала мотивация. Допустим, родственница решила избавиться от мальчонки — к чему такие сложности? И зачем было соглашаться на его проживание? Были и другие вопросы, но я решил с ними повременить. Пареньку и так крепко досталось. Конечно, он не хотел возвращаться к таким родственникам, но и жетоном самостоятельности не обладал. Ещё один кусок проблемы.

У меня был свой план выхода из кризиса, вот только делиться им я не собирался.

Закрывшись в кабинете, я взялся за чтение «Кодекса Эфы».

Глава 10

Учебник оказался на удивление занимательным.

Свод клановых правил ужался в треть книги. Остальной объём авторы посвятили истории, символике и традициям Эфы. Имелись и грамотные комментарии юристов, так что я получил возможность неплохо изучить структуру, обосновавшуюся в Фазисе.

Итак, Российской империей правят одарённые. Каждые десять лет верхушка меняется. Поэтому нет единой столицы и династии, которая смогла бы удерживать власть на протяжении веков. Ничего лучшего Великие Дома придумать не смогли — в противном случае им светила бесконечная гражданская война. А так — выставили бойца на Турнир и решили вопрос без массового кровопролития.

В России пять Великих Домов.

Медведь, Орёл, Волк, Эфа, Рысь.

Между кланами непрерывно идёт конкурентная борьба, но открытых столкновений не было уже давно. Чаще всего на Турнирах побеждают Медведи. Что касается Эфы, то Великий Дом с таким названием образовался в 1718 году. На протяжении трёх столетий Эфы четырежды становились правящим родом. Соответственно, Фазис признавался столицей империи.

Я не сразу, но разобрался в структуре местных группировок. Есть Великий Дом, благодаря которому клан и получил название. Есть вассальные отношения со старейшими родами. Ну, и молодые аристократические фамилии, это третья ступень в иерархии. Ниже — одарённые без герба, присягнувшие на верность тому или иному роду. Соответственно, у мещанина, в котором пробудился дар, имеется лишь один шанс пролезть в клан — поступить в услужение к одному из родов. Выдающиеся заслуги могут привести к обретению собственного герба, выходу из подчинения и основанию нового рода в рамках клана. Несложно догадаться, что герб выдаётся Великим Домом и переметнуться к конкурентам нельзя. Настолько нельзя, что это даже прописано в имперском законодательстве.

Поскольку переманивать крутых одарённых запрещено, Дома пошли иным путём. По всей империи начали открываться школы для людей, обладающих сверхспособностями — там обучаются дети из разных слоёв общества. По сути, рекруты. И вот здесь мы подходим к самому интересному. Претенденты, они же «нули», могут рассчитывать разве что на должность полицейского или на роль простого солдата в клановой армии. Претендента всячески подталкивают к прорыву с помощью медитаций. Учителя-морфисты прямо на уроках погружают гимназиста в сон и стимулируют его на подсознательном уровне. Так продолжается весь первый год. Если ученик не становится пробуждённым, то вылетает из гимназии. Восстановиться нельзя. Зато можно отправиться в пункт призыва или полицейское управление — из тебя уже сделали посредственного бойца.

Пробуждённый учится дальше.

Как правило, гимназистов первого ранга разбирают младшие рода. Те, кто сумел выделиться, могут рассчитывать на благосклонность старшей аристократии и даже самого Великого Дома. Последнее случается крайне редко. Дальше — присяга и вступление в клан. Учатся в таких школах не только безродные, но и отпрыски родовичей Эфы. Перед такими детьми стоят совсем иные задачи — с честью выдержать экзамен, не посрамить свою фамилию. Завалить испытание считается позором, это вылет из клана.

Дальше всё регламентировано.

Шаг влево, шаг вправо…

Ты подчиняешься своему хозяину-родовичу, затем получаешь герб и поступаешь в распоряжение одного из старших родов. Ну, или присягаешь напрямую Великому Дому. Так или иначе, работаешь на кого-то. Ради чего? Привилегии, вознесение над законом, достаток и уважение. Есть некие договорённости, которые все пять кланов обязались соблюдать, только и всего. Например, война с другим государством означает всеобщую мобилизацию. Отказаться от участия в Турнире невозможно. Ну, и ещё несколько моментов, в которые я не вникал. Зато на территории своих городов кланы не подчиняются никому и ничему. Полиция Фазиса вроде бы как и общероссийская, но действует по указке Великого Дома. Коммунальные службы, школы, больницы, сады — всё это работает, потому что Эфа милостиво наполняет городской бюджет.

Мне ещё предстоит разобраться, как это всё организовано в масштабах страны, но общая картинка примерно вырисовывается. Великие Дома протянули щупальца повсеместно. Родные мегаполисы кланов подчиняются своему Дому безоговорочно. Сопредельные города — негласно. В некоторых локациях могут схлестнуться интересы, скажем, Волка и Рыси. Это означает бесконечную грызню за влияние, отжим чужого бизнеса, условные границы и красные линии.

Единой армии нет.

Только частные.

У меня вся эта хрень в голове не укладывается. Напоминает эпоху феодальной раздробленности. Вопросов в голове много, ответов — ноль.

Я погрузился в дальнейшее изучение Кодекса.

Великий Дом брал на себя прорву обязательств. Поддержка собственной инфраструктуры, налоги и сборы, содержание армии, поиск и обучение одарённых, распределение благ в зависимости от иерархической ступени, занимаемой клановцем, коллективная защита, внешние связи, взаимодействие с инквизицией и Советом Мойр… От присягнувшего требуют неукоснительного следования Кодексу, верности и максимальной самоотдачи ради общего блага.

Встречались и интересные оговорки.

Например, инквизиторы могли рекрутировать одарённого, и никто не в силах был этому помешать. Служба в консистории не считалась предательством, поскольку отцы стояли на страже общих интересов.

Кодекс регламентировал абсолютно всё. Взаимоотношения между Великим Домом и подчинёнными родами, права и обязанности сторон, войны, турниры, долевое распределение ресурсов, привилегии, форс-мажоры. Рядовые клановцы могли лечиться в больницах Эфы, бесплатно жить в «родных» гостиницах, есть в «своих» ресторанах, забирать крутые тачки в салонах, получать земельные наделы в любых точках Фазиса и подчинённых городах. Были и другие ништяки, всего не перечесть. Вступление в клан означало защиту в случае конфликта с другими аристократическими системами, право на участие в Турнире, свободное ношение и применение оружия. Последний пункт меня особенно впечатлил. Предположим, клановец повздорил с простолюдином или свободным аристократом — он может достать меч, вступить в поединок и зарубить обидчика. В случае с простолюдинами всё выглядело особенно эпично, ведь те не имели аналогичного права.

Моё воображение молниеносно нарисовало ситуацию, в которой школьный хулиган решил преподать мне урок вежливости, получил по зубам, вытащил нож и зарезал меня без лишних церемоний.

Хотя…

Обнаружился пункт, согласно которому гимназисты, вне зависимости от происхождения, могут носить холодняк в стенах школы. И защищать свою жизнь, если потребуется. И вообще. Существовали дуэли, арена и требование всё это регистрировать. Так что покоцать друг дружку в школьном туалете вроде как не получится.

Кодекс периодически ссылался на школьный устав.

Я решил непременно ознакомиться с этим документом.

В дверь постучали.

— Что? — откликнулся я.

Фёдор робко заглянул внутрь:

— Там это… Что-то происходит возле дома.

— В смысле? — отодвигаю книгу на край стола.

— Сам посмотри.

Выхожу из кабинета, пересекаю погрузившуюся в полумрак гостиную и осторожно приближаюсь к окну. Начали загораться первые огни, но из-за края террасы не видно, что происходит на тротуаре перед домом. Зато чётко слышны мужские голоса.

— Говорю тебе, не было его.

— А ты давно здесь был в последний раз?

— Каждый день хожу, брат.

— И проблема в чём?

— Я газ проверяю, у меня нет этого адреса в списке. Тут ничейная земля, пустырь.

— Так доложи Степанычу. Пусть разбирается.

Один из говоривших явно был кавказцем — ощущалось по акценту.

— А с хозяином говорил?

Вот это совсем нехороший вопрос. Если хозяин четырнадцатилетний пацан без документов на недвижимость, у властей обязательно возникнут вопросы. Домоморф не обеспечил меня ни регистрационным свидетельством, ни договором купли-продажи, ни техпаспортом. В этом мире мог быть и другой набор, но при любом раскладе без бумажек не обойтись.

— Стучал, — отмахнулся кавказец. — Не открывают.

Я, кстати, упустил этот момент.

В голове прозвучал голос Бродяги:

Меняем адрес?

Не сейчас. Пусть уйдут.

— Ещё постучи, — предложил первый собеседник.

Раздался настойчивый стук.

Значит, упыри стоят на крыльце.

— Что делать будем? — прошептал Федя.

— Ничего, — шёпотом ответил я.

Раздались тихие шаги, по которым я узнал Джан.

Стук повторился.

Мужчины ещё немного пообсуждали странный дом, которого нет ни в адресной книге газовиков, ни в плане застройки, затем убрели прочь. Я слышал звук голосов, затихающих в вечерней тишине.

По шоссе проехала машина.

— Надо съезжать, — уверенно сказала Джан, когда я включил свет в комнате и закрыл балконную дверь. Не хватало ещё, чтобы комары налетели. — Они утром вернутся.

— С чего бы? — удивился оружейник.

— А с того, — назидательно выдала девушка, — что власти всегда так делают. Нашли что-то подозрительное — начинают рыть и не успокаиваются.

— Бродяга, — сказал я, — можешь перенести нас в другое место?

— Конечно, — ответил домоморф. — Называйте адрес.

В эту секунду я вспомнил о своей оплошности. Притащил из киоска программу передач, но совершенно забыл о карте города. А ведь Фазис — курортное поселение. Тут должны продаваться путеводители, карты и прочие полезные штуки.

Перевожу взгляд на Джан.

— Я толком ничего не знаю, — пожимает плечами девушка. — Сама здесь недавно.

Влипли.

Что ж, вариантов немного.

— Ждите здесь, — распоряжаюсь я и топаю вниз. — Не высовывайтесь.

— А ты куда? — насторожился толстяк.

— Прогуляюсь по улицам. Подыщу нам пустырь какой-нибудь.

— У меня есть идея получше, — заявила Джан. — Рванём к морю.

— Вот прям так? — глаза Фёдора загорелись.

Раздалась мелодичная трель.

— Ты что, звонок провёл? — опешил я.

— Устранил недоработку, — признал домоморф.

— Открывай, — Джан заговорщицки мне подмигнула.

— Да ладно. С хрена ли?

— Этот гость тебе понравится, — девушка невинно улыбнулась.

Делать нечего — топаю вниз. В голове роятся самые разнообразные предположения. Решаю запихнуть подальше стриптизёршу из торта и полуночного маньяка.

За дверью переминается с ноги на ногу упитанный дядька в белом фартуке. Румяный, усатый и в кепке. Да, той самой, о которой вы подумали. Аэродром, или как там её. Под козырьком появилась лампа, так что я мог рассмотреть визитёра в мельчайших подробностях.

Мужик сунул мне в руки бумажный пакет, набитый чем-то тяжёлым.

— Держи, дорогой. Это бесплатно.

Я открыл рот, чтобы возразить, но дядька, хлопнув меня по плечу, сбежал по ступенькам с завидной для такой комплекции бодростью и зашагал прочь.

Джан втянула меня внутрь и захлопнула дверь.

— Что он принёс? — к нам подбежал Федя.

Заглядываю внутрь.

Сардельки, вяленая колбаса, копчёные куриные ножки.

— Ты что, в сон к мяснику залезла?

— Владелец мясной лавки, — уточнила Джан. — Не благодарите.

Выхватив у меня пакет из рук, девушка с довольным видом направилась к кухне.

— Здорово, — восхитился Фёдор. — Можно на костре пожарить.

— Спички у меня есть! — отгородившись от нас дверцей холодильника, сообщил Джан.

— Бродяга, — сказал я. — Ты можешь перенести нас к морю? Без адреса, просто к морю. Подальше от города. Чтобы никаких соседей.

— Это приказ?

— Да.

— Выполняю.

Раздался знакомый лязг. Что-то заскрежетало, сдвинулось, отстыковалось. Хорошо, что я не видел происходящего за окном — от многомерной мути, в которой перемещался домоморф, мне становилось не по себе.

Спустя несколько мгновений Бродяга произнёс:

— Мы на месте.

— А что с коммуникациями? — поинтересовался я.

— Их нет, — ответил домоморф. — Мы же на берегу.

Логично.

На всех этажах погасло и вспыхнуло электричество.

— А свет откуда? — я заподозрил неладное.

— Пришлось создать дизельный генератор, — пояснил домоморф. — Вместе с топливом.

Уже кое-что.

Хоть продукты в холодильнике не испортятся.

— Какие ещё генераторы? — Джан выбралась с кухни вместе со своим рюкзаком. — Ты на улицу посмотри.

Я распахнул настежь дверь.

И впервые с момента своей смерти почувствовал себя живым. На меня обрушились звёзды, шорох волн на галечном пляже, запах соли и ощущение сказки. Справа высился мыс, а на нём — воткнутый в небо палец маяка. Слева береговая линия изгибалась — там горели огни променада, светились окна гостиниц и пансионатов. Вращалось колесо обозрения, доносилась музыка…

Впрочем, всё это тонуло в шуме прибоя.

— Охренеть! — из-под моей руки высунулся малолетний оружейник. — Красотища!

— Ты что, — раздался насмешливый голос Джан, — никогда моря не видел?

Ребёнок покачал головой.

— Тащи покрывало, — скомандовала девушка. — И оденься потеплее.

— У меня ничего нет, — расстроился Федя.

— Прихвати плед, — раздражённо бросила морфистка.

— А где…

— Бродяга, — перебил я. — Сделай ему плед.

— Готово, — после короткой паузы ответили стены.

Мальчишка пулей сорвался с места и помчался на третий этаж.

Я быстро сгонял в гостиную, достал из шкафа клетчатую рубашку, вернулся в прихожую и быстро натянул на ноги мокасины. Джан вышла из своей комнаты в потёртых джинсах и толстовке — вот кто всегда готов к приключениям. Подхватив с пола рюкзак, морфистка первой спустилась с крыльца.

Выйдя следом, я оглянулся.

Домоморф реально затащил нас на городскую окраину. Песчаные дюны, груды камней, почти никаких признаков человеческого жилья. Трёхэтажный особняк посреди этого смотрелся как полный сюр.

Федя повыключал везде свет, закрыл дверь и направился ко мне. Через плечо мальчишки был переброшен клетчатый плед. Вспомнилась песня про не нажатый вовремя курок…

Песок под ногами сменился галькой.

С гор начал дуть ночной бриз, и я в очередной раз проклял своего предшественника, который не удосужился запастись тёплыми вещами. Насколько я помню, черноморское побережье лежит в субтропиках, но и здесь случаются снежные зимы. Я уж молчу про нескончаемые дожди, от которых на стенку лезть хочется. Сейчас сентябрь, и у меня осталось не так уж много времени, чтобы раздобыть себе нормальную обувь, куртку, парочку кофт и свитеров. Да и без шапки во время осенних штормов будет туговато.

Прибой сотворил из гальки настоящий гребень, на который мы и забрались.

Внизу море вылизало песок, избавившись от всего, что навезли люди.

Федя стащил кеды, скатился вниз по осыпающемуся склону и радостно зашлёпал босыми ногами по песку. Накатившая волна тут же обдала парнишку солёными брызгами.

Хмыкнув, я стал помогать Джан раскладываться.

Первым делом мы насобирали валяющиеся по всему берегу ветки — просоленные, обглоданные стихией. Затем разгребли булыжники, сделав яму для костра, обложили всё это камнями покрупнее и начали разжигать огонь. Повернувшись спиной к горам, я прикрыл кострище от ветра. Джан вырвала пару листов из тетрадки, разорвала всё это, скомкала, обложила мелкими веточками и достала из своего рюкзака спички.

— Не лезь далеко! — крикнул я Фёдору.

Мальчик отпрянул от набежавшей волны.

Вскоре костёр разгорелся, и Джан добыла из рюкзака шампуры.

— Прикалываешься? — я расстелил покрывало с наветренной стороны от костра, чтобы на ткань не занесло случайную искру. — Ты вертелы с собой возишь?

— Конечно, нет, — ухмыльнулась девушка. — Это Бродяга сделал.

Федя вскарабкался к нам по насыпи.

Костёр уже вовсю полыхал, выстреливая искрами в звёздное небо.

Шампуры оказались тонкими, треугольными в сечении. С деревянными ручками. Мы принялись нанизывать сардельки, протыкая их по всей длине. По лицу оружейника было видно, что он счастлив.

— Хорошо сидим, — сказала Джан.

Я накрыл плечи толстяка пледом.

И придвинулся к огню.

Жизнь — не такая уж плохая штука, если разобраться. Все тревоги отступают, растворяются в шорохе волн. И не надо думать, что я в чужом мире, почти никого не знаю и вскоре буду вынужден ступить на привычную стезю. Найти тех, кто нуждается в услугах убийцы с моим опытом. Тех, кто готов хорошо платить за эти услуги.

Глава 11

Утро началось с пробежки.

Я решил, что не готов носиться по гальке и выброшенным на берег корягам, поэтому направился к остаткам старого променада. Взобрался по нагромождению камней на бетонный парапет. Спрыгнул на такие же бетонные плиты, где из стыков уже пробивалась трава. И неспешно потрусил в сторону небоскрёбов на горизонте. Справа от меня шумело море, слева высились конструкции нефтеперерабатывающего завода.

Пробежка — идеальное время для планов.

Ты один, никто не мешает.

Бодрящая прохлада…

Мне надо подыскать непыльную работёнку, а после этого зависнуть в библиотеке. Главное, что меня интересует — механика раскрытия дара. Из разговоров с Джан я выяснил, что претенденты не всегда догадываются, кем они станут. Ты бросаешь кости… и получаешь непредсказуемый результат. Бес, телепат, прыгун… Да кто угодно.

Потомки аристократов имеют одно преимущество. Их род веками развивает одно направление, и это прописывается на генетическом уровне. В семье оружейников появится оружейник — при условии, что дед, прадед и прочие именитые предки культивировали сборочные навыки. Несложно догадаться, что местные аристо выбирают себе пару с особой тщательностью. У меня же полный рандом…

С будущим тоже стоит определиться.

Я — вольный художник.

Не хочу сковывать себя обязательствами, присягой, кодексом чести и другими условностями. Пока что меня не интересует герб. Уходить из школы? Нет. Во-первых, там бесплатно кормят. Во-вторых, учат, делая основной упор на рукопашку и холодняк. В-третьих, я получаю прикрытие. Никто не заподозрит рядового гимназиста в убийстве мафиозного босса в каком-нибудь Ярославле. В-четвёртых, интересные знакомства. У знати хватает врагов, которых требуется упокоить в дремучем лесу.

Главное — соблюсти меру.

Уйти вовремя.

Есть год, чтобы разработать идеальную схему. Проще, когда живёшь один, но судьба раздала мне необычную комбинацию карт. Дом, который не дом. Мальчишка, умеющий производить орудия смерти. Девчонка, влезающая в чужие сны. Мне, кстати, показалось, что я видел своего покойного отца из предыдущей реинкарнации — тот настоятельно рекомендовал помыть посуду и приготовить всем завтрак. С этой бесцеремонностью ещё предстоит разобраться.

Итак, мне понадобится оружие. Проблема в том, что Федя, как оказалось, не может призвать нож или меч без детализированного чертежа — с размерами, пропорциями, указанием материалов изготовления и тому подобным. Так что мне понадобятся энциклопедии. Думаю, можно использовать имеющийся в наличии «Каталог холодного оружия». С огнестрелом тяжелее. Я уже привык работать со снайперскими винтовками, пистолетами, глушителями, взрывчаткой и детонаторами. Благодаря чудесной политике инквизиции этого арсенала в моём распоряжении не будет. Конечно, местные изобретатели время от времени что-то собирают… А к ним в голову, чисто теоретически, может забраться Джан. Процесс сложный, долгий, и не факт что выгорит. Зато мы рискуем навлечь на свои головы маньяков в сутанах. Пока отложу эту затею, не вычёркивая из списка окончательно.

Далее.

Наращиваем физическую подготовку, прокачиваем рефлексы. Ты можешь быть лучшим убийцей на планете, но возможности человеческого тела ограничены. Знать и применять — разные вещи. Поэтому не жалеем этот тщедушный организм, гоняем его до упора.

Поиск заказов.

Самая сложная часть моего плана.

В прошлых жизнях я неизменно поднимался с нуля, выходил на банды, преступные организации, крупный бизнес. Нарабатывал авторитет. Общался с теми, кто меня ищет, через посредников. А это годы становления в профессии. Исследование криминального мира, негласных границ и зон влияния. Известность в узких кругах. Нельзя придти с улицы, распахнуть пинком дверь, где обитает босс преступного синдиката и сказать: я выполню любой ваш заказ. Придётся побродить у подножия пирамиды.

Не спеши.

Действуй поступательно.

Я руководствуюсь этими правилами на протяжении всей жизни.

Пареллельно мне придётся выяснить, что представляет собой домоморф, почему наша тройка собрана вместе, кто такие Предтечи и какое место в их планах отведено мне.

А начну я с поиска работы.

Что делать человеку, не обладающему специальными навыками? Нищему подростку без образования и сверхспособностей? Рецепт всегда один — рынок. Вози тележки с фруктами, не задавай лишних вопросов. Оплата почасовая. Удобно совмещать с учёбой и тренировками. Возьмут даже без документов. Укрепление мышц, кардионагрузка, сбор сведений о местных авторитетах. Рубим двух зайцев одним топором.

Задумавшись, я не сразу заметил псину, которая с лаем выскочила из-за пальмы. Животное попыталось укусить меня за лодыжку и тут же получило ногой в грызло.

Взвизгнув, дворняга отстала.

Бродячих псов на улицах Фазиса — вагон и маленькая тележка. Нигде столько не видел. Сбиваются в стаи, вяжутся к туристам, отираются у набережной и рядом с мусорными баками. И если на первых линиях собаки более-менее сытые, откормленные, то по мере приближения к горам… Ну, или по мере отдаления от ядра цивилизации, как в моём случае… В общем, вы поняли. Жутко представить, что будет в ноябре. Велосипедистам и бегунам уж точно не поздоровится.

Километра через полтора я выдохся.

Что и требовалось доказать.

Джан говорила, что одарённые обладают улучшенным здоровьем в сравнении с простыми людьми. Меньше болеют, отличаются повышенной выносливостью, быстрее восстанавливаются после операций и ранений. Различия несущественны, но они есть. И чем больше поколений предков со сверхспособностями за вашей спиной, тем ощутимее бонус. Вот только эти ништяки прилетают, начиная с первого ранга. Пока не пробудился — влачи убогое существование хомо сапиенса.

Перехожу на шаг.

Вчера мы составили план по переезду в новый район. На море жить хорошо, но уж больно неорганично смотрится трёхэтажный особняк посреди пляжа. Бродяга отрастил себе сваи, вкопался во влажный грунт и всю ночь корректировал углы наклона. Я уж молчу про то, что всем хочется в туалет, а смыть некуда. И воды нет. И генератор в подвале постоянно тарахтит. Поэтому меня снарядили на поиск пристанища.

Слева, за пустырём, начали появляться дома.

Я остановился и окинул взглядом величественную панораму. Склоны гор, карабкающиеся вверх особняки и серые панельки, огороженная бетонным забором промзона… Порта отсюда не видно, но он есть. Гавань скрыта в туманной дымке, за пансионатами, отелями, Приморским парком и километрами благоустроенной набережной. Слишком далеко от нас, а жаль. Джан говорит, район хороший.

Выхожу к одиноко стоящей высотке.

Двенадцатиэтажный кондоминиум на отшибе.

Пешеходных переходов хрен найдёшь. Варламова бы сюда с оператором… Перебегаю через четыре полосы — раннее утро, машины ездят редко. На первом этаже кондика пристроился продуктовый магазинчик.

Меня интересует адрес.

А вот и он.

Мервети, 117.

***

— Погоди, — происходящее с трудом укладывалось в голове. — Ты что с комнатами сделал, демон?

— Он их переставил, — донёсся голос Фёдора.

— И… — я осторожно подбирал слова. — Мы по указанному адресу?

— Именно, — Бродяга был явно доволен собой. — Я не смог бы скопировать большое здание. Поэтому доставил вас на крышу и мимикрировал под тринадцатый этаж.

Звучало, как бред наркомана.

Конфигурация помещений изменилась до неузнаваемости. Всё выстроилось в одну плоскость, лестница на второй этаж исчезла, комната Феди перестала быть мансардой. Гостиная обзавелась панорамным окном с раздвижными створками. Я толкнул стеклянный сегмент — тот откатился на роликах по направляющим. В комнату ворвался тёплый ветер.

Делаю несколько шагов и оказываюсь у парапета.

Вид потрясающий.

Слева простирается Чёрное море — волны облизывают гальку и обнажившийся кое-где песок. Справа — горы в туманной дымке. Между зелёными вершинами клубится белёсая муть. Ну, а к горизонту уходит шоссе, постепенно превращаясь в серпантин. Да, не забудьте прибавить к этому пейзажу маяк, ползущий по водной глади сухогруз и росчерки чаек на голубом фоне.

Лепота.

Жаль, что мы здесь пробудем недолго.

Не люблю я общественный транспорт…

— Кто поможет салат нарезать? — раздался с кухни голос Джан.

Вопрос риторический.

На Фёдора я особо не рассчитываю.

— Сейчас! — крикнул я.

Террасу Бродяга сделал с размахом. Наши апартаменты нынче смахивают на пентхаус, окружённый со всех сторон обширным керамогранитным пространством. Вентиляционные вытяжки и наросты лифтовых шахт домоморф тоже ухитрился вписать в урбанистический ландшафт крыши. Я, кстати, выяснил, что жильцов здесь не больше десятка. Квартиры ещё не отделаны, а частью не проданы застройщиком. Всюду — мешки со штукатуркой, гипсокартон и прочие атрибуты развивающихся курортов. Я к тому, что нашего присутствия особо никто и не заметит.

— Давай-давай! — поторопили меня. — Овощи сами себя не нарежут.

Кухня слегка расширилась и обзавелась угловым диванчиком. Здесь тоже было панорамное окно, выходящее на противоположную часть города. Вот где начинаешь понимать, что Фазис — это вовсе не тихий провинциальный городишко, а один из центров притяжения Российской империи. Международный порт, бывшая столица, торговый хаб. С собственным аэровокзалом, что подтверждается плывущим в вышине дирижаблем.

Сняв с гвоздика разделочную доску и вытащив из подставки большой нож, я взялся за работу. Былые навыки по шинковке быстро восстанавливались.

— Ого! — оценила мою скорость морфистка. — Да ты жжёшь.

— Тарелку давай.

Рядом нарисовалась салатница.

Разделавшись с огурцами и помидорами, я взялся за зелень. И в этот момент на кухню влетел Фёдор.

— Что делать?

Джан жарила яичницу.

На сковородке шкворчало и стреляло, по кухне распространялся аппетитный запах. Мне показалось, или у нас есть приправы? Всякие там хмели-сунели?

— Возьми тарелку с фруктами.

Заправлять салат было нечем — мы не обеспокоились покупкой оливкового масла или сметаны. Перемешав получившуюся массу в салатнице, я помыл нож и вернул его на прежнее место.

Ещё через несколько минут мы сидели за столом и уплетали за обе щеки завтрак.

— Чем сегодня займёмся? — спросил Фёдор. — Идём на пляж?

— Не спеши, — оборвал я. — Других дел по горло.

И, повернувшись к Джан, сказал:

— Не лезь ко мне в голову. Предупреждаю в первый и последний раз.

Девушка невинно улыбнулась:

— Ты о чём?

— Сама знаешь.

Джан несколько секунд пыталась выдержать мой взгляд, но в итоге отвела глаза. Толстяк Фёдор с интересом наблюдал за этой сценой.

— Извини, — неожиданно выдала девушка. — Дурные привычки.

Кивнув, я вернулся к еде.

***

После завтрака я засел за просмотр местных новостей, благо у меня теперь имелась в наличии программа. Можно, наверное, попросить у бродяги радиоприёмник, но я не уверен, что это поможет быстро ликвидировать пробелы в знании мира.

На меня обрушилась очередная порция дичи.

Лидеры двух Великих Домов встретились в Турове, что-то обсудили, сдвинули границы влияния, подписали договорённости и разбежались с миром. Инквизиторы взяли опасного преступника, пытавшегося сконструировать пневматическое ружьё. Изобретатель испытывал игрушку на пустыре за своим домом и его сдали бдительные соседи. В порт Фазиса зашла субмарина эксцентричного миллиардера из Евроблока, совершающего кругосветное путешествие. Археолог Иезекииль Джонс дал громкое интервью, в котором утверждает, что Великий Артефакт, якобы дающий невообразимое могущество своему владельцу, реально существует. За этим предметом, по словам Джонса, идёт многовековая охота кланов и мистических обществ. В своей книге «Тайны Предтеч» учёный якобы представил неопровержимые доказательства существования ВА.

Пошли новости науки и техники.

Никакого космоса, орбитальных станций и международных экипажей, лунных экспедиций и космодромов. Понятно, что никаких искусственных спутников. Новые сорта пшеницы, кубические арбузы, лекарства от рака. Я так понял, народ за неимением продвинутой военной промышленности кинулся в биоинженерию. А заодно в фармацевтику. Попутно усовершенствовались поезда и пароходы, а отважные полярники бороздили суровые небеса на модифицированных дирижаблях. Делаю вывод, что ни боевой авиацией, ни атомными субмаринами здесь и не пахнет. Как, собственно, и взрывоопасными АЭС.

Спорт меня умилил.

Ладно, не умилил. Шокировал. Футбол есть, но какой-то жёсткий, там чуть ли не дерутся на полях. Очень популярны гонки, причём не на болидах Формулы-1, а на укреплённых грузовиках по бездорожью на выживание. Само собой, боевые искусства. И схватки механикусов, в основном — полулегальные. По телеку такое не показывают, но вскользь упоминают о том, что полиция кого-то там задержала, а этот «кто-то» участвовал в гладиаторской мехобитве.

На прогноз погоды я забил болт.

У меня остаётся ровно два дня, чтобы устроиться на работу, как можно больше узнать об этом мире и сварганить себе подходящее оружие. Кастет — это хорошо. Лучше, чем ничего. Вот только мои свежеиспечённые одноклассники будут иметь при себе ножи, мечи и топоры. Люди в этой реальности, насколько я понял, не заморачиваются доспехами и делают ставку на виртуозное владение клинками. Не лучший подарок для киллера, привыкшего в двух предыдущих инкарнациях к огнестрелу. Придётся извлекать из пыльного чуланчика гладиаторские навыки.

Да мало ли, к чему ты привык, Крикс.

Пора отвыкать.

— Куда? — спросила Джан.

Надев рубашку, шорты и мокасины, я уже взялся за ручку входной двери. Рюкзак с кастетом на спине, мятая пятёрка и монеты рассованы по карманам. Весь мой капитал на сегодняшний день.

— Съезжу в город.

— Прям так и съездишь? — моя новая подруга изогнула бровь. — На чём, если не секрет? И куда?

— Разберусь.

— Ну, смотри. А в ПСП пойдём сегодня?

Ответ у меня уже был заготовлен:

— Не хочу там светиться.

— Правильно, — одобрила Джан. — Мой тебе совет: поезжай на автобусе. Там контролёров почти нет, а на канатку без билета не пустят.

— Понял.

— И телефон наш запиши, — добавила девушка.

— А что… уже провели?

Джан молча указала в угол прихожей.

На допотопной лакированной этажерке красовался стационарный проводной аппарат. Наборный диск, изогнутая трубка, покрытые хромом детали. Дорого-богато. Прямо как в бразильских сериалах, которые в начале «девяностых» смотрела моя покойная мама. Хм, моя последняя покойная мама…

— Четыреста двадцать два ноль пять ноль пять, — сообщил Бродяга.

— Блатной номерок, — хмыкнул я.

— Чего? — переспросила Джан.

— Забудь, — отмахнулся я. И в очередной раз подумал о том, что не все словечки из прошлого мира прижились в этом. — Я запомнил. Присмотри за Федей.

Джан важно кивнула.

Вообще, оставлять на тринадцатом этаже восьмилетнего пацана — не лучшая идея. Даже с девушкой-подростком вроде Джан. И за такой идиотизм я бы напрочь лишал родительских прав. Просто Фёдор мне не родной, а выхода нет. Я ведь не нанимался его опекать. Да и мальчуган попался серьёзный — большую часть времени смотрит телек и в моих книжках копается.

За парадным входом крыльца не было.

Дверь распахнулась в узкий лестничный пролёт, ведущий вниз и упирающийся в металлическую решётку. Подозреваю, что мы оккупировали часть технического этажа.

Я спустился по бетонным ступеням и обнаружил, что решётка незаперта. В незапамятные времена кто-то заклинил полотно двумя кирпичами, да так и забыл. Ну, и окурков набросал вместе с шелухой от семечек.

Топать на первый этаж мне пришлось пешком.

Лифт не работал.

Подъезд был пустым, только на четвёртом этаже рабочие затаскивали в блок с шестью квартирами листы гипсокартона.

Я вышел из дома.

И понял, что не имею ни малейшего представления о районе, в котором оказался.

Глава 12

Канатка в Фазисе — больше, чем канатка.

Обычно вы видите что? Станции, начинающиеся в городе и карабкающиеся по склонам гор. Между станциями натянуты тросы, по которым снуют кресла или кабины-гондолы. Этот транспорт считается внеуличным, но бывают исключения. В Гонконге, Сингапуре и Каракасе люди пользуются канаткой ничуть не реже, чем речными трамвайчиками. Прикол в том, что жители Фазиса довели концепцию до абсурда. Станции здесь компактные, их врезают во все ключевые перекрёстки, окружая островком безопасности с пешеходными переходами. Линии протягивают среди домов, прямо над магистралями. И снуют туда-сюда оранжевые одноместные шары. Именно одноместные, что позволяет градостроителям убить двух зайцев. Во-первых, вписать капсулу в любой ландшфат, даже на узких улицах. Во-вторых, нарастить скорость и уменьшить нагрузку на трос. Минус только один — цена проезда.

Именно поэтому я отказался от затеи покатушек на капсуле.

Руки чесались, но два рубля — это зашквар.

Прогулявшись немного пешком по Мервети, я перешёл на другую сторону, к автобусной остановке. Буквально через пятнадцать минут подкатил пузатый одноэтажный автобус с цифрой «20» на боку и умчал меня к высоткам центра. Джан не соврала — контролёров я не заметил. Равно как и кондукторов. Местные жители держали в руках голубые талончики, но пробивать не спешили — жались к компостерам.

Я вышел на проспекте Солидарности, прокатившись «зайцем».

И тут же начал расспрашивать людей о том, как проехать в сторону рынка. Хоба меня не особенно интересовала, поскольку располагалась на окраине, ближе к горам. А вот Гранд Базар — самое то. Чем больше, как говорится, тем лучше. Куча возможностей заработать.

Улицы, примыкающие к проспекту Солидарности, были застроены так плотно, что на тротуарах в любое время дня лежала тень. Шоссе запрудили машины, водители непрерывно сигналили, подрезали друг друга, разворачивались, где вздумается, и напрочь игнорировали любые правила. Нижние листья у пальм здесь пожелтели и явно нуждались в подрезке.

В центре города я решил не рисковать. Купил в газетном киоске трёхкопеечный билет. Подумав, инвестировал ещё десять копеек в карту города. Жалко, но суровая необходимость. Всю дорогу простоял у компостера, но контролёра так и не увидел. Лайфхак от Джан оказался реально полезным.

Три остановки — и я на месте.

Гранд Базар раскинулся на Рыночной Площади, в самом сердце Фазиса. Здесь сходилось штук пять больших улиц, по одной из которых я и подъехал. Сплошь исторические здания, много брусчатки, раскидистых древесных крон над тротуарами… и нереальное количество магазинчиков, лавочек, обменников.

Я вышел на остановке чуть ли не у входа в филиал «Единого Имперского Банка». Целый дворец с колоннами, мускулистыми фигурами атлантов, деревянными дверями и позолоченной ручкой. Пожалуй, самой необычной деталью было отсутствие банкомата. Ничего удивительного — в мире проводных телефонов и речи не может идти о пластиковых картах да процессинговых центрах. Подобные технологии здесь немыслимы.

На логотипе ЕИБ красовалась львиная морда.

Площадь бурлила.

Толпы людей сновали во всех направлениях, скапливались в очередях к шаурмичным и закусочным с пирожками, покупали напитки у разносчиков или в автоматах с газировкой. Сам рынок был огорожен чугунным забором — моему взгляду открывался внешний ряд лотков и торговых павильонов. Ещё дальше виднелся купол, напоминающий аналогичное сооружение на Хобе. Только выше и вместительнее.

Над куполом скользила оранжевая капсула.

Я перешёл через дорогу и окунулся в сутолоку. Кого здесь только не было! Старики сидели в тени павильонов на раскладных стульчиках и рубились в нарды. Цыгане совали ладони к прохожим, рядом на картоне сидели их босоногие дети. Тут же попадались бочки с квасом, холодильники мороженщиков, сахарная вата, овощи, фрукты, табак и кофе на развес. Странствующий таролог предложил мне погадать. Подтянулсся мужик, смахивающий на сектанта, и спросил, не нужна ли книжка с автографом Джидду Кришнамурти…

Ныряю в ворота.

Меня интересуют задворки Гранд Базара. Выезды, скопления тележек. Перетаскивающие тяжести женщины. Если знать, где искать, работёнка подвернётся быстро.

Ага.

Вот и оно.

Ругающаяся с водителем микроавтобуса тётка.

— Что значит — запил? А кто разгружать будет?

— Мне на точку, Миранда, — уныло пробубнил водитель, худощавый кавказец лет пятидесяти. — Дорогая, не обижайся.

— Пусть даже не суётся ко мне, — рассвирепела торговка. — Так и передай.

Вывинтившись из толпы, я встал прямо перед Мирандой.

— Чего тебе, малец?

Торговка была настолько монументальной женщиной, что занимала добрую половину прохода между павильонами и лотками. За спиной Миранды висели колбаски чурчхелы, громоздились фрукты и овощи, горки разноцветных специй и орехов. Там же стояли баночки с аджикой и ткемали. В глубине палатки тоже хватало еды — кофе, чай, макароны, крупы и консервы.

— Я помогу разгрузить.

Женщина окинула мою сухощавую фигурку скептическим взглядом.

— Не переломишься?

— Постараюсь, — хмыкнул я. — Так вам нужна помощь или нет?

— Много не заплачу, — отрезает тётка. — Разгрузишь машину — дам пятёрку.

— Согласен.

Чтобы не запачкать рубашку, я снял её, бросил на мешок с макаронами у прилавка и сразу приступил к работе. Водила подогнал микроавтобус задом к палатке, распахнул настежь двери и отошёл покурить. Никто не собирался облегчать мою задачу, но я не в обиде. У каждого своя работа.

Солнце раскалённым гвоздём воткнулось в зенит.

Внутри буса — парилка.

Я подтягивал ящики, коробки и упаковки к заднему краю, после чего спрыгивал на землю и переносил товар в те места, куда указывала Миранда. Деревянные ящички с помидорами, абрикосами и виноградом складировал в высокие штабели. Макароны, крупы и баночки с кофе укладывал на палеты возле дальней стены «точки». С арбузами вёл себя очень осторожно — они были тяжёлыми и норовили скатиться на асфальт.

Миранда критически наблюдала за моей работой, а водитель, которого звали Гочей, уже общался со своим знакомым. Сигарета из пальцев Гочи исчезла, вместо неё нарисовалась миниатюрная чашечка кофе.

Тяжелее всего мне дались тридцатикилограммовые мешки с мукой. Матерчатые, неудобные, оставляющие белые следы на теле. Я обливался потом на жаре, пыхтел, но темпа не сбавлял. Всё, что было нужно Миранде, я выгрузил за полчаса. Ещё и разложил по своим местам.

— Держи, — торговка протянула мне хрустящую пятирублёвую банкноту. — Заслужил.

— Спасибо, тётя…

— Ай, брось, дорогой, — отмахнулась женщина. — Какая я тётя тебе? Просто Миранда.

Сунув купюру в карман, я поискал взглядом рубашку.

— На вот, — Миранда кинула мне видавшее виды полотенце. — Вспотел совсем.

Я вытер лицо и руки.

— Если хочешь — приходи завтра утром, — предложила торговка. — Я тебя с завскладом познакомлю. Там работы больше.

На обратном пути я не удержался и купил стаканчик мороженого.

***

Платный душ — это что-то новенькое.

Ладно, в Америке такое есть. В европейских городах я мылся за один евро, да ещё кофе в подарок получал. Но это там, в прошлой жизни. А чтобы в благополучно забытых «семидесятых», да ещё в мегаполисе, который смахивает на Сочи, Батуми и Варну в одном флаконе…

В общем, душевой блок обнаружился в квартале ходьбы от рынка. Шесть тесных кабинок, касса, билеты и выдающиеся на входе безразмерные сланцы. Плюс камеры хранения для вещей и пахнущее прачечной махровое полотенце. Водопроводная вода подавалась наверх, в огромную пластиковую цистерну, прогревалась солнцем и лилась на головы клиентов из примитивных тропических леек. Даже бруски туалетного мыла лежали на специальных полочках.

Цена вопроса — три копейки.

Сдав сланцы и полотенце, я вышел на улицу.

Вокруг простирался небольшой скверик. Я отыскал укромную скамеечку и взялся за изучение карты. Фазис, как и большинство приморских городов, был сильно растянут вдоль побережья. Десятки километров. Поэтому «центр» был понятием относительным. Корректнее было бы сказать — «точка притяжения». Гранд Базар и Рыночная Площадь условно примыкали к этой точке, но располагались чуть в стороне от главных туристических маршрутов. И очень далеко от административных зданий с деловыми кварталами. Что интересно, библиотеки были разбросаны по всему городу. Частные и муниципальные, научные и технические. Университетские, само собой. Я выбрал для своих целей Губернаторскую муниципальную. Во-первых, там обслуживали всех жителей города. Во-вторых, это чудесное учреждение располагалось на соседней улице.

Знаете, чего мне так не хватало на островах?

Этих вот громадных советских библиотек. Иначе как храмом знаний такое место не назовёшь. Монументальное здание с портиком, колоннами, потёртыми деревянными дверьми, гулким мраморным вестибюлем. Учреждение вовсе не советское, а имперское, поправил я себя. Но ведь тут реально читают! Людей было достаточно много, и я не сразу дорубил, куда нужно идти. Пришлось обращаться к симпатичной девушке-консультанту.

— Тебе в читальный зал или на абонемент? — спросила девушка, покосившись на мой жетон самостоятельности.

Подумав, я ответил:

— В читальный зал.

— Это на третий этаж.

Широкая лестница с мраморными перилами и ковровой дорожкой. Свисающие с потолка люстры. Красивые витражи на лестничных площадках, бюсты неведомых мыслителей в нишах.

На третьем этаже обнаружилась анфилада из нескольких залов.

Давненько я не видел столько книг…

Стеллажи от пола до потолка, при этом потолки здесь четырёхметровые. Стремянки на колёсиках, мягкие кресла и уголки, ряды письменных столов с милыми сердцу лампами, увесистые тома энциклопедий, подшивки газет и журналов… У библиотечной кафедры скопилась очередь.

Очередь, Карл!

Вот в такие моменты понимаешь, насколько нас испортили смартфоны и прочие планшеты. Заберите у людей всю эту дрянь, предоставьте обычную проводную связь и минимальный набор каналов в зомбоящике — получите эффект.

— Вы у нас записаны? — поинтересовалась строгая женщина в белой блузке. Лицо у женщины было смуглым, а волосы она предпочитала укладывать в высокую причёску.

— Ещё нет, — улыбнулся я. — А можно записаться?

— Конечно. Ваш жетон, молодой человек.

Снимаю с шеи цепочку.

Протягиваю жетон библиотекарше.

Женщина берёт чистый формуляр, вписывает в графы мои имя, фамилию и личный код, затем прикладывает жетон лицевой стороной к углу формуляра — туда, где виднелись контуры круга с причудливой загогулиной. Кругляш на секунду вспыхнул голубым, бросив отсвет на пальцы библиотекарши. Когда женщина отняла «монету» от бумаги, я увидел чёрный оттиск. Закорючка под цифробуквенным кодом всё ещё светилось.

Забираю жетон.

Похоже, у этих штук имеются свои секреты. Артефакторные или ещё какие. Уверен, теперь любую взятую книгу привяжут к моему идентификатору. Надо будет разузнать про эти письмена побольше.

— Чем могу помочь? — спросила женщина.

Ответ у меня заготовлен.

— Энергия ки. Особенности пробуждения одарённых.

Женщина на секунду задумалась.

И уточнила:

— Общие сведения или научные трактаты?

— Хм… общие сведения, — неуверенно произнёс я. — Понятным языком.

Библиотекарша извлекла из глубин кафедры серую прямоугольную карточку, сделала там несколько пометок и протянула мне:

— Передайте вон той девушке. Она занимается поиском материалов.

Взяв карточку, я уже повернулся лицом к залу, но в спину мне донеслось:

— Не забудьте принести карточку мне и расписаться за книги.

— Хорошо, — бросил я.

Девушка, на которую мне указали, работала в дальнем конце первого зала анфилады. Когда я приблизился, библиотекарша рылась в книгах под самым потолком, взобравшись на верхние ступени стремянки.

Я поздоровался.

От неожиданности девушка выронила небольшой томик в кожаном переплёте — я выхватил его из воздуха, не дав грохнуться на пол.

— Спасибо, — девушка почему-то смутилась. — Что вам нужно?

— У меня карточка. Энергия ки, и всё такое.

Библиотекарша спустилась вниз.

Это была хрупкая особа лет двадцати с большими серыми глазами, каким-то анимешным лицом и русыми волосами, собранными в небрежную косу. Девушка носила туфли-лодочки, чёрную юбку до колен и милую цветастую блузу. Стройные ноги, грудь второго размера… Взяв из моих рук карточку, сотрудница читального зала пробежалась глазами по размашистым каракулям.

— Садитесь за свободный столик.

Я занял стратегическую позицию возле окна. В здании, естественно, не было кондиционеров, поэтому все рамы были распахнуты настежь. Приятный сквознячок заставлял забыть о поднявшейся уличной жаре.

Из окна открывался вид на черепичные крыши Старого Города.

Минут через пять русоволосая девушка принесла стопку книг.

— Вот, — библиотекарша аккуратно положила передо мной разнокалиберные тома, названия которых были продублированы в карточке. — В энциклопедиях тоже есть статьи, но через них замучаешься продираться. Ничего, если на «ты»?

— Без проблем, — кивнул я.

— Меня Алисой зовут. Если будет мало — обращайся.

— Хорошо, Алиса.

Девушка направилась к очередному клиенту — мужику в твидовом костюме. Наверное, так выглядят профессора в университетах. Типичный интеллигент, только очков не хватает…

Я разложил перед собой книги.

Первая называлась «Кто такие одарённые» и здорово смахивала на попадавшиеся мне на глаза томики из серии «Я познаю мир». Были ещё «Энергия ки — основа сверхспособностей» и «Путь к пробуждению». Авторы разные, всё на русском языке. Долго листать эти трактаты мне не пришлось — Алиса снабдила нужные разделы закладками. Золотце моё. Надо будет принести тебе шоколадку…

Погрузившись в чтение, я на пару часов выпал из реальности. Источники идеально дополняли друг друга, раскрывая не только природу людей со сверхспособностями, но и давая некоторое представление о том, как переступить незримую грань между нулевым и первым рангами.

Начну со статистики.

В мире от общего количества людей насчитывается всего десять процентов «нулёвок» или претендентов. Из них лишь два процента делают рывок в развитии, становясь пробуждёнными.

Как вы уже догадались, во мне циркулирует энергия ки, но я не умею ей пользоваться. Психотип не сформирован, будущее покрыто туманом неизвестности. Так что назвать меня одарённым можно с очень большой натяжкой.

Существует много теорий по поводу происхождения энергии ки. В этой вселенной о ки писали шумеры, вавилоняне, греки и римляне. В Египте тоже встречались персонажи, которых можно считать прообразом современных мойр. По сути, нет никакой точки бифуркации. Этот мир изначально идёт собственным путём. Мойры с незапамятных времён ткут судьбы людские, но лишь в начале первого тысячелетия бессмертные вышли из тени. В 1022 году Великий Чертёжник изменил линии судеб нескольких сотен людей, что привело к появлению одарённых «второго порядка». Первый порядок — сами мойры. История человечества радикально изменилась. Начали формироваться дома и кланы. Появилась инквизиция.

Есть версия, согласно которой внедрение ки неразрывно связано с Предтечами. Дескать, пришельцы использовали в быту некую протоматерию, та эволюционировала и превратилась в ки. Организм одарённого обладает особой чувствительностью к этой субстанции и даже начинает её генерировать после достижения носителем высшего ранга. При этом мойры стоят особняком — они не просто воздействуют на человека, но в некотором смысле программируют события на годы вперёд. Те, чьи судьбы подвергались редактированию, утратили свободу воли и не сумели выйти из замкнутого круга предопределённости.

Эксперименты по закладке нужных психотипов провалились.

Человек мог сутками мечтать о телепатии, убеждать себя в том, что чтение мыслей — его предназначение… да хоть с бубном танцевать. Психотип формировался лишь в момент пробуждения.

Легенды гласили, что изменить предначертанное может Великий Артефакт.

Внутри что-то щёлкнуло.

Стало интересно.

Глава 13

Раздел, посвящённый автором «Пути» Великому Артефакту, был совсем крохотным. Просто параграф, конкретики ноль. Легендарное изделие Предтеч, которое никто никогда не видел. При этом тайные общества, разбросанные по всем континентам, без устали охотятся за этой реликвией. Часто за Великий Артефакт принимают что-то другое, и тогда начинается мясорубка.

Артефакт, как утверждают поклонники теории заговора, способен менять вектор возможностей одарённого… даже после пробуждения. С помощью этой штуки можно поднять ранг. Или научиться расходовать энергию ки в неограниченных количествах. Мнения исследователей разделились. Представители одного лагеря уверены в том, что Артефакт существует, но им завладели потомки Великого Чертёжника. Во втором лагере говорят о принципиальной невозможности создать устройство, воздействующее на ранги и психотипы людей. Третий лагерь без устали твердит о том, что Артефакт разумен и сам решает, кому показаться, а кому нет.

На этом всё.

Предтечи никаких инструкций после себя не оставили.

Осмыслив прочитанное, я начал изучать вопрос пробуждения дальше. По всему выходило, что доступ к энергии ки открывался спонтанно. У одних это получалось легче, тут ключевым фактором выступает сила крови. У других всё туго, потому что нет за спиной десяти или двадцати поколений именитых предков. Подстегнуть процесс можно медитативными практиками, но это кропотливая ежедневная работа. И обычные медитации не подходят. Суть метода заключается в том, чтобы почувствовать энергетические каналы и циркуляцию ки. Если это происходит, прорыв выводит претендента на первый ранг. Тут же формируется психотип. Обычно катализатором служит стрессовая ситуация. Драка, внезапная опасность или потрясение. В миг пробуждения срабатывают скрытые механизмы, активированные медитативным путём, и происходит неконтролируемый выброс энергии. Ки запускает ту или иную способность, с пробуждённым творятся необычные вещи.

Что касается примеров «необычных вещей», то здесь чего только не было. Чтение мыслей окружающих, телепортация к чёрту на рога, перемещение предметов усилием воли, воспламенение врагов, взрывное ускорение метаболизма и чудовищный урон противнику. Последнее явление называется «эффектом берсерка» и встречается только у мет. Хиропрактики исцеляют себя, получив повреждение. Оружейники достают из пустоты меч и шинкуют обидчика на мелкие кусочки. Тяжелее всего приходится морфистам и бесам. Первые не сразу дорубают, что могут влиять на чужие сны, а управлять своим даром учатся годами. Вторые становятся бессмертными, но во всём остальном не отличаются от обычных людей.

Приведены простые рекомендации по поводу обнаружения у себя дара. Вы реже болеете, почти не устаёте на тренировках, двигаетесь чуточку быстрее хомо сапиенсов и обладаете улучшенной реакцией. Не напрягаясь, поймали брошенный в вас камень или теннисный мяч? Уклонились от удара, хотя раньше не умели драться? Это первые триггеры, на которые стоит обратить внимание.

Медитировать рекомендуется под присмотром опытного преподавателя. Если вы мещанин или не хотите учиться в клановой школе, ищите частного специалиста за большие деньги. Ну, а если вас приняли в школу — усиленно работайте, выполняйте все предписания учителей. Максимум через год вы достигнете результата.

Ну-ну, подумал я.

Так уж и достигнете, учитывая статистику пробуждений…

Советов по самостоятельным медитациям было немного. Предельная сосредоточенность, никаких посторонних мыслей, визуализация энергетических каналов. Надо представить, что кровеносные сосуды оплетены незримыми трубками, по которым циркулирует сила. Закрепить этот образ в голове и всякий раз представлять, что ки наполняет вас мощью, здоровьем, долголетием…

Как по мне — чистый шаманизм.

Вспомнились Чумак и Кашпировский, заряжающие воду через телевизор.

Решив временно забить на пробуждение, я отыскал Алису, вернул книги, попросил материалы по мойрам и управлению чужими судьбами. Эти персонажи внушали наибольшее опасение, хотя домоморф и сказал, что у меня иммунитет. Девушка долго рылась в закромах, в итоге я получил увесистый томик Большой Российской Энциклопедии и уверения в том, что библиотекари сделали всё, от них зависящее… Просто тайное мировое правительство не раскрывает механику своих умений. Материалов нет в открытом доступе.

В статье было сказано, что мойры — это бесы, научившиеся оперировать линиями судеб. Одарённый может десятилетиями и веками постигать данное искусство. Лишь единицы бесов превращаются в мойр. По непроверенным данным таких личностей в мире насчитывается около дюжины. Несложно догадаться, какие у меня шансы на присоединение к клубу избранных.

Мойры создали тайное общество Кормчих. В это общество входят влиятельные бесы и протоинквизитор, который руководит самой страшной карательной организацией на планете. У Кормчих жёсткая иерархия, сведения о которой в прессу не просачиваются.

Важный момент.

Если ты попал в поле зрения инквизиторов, исчезнуть с радаров будет тяжело. Структура чем-то смахивает на Интерпол, только обладает расширенным функционалом. Нередко скрывающиеся преступники осуждаются заочно. Когда личность злодея известна, мойрам ничего не стоит отредактировать его судьбу. Без суда и следствия.

В моём мире инквизиторы боролись с еретиками. Я всегда считал, что подобная организация должна быть насквозь религиозной. Здесь же во главу угла ставились интересы людей, обладающих сверхспособностями. Некую философию святоши под свои действия подвели. Предтечи в этой схеме наделялись божественным могуществом, а Кормчие признавались их правопреемниками. Великий Чертёжник имел статус пророка, изменившего ход истории. Потомкам Чертёжник оставил напутствие, занесённое в Книгу Прорыва. Некие тезисы, которым следуют блюстители в сутанах. И ключевой тезис гласит, что есть предел развития для оружейного мастерства. Создавать устройства, убивающие на расстоянии, запрещено — это приведёт к нарушению гармонии и хаосу безвластия. А хаос — это зло. Как-то так.

Безвластие.

Слово-то какое интересное.

Получается, мойры закрепляли право управлять народами за кучкой сверхлюдей. А чтобы элиту не сбросили, были запрещены любые исследования в «неправильных» областях. Даже артефакты запрещалось хранить дома тем, кто не умел оперировать энергией ки. В Кодексе Эфы и специальная статья предусмотрена — незаконное хранение и использование артефактов.

Человеку без дара нельзя открыто носить и применять оружие. Нельзя пользоваться артефактами. Нельзя изобретать порох, мастерить арбалет, конструировать пневматику или огнестрел. Логика происходящего предельно ясна. Два процента узурпировали власть над миром и обезопасили себя всеми возможными способами от восстания оставшихся девяноста восьми процентов. Знаете, как бы ловко ни махал мечом трёхсотлетний бес, но пулю из снайперской винтовки ему не отбить. Мех вряд ли дойдёт до вражеских укреплений по минному полю. А бригада спецназа в два счёта расправится с отрядом телепатов, вооружённым копьями.

Я попал в странный мир.

Здесь прогресс остановился и не желает сдвигаться с мёртвой точки. Нет реактивных двигателей — получите дирижабли. Нет ядерных ракет — получите механикусов с бензопилами и мясницкими тесаками. В этой реальности силён тот, кто лучше владеет клинками. Тот, кто может прочесть ваши мысли, обрушить на вас горную лавину, упражняться с мечом на сто лет больше, чем вы.

Посмотрим, смогу ли я что-то изменить.

И захочу ли это делать.

***

Домой я вернулся ближе к вечеру.

Пошатался немного по городу, проникся атмосферой, поговорил с людьми. Честно говоря, рассчитывал на то, что из памяти предшественника удастся хоть что-то ценное выудить. Понятно, что дух чувака отлетел не пойми куда, но вдруг нейроны преподнесут сюрприз?

Не преподнесли.

В магазинчике на первом этаже кондика я закупился едой. Взял брусок сливочного масла, лоток с яйцами, две пачки риса и коробку овсянки. Крупы в Фазисе, как по мне, были запредельно дешёвыми. Хорошее решение для выживальщика-нищеброда.

Последний пункт надо исправлять.

И как можно быстрее.

Лифт заработал, и я поднялся на последний этаж с помощью этого чуда техники. Да, теперь радуюсь и малому. В реальности, где нет мобильного Интернета и приложений по вызову такси, наслаждаешься даже простейшими благами цивилизации.

Меня встретила непривычная тишина.

— А где все? — спросил я, снимая обувь.

— На пляже, — ответил Бродяга. — Скоро придут.

Я выгрузил еду из рюкзака. Масло и яйца отправились в холодильник, крупы — на верхние полки шкафчика. Поскольку мои безответственные соседи не озаботились приготовлением пищи, я поставил кастрюлю с водой на газовую плиту и включил самую мощную конфорку. Электроподжиг для слабаков, поэтому Бродяга не оснастил устройство данной фичей. Пришлось использовать спички.

Притащив из своей комнаты «Каталог холодного оружия», я взялся за приготовление ужина. Засыпал рис в кипящую воду, сделал из оставшихся овощей салат и погрузился в изучение смертоубийственной подборки. В каталог были включены образцы, продающиеся в оружейных магазинах империи и рекомендованные к призыву. Поэтому к каждой карточке товара прилагались подробные характеристики с чертежом.

Когда Джан и Фёдор вернулись домой, я почти успел всё приготовить. Даже яичница весело шкворчала на огне, постреливая в разные стороны.

— Пахнет ужином, — восхитилась Джан.

— Мойте руки и марш на семейный совет, — отрезал я.

Соседи переглянулись, но не стали перечить.

Бродяга сварганил нам столик и плетёные кресла, выставил всё это на крышу и добавил к интерьеру кухни раздвижную дверь. Мы получили возможность поужинать на свежем воздухе. Было достаточно высоко, и комары к нам не залетали. Дневной бриз всё ещё дул с моря.

— Раз мы живём вместе, — сказал я, — каждый должен вносить вклад. Я сегодня разгрузил машину на рынке и заработал пять рублей. Что сделали вы?

Джан и Фёдор переглянулись.

— Вопрос риторический, — хмыкнул я. — Купались, загорали.

— Это я добывала нам еду, — обиделась Джан. — И неплохую, между прочим.

— Твои заслуги учтены, — я подложил себе ещё немного салата. — Однако, наше положение нельзя назвать устойчивым. Еда стоит денег, а постоянно влезать в чужие сны…

— Полиция редко ловит морфистов, — отмахнулась Джан. — Я всегда так делаю. Главное — не нарываться на клановцев.

Тяжело вздохнув, я заговорил:

— Рано или поздно мы привлечём внимание. А я не хочу сваливать из этого города в ближайшее время. До своего пробуждения, во всяком случае.

— Зачем вообще работать? — удивился Федя, бодро орудуя вилкой. — У нас же есть домоморф.

— Он не умеет делать еду, — отмахнулась Джан. — И одежду.

— Бродяга создаёт органику, — возразил мальчик. — Дерево, полотенца. Бельё постельное. Всё это из натуральных растительных волокон.

Я замер с поднесённой ко рту вилкой.

А ведь ребёнок прав!

Если дом может конструировать пледы и полотенца, почему одежду не может? Опять же, что мешает выпросить у Бродяги кресло из картошки или столешницу из саговой пальмы? Постельное бельё перешивается, хотя и выглядит не от кутюр. Нужны деньги? Попросил золотой унитаз, вынес, продал.

— Бродяга, — я обратился к незримому собеседнику, — можно задать вопрос?

— Конечно, — ответили стены.

— Ты можешь создавать для нас одежду? И пищу?

— В теории, да, — голос домоморфа оставался ровным и бесстрастным. — К сожалению, есть ряд ограничений, которые помешают вам пользоваться органикой.

— Ограничения? — нахмурилась Джан.

— Для обустройства я применяю протоматерию, количество которой ограничено. Внутри меня работает поле, делающее эту протоматерию устойчивой. Если я пошью вам одежду, она сохранит свои функции в пределах дома. Но за пределами…

— Распад? — догадался я.

— Совершенно верно, — подтвердил Бродяга. — Протоматерия вернётся к исходному состоянию.

— И мы её потеряем? — спросил Федя.

— Да, — ответил домоморф. — Хуже всего то, что запасы протоматерии невозобновляемы. Они сохранились кое-где, но поиск отнимет уйму времени и не обязательно увенчается успехом.

— А что с едой? — напирала Джан.

— Еда из протоматерии не будет усваиваться человеческим организмом, — пояснил Бродяга. — Как только вы покинете домашнюю среду…

— Нам поплохеет, — бросил я логичную версию.

— Да.

— Что с энергией? — не унимался Фёдор. — Нельзя создавать что-то без энергии. Откуда ты её черпаешь? Как перемещаешься и воздействуешь на свою протоматерию?

А мальчишка не промах, подумал я.

— Как и все артефакты, я использую энергию ки, — сообщил домоморф. — И чем сложнее конфигурация, чем детализированнее интерьер, тем больше энергии мне потребуется. Также большое количество ки уходит на путешествия.

— У тебя есть ограничения по расстояниям? — спросил Федя.

— Незначительные. Желательно не превышать в рамках одного переезда две тысячи километров.

— А если превысить? — продолжал допытываться мальчик. — Например, мы захотели океан переплыть…

— Это учтено, — последовал ответ. — Я буду вынужден упростить внутреннюю конфигурацию до предела, чтобы не тратить энергию на среду обитания. И тогда мы пересечём океан.

— Круто, — выдохнул мальчишка.

— Я другого не понимаю, — заговорила Джан. — Раз ограничений по расстояниям нет, давайте сгоняем к фермерам и возьмём столько еды, сколько нам нужно. Или встроимся в продуктовый склад…

— Это воровство, — я покачал головой. — Мы можем, конечно. Если прижмёт. Но я бы предпочёл не привлекать к себе внимание полицейских.

Тем более, что я планирую убивать людей за деньги. И не просто убивать, но делать это весьма необычным способом, за который и от инквизиторов может прилететь. Так что лишние конфликты с властями нам ни к чему.

— И, кстати, раз уж заговорили об этом, — продолжила Джан. — Мы же подключаемся к городским коммуникациям. Воруем газ, электричество, воду. Не платим за телефон. Что мешает создавать газовые баллоны или автономные резервуары с водой? Генератор Бродяга уже ставил.

— И куда ты собралась смывать дерьмо? — хмыкнул я. — Нам не обойтись без канализации.

— Вряд ли нас смогут отследить, — заметил Федя.

— Реальную органику я переработать не смогу, — пояснил дом. — А вот создать бассейн, резервуар или бочку с водой — это пожалуйста. В любом случае, понадобится куда-то сбрасывать отходы. Хоть в море, хоть в реку. А телефон в лес или горы я вам не проведу, уж извините.

— Придётся работать, — сделал я логичный вывод из услышанного. — И я не горю желанием всю жизнь пахать грузчиком на стройке, пока вы прохлаждаетесь на пляже.

— И что нам делать? — вскинулась Джан.

— Ты могла бы стать проституткой, — выдал Федя. — Тётя говорила, что в больших городах это прибыльно…

— Серьёзно? — Джан едва не задохнулась от возмущения.

Я хлопнул ладонью по столу.

Воцарилась тишина.

— Никто не будет проституткой, — сказал я и обвёл взглядом притихших соседей. — И в рабство мы никого не продадим. И на органы. Это не обсуждается.

— На органы? — переспросила Джан.

Опять я спалился.

Конечно, в мире целителей-хиропрактиков никто никого на органы не разбирает.

— Джан, — я вкрадчиво посмотрел на новую подругу. — Ответь мне на один вопрос. Как ты проникаешь в чужие сны? Как находишь человека, к которому залезешь в голову?

— Ну, это непросто объяснить, — девушка отодвинула пустую тарелку. — Понимаешь, есть некое общее пространство сновидений. Море образов, мысленных потоков, всякой-разной информации. Сейчас у кого-то ночь. Люди спят постоянно в разных уголках планеты, если что.

— Общее пространство? — уточнил я.

— Ну… Разумы во сне могут контактировать, но не знают об этом, — нехотя ответила девушка. — Морфисты управляют этой историей, остальные не умеют.

— Коллективное бессознательное, — вслух предположил я.

— Чего?

— Забей. И ты умеешь ориентироваться в этом хаосе?

— Да.

— Туда попадают все люди Земли?

— Иногда мне кажется, что там хватает народа из других вселенных, — доверительно сообщила Джан. — С других Земель. Эти планеты похожи на нашу, но там всё… по-другому.

— Я понял. И ты можешь залезть в голову человеку из другой вселенной?

— Это сложнее, чем обычное внедрение, но да, могу.

У меня в голове начал зреть план.

— А если этому человеку снится острый клинок, ты смогла бы сохранить образ и набросать схему на бумаге? Начертить это оружие?

Джан надолго задумалась.

Федя затаил дыхание.

— Пожалуй, да, — призналась Джан. — Я никогда раньше такого не делала, но… не вижу препятствий.

— Отлично, — я улыбнулся. — Фёдор, твои каникулы закончились.

Глава 14

— Уверен? — Федя скептически посмотрел на картинку из «Каталога». — Выглядит как…

— Крестьянский серп, — подсказала Джан.

На иллюстрации художник изобразил кусари-гаму. Прямая рукоять длиной с локоть, широкое серповидное лезвие. Так выглядит коса, лишившаяся большей части древка. К навершию рукояти присобачена цепь с утяжелением. В качестве утяжелителя использовалась шипастая гиря.

— Тут есть параметры? — спросил Федя.

— Конечно. Вот, — я указал на табличку в тексте сопроводительной статьи. — Рукоять полметра. Лезвие двадцатисантиметровое.

— И целых три метра цепи? — охренел мальчик.

— Три с половиной, — поправил я.

Мои новые знакомые скептически изучали книжный разворот. Кусари-гама располагалась на одной из последних страниц каталога. Составители категорически не рекомендовали это оружие новичкам ввиду сложности освоения техник и травмоопасности. Требовались тысячи часов тренировок, чтобы научиться владеть этой штукой на приемлемом уровне. И, разумеется, я собирался потратить эти часы, адаптируя своё нынешнее тело к старым знаниям. В школу я буду брать с собой кастет или короткий меч, а с кусари-гамой стану упражняться каждую свободную минутку. Оно того стоит, поверьте.

Федя задумался.

— Ты раньше не выполнял такие заказы? — предположил я.

— Только ножи, — признался толстяк. — Но я сильный оружейник. Справлюсь.

— А от меня что требуется? — встряла Джан.

— Потом объясню, — отмахнулся я. — Давай сперва посмотрим на его возможности.

— Нам выйти? — поинтересовалась девушка.

Мальчик покачал головой:

— Не обязательно.

Мы собрались в рабочем кабинете, который я решил совместить со своей спальней. Большое панорамное окно выходило на город, и сейчас я мог видеть океан огней, раскинувшихся под бездонным осенним небом. Хорошо, что Бродяга снабдил комнату шторами — хрен заснёшь в такой иллюминации.

Федя внимательно прочёл характеристики, изучил схему кусари-гамы, формулы сплавов и углы заточки. После этого глубоко вздохнул, закрыл глаза и просидел в полной неподвижности ещё несколько минут. Честно говоря, не так я себе представлял работу призывателей. Думал, эти ребята применяют хитрое колдунство, светятся и вытаскивают из пустоты любую хрень на раз-два…

Мальчик протянул руку — и пространство в метре от его лица подёрнулось рябью. Фёдор запустил пальцы в призрачную воронку. Ладонь словно отсекло невидимой гильотиной. Секунда — и свихнувшаяся реальность откатила к первоначальным настройкам. В кулаке у юного оружейника была зажата кусари-гама. Отливающая металлом рукоять, остро наточенный серп и сложенная в несколько витков цепь с болтающимся шипованным шаром.

— Тяжёлая, — паренёк чуть не выронил изделие из рук.

— Ух ты, — восхитилась Джан.

Оружие выглядело настоящим, грозным и очень… добротным. Рукоять вроде как из дерева, но с утопленными кольцами-утяжелителями, отчего я поначалу решил, что этот фрагмент выкован из стали. Серп бритвенно острый — я провёл пальцем по лезвию, и на подушечке выступила капля крови.

Груз меня тоже впечатлил. Массивный, но без фанатизма. Шар смахивал на плод каштана в зелёной оболочке. Правда, была эта часть кусари-гамы тяжёлой и тёмной, словно её отлили из другого сплава.

Мы разложили всё это богатство на столе.

— Красиво, — оценила Джан. — И как это нам поможет?

— Пока никак, — честно ответил я.

Девушка зевнула.

И неспешно направилась к выходу, бросив через плечо:

— Разбудишь, когда появятся годные идеи.

— Ты добудешь чертежи серьёзного оружия, — сказал я.

Джан остановилась на полпути.

— Ты что несёшь?

— Пистолет, — добавил я.

— Не слышала о таком.

— Уверен, что слышала. Штуковина, стреляющая пулями. И убивающая людей на расстоянии. А к этой игрушке мне понадобится глушитель.

Морфистка резко развернулась.

— Стоп. Я ничего не знаю, понял? Даже не начинай думать в этом направлении, грёбаный психопат.

— Я уже подумал.

— Ты в своём уме? — вспылила Джан. — Ты хоть понимаешь, что с нами сделают? Провидцы вычислят нас на щелчок, а потом сюда заявятся каратели. А ещё… мойры так тебе судьбу исковеркают, что сам сдохнуть захочешь! Уж лучше я пойду на рынок работать. И чего я с вами связалась вообще…

Примерно такой реакции я и ожидал. А вот Фёдор не возмущался. Возможно, в силу юного возраста не отдавал себе отчёт в степени угрозы.

— Мойры никого из нас не тронут, — спокойно возразил я. — Скажи ей, Бродяга.

— Неподконтрольность судьбы, — поддержал меня домоморф.

— Так не бывает, — неуверенно произнесла Джан. — Все судьбы контролируются Кормчими.

— Это не совсем верное утверждение, — мягко парировал Бродяга. — Вы трое отличаетесь от остальных.

— Потому он нас и собрал, — добавил я. — Не знаю, что там за мутную программу Предтечи заложили, но у этого артефакта есть планы на наш счёт.

— Чем больше я тебя слушаю, — заявила Джан, — тем больше хочу жить в картонной коробке под мостом.

— Зачем тебе пистолет? — спросил Фёдор.

— Надо, — отрезал я. — Схема сотрудничества простая. Джан разыскивает для меня в мире снов чертежи. Тщательно всё зарисовывает и записывает. Ты призываешь по этим образцам предметы.

— А ты? — уточнила девушка.

— Считай, я ваш наниматель. За выполненную работу буду щедро расплачиваться. В будущем.

— Ты как хочешь, — Джан бросила взгляд на Федю, — а я пакую вещички. Переберусь в другой город, найду приличное ПСП. И забуду вашу ересь, как страшный сон.

Выдав эту тираду, морфистка вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Мальчик вздохнул.

— Ты чего? — спросил я.

— Она классная. Я думал, мы подружились.

Через минуту дверь распахнулась, и на пороге выросла хрупкая девичья фигурка.

— Ладно, шайтаны. Я в доле.

***

Утро началось для меня с традиционной пробежки, вот только поднялся я значительно раньше остальных. А именно в пять. Было ещё темно и немного жутковато. Чувствовался первый осенний холодок. Издалека доносился яростный собачий лай, и это не предвещало ничего хорошего.

Выйдя из подъезда, я вслушался в предрассветный город.

Псы, судя по звукам, носились по улицам цыганского квартала, а это в километре от нас. Плюс-минус. Будем надеяться, что друзья человека не захотят сегодня полакомиться одинокой бегущей человечиной.

Я неспешно потрусил вдоль набережной.

Шум волн успокаивал, и мне совершенно не хотелось думать о завтрашнем дне. Видите ли, срок моей справки истекает, а за новой я идти не хочу. Так что буду вживаться в учебный процесс.

Вчера мы с Федей создали ещё одну полезную вещь.

Не без помощи Джан.

В каталоги подобное оружие не включали, хотя девушка знала о его существовании. Формально, опять же, ножи данного типа запрещены не были. Просто ими не пользовались уважающие себя аристо. Да и оружейники не каждый день призывают столь сложные конструкции, так что границы возможностей Фёдора ещё раз были успешно проверены. Что касается Джан, то девушка погрузилась в транс и примерно через час принесла нам грубо нарисованный чертёж с указанием размеров, материалов и всего необходимого. На втором листе девушка начертила механизм раскладки.

— Бывали и лучше схемы, — проворчал толстяк.

— Как умею, — отрезала морфистка.

— Учись, — посоветовал я. — Найди себе пособие по черчению. Придётся много работать.

Несмотря на убожество картинки, Фёдор справился.

У меня появилась выкидуха.

Настоящая, автоматическая, с фронтальным выбросом клинка. Жмёшь кнопку — остроё жало выстреливает из рукояти. Жмёшь повторно — скрывается. Конструкция даже предохранителем была оснащена. В моём понимании это гораздо лучше кастета. Меньше бросается в глаза, не надо тратить время на вдевание пальцев. Я бы мог, конечно, и «бабочку» попросить, но флитингом я хорошо владел в прошлой жизни, а здесь руки носителя ещё предстоит натренировать. Мне нужно что-то эффективное для школы, потому что завтра я встречусь лицом к лицу с толпой отмороженных одноклассников.

Создание выкидухи обессилило мальчишку.

Как только я получил требуемое, Фёдор погрузился в медитацию и вскоре заснул. Мы с Джан перенесли страдальца в гостиную, уложили на диване и укрыли тёплым пледом. Несмотря на жаркие дни, бархатный сезон неумолим. Ночи становятся всё прохладнее…

Фонари выстроились в светящуюся цепочку.

Я бежал, вдыхая солёный воздух. Мои волосы шевелил ночной бриз.

На обратном пути я решил усложнить задачу. Ну, и заодно уйти в сторону от собачьего лая. Спустившись по камням на галечный пляж, побежал вдоль кромки прибоя. Двигаться стало тяжелее. Приходилось огибать крупные валуны, сползшие за ночь к морю.

Когда я вернулся домой, все ещё спали, а за окнами по-прежнему царил непроглядный мрак.

Выбравшись с кусари-гамой на крышу, я стал понемногу восстанавливать навыки. Начал с простых перемещений, прямых и косых ударов серпом, смены рук, хватов и базовых стоек. После этого перешёл к вращению груза. Мне предстояло освоить маки, опутывание цепью оружия противника. А поскольку противник воображаемый, то и глазомер хрен разовьёшь без спарринг-партнёра. Справившись с основными вращениями груза при удержании серпа во второй руке, я перехватил цепь посередине и начал тестировать вращения груза и серпа одновременно. На автомате делать это не получалось — я работал аккуратно, не в полную скорость. И то чуть не зацепил себя серпом по спине при слишком медленном развороте корпуса.

Кисти быстро устали.

Я отложил кусари-гаму, достал из кармана выкидуху и потратил ещё полчаса на короткие тычки с одновременным выщёлкиванием клинка. Мышцы носителя были плохо подготовлены к таким упражнениям.

Тренировку я завершил отжиманиями, приседами и планкой.

Когда пошёл принимать душ, уже светало. Мрак сменился утренней серостью, небо обрело насыщенный голубой оттенок, но солнце ещё не успело выглянуть из-за гор.

Гаму я убрал в обитый бархатом ящик, созданный домоморфом по моему заказу. Выкидуху спрятал в один из внутренних карманов рюкзака. Наскоро перекусив яичницей, отправился на рынок.

Мои соседи всё ещё спали.

Сегодня я планировал заработать побольше, а для этого нужно было выйти на нужного человека. Кроме того, надо присматриваться к рыночному закулисью. Гранд Базар кто-то крышует. Банда, на действия которой Дом Эфы закрывает глаза. Я уверен, что в Фазисе хорошо развит криминальный мир. Это ведь портовый южный город, миллионник. Иначе и быть не может.

Когда я добрался до нужной палатки, было уже восемь утра. Миранда разложила товар и, поправляя висящую на верёвке чурчхелу, неспешно прихлёбывала кофе из крохотной чашки. Завидев меня, женщина улыбнулась:

— Поработать пришёл?

— Ага.

— Тамрико! — позвала продавщица.

Из соседней палатки высунулась голова старушки. Бабуля, полностью седая, в чёрном платье и чёрном платке, повязанном, точно пиратская бандана.

— Чего кричишь?

— Присмотри за товаром, а?

— Раз надо — присмотрю. А ты далеко?

— Одна минутка, — улыбнулась Миранда.

Знаю я эти кавказские «минутки».

Впрочем, в славном городе Фазисе никто никуда не спешит.

Миранда повела меня вдоль ряда металлических ларьков, и уже через несколько минут мы разговаривали с Василием Петровичем — пятидесятилетним мужиком, владельцем пяти «точек» в разных уголках Фазиса и крупного магазина автозапчастей на Аэрокольце. Я, честно говоря, обрадовался, что не придётся таскать муку или сахар.

Петрович был обладателем борцовской фигуры, хоть и оплывшей, крупных волосатых рук, пивного живота и футболки, которую он всё время на этот живот заворачивал. На указательном пальце правой руки мой наниматель непрерывно вращал связку ключей.

— Сколько лет? — владыка запчастей меряет моё щуплое тельце скептическим взглядом.

— Четырнадцать.

— Опыт работы есть?

Качаю головой.

— Он ответственный, — вставляет свои пять копеек Миранда. — Вчера меня здорово выручил.

— Иди, женщина, — машет рукой Петрович. — Сам разберусь.

Миранда ретируется, не сказав ни слова. И это наводит меня на мысль, что Петрович в местной иерархии занимает более высокую ступеньку. Опять же, не забываем про статус южанок — тут, на причерноморских отрогах Кавказа, не принято перечить мужчинам.

Начальник завёл меня в крохотную подсобку.

Здесь всюду громоздились металлические стеллажи, забитые коробками, коробочками, пластмассовыми контейнерами и свёртками. И это ещё мы на склад не забрели.

— В уличной банде состоишь? — прищурился начальник.

— Нет.

— Правильно, — одобрил Петрович. — А то Косарь развёл тут всякую шпану. Нет, я плачу дань, мы все платим, как без этого. Но эти отбитые малолетки меня бесят.

Слушая тираду Петровича, я делал свои выводы.

Косарь — местный авторитет. Крыша, выражаясь языком «лихих девяностых». И этот босс понемногу культивирует шпану, растит следующее поколение отморозков.

— Значит, так, — начальник изображает грозного дядьку. — Начнёшь бухать, нюхать клей или курить шмаль — вылетишь с моего склада. Попробуешь что-то стащить и перепродать за моей спиной — руки-ноги переломаю. Пожалеешь, что на свет родился. В школе учишься?

— Гимназия, — кивнул я.

— Даже так?

— Я претендент.

— Ну, тогда днём работать не сможешь, — резюмировал хозяин. — Предлагаю вечер и ночь. Тарифы более высокие, оплата почасовая. Можешь хоть час разгружать, хоть десять. Как поработаешь, так и поешь. Вопросы?

— Только по оплате.

— Вечером плачу семь рублей в час. Ночью — червонец. Ночь — это после двенадцати. И до шести утра. Потом дневной тариф, а это четыре рубаса.

Такая схема меня полностью устраивает. Можно совмещать с тренировками и занятиями в школе. А ещё — надёжное прикрытие. Человек при деле, все его видят…

— Куда приходить? — спрашиваю я.

— Сюда, — Петрович неопределённо машет рукой. — Днём я на точках по городу, меня ещё попробуй поймать. А вечером и ночью всегда на месте. Видишь ту дверь? Она выводит на улицу с рынка. Постоянно подъезжают грузовики, надо тащить товар на склад. Потом инвентаризация, раскладка. Ты на фасовке работал?

Качаю головой.

— Будешь разбираться в деталях — переведу на фасовку. Круче только доставка, но там на колёсах надо быть. Учись, присматривайся. У меня карьеру можно сделать до экспедитора и завскладом. Там зарплаты совсем другие, понял?

Изображаю предельное внимание и восхищение.

Разумеется, за ликвидацию криминальных авторитетов платят больше. Но на первое время можно рассмотреть. Расфасовывать разные там свечи и подшипники — это проще, чем ящики таскать.

— Когда приступать?

— Да хоть сейчас, — хмыкает начальник. — Или вечером придёшь?

— Сейчас, — я быстро принимаю решение. — И вечером.

— Ну ты маньяк, парень, — Петрович добродушно хлопает меня по плечу. — Пойдёшь к Стасу — он всему научит, всё покажет. Прибыла новая партия железяк, надо раскладывать. Он там всё записывает, а ты будешь носить, куда скажут.

Мы вышли в тесный коридорчик, свернули направо и оказались в большом контейнере, забитом коробками сверху донизу.

— Стас! — рявкнул Петрович. — Вот тебе помощник.

Долговязый детина лет тридцати отвлёкся от своего занятия. Стас пересчитывал пластиковые канистры с голубой жидкостью и делал пометки карандашом в потрёпанном блокнотике.

— Новенький? — чувак даже не удостоил меня взглядом.

— Сергей, — представился я.

Мой напарник бросил взгляд на часы.

— Время пошло. Сейчас надо разложить всё это добро по полкам. Видишь коробочки с пиццей?

Я покосился на штабель плоских картонок.

— Это тормозные диски, а не пицца. Я пошутил. Тащи их воон туда.

И работа закипела.

Поначалу я решил, что всё не так уж и сложно. Детали были упакованы в небольшие контейнеры, иногда — в свёртки. Что-то приходилось вскрывать и пересыпать в ячейки дощатых ящиков. Как только я решил, что работёнка непыльная, к задней двери подъехала машина. Стас выдал мне рабочий комбез, явно не по размеру, и отправил на разгрузку. Вот где я чуть не сдох. Стоило машине отъехать, мы приступили к расфасовке и методичному учёту каждой железки. Незаметно пролетели три часа.

А потом в магазин заявились подручные Косаря.

И начались проблемы.

Глава 15

Быки зашли со стороны улицы.

— Эй, мелкие!

Я уже чувствовал их приближение, поэтому не удивился.

А вот за Стасом было интересно наблюдать. Раздражение и недоумение сменилось испугом, после этого — чуть ли не суеверным ужасом.

В дверной проём кое-как втиснулись два кабана. Один славянской наружности, с бритой головой и серебряной цепью на шее. Свинячьи глазки злобно шарили по складу. Второй был кавказцем, причём по повадкам и манере двигаться я сразу узнал опытного бойца. Не рукопашника, а человека, привыкшего махать мечами и кистенями. Кавказец был бородатым, крепко сбитым и самоуверенным. Естественно, эти ребята не носили с собой ничего запрещённого. Ни мечей, ни бейсбольных бит, ни каких-нибудь тонф. Простолюдины Российской империи могут использовать в бою разве что трость или костыль. Всё остальное подпадает под многочисленные запреты одарённых.

— Где Петрович? — спросил кавказец.

— В подсобке, — промямлил Стас.

От моего напарника за километр несло страхом.

— Сюда его позови, — процедил бык со свинячьими глазками.

Стаса как ветром сдуло.

Я остался наедине с убойной парочкой. Краем глаза отметил широкие джинсы на кавказце и белые шорты в полоску на втором быке. При этом оба носили цветастые рубахи навыпуск с закатанными рукавами. Предплечья русского были украшены татуировками. Или блатными наколками, поди разбери. Ничего знакомого. Какие-то извивающиеся гады.

Подняв очередной контейнер с запчастями, я двинулся к стеллажу.

— Не мельтеши, — бросил свиноподобный.

Я положил контейнер на стеллаж и терпеливо встал рядом, избегая прямых взглядов на гостей Петровича. Такие ребята любой прямой взгляд могут расценить как вызов. А я не уверен, что хочу сейчас кого-то убивать. Выкидуха в кармане, но применять её глупо. Косарь мне нужен в роли нанимателя, а не смертельно опасного врага.

— И не сцы, брат, — добродушно прогудел кавказец. — Поговорим с Петровичем и разбежимся. Мы не беспредельщики.

Коротко киваю.

Стас возвращается на склад с начальником.

Хозяин мрачнее тучи.

— Деньги где? — сходу приступил к допросу русский.

Быки, несмотря на кажущуюся неповоротливость, очень быстро и изящно обогнули штабеля коробок в центре склада и зажали Петровича с двух сторон. Стас ретировался в угол.

— Ребята, передайте мои извинения боссу, — хозяин изобразил раболепную улыбку на лице. — Замотался с поставками. Видите, срач какой на складе? Я прям сегодня заеду и всё верну. До копеечки.

Свин дальше не слушал.

Прописал Петровичу красивую двойку. Один удар в корпус, второй локтем в челюсть. Хозяин крякнул и начал оседать на бетон. Кавказец шагнул вперёд и бережно подхватил клиента под мышки, не дав упасть.

— Вы… чего? — выдохнул Петрович.

Быки, полностью игнорируя меня и Стаса, подтащили Петровича к небольшому верстаку у стены, усадили на колченогую табуретку и приступили к своему излюбленному занятию.

Запугиванию.

Кавказец включил лампу дневного света. Русский прижал правую руку хозяина «точки» к верстаку, схватил валяющуюся отвёртку и угрожающе произнёс:

— Я тебе руку сейчас пробью, говнюк.

— Не надо, — Петрович сглотнул. — А что не так?

— По-твоему, мы мальчики на побегушках, брат? — вступил в разговор кавказец, нависая над жертвой. — Никто не будет ждать вечера. Раз мы пришли — давай деньги. И сотка сверху за просрочку.

— И полтинник за неуважение, — добавил кабан.

Лицо Петровича посерело.

Но перечить «крыше» хозяин не осмелился.

— Конечно, — торговец сглотнул. — Как скажете. Я сейчас.

Кабан со всего маху вогнал отвёртку между досок верстака. В сантиметре от ладони Петровича. Небрежно бросил:

— Одна нога здесь, другая там.

Петрович пулей вылетел из помещения.

Не прошло и пяти минут, как быки уже пересчитывали деньги, покровительственно похлопывали по плечу своего подопечного и наставительно вещали о вреде задержки выплат. Когда неприятные гости покинули склад, все выдохнули с облегчением.

— Видали? — Петрович кивнул на дальнюю дверь. — Уроды.

— Услышат ещё, — испугался Стас.

— Кто они такие? — спросил я.

— Свин и Борода, — ответил Петрович, выключая лампу над верстаком. — Косарь отправляет их выбивать долги. Мой вам совет, парни, держитесь подальше от этих выродков. Они вообще без тормозов.

— Это мы заметили, — Стас кивнул на торчащую из верстака отвёртку.

Через пару часов, когда мы со Стасом навели некое подобие порядка, я засобирался домой. Хотелось отдохнуть, поесть и набраться сил перед вечерней вылазкой. Мышцы с непривычки болели, пальцы кое-где были содраны в кровь. Возможно, я потянул спину, но это не точно.

Петрович выдал мне два червонца и сказал, что парень я неплохой. Могу приходить вечером, Стас одобрил. Поблагодарив начальника, я отправился в платный душ, освежился и почувствовал себя человеком. Окончательно веру в светлое будущее вернул горячий чебурек.

***

Остаток дня пролетел, словно экспресс.

Перед тем, как сесть в автобус, я позвонил из таксофона домой. Телефонные будки в этой реальности были такие же, как и в моём советском детстве. Открытые и закрытые. Первые — с простыми круглыми навесами под козырьками крыш, вторые — металлические, застеклённые, основательные. Я зашёл в одну такую будку и увидел серую табличку с надписью: «Стоимость звонка — 2 коп.». Порывшись по карманам, я извлёк двухкопеечную монетку, забросил в щель и набрал знакомый номер. Бродяге я ещё ни разу не звонил и ожидал чего угодно.

Трубку сняла Джан.

— Королева на проводе.

— Смешно, — фыркнул я. — Вы там обед ещё не готовили?

— В процессе.

— Супер. Меня подождите.

— Как ты сказал? Супер?

Захотелось все волосы на голове повыдёргивать. Ну, конечно, в реальности без США и Голливуда такими словечками никто не пользуется.

— Это помехи, — ляпнул я первое, что пришло на ум. — В общем, ждите.

Вешаю трубку и выхожу в сияние дня.

Улица насквозь продувается южным ветром, и у меня возникает предчувствие смены погоды. Впрочем, есть же эти штуки в горах. Тучеразгонители…

По дороге я заскочил в рыбную лавку, взял одну рыбёшку дорадо и килограмм креветок. За всё отдал пять рублей. Дороговато, если честно — особенно в приморском городе. Но про пользу для организма забывать нельзя.

В неприметной палатке за углом я сумел раздобыть фольгу, лимон, немного зелени и специй. А ещё — большую пачку соли. Сложив всё это в рюкзак, дождался своего автобуса и вскочил в полупустой салон. Автобус оказался двухэтажным, так что я поднялся наверх и остаток пути наслаждался колоритными улочками Фазиса. Дважды на маршруте встречались мехи, громыхающие по тротуарам. Как по мне, от этих штук должны появляться выбоины, но городским властям не прикажешь.

…Обед Джан действительно начала готовить, но это была простая гречка без специй и мяса. Вообще без ничего — мы очень бодро подчищали имеющиеся запасы еды. Пришлось взять дело в свои руки. На девушку я спихнул креветки, а сам, вооружившись кухонным ножом, принялся потрошить и чистить дорадо. Избавившись от всего лишнего, промыл рыбу под краном, смазал лимонным соком, посыпал солью и специями. Добавил кружочки лука, нарезанного Фёдором, нашинковал зелень. Точнее, лук я разложил на фольге, а сверху разместил подготовленную рыбью тушку. Запихнул внутрь ещё несколько ломтиков лимона, упаковал всё это дело в фольгу и отправил в духовку.

— Позовите через сорок минут.

— Ладно, — Джан посмотрела на меня с уважением. — А с гречкой что делать?

— Когда доготовится, слей воду. И спрячь под подушку, чтобы не остыла.

— А ты куда? — спросил Федя.

— У меня дел хватает.

Полчаса я потратил на упражнения с кусари-гамой. Удары, хваты-перехваты, простейшие вращения. Ничего запредельно сложного, чтобы с непривычки не оттяпать себе ухо. Чувство баланса, глазомер, выносливость кистей — всё это нужно прокачивать с нуля.

Я запоздало подумал, что для рук Сергея конструкция тяжеловата. Любая оплошность могла привести к тому, что я сам себе зарядил бы серпом в глаз или шипованным шаром в висок. Такое сплошь и рядом случается. В школах шиноби малыши работают с деревянными макетами, затем с верёвкой вместо цепи, после чего переключаются на лёгкие серпы и примитивные грузики. Цепь тоже удлиняется постепенно, чтобы руки привыкали. Сначала полтора метра, затем два и три с половиной. Так что я нарушаю все мыслимые и немыслимые каноны.

Ещё десять минут — на выкидуху.

И три минуты на ловлю бумажек.

Нет, вы не ослышались. Бумажки — это мастхэв. Для своих занятий я использую мятые клочки туалетной бумаги — они медленно и непредсказуемо падают. Подбрасываешь клочок и ловишь в воздухе, не давая упасть на землю. Чем ниже поймал — тем хуже. Отличная тренировка реакции и хватов. Справился с одной бумажкой — добавляешь вторую. Нет предела совершенству, как говорится.

За этим занятием меня и застигла Джан.

— Готовишься к собеседованию на должность дворника?

— Вроде того, — хмыкаю я, собирая с крыши своё добро. — Как рыба?

— Звякнул колокольчик.

Я занёс оружие к себе, бумажки выбросил и пошёл проверять дорадо. Рыбка запекалась при ста восьмидесяти градусах, и я намеревался достичь кулинарного успеха.

— Бродяга, сделай кухонные рукавицы.

— Плотные? — уточнил домоморф.

— Чтобы противень достать.

— Я понял.

На стене материализовался крючок с висящими на нём рукавицами. И как Бродяга это творит, а? Впрочем, и мой чудесный сосед, смахивающий на Фиму Королёва, не промах. Добывает ножи и кусари-гамы из небытия почище Дэвида Копперфильда.

Выключив огонь, я распахнул дверцу духовки.

На меня пахнуло адским жаром и душистым ароматом. Лоб покрылся капельками пота.

— Осторожно, — посоветовала Джан.

Упаковав ладони в рукавицы, я быстро извлёк противень и положил на плиту. Пальцы обжигало даже через плотную ткань.

Разворачиваю фольгу аккуратно, чтобы сразу весь сок не вытек.

— Пахнет вкусно, — оценила Джан.

Я потыкал рыбу вилкой и остался доволен.

— Федя! — позвала Джан. — Марш на кухню.

— Иду, мамочка! — раздался насмешливый голос пацана.

— Никакого уважения к старшим, — пожаловалась морфистка.

— Тащи гречку, — напомнил я. — И что там у нас с креветками?

Креветки были свежими, блестящими, среднего размера. Когда я говорю «свежими», то подразумеваю недавно выловленный, не замороженный продукт. Поскольку замораживаются только королевские креветки, а их в Чёрном море не сыскать, преимущество налицо — нам не пришлось тратить время на разморозку. Воду Джан подсолила, забросила туда немного специй и чёрного перца. И, что удивительно, не переварила, справилась с задачей на пять с плюсом.

— Вот, — девушка с гордостью показала на здоровенное блюдо, засыпанное покрасневшими морскими обитателями. — Подгадала под рыбу.

— Зачётно, — похвалил я.

На кухню влетел наш очумелец. Я сразу заметил, что паренёк держит под мышкой «Каталог холодного оружия», который я дал ему полистать накануне вечером.

— У меня идея, — сходу заявил Федя.

— Глаголь, — одобрил я.

— Мы ведь можем продавать клинки, — выдал толстяк. — Это выгоднее, чем пахать на рынке с утра до ночи, разве нет?

— Выгоднее, — признал я.

Мысль приходила мне в голову, но я не спешил с её реализацией по понятным причинам. Во всех странах, где мне доводилось бывать в прошлой и позапрошлой жизнях, нельзя было свободно торговать самодельным оружием. За такие фокусы можно было огрести по всей строгости закона. Как дела обстоят в Российской империи, я не знаю, но если учесть вагон ограничений для простолюдинов и неодарённых, то не очень хорошо.

— Оружейник должен иметь лицензию, — сообщила Джан. — И, насколько я помню, работать под крылом Великого Дома.

— Вопрос, — тут же отреагировал я. — Все русские аристократы входят в кланы?

— Нет, конечно, — фыркнула морфистка. — Забыл про обязанности? Если начнётся заруба между Великими Домами или война с другим государством, все клановцы встанут в строй. У всех есть Кодексы, там это прописано.

— Хочешь сказать, — заинтересовался я, — что вольные аристо могут уклоняться от воинской повинности?

— Ещё как могут, — кивнула девушка.

Рыбу мы аккуратно разделали и разложили по тарелочкам вместе с гарниром. Креветки брали прямо из блюда, которое находилось в центре стола.

— А кто им вообще титулы раздаёт? — опешил я. — Нет же единого императора. И кто вообще гарантирует соблюдение привилегий тех, кто вне системы?

— Титулы они получили много веков назад, — пожала плечами морфистка. — Когда ещё не было кланов и Турниров. Это, как правило, старейшие рода, предпочитающие держаться в стороне от клановых дрязг. У них нет власти для принятия политических решений, но сохранились активы для безбедной жизни. Часть законов и уложений обеспечивает неприкосновенность того, что им принадлежит.

— С ними предпочитают договариваться, — добавил Фёдор. — Мне папа рассказывал.

— Договариваться? — переспросил я.

Звучало дико. Горстка отщепенцев, пусть и титулованных, живёт вне общества и спокойно забивает болт на защиту родной земли. А им ещё какие-то права гарантируют.

— Это сильные бойцы, на протяжении многих поколений развивающие свои техники, — пояснила Джан. — Среди них встречаются бесы, уникальные целители и оружейники…

— Стоп, — я вконец запутался. — А что там с лицензиями и «крышей» Великого Дома?

— У них потомственные привилегии, — ответила девушка. — Текущие договорённости не позволяют кланам нарушать неприкосновенность таких людей. Повторюсь, все они полезны и очень сильны. И могут выступать на чьей-то стороне в конфликтах, если увидят собственную выгоду.

Фух.

Попробуй разберись в этих хитросплетениях.

— Значит, старейшие рода могут позволить себе некоторую… хм… самостоятельность, — резюмировал я. — А новые титулы выдают только Великие Дома. Хочешь стать высокородным — иди в клан. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнула Джан.

— Так у нас Федя с гербом, — я покосился на толстяка, уплетающего за обе щеки рыбу с гречкой. — Граф какой-нибудь. Или барон.

— Мои родители не успели получить титул, — вздохнул паренёк.

— Дались вам эти аристо, — буркнула девушка. — Есть проблемы более актуальные.

— Это какие? — я заинтересовался.

— Сегодня строители на верхних этажах отирались, — голос девушки стал заговорщицким. — Дёргали решётку, что-то про трубы говорили.

— Трубы? — не понял я.

— Ну, они там подключают квартиру и не могут на техэтаж выбраться, — пожала плечами Джан. — А техэтаж — это мы.

— Логично, — я очистил и отправил в рот очередную креветку. — Значит, придётся переехать.

— Жаль, — вздохнула Джан. — Вид из окна хороший.

— Лифта нет, — пожаловался Федя.

— Хоть похудеешь, — фыркнула Джан.

— Но-но! — возмутился толстяк, вцепившись в очередную креветку. — У меня лёгкая упитанность.

Я посмотрел на часы. Стрелки перемахнули за четыре пополудни, а это означало, что не за горами переноска тяжестей. Надо спешить.

Меня почему-то зацепила идея Фёдора с производством и продажей холодняка. Лицензии нет — это плохо. Но разве на качественный товар не найдётся свой покупатель? Уверен, что местные гангстеры приторговывают клинками направо и налево. Как минимум это стоит обдумать.

— Друзья, — я обвёл взглядом своих странных соседей. — Пора валить отсюда.

— И куда? — заинтересовалась Джан.

Я сложил грязную посуду в мойку, вышел с кухни и вернулся через несколько минут с картой в руках. Тщательно протёр столешницу кухонным полотенцем и разложил славный город Фазис перед благодарными зрителями.

— Мы находимся здесь, — я указал на окраину города.

— Тут же зелёный квадрат, — изумился Фёдор.

— Думаю, это старая карта. Наш дом ещё не успели построить.

Мы склонились над схемой.

Федя даже отвлёкся от своих креветок.

— Здесь хорошая локация, — Джан ткнула пальцем в самый центр города. — Ты и на Гранд Базар сможешь быстро добраться, и в гимназию.

Я кивнул.

И посмотрел на Фёдора:

— Ты согласен?

— А то.

— Бродяга, — мой тон стал приказным. — Начинай переезд.

Глава 16

Проспект Дарвина встретил меня привычной суетой. Потоки машин, несмотря на раннее утро, забили все полосы. Высокие дома не позволяли выбравшемуся из-за гор солнцу проникнуть в каменное ущелье, так что все тротуары утопали в тени. Я поёжился от холода.

Перебегаю дорогу по «зебре».

Уклоняюсь от белой маршрутки с открытой дверью. Резко замираю, пропуская заляпанный грязью драндулет. Делаю ещё два шага и застываю — мимо проносится бетономешалка. Рядом такие же чудеса акробатики демонстрируют столетняя сгорбленная бабка и маленькая девочка лет шести. Некоторые машины останавливаются и пропускают нашу компанию, но далеко не все.

Финишируем.

За ночь на тротуаре напарковалось столько авто, что мой следующий квест — пройти по узкой полосе, не попав под проносящиеся по шоссе тачки. Едой не пахнет, все магазины закрыты. Я уже начал привыкать к тому, что в Фазисе торговцы раньше десяти не просыпаются.

Сегодня я одет с иголочки.

Выстиранная и отглаженная форма, рюкзак с тетрадями и учебниками. Спортивная одежда постирана, завёрнута в матерчатый пакет и упакована в специальное отделение. Там же припрятан кастет. Выкидуху я убрал в карман брюк.

Великий день.

Я иду в школу.

Символично, что гимназия Дома Эфы, в которой ученики свободно калечат и убивают друг дружку, расположилась на проспекте Дарвина.

Юркнув в щель между двумя легковушками, я пропустил зелёный мусоровоз. Мужики в зелёных комбинезонах, весело переговариваясь, подцепляли зелёные контейнеры, выставленные прямо на тротуар, ждали, пока мусор высыпется в ненасытную утробу агрегата, затем откатывали баки на прежние места и вскакивали на подножки. Я весело помахал чувакам, один ответил:

— Здорово, брат!

Настроение было отличным.

Вчера я потрудился на износ, в кровь содрал пальцы, но в итоге заработал почти сорок рублей. Продолжая накапливать кэш такими темпами, я без проблем доживу до выходных и займусь давно запланированным делом — обновлю скудный гардероб. Близится осень, а у меня нет ни приличной куртки, ни нормальных ботинок.

Пока я таскал ящики на складе, собрались тучи, и на Фазис обрушился тропический ливень. Ощущение было такое, что начался всемирный потоп, и старина Ной должен с минуты на минуту подогнать к Гранд Базару свой ковчег. Шум оглушал, потоки воды бомбардировали жестяную крышу склада. И речи быть не могло, чтобы в такую погоду топать на остановку…

Ливень закончился через полтора часа.

Большую часть площади затопило. Мутная дождевая вода сделала город почти непроходимым. Я снял мокасины и пошлёпал босиком по лужам. Ливневая канализация не справлялась с задачей. На углу Садовой улицы прямо из-под асфальта бил фонтан. Прорвало трубопровод, но коммунальщики не спешили что-то делать… Южный менталитет, как говорил один мой старый знакомый.

А сегодня лужи высохли.

Я вспомнил, что для здешних краёв характерна именно такая погода — непредсказуемая, дождливая, сырая. Местные говорят, что зимой будет треш. Сплошные дожди, неделя за неделей. Иногда мокрый снег. Поэтому одежду надо выбирать грамотно. С упором на влагостойкость.

— Серёга!

Оборачиваюсь.

Меня догоняет тощий и низкорослый парнишка характерной наружности. Смуглый, нос горбинкой, на голове — облако кучерявых волос. Тоже с рюкзаком и в гимназической форме. Видимо, мой одноклассник.

— Привет.

Вместо того, чтобы жать руку, кучеряшка полез обниматься и поцеловал меня в щёку. Ах, ну да. Не забывай, где находишься, Крикс.

— Здорово, брат. Как оно?

— Нормально.

Теперь я видел, что к школе со всех сторон стекаются ученики. Парни и девушки моего возраста. И немного постарше. Все одеты одинаково, но держатся по-разному. Одни — группами, весело переговариваясь и обсуждая последние новости. Другие — забитыми парами, боязливо оглядываясь по сторонам. Третьи — поодиночке, с высокомерными выражениями на лицах. Последние, как правило, носят оружие. Не какие-нибудь ножички в карманах, а боевые мечи в ножнах. У пояса, на широких ремнях, или за спиной. Что, по моему скромному мнению, не очень удобно при быстром извлечении клинка. Ещё неудобнее вставлять клинок обратно в ножны, но чуваков, видимо, всё устраивает.

— Говорят, ты по голове получил, — мой собеседник понизил голос, — и сидишь на справке.

— Правильно говорят, — не стал отрицать я. — Ничего не помню.

— Серьёзно?

— Вообще.

— А меня помнишь?

Качаю головой.

— Жесть. Я Ираклий, мы за одной партой сидели.

— Рад знакомству, — хлопаю камрада по плечу.

Ираклий не производит впечатления сильного бойца или потомственного аристо. Простой паренёк, дружелюбный, общительный. А значит, у него проблемы. В школах, подобных нашей, добряки не выживают. И предсказуемо начинают создавать бесполезные коллаборации.

— Ну ты даёшь, — покачал головой одноклассник. — Мы с тобой давно знакомы.

— Прямо давно?

— С первого сентября.

Целая вечность, блин.

Решётчатые ворота были распахнуты настежь, в них втягивался ручеёк подростков. Большинство не обращало на нас внимания, но пара голов повернулась.

— Эй, придурки! — услышал я голос из небольшой беседки справа. — Не подохли ещё на арене?

Ираклий сделал вид, что не расслышал реплику.

Я мог бы пойти тем же путём, чтобы не привлекать к своей персоне лишнего внимания, вот только… законы подростковых социумов неумолимы. Покажешь слабость — зачморят. Жить не захочешь и пойдёшь забирать документы. Моё обычное правило — не высовывайся. Боюсь, в гимназии Эфы так долго не протянешь.

В беседке — двое парней и три девушки. Тот, что обращался к нам, выглядел русским с незначительной примесью южной крови. Прямой нос, наглые голубые глаза и собранные в пучок на затылке русые волосы. Слегка вьющиеся. Парень был широкоплечим и выглядел угрожающе.

Остановившись, я смерил обидчика внимательным взглядом.

— Пошли, — шепнул Ираклий. — Вдруг повезёт.

— Чего уставился? — гимназист, единственный из всех сидел на бортике, поставив ноги на чистую скамейку. — Давно не слышал людскую речь, безродный?

— Давно не видел таких клоунов, — нагло улыбнулся я, сунув правую руку в карман штанов. — Не упади, когда будешь выбираться из домика.

Сцена начала привлекать всеобщее внимание.

Ираклий побледнел, затем посерел. Было видно, что мой приятель всеми силами хочет стать незаметным. Превратиться в резной грибок на клумбе или в элемент кованой решётки.

Хмыкнув, заносчивый гимназист совершил предсказуемый поступок. Перемахнул через бортик беседки, демонстрируя удаль молодецкую. И сильно удивился, споткнувшись на ровном месте. Я сделал два шага вперёд, провёл быструю подсёчку, а остальное сделала инерция. Длинноволосый стукнулся лбом о деревянный столб, вызвав всеобщее веселье.

Чудом восстановив равновесие, мой оппонент прорычал:

— Знай своё место, грязь.

— Ты сам споткнулся, — пожимаю плечами. — Я предупреждал.

— Кровью умоешься, — процедил длинноволосый, потянувшись к поясным ножнам. Там было что-то короткое, наподобие танто, но с прямым клинком.

Я подождал ровно столько, чтобы упырь успел схваться за рукоять, показывая агрессивные намерения. Начиная с этой секунды моя жизнь находилась в опасности и, согласно Кодексу, я получал право на самозащиту.

Четыре движения.

Вытащить руку из кармана, нажимая на кнопку выкидухи. Ударить ножом под ребро и в почку. Всё. На этом можно было бы завершить наш спор, но мне был нужен поучительный эффект. Поэтому я выронил нож из правой ладони, перехватил левой и размашистым крюком вогнал остриё в висок обидчику. Провернул, выдернул, отступил назад, вычерчивая дугу из кровавых брызг на асфальте.

Ираклий, отошедший от меня подальше, сглотнул.

Гробовую тишину нарушило перешёптывание. На излёте этой тишины убитый мною гимназист упал на колени, уткнулся лицом в асфальт и несколько раз конвульсивно дёрнулся. Под головой и животом бедолаги начали расползаться тёмные лужи. Пальцы левой руки тщетно скребли по серой поверхности. В правом кулаке всё ещё был зажат бесполезный танто.

— Ублюдок! — выкрикнул друг покойника.

Клинок выкидухи со щелчком втянулся в рукоять.

Распахнулась дверь сторожевой будки. К нам направился мускулистый охранник с перекошенным от злости лицом. Из беседки выскочили друг поверженного гимназиста и две оклемавшиеся девчонки. Первая развернула боевой веер, вторая достала не пойми откуда миниатюрную секиру с ультракоротким топорищем в кожаном обкладе. Третья девушка ше шелохнулась, делая вид, что её эта разборка не интересует. Парень, узкоглазый крепыш лет шестнадцати, неспешно вдел пальцы в кастет. Серьёзный кастет, с остро отточенными шипами.

— Иди сюда, сука, — процедила девчонка с рыжими волосами, заплетёнными в косу. Настолько туго заплетёнными, что лицо казалось натянутым на череп.

— Назад! — гаркнул охранник.

Троица успела разделиться, чтобы взять меня в кольцо. Я успел разорвать дистанцию и перебросить выкидуху в правую руку. Охранник успел встать между нами с двумя прорезиненными тонфами на обратном хвате. Место драки окружила толпа из нескольких десятков человек. Гимназисты напрочь забыли про уроки, всех волновало кровавое зрелище.

В круг телепортировался ещё один взрослый.

Я этого типа узнал сразу. Тот самый мужик, что воспрепятствовал драке между мной и Барским. Всё те же бесформенные брюки и белая рубашка с рукавами, закатанными по локоть. Татуировка атакующей змеи на предплечье.

— Оружие убрали, — процедил мужик. Если мне память не изменяет, чувака звали Вадимом Петровичем — так к нему обращалась Юленька. — Быстро.

Троица не стала перечить.

Пара секунд — и смертоносный арсенал упаковался в чехлы да карманы. Выяснилось, что боевая школота внесла в форменные пиджаки некоторые модификации. Тэссэн, например, в сложенном виде помещался в продолговатый внутренний полукарман-получехол. А секира второй девушки крепилась в притороченных к рюкзаку держателях.

— Отошли к беседке, — приказал Вадим Петрович.

Ученики послушно выполнили указание.

Прыгун обернулся и посмотрел на меня.

— Иванов. Опять ты.

Жду продолжения.

Прозвенел звонок. Некоторые школьники дёрнулись в строну крыльца, но были остановлены взмахом преподавательской руки.

— Всем оставаться на местах!

И снова — подчинение.

Да уж, дисциплина в гимназии Эфы железная. И это при том, что вркруг меня нет нормальных детей. Сплошные отморозки.

— Нож, — учитель посмотрел мне в глаза и протянул руку.

— Это моё, — холодно возразил я. — Я реализовал право на самооборону.

— Не заставляй просить дважды. Если не хочешь лишиться руки, конечно.

Руки я лишиться не хотел.

Что-то подсказывает: клановец не станет церемониться с безродным малолеткой. И вряд ли я смогу дать отпор на данном этапе своего развития.

Бросаю нож Вадиму Петровичу.

Тот выхватывает оружие из воздуха, брезгливо осматривает. Жмёт кнопку, выщёлкивая клинок. Рукоять и лезвие запачканы кровью. Как и мои пальцы.

— Верну после разговора с директором. Не двигайся.

Наставник неспешно приближается к распростёртому телу и, стараясь не наступить в лужу, приседает. Проверяет пульс на шее. Цокает языком, сокрушённо качает головой.

— Он его убил! — выкрикнула одна из девчонок.

Охранник продолжал стоять между нами монументальной скалой. Словно в асфальт врос. Памятник, а не человек. Снял бы шляпу при её наличии.

— Вижу, — спокойно кивнул учитель. — Свидетели?

Обступившие нас ребята начали поднимать руки. Ираклий тоже поднял. Ну, это понятно. Глупо было ожидать чего-то иного.

— Ты, — Вадим Петрович указал на девчонку с двумя хвостиками. — Опиши, что видела.

— Я могу рассказать, — ввернул носитель кастета.

— Заткнись. Тебя не спрашивали. Я жду.

Девушка была не в восторге от происходящего, но, заикаясь, начала рассказывать:

— Антон зацепил этого, — кивок в мою сторону. — Он ответил. Началась драка, Антон упал.

— Кто первым достал нож? — вкрадчиво поинтересовался учитель.

— Антон, — уверенно заявила хвостатая.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Все согласны? — Вадим Петрович обвёл взглядом притихшую толпу.

Народ начал кивать и нестройно подтверждать показания девчонки. Друзья мертвяка понуро молчали.

— Это Антон Ставрин из рода Ставриных, я правильно понимаю? — уточнил наставник.

— Да, — буркнула рыжая.

— Представься.

— Ольга Котова.

— Твои друзья?

— Анника Линдберг, — отрапортовала владелица топора.

— Роман Самсонов, — буркнул узкоглазый чувак с кастетом. По виду никакой он не Самсонов. Бурят или казах, русскими корнями там и не пахнет. Ладно, пусть боги разбираются. Это же, мать её, огромная империя.

— Вы собирались втроём напасть на гимназиста без регистрации дуэли, — скучным голосом провозгласил учитель. — Получите взыскания. Марш на уроки. Остальные тоже могут разойтись.

Я дёрнулся в сторону школы, но был остановлен взмахом руки.

— Все, кроме тебя.

— Держись, — прошептал Ираклий, проходя мимо.

С лица моего одноклассника не сходило странное выражение — смесь ужаса и растерянности. Ну, ещё бы. Мой предшественник явно не блистал бойцовскими качествами.

Толпа рассасывалась неохотно.

Барского среди гимназистов я не заметил.

Когда мы остались одни, Вадим Петрович устало вздохнул.

— Что на тебя нашло, Иванов?

— Не понимаю.

— Всё ты понимаешь. Драка за дракой. Какая-то хрень с потерей памяти. И ты явно не осознаёшь, на кого нарываешься.

— Я не нарывался. Просто шёл на занятия.

— Ага. А Ставрин просто наткнулся виском на выкидуху. Так получается?

— Это была самооборона. Вы всё слышали.

— Директору это расскажешь.

Попетляв по парковым дорожкам, мы вышли к красивому фасаду, усеянному четырьмя рядами окон. Крыльцо было превращено архитекторами в античный портик с колоннами и барельефом атакующей змеи. Двери были закрыты — полуденная жара ещё не успела превратить жизнь учеников в ад. Проходя через вестибюль, я окинул себя придирчивым взглядом. Правый рукав пиджака слегка запачкан кровью. Несколько капель попало на штаны. А так — почти норма. Застирывать придётся, но это дело поправимое.

Миновав пост со злобной гориллой, мы зашагали по широкой лестнице, связывающей этажи главного корпуса. Как и следовало ожидать, на четвёртый этаж. Витражи лестничных площадок бросали на моего проводника причудливые отсветы.

Оказавшись в просторном и светлом коридоре, сворачиваем направо.

Я кинул мимолётный взгляд в окно. В лучах восходящего солнца гимназисты уже тренировались. Кто-то занимался на манекенах вин-чун. Кто-то под руководством наставника прогонял по кругу оружейные ката, оттачивая движения до полного совершенства. На одних площадках школьники спарринговались, на других преодолевали полосу препятствий, на третьих отжимались, подтягивались, работали с тренажёрами. Бросали ножи, метали копья. Бегали трусцой по периметру…

Почему-то вспомнился момент, когда у самого входа в гимназию умирал Ставрин. Некоторые из ребят струхнули, но в целом — никакой паники. Обычное дело. И это говорит о том, что выжить в змеином питомнике Эфы будет непросто. Особенно для человека, коллекционирующего врагов в первые же дни.

— Убери эту ухмылку с лица, — посоветовал Вадим Петрович, останавливаясь перед массивной чёрной дверью. — Для человека, управляющего этой гимназией, ты — никто. И сделать с тобой могут что угодно.

Мы вошли.

Первое, что бросилось в глаза — письменный стол в дальнем углу. Точнее, не сам стол, а миловидная блондинка лет тридцати. Девушка очень быстро набирала текст на пишущей машинке, время от времени сдвигая каретку. Строгая блузка не могла скрыть очевидных достоинств секретарши. Мне показалось, ещё немного — и верхние пуговицы на груди красотки оторвутся, являя миру…

Ну, вы поняли.

— У себя? — Вадим Петрович кивнул на вторую дверь.

Большие буквы «ДИРЕКТОР. АНДЕРСОН ГЛЕБ ОЛЕГОВИЧ» кричали об опасности.

Девушка отвлеклась от своего занятия и наградила нас очаровательной улыбкой.

— Конечно-конечно, проходите.

Я почему-то расслабился — слишком умиротворяющая картинка явилась моему взору в приёмной.

И совершенно напрасно.

Потому что буквально через минуту директор порвал в хлам все мои шаблоны.

Глава 17

Кабинет был скучным.

Массивная, громоздкая мебель из дорогих сортов дерева. Ворсистый ковёр под ногами. Два окна, выходящих на чугунные ворота и проспект Дарвина. К директорскому столу примыкали ещё два столика, составленные в некое подобие буквы «Т». Конструкцию обступали стулья с мягкими спинками. Над головой директора висела массивная рама с гербом Дома Эфы — атакующей змеёй.

— Мистер Андерсон, — сказал я.

Извините, не смог удержаться.

Глеб Олегович не был похож ни на одного школьного руководителя, виденного мною ранее. Начну с того, что человек напрочь игнорировал общепринятый дресс-код. Вместо солидного пиджака с галстуком — полувоенный френч. Вместо животика, залысин и дряблых мышц — поджаристая фигура бойца ММА. Череп выбрит наголо, вдоль виска змеится уже знакомая татуировка. Глаза холодные, пронизывающие. Серо-стального цвета.

— Присаживайся, Сергей.

Лёгкий кивок — и мой сопровождающий скрывается за дверью.

Несколько секунд директор сверлит меня немигающим взглядом. Я обратил внимание на минимализм рабочего стола. Ни ручек, ни пресс-папье, ни папок с документами. Единственная деталь, которую Андерсон соизволил оставить, — чёрный телефон. Кнопочный, без наборного диска. И это, я так понимаю, последний писк технологической моды.

— Обычно потенциалы не создают проблем, — начал издалека Андерсон. — Они слабы. Уходит год медитативной подготовки, прежде чем я наблюдаю прорыв. После этого человек обретает сверхспособность. Делается сильнее, быстрее, выносливее. За год мы превращаем хлюпика в неплохо подготовленного бойца. С этого момента те, кого гнобили и унижали, начинают отыгрываться. Второй год обучения — время дуэлей и смертей. Мы теряем внушительный процент одарённых на данном этапе.

— Не понимаю, — сказал я.

— Чего?

— Одарённых в стране очень мало. Два процента из всех потенциалов получают первый ранг. Вы же эту школу построили не по доброте душевной, Глеб Олегович. Дому Эфы нужны рекруты. А вы так бездарно разбрасываетесь людьми.

Директор не удивился моему вопросу.

Похоже, он отвечал на такие выпады регулярно.

— Видишь ли, Сергей… Как ты изволил заметить, одарённых мало. Это парадокс, но подавляющее большинство потенциалов нам не интересны. Первогодки — это расходный материал. «Нули» гибнут пачками, нам их не жаль. Извини за откровенность.

— Ничего страшного.

— Так вот, я сказал, что второй год — время смертей. Не уточнил, правда, чьих. Старшеклассники безжалостно зачищают ряды потенциалов. Наслаждаются своей силой. А теперь маленький секрет: нас интересуют лишь те «нули», что сумели выжить в этой мясорубке. Некоторые совершают на арене свои прорывы, инициируются и переходят на более высокую ступень развития. Экстремальные условия, постоянная опасность — вот залог получения дара. По моему скромному мнению, даже медитации не столь эффективны.

— Кажется, я понял.

— Хорошо. Значит, можно приступать к следующему пункту. Мы запретили бои вне арены, потому что раньше они имели обыкновение превращаться в неконтролируемые побоища. У всех есть друзья. В гимназии учится много ребят из клана. Один решил заступиться, второй подключился, третий… И вот уже стенка на стенку. А это нас не устраивает.

— Превращает культивацию в бойню, — догадался я.

— Именно.

— Знаете, всё равно как-то… нерационально. Грамотная стратегия — выращивать как можно больше клановцев, а не убивать их.

— О, ты не прав. У нас есть статистика. На заре своего существования гимназия выглядела вполне безопасным местом. Все дуэли были запрещены. Носить оружие дозволялось только детям аристократов, применять — никому. Гимназисты усиленно медитировали, выполняли все предписания… и знаешь, что?

— Что? — подыграл я.

— Прорывов было меньше на шестьдесят три процента.

— Даже так.

— Даже так, — кивнул директор. — И мы ввели новую систему. Подростки не стали кровожадными монстрами, как следовало ожидать. Число драк выросло, количество смертельных исходов — тоже, но в пределах разумного. Сейчас отсеивается около четырнадцати процентов потенциалов. Зато пробуждённых стало больше.

— Интересная математика.

— Ну, мы не сразу это вычислили. Поначалу были дикие потери из-за массовых драк. Мой предшественник сделал выводы и предложил изменить Устав. Теперь мы довольны.

— Благодать, — хмыкнул я. — Познавательная лекция, и всё такое. Можно идти?

— Нет, — нахмурился Андерсон. — План был хорош, но он не предполагал смерти пробуждённых от рук потенциалов.

— Это вы на что намекаете?

— Ставрин. Ты убил на пороге моей школы наследника уважаемого рода, входящего в клан. Пробуждённого, освоившего дар телепортации.

— Очень жаль. Надо было телепортироваться на урок, а не лезть к первогодкам.

— До этого, — директор пропустил шутку мимо ушей, — у тебя возник конфликт с Барским. И тоже за пределами арены. Без дуэльной регистрации.

— Меня хотели избить. Толпой. И откуда вы обо всём этом знаете?

— Не твоего ума дело.

— Ладно.

— Барский не прощает обид. А ты не умеешь отступать. И я предвижу очередную волну проблем.

— Поговорите с Барским. Причём здесь я?

Андерсон забарабанил по столу пальцами.

— Скажу откровенно: мне всё это не по нраву. Я слышал, после драки ты лишился памяти и взял справку на три дня. Это правда?

— К сожалению, всё так и было.

— Оставишь документ у секретаря.

— Понял. Можно идти на урок?

— Нельзя. Ты мне не нравишься, Иванов. Странный ты какой-то. Вроде, забитый подросток из низов, мечтающий лишь о том, чтобы выжить и обрести хоть какое-то скромненькое умение. Не прошло и трёх недель, а ты уже калечишь и убиваешь людей. Причём, не других «нулёвок», а тех, чьи родители смогут здорово испортить твою жизнь.

— Наложите взыскание?

— За сегодняшний проступок — да.

— А за Барского?

— Мы располагаем фактами, доказывающими его вину.

— Понятно. Если вы не против, выскажу своё мнение по сегодняшнему происшествию.

— Давай.

— Ставрин зацепил меня, я ответил. Он мог бы померяться силой на кулаках, но полез за своим танто. Выбора мне не оставили. Пришлось защищаться. Я немного изучил ваши правила. Самооборона в пределах гимназии допустима.

— Ты превысил нормы допустимого! — директор хлопнул ладонью по столу.

— Раскаиваюсь в этом. Зато я жив.

— Не похоже, что раскаиваешься.

Пожимаю плечами.

Андерсон вздохнул, потянулся к телефону и, набрав короткий номер, произнёс в трубку:

— Валюша, позови сюда Вадима. Да, сейчас.

Не успел я опомниться, как рядом материализовался второй участник спектакля. Вадим Петрович, собственной персоной.

— Покажи нож, — попросил Андерсон.

Прыгун, судя по всему, подготовился. На стол перед директором лёг увесистый конверт, на котором проступило несколько коричневых капель. Андерсон отогнул уголок и вытащил двумя пальцами мою выкидуху. Придирчиво осмотрел. С некоторой, я бы сказал, долей презрения.

— Насколько я помню, Иванов, тебе для самообороны выдали кастет. Стандартное оружие, его получают все первогодки.

— У меня проблемы с памятью, Глеб Олегович.

— Ты мне зубы не заговаривай. Выкидные ножи в ларьках с мороженым не продаются. Да и денег у тебя на такую игрушку нет. Доступа к оружейным домам Эфы ты не имеешь, поскольку не числишься в клане. Где достал?

Снова пожимаю плечами.

Очень удобно.

Потеря памяти — отмазка на все случаи жизни. Где живёшь? Не знаю. Почему не сделал домашнее задание? Вот справка, мне всё можно.

Шучу, конечно.

Я — человек ответственный. И сообразительный. Поэтому осознаю одну вещь — директор вряд ли наблюдал из своего окна за потасовкой внизу. Ему кто-то доложил о происшествии. Охранник из будки не звонил. Мобильников в этом мире нет. Значит, телепатическая связь. Не исключено, что Андерсон и сам относится к категории телепатов. А значит, способен влезть в мою многострадальную голову.

— Подарок, — сказал я.

— Уже лучше, — хмыкнул директор. — От кого?

— Парнишка один. Турист.

Я почти не врал. Выдав информацию про туриста, я нарисовал в своём воображении образ Феди — условный, без излишней детализации.

Вовремя.

Нечто коснулось моего разума. Словно дуновение ветра из ниоткуда в никуда. Вскользь, ненавязчиво. Я понял, что образ считали, но от более глубокого сканирования отказались. Это что, незаконно? Телепаты не имеют права копаться в чужих мозгах без разрешения?

Надо бы выяснить.

В другой раз.

А в тот краткий миг, когда чужая воля дала о себе знать, я неотрывно наблюдал за лицом Глеба Андерсона. Самоуверенным и абсолютно непроницаемым лицом. Так и не скажешь, что клановец нарушает некие законы… Вот только проскользнуло в директорских глазах слабенькое… удовлетворение. Заглотил наживку.

— Турист, — задумчиво повторил Андерсон. — Ну-ну.

— Обучение в гимназии даёт право на хранение оружия, — процитировал я один из пунктов Кодекса. — Вернёте ножичек?

Странные в городе Фазисе законы. Вроде, и человек погиб, надо бы расследование организовать. И уж точно не оставлять свои «пальчики» на орудии убийства. С другой стороны, руководство намерено ограничиться таинственными «взысканиями». Как будто я на охоту вышел не в сезон. Или проехал на красный. Интересно, они хоть труп уберут? И что сообщат родственникам погибшего?

Кодекс гласит, что кровная месть внутри клана запрещена.

Проблема в том, что я не являюсь частью клана.

— Я вынужден взять тебя под защиту, — нехотя признал Андерсон, протягивая конверт с выкидухой. — В Уставе прописано, что дуэли, происходящие между учениками, не касаются представителей их родов.

— Это не противоречит Кодексу? — удивился я.

— Рассматривай, как пояснение к базовому документу, — буркнул Глеб Олегович. — Но я бы посоветовал проявлять разумную… хм… осторожность. Родители Антона могут нанять… профессионального убийцу. Или подстроить несчастный случай.

— Формально будут не при делах, — добавил Вадим Петрович. — Полиция и Дом Эфы спустят расследование на тормозах.

— И в чём защита? — не удержался я от сарказма.

— Мы не пустим их на территорию школы, — Глеб Андерсон обворожительно улыбнулся.

***

Отдав секретарше справку, я направился прямиком в мужской туалет. Хорошенько промыв нож, я вытер его насухо туалетной бумагой. Щёлкнул кнопкой, убирая лезвие. Спрятал в карман. После этого умылся, наблюдая за розовыми ручейками, стекающими в раковину. Я мог бы застирать правый рукав и штанину, но, подозреваю, ни к чему хорошему это не приведёт. Лучше купить порошок и выпросить у Бродяги стиральную машинку.

Стоп.

Джан вчера запускала какой-то адский агрегат — стены содрогались от гула. А потом развешивала на складной сушилке футболки и носки. Это я точно помню.

Глупая затея — стирать в дождь…

Покинув туалет, я спустился на первый этаж, чтобы сверить записи в блокноте с расписанием занятий на эту неделю. Сегодня четверг, и я только что пропустил урок геометрии, напротив которого стояла пометка: «взять учебник». Всегда ненавидел точные науки. Пропустил — и не жало. Дальше меня подстерегал полный фарш:

МЕДПРАКТИКА

ИСТОРИЯ ПРЕДТЕЧ

КРИПТОИСТОРИЯ

РУКОПАШНЫЙ БОЙ

ТЕОРИЯ ПСИХОТИПОВ

ФЕХТОВАНИЕ

Так, музей Предтеч я не посетил, дома не медитировал, бой на арене не провёл. Лузер по всем пунктам. Больше всего меня удивила таинственная «медпрактика» — из нас что, целителей будут делать? Хотя… «МЕД» вполне может оказаться сокращением от «медитативная».

До звонка осталось десять минут. Я решил потратить их с пользой и скопировать в блокнот расписание на следующую неделю. За этим занятием меня и застиг старый знакомый.

— Прогульщик! — гаркнули мне в ухо. — Хочешь получить взыскание?

Задолбали уже своими взысканиями. Надо узнать подробнее, что это за хрень такая. Делаю зарубку на будущее. И понимаю, что без Ираклия пробелы не заполнить…

Поворачиваю голову, упираюсь взглядом в квадратный подбородок охранника.

— Меня к директору вызывали.

Гора мускулов сверлит меня буравчиками глаз.

— У тебя есть две секунды. Марш в кабинет.

Я не стал уточнять — в какой.

Медпрактика проходила в классе под названием «крыша». Хрен его знает, как туда попасть, и не ошибка ли это. Недолго думая, я направился к лестнице, потопал на второй этаж и свернул налево. Через минуту я стоял напротив двери класса «2-16», где проходил урок геометрии. План был прост до безобразия. Выловлю Ираклия из толпы — пусть ведёт меня на крышу.

Сбрасываю рюкзак.

Усаживаюсь на подоконнике.

В моей прежней инкарнации учителя на дух не переносили школьников, сидящих на подоконниках. Проходя мимо, нам всегда делали замечания.

Сейчас коридор был пуст.

Я вслушивался в звон клинков во дворе и невольно вспоминал прежних учителей. Марка, выжимавшего из меня все соки в гладиаторской школе. Мастера Сайдзо, к которому я попал четырёхлетним мальчишкой… Слона, подобравшего меня на помойке в глухой южнокорейской деревушке…

Прозвенел звонок.

— Всем сидеть! — раздался голос учительницы.

Воображение нарисовало старую мегеру лет шестидесяти, которая исключительно по недоразумению продолжает преподавать. Может, полюбила своё ремесло. Гораздо правдоподобнее вторая версия — скромной учительской пенсии не хватает на нормальную жизнь. А вообще… я даже не задумывался, есть ли в этой России пенсия.

Мегера начала говорить про домашку. Какой-то параграф, номера задач, доказательство теоремы. Как обычно, в общем. Через минуту дверь распахнулась, и в коридор повалил народ.

Нет, не так.

Все двери начали поочерёдно открываться, затапливая коридор гимназистами.

Я слез с подоконника, забросил рюкзак на одно плечо. Одноклассники косились на меня с удивлением, перешёптывались. Отмечаю красивых девушек в женских вариантах школьной формы. Брюки, юбки до колен…

А вот и знакомые лица.

Барский со своими дружками.

Седовласый подросток — тот ещё экспонат. Сразу бросается в глаза. Упыря сопровождают бочкообразный увалень и пронырливый крысёныш. Черноволосого драчуна с аристократическим лицом не видно. Вспоминаю, как зовут этих говнюков. Тот, которому я повредил ногу, — Морозов. Жирдяй и крыса — это Верещагин с Кротовым. Не знаю, кто из них кто. Выясню позже.

— Грязнюк! — на лице крысёныша мелькнула тень узнавания. — А ну-ка…

Барский жестом остановил шестёрку.

Дескать, не сейчас.

Моих чудесных одноклассников утянуло в людской водоворот, а рядом неожиданно вынырнул Ираклий.

— Блин, это ты! Выбрался!

— В смысле? — опешил я.

— Ты же у директора был.

— И?

— Мало ли. Говорят, он псих.

Некоторые девчонки посматривали на меня с интересом. Естественно, я никого из них не помнил. Были и другие взгляды — презрительные.

— Идём, — я потащил приятеля вслед за одноклассниками. — Нам нельзя опаздывать.

— Ты прав, — согласился Ираклий. — Это же медитация.

Значит, я прав.

Вот и раскрылась тайна «медпрактики».

— Приезжали экспедиторы, — орал мне на ухо Ираклий, пока мы топали по сглаженным ступеням лестницы. — Забрали труп, опросили зама, охранников и всех, кого сумели найти. Установили факт смерти, засвидетельствовали самооборону. Предки Антона ломились в ворота, их не пустили, представляешь?

— Быстро они.

— Прыгуны. Им кто-то из школы позвонил, сразу телепортнулись.

— А что за экспедиторы? — заинтересовался я.

— Клановая служба безопасности.

Понятно.

Великие Дома — это государства в государстве. У них есть свои экономика, армия, полиция, законы. И наверняка имеются аналоги спецслужб. Если копнуть, то и внешняя разведка нарисуется.

— Пол-урока только тебя и обсуждали, — сообщил Ираклий.

Прошагав по длинному коридору, мы свернули за угол. Ещё метров сто по восточному крылу… И вот она, дорога в облака. Винтовая лестница, по которой одарённые класса «1-Б» начали втягиваться в потолок.

Я до конца верил, что занятие будет проходить в какой-нибудь мансарде со слуховыми окнами.

Но нет.

За квадратным люком открылось такое, чего я точно не ожидал увидеть в пределах гимназии.

Глава 18

Моему взору открылся сад.

Грамотно спроектированый сад, пригодный для занятий в любое время года. При любой погоде. Начну с того, что вокруг было много зелени — карликовые деревца, вьющиеся растения, цветы. Всё это росло в деревянных ящиках, кадках, кадушечках разных форм и керамических горшках. Под ногами обнаружилась плитка. Во все стороны разбегались ряды разноцветных циновок-валиков для медитаций. Циновки были разложены таким образом, чтобы между ними сохранялось расстояние от двух метров. Над крышей смонтировали прозрачный навес — то ли пластиковый, то ли из калёного стекла. Навес был сегментирован, держался на прочных металлических трубах и выступал над краем крыши, а это — потенциальная защита от косых дождевых струй. Парапет оказался довольно высоким, с вмурованными на уровне пола отверстиями стоков.

Гимназисты начали разуваться.

Я последовал общему примеру, исподтишка разглядывая своих одноклассников. Было их около тридцати. Юношей и девушек поровну — плюс-минус. Точными подсчётами я не занимался. Почти никого с избыточным весом. Телосложение — либо нормальное, либо худощавое. Встречались и крепкие типы, преимущественно мальчишки, которых по всем признакам готовили к грядущим испытаниям с детства.

Девушки выглядели несколько старомодно, я аж умилился. Почти все носили летние туфли-лодочки. Что касается причёсок, то доминировали распущенные волосы — длинные и пышные. Некоторые мои одноклассницы носили каре, другие предпочитали заплетать косу. Преобладал южный тип внешности, но было и много славянок. Две или три девчонки, судя по разрезу глаз, были выходцами из Центральной Азии. Порадовали афропричёски — я живо представил, что нахожусь где-нибудь на Кубе…

Меня поразило отсутствие украшений.

От слова «совсем».

Девушки не могут обходиться без всяких там брошей, кулончиков, серёжек… Но здесь, в гимназии Дома Эфы, всё было подчинено боевой функциональности. Никаких предметов, мешающих осваивать боевые искусства.

Парни стриглись по-разному. Лидировали в хит-параде боксы и полубоксы, но встречалась экзотика. Например, стрижки маллет с аккуратными висками и отросшими на затылок прядями. Или знаменитый бун, именуемый «стилем самурая», у меня он всегда ассоциировался с рок-звёздами, не дожившими до тридцати. А вот и причёска Брюса Ли — не помню, как она называется. В городе я часто вижу нечто подобное.

Рядом с откидной крышкой люка я увидел несколько лавочек. Были и круговые скамейки, окольцевавшие наросты вытяжных шахт. Рядом с лавочками стояли открытые системы хранения наподобие наших каллаксов, в которые ребята складывали рюкзаки. Обувь размещалась в нижних ячейках.

Мы начали рассаживаться по коврикам.

Барский и его приятели оккупировали места в центре крыши. Первые ряды достались девчонкам. Мы с Ираклием, не сговариваясь, сели поближе к парапету, где дул приятный ветерок.

Учительница, строгая женщина лет сорока, прогуливалась по крыше, наблюдая за нашими приготовлениями. Я сразу отметил мягкую тигриную поступь. Женщина ходила босиком, наслаждаясь чуть шероховатой фактурой плит. Тёмно-синий ифу придавал облику наставницы некую… умиротворённость. Обманчивую умиротворённость, ведь перед собой я видел опытного бойца.

— Урок не резиновый! — прозвучал требовательный голос учительницы. — Поспешите.

— Марфа Денисовна, — шепнул мне на ухо Ираклий. — Так её зовут.

Киваю.

Полезно иметь такого помощника, как Ираклий.

— Она в клане? — уточнил я.

— Все учителя клановые, — пояснил мой товарищ. — В школу не берут людей со стороны.

Я опустился на голубую циновку. Льняной валик, классика жанра. Судя по ощущениям, наполнен гречишной лузгой. На такой штуковине даже йогой можно заниматься.

Усаживаюсь поудобнее.

Многие думают, что поза лотоса — это канон, без которого не обойтись. На самом деле, ключевые условия для релакса — прямой позвоночник, свободное дыхание и мышечная расслабуха. Поэтому я скрещиваю ноги по-турецки, распрямляю спину и начинаю спокойно дышать, отключившись от фонового шума.

— Не напрягайся, — Марфа Денисовна тронула плечо девушки справа от меня. — Расслабь мышцы.

Когда все успокоились, наставница заговорила. Речь Марфы Денисовны текла медленно и плавно, словно ручей в лесу.

— Мы с вами уже несколько недель осваиваем пятиминутные медитации. Вижу успехи отдельных учеников, но большинство забивает на домашнюю практику. Дорогие мои, это роковая ошибка. Вы рискуете остаться на нулевом уровне и вылететь из школы в конце года.

Пауза.

— Ключевые ошибки, — вновь заговорила наставница, остановившись в центре площадки. — Неправильная осанка и затруднённое дыхание. Распрямите спину. Темп дыхания должен быть привычным, не пытайтесь его менять. Располагайтесь с комфортом в удобной для себя позе, не пытайтесь изображать лотос любой ценой. Поочерёдно расслабляйте мышцы, отпускайте ненужные мысли.

— А какие считаются ненужными? — спросил кто-то.

— Все, — отрезала Марфа Денисовна. — Фантазии, воспоминания, внутренние диалоги и монологи. Пробуждённые в курсе, я сейчас объясняю основы потенциалам.

Прислушиваюсь к наставнице.

Пока ничего интересного. Только отвлекает от процесса…

— Мозг человека привык думать, это нормально, — заверила Марфа Денисовна. — На ближайших занятиях мы должны освоить искусство опустошения разума.

— Как мы узнаем, что получилось? — спросила девушка с афропричёской.

— Я — эмпат, — сообщила женщина в ифу. — Могу настроиться на каждого из вас. Эмоциональный фон человека, освоившего медитацию… хм… его несложно опознать. Так что завязываем с болтовнёй и приступаем к делу. Пятиминутная практика, две минуты чистой медитации. Я засеку время. Погнали.

Воцарилась тишина.

Я уже настроился на правильный лад, выровнял дыхание и почти успел расслабиться. Сидел я таким образом, чтобы видеть проплывающие в просвете между навесом и парапетом облака. Тёплый ветерок шевелил волосы. Для удобства я расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки.

Время остановилось.

Одноклассники слились в аморфную биомассу, существование которой не играло особой роли. Ветер перебирал листочки карликовых деревьев, гудел в водостоках, растворял в себе утреннюю суету… В какой-то момент отступила даже усталость после погрузочно-разгрузочных работ.

Проскользнув мимо, учительница коснулась моего плеча ладонью. Краем глаза я отметил, что Марфа Денисовна тронула ещё с десяток учеников.

— Достаточно, — прозвучал ровный голос наставницы. — Треть класса показала приемлемый результат. Сейчас эти люди встанут и отправятся вслед за мной. Остальные могут завершить медитацию. Когда я вернусь, дам ещё немного теории.

Интересное кино.

Все, до кого дотронулась Марфа Денисовна, начали вставать со своих мест.

Я последовал их примеру.

Площадь крыши у гимназии была огромной — рекреационная зона под навесом не заняла даже половину крыла. Мы вышли за пределы всей этой зеленухи в кадках и оказались на ярко освещённой площадке. Солнце уже начало припекать, забираясь всё выше в зенит.

Здесь не было ничего. Даже плитки. Под ногами — чёрный рубероид. Босиком приятно ходить — ощущается тёплая, немного шероховатая поверхность.

Нас было девять человек.

Всех этих людей я видел впервые, за исключением Барского. Тот покосился на меня с лёгким пренебрежением. Демонстрация, ясен пень.

— Значит так, — сказала наставница. — Вы все неплохо либо безупречно справляетесь с задачей. При этом кое-кто уже пробудился. То, что я сейчас скажу — вам не интересно. Я хочу видеть только потенциалов.

Барский, пожав плечами, зашагал обратно. Вслед за ним направились симпатичная черноволосая девушка с каре, парень с причёской в стиле Брюса Ли и валькирия с хвостом длинных чёрных волос. Эта бросила на меня многозначительный взгляд хищницы, но ничего не сказала.

Осталось шестеро «нулей».

Включая меня.

— У вас есть неплохие шансы, — сообщила Марфа Денисовна, — при условии, что вы начнёте заниматься в более усиленном темпе. Прежде всего — не пропускать морфистику. Каждый сеанс важен, всё это работает в комплексе. Кроме того, я вас научу визуализировать энергетические каналы. Для этого отсядем в дальний угол площадки. Начиная со следующей недели я разделю всех учащихся на подгруппы. Следите за расписанием.

Мы переместились в закуток с разложенными по кругу циновками. Ещё один квадрат находился в центре условной окружности, там устроилась Марфа Денисовна.

Мест хватало.

Ученики уверенно расселись на циновках через одного и приготовились слушать лекцию. Три парня, две девушки. Одна симпатичная, с причудливо уложенными каштановыми волосами. Вторая невзрачная, но с цепким взглядом и хорошо натренированным телом. Парней я рассмотреть не успел — учительница заговорила.

— Во всех книгах написано, что каналы надо представлять строго определённым образом. Кто знает — каким?

Один из парней поднял руку.

— Слушаю, Вова.

Серьёзный тип. Короткая стрижка, острые черты лица, непроницаемость и сосредоточенность. Татуировки не видно, но мало ли, где она прячется…

— Невидимые трубки, оплетающие сосуды.

— Верно, — учительница наградила Вову снисходительным кивком. — Так вот, забудьте про это. Никто не видел эти каналы. На то они и энергетические. Даже вскрытие одарённого ничего не покажет. Каналы эфемерны, они являются частью нашей ауры. Точнее, они подпитывают ауру. Интенсивность циркуляции в них будет напрямую влиять на вашу силу.

— И что же нам представлять? — растерялась некрасивая девчонка.

— Что хотите, — улыбнулась Марфа Денисовна. — Я раньше думала, что каналы… ну, они как струи дождевой воды. Их очень легко нафантазировать, если вы хоть раз в жизни наблюдали за дождём. Заливающие стекло ручейки.

— А электрические провода годятся? — спросил второй парень. Этот был смуглым, почти чернокожим, его копна кучерявых волос была перехвачена на затылке чем-то наподобие кожаного ремешка.

— Сгодятся, — кивнула женщина. — Главное, чтобы образ закрепился в голове. Идеал — если вы часто видите то, что собираетесь вообразить.

Мои одноклассники внимательно слушали.

— Задача на сегодня, — продолжила учительница, — выбрать подходящий образ для визуализации. Запомнить картинку в мельчайших деталях. И, если успеете, представить, как некая субстанция струится по энергетическим линиям. С первого раза вы не сможете это почувствовать. Сдвиг может наступить через несколько недель.

— Или месяцев, — буркнул Вова.

— Или никогда, — отрезала Марфа Денисовна. — Начали.

Оставшиеся тридцать минут урока мы честно пытались создать в голове эту гипотетическую хрень. Я нафантазировал точную копию своей кровеносной системы, только серого цвета. Со стальным отливом. Сосредоточившись, начал воображать, как энергия вливается в капилляры, вены, артерии… Всё это было лишь игрой моего ума.

Учительница курсировала между нашей группой и остальными ребятами, но в процесс не вмешивалась. Затем я услышал громкий хлопок.

— Всем вернуться на свои места!

Когда класс объединился, Марфа Денисовна подвела итог занятия:

— Сегодня я наблюдала успехи у некоторых ребят. Вы обратили внимание, что группа, сумевшая освоить медитативные азы, работала отдельно. В будущем я переделаю расписание таким образом, чтобы подстроиться под уровень развития каждого. У нас в школе пять классов первогодок. Это без малого сто пятьдесят человек. На всю эту толпу работают три учителя. Мы разделим вас таким образом, чтобы в одной аудитории не скапливалось много школьников. Всего будет три группы. Те, кто стал пробуждённым и хочет повысить свой уровень. Те, кто находится в начале своего пути. И те, кто достиг определённого прогресса, но ещё далёк от первого ранга.

— А что будем делать мы? — поинтересовался Барский.

— Ты, Лев, относишься к первой группе. Будешь осваивать техники быстрого восстановления.

— Меня интересует непрерывная циркуляция, — заявил Барский.

Учительница мягко улыбнулась:

— Всем известно, что этот навык присущ одарённым второго-третьего уровня. За всю историю школы лишь один ученик получил ранг продвинутого и освоил непрерывную циркуляцию. Это действующий глава нашего клана. Ещё вопросы?

Барский заткнулся.

— Если вы не справились с визуализацией, не переживайте, — Марфа Денисовна бросила взгляд в мою сторону. — Никто не осваивает эту технику на первом занятии. Продолжайте упорно идти к своей цели.

Прозвенел звонок.

Гимназисты начали подниматься.

— Домашнее задание! — повысила голос наставница. — Выйти на обязательную пятиминутную медитацию в любое удобное для вас время. Я хочу, чтобы до конца сентября у меня не было отстающих.

Я спокойно обулся, пропустил основную толпу к винтовой лестнице и уже собирался уходить, но меня окликнули. Марфа Денисовна непостижимым образом оказалась рядом, хотя и не обладала навыками телепортации.

— Иванов, задержись.

Когда мы остались на крыше одни, начался допрос.

— Ты вообще ничего не смыслишь в медитативных практиках, — сходу заявила учительница. — Я никогда не видела более бездарного претендента. А тут — прорыв. Да ещё, как я слышала, дал отпор Барскому и его прихлебателям. Что произошло?

Пожимаю плечами.

Вот сейчас надо вести себя предельно осторожно. Передо мной эмпат, который молниеносно почует ложь. Спокойствие, ровный эмоциональный фон…

— Меня начали избивать, — сказал я. — И, наверное, голову повредили. Я вдруг понял, как надо действовать. И дал сдачи.

— Барскому? — опешила наставница.

— С ним я сразиться не успел. Появился Вадим Петрович.

— Надзиратель, — кивнула Марфа Денисовна. — Конечно. И что произошло дальше?

Я пересказал ход стычки с ушлёпками Барского. Дал информацию про амнезию. Сообщил, что теперь, как мне кажется, я умею интуитивно драться. Последняя фраза заставила брови учительницы поползти вверх.

— А к врачу обращался?

— Я же из ПСП. Какие у меня шансы найти нормального врача?

Сработало.

Марфа Денисовна сочувствующе покачала головой.

— Значит, в тебе появилось некое знание. Ты дерёшься, побеждаешь сильных противников и умеешь медитировать. Что ещё?

— Вроде ничего, — я подпустил в голос неуверенности. — Ну, я пытаюсь освоиться. Тело что-то умеет, но я не помню прошлую жизнь, ничего не знаю о Фазисе… И даже то, что в школе изучал, в голове не задержалось.

— Туго тебе придётся, — признала женщина. — Надеюсь, это пройдёт. Я помогу с медитациями, отвечу на любые вопросы. Но это всё, что от меня зависит, Иванов.

— Спасибо, Марфа Денисовна.

— Не за что. И это… соблюдай осторожность. В гимназии учатся отпрыски очень влиятельных родов. Я бы на твоём месте нашла способ, как помириться с Барским.

Ираклий ждал меня внизу, у основания винтовой лестницы.

— Что она хотела?

— Про драку с Барским спрашивала.

— Так это из-за тебя он со своими дружками взыскание получил? — воскликнул Ираклий. — Я слышал краем уха…

Следующим пунктом в расписании шла история Предтеч. Мы направились в противоположное крыло. По коридорам ходили гимназисты и учителя. Один раз мне показалось, что я вижу Вадима Петровича…

Надзиратель.

Вот же словечко…

Как будто мы зэки, а не обычные дети.

— Расскажи мне про взыскания, — попросил я.

— А ты не знаешь?

Укоризненно смотрю на приятеля.

— Блин, извини. Забыл, — Ираклий достал из бокового кармашка флягу, скрутил колпачок, сделал пару глотков. — Будешь?

— А что это?

— Моя бабуля сделала морс.

Я попробовал из вежливости. Морс был холодным и вкусным. Доминировала клюква, но ощущались нотки… даже не знаю, чего. Цитрусовые…

— Прикольно, — я вернул флягу.

Ираклий завинтил колпачок и убрал флягу на прежнее место.

— Взыскания, — сказал мой приятель. — Они разные бывают. Зависит от степени провинности. Могут лишить обеда, перестанут выдавать свежие ифу, оружие или учебники. Тогда за это будешь платить. А ещё могут стипендию урезать.

— Что, прости? Мы получаем стипендию?

— Ну, да. Маленькую, но для моей семьи и это деньги. Семьдесят рублей на дороге не валяются.

Вот оно что. Теперь понятно, откуда у моего предшественника появились купюры и монетки. Получается интересная картина. Вроде бы, в Российской империи человек человеку волк, а социальными льготами и не пахнет, но… Сироты могут жить и питататься в ПСП, посещать гимназическую столовую… Даже стипендия есть. Странно, что Юля не сказала об этом, когда перечисляла хорошие новости.

Наверное, тупо платить «нулёвкам». Клан инвестирует в учеников, которых старшеклассники могут зарубить в любой момент. Видимо, Эфа — богатый Дом. Могут себе позволить.

Спрашивать Ираклия, не из-за стипендии ли он рискует своей жизнью в гимназии, не хотелось. Это мой единственный школьный друг, обидится ещё.

— В общем, взысканий хватает, — резюмировал Ираклий. — Лучше на них не нарываться.

Незаметно мы подошли к аудитории «4-36», где по расписанию значился следующий урок. Я уж было поверил, что этот дурацкий день может закончиться хорошо, но тут передо мной выросла старая знакомая. Рыжеволосая бестия с туго заплетённой косой. Насколько я помню, Ольга Котова. С боевым веером во внутреннем кармане пиджака.

— Я вызываю тебя на дуэль, — заявила рыжая.

Глава 19

— Хм, а отказаться нельзя?

Глаза девушки расширились от удивления.

Ответил Ираклий:

— Ты не можешь уклониться от официального вызова. Так написано в Уставе.

Изучаю свою новую противницу.

— И что мне за это будет? Дайте угадать — взыскание.

— Нет, — покачал головой Ираклий. — Выгонят из гимназии.

— С позором, — оскалилась рыжая.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Как мне принять вызов?

— Я подала заявку на дуэль, — ответила Котова. — Зайди в приёмную и подтверди своё участие. Ты что, с Луны свалился?

— Можно и так сказать, — отодвигаю рыжую плечом и иду к двери класса. — Увидимся.

— Тебе конец, безродный! — летит в спину.

— Угу.

В кабинете творилось чёрт знает что. Шум-гам, летающие под потолком самолётики. Кто-то толкнул Ираклия плечом, тот не среагировал.

— Куда прёшь, безродный? — раздалось справа.

— Отвали, — буркнул я.

— Допрыгаешься, — последовал ответ.

Передо мной вырос крепыш с маллетом. Скуластый, загорелый, руки в карманах. Солнцезащитные очки совершенно не вяжутся с образом, но придурка это не смущает.

— Ты убил Антона, грязнюк?

Скользнув беглым взглядом по одежде пижона, я пришёл к выводу, что тот не собирается махать шашкой.

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Не задавай дурацких вопросов.

— Сейчас ляжешь здесь.

Я не стал спорить. Пнул говнюка в колено, добавил кулаком по печени, а затем приложил мордой о парту. Девушка с каре взвизгнула, когда туша бугая сползла ей под ноги. Вместе с обломками тёмных очков.

— Извини, намусорил.

Перешагиваю через пижона и направляюсь к галёрке. Да-да, именно там, на местах для самых ущербных, мой предшественник свил тёплое гнёздышко.

Ираклий зашился поближе к окну и упорно делал вид, что ничего не происходит.

Через парту перемахнул жилистый паренёк с непонятным хайром на голове. В прыжке этот тип попробовал зарядить мне ногой в челюсть, за что и поплатился. Шагнув в сторону, я выбил ребром ладони опорную руку идиота. Сгруппироваться патлатый не успел, а инерция развернула его на спинки стульев. С эпичным грохотом мой оппонент завалился на чей-то рюкзак. Я добавил мудаку для острастки коленом в переносицу. Что-то хрустнуло.

Прозвенел звонок.

Патлатый вскочил на ноги, размазывая кровь. Парта и два стула за его спиной были сдвинуты, девчонки прижались к стене, освобождая место для поединка. Мой противник, недолго думая, выхватил из поясного чехла нож. Листовидный клинок, двусторонняя заточка — сразу видно боевую игрушку.

Мой слух уловил характерный шорох извлекаемого из ножен оружия. Не уверен, что этот звук можно назвать шорохом, просто ближайшая аналогия.

Гимназисты начали потихоньку доставать из чехлов всякое-разное. Просто на всякий случай. Вокруг меня образовалось пустое пространство. Я зафиксировал трёх потенциальных противников. Керамбиты, кастет, танто. Никто не дёргался, но каждый был готов вступить в драку при необходимости.

Барский с интересом наблюдал за нами.

Не вмешиваясь.

— А ну успокоились! — рявкнули от окна.

Я уже держал в правой руке выкидуху. Лезвие со щелчком выскользнуло из скрытого паза. Чувак, которого я приложил о парту, начал подниматься — ему помогали двое товарищей.

В поле моего зрения попал новый персонаж.

Плечистый верзила с причёской Брюса Ли — очень спокойный и уверенный в себе. Кто это, я понятия не имел. Впрочем, имел. Один из тех троих, что справились с медитацией, но оказались пробуждёнными. А поскольку учитель запаздывал, можно было предположить, что у окна стоит местный авторитет. Что удивительно — не Барский.

— Всем убрать оружие и сесть на места, — приказал верзила.

Патлатый сделал шаг в мою сторону, и это было ошибкой. Неведомая сила вырвала нож из пальцев супостата. Клинок со свистом умчался в сторону окна — верзила выхватил его из воздуха резким движением. Так, уже интересно. Телекинез? Придурок со сломанным носом попытался обойти меня справа, но внезапно сдвинувшаяся парта толкнула его в бедро.

— Не злите меня, — процедил авторитет. — Оружие в чехлы.

Одноклассники послушались.

Я ограничился нажатием на кнопку выкидухи. Клинок со щелчком втянулся. И это, вашу мать, уже знак доброй воли.

— Вы знаете Устав, — процедил неожиданный союзник. — Поножовщина в школе под запретом. Отношения выясняются на арене. Куратор спросит с меня. Я устрою хреновую жизнь всем вам. Ещё раз такое дерьмо увижу — готовьтесь. Будете остаток дня отжиматься, бегать по двору и тягать штанги. Взыскания навешу на зачинщиков. Расходитесь.

Сажусь на своё место.

Народ тоже понемногу успокаивается. Ставят парты, поправляют стулья, вытирают кровавые сопли платками. Обладатель разбитого носа матерится и бросает в мою сторону злобные взгляды.

Хорошее начало дня.

— Кто это? — шепнул я Ираклию.

— Наш староста, — последовал ответ. — Игорь Гриднев.

Что ж, очерчиваются центры силы. Староста, пытающийся контролировать порядок в террариуме. Барский, скрытно манипулирующий людьми и предпочитающий держаться в стороне. Черноволосая девка, что, не скрываясь, сверлит меня глазами. Ну, и ваш покорный слуга, который хочет просто выжить и не дать себя сожрать этим акулам. Попутно можно выполнить и более долгосрочную задачу — привлечь внимание нужных людей, обзавестись знакомствами на будущее.

Раздались торопливые шаги, и в кабинет проникло нечто несуразное. Шестидесятилетний старик в футболке цвета хаки, тропических шортах и белой панаме. Из-под панамы выглядывали очки с толстыми линзами. Под мышкой преподаватель держал кожаный портфель — с такими раньше ходили на работу чиновники.

— Извините, — мужик снял панаму, положил портфель на учительский стул, достал платок и вытер вспотевшее лицо. — В музее поступление, я не успел переодеться. Простите, дорогие мои.

Расстегнув портфель, учитель стал доставать предметы. Журнал, кожаный блокнот с торчащими закладками, увесистую книженцию, шариковую ручку и стеклянную бутылку. Прозрачную, с голубой этикеткой. Панама улеглась на край стола.

— Мурат Георгиевич Шахин, — подсказал мне Ираклий. — Наш историк.

— Дамы и господа, — Шахин открыл журнал и подслеповато уставился на нас. — Времени очень мало. А у нас обширная тема. Так что приготовьтесь конспектировать.

Мы полезли за тетрадками.

Я порадовался грамотному выбору места. Галёрка, но преимущества её неоспоримы. Слева — полуоткрытое окно. Приятный сквознячок, свежий воздух. Все потенциальные враги на виду. И никто на тебя не пялится двадцать четыре на семь.

Пока мы шелестели страницами тетрадок, Мурат Георгиевич приложился к бутылке с водой и начал отмечать отсутствующих в журнале. Есть, пожалуй, традиции в русских школах, которые схожи в любой реальности. Журнал, перекличка… Никакая магия-шмагия над этим не властна.

— Антонов! — начал историк.

— Здесь.

— Барский!

Лев что-то буркнул под нос.

— Мурат Георгиевич, — Гриднев пустил по ряду какую-то бумажку, свёрнутую вчетверо. — У меня есть полный список отсутствующих.

— Правда? — учитель развернул листок. — Очень кстати, Игорь. Хм… Все на месте, что ли? Даже Иванов?

— Вот он я, — поднимаю руку.

— Отлично, — историк просиял. — Это сэкономит нам драгоценные минуты. Итак, кто успел посетить на этой неделе музей Предтеч в Атлере?

Гробовое молчание.

— Я так и думал, — кивнул собственным мыслям Шахин. — Если пустить всё на самотёк, никто из вас не будет интересоваться историей собственного края. Поэтому я взял на себя смелость… и выбил из директора бюджет на поездку. В субботу, в девять утра, мы собираемся перед главными воротами гимназии, грузимся на туристический автобус и едем в Атлер. Организованно, всем классом. Мои коллеги из музея проведут для вас полноценную экскурсию. Вопросы?

Класс потух.

У всех были свои планы на субботу. Лица гимназистов стали грустными, на них поселилась осенняя тоска. Даже субботу забрали, как же так? И лишь я сидел спокойный, как удав. Мне понравился этот учительский фортель — прекрасная возможность узнать побольше о Предтечах и артефактах. Возможно, пролить свет на природу и назначение домоморфа. Оно того стоит.

— Игорь, обеспечишь стопроцентную явку, — дал задание историк, глядя на старосту. — Билеты у меня, всё за счёт организации.

— Будет сделано, — заверил Гриднев.

И я понял, что староста у нас на своём месте. Реально ответственный чувак, который серьёзно относится к своим обязанностям. И едва ли не единственный, кто способен держать в узде этот обезьянник. Решение очевидно. Я должен поддержать старосту, заполучить для себя надёжное прикрытие и ослабить позиции Барского. Откровенный разговор с Гридневым неизбежен, но его придётся отложить. У меня ведь ещё дуэль на носу…

— Так, вернёмся к теме сегодняшнего урока, — Шахин постучал ручкой по столу. Поднявшийся бубнёж улёгся. — Ареал обитания Предтеч. Города, регионы, плотность скопления артефактов… Записали? Как вы помните, на прошлом занятии мы говорили о периодизации Архаичной Эпохи. Напомню, что Архаика предшествует появлению людей на Земле и частично захватывает первые людские сообщества. В зависимости от периода развивались те или иные колонии Предтеч. Можете не писать, это у вас есть. Ранняя Архаика — самый малоизученный период. Предтечи только появились на Земле, основали древнейшие колонии и начали распространяться по миру. Средняя Архаика — пик развития цивилизации Предтеч. Колонии по всей планете. Налажена торговля. Странствующие дома, они же домоморфы, автономная городская среда, влияние на климат, экспансия в приполярные регионы… Именно в это время появилось большинство известных нам поселений. Кто знает, что произошло потом?

— Рухнул астероид, — ответила девушка с распущенными русыми волосами, сидевшая в начале второго ряда. — Массовое вымирание.

— Именно, — историк удовлетворённо кивнул. — Массовое вымирание. Астероид упал в Мексиканский залив около шестидесяти шести миллионов лет назад. Бум! Средняя Архаика завершена.

— Предтечи должны были погибнуть, — прозвучал неуверенный девичий голосок с дальнего от меня ряда.

— Если бы их культура была столь примитивной, как… наша, — улыбнулся историк. — Однако эти существа намного опережали в развитии современную цивилизацию людей. Поэтому часть колоний погибла, ещё часть опустела. Остальные адаптировались переделав городскую среду и внедрив артефакторику нового поколения.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила девушка с афропричёской.

— Из сохранившихся письменных источников, — отрезал учитель. — Предтечи повлияли на многие языки древности. В частности, на протонаречие Наска. А ещё — на шумеров, финикийцев, атлантов. Изучая мёртвые языки, учёные сумели расшифровать часть записей, обнаруженных в законсервированных колониях. Информации очень мало, но это лучше, чем ничего… Итак, Высокая или Поздняя Архаика. Невообразимо чудовищная бездна времени. Кто помнит хронологические рамки?

На первых партах взметнулось несколько рук.

— Прошу, — Мурат Георгиевич указал на хрупкую девчушку лет тринадцати с копной тёмно-каштановых волос, ниспадающих аж до лопаток.

— Около шестидесяти пяти миллионов лет назад, — отрапортовала заучка. — Тире — тридцать тысяч лет наад.

— Всё верно, — историк довольно усмехнулся. — Свыше шестидесяти миллионов лет Предтечи жили на Земле, развивали свои сообщества, успешно противостояли массовым вымираниям, ледниковым периодам, климатическим изменениям и прочим вызовам. Никто не знает, как это у них получалось. Двести тысяч лет назад их культура достигла технологического пика, и это при том, что территориально Предтечи уступали своим предкам из эпохи Средней Архаики. То есть, колоний стало значительно меньше, но качество жизни Предтеч выросло. А затем… что-то случилось. Мифический континент Му с метрополией Предтеч затонул. По одной версии это произошло около ста пятидесяти, по другой — около сорока тысяч лет назад. Предполагается, что с этого момента Предтечи начали покидать Землю на циклопических кораблях-ковчегах. Последний звездолёт отбыл с плато Наска около тридцати тысяч лет назад. Этот факт зафиксирован в анналах наших перуанских коллег.

— И куда они направились? — спросила девушка, за спиной которой расположился Ираклий.

— Мы можем лишь предполагать, — пожал плечами Мурат Георгиевич. — Общепринятая версия — на планету Юггот, с которой они и прибыли в незапамятные времена.

Из дальнейшей лекции я понял, что редкие поселения, раскапываемые людьми, относятся к периоду Высокой Архаики. Больше всего подобных точек в государстве Наска, а ещё — в Халифате. По мелочи досталось азиатам и Северному Причерноморью. А подлинные сокровища — они в океанах. На покрытых джунглями островках, в труднодоступных пещерах и открывающихся хитроумными способами шахтах. Вот откуда добывается большая часть архаичной артефакторики. За крутыми предметами, расширяющими человеческие возможности, ведётся постоянная охота. В гонке участвуют кланы, тайные общества, мойры и инквизиция. Чёрные археологи на свой страх и риск находят и перепродают древнее наследие аристократам с тугим кошельком. Музеи довольствуются жалкими крохами, примитивной мелочёвкой.

После звонка все остались в кабинете — криптоисторию вёл тот же преподаватель. Я же направился в приёмную директора — разобраться с брошенным мне вызовом.

— Иванов? — сексапильная секретарша порылась в папке «Входящие» и выудила бланк заявки. — Ольга Котова, простолюдинка, находится в услужении рода Барских. Вызвала тебя на смертельный поединок. Предполагаемый исход — один из участников должен умереть. Оружие выбирает сторона, принявшая вызов.

Первая хорошая новость за день.

— Когда состоится поединок? — уточнил я.

— После уроков, — секретарша передала мне два экземпляра регистрационного бланка. — Если подпишешь бумагу, то в полтретьего. На школьной арене.

Я дважды перечитал бланк и подписал оба экземпляра. Секретарша сгоняла за подписью к директору, скрепила всё это дело печатью и подшила в папку с надписью «Дуэли 1978–1979».

— А что там с выбором оружия? — поинтересовался я.

— Один экземпляр я передаю в арсенал, — улыбнулась блондинка. — Хранитель всё покажет-расскажет. По установленному образовательному стандарту твоя противница обязана драться оружием…

— Которое выберу я?

— Именно.

Не всё так печально. Я успел нарисовать себе картинку, где являюсь на дуэль со своим ножичком, а против меня выходит рыжая сучка с катаной. Или в доспехах с мечом и щитом. При таком раскладе прыгай не прыгай, а итог противоборства очевиден.

— Как мне найти арсенал?

Глаза блондинки округлились.

— У меня проблемы с головой, — поясняю свою забывчивость. — Амнезия, и всё такое.

— А, ну тогда понятно. Арсенал примыкает к арене, вход со двора.

— Спасибо.

Информация, полученная от секретарши, вынудила меня крепко задуматься. Поначалу я решил, что рыжая — подруга убитого мной идиота. Вывод напрашивался сам собой, поскольку они сидели в одной беседке, а потом Котова набросилась на меня со своим веером. А тут получается, что семья рыжей находится в услужении у Барских. То есть, это простолюдины-клановцы, присягнувшие на верность именитому роду. Расклад вкорне меняется. Антон Ставрин мог быть приятелем Льва. Или должником. Или каким-нибудь вассалом — я не до конца разобрался во всех этих мутных цепочках. И вот уже случайное нападение перестаёт быть случайным. Правду говорила Марфа Денисовна — Барские обид не прощают.

Намечается серьёзная схватка.

Ублюдок задался целью разделаться со мной, но предпочитает действовать исподтишка. Прощупывает, тестирует. Не исключено, что будет наблюдать за моими поединками, изучать манеру боя.

Что ж, примем эту игру.

Не будем показывать всё, на что способны.

Глава 20

— Сегодня вводный урок по криптоистории, — сообщил Мурат Георгиевич, когда все расселись по своим местам. — Чтоб вы понимали, простолюдины вообще не изучают этот предмет. По статусу не положено.

Наставника ничуть не смущало, что простолюдины — добрая половина аудитории.

Если не больше.

— «Крипто» в переводе с греческого означает «тайный», — вещал учитель. — Мы поведём речь о подлинной истории этого мира, которая тщательно скрывается от обычных людей. Кто знает — почему?

Взметнулось несколько рук.

— Потому что безродные не должны знать об истинных причинах существования инквизиции, — сказал Барский.

— Не только об этом, — покачал головой Шахин. — Проблема глубже, чем кажется на первый взгляд. Кормчие владеют технологиями и умениями, о которых предпочитают не распространяться. Есть письменные источники, дошедшие до нас сквозь бездну времени… Я бы правую руку отдал, чтобы прикоснуться к этому знанию… Но нет. Всё оберегается. Даже от учёных моего уровня.

— Знания Предтеч? — уточнила девочка с первой парты. Та самая, что показалась мне местной ботаничкой.

— Да, Снежана, — кивнул Мурат Георгиевич. — Итак, криптоистория демонстрирует обратную сторону событий, изучаемых детьми в школе. Курс составлен таким образом, чтобы не пересекаться с Архаикой, а лишь дополнять её. Основной упор будет сделан на появление одарённых первого и второго порядков, зарождение кланов и тайных обществ, а также гонку за артефактами, которая становилась причиной многих войн и социальных потрясений. А начну я с появления мойр.

Народ зашуршал тетрадками.

Я тоже приготовился делать записи. Есть у меня подозрения, что учебники по криптоистории на дороге не валяются. Если вообще их кто-то выпускает…

— Точная дата появления мойр неизвестна, — историк прошёлся вдоль доски, заложив руки за спину. — С незапамятных времён бессмертные ткут людские судьбы, направляя цивилизацию в нужное им русло. Дата неизвестна, но есть первое упоминание. Как вы знаете, в вечной мерзлоте на просторах Сибири обнаружены останки геперборейского поселения Арктос, названного так по аналогии с Арктидой. Есть версия, что Арктос — одна из поздних колоний Предтеч. В поселении обнаружены гибкие листы из неизвестного металла, не подвергающегося коррозии. Целая подземная библиотека. Часть записей удалось расшифровать, а создавалось всё это порядка восьмидесяти тысяч лет назад. В обнаруженных документах упомянуты представители вымершего народа, сумевшие не только обрести бессмертие, но и овладевшие тонким искусством… управлять чужими судьбами. В анналах Арктоса написано: «менять предначертанное».

— Хотите сказать, среди нас живут люди, которым восемьдесят тысяч лет? — вырвалось у меня.

Историк покачал головой:

— Молодой человек, вечная молодость, идеальное здоровье — не гарантия долгой жизни. Первые мойры были одиночками. Научившись влиять на линии судеб, они превратились в серых кардиналов, талантливых манипуляторов. За официальными царями древних империй как правило стояли мойры. Битвы проигрывались и выигрывались в зависимости от предначертаний. Дворцовые перевороты, убийства, отравления, «случайные смерти» — всё стало спланированным. Предопределённость могла привести к установлению бесконечной власти крохотной группы лиц, но разобщённость сыграла ключевую роль. Интересы мойр пересеклись. Воцарился хаос. Рушились и поднимались из пепла могучие царства, постоянно менялись династии. На одни земли мог обрушиться неурожай, на другие — стихийное бедствие, саранча или заморозки… Всё это прописывалось в линии судеб ключевых политических фигур. Несложно догадаться, что архаичная геополитика зашла в тупик. И бессмертные мойры не нашли лучшего способа разрубить клубок страстей, кроме как… начать убивать друг друга.

В аудитории повисла такая тишина, что можно было услышать скрип ручки с первой парты.

— Сороковое-тридцатое тысячелетия до нашей эры, — сообщил Шахин, — ознаменовалось массовой гибелью бессмертных вершителей судеб. Ну, как массовой. Из имеющихся источников мы знаем о шести погибших мойрах. Догадываемся о существовании ещё четверых. Возможно, были и другие, но сведения о них пока не обнаружены. Хочу отметить, что на несколько тысячелетий вершители исчезли с исторической сцены, о них никто не слышал, их влияние не ощущалось. Мы не знаем, сколько мойр сумело выжить, появились ли новые одарённые… и не имеем ни малейшего представления, откуда взялась первая мойра. Есть гипотеза, что люди с такими способностями — всего лишь один из экспериментов Предтеч.

Правдоподобная, кстати, версия.

Мойры появились на Земле ещё при инопланетных колонизаторах. И явно не на пустом месте. Очень я сомневаюсь, что одарённые — плод естественной эволюции хомо сапиенсов.

— Вы, наверное, заметили, — продолжил наставник, — что период, о котором идёт речь, совпадает с Поздней Архаикой. Предтечи были свидетелями описанных мной потрясений. И, безусловно, могли вмешаться, но почему-то не сделали этого. Из некоторых источников стало известно, что редактирование судеб не работало в областях, занятых колониями пришельцев. Высокая Архаика — это эпоха, когда Предтечи замкнулись в себе и сосредоточились на строительстве звездолётов. Ситуация в мире их больше не волновала.

— А разве мойры не пытались влиять на самих Предтеч? — спросил Ираклий.

Учитель снисходительно улыбнулся:

— Могут ли повлиять на нас муравьи, ползающие по двору? Или рыбы в пруду? Слишком велик технологический разрыв между культурами. Артефакты Предтеч надёжно защищали их от любых действий человека.

Историк на несколько секунд задумался, глядя в окно.

— Итак, мойры куда-то пропали, но вновь появились спустя тысячелетия. Вершители объединились в группировки по три-пять человек, схлестнулись на рубеже двадцать девятого и двадцать восьмого тысячелетий до нашей эры. То было поколение философов. Каждая группировка придерживалась собственной концепции развития планеты. Началось позиционное противостояние. До нас дошли и отголоски баталий за наследие Предтеч. Как только мойры осознали, что пришельцы окончательно покинули Землю, в бывшие колонии чужих стали снаряжаться экспедиции. Нередко отряды враждующих группировок сталкивались, вырезая друг друга. Часть мойр погибла в это время, жертвуя личной безопасностью ради добычи ценных артефактов.

— А когда появились Кормчие? — спросила девушка с каре из третьего ряда.

— Вот мы и подошли к краеугольному событию для всей планеты, — провозгласил Шахин. — Момент, когда мойры решили договориться, однажды наступил. Примерно пять тысяч лет назад бессмертные основали тайное общество Кормчих. Была выработана единая стратегия управления планетой. И основной постулат этой стратегии — нераспространение информации о Предтечах среди смертных.

— Постойте, — раздался голос с галёрки, — так ведь все знают о Предтечах. О них по телеку рассказывают.

— Официально одобренная версия, — кивнул учитель. — Сильно упрощённая. И, естественно, никто вам не скажет, что мойры сами охотятся за артефактами. Они готовы перегрызть глотку любому клану или техномистическому обществу, если те попытаются присвоить что-то реально полезное.

Я сделал зарубку на будущее.

Фиг его знает, насколько полезными Кормчие считают домоморфов. Для меня эти штуки чрезвычайно полезны, но бесы наверняка видели и не такое…

Поведал Шахин и другие вещи, проскальзывая через эпохи. Поверхностный обзор, чтобы сформировать в нас понимание происходящего. Я обратил внимание лишь на самое важное. Во-первых, никто не знает, как мойры ухитряются воздействовать на линии судьбы. Редкие информационные утечки намекают на некие «чертежи» или «конфигурации». Непонятно, выстраиваются ли цепочки причинно-следственных связей в сознании мойр или наносятся на какие-нибудь чувствительные поверхности. Используется ли в процессе редактирования артефакторика? Нет ответа. Речь идет о магии или паранормальных способностях? И тут сплошные гипотезы.

Второе: у Кормчих нет постоянной «регистрации». Совет собирается в разных городах и странах по взаимной договорённости. Общение поддерживается через личных телепатов. По идее, мойра будет твоим соседом, и ты даже не догадаешься, что этому чуваку несколько тысяч лет.

В-третьих, Великий Чертёжник, сильнейший Кормчий всех времён и народов, создал одарённых второго порядка лишь в 1022 году нашей эры. Да, здесь жил Иисус. Религия оказала значительное влияние на цивилизацию, но откровенного трэша не было. Ни тебе крестовых походов, ни классической инквизиции, ни испанских завоевателей в Южной Америке. Более того, американские культуры спокойно развивались, создали супердержаву под названием Наска и первыми вышли на контакт с европейцами. Колумб ничем великим не прославился и всю жизнь торговал специями с Индией.

Наиболее сильно власть мойр отразилась на военной истории. Отсутствие пушек, огнестрельного оружия, динамита и взрывчатки привело к тому, что правители сражались друг с дружкой по старинке. И бесконечно совершенствовали приёмы владения холодным оружием. Сначала развивались доспехи, потом археологи выкопали весёлые артефакты, а каббалисты мистических сообществ расшифровали архаичные записи Предтеч и научились конструировать големов. С развитием паровых двигателей и ДВС в производство поступили первые механикусы. И здесь не обошлось без артефакторики. Мойры разрешили мехов и големов лишь по одной причине — они были неразрывно связаны с одарённостью. Первых водили пилоты со сверхспособностями, вторые конструировались каббалистами.

Прозвенел звонок.

Я вспомнил, что сейчас в графике значится большой перерыв с обедом в школьной столовой. Целых сорок минут, а затем — рукопашный бой. Странное решение, тренироваться удобнее на голодный желудок. Или очередной хитрый финт со стороны администрации? Съешь много — получишь по кумполу. Следи за собой, будь осторожен.

***

Столовая — это зло.

В любых школах, вне зависимости от времени и страны, слабаки здесь чувствуют себя неуютно. Кого-то унижают, обливая супом. У других забирают котлеты и булочки. Третьим плюют в стакан с чаем. Я подобрался, ожидая от этой локации любых сюрпризов.

Располагалась столовая в отдельном здании, соединённом с учебными корпусами длинной галереей. Тянулась галерея на уровне второго этажа, образуя арку. Здание я видел ещё в первый день своей инкарнации — неприметный кубик, отгородившийся от школьного двора клумбами и высокими кустами. Повара хозяйничали внизу, а второй ярус представлял собой огромный зал с колоннами. Никаких архитектурных излишеств. Простые деревянные лавки и столы на шесть человек. Плоские светильники, лепнина на потолке.

По дороге я ловил на себе злобные взгляды одноклассников.

Не всех, но некоторых.

Веселье началось, когда мы с Ираклием стали мыть руки. Открытая ниша с умывальниками располагалась прямо у выхода на галерею. Слева я увидел лестницу, ведущую на первый этаж. Справа — двери мужского и женского туалетов. О предназначении дверей я догадался благодаря гендерным отметкам — символам Марса и Венеры. Даже в таких мелочах ощущается различие между двумя мирами…

Крутанув краник, я потянулся к мылу, и в этот момент кто-то толкнул меня в плечо.

— Двигайся, грязнюк.

Сложение у меня хлипкое.

От удара я потерял равновесие и навалился на жилистую девчонку с прямыми волосами, выкрашенными в чёрный цвет. Девушка вскрикнула и вызверилась:

— Охренел, мелкий?

По виду она была младше меня на год.

Бугай справа заржал.

Недолго думая, я сложил пальцы в форму змеи, ткнул наглеца в сонную артерию и с удовольствием проследил, как упитанная туша валится на кафель, скользнув подбородком по умывальнику. Сделав шаг в сторону, разворачиваюсь лицом к девушке. У малолетки в глазах застыло изумление.

— Ты…

— Хочешь дуэль?

— Мммм… Не сейчас. Я с тобой позже разберусь.

Выдав эту невразумительную тираду, школьница завинтила кран и юркнула в толпу.

— Чума, — охренел Ираклий. — Ты сегодня весь день отжигаешь. Что случилось?

— Просветление, — изрёк я, домывая руки.

— А я так могу?

— Конечно. Приноси мне в жертву творог, котлеты и колбасу. Однажды явится светлый дух Предтеч и научит тебя драться.

— Издеваешься, — догадался кучеряшка.

— Шучу.

Туша за нашими спинами шевелилась, пытаясь встать. Боковая часть шеи — известная болевая точка. Точное попадание в блуждающий нерв и… Аля-улю, вы лежите на полу.

Почти в рифму.

Лишь сейчас, в масштабах столовой, я оценил объёмы гимназии. На обед столько народу привалило, что можно собирать фан-клуб Григория Лепса. К подносам и раздаточной линии выстроилась километровая очередь. Взяв поднос, я совсем уж было настроился на аппетитные запахи, источаемые кухонным отсеком, но тут мой взгляд зацепился за двух невысоких, коротко стриженых парней с рюкзаками. Лица незнакомые, явно из другого класса. По виду — старше меня на год-два.

Парни прицепились к нашей ботаничке.

— Дайте пройти, — та уже чуть не плакала.

— А ты нас хорошо попроси, — оскалился тот, что выше ростом.

Девушка явно собиралась протиснуться к свободному столику за колонной, чтобы оставить там рюкзак. Одна лавка была задвинута под стол, а проход был настолько узким, что хулиганов не обогнёшь.

Закатываю глаза.

Крикс, тебе на это насрать. Не начинай. Просто набери вкусной еды, посиди у окна, поешь по-человечески. Тебе ещё оружие на дуэль выбирать…

Вздохнув, я двинулся через толпу к ботаничке.

Глава 21

— Ты куда? — бросил мне в спину Ираклий.

— Держи очередь, — обронил я.

Нас отделяло метров пять.

Я не заметил в столовой ни одного надзирателя, лишь несколько учителей сидели за отдельным столиком, ели и полностью игнорировали происходящее. В гимназии Эфы, как я погляжу, куча разного дерьма, и это никого не смущает. Взыскания… аристо и дома поедят. С серебряных тарелочек. Ещё горничные прислуживать будут. На худой конец мамочка бенто сварганит. Пардон, какие бенто, я ж не в той стране…

— Отвалите от неё.

Придурки недоумённо уставились на дрища, который весь сентябрь сидел тише воды ниже травы.

— Оно разговаривает? — презрительно скривился первый.

— И что ты нам сделаешь? — хмыкнул второй.

Этот скептик находился ближе, поэтому и получил подносом в челюсть. Я бил закруглённым углом снизу, что отлично заменило апперкот. Голова парня дёрнулась, зубы клацнули, но он ещё был в сознании. К счастью, есть локти и колени — отличная тема, если у тебя не сбиты кулаки. Перехватив поднос левой рукой, я рубанул противнику локтем в ухо, добавил левым коленом в живот и толкнул на более высокого упыря.

— Гадство, — вырвалось у высокого.

Ботаничка своевременно отступила.

Сделав два шага и подшаг, я пнул второго противника в колено, зарядил слева подносом, а справа — основанием ладони в солнечное сплетение.

Ничтожество повалилось, хватая ртом воздух.

Рука первого гимназиста потянулась под полу пиджака, к скрытому чехлу, но в этот момент надзиратели очнулись от летней спячки. В образовавшуюся вокруг нас зону отчуждения, расталкивая зевак, вошла седовласая женщина. Я не сразу дорубил, что лет этой особе всего-ничего — под сорок максимум. А волосы имели странноватый пепельный оттенок, были короткими и лежали абы как, словно по голове наставницы прошёлся ураган.

— В стороны, — бесцветным голосом произнесла надзирательница.

Почему-то я был уверен, что она не преподаёт, а разруливает конфликты. Не знаю, откуда такая уверенность. Слишком знакомые повадки, смахивает на Петровича.

Я отступил назад.

Мои потрёпанные жизнью оппоненты переглянулись и тоже не стали дёргаться. Вокруг уже собралась приличная толпа. Слышались отдельные перешёптывания, звяканье посуды, но в целом стало гораздо тише. Непривычно для общепита.

— Незарегистрированная дуэль? — вкрадчиво поинтересовалась женщина.

— И не думали, — прогундосил пострадавший от моего локтя. — Мы это… разминались.

— Закрепляли пройденный материал, — поддакнул второй. — Слишком увлеклись.

Надзирательница повернулась ко мне.

Естественно, никому не хочется множить взыскания.

— Просто спарринг, — подтвердил я. — Переусердствовали, с кем не бывает.

Парни глянули на меня с уважением. Стукачей никто не любит. Да и все в одной лодке сейчас.

Ботаничка, которую я защищал от хулиганов, тоже молчала. Всеми силами старалась быть незаметной, но от всевидящего ока надзирательницы не скроешься. Повернувшись к девушке, учительница строго спросила:

— А ты? Что скажешь?

Момент истины.

Обычно заучки рубят правду-матку. Когда надо и когда не надо. Так что сейчас нам может прилететь по самое не балуйся…

— Я тоже участвовала, — улыбнулась девочка. — Мы отрабатывали приёмы перед рукопашкой.

— Хм, — было видно, что надзирательница не поверила ни единому слову. Вот только все участники конфликта придерживались общей позиции. — Ладно. Но только подберите себе другое место. Здесь школьная столовая, вы мешаете своим одноклассникам.

— Хорошо, — согласился я. — Так и сделаем.

Женщина в последний раз окинула взглядом поле боя. Задержалась на подносе в моих руках. Было заметно, что она не обладает телепатическими способностями и не может вычислить, кто из нас лжёт.

На том и разошлись.

— Спасибо, — тихонечко произнесла девушка.

Теперь я мог рассмотреть спасённую в деталях. Моя одноклассница была худощавой, миниатюрной и совершенно не производила впечатления крутого бойца. Личико миловидное, загорелое. Огромные глазищи — карие с зелёным оттенком. И шикарная копна вьющихся каштановых волос. Пышных и ухоженных.

Вот что она здесь забыла?

Я бы на месте родителей отдал в школу попроще. Или перевёл на домашнее обучение. Впрочем, у каждого своя история. И не обязательно со счастливым концом.

— Не за что, — я обернулся в поисках Ираклия. — Пошли к нам, если не успела занять очередь.

Мой сосед по парте продвинулся на несколько метров и почти достиг первого раздаточного модуля. Я протолкался к кучеряшке. Девчонка быстро сгоняла за подносом, вилкой и ложкой, затем присоединилась к нашей компании. Сзади недовольно побурчали, но решили не нарываться. Первые плоды моего бурного самоутверждения.

— А как тебя зовут? — задал я сакраментальный вопрос.

— Мы же одноклассники, — опешила девчонка. — Забыл?

— У него потеря памяти, — вступился Ираклий. — Даже справка есть.

— Ух ты! — воодушевилась спасённая. — Покажешь?

— Я секретарше отдал.

— Правда, она аппетитная? — мысль Ираклия ушла в неожиданном направлении. — Секретарша.

— Ираклий! — возмутилась заучка. — Перестань.

— А что такого? Это факт.

Мы начали набирать вкусняшку на свои подносы. Никакого шведского стола и богатого выбора — всё стандартно и однотипно. Пахнущий специями суп, похожий на харчо. Рыба с картофельным пюре, бутерброды из чёрного хлеба с яичницей, апельсиновый сок и яблоко. Очередь продвигалась быстрее, чем я ожидал. Раскрасневшиеся тётки-повара накладывали порции с умопомрачительной скоростью.

— Регина, — представилась моя новая знакомая. — Регина Сенцова.

Я кивнул.

И взял на раздаче тарелочку с салатом — огурцы, помидоры, лук. Классика общепитовского жанра во всех известных вселенных.

Причину быстрого продвижения очереди я понял, столкнувшись с отсутствием кассы. Питание в столовой оказалось бесплатным для всех. Такого даже во времена моего счастливого советского детства не было — в старших классах приходилось отдавать по два двадцать за обед. Сущие копейки. Ну, а если вспомнить про предыдущие инкарнации… Там за всё приходилось отстёгивать.

Мы расселись за столом, где Регина оставила сумку.

Как по мне — опрометчивый шаг.

Порежут, наложат разной гадости, порвут тетрадку или учебник… Шуточки у подрастающего поколения во все времена не отличались гуманизмом.

Я устроился так, чтобы видеть дверь и ближайший проход между рядами. Ираклий сел напротив, Регина — в торце. Больше никто из одноклассников не почтил нас своим вниманием.

— Ты сильно изменился, — сказала Регина, выставляя тарелки. — Был тихий мальчик, скромный такой…

— Серёга теперь звезда, — заявил кучеряшка. — Мочит всех направо и налево.

— Не уверена, что так нужно делать, — виновато улыбнулась девочка.

Мне кажется, ей тринадцать.

Клан вообще не заморачивается минимальным возрастным цензом.

— Регина, — сказал я, — ты хорошо понимаешь, куда попала? Я шагу ступить не могу, чтобы кто-то не прицепился. Сейчас поем и пойду выбирать оружие на дуэль. И, боюсь, это не последняя дуэль. Что ты здесь вообще делаешь?

— Учусь, — девчонка виновато улыбнулась. — И очень хорошо.

— До первой арены, — отрезал я.

Ираклий хмыкнул.

— Это и тебя касается.

— Ну-ну. Я очень крут. Круче меня только яйца бешеного хряка.

Регина чуть не подавилась супом.

— Я пробуждённая, — пояснила ботаничка. — У меня первый ранг.

— Серьёзно? — опешил я. — А почему на медпрактике не засветилась?

— Не умею медитировать. Хочу научиться. Для себя.

Харчо оказался вкусным, наваристым и умеренно острым. Мяса могли бы и побольше положить, но я всё понимаю. Не на ровном месте повара такие ряхи себе отъели.

— А как же ты пробудилась? — прифигел Ираклий.

— Упала с третьего этажа.

— Да ладно, — мой кореш замер с поднесённой ко рту ложкой. — Ты же здесь.

— Люди не всегда погибают, упав с третьего этажа, — осадил я приятеля. — Чаще ломают ноги. Или руки.

— Или остаются инвалидами, — буркнул Ираклий.

— Я не упала, ребята.

— Что? — Ираклий окончательно сбился с курса.

— Наверное, дело в её даре, — высказал я предположение. — Телепортнулась на диван.

— У меня редкий дар, — покачала головой девушка. — Левитация.

Мощно. Левитаторы умеют летать. Правда, о таком я раньше читал исключительно в фантастических книгах. Здесь же многие вещи стали нормой, так что вскоре привыкаешь.

— Я не знаю, как это произошло, — виновато улыбнулась Регина. — Просто была маленькой, играла на подоконнике и случайно упёрлась руками в москитную сетку… Помню, как вывалилась, даже испугаться не успела… И зависла над деревом, представляете?

— Очень даже, — кивнул Ираклий с набитым ртом. — Я видел однажды летающего мужика. В кинотеатре.

В голову пришла неожиданная мысль — тут есть кинотеатры! И, вероятно, они пользуются спросом даже в маленьких городках. Развлечений-то негусто. И «Нетфликс» ещё не придумали.

— И сколько тебе лет было? — заинтересовался я.

— Пять.

— Фигасе! — воскликнул Ираклий. — В пять лет не пробуждаются. Не ври.

— Ещё как пробуждаются, — обиделась Регина. — Причём левитаторы. В детстве разум очень гибкий, многие дети верят, что если очень захочешь, непременно полетишь. Во сне точно верят. И я в тот миг поверила. Безо всяких медитаций.

— Ты аристократка? — уточнил я.

— Во втором поколении. Но мои предки на низших ступенях иерархии. Сейчас в клане очень тяжело подняться. И дар у нас культивируется меньше ста лет.

— Все левитаторы? — я приступил ко второму блюду.

— Только папа, — Регина покачала головой. — Мама увлекается каббалистикой.

Вот откуда ты такая умная, дорубил я.

Каббалистика считается очень запутанной и сложной дисциплиной. Так написано во всех книжках, что мне попадались. Требуется лингвистический талант, помноженный на ясновидческие способности. Говорят, что каббалисты — это несостоявшиеся провидцы-инквизиторы.

— И зачем ты полезла в гимназию? — спросил я. — Здесь как бы опасно.

— У меня нет выбора. Если твои родители в клане, учёба в гимназии обязательна.

— Никак не отвертеться?

— Сергей, нет. Это же клановая политика. Каждый обязан владеть боевыми искусствами и уметь постоять за себя.

— И как, справляешься?

— Пока не очень, — честно призналась Регина.

— Вот что, — я вздохнул и отодвинул пустую тарелку. — Это всё мило, но я не могу бесконечно вас защищать. А поодиночке вы долго не протянете. Можем заключить соглашение.

— Какое такое соглашение? — насторожилась Регина.

— Не переживай, душу продавать не надо.

— Я и не переживаю.

— Вы помогаете мне осваиваться в школе. Рассказываете обо всём, что я забыл. Прикрываете спину, если совсем туго приходится. Делитесь домашкой, если меня нет. Персонально от тебя, Регина, я буду узнавать о внутреннем устройстве клана. Важные фигуры, сфера влияния, как всё устроено.

— Не проблема, — соглашается девушка.

— Взамен получаете союзника. И, если надо, поучу вас превращать людей в трупы.

— Да ты что! — аристократка всплеснула руками.

— Как знаешь, — хмыкнул я. — Эту опцию можем вычеркнуть. Но я буду следить за тем, чтобы вы добросовестно тренировались на рукопашке и фехтовании. Мне нужны крепкие союзники.

Ответить мои новоиспечённые камрады не успели.

К нам подошёл один из двух избитых мною парней и громко хлопнул по столу официальным бланком. Прямо-таки припечатал бумажку к столешнице.

— У меня есть салфетки, — хмыкнул я.

— Это вызов, кретин, — прорычал неудачник. — Ты должен его подтвердить.

Я бегло просмотрел бланк заявки.

Стас Романовский из графской фамилии Романовских, клан Эфы, жаждет сразиться со мной на арене сегодня, после уроков. Поединок не смертельный, до первой крови. Выбор оружия согласовывается секундантами, но в приоритете сторона, принявшая вызов.

— Я дерусь в половине третьего, — поднимаю на Стаса насмешливый взгляд. — Тебя устроит четырнадцать тридцать пять?

Романовский посмотрел на меня, как на психопата.

— Тебе хватит пять минут?

— Хватит и двух, — отрезал я.

***

Мы подошли к арсеналу за четверть часа до звонка.

Я и Регина — мой новый секундант.

— Не понимаю, — сказала девушка. — Какая от меня польза?

— Никакой, — согласился я. — Просто согласуешь с представителем Романовского выбор оружия. Я взял тебя для солидности, ведь ты из аристо.

— Ираклий…

— Ты же слышала, он не разбирается в правилах.

Выяснилось, что графских детей, вне зависимости от пола и возраста, с детства обучали тонкому искусству организации дуэлей. Чего не скажешь о простолюдинах.

— А с кем ты дерёшься в четырнадцать тридцать?

— С Котовой.

Регина сокрушённо вздохнула.

— Что?

— Она уже билась на арене. До первой крови. Дважды с начала сентября и оба раза победила.

— С кем не бывает.

Не объяснять же мне тринадцатилетке, что арена для таких как я — дом родной. Всё равно не поверит, да и светиться незачем.

После обеда у нас начинался урок по рукопашке. Ираклий сразу пошёл переодеваться — он до смерти боялся препода. И настоятельно предупредил нас с Региной, что опаздывать не стоит.

«Вход со двора» оказался спуском в подвал. Я уж было подумал, что приблизился к вратам в ад или подземному переходу, но надпись «МЕТРО» отсутствовала.

Зато обнаружилась будка с охранником.

И бронированная дверь.

Глава 22

Арсенал охраняла женщина.

Не просто женщина — нерушимый бастион, едва вписывающийся в квадрат окошка. Шрам на виске, туго стянутый пучок волос, массивный подбородок, подозрительный взгляд. Идеальный кандидат на вахтёра.

— Куда собрались?

— У меня дуэль.

— А это кто с тобой?

— Секундант.

— Выбор оружия?

— Да.

— Фамилия?

— Иванов.

— Сейчас проверю.

Вахтёрша носила чёрную форму, на её запястье красовались солидные «командирские» часы. Неспешно открыв журнал посещений, женщина пролистала к последним записям, обнаружила мою фамилию и после этого придвинула к себе телефонный аппарат. Сняв трубку, набрала коротенький номер. До моего слуха донеслись гудки.

— Виктор Савельич?

Трубка что-то ответила.

— Иванов на КПП. С секундантом. Да, оружие выбирать. Что значит, на какую? У него их две? — удивлённый взгляд в мою сторону. — Наверное. Хорошо, пропускаю.

Повесив трубку, вахтёрша сообщила:

— Хранитель ждёт.

Дверь с тяжёлым гулом начала отодвигаться. Спускаясь вниз, я подумал, что жутковато здесь работать — под землёй, за такими заслонами. Словно не в школе сидишь, на побережье тёплого моря, а в постапокалиптическом бункере. Впрочем, если человека всё устраивает…

Внутри арсенала горел свет.

Мы переступили порог, и я замер в невольном изумлении. Нет, я повидал за свои многочисленные жизни всякое, но арсеналы Рима ни в какое сравнение не шли с этим.

Помещение было обширным — около двухсот «квадратов». Оружие крепилось к стенам, покоилось в напольных стойках, шифровалось под музейные экспонаты за стеклом стендов. Присутствовала и защита, но ничего тяжёлого в духе средневековой Европы. Наплечники, наголенники, наручи, всевозможные шлемы, круглые щиты, баклеры, набедренники, лёгкие кольчуги с накладными пластинами и без. Ростовых щитов не было. Тяжёлых алебард и всяких там цвайхендеров — тоже. Ничего, применяемого в плотном строю на поле брани. Ну и, само собой, луки с арбалетами тоже отсутствовали. А вот длинные шесты, дробящее оружие, секиры — это пожалуйста.

— Доброго дня, — к нам незаметно приблизился хранитель.

Старик лет шестидесяти — морщинистый, сухопарый, но довольно крепкий. Седые усы, лысеющая голова, очки в роговой оправе. Пенсионер, но очень непростой. От моего взгляда не укрылась кошачья походка старика — нечто подобное встречается у ветеранов-гладиаторов, сумевших продержаться год или два на арене. А такое, доложу я вам, не каждому под силу. В моей первой инкарнации боец, сумевший остаться в живых после трёх лет непрестанных поединков, становился обладателем рудиса — деревянного меча, символа свободы. Такой человек превращался в вольноотпущенника, но порой вновь возвращался к ланисте, потому что не умел зарабатывать на хлеб иным ремеслом. Наёмники становились аукторатами — элитой манежа. А что, две тысячи сестерциев за бой — плата вполне достойная по тем временам. На дороге такие деньжищи не валялись…

— Здравствуйте, — ответил я.

— Мирного дня, — Регина сложила пальцы левой руки в какой-то хитрый знак.

— Светлого неба, — улыбнулся хранитель, поднимая кулак с оттопыренным мизинцем.

Секта какая-то.

Надо выяснить, что здесь происходит.

— Моя фамилия Иванов, — встреваю в мистическую идиллию. — У меня два боя после уроков.

Хранитель окинул мою фигуру скептическим взглядом.

— А по имени?

— Сергей.

— Мне жаль, Сергей, но ты не доживёшь до второго поединка. Поверь старому хрычу, повидавшему сотни боёв на этой арене. Если не тысячи.

— Верю, — я даже не изменился в лице. — И всё же, давайте приступим к поиску того, что мне нужно.

Пожав плечами, хранитель направился в центр зала.

Мы последовали за стариком.

— Что предпочитаешь? Я бы посоветовал под твою комплекцию короткий меч со щитом. А ещё лучше — парные клинки. Но учти: твой противник будет сражаться тем же оружием.

Я вспомнил тэссен, который Котова очень ловко извлекала из-под полы пиджака. Уверен, она орудовала не только веером, но и танто. Техники владения свёрнутым и развёрнутым тессэном различаются, и существенно. В первом случае мы получаем увесистую короткую добинку, во втором — поверхность для отражения атак метательным оружием. Прямое попадание сюрикена веер, естественно, пробьёт, но адепты этой хреновины научились регулировать углы наклона. Кроме того, веером можно закрывать врагу обзор, пока вторая рука наносит удар мечом или ножом.

К чему это я?

С большой долей вероятности, Котова будет ловко оперировать парными клинками.

Моя цель — усложнить ей жизнь максимально.

— Гладиусы, — окидываю взглядом помещение. — Они тут есть?

— А как же, — хранитель направился к одной из стен. — Причём в нескольких вариантах.

Останавливаемся перед вертикальной доской с закреплёнными в специальных фиксаторах клинками.

— Помпейский гладиус, — Виктор Савельич извлёк меч и протянул мне. — Он короче «майнца», обрати внимание. Всего сорок пять сантиметров. Зато получаешь преимущество в весе. Там кило, здесь… ну, граммов семьсот. На, попробуй.

В ладонь легла привычная тяжесть.

Нет, не совсем привычная. Арена приучила меня к старому-доброму «майнцу», а это — семьдесят сантиметров. Уверен, рыжая будет себя чувствовать не в своей тарелке с такой штуковиной в руках.

Беру второй меч.

Взвешиваю, проверяю балансировку. Отступаю на два шага назад, делаю пробные взмахи. Левой рукой, правой. Непривычные ощущения. Старая память накладывается на рефлексы молодого, неопытного тела. Тяжесть одновременно привычная и…

Кисть будет уставать.

Это очевидно.

Так что поединок затягивать нельзя.

Возвращаю помпейский вариант обратно на плашку. Хранитель смотрит на меня, как на самоубийцу. Регина держится в сторонке и даже не пытается вникать в происходящее.

— Уверен? — спрашивает ветеран.

Конечно, вашу мать.

Танто достигает сорока пяти сантиметров в длину вместе с рукоятью, так что Котова и разницы особой не заметит. А вот с классическим гладиусом придётся попотеть. Рыжей шлюшке всегда будет не хватать одного локтя — так уж глазомер устроен.

Осматриваю гладиус повторно.

Клинок не прямой, у него явно выделяются устье, шейка и ударная часть. Утолщения достигают шести сантиметров в ширину, в шейке вся эта история сужается до четырёх сантиметров.

— Беру.

— А что с защитой?

— Щит, — уверенно заявил я. — И маника.

Хранитель посмотрел на меня с уважением. Скажу больше — так смотрят на диковинного зверька, который по всем канонам должен умереть, но вместо этого захватил ареал обитания и успешно размножается.

— Идём.

Мы направились к ростовым скутумам, но я сразу решил, что это никуда не годится. Ростовой щит хорош для римской пехоты, но мне строить черепаху не нужно. Так что я выбрал деревянный кругляш с кожаными ручками и металлическим ободом. Манику взял кожаную с нашитыми медными пластинами. От шлема отказался. Всё проверил и отдал хранителю.

— Это на оба поединка? — уточнил ветеран.

— Да.

— Рисковый ты парень.

Пожимаю плечами.

— Шагом марш на урок, — хранитель сграбастал моё снаряжение и потопал к неприметной двери. — Я сообщу в приёмную о сделанном выборе.

***

В арсенале я провёл больше времени, чем рассчитывал, и мы с Региной предсказуемо опоздали на урок. Занятие по рукопашному бою проходило на свежем воздухе, во дворе гимназии. Рядом располагалась летняя раздевалка с отдельным входом для мальчиков и девочек. Я быстро натянул ифу и мокасины, напоминающие парусиновые туфли для занятий кунг-фу. Выбежал из раздевалки чуть ли не синхронно с Региной.

— Куда идти?

— Я покажу, — бросила на бегу девчонка.

Мощёная камнем дорожка, петляющая меж кустов, вывела нас к площадке для тренировок.

Знаете, в школе из моей предыдущей инкарнации во дворе играли в футбол и баскетбол. Ну, ещё там были всякие рукоходы и турники, беговая дорожка… Зимой она превращалась в лыжню. Здесь же всё смахивает на грёбаный Шаолинь или тренировочный лагерь ассасинов.

Регина остановилась на краю площадки.

Я чуть не врезался в спину своего секунданта.

— Ты чего?

— Не шуми, — процедила ботаничка.

Обширное пространство, сложенное из каменных плит. Стыки очень аккуратные, почти незаметные. Даже трава не пробивается, а это для южных широт показатель.

Весь наш класс, построившись в ряды, стоял по стойке «смирно».

Я не сразу понял, где учитель — настолько этот мужик не бросался в глаза. А когда понял — невольно улыбнулся. Низкий рост, оттопыренные уши, неопределённый возраст и бесформенный ифу, скрадывающий очертания фигуры. То ли ребёнок, то ли персонаж мультфильма, неоднократно пересмотренного мной в детстве.

Надежда стать в строй развеялась подобно утреннему туману.

Учитель развернулся лицом в нашу сторону.

При ближайшем рассмотрении было ему под пятьдесят. Сходство с Чебурашкой исчезло, когда я увидел клиновидную бородку и типично азиатское лицо. Не китаец и не монгол. Даже не кореец. Фиг его знает, как народы перемешивались на планете, где все границы сдвинуты, а мировыми войнами и не пахло…

— Опоздавшие, — тихо произнёс учитель.

Голос показался мне тусклым и безжизненным.

— Это моя вина, — пытаюсь заступиться за Регину. — Я позвал Сенцову в качестве секунданта.

Учитель взмахнул рукой, отсекая оправдания.

— Все приступают к занятию в штатном режиме. Вы двое — три круга по большой беговой дорожке. Полторы минуты планки. Пятьдесят приседаний. И в спарринг. Выполнять.

Гимназисты вместе с наставником принялись отрабатывать ударные связки. А мы с Региной уныло поплелись к школьной ограде.

Я решил, что это не худший вариант…

Вот только большая беговая дорожка была проложена по всему периметру нашего учебного заведения. Почти по всему — за корпуса здания серая лента не заходила.

— Как его зовут? — спросил я, отбежав на достаточное расстояние.

— Мерген-оол, — ответил девушка. — Он тувинец. Называть нужно не иначе как мастер Мерген.

— Запомню.

— И ещё одну вещь запомни, — добавила ботаничка. — Больше всего на свете мастеру Мергену не нравятся опоздавшие. Он… считает своим долгом сделать так… чтобы никто никогда не опаздывал. Если он за нас взялся… будет жесть.

Дальше мы побежали молча — экономили силы.

У меня была хоть какая-то подготовка, но Регина к подобным дистанциям явно не привыкла. Уже на втором кругу моя новоиспечённая подруга чуть ли не выплёвывала лёгкие. Пришлось замедлиться и перейти на неспешный темп. Когда дыхание у девочки нормализовалось, я понял, что всё это — детские забавы. Как и мои самостоятельные тренировки. Мастер Мерген не собирался щадить никого.

Обливаясь потом и хватая ртами воздух, мы финишировали у знакомой площадки. Наши одноклассники уже работали в парах, отрабатывали прямые удары кулаками и жёсткие блоки.

Учитель указал на плиты.

Мы встали в планку.

Тело колотилось, мышцы были деревянными, дыхание ещё не успокоилось… и тут пошла нагрузка на пресс. А ещё — на руки, спину, широчайшие… Через полминуты болело всё.

На серый камень срывались капли пота.

Учитель придавил мне задницу ногой, после чего пнул Регину в живот, чтобы не прогибалась. Когда мучение растянулось в вечность, прозвучала команда:

— Достаточно.

Приседания окончательно забили мышцы.

Ноги сделались ватными, я их почти не чувствовал.

— Спарринг, — Мерген-оол отвёл нас в сторонку. — Со мной. По очереди.

Регина первой попала под раздачу.

— Нападай, — сказал мастер.

Девочка робко ударила прямым в голову, не особо заморачиваясь стойками и защитой. Учитель перехватил руку моей одноклассницы, сделал шаг вперёд и обозначил два несильных тычка в корпус. Почти не дотрагиваясь до противника, но даже этого хватило. Регина вскрикнула.

— Выше руки, — приказал Чебуратор. — Отводи плавно.

Очередной обмен ударами.

Регине досталось по выставленной вперёд ноге. О жёсткие блоки наставника одарённая просто отбивала кулаки и предплечья.

— Медленно, — давил сенсей. — Ещё раз.

Регина атаковала, но совсем вяло — она едва двигалась после намотанных вокруг школы кругов, планки и приседаний. Учитель плавно перетекал из одного положения в другое, не напрягался и был спокоен как удав. Сражался он даже не в четверть силы. Хорошо, если вообще считал это боем.

— Слабо. — Поворот головы в мою сторону. — Иванов.

Что ж, победить этого монстра мне не удастся. Не сейчас, во всяком случае. Да и светиться невесть откуда взятыми навыками не следует. Продержусь, сколько смогу.

Оказалось, мои способности в этом теле ничтожны.

Рука Мергена выстрелила, я с трудом успел отклониться и тут же получил ногой с разворота в корпус. Успел заблокировать локтем, но сила удара оказалась столь велика, что я потерял равновесие, а руку пронзило болью. Грёбаный садист. Не похоже, чтобы меня щадили, в отличие от Регины.

Лёгкие перемещения, перетекаю вправо, ныряю в нижнюю стойку, пропуская над собой ногу мастера. На секунду мне показалось, что учитель открылся. Пробиваю жёсткой ладонью в живот, почти успеваю достать, но Мерген отступает, разрывая дистанцию. Шаг, подшаг. Пробую ногой вражеское колено — пустота. Учитель оказывается рядом, наносит серию ударов: кулак справа, рука-меч через выставленный блок, коленом в бедро. Уклоняюсь от кулака, блокирую ребро ладони у самой шеи, но тут мне прилетает в голень. Неприятно. Пошатнувшись, отступаю. Нога болит.

Хмыкнув, учитель сокращает дистанцию.

Выстреливает ёко-гэри. Ребро стопы едва не достигает моего кадыка. Успеваю отклониться, с трудом восстанавливаю равновесие. Учитель рядом. Двойка в корпус, мне худо. Блокирую локоть, контратакую в солнечное сплетение — удаётся пробить. Вот только грёбаному терминатору хоть бы хны — сказывается низкая мощь моих ударов. Лоу-кик не срабатывает. Шаг-подшаг, пытаюсь пробить в блок, но левая ладонь попадает в захават. Учитель заводит мне вторую руку за локоть, усиливает рычаг и слегка доворачивает.

Лечу на каменные плиты.

Группирусь, перекатываюсь, вскакиваю.

И получаю ногой в грудину. Перед глазами темнеет, дыхание перехватывает. Бой, судя по всему, окончен. Мастер отступает на пару шагов и наблюдает за моими действиями. А все действия сводятся к тому, чтобы не вырубиться в моменте. До меня не сразу доходит, что на площадке царит гробовая тишина. Никто не молотит друг друга. Одноклассники, не отрываясь, наблюдали за поединком.

— Достаточно, — сказал учитель. — Иванов, ты что, достиг просветления?

— Не помню, — ухмыльнулся я. — Амнезия.

Мастер не стал спорить.

Повернувшись к классу, гаркнул:

— Сачкуем? Марш на Медведицу! Все.

Я не сразу дорубил, что такое Медведица. А когда понял — на душе потеплело. Старые добрые столбы мэйхуа. Целый, мать его, лес из столбов мэйхуа — вкопанных в землю за периметром площадки. Эти штуки, насколько я понял, были отлиты из железобетона. Ростом с меня. Ну, точнее мне по самый подбородок.

— А почему Медведица? — спросил я у Ираклия.

— Врыты в форме созвездия Большой Медведицы, — охотно пояснил приятель.

Гимназисты начали по очереди взбираться на столбы, делать круг, осторожно переставляя ноги, замирать в низких стойках и наносить быстрые удары кулаками. Отстрелявшиеся спрыгивали на землю. Чтобы подняться наверх, я сделал выход на руки, забросил ноги на противоположные столбы и выпрямился, прогнувшись в спине.

И тут подвезли горсть свежих приключений.

— Кротов! — скомандовал наставник. — Сбрось Иванова.

Я замер.

Крысёныш, сопровождавший Барского, вырос прямо передо мной, широко расставив ноги. На лице ничтожества заиграла злорадная усмешка.

Боги, как меня тошнит от этих малолеток!

Каждая мышца ныла, сухожилия вибрировали от напряжения, а тут — снова здравствуйте.

— Иди сюда, родной, — бросил Кротов. — Потанцуем.

— Разрешаю любые удары и подсечки, — заявил мастер. — Вперёд!

Глава 23

Чтобы удержаться на столбах фэйхуа в спарринге, нужны две вещи. Первая — равновесие. Вторая — удары без замахов, чтобы не потерять первое. Ну, и третьим пунктом идут кое-какие хитрости, проверенные временем.

Главный фокус — позволь противнику ошибиться.

Не нужно никого сбрасывать. Человек сам грохнется вниз, если его спровоцировать.

Я утвердился на двух цилиндрах, широко расставив ноги. Левая нога выставлена вперёд, справа «запасной» столб, если что-то пойдёт не по плану.

Медведица оказалась «двойной» — все цилиндры были вкопаны в землю рядами, так что я получал дополнительные возможности для манёвра.

Кротов двинулся вперёд, ловко переступая с кругляша на кругляш. И первым делом попытался выбить мне ногу ударом в колено. Проблема таких ударов всегда одна — атакующий убирает собственные точки опоры. Я просто отклонился назад, убирая колено. Кротова начало заносить, он тут же сориентировался и поставил стопу на ближайший столб. Оказавшись ко мне спиной.

Спокойно распрямляюсь, переношу вес и толкаю противника в плечо.

Крысёныш ещё не успел утвердиться как следует — и сразу полетел вниз.

— Гадство…

Чувак оступился, смешно замахал руками и, падая, сочно приложился грудиной о бетон. На обратке ещё и задницей о второй вырост ударился.

Я глянул сверху вниз на поверженного противника.

Расхохотавшись, учитель гаркнул:

— Общее построение!

Слезаю со столбов и спешу занять своё место на площадке.

Класс формирует три шеренги по десять человек в каждой.

— Ученики! — провозгласил Мерген. — У меня прекрасная новость!

Все насторожились.

Видимо, хороших новостей от учителя никто не ждал.

— Начиная со следующей недели рукопашного боя станет больше, — улыбнулся наставник. — У вас будет по семь-восемь уроков, и боевые дисцплины пойдут парами.

Со стороны гимназии раздался звонок.

— До встречи, — закончил свою речь Ушастый Кошмар.

Мы начали неспешно расходиться.

— Как ты Кротова отделал! — восхитился Ираклий, догнав меня у раздевалки. — Я в шоке.

В раздевалке было шумно.

Потные тела, ломающиеся голоса, толкотня и громкий смех. Я направился к своему боксу, но дорогу преградил Барский с прихлебателями. Кротов прихрамывал и бросал на меня взгляды исподлобья. Верещагин смердел больше всех и неустанно сверлил меня свинячьими глазками.

— Многовато проблем создаёшь, грязнюк.

— Как и ты.

— Мне по статусу положено.

— Срать я хотел на твой статус.

— Рассчитываешь выжить в моей школе? Либо прогибаешься, либо сдохнешь на арене. Или в городе, за мусорным баком. У меня руки длинные.

— Вот и вздрочни себе.

Надвигаюсь на аристократа.

Барский в одних трусах и футболке. Его приспешники успели частично переодеться. А вот холодняка у ребят не было, что давало мне предсказуемый бонус в намечающейся потасовке.

Гриднев отодвинул меня плечом.

— Что-то случилось, Барский?

— Не лезь, староста.

— А то что?

— Всякое бывает. И не всегда понимаешь, откуда прилетело.

— Ты мне угрожаешь?

Барский напрягся.

Я видел, что аристо на грани.

— Нет, Игорь. Просто обсуждали с Сергеем прошедшее занятие.

— Увижу, что кого-то порезал в классе — нарвёшься, — предупредил Гриднев. — Одевайтесь и валите отсюда. Мне не нужны опоздавшие.

Барский криво усмехнулся.

И зашагал к своему боксу.

Шестёрки пристроились в хвост к боссу, освобождая пространство.

— Сбавь обороты, — бросил мне кинетик. — Я понимаю, нужно отыграться за старое, но сбавь. Не хватало мне ещё возни с трупами.

Ответа староста не дождался.

***

Теория психотипов могла бы показаться скучнейшим предметом, знай я об одарённых чуточку больше. Вот только мои познания были скудны. В конспектах Сергея обнаружились первые лекции, из которых вытекало, что в мире очень много направлений развития дара и некоторые из них до конца не изучены. Давалось и определение психотипу — это генетическая предрасположенность организма к той или иной сверхспособности. Иными словами, нельзя путать психотип с классом одарённого. Второй — следствие первого.

Другая лекция была посвящена корреляции психотипов и классов. Так, телепатия относилась к психотипу «сверхчувствительность». А бессмертие есть ничто иное, как психотип «биоконтроль». Туда же, к слову, прикрепили людей, ускоряющих свой метаболизм.

Третья лекция была посвящена процентному распределению одарённых в зависимости от класса и типа. Выходило, что на Земле чаще всего встречаются эмпаты, затем прыгуны, хиропрактики, меты и кинетики. Умеренное количество телепатов. Каббалисты и ясновидящие — уже редкость. Оружейники и бесы — тем более. Зафиксированы единичные случаи пирокинеза, морфизма, кожного зрения и криптэстезии. И лишь единицы, как вы понимаете, становятся мойрами.

Я перекопал всю тетрадку, но обнаружить дар противостояния мойрам не сумел. То ли я офигеть как уникален, то ли не принято о подобном писать.

— Сегодня попробуем разобраться в механике развития дара, — сказала Ирина Борисовна Шацкая. — Это поможет вам лучше постичь природу пробуждения и выработать вектор дальнейшего развития. А начну я с…

Ирина Борисовна — жуткая зануда.

К середине урока я понял, что половина класса спит, оставшиеся рубятся между собой в крестики-нолики, точки и прочие заменители «Майнкрафта». Дремотное состояние окутало аудиторию. Я же, продираясь сквозь монотонный голос Ирины Борисовны, собирал в мозгу головоломку под названием «развитие».

Итак, все мы, люди со сверхспособностями, являемся потомками хомо сапиенсов, над которыми поработал Великий Чертёжник. Достоверно известны имена семисот человек, мужчин и женщин, линии судеб которых были изменены. Все эти персонажи были разбросаны по континентам, а кого-то зацепило на островах или во время мореплавания. Есть предположение, что подопытных кроликов было гораздо больше. И это, если забыть про существование бесов, которые живут на планете с незапамятных времён…

Генетически сейчас хрен отследишь, кто от кого произошёл. Старейшие рода, понятно, следят за фамильным древом, любовно его подрезая и окучивая. Простолюдины — это, в сущности, потомки чьих-то бастардов. Ясен пень, не все дети Великого Чертёжника хапнули титул и поднялись в высшую лигу. Кто-то помер бездетным, ушёл в отшельники, не попал в хроники и исторические документы. Поэтому главы аристократических родов могут предугадывать психотипы, планировать браки и культивировать нужные умения, а остальные — нет. И этих «остальных» вагон да маленькая тележка.

Психотип предопределён.

Это, можно сказать, линия судьбы, заложенная ещё в 1022 году.

А вот направленность дара может варьироваться в зависимости от условий инициации. Взять, например, заучку Регину. Левитаторы и прыгуны относятся к психотипу «пространственников». Девочка, выпавшая из окна, могла бы телепортироваться в безопасное место, но её папа умел летать. Вот вам и культивация. Подсознание девочки интуитивно выбрало навык, передаваемый из поколения в поколение.

Большой процент одарённых так никогда и не пробуждается. Предрасположенность — не гарантия шага за грань. То ли разум человека не готов к оперированию энергетическими потоками, то ли организм не нуждается в резкой трансформации. Гадать можно до бесконечности. Гипноз и медитативные практики повышают вероятность, но без триггера в большинстве случаев не обойтись.

Подведу итог.

Врождённый психотип определяет навык. Наследственная культивация практически не оставляет выбора. Что касается простолюдинов, то у них полный рандом и отсутствие системы. Что вносит в игру элемент непредсказуемости.

***

Фехтование проходило в большом зале на втором этаже. Точнее — в двух смежных залах. Нас разбили на четыре подгруппы, с каждой работал отдельный учитель. Такая схема явно намекала на доминирующее направление в гимназическом образовании. Владение клинком ставилось во главу угла.

Нам раздали короткие деревянные мечи.

Я вновь был одет в ифу, насквозь провонявший потом благодаря безумным тренировкам мастера Мергена. Если верить блокноту, рукопашка и фехтование — ежедневные радости гимназиста. Значит, костюм нуждается в частых стирках. Будет ли одежда высыхать за ночь в сыром климате Фазиса? Ответ очевиден… Мне нужен второй ифу. Плюс обувь.

Тренировка началась с трёхминутной медитации.

Настроившись на правильный лад, мы взялись за повторение ката с предыдущих занятий. Ну, для кого повторение, а для кого и нет. Ничего сложного в комплексе я не заметил, а посему быстро потерял интерес к занятию. Повторяй движения, сказал я себе, не выделяйся.

А вот что было по-настоящему интересным, так это поведение гимназистов. Я переставлял ноги, делал выпады, парировал воображаемые атаки, попутно анализируя происходящее в зале. Треть гимназистов нифига не умела — наставник каждую минуту делал им замечания, поднимал или опускал руки, указывал на колени и повороты корпуса. Треть владела клинком на приемлемом базовом уровне, но я бы разделался с такими бойцами без особого труда. Трое бойцов, включая Барского, внушали зачаточные опасения. И ещё один человек мне определённо не нравился. Подтянутая девчонка со взглядом хищницы и хвостом длинных чёрных волос. По виду — на год старше моего носителя. Впрочем, я мог и ошибаться — она просто была самодостаточной особой, уверенной в себе и… двигающейся так, словно родилась с мечом в руке.

Ката мы прогоняли полурока. После этого разбились на пары и стали оттачивать рубящие атаки во всех плоскостях. С парированием, само собой.

Мне в напарники поставили Регину.

В целом, я пришёл к неутешительному выводу — на начальном этапе гимназия малопригодна для тех, кто хочет овладеть холодняком в сжатые сроки. Все школы боя, через которые я проходил в прошлом, тратили на обучение ГОРАЗДО больше времени. Занятия начинались с утра и не ограничивались жалким часом. Какая ещё геометрия, к чертям собачьим? Ты не выживешь на поле брани, если будешь чертить трапеции.

Общее представление — это всё, что мы получаем.

Даже в секциях спортивного фехтования урок длится полтора часа — вместе с разминкой, отработкой движений и спаррингами. Хочется верить, что ситуация изменится. Часы рукопашки увеличивают в октябре. Подозреваю, что и с клинками мы будем работать больше.

Фишка в другом.

Я вижу гимназистов, которые уже подготовлены и представляют угрозу для нетренированного простолюдина. Эти ребята явно не в школе упражнялись. Значит, родители нанимали частных преподавателей. Вероятно, клан занимается основательным натаскиванием своих бойцов — и это видно хотя бы по черноволосой девчонке. Первое сентября, а людям кастеты выдают…

Гимназия Эфы — вербовочный центр. Место, где претендентов собирают, создают условия для пробуждения и рекрутируют в клан. Никто всерьёз не заморачивается нашим образованием. По логике вещей, наставников больше интересуют самородки, обладающие неким боевым потенциалом. А дети аристократов просто ставят галочку в своём послужном списке.

Может, я и ошибаюсь.

Буду изучать эту песочницу.

— Слушай, — спросил я у Регины, на автомате отводя её деревяшку, — а что это вы там на пальцах друг другу показывали? Ну, с хранителем в арсенале.

Девчонка хитро улыбнулась:

— Секрет.

— Да ладно тебе.

— Реально хочешь знать?

— Если спросил — хочу.

— Этот мужик служил на десантном дирижабле «Небесный гнев». Вместе с отцом. Он меня плохо помнит, а я его — хорошо. Много лет назад папа устроил экскурсию, когда «Гнев» в доках стоял. Меняли оснастку.

Я и забыл про дирижабли.

Здесь авиация в зачаточном состоянии. Нет ничего даже близко напоминающего истребители или бомбардировщики. Летают по небу разве что этажерки в стиле братьев Райт. А вот цеппелины — истинные хозяева воздушного океана. И нет ничего удивительного в том, что эти аппараты используются в военных целях. Как ещё перебрасывать солдат при отсутствии нормальных «вертушек»?

Урок незаметно подошёл к концу.

— Кстати, — сказала Регина. — Романовский отверг гладиус.

— Шутишь.

— Вовсе нет.

— И что он хочет?

— Рапиру и дагу.

Жить становится веселее.

— Ты согласилась?

— У меня не было выбора. Он упёрся, как баран. Из хороших новостей — мы перенесли поединок на десять минут. Чтобы ты успел сменить экипировку.

Пожимаю плечами:

— Ладно.

Не всё ли равно, чем заколоть идиота.

***

Честно говоря, я не рассчитывал на то, что столько народу припрётся на поединок. Трибуны, уходящие вверх концентрическими кругами, были забиты под завязку. Кое-где даже взрослые сидели.

Арену затопило светом послеполуденного солнца.

Верхнюю часть купола застеклили. Дополнительные окна в стене были распахнуты настежь, чтобы обеспечить проветривание.

Что сказать по манежу?

Думаю, такие локации во всех мирах одинаковы. Каменный бортик, выходы из раздевалок, связанных с арсеналом и душевыми кабинами. Главный вход для зрителей.

Мы с Котовой вышли в центр.

Рыжая преобразилась. Короткие шорты, футболка, маника, щит и меч. Всё, как у меня. Волосы заплетены в тугую косу. Яростный взгляд устремлён на выскочку, осмелившегося ломать привычный уклад. То есть, на меня.

Секундантов у нас не было.

На арену телепортировался Вадим Петрович.

— Просто на всякий случай, — уточнил надзиратель. — Примирение будет?

Девушка покачала головой.

— Мне до фонаря, — пожимаю плечами.

Зрители малость утихли.

До этого шум стоял такой, словно я застыл посреди античного базара. Ну, или Колизея, что примерно одно и то же. Меч в моей руке оказался не таким уж и тяжёлым, как я изначально предполагал. Грёбаный перестраховщик. Большая часть холодняка весит до килограмма, а копья с деревянным древком сами боги велели использовать. Так что в топку гладиус, оставим его римской пехоте на зачистки недобитых пилумами врагов.

Я сегодня присмотрелся к отдельным кадрам и понял, что клановые бойцы упражняются с клинками чуть ли не с пелёнок. И всё бы это фигня против моего опыта, но в уравнение скоро включатся сверхспособности. Телепат или эмпат сможет предвосхитить мои действия. Кинетик будет использовать левые предметы, обрушивая их на меня. Мета превратится в слетевшего с катушек берсерка, сметающего всё на своём пути. А если кто-то из будущих врагов освоил пирокинез, то он просто спалит меня к хренам собачьим.

Так что пора расширять арсенал.

И приступать к более серьёзным тренировкам, разбив их на утренний и вечерний блоки. Школа мне ничем не поможет. Скорее, наоборот. Отнимет драгоценное время. Значит, получу нужные знания, обзаведусь правильными знакомствами, а там посмотрим. Может, переберусь в другой город.

— Начинайте, — буркнул надзиратель.

И растворился в воздухе.

Рыжая прыгнула вперёд и попыталась свернуть мне челюсть щитом. Отскочив, я выждал полсекунды, шагнул вперёд по диагонали и нанёс точный удар гладиусом в шею. Отступил, наблюдая за фонтанирующей кровью. Жидкость била из подключичной артерии толчками, в такт пульсу.

Ольга отбросила щит, попыталась зажать рану, но у неё ничего не вышло.

— Целителя! — крикнули с трибун.

Публика заволновалась, я увидел фигурку Юли, проталкивающуюся к бортику арены. Часть зрителей ревела, некоторые аплодировали, но большинство взирало на меня со страхом и неприязнью.

Взмахнув клинком, я очистил его от крови.

Невесть откуда вынырнувший Петрович встал между мной и Олей, которая уже повалилась в песок, содрогаясь всем телом. Юля перемахнула через бортик, добежала до Котовой, присела рядом… Я увидел, как ладони целительницы окутываются оранжевым свечением, обретают прозрачность… Словно призрак, сбросивший оковы плоти, Юля погрузила пальцы в шею умирающей девочки.

Честно говоря, я не рассчитывал на результат.

Выжить с перерезанной артерией можно, если действовать очень быстро. У вас есть около пяти минут, чтобы заткнуть «пробоину». Ну, семь-восемь. Если этого не сделать, кровь вытечет наружу.

Юля пошла дальше — заштопала рану пальцами. Просто зарастив края. В очередной раз я убедился в силе хиропрактиков. Один такой спец заменит бригаду «скорой помощи»…

Потерявшую сознание Котову унесли с поля боя.

Надзиратель объвил десятиминутный перерыв, а я спокойно двинулся в раздевалку. Впереди — самая весёлая часть Марлезонского балета.

Рапиры.

Глава 24

Мы со Стасом вышли на арену в полной боевой экипировке.

Фехтовальные костюмы из облегчённого кевлара, длинные гетры и плоская обувь, подходящая для фехтовальных дорожек, но уж точно не для песка, в котором ты вязнешь. Наши лица были защищены сетчатыми масками, шеи — специальными воротниками. На руках — кожаные перчатки с раструбами для защиты запястий. Больше нам ничего не выдали. Ни жилетов, ни курток, используемых рапиристами в моей предыдущей инкарнации.

Я вспомнил, что бой ведётся до первой крови.

Романовского убивать нельзя.

Каждый из нас держал в руках по рапире и даге. Первая — около метра длиной. Витая кованая гарда с кольцом контргарды, узорчатой передней дужкой и удобной рукоятью, обтянутой акульей кожей. Массивное навершие. Крестовина оснащена прямыми килонами и пальцевыми дужками. Клинок снабжён долом, что создаёт дополнительные рёбра жёсткости и облегчает вес. Дага обладала эфесом с массивной гардой, хорошо защищавшей руку бойца. Я выбрал вариант с чашей и прямой крестовиной, мой противник предпочёл дагу с кольцом и изогнутым передним килоном для захвата вражеского клинка.

Мы встали на исходные позиции.

Оба — в приме.

— Начали, — скомандовал Петрович.

Романовский сделал одновременный выпад с двух рук — шпагой он целился мне в вену на левом предплечье, а дагой парировал встречный выпад. Я отбил атаку и тут же контратаковал своего врага в плечо. Стас парировал скрещенными клинками, затем развёл их, после чего в стремительной атаке чуть не достал моё бедро. Парирую шпагой, подскакиваю вперёд, меняя ноги и пробую поразить оппонента дагой. Романовский принимает на свой кинжал, но слишком близко к голове, чем я и воспользовался. Довернув кисть, бью упыря крестовиной в челюсть.

Прокатывает.

Голова Стаса дёргается, он теряет равновесие. Из совершенно идиотской позиции пробует достать меня рапирой, но я легко парирую этот удар, отталкиваю руку противника и колю рапирой в корпус. Стас принимает на дагу — ему почти удаётся захватить мой клинок.

Ладно, хватит этих игр.

Сходимся.

Отвожу дагой рапиру, летящую к моей груди, делаю выпад с подскоком и вспарываю Стасу кевлар. Укол точно рассчитан — ничего смертельно опасного, обычная рана. Возможно, ребро поцарапал, но это не точно.

Костюм противника быстро пропитывается кровью.

В следующую секунду на манеж телепортируется Петрович.

— Бой окончен!

Романовский в ярости.

Сорвав шлем с головы, мой противник швыряет его под ноги и сплёвывает на песок. Кажется, он не замечает алого пятна под правой рукой.

Я презрительно смотрю на человека, не умеющего проигрывать.

Разворачиваюсь к нему спиной и ухожу в раздевалку.

***

После уроков я решил не рисковать, слоняясь по близлежащим кварталам в гордом одиночестве. Ставрины открыли сезон охоты, и забывать об опасности не следует. Я покинул гимназию в толпе подростков, оживлённо беседуя с Ираклием и Региной. Ничего подозрительного не заметил, но это не означало, что по моему следу не пустили матёрого убийцу.

С аристократкой мы распрощались у парковки — её забрал личный водитель на сером кабриолете.

— Круто, а? — присвистнул мой товарищ, провожая машину завистливым взглядом. — Я б так жил.

Мы ждали автобус на остановке, совмещённой с газетным киоском.

— А как ты живёшь?

— Как все, — Ираклий пожал плечами. — Ну, не как эти мажоры с титулами, ясен пень. Чтоб там слуги на цыпочках бегали и големы двор охраняли. Но машина есть. И дом большой. И семья у нас дружная. Когда в гости зайдёшь, брат?

— Так никто не приглашает, — попробовал я отшутиться.

— Сто раз уже приглашал. У нас на Кавказе гость — это главный человек в семье. Я тебе дом покажу, с сестрой и братьями познакомлю. У нас винограда много. Хороший, местный виноград. Не вот эта дрянь халифатская, что на рынке продаётся. Хурма вкусная, груши поспевают. Собирать некому, приходи.

— В смысле — некому?

— Ну… — Ираклий уклончиво поводил рукой из стороны в сторону. — Понимаешь, заняты все. Кто в баскетбол играет, кто на море пошёл, кто рыбу ловит… Все работают, брат. Земля у нас хорошая, благодатная, всё растёт. Ты заглядывай на выходных. Наберёшь фруктов себе. И мне наберёшь. Я тебе лестницу дам…

Разговор свернул в интересное русло.

Если я правильно понял Ираклия, то жил он в частном доме, посажено у них много чего, но все ленились собирать урожай. Дед пил вино и в нарды играл с другим аксакалом, бабуля то в церкви, то внуков смотрит, у остальных дел тоже вагон и маленькая тележка. Сдать туристам комнату надо? Надо. Повезти туриста в горы на водопады? Обязательный пункт программы. Выгнать чачу, постоять с друзьями на бирже? Само собой.

Я не сразу понял, что такое «биржа».

Ираклий объяснил.

Ничего общего с рынком ценных бумаг «биржа» Фазиса не имела. Речь шла о совместном «ничегонеделании» группы местных мужчин. То есть, чуваки выходили из дома, собирались в кучку на тротуаре, обсуждали новости, общались, курили, иногда пили пиво. И ничего не делали. Ну, не работали. Кто-то выходил с чашечкой кофе или с пузатым турецким стаканчиком, в котором дымился чай. Обсуждались важные вещи. Как развести лоха-туриста на бабки, где прогуливаются симпатичные и обеспеченные девушки, почему дребезжит мотор старенькой «тавриды» у Луки…

Мы сели на «четвёрку», поднялись на второй уровень и плюхнулись на прогретый дерматин сидений. Автобус ехал в противоположную от моего дома сторону, но я не хотел светить адрес без надобности. Кондуктора не было — Ираклий сказал, что в это время дня никто не заморачивается проверками. Через три остановки я вышел, а мой приятель поехал к горам.

Тени многоэтажек удлинились.

Шелестели на ветру пальмы, сигналили друг другу застрявшие в пробках водители, бродячие псы рыскали по улицам в поисках еды. Я шёл, постоянно озираясь. Слежкой не пахнет, но мало ли… Уверен, Ставрины так просто не отвяжутся.

Домоморф выбрал удачную локацию.

Улица Судьбы пролегала в двух кварталах от гимназии, петляла по живописным райончикам Старого Города и соединялась с площадью Гранд Базара с помощью переулка Островского. Оживлённая магистраль, по обеим сторонам которой высились торговые центры, гостиницы, монументальные пассажи, здание драмтеатра, Центр Клинической Хиропрактики и невообразимое количество магазинчиков одежды от известных дизайнеров. Недвижимость в таких районах стоит баснословных денег, но стоит свернуть во дворы, прогуляться по неприметной извилистой улочке, и ты попадаешь в царство тишины, умиротворения и полусонных вилл обеспеченных горожан. Движение тут будет односторонним, по тротуарам начнут носиться дети с мячом или на самокатах, а припаркованные у домов машины по стоимости будут спорить с коттеджами в более приземлённых районах.

Я неспешно прогуливался по тротуару, кивая прохожим.

Помахать рукой женщине, собирающей виноград у распахнутых настежь кованых ворот. Поздороваться с упитанным бородачом, поливающим из шланга асфальт перед своим трёхэтажным имением. Потрепать по шевелюре малыша, едва научившегося ходить.

Никто тебя не знает.

Каждый думает, что ты жил здесь всегда.

Потом люди начнут судачить и поймут, что прежде тебя здесь не видели. С другой стороны… вдруг ты приехал из соседнего Кириати. Или учишься где-нибудь на севере, а тут родители живут…

У меня есть несколько недель, прежде чем соседи начнут задумываться.

А там посмотрим.

На обратном пути я прокручивал в голове события дня, строил планы на будущее. Гимназия — не то место, где ты расслабляешься. Слишком круто за меня все взялись. Я рассчитывал тихонечко отсидеться на задней парте, отыскать нужных людей, разузнать побольше о мире, в который попал… а вместо этого — бесконечная борьба за выживание. Во время дуэлей и при самозащите не возбраняется убивать, да только у любых поступков есть последствия. За врагом стоит род, за родом — клан. Или просто деньги, помноженные на влияние.

Завалил Антоху — теперь ходишь, оглядываешься.

В поединке с рыжей я вовремя остановился. Вскрыл бы тупице ярёмную вену — ни один целитель не успел бы откачать. А теперь что получается? И урок вежливости преподал, и не столкнулся с толпой очумевших от горя родственников. Хорошо, что у Стаса хватило мозгов защищать свою честь в пределах разумного. До первой крови и — баста. Пацанчика быстро заштопают в медпункте, все в плюсе…

А все ли?

Количество недовольных растёт.

По законам социальной логики враги начнут объединяться, чтобы задавить меня толпой. Когда этот миг наступит, я должен быть готов… Вот только к чему? Устроить в стенах уважаемого заведения беспрецедентную мясорубку?

Всё это — не мой стиль.

Чтобы не развязывать войну против всех, надо договариваться. Есть в классе человек, заинтересованный в установлении порядка. Это наш староста. Завтра надо встретиться с Игорем и провести беседу. Рассмотреть компромиссы. Меня не интересуют сферы влияния и публичные доказательства своей крутизны. Не трогайте меня — я не буду трогать вас. Мысль простая, дойдёт даже до Барского. Надеюсь…

Справа потянулись таунхаусы, расположенные за низкой кованой оградой. Добрый десяток однотипных домишек, каждый — на две семьи. Два полноценных уровня, широкие террасы, мансардные окна, гаражи на первых этажах. И вездесущее бельё, развешанное на стальных тросиках.

Бельё сушилось повсюду.

Жители Фазиса стирали вещи в перерывах между дождями, которые могли зарядить сразу на несколько дней. Обычно перед домом торчал столб, к которому крепилась катушечка со стальным тросом или толстой верёвкой. Вторая катушка фиксировалась на балконе или у подоконника. Получался простейший блок. Хозяйка вешала бельё, закрепляла его прищепками и двигала верёвку. Одежда скользила к столбу. Вся эта конструкция размещалась на высоте второго или третьего этажа, что снижало вероятность ночной кражи.

Таунхаусы липли друг к дружке. Всего их было девять — до недавнего времени. Десятым пристроился домоморф. Бродяга по своему обыкновению занял территорию пустыря, поросшего бурьяном. Было скопировано всё — габариты, архитектурный стиль, цвет крыши и стен. Я не удивлюсь, если генеральный план предусматривал возведение ещё одного домика, а потом выяснилось, что у застройщика не хватило денег.

Сворачиваю в распахнутые настежь ворота.

Люди не заморачиваются гаражами — паркуются прямо под окнами своих домов. Кое-где виднеются беседки. Я вижу стариков, играющих в нарды и шахматы. Бородатый кавказец поливает свою тачку из шланга. Девочка лет шести мчится на скейтборде, с воплем разгоняя полусонных кошек…

Здороваюсь с курящим на балконе соседом.

Главное — делать вид, что так и надо. Ночью вырос лишний дом под боком, и в этом доме поселились незнакомые подростки? Мало ли. Построили, пока ты на пляже загорал или пил чачу. С кем не бывает. Люди быстро научились строить…

Невозмутимость — залог успеха.

Пробираюсь к крыльцу через бурьян и вросший в землю строительный мусор. Чтобы не сломать ноги, надо под них смотреть. Бродяга легко модифицирует себя, но придомовая территория не в его власти. Проложить дорожку, убрать битые кирпичи и куски арматуры — всё это за пределами компетенции артефакта.

Открываю дверь своим ключом.

Таунхаус формально рассчитан на две семьи. Поэтому есть ложная вторая дверь, два звонка, фальшивые таблички с номерами и названием улицы, пара гаражных ворот. Бутафория во всём своём великолепии. Наша бравая троица занимает весь дом, а воображаемых соседей никто никогда не видел. Вход расположен сбоку, под крутой лестницей, ведущей на второй этаж. Собственно, эта лестница и заканчивается на террасе у входной «соседской» двери. Наш дом — единственный в округе, что не успел привязаться катушками и тросом к ближайшему столбу. Вещи приходится сушить на открытой террасе, развесив их на раскладной решётчатой конструкции.

Попадаю в холл.

Бродяга не стал заморачиваться — внутреннее убранство дублировало изначальный вариант. Тот, где на первом этаже раскинулось мраморное великолепие. Здесь же домоморф поселил Джан, собрал кухню, совмещённый санузел и небольшую каморку для хранения вещей. Джан планировала отвести эту комнатку под гардероб, я — под арсенал. В связи с этим шли горячие дебаты.

Второй этаж оккупировал я, мансарду третьего — наш упитанный оружейник.

Пахло едой.

Сбросив обувь и портфель, я направился в сторону кухни. Вроде бы что-то жарилось, но это не точно. И каково же было моё удивление… ведь вместо морфистки я застал у плиты Фёдора собственной персоной. Мальчишка жарил яичницу с беконом, ловкой орудуя деревянной лопаточкой. Повязанный поверх одежды фартук окончательно вогнал меня в ступор.

— Ты готовить умеешь?

— Что здесь сложного, — солидно заявил толстяк. — Нарезал бекон, забросил масло, разбил яйца, посолил. Я уже в пять лет с такими вещами справлялся.

— А бекон у вас откуда?

— Мы продали меч.

Так.

День заиграл новыми красками.

— Где Джан?

— Здесь я, — девушка протиснулась в кухню мимо меня, проинспектировала кулинарные усилия Фёдора, довольно кивнула и направилась к холодильнику. Из необъятной утробы «арктика» стали появляться фрукты, заправленный сметаной овощной салат, зелень. — Не кричи.

— Вы продали меч, — медленно повторил я. — Хоть понимаешь, чем это грозит?

— Я предупреждал, — меланхолично произносит Федя, выключая конфорку. — Говорил, что не поймёт.

— Мой руки, — сказала Джан, обращаясь ко мне. — Садись за стол.

— Подожди, — я прокрутил в голове возможные последствия. — С кем вы торганули? Он был здесь?

— Никто здесь не был, — отрезала Джан. — Мы заключили сделку на нейтральной территории. Если интересно, всё расскажем. За обедом.

Хмыкнув, отправляюсь в ванную.

Когда я пришёл, яичница уже была разложена по тарелкам и посыпана укропчиком, персики и груши перекочевали в плетёную корзинку, а ещё нарисовался горячий шоти, явно купленный неподалёку. Джан разломала лепёшку на три части, и мы приступили к трапезе.

— Рассказывайте, — не выдержал я. — Что ещё за меч?

— Хороший меч, — уверенно заявил Фёдор с набитым ртом. — Бастард из твоего каталога. Европа, пятнадцатый век.

— Ты призвал бастард? — я чуть не подавился беконом. — И что было дальше?

— Это, можно сказать, заказ, — вступила в разговор Джан. — Подсознательный.

— Не совсем понимаю.

Девушка вздохнула.

И начала объяснять:

— Я полночи вчера шарилась по чужим снам. Искала человека… с соответствующими запросами. Один аристократик, внеклановый, мечтал заполучить такую железяку. Мы порылись в каталоге — вуаля! Я немножко влезла в сон к тому чуваку… Подсказала, куда идти и нести свои денежки…

— И куда? — у меня внутри всё похолодело.

— На барахолку, — сказал Федя, расправляясь с беконом. — Есть такое место в двух кварталах от Змеиной Площади.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился я. — Без пяти минут в городе.

— Я ему показала, — ухмыльнулась Джан.

— Там столько всего! — глаза мальчишки загорелись — Механические кубики, старые комиксы, перочинные ножи, деревянные кружки…

— Я верю, — надо срочно останавливать этот словесный поток. — И вы что, попёрлись туда с боевым мечом? Без лицензии, всяких-разных документов и гарантий безопасности? Что мешало этому упырю вас по голове стукнуть и клинок забрать?

Джан погрозила мне пальцем:

— Недооцениваешь силу моего ума. Я же к нему в сон влезла. Аристо пришёл с чётким пониманием и нужной суммой. Мы обменялись в глухом дворе, за старым дубом. Нас никто не видел. А меч я закрутила в ненужное тряпьё. Он развернул, осмотрел товар, деньги отдал и ушёл в закат.

— И не пытался за вами проследить?

— Мы сели на канатку, — сообщил Федя. — Покатались над городом, несколько раз пересаживались в автобусы, даже на такси поездили.

— Если бы кто и хотел проследить, мы оторвались, — добавила Джан.

Я покачал головой.

Надеюсь, что так.

— И сколько выручили?

— Четыре тысячи рублей, — Джан вздёрнула подбородок. — Это тебе не на рынке с утра до ночи горбатиться.

— Новый стоит восемь тысяч, — подхватил Федя. — Мы без лицензии. И без свидетельства с печатями кланового оружейника. Вообще без ничего.

— Пришлось скидывать ценник, — вздохнула Джан.

Около минуты я ел, переваривая услышанное.

— Мы можем действовать сообща, — заявила Джан. — Ты умеешь драться, будешь обеспечивать прикрытие. Я нахожу клиентов, Фёдор производит товар.

Я поднял руку:

— Достаточно. Буду думать.

На самом деле, есть в словах девчонки рациональное зерно. Способности Фёдора хорошо монетизируются. Вопрос в том, как долго мы сможем скрываться от всевидящего ока имперских властей. Точнее — клановых.

Мой опыт жизни в России подсказывает, что строгость родных законов компенсируется необязательностью их исполнения.

Деньги, в конечном счёте, решают всё.

Глава 25

Вечером у меня кипела работа.

Прежде всего я пересмотрел свою концепцию с неприметной выкидухой. Этот ножик хорошо помещается в карман и не бросается в глаза, но с точки зрения эффективности оставляет желать лучшего. Знаете, меня напрягают меты. Я ни разу не сталкивался с теми, кто по своему усмотрению меняет метаболизм, но подозреваю, что в школе такие есть. Берсерк — страшная сила. Довелось мне биться с одним из них пару десятков воплощений назад. Приятного мало…

К чему это я?

Раз можно таскать железки, особо не скрываясь, надо подобрать себе что-то более солиднявое. Моя фантазия неизменно устремляется к европейским полуторникам, старому-доброму копью и рапире с дагой. Это прямо топчик. Проблема в том, что по городу с копьём особо не походишь. Как вы это себе представляете: вваливается четырнадцатилетний пацан с дрыном в переполненный автобус… ой, извините, вам наконечник не мешает? Простите, я вас случайно зацепил… у меня бинт есть, не переживайте за ухо… Со шпагами и полуторниками та же хрень. Вот и таскаются детишки мажорные со своими танто, боевыми веерами и прочей мелочёвкой, которая не превращает повседневную жизнь в адский ад.

Нет, создать все эти игрушки придётся. Чтобы упражнятся на регулярной основе, восстанавливая былые навыки. В гимназии есть арсенал, при официально зарегистрированной дуэли я смогу там подобрать всё, что заблагорассудится. А вот при себе лучше иметь что-то, умерщвляющее супостатов быстро и качественно. Даже подготовленных кланом супостатов. И здесь у меня три варианта. Узкий и длинный стилет скрытого ношения. Кинжал Ферберна-Сайкса. Фултанг. И если стилет в каталоге присутствует, то о Ферберне-Сайксе, похоже, никто не слышал в этой реальности. А фултанг мне придётся искать в своей любимой библиотеке, иначе Федя не сможет его призвать.

Уединившись в своём кабинете, я раскрыл чистый блокнот и набросал список холодняка, который мне пригодится в обозримом будущем. Разбил всю эту красоту на две группы — домашние тренировки и повседневное использование. Отметил галочками позиции, обнаруженные в каталоге. И приступил к составлению графика тренировок.

По всему выходило, что физподготовку надо выносить на утренние часы. Бегать, приседать и растягиваться я уже начал — хорошему фехтовальщику не обойтись без крепких ног. Добавлю скакалку, я уже присмотрел неподалёку магазин спорттоваров. И — дорожки, ката… но это на вечер.

Сложнее со спиной.

Мне бы взяться за становую тягу, но я понятия не имею, как в этом мире работают тренажёрные залы. И есть ли они вообще. А пока можно заняться подтягиваниями на турнике. Брусья тоже не будут лишними. Подъём ног добавит нагрузку на пресс. В утреннюю программу включу планки, бёрпи, всевозможные скручивания и сгибания корпуса. Отжимания прокачают руки. Если же это делать на костяшках пальцев, можно убить ещё одного зайца и привести в норму кулаки. Всё это я распределяю по дням недели, чтобы равномерно развивать определённые группы мышц. Воскресенье будет выходным.

Школа позволит добавить ещё больше нагрузок, но при любых раскладах вечернее время я собираюсь посвятить оттачиванию ката и избиению мишеней. Мне потребуются утяжелённые имитаторы оружия, преимущественно деревянные. Тренировочные шпаги и сабли будут стальными, но без заточки. В качестве мишеней сгодятся деревянные столбы, но хотелось бы раздобыть и человекоподобную грушу… Я заметил, что в Фазисе прижился бамбук — из него можно собрать самопальный синай. Подсушу веточку, разрежу на полосы и упакую в брезентовый чехол. Такую конструкцию сломать нереально, зато можно с силой хреначить по любым столбам, не опасаясь за свои суставы — отдача на кисти будет минимальной. Если задуматься над вопросом, то длина таких синаев ничем не ограничена, собирай коллекцию на все случаи жизни…

Вес имитатора должен быть в полтора раза больше настоящего боевого оружия. А ещё можно обзавестись утяжелителями на предплечья и голени. Уклонения тоже надо отработать — для этого я прикуплю побольше теннисных мячиков и присобачу их к потолку на верёвках. А ещё лучше — заставлю Джан и Фёдора бросаться в меня этими самыми мячиками. Со щитами тоже не мешает поработать. Как с ростовыми, так и с баклерами. Толчки, удары, парирование. Плюс копья, боевые шесты, ножи и кусари-гамы. Сейчас я не планирую трогать моргенштерны и топоры, но их очередь тоже наступит.

Пока я не разобрался с ролью доспехов во всём этом ток-шоу. Вроде бы, мир современный, по уровню развития технологий — нечто среднее между началом и серединой двадцатого столетия. Люди в броне по тротуарам не гуляют, но я уверен, что доспехи используются. Как минимум, в армии. Полный латный доспех, выкованный современным мастером, хорошо защитит от большинства режущих и колющих ударов. Ни стилет, ни меч, ни сабля накладную пластину не возьмут. Разве что противник будет работать по немногочисленным сочленениям или метить в забрало… Есть подозрение, что причина распространения бездоспешного боя — высокая цена такого оснащения. Уверен, существуют и какие-нибудь иезуитские ограничения для мещан. Зато в армии Великого Дома будут и кольчуги, и латы, и бог весть что ещё. Я уж молчу про этих грёбаных механикусов — настоящие танки на полях сражений.

Меня устроит даже простенькая бригантина.

Другое дело — сможет ли Фёдор призвать нечто подобное…

Так, ещё одна немаловажная деталь — рацион. Упор на рыбу, мясо, орехи, фрукты и овощи. По сути, классическое ПП, над которым так любят издеваться необъятные любители мучного. Достать бы витаминный комплекс… Желательно, спортивный. А для этого надо посетить местную аптеку. Глянуть, до чего дошёл прогресс в 1978-м.

Ах да, чуть не забыл.

Гантели с гирями — тоже тема. Если удастся приобрести нечто подобное, я буду плясать от радости. Утяжелители самому придётся шить из подручных материалов. Перепишу перечень того, что надо поискать в магазинах, на отдельный листок. И устрою себе развесёлый шопинг в воскресенье. Раскулачу только своих соседей на бабки. Покупок намечается много, придётся такси вылавливать.

Откинувшись в кресле, я сладко потянулся.

Внизу гремела посуда — Джан с Фёдором решили перекусить. Я же поработаю с кусари-гамами — для этого Бродяга отвел мне просторную комнату без мебели.

Если всё сделать грамотно и стартовать с усиленными тренировками в понедельник, реально прокачать выносливость за две-три недели. Приемлемый уровень, так сказать. Сила и скорость будут расти медленнее — до хорошей силовой формы мне ползти месяца три, до оптимальной — полгода-год. И всё это в идеальном сферическом вакууме, поскольку будут отвлекать внешние факторы. Школа, мстительные аристократы, заказы по моей специальности, барыжная деятельность Фёдора…

Фух.

И это я не дошёл до огнестрела.

У меня даже плана нет, как объяснить Джан, что я ищу в мире сновидений. В этой реальности нет пороха, пуль, взрывчатки и динамита. Нет ядерного оружия, ракет, дронов, бомб и крупнокалиберных пулемётов. Всё под запретом, и девочка понятия не имеет, как выглядит, скажем, ТТ или «макаров». Пойди туда, не знаю куда. Ищи то, не знаю что.

Мда.

Проблема века.

***

— Ты совсем очумел, — Фёдор задумчиво почесал макушку. — Столько всего…

— Надо, Федя, надо.

Ехидно ухмыляюсь.

У меня на столе развёрнут «Каталог», по всей книге торчат закладки в виде оторванных бумажек. Рядом — исписанный кривым почерком моего предшественника лист в клеточку. До сих пор не могу привыкнуть к этому почерку. В прошлой жизни я писал убористо и аккуратно. Бесит.

— А ещё потребуется чехол под это дело, — тыкаю пальцем в картинку на развороте. — Для скрытого ношения.

— Это как? — не понял мальчишка.

— Чтобы под пиджаком было незаметно.

Джан небрежно берёт лист, пробегает глазами весь список.

— Ты что, на войну собрался?

— Вряд ли ты захотела бы учиться в моей школе.

— В престижной гимназии, открывающей перед простыми смертными любые двери? — девушка сделала вид, что задумалась. — Ммм, нет. Не хочу.

Развожу руками.

Что и требовалось доказать.

— Латные доспехи, — задумчиво произнёс Фёдор. — Ты явно переоцениваешь мои возможности.

— Рапира, дага, копьё, — начала перечислять Джан. — Катана, нож-кастет, кукри… Ты всем этим владеешь?

Коварный вопрос.

И у меня заготовлен не менее коварный ответ:

— Собираюсь овладеть.

Джан промолчала.

В глазах девчонки любопытство перемешалось с неверием. Не может четырнадцатилетний беспризорник, неполный месяц обучающийся в клановой гимназии, настолько хорошо разбираться в клинках. Я понимаю, что подозрения морфистки закономерны. Возможно, она попытается что-то вынюхать, но влезать в мои сны напрямую не станет — опасается конфликта.

— Ладно, — Фёдор потянулся, зевнул и отодвинул каталог. — Я займусь этим, только завтра. Спать хочется.

Время, действительно, позднее.

Мальчишка прав.

Разбредаемся по своим комнатам, чистим зубы, готовимся ко сну. Вчера мы долго спорили по поводу уборки, но выяснилось, что Бродяга умеет самоочищаться. А вот посуду придётся мыть, так что был разработан график дежурств. Сегодня возиться с грязными тарелками пришлось Джан, а мы с Федей благополучно предались полуночному безделью. Посмотрели какую-то развлекательную передачку, напоминающую «Что? Где? Когда?» с Ворошиловым, затем выбрались на террасу, чтобы насладиться огнями ночного города.

На нашей улице зажглись фонари.

Дети продолжали носиться по тротуарам и проезжей части, хотя по логике вещей должны были спать и видеть десятый сон. Где-то разговаривали мужики. Сосед курил, перегнувшись через перила своего балкона. Светящиеся квадратики высоток громоздились в ясное осеннее небо.

— Красота, — сказал Федя, забираясь в гамак.

Издалека накатывал гул несущегося по железной дороге экспресса. Так бывает летом и ранней осенью. Кажется, что поезд совсем рядом, хотя наш дом и проложенную у подножия гор магистраль разделяет добрый десяток километров.

Непередаваемое чувство.

Словно ты перенёсся в раннее детство, стоишь у окна и мечтаешь о дальних странах…

Красивая чушь.

Я давно забыл о подобных мечтах. Когда появляешься на свет с багажом воспоминаний в пару тысяч лет, то перестаёшь удивляться. Никакой детской восторженности, веры в светлое «завтра», иллюзий по поводу бесконечности жизни. Колесо Сансары перекрутит тебя в фарш, развеет в пыль наивные мечты, окунёт с головой в дерьмо. Ты умираешь, зачастую в адских мучениях. Возрождаешься. Снова и снова. Пока от этого не начинает тошнить.

Как я воспринимаю свой дар?

Это проклятие.

Злая шутка богов.

***

Во сне я слышал вой ветра, дребезжание стёкол и унылый скрип флюгера на соседской крыше. А потом на мир обрушился дождь. Не просто дождь — чудовищный тропический ливень. Возникло ощущение всемирного потопа. Водные массы бомбардировали крышу, шлёпали по пальмовым листьям, топили вселенную в мрачной сентябрьской безысходности. Поначалу косые струи штурмовали оконную раму в моей спальне, и я долго ворочался, не мог уснуть. Здесь нет пластиковых окон, только хардкор — дерево и стекло. Когда ветер утих, остался лишь несмолкаемый монотонный шум дождя, под который я и вырубился…

…чтобы провалиться в одну из своих инкарнаций.

Бамбуковые заросли, раскисшая земля под ногами, одинокий путник, которого я должен убить. Некогда великий полководец, от одного слова которого трепетали десятки тысяч людей. А теперь — бродяга в рванине и конусовидной соломенной шляпе. Без видимых признаков оружия, но я знал, что этот мужик носит с собой «рога оленя» — страшную силу в умелых руках.

Я планировал разделаться с этим человеком, не вступая в ближний бой.

Для этого у меня были заготовлены бамбуковые копья.

Много копий.

Оружие, знаете ли, можно сделать из чего угодно. Срубил мечом побег бамбука под острым углом, отсёк лишнее — вот тебе и готовый дротик. Поражает человека без доспехов не хуже обычного копья…

Я начинаю метать дротики.

Заострённые палки летят сквозь дождь к зыбкой фигурке… которая неожиданно приходит в движение. Полководец Фэй скользит, уклоняется, отводит побеги руками… Впечатляет, но мне нужно выполнить свою работу.

Бегу по лесу.

Отправляю в полёт ещё пару копий.

Тщетно.

Законы сна неумолимы. Следующий кадр — мы бьёмся с Фэем. У меня короткая синобигатана, у этого выродка — легендарные кастеты. Мы промокли насквозь, и не только от дождя. Я успел зацепить Фэя, да и он пару раз ткнул меня своими железками.

Шум дождя переплетается со звоном стали.

Внезапно с головы противника слетает соломенная шляпа… и я вижу перед собой лицо девушки с чёрными волосами. Насмешливый взгляд, хищная улыбка…

— Скользи, — говорит девушка.

И я вываливаюсь из своих видений в холодную комнату.

Думаю, я проснулся от того, что замёрз. Дожди моментально напоминают, что да, субтропики, но в сырую погоду не помешало бы подумать об отоплении.

— Бродяга, — позвал я.

— Доброе утро, Сергей.

— Когда наступят холода, ты проведёшь в дом тепло? И чем топить будешь, если не секрет?

— В Фазисе нет централизованной отопительной системы, — сообщил артефакт.

— А что есть? Как они выкручиваются?

— Газовые котлы. Печь с дровами. У всех разные решения.

Здорово.

Мы не в состоянии подрубиться к теплотрассе.

— А ты можешь использовать газ из трубы, чтобы создать тепло?

— Конечно. Если мы находимся в черте города, проблемы нет. Я оснащу все этажи газовыми конвекторами, и вы сможете регулировать температуру.

— А если трубы поблизости не окажется?

— Дровяная печь. Но учти, дрова придётся покупать самим — я не могу генерировать их из протоматерии.

— Понятно.

Зевнув, я начал выбираться из-под одеяла.

Окно запотело, снаружи всё было затянуто серой пеленой. Ливень утих, превратившись в монотонную барабанную дробь. Будильник, созданный домоморфом, не успел сработать. Я отключил допотопный механизм нажатием кнопки и выглянул наружу. За стеклом виднелась часть пустыря и прилегающая к таунхаусам улочка, сплошь покрытая лужами.

Дождь продолжал моросить.

Интересно, почему не работают хвалёные тучеразгонители? С другой стороны… в Фазисе много чего не работает. Вчера, например, нам на полдня вырубили электричество.

Бегать по такой погоде не хотелось, и я занялся силовухой. Три подхода отжиманий, планка, бёрпи, приседания. Затем я догадался выпросить у домоморфа турник — и перекладина появилась над дверью в комнату. Чтобы прибавить бодрости, я открыл форточку в спальне и гостиной второго этажа. Потянуло сквозняком, но такие мелочи бешеную собаку не останавливают.

Справившись с основными комплексами, я приступил к растяжке, после чего уселся на деревянном полу, восстановил дыхание и погрузился в медитацию.

Душ оказался в моей безраздельной власти.

Когда я шёл на кухню, то услышал будильник Джан.

Мы выходим на занятия вместе, только школы у нас разные. Морфистка ездит на автобусе в сторону порта, причём выходит за полчаса до меня. Школа у Джан обычная, там не встретишь клановых бойцов и аристо, привыкших нанимать гувернёров и боевых инструкторов за болшьшие деньги. Только низшие слои общества. Образование бесплатное, питание — нет. Собственно, поэтому моя подруга и зависала в ПСП. Раньше.

— Привет, — сказал я.

Волосы у Джан были взъерошены. Ночнушка с медвежатами создавала обманчивый образ домашней девочки, привыкшей слушаться маму и помогать бабуле с закатками.

— Что это ты варишь? — Джан втянула ноздрями воздух.

Сегодня пятница.

А это означает, что я должен отмучиться последний день и на сорок восемь часов забыть об отморозках, жаждущих моей смерти.

— Овсянка, — ухмыльнулся я, помешивая бурду в кастрюльке. — Пища чемпионов.

Глава 26

Дождь малость поутих, и я без особых проблем добрался до остановки.

Автобус был набит битком.

Я уточнил маршрут у кондуктора и спокойно уселся в задней части салона. Машины запрудили все полосы, и мы дважды втыкались в пробки. Перекрёсток Судьбы и Дарвина был затоплен водой. Легковушки бороздили это мутное озеро, словно моторные катера. В глаза бросился тарахтящий агрегат коммунальщиков, пытающихся что-то откачать по гофрированной трубе из провала люка. Саму шахту я не видел — скрылась под водой.

На подступах к гимназии мне пришлось перепрыгивать широкие лужи, огибать припаркованные на тротуаре машины и следить за фоновой обстановкой. Мне показалось, что рядом медленно проехал чёрный гроб представительского класса с тонированными стёклами. Гроб смахивал на помесь «волги» и «ситроена» с неразборчивым родовым гербом на капоте.

Замираю на полушаге.

Чёрный автомобиль останавливается рядом.

Стекло со стороны водителя ползёт вниз. Встречаюсь глазами с бритоголовым мужиком в дорогом костюме-тройке. Квадратная челюсть, прямой нос, выцветшие на южном солнце брови. Тип пристально смотрит на меня, словно запоминая. Взгляд чуть ли не вгоняет меня в брусчатку. Ну, мужик думает, что так должно быть, но со мной такие вещи не работают. Выдержав эту безмолвную дуэль, отворачиваюсь и неспешно иду на занятия. Тачка срывается с места и, едва не обдав меня брызгами, уносится прочь.

Первым уроком шёл психоморфинг.

Я уже догадывался, что меня ждёт, но реальность превзошла любые прогнозы. В кабинете напрочь отсутствовали парты, зато имелись в наличии глубокие кожаные кресла. Мои одноклассники снимали рюкзаки, отстёгивали ножны с мечами и устраивались поудобнее. Ираклий помахал мне рукой с галёрки, и я двинулся к своему приятелю, стараясь не мешать людям.

День начинался спокойно.

Никто не пытался меня зацепить, вызвать на дуэль или обложить буями. Половина аудитории демонстративно игнорировала мой приход, вторая, преимущественно женская, перешёптывалась и хихикала.

Я уселся рядом с Ираклием в углу комнаты.

До начала урока оставалось ещё несколько минут, и руки тянулись достать из портфеля тетрадку. Вот только записывать ничего не надо. Нас будут гипнотизировать и настраивать на пробуждение, как бы парадоксально это ни звучало.

— Привет, — Ираклий подставил кулак, и я выписал ему брофист. — Как оно?

— Чуть не утонул по дороге.

Ираклий хмыкнул:

— Та же фигня, брат.

Моё внимание привлёк Игорь Гриднев, целенаправленно вышагивающий по проходу в нашем направлении. Староста чем-то напоминал ледокол, от которого в ужасе шарахались случайные айсберги. Остановившись у моего кресла, Гриднев протянул руку:

— Здорово.

Отвечаю крепким рукопожатием.

— Надо поговорить, — без предисловий начал кинетик.

— Сейчас?

— Не успеем. Задержись после сеанса, если не сложно.

— Добро.

Коротко кивнув, Игорь развернулся и побрёл на своё место.

Прозвенел звонок.

Дверь кабинета отворилась, и я увидел нашего морфиста. Точнее — морфистку. Женщину в годах, смахивающую то ли на цыганку, то ли на жительницу Курдистана. Я не всегда их различаю, простите. Положив кожаный ридикюль на деревянный стул за учительским столом, учительница поздоровалась:

— Доброго утра всем.

Толкаю локтем Ираклия:

— Как её зовут?

Вопрос я прошептал в самое ухо приятелю, перегнувшись через подлокотник кресла.

— Зинаида Аркадьевна, — одними губами ответил мой приятель. — Гиппиус.

Никто не спешил подниматься, но многие уважительно кивнули в ответ. Похоже, отдельные преподаватели поддерживали вольные нравы в среде учеников.

— Все ли присутствуют на уроке? — меланхолично обратилась к классу Зинаида Аркадьевна.

— Полный состав, — ответил Игорь.

— Очень хорошо, — морфистка посмотрела в окно.

Народ перестал шептаться и сосредоточился на массивной фигуре преподавательницы. Госпожа Гиппиус словно пребывала в двух мирах одновременно — она смотрела сквозь предметы и видела в них нечто, недоступное простым смертным.

— Откиньтесь на спинки кресел, — начала отдавать распоряжения учительница. — Расслабьтесь. Постарайтесь избавиться от лишних мыслей. Посмотрите вот сюда.

Палец Зинаиды Аркадьевны уткнулся в потолок.

Я перевёл взгляд на лопасти медленно вращающегося вентилятора.

— Эти лопасти крутятся, набирают обороты, и вы погружаетесь в глубокий сон. На счёт «три» каждый из вас уснёт. Пробуждение наступит после того, как я произнесу слово «перемена». Итак, раз…

Я успел подумать, что вентилятор не должен работать в такую холодную погоду. С чего бы вообще школе тратить энергию на разную фигню…

— Два.

Сна ни в одном глазу.

Может они его специально запускают? Вместо маятника. Помогают морфистке всех гипнотизировать, а так он и не крутится вовсе. Я вообще не помню, чтобы эта хреновина гоняла воздух перед началом урока.

— Три.

Все мои одноклассники вырубились.

Я остался сидеть, как дурак.

Картина, знаете ли, получилась жутковатая. Все, кто меня окружал, закрыли глаза и выпали из реальности. Ираклий запрокинул голову, открл рот и начал мирно посапывать. У кого-то голова свесилась набок. Были и те, кто храпел. Некоторые, вытянув ноги, развалились в своих креслах, точно пассажиры какого-нибудь авиалайнера.

Озираюсь в поисках братьев по разуму.

Никого.

Гимназисты спят. А училка с нарастающей тревогой взирает на меня, сдвинув на переносицу очки в золотой оправе. Да, забыл вам сказать про эти очечи. Вроде бы, для коррекции зрения, но отливают розовым. Гламур, который мы заслужили.

— Иванов, — тихо произнесла морфистка. — Что с тобой?

Скрываться бесполезно.

Цель захвачена.

— Ты не смотрел на вентилятор? — вкрадчиво поинтересовалась Зинаида Аркадьевна.

— Смотрел.

Лопасти, как я и прогнозировал, перестали вращаться. Бутафория, созданная исключительно для неокрепших детских умов. Не удивлюсь, если кнопка запуска выведена на учительскую столешницу. Или замаскирована вон под тот выключатель рядом с дверью.

— И ты не хочешь спать? — тревога в голосе учительницы нарастала.

Качаю головой.

— Ты хоть сам понимаешь, что это означает?

Попробую догадаться. Я неудачник, которого морфисты не сумеют подготовить к обретению дара. Моих одноклассников стимулируют всеми возможными способами, а меня — нет. Шансы на прорыв существенно снижаются.

— Жди здесь.

Училка срывается с места и пружинящей походкой топает к выходу. Столько грации для этой жирной туши, даже не верится.

Хлопнула дверь.

Я остался наедине со своими мыслями.

И с кучей зомби, которых на щелчок погрузили в виртуальную реальность. Шаги в коридоре быстро смолкли — видимо, морфистка скрылась в одном из соседних кабинетов. Хотя… Рядом же учительская. Буквально через дверь от нашего кабинета.

Несколько минут ничего не происходило.

Глядя в потолок, я размышлял о последствиях. Гиппиус явно решила меня сдать. То, что ситуация из ряда вон, уже понятно. Отработанные десятилетиями схемы на мне почему-то обламываются. И это ставит под сомнение переход на уровень пробуждённого. Возможно, сейчас идёт бурное совещание по поводу пребывания моей персоны в стенах гимназии.

От нечего делать, я решил прогуляться по аудитории.

Тихо, чтобы никого не вывести из транса.

Впрочем, я сомневаюсь, что этих ребят активирует что-либо кроме кодового слова, произнесённого Зинаидой Гиппиус. Интересно, зачем усыплять Барского и других одарённых первого ранга? Я бы освободил их от всех занятий, кроме боёвки и геометрии. Больше геометрии богу геометрии, ага.

Хожу, заглядываю в безмятежные лица.

У Барского из уголка губ стекает слюна.

Останавливаюсь в дальнем конце зала, поднимаю руки и начинаю дирижировать. Воображаю себя погонщиком мёртвых или кукловодом.

Несколько тел дёрнулось, словно в предсмертных конвульсиях.

Вы шутите?

Показалось, наверное.

Быстро возвращаюсь на прежнее место, заслышав цоканье каблуков по паркетному полу. Вот почему, скажите на милость, жирухи становятся на каблуки? Это неудобно, ноги получают дополнительную нагрузку, на суставы обрушивается вагон ортопедических проблем…

Дверь бесшумно открывается.

Зинаида Аркадьевна подзывает меня пальцем и знаками показывает, чтобы я прихватил портфель. Ясно, выгоняют из школы.

— До конца урока свободен. Погуляй где-нибудь, не мешай мне работать с группой.

— И… всё? Никаких взысканий?

— Нет, — улыбнулась учительница. — Тебе и без взысканий будет… несладко.

***

— Игорь!

Гриднев резко сменил курс и подошёл к окну, где я отирался уже минут десять.

Неожиданную форточку я решил использовать с умом. Погулял по двору, присмотрелся к тренировкам старшаков, оформил пару подходов на брусьях и едва не огрёб люлей от злобного цербера на первом этаже. Решив не испытывать судьбу, поплёлся на второй этаж, где проходили занятия по психоморфингу.

— Почему ты не на уроке? — сразу приступил к наездам староста.

— Меня выгнали.

— Ты же… спать должен был?

— Должен. Был.

Кинетик внимательно посмотрел на меня.

— Не срабатывает со мной это колдунство, — поясняю я. — Все вырубились, а я нет.

— Странный ты.

— Мне говорили.

— Вот что, — Гриднев понизил голос, хотя все наши давно покинули класс. — Я вижу, ты парень толковый. Просто не заладились отношения в коллективе. Хочешь быть моим помощником?

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Серьёзно?

— У меня плохо с юмором, — заверил Гриднев. — Да, серьёзно. Серьёзнее не бывает.

— Ну… даже не знаю. А в чём моя выгода?

— Не тупи, Сергей. Половина класса точит на тебя зуб. Один на один после всех этих дуэлей не выйдут, но толпу могут собрать. Не отмахаешься.

Я уже размышлял над таким раскладом. Сценарий правдоподобный, тут Гриднев Америку не открыл. И мне потребуются союзники помощнее Ираклия.

— Что тебе даёт эта должность? — я посмотрел старосте в глаза. — Ну, если не считать авторитета. Лишний геморрой, как по мне.

— Староста железно попадёт в клан, — честно признался Гриднев. — Причём на хороших условиях. Дом Эфы подберёт мне род поприличнее и поспособствует в максимально быстром получении герба.

— Ты мещанин? — удивился я.

— Конечно. Иначе с чего бы мне жопу рвать.

— Но у тебя первый ранг. И тебя все побаиваются, даже детки из именитых родов.

— Редкий случай, — Игорь довольно оскалился. — Спасибо папочке, хоть я его никогда и не видел.

Ясно.

Ещё один бастард.

— Барскому я не нравлюсь, — добавил Гриднев. — И вовсе не потому, что я староста. Если бы он хотел получить этот кусок, то получил бы. Слишком влиятельный род, близко к верхушке клана. Просто… как бы тебе сказать… Барские знают моего отца. Это всё, что ты должен знать.

— У нас общий враг, — кивнул я.

— Я тебя без протекции не оставлю, — заверил Гриднев. — Всякое бывает. Если не получится влезть… Или не сумеешь пробудиться… В общем, можешь рассчитывать на меня в будущем.

— Не парься, — я хлопнул Гриднева по плечу. — У меня несколько иные планы.

Гриднев насторожился:

— Какие?

— Да неважно. Я на твоей стороне. Можешь подавать мою фамилию куратору. Или с кем это всё утрясать надо…

— С куратором, — кивнул Игорь. На лице кинетика проступило явное облегчение. — Теперь Барскому будет тяжелее меня задвинуть. И на тебя не станут прыгать лишний раз.

— А что с обязанностями помощника?

— Их почти нет. Надо будет порядок навести — прикроешь. Это главное. И подменишь, если заболею. Но я пробуждённый и уже не помню, когда болел последний раз.

— Добро.

Пожав друг другу руки, мы поспешили на третий этаж, где вот-вот должен был начаться урок по Всемирной истории новейшего времени. Учебник я взять не успел и рассчитывал в этом вопросе на Ираклия. Сосед не подвёл, достав из рюкзака потрёпанную книжку.

— Можно? — спросил я, потянувшись к учебнику.

— Ага, — Ираклий выложил ручку и конспект. — А что у тебя за базары с нашим старостой?

— Помощником предложил стать.

— Ого! — глаза Ираклия загорелись. — Круто.

Я раскрыл учебник на первой странице и уже собрался бегло ознакомиться с вводным параграфом, но тут меня отвлекли новые действующие лица.

— Помощник старосты? — девушка, сидевшая прямо передо мной, обернулась. — Не смеши, Иванов.

Девушка была симпатичной для своих четырнадцати, хотя меня и не привлекают малолетки. Копна тёмных волос, две небрежно заплетённые косички. Правильные черты, пухлые губы и густые чёрные брови.

— А что здесь такого? — к нам повернулась вторая девчонка. Эта предпочитала носить длинные волосы, собранные в два пучка на голове. Русые прямые волосы, мне такие нравятся. — Ты чего, Даша?

— Это же Иванов, — Даша презрительно скривилась.

— Дорогая, — я придавил обладательницу косичек тяжёлым взглядом, — меня не интересует твоё мнение. Я собрался книгу почитать, так что отвали.

Даша чуть не задохнулась от возмущения.

— Ты…

— Я. Буду помощником старосты, если захочу. На твои взгляды, повторюсь, насрать. Всё, я занят. Пока-пока.

Фыркнув, Даша отвернулась.

А вот её подруга, судя по всему, жаждала продолжить общение.

— Где ты драться научился, Серёжа?

— Прости, не помню. У меня же потеря памяти.

— Ева, не разговаривай с ним! — прошипела Даша.

Русоволосая Ева нехотя отвернулась.

Параграф я так и не успел прочесть. Понял только одно — здесь Новейшая история имеет совсем иную точку отсчёта, нежели в привычной реальности. Первая мировая война тут случилась в 1854 году, в результате чего Халифат погрузился в длительный период упадка. Почти полсотни лет творилась разная муть — локальные войны, экономические кризисы, революции. На рубеже 1910-х годов произошло сразу несколько знаковых событий. Во-первых, Небесный Край подмял под себя сопротивляющихся лаосцев и тайцев, утвердившись в современных границах. Во-вторых, от Халифата откололось несколько крупных вилайетов, что окончательно подкосило империю, некогда наводившую страх на всю Европу и север Африки. В-третьих, образовался Евроблок, а кланы Российской империи договорились между собой, пресекли распри и учредили Турнир. Какое из этих событий главнейшее, учёные спорят до сих пор. Условно стартовой вехой новой периодизации считается 1910-й год.

После звонка выяснилось, что учитель давно сидел в классе. Это был не Мурат Георгиевич, как следовало бы ожидать, а другой тип — худощавый, болезненного вида мужчина лет тридцати, в клетчатой рубашке, серых брюках и джинсовой куртке. Звали этого типа Георгием Дадиани.

Ираклий толкнул меня в бок и шепнул на ухо:

— Она на тебя запала.

— Кто? — не сразу догадался я.

— Ева.

Пожимаю плечами.

— Запала, брат, — уверенно повторил кучеряшка.

Я не стал развивать тему. Решил сосредоточиться на теме урока. Когда мужик в джинсовке заговорил, воцарилась абсолютная тишина — Дадиани оказался интересным рассказчиком.

— Вы знали, что первые участники Турнира были наследниками правящих Домов? — Дадиани обвёл взглядом собравшихся. — Их готовили к поединкам с раннего детства, многие погибали. Поэтому быть старшим в роду считалось… практически самоубийством.

— Тоже мне новость, — хмыкнул Барский.

— Старшим сыновьям Великих Домов запрещалось выезжать за границу, — невозмутимо продолжил учитель. — Вырваться за всю историю кланов удалось лишь паре человек.

— Биться на Турнире престижно, — заявил Барский.

— Наверное, поэтому Великие Дома перестали выставлять своих сыновей, — невозмутимо ответил Дадиани. — Сегодняшний урок будет посвящён внутреннему политическому устройству России первой половины «десятых» годов. Поехали.

И мы поехали.

Урок промчался незаметно — я слушал историка, записывал в тетрадку ключевые события и начинал дорубать, почему всё сложилось так, а не иначе. И дело не только в Турнире, который позволил решать на арене то, что ещё недавно решалось на поле брани. Нет. Появились договорённости, а на смену грубой силе пришли законы, соблюдение которых обязались обеспечивать все Великие Дома и старейшие рода страны. Началась эра порядка. Пусть и странного, но порядка. Эффективность подобных решений ещё предстояло осознать во Второй мировой войне, когда кланы, объединившись, наваляли всем, включая реваншистский Халифат, Британию и не успевший толком подняться Евроблок. Именно тогда мы начали дружить с Небесным Краем, но это уже совсем другая история…

Третьим уроком поставили медпрактику.

Я уж совсем было поверил в то, что пятница будет спокойной и умиротворённой, как мне прилетел очередной вызов. Правда, не на дуэль, а в кабинет директора.

Глава 27

Глеб Олегович, по своему обыкновению, перебирал бумаги, что-то подписывал и складывал в солидную кожаную папку. Я уселся напротив и терпеливо дождался высочайшего внимания важной персоны.

— Держи, — Андерсон вручил мне бумагу с печатями и размашистой подписью. — Твои взыскания.

Взяв лист, я поинтересовался:

— Решили их лично вручить?

Директор шутки не понял.

— Я тебя по другому поводу вызвал, Иванов. Видишь ли… ты — единственный ученик в школе, который не поддаётся гипнозу. Наши морфисты не могут с тобой работать.

Остаётся лишь вздохнуть.

— Понимаешь, Сергей… — директор в задумчивости постучал ручкой по столешнице. — Попытаюсь объяснить… Нечто подобное случается крайне редко. У нас есть внутренняя инструкция, согласно которой о подобных… кхм… странностях… надо сообщать. Куда следует.

Андерсон поднял глаза к потолку.

— Куда следует? — уточнил я.

— В консисторию.

Так.

Запахло жареным.

— Инквизиторам?

— Это рекомендация, — уточнил Андерсон. — Она не носит обязательный характер.

— А что со мной? — включаю дурака. — Это из-за потери памяти?

— Почём мне знать, — директор пожимает плечами. — Ты же не обследовался в платных клиниках. Если у кого проблемы с головой, там целая бригада работает. Целители, эмпаты, телепаты. Морфисты, опять же.

— Я это не потяну.

— Конечно. Зато инквизиторы потянут.

— Издеваетесь?

— Нет, — лицо директора было твердокаменным. — Ты пойми, шансы на пробуждение резко снижаются, если морфист не будет влиять на твоё подсознание. Я бы сказал, ты можешь схватить триггер, поднять первый ранг и обнаружить, что ничего не получил.

— Так бывает?

— С теми, чей дар малоисследован. Мы не знаем, кто ты.

Играем в гляделки.

Пытаюсь сообразить, зачем меня позвали. Если существует внутренняя инструкция по сливу инквизиторам парней вроде меня, то зачем предупреждать? Взяли — и сообщили. Опять же, если шансы на пробуждение равны нулю… это отчисление. А так больше на переговоры смахивает.

— Что вам нужно? — прямо спрашиваю директора.

— Как я уже сказал, мы не обязаны сдавать консисториям своих учеников. Инструкция носит рекомендательный характер. Пока ты не нарушил закон, работает презумпция невиновности.

— Сдавать или не сдавать. Всё на ваше усмотрение.

— Именно.

— Что мне грозит?

— Без понятия. Они могут разыскивать талантливых ребят. Тех, кого можно сделать провидцем или карателем. А могут вычислять потенциальных нарушителей миропорядка. Не угадаешь.

— А ваш интерес в чём?

— Ты как-то уж очень лихо превращаешь людей в трупы. Надзиратели отметили техничность и полное отсутствие колебаний. В будущем такие люди могут заинтересовать клан, интересы которого я представляю.

— Здорово.

— Это не обещание. Ты должен пробудиться, нас интересуют исключительно одарённые.

— Господин директор, — смотрю в глаза Андерсону. — Вы догадываетесь, какой дар я могу получить? Только честно.

Мужик сверлит меня глазами.

Продумывает каждое слово.

— Есть несколько предположений.

— Поделитесь?

— Охотно. Первый вариант — провидец. Ты сможешь видеть разные вещи на расстоянии, искать пропавших людей и предметы, улавливать события, на которые будешь настроен. Редкий психотип, ценится как Великими Домами, так и консисториями.

— А второй вариант?

— Очень сильный морфист. Настолько мощный, что в твои сны не сможет влезать никто.

— Это всё?

— Ну, как сказать. Существует городская легенда о людях, чьи линии судьбы не редактируются. В принципе. Мойры не имеют власти над такими одарёнными.

Мне поплохело.

Прикладываю максимум усилий, чтобы выражение на лице осталось прежним.

— Невозможно, — в ужасе закатываю глаза.

— Никто не верит, — отмахивается Андерсон. — Даже сами инквизиторы. На всякий случай собирают информацию, но… я ни одного тронутого за свою жизнь не встречал.

— Тронутого? — пробую словечко на вкус.

— Так их называют. Ну, вроде бы их тронули Предтечи. Благословение, если угодно.

— Здорово, — выдавливаю из себя тупую ухмылку. — Я бы хотел стать тронутым.

— Поверь, ты этого не хочешь, — отрезал директор. — Мойры очень не любят тех, кого не могут контролировать. Сразу станешь врагом системы.

— Ладно. Тогда я хочу быть провидцем.

Андерсон отечески улыбнулся:

— Надеюсь, так и будет. Я дам тебе один шанс. Ровно один. Сделаю вид, что ничего не случилось. От тебя требуется лишь одно — притворяйся спящим на уроках Зинаиды Аркадьевны.

— Она же поймёт.

— Гиппиус подчиняется мне, — заверил директор. — В общем, шанс я тебе дал. Обещай, что будешь налегать на медитации — это твоя единственная надежда на пробуждение.

На том и расстались.

***

В столовой мы собрались обычной компанией — я, Ираклий и Регина. У девушки в волосах появилась заколка в виде орхидеи. А ещё мне почудился запах дорогого парфюма. Лёгкий, но я уловил нотки розы с жасмином.

— Что это у тебя? — Ираклий потянулся к бумаге, выданной директором. — Дай посмотреть.

— Взыскания, — я протянул листик приятелю.

Ираклий пробежался взглядом по отпечатанному на машинке тексту.

— Поздравляю, брат. С понедельника ты без обеда.

— Знаю, — буркнул я.

— И тебе перестанут выдавать оружие, — заглянув в бланк, добавила Регина. — До конца первой четверти.

Делаю вид, что искренне переживаю по этому поводу.

— А кормить начнут с ноября, — добавила Регина.

Наверное, хотела меня утешить.

— Хоть стипендию не тронули, — хмыкнул я.

И приступил к размешиванию сметаны в борще.

Удивительно, но здесь, у Чёрного моря, на окраине самой необычной империи планеты, готовили борщ. И довольно вкусный. Даже мясо плавает. Правда, сегодня новая смена поваров…

— Крепись, брат, — Ираклий вернул мне уведомление. — Приходи в гости, я персиков отсыплю.

— Ты настоящий друг, — сообщаю я, уплетая борщ.

Из-за колонны выдвинулся новый персонаж.

— Есть свободное место?

— Присаживайся, — я убрал со стула портфель и повесил на специальный крюк под столешницей.

Игорь Гриднев опустился на жалобно скрипнувший стул. Точнее — табуретку. В столовой напрочь отсутствовала мебель для комфортного поглощения пищи.

— Задержался у куратора, — сказал староста, набрасываясь на тарелку с борщом. — Теперь ты — мой помощник.

— Круто, — ответил я. — А как хоть его зовут? Ну, куратора нашего.

Гриднев посмотрел на меня с недоумением.

— Амнезия, — пояснил я уже в десятый или сотый раз. — Спасибо дружкам Барского.

— Понятно, — Игорь кивнул и продолжил есть. — Илья Антонович Райнер. Сегодня классный час, вот сам и познакомишься.

После обеда на нас обрушилась математика во всём своём страшном великолепии. Предмет вела древняя старушенция, которая, вдобавок, не была одарённой. Весь урок мы решали задачи по движению дирижаблей и поездов, которые выезжали-вылетали из одних пунктов и далеко не всегда прибывали в другие.

Рукопашный бой традиционно проходил на улице.

Мастер Мерген погнал нас по высыхающей гравийной дорожке, затем отправил на столбы и заставил отжиматься на кулаках. У меня были настолько забиты мышцы, что жить не хотелось. Выдержав все испытания, мы принялись за отработку ударов и блоков. Работали в парах, мне достался Верещагин. Жирдяй пробивал левые и правые крюки, я должен был уклоняться, блокировать, отводить. Затем мы менялись ролями.

Веселье началось практически сразу.

Жиртрест ударил правой в полную силу. Целился мне в челюсть, рассчитывая задавить массой. Я нырнул под летящий кулак и зарядил дурачку локтем в ребро. Без фанатизма, но так, чтобы прочувствовал.

Оплывшая морда Верещагина скривилась.

— Дебил?

— Пасть закрой, — беззлобно ответил я. — Работаем дальше.

Левый крюк блокирую.

Верещагин тестирует двойку, хотя учитель ничего такого не планировал. Только одиночные удары с обозначением. Не полный контакт.

Отвожу, блокирую.

Наказываю идиота хлёстким лоу-киком.

У Верещагина подкашивается нога.

— Аккуратней там! — рявкает Мерген.

Криво ухмыляюсь.

— Ты охренел? — шипит Верещагин.

— Не расслабляйся, жир. Тебе ещё мои удары держать.

— Лев тебя под асфальт закатает.

— А сам не можешь, овечка?

Лицо жирдяя перекосилось от ярости.

Игнорируя все предписания, приспешник Барского набросился на меня с кулаками. Я именно так всё и рассчитал. Пора проучить ещё одну вражину.

Ухожу влево, забыв убрать с дороги Верещагина правую ногу. Толстяк спотыкается, летит на камни и пропахивает мордой истресканную поверхность.

— Стоп! — раздался над самым ухом голос мастера. — Что здесь происходит?

— Он на меня напал, — туша начала подниматься с земли, отряхивая одежду. — Так нельзя, учитель.

— Неправда, — вступилась Регина. — Я видела, Иванов защищался.

— Это правда! — присоединилась к ботаничке Ева. — Верещагин полез в драку.

Раздался нестройный хор голосов. Многие подтвердили правоту Регины. Барский и Кротов возмущались, у них нашлось несколько сторонников — те неудачники, что огребли от меня накануне.

Мерген-оол поднял руку, прекращая затянувшийся спор.

— Демьян получает взыскание. Лично от меня с занесением в протокол. Я меняю спарринг-партнёров.

Озвучив своё решение, мастер указал на тех, кто должен был поменяться в парах. Демьян Верещагин отправился к разминающему шею Гридневу. А напротив меня встала та самая девчонка со взглядом хищницы. Я получил возможность хорошенько её рассмотреть. Стройная, жилистая, гибкая. По виду — лет пятнадцать-шестнадцать. Чёрные волосы собраны в тугой хвост. И волосы эти явно не крашеные, а своего цвета, просто их выпрямили, как мне кажется. Грудь не большая и не маленькая, но уже явно очерчивается. Глаза пронзительно-голубые, почти льдистые.

— Маро, — представилась девчонка, на автомате принимая стойку всадника. — Вдруг ты не помнишь.

— Прямые удары! — гаркнул наставник.

Я чудом успел выставил блок, настолько молниеносно была выброшена рука Маро. При этом девушка обозначала атаку, била не на поражение.

— Неплохо, — улыбнулась Маро.

Второй удар я отвёл, слегка сместив корпус.

— Маро — это грузинское имя.

Девчонка снова ударила.

Я просто перетёк в пустую стойку, сместившись с линии атаки.

— У меня мать — грузинка. Точнее, мегрелка.

Продолжаю блокировать и отводить.

— Тебе нужен спарринг-партнёр, — заявила моя новая знакомая. — Мне тоже.

— Поменялись! — раздался голос мастера.

Наношу удар.

Маро без особых проблем уклоняется.

— Почему я, Маро?

— Выбор невелик. Ты, Барский, Гриднев. Больше никто в этом классе не умеет драться.

Ни один мой удар не достигает цели.

— Что не так с Барским?

— Он просто говнюк.

— А Игорь?

— У нас были разногласия в начале сентября. Ты не помнишь, конечно.

Продолжаю щупать оборону черноволосой, меняя скорость и точки для атаки. Челюсть, корпус, солнечное сплетение. Переносица. Всё отражается, но чаще Маро уходит от моих кулаков, отклоняясь или отводя их мягкими блоками.

— Рёбра ладоней! — командует Мерген.

Теперь уже мне прилетает.

Девчонка права. Бой с тенью, избиение груши или обмотанного соломой столба — это всё хорошо, но без живого соперника не обойтись. Я не могу всё время кого-то убивать на арене, чтобы восстановить форму. И мне придётся пойти на сотрудничество.

— Что с оружием? — поинтересовался я, чуть не получив ребром ладони по шее.

— Владею, — заверила Маро. — Разными видами.

Глаза одноклассницы мне показались… странными. Не в плане цвета или разреза. Речь о том, что на меня смотрела… взрослая женщина. Мимолётное наваждение.

И всё же я спросил:

— Какой у тебя дар?

— Я бес.

— Хочешь сказать, тебе не пятнадцать? — блокирую очередной удар девчонки и одновременно выбрасываю правую руку с выдвинутой костяшкой среднего пальца. Маро плавно отводит, не изменившись в лице.

— По паспорту пятнадцать, — Маро понижает голос. — По общегражданскому.

— А жетон самостоятельности?

— Мои родители живы. Без паспорта нельзя путешествовать.

— И сколько… тебе на самом деле?

— Полторы сотни лет. Извини, если шокировала.

Меня уже ничем не шокировать.

Зато теперь пришло понимание, отчего между Маро и другими гимназистами пролегла зона отчуждения. Мне, например, совершенно не интересны люди, волею судеб оказавшиеся в моём окружении. Они просто дети. Предсказуемы, скучны и слабы. В подавляющем большинстве. А проблема Маро ещё и в том, что одноклассники знают о её даре. Естественно, завидуют. Ненавидят. Потому что страх смерти живёт в каждом из нас. Почти в каждом.

Остаётся открытым вопрос, почему существо, чей возраст перевалил за столетие, получает паспорт с левыми цифрами. Наверное, в клановой России всё продаётся и покупается. Впрочем, ничего нового.

— Заострённый кулак! — раздаётся голос мастера.

Выдвигаю фаланги среднего, указательного и безымянного пальцев. Наношу удар правой, Маро выставляет блок. Бью слева — мягкий отвод.

— Где ты хочешь тренироваться? — спрашиваю у бессмертной.

— Для начала — в парке. Или на берегу, подальше от посторонних глаз. Можем у тебя, но ты же в ПСП ночуешь, как я слышала.

— Сгодится парк.

Меняемся ролями.

Теперь я в защите.

— А что с оружием? — уточняю я. — Вряд ли можно размахивать мечом в людных местах.

— Предлагай безлюдные.

Переключаемся на удары ногами.

У меня растяжка ощутимо хуже, и это ограничение накладывает отпечаток. Мои жалкие высеры Маро легко блокирует, мне же приходится действовать на грани возможностей. Кажется, у этой девчонки вообще нет костей, а удары поставлены так, что зависть берёт. Даже меня, повидавшего многих бойцов за прошедшие века.

— Горы, — бросил я наугад.

— Серьёзно?

— Туда можно добраться по канатке. Пять-шесть станций из центра.

— Ладно. Я напишу тебе свой номер. Какие планы на выходные?

— Их много. Предлагаю утром ехать.

— В субботу? У нас же грёбаный музей.

Продолжаем обмениваться ударами.

— Ну… Сразу после музея?

— Годится. Возьми с собой сменку. Чтобы не терять время.

— Ты тоже.

В конце занятия мастер показал простую комбинацию ударов и блоков, мы повторили, после чего прозвенел звонок. Шестёрки Барского косились на меня в раздевалке, но лезть побаивались. Уверен, аристократик что-то задумал, наше противостояние само собой не закончится.

На фехтовании мы изучали новую тему — шест бо. Никаких спаррингов и взаимных избиений. Каждому выдали палку, показали базовые вращения и перехваты, после чего запустилась унылая отработка. Некоторые аристо, привыкшие махать короткими и длинными клинками, откровенно скучали. Я же радовался жизни. Шест — отец всего оружия. А я, как назло, не успел раздобыть себе в коллекцию подходящий экземпляр. Так почему бы не воспользоваться выпавшим шансом?

Я быстро освоил фронтальные и горизонтальные вращения, взялся за базовые перехваты, а под занавес приступил к рубящим и колющим ударам. Увлёкшись, не заметил, что Маро наблюдает за моими действиями. Украдкой, из противоположного угла зала. Встретишись со мной взглядом, девушка улыбнулась.

В раздевалке выяснилось, что классного часа не будет.

Куратор срочно уехал по важному делу, оставив приколотую записку на двери кабинета. Никто особо не расстроился. Впереди выходные, а погода наладилась…

Дома меня ожидал приятный сюрприз.

— Вот, — Фёдор протянул матерчатый свёрток. — Как ты и заказывал.

Принимаю подношение из рук юного оружейника.

— Он всё утро на это убил! — раздался из спальни голос Джан.

Разворачиваю ткань.

Судя по всему, мальчишка завернул добычу в старое кухонное полотенце.

У меня в руках оказывается фултанг. Добротный боевой нож, плоский хвостовик которого сросся с клинком. Надёжный упор, листовидная форма, двусторонняя заточка. Ребро жёсткости. И рукоять, обтянутая чем-то, смахивающим на микарту. Убойная штука. Прорубит любую кость, это вам не блатная выкидуха с кнопочкой.

— Мартенситная сталь, — похвастался оружейник. — Кобальтовое легирование.

— Ты и это умеешь? — прифигел я.

— Умею, — кивнул Федя. — Я днями хожу по рынкам, трогаю ножи, впитываю их фактуру… Как-нибудь объясню. Это часть моего дара. Вот. Это тоже тебе.

Оружейник протянул чёрные ножны с петельками для крепления на ремне.

— Скрытое ношение. Ременное, за спиной.

Я и сам понял.

Идеально.

— Фёдор, — медленно произнёс я, вкладывая фултанг в ножны. — Ты лучший.

Глава 28

Мышцы с утра болели так, что жить не хотелось.

Я этого не осозновал, пока не начал трезвонить будильник. Хуже нет в мире звука, чем механический звонок будильника субботним утром. От выходного дня не ждёшь подвоха, а он есть.

Вечером я отправился на рынок. Не потому что жаждал приобщиться к труду — деньги у нас теперь водились. Нет, я присматривался к местной тусовке, общался с людьми и вынюхивал про «крышу» Петровича. Свин и Борода были не единственными быками, державшими в страхе предпринимателей Гранд Базара. У Косаря было свыше тридцати бойцов, которые занимались рэкетом. Плюс обычные воры, сутенёры, наркобарыги и шпана на побегушках. Всего под сотню человек. Все они называли себя Голосом Улиц и входили в более разветвлённую преступную группировку — «Мхедриани». Там уже ставки были посерьёзнее. Скупка и перепродажа краденого, подпольные заводы дури, разборка угнанных тачек, игорный бизнес и бои без правил, транзит нелегалов из Халифата. Возглавлял всё это известный авторитет Тариэл Иосилиани по прозванию Убыток.

Интересы Убытка простирались далеко за пределы Фазиса. Поэтому время от времени происходили кровавые разборки с другими бандами. Точнее — синдикатами. Потому что в современной России гангстеры тоже предпочитали объединяться в некое подобие кланов. А ещё, насколько я успел понять, синдикаты были связаны с Великими Домами. Отстёгивали что-то на самый верх, выполняли грязную работу, контролировали грузчиков в порту, давили профсоюзы, если те пытались что-то вякать по поводу низких зарплат. С подобными вещами я уже встречался в Японии, только в другой, альтернативной. Веке эдак в девятнадцатом.

Косарь — мелкая сошка.

Серьёзные заказы будет раздавать Убыток.

Я не собираюсь проходить весь путь с низов городского ила, поднимаясь по трупам к вершине, наращивая репутацию и надеясь на некие дивиденды лет через пять-шесть. О, нет. Мне нужно выйти на Убытка быстрее, выполнить парочку заказов и взяться за серьёзные дела. Параллельно я буду прощупывать почву в клане Эфы.

Действовать открыто нельзя.

Заявиться к Убытку или клановому лидеру просто так — вот он я, великий убиван, встречайте хлебом-солью… Это тупо. Никто меня не пустит к птицам столь высокого полёта. План в моей голове понемножку формируется, но спешить нельзя. Сначала я взвешу все вероятные последствия.

Размышляя таким образом, я отправился на пробежку.

Квартал полностью вымер. Разве что бродячие псы рыскали по окрестностям и набрасывались на проезжающие машины. По дороге я двинул в два грызла, установив новый рекорд. Стаями псины пока не нападали.

Вернувшись домой, наскоро сварил овсянку, почистил себе банан и достал из холодильника пару яблок. Молниеносно перекусил, помыл посуду и отправился наверх собирать рюкзак. Ифу и матерчатые мокасины за ночь полностью высохли — помог южный ветер. Я упаковал сменку и задумался над дополнительным инвентарём. Кусари-гамы для первого свидания точно не подойдут. Возьму с собой нож. Который фултанг. Ну, если забыть, что фултанг — это не название, а конструкционная особенность.

Облачившись в шорты и рубашку без рукавов, я вышел на улицу.

Да, с рубашечкой я поспешил. Пока бегал, это особо не ощущалось, но без солнца в осеннем Фазисе прохладно. Восход в семь утра, сейчас почти восемь. Вот только диск ещё не выбрался из-за горной гряды. А если бы и выбрался, никто не отменял высотки, понатыканные в этой части города на каждом углу.

Ускоряюсь.

Автобусы не ходят, топаю пешком.

Примерно в половину девятого я добираюсь до гимназии. Туристический автобус уже на месте — аккурат перед воротами школы. Вместительный, двухэтажный, выкрашенный в оранжевый цвет. Прямо апельсин, а не автобус. Часть моих одноклассников уже на месте. Кто-то занял кошерные места на обзорной площадке верхнего уровня, кто-то стоит внизу, разбившись на кучки. Я поискал глазами знакомых — и сразу же напоролся на Гриднева. Староста помахал мне рукой.

— Здорово, — я подошёл к Игорю. — Помощь нужна?

Гриднев пожимает плечами:

— Всё нормально. Полчаса до отъезда.

Мурат Георгиевич о чём-то переговаривался с водителем — пожилым кавказцем в кепке-аэродроме. Шофёр кивал, до меня доносились обрывки фраз… Серпантин… ограничения… не волнуйся, брат…

Понятно.

Историк убеждает лихого джигита не носиться по горным склонам на больших скоростях.

Я планировал заскочить по дороге в круглосуточный магазин, чтобы купить еды, но все лавки были закрыты. Пришлось напомнить себе, где я нахожусь. В Фазисе раньше десяти нереально встретить живых продавцов… А крупные универмаги и торговые центры открываются с девяти. Без шансов.

На противоположной стороне проспекта Дарвина остановился троллейбус. Среди тех, кто вышел, мелькнуло лицо Ираклия.

К обочине подкатила дорогая машина, напоминающая советскую «Чайку». Задняя дверь открылась, выпуская в сентябрьское утро мою бессмертную спарринг-партнёршу. Водитель, мрачный субъёкт в солнцезащитных очках, обогнул тачку, открыл багажник и подал девушке рюкзак. Проходя мимо нас с Гридневым, Маро сухо поздоровалась. И скрылась в глубине салона.

— Сдружился с этой сучкой? — прищурился Игорь.

— Мне надо с кем-то тренироваться. Она предложила, я согласился.

— Бесы, — Гриднев презрительно сплюнул на асфальт. — Не перевариваю.

— Почему? — удивился я.

— Никогда не знаешь, что у них на уме. Для них мы так, мусор под ногами. Тебя черви будут жрать, а она и не заметит.

К нам приблизился Ираклий.

Я заметил, что рюкзаки прихватили многие. Думаю, родители наложили туда еды в контейнерах и бутылок с водой.

— Привет, мальчики! — Регина помахала нам рукой.

— А где сидеть будем? — забеспокоился Ираклий.

— Да где хочешь, — пожимаю плечами.

— Давай наверху? Пойду занимать.

Возразить я не успел.

На открытой площадке можно околеть от холода, пока солнца нет. С другой стороны… скоро поднимется жара. Да и полюбоваться окрестностями я не прочь.

Ираклий с Региной, оживлённо переговариваясь, поднялись по трапу на второй этаж.

— Слушай, — меня посетила неожиданная мысль. — А почему она в школе учится?

— Кто? — Гриднев сделал очередную пометку в блокноте, заметив Барского и Верещагина.

— Маро. Ей же полторы сотни лет.

— Я тоже об этом думал, — Игорь внёс в блокнотик придурка с перебитым носом, которого звали Реваном, если мне память не изменяет. — Только ведь её род не жил в России.

— Она же мегрелка.

— И что? Во-первых, мать у неё мегрелка. Во-вторых, она погибла, а Маро живёт с отцом. Я не знаю всю эту историю, да мне и насрать. В общем, они ездили по миру, она где-то училась. Наверное. А, может, и нет. Потом вступили в клан Эфы. И девчонка решила учиться в гимназии.

— Девчонка, — хмыкнул я.

— Ой, всё.

— Доброе утро, — раздался рядом нежный голосок.

Ева в коротких шортах, толстовке и с заплетёнными в косу русыми волосами выглядела очаровательно. Вместо школьного портфеля гимназистка прихватила матерчатый рюкзачок на тонких шлейках.

— Пойдём, Ева, — из открытой двери автобуса высунулась Даша. — Я нам место заняла.

Ева, послав мне воздушный поцелуй, упорхнула в салон.

— А ты времени зря не теряешь, — ухмыльнулся Гриднев.

— Оно как-то… само собой.

Все эти детские заигрывания меня раздражают. С одной стороны, надо обрастать связями и осваиваться в новом мире. С другой… своеобразным бонусом идут отношения с одноклассниками. И одноклассницами, которых я не готов рассматривать в качестве сексуальных партнёров. А вот секретарша мистера Андерсона…

Чтобы гормоны не увлекли меня в пучину подростковых фантазий, я потопал на верхний этаж.

Ираклий и Регина уже заняли места по правому борту, причём они сидели рядом и что-то бурно обсуждали. Я сел сзади, бросив рюкзак на второе кресло. Мест в двухэтажном автобусе было завались — человек на шестьдесят.

— Все по местам! — раздался снизу голос историка. — Отправляемся через пять минут!

— Можно?

Я убрал портфель, и Маро уселась рядом.

Девушка не изменяла себе. Чёрная коса, бейсболка, потёртые джинсы, серая футболка и куртка-косуха с кучей заклёпок. Рюкзак у бессмертной был солидный, чуть ли не тактический. Со специальными креплениями для ножен, в которых покоилась катана.

Катана, Карл!

На школьной экскурсии.

Отстегнув ножны, Маро пристроила меч у себя между ног, а рюкзак задвинула под сиденье. Перехватив мой взгляд, пояснила:

— Беру меч в дальние поездки. И что такого?

— Да ничего, — пожимаю плечами. — Просто подумал, ты на войну собралась.

Хлопнула дверь со стороны водителя. Через несколько минут завёлся двигатель, историк с Игорем на пару рассадили опаздывающих, и мы отъехали от гимназии. Автобус влился в утренний машинный поток.

Маро хмыкнула.

— Ты же ничего не помнишь, да?

— Вроде того.

— В Атлере безопасно, но в горах часто пропадают туристы. Без гида, охраны или оружия там вообще ходить не рекомендуется.

— Банды?

— Да все кому ни лень. Все эти ребята с тугими кошельками, мечтающие попасть на водопады… Лёгкая добыча, знаешь ли.

Я рассчитывал увидеть сегодня куратора Райнера, но его снова не было. Поездку возглавил историк, а присматривать за группой ему помогал Игорь. Надо бы держаться поближе к старосте, вдруг ему помощь потребуется. Отморозков у нас в классе хватает.

Пока мы ехали, я в очередной раз насладился манерой вождения обитателей Фазиса. Пешеходов не пропускали, без зазрения совести проносились на красный, разворачивались где придётся и вообще забивали на любые правила. Почти на каждой развязке кто-до дрифтовал и лихачил. Дважды я видел гонки, которые устраивали между собой обычные раздолбанные колымаги.

Выехав на крупную магистраль, мы помчались вдоль побережья на юг.

— Это обязательное условие, — сказала Маро.

— Ты о чём? — фраза отвлекла меня от собственных мыслей.

— Учёба в гимназии. Отец вступил в клан, а у меня паспорт малолетки.

— Ты слышала наш разговор с Игорем.

— Конечно.

— И что, нельзя обойти это правило? Глупо как-то звучит.

Девушка ответила не сразу.

— У отца свои соображения. Я не вникаю.

— Тебе полторы сотни. Живи самостоятельно.

— Что ты знаешь про обычаи бесов?

— Ничего.

— Вот и не раздавай советы.

Минут десять ехали молча.

Дорога отодвинулась от моря, прижалась к горному склону, и очень скоро я понял, что мы едем по виткам серпантина. Асфальт был ровным, без выбоин, но никаких намёков на ограждение я не заметил.

— Тебе, наверное, скучно… со всеми нами.

Ветер трепал косу Маро.

Солнечный диск уже выдвинулся из-за горной гряды.

— Не поверишь, — хмыкнула бессмертная.

Пожав плечами, я достал из наружного кармана рюкзака «Артефакторику». Открыл на закладке и погрузился в чтение, выключившись из реальности минут на пятнадцать. Величие и красота гор хороши, когда тебе четырнадцать. Я за прожитые тысячелетия на всё это уже насмотрелся.

— Атлер!

Ираклий перегнулся через спинку своего кресла и уставился на меня.

— Ты книжку читаешь, братан?

Закрываю учебник.

— Вы посмотрите на него, — возмутился кучеряшка. — Вокруг такая красотища, а он читает!

Слева от нас потянулась малоэтажная застройка. Горы постепенно отодвигались от побережья, и серпантин превращался в обычную трассу.

— А кто-нибудь ездил в этот музей раньше? — поинтересовался Ираклий.

— Я ездила, — послышался голос Регины с переднего сиденья. — Очень необычное место.

— Это типа руины всякие? — предположил я.

— Нет, — возразила ботаничка. — После Предтеч не остаётся руин, если ты не в курсе. То, что они строили, не разрушается.

— Да ладно.

— Она права, — поддержала Регину Маро. — Никто не знает, что это за технологии. Износу колонии не подвержены.

— А здесь, под самым боком у Фазиса, находилась полноценная колония! — восхищённо произнесла Регина. — Скоро сами увидите. Это не описать словами.

Мимо с утробным гулом промчался автопоезд.

Здоровенный тягач, как в «Безумном Максе», с тремя контейнерами на колёсах. Нашу компанию обдало воздушным потоком и запахом машинного масла.

Город разрастался.

Некогда Атлер был курортным посёлком, спутником Фазиса, но сейчас границу между основной агломерацией и этим наростом сложно провести. Пригороды почти сливаются, гостевые дома и дачи разбросаны по горным склонам на протяжении всего маршрута. Даже паромы и катера свободно курсируют между морскими вокзалами. Джан так и вовсе считает Атлер одним из районов Фазиса.

Горы отступили вправо, и магистраль потянулась вдоль самого побережья. Дома теснились всё плотнее друг к другу, начали мелькать заправки, небольшие магазинчики, гостиницы и пансионаты. Хаотичная застройка сменилась чётко размеченными кварталами. По городку мы ехали минут десять, затем свернули на узкую однополосную улочку и неспешно покатили к горам. Улочка вихляла среди трёхэтажных вилл, утопающих в зелени. Сытые псы дремали на обочинах.

И тут я увидел музей.

Точнее — бывшую колонию Предтеч.

Поначалу я не сообразил, что передо мной — настолько инородным казалось это сооружение. Не гора, не здание. Не пойми что вообще. Словно развёртку исполинского куба сделали объёмной и вкопали в землю, аккурат между морем и горами. Рядом проступили очертания высоченного купола. Причём купола не круглого, а многогранного. Не камень, не металл. Нечто матово-серое, поглощающее солнечные лучи.

Циклопические сооружения доминировали над окружающим ландшафтом, но чем ближе я подъезжал, тем яснее становилось, что вокруг колонии Предтеч наши современники возвели целый научно-исследовательский институт. Множество корпусов и зданий непонятного назначения. Мощный железобетонный забор. Ворота и КПП, колючка и предостерегающие знаки. Мурат Георгиевич вышел из автобуса, поговорил с охранником, показал удостоверение личности, какие-то бумаги. Расписался и махнул рукой водиле.

Створки ворот разъехались.

Мы медленно вкатили на территорию комплекса.

Первое, что бросилось в глаза, — мехи. Два роботизированных создания трёхметрового роста. Эти штуки возвышались над крышей автобуса, так что кабины с пилотами находилась практически вровень со мной.

Ираклий чуть из кресла не выпрыгнул.

Первый шагатель, лязгая сочленениями, переместился влево, заняв позицию у водонапорной башни. Второй мех не шевелился. Зато я мог рассмотреть в мельчайших подробностях кабину за изогнутым плексигласовым стеклом. Подковообразная приборная панель, рычаги, массивное кресло, вентиляционное отверстие, забранное решёткой… В кресле сидел двадцатилетний паренёк. Кисти пилота были охвачены устройствами, напоминающими джойстики игровой приставки, от которых тянулись вниз провода. Руки пилота лежали на подлокотниках кресла. Фонарь был слегка приоткрыт, и до моего слуха доносился шелест лопастей. В глаза бросались антенна, изогнутые выхлопные трубы и встроенная в одну из конечностей шагателя дисковая пила. Вторая рука «трансформера» была пустой, но я увидел нечто, смахивающее на подствольник. Из подствольника торчало остриё выдвижного клинка.

— Круто, — прошептал Ираклий.

Я успел подумать о том, что как это так, объект государственного значения превратили в музей и пускают внутрь всех подряд. Не мог клан Эфы не наложить на всё это дело свою лапу…

Чутьё меня не подвело.

Комплекс серьёзно охраняется, абы кто здесь шататься не будет. Нас пропустили только потому, что руководство гимназии договорилось об экскурсии. Вероятно, часть музея доступна для всех желающих — я видел старинное здание с колоннами неподалёку. Нас же везут в святая святых, и за это надо благодарить учителя криптоистории.

— Всем сдать оружие и пройти досмотр! — раздался голос пилота, усиленный мегафоном. — Выходим по одному.

Глава 29

Мурат Георгиевич взял на себя обязанности экскурсовода.

Оружие мы оставили в караульной будке. Маро кривилась, нервничала, но в итоге выпустила свою катану из рук. Про себя я отметил привязанность девушки к определённому типу оружия. Лишившись привычного клинка, бессмертная чувствовала себя неуверенно. Сколько же лет они вместе? Доводилось мне встречать на своём пути оружейных фанатиков. Многие даже имена своим мечам давали. Ни к чему хорошему такое не приводит — человек лишает себя гибкости, забивается в шаблон.

Водитель отогнал автобус на парковку за внешним периметром. Без допуска на территории комплекса находиться запрещено…

И вот мы дружной толпой углубляемся в недра клановых владений.

— Здесь находится поселение Предтеч, относящееся к периоду Высокой Архаики, — вещал историк, двигаясь во главе нашей процессии. — Название колонии упоминается в ряде источников, датируемых десятым тысячелетием до нашей эры. Судя по всему, эти упоминания сделаны бесами. Колония в них именуется то Шурматом, то Шуррахатом, иногда — Фазократией. От чего, по некоторым гипотезам, и пошло название нашего города.

Я слушал экскурсовода вполуха.

Всё моё внимание было приковано к кубической развёртке, доминирующей над музеем. Куда бы мы ни свернули, тень от этой штуковины накрывала половину комплекса. Думаю, этот объект из космоса виден.

— Колония была покинута в незапамятные времена, — продолжал Мурат Георгиевич. — Большая часть купола и нижние фрагменты навигационного шпиля ушли под землю, так что учёные потратили уйму времени на раскопки. Ещё больше времени ушло на то, чтобы проникнуть внутрь. Сделали мы это не без помощи своих коллег из империи Наска.

— Вот этот перевёрнутый крест — навигационный шпиль? — подал голос Верещагин.

— На шпиль не похоже, — согласился историк. — И, к слову, не все колонии имеют подобные устройства. Термин «шпиль» ввели в обиход российские учёные. Можем ли мы говорить о космической навигации в данном конкретном случае? Безусловно, можем. В некоторых источниках прямо сказано, что в окрестностях Фазиса базировались небесные корабли Предтеч.

— Это тессеракт, — шепнула мне на ухо Регина. — Он же гиперкуб.

— И что? — не понял я.

— Эти штуки четырёхмерные, — пояснила заучка. — Искажают пространство-время. Вроде бы, их использовали для межгалактической навигации, но это не точно.

На секунду мне показалось, что очертания тессеракта сделались зыбкими.

Возможно, показалось.

Историк провёл нашу группу мимо скопления белых зданий, объяснив, что здесь находятся корпуса научно-исследовательского института Дома Эфы. Вы видите лишь верхушку айсберга, сказал учитель. Несколько этажей скрыты под землёй и защищены древней артефакторикой. Там проводятся засекреченные и опасные эксперименты, контролируемые инквизицией.

Насколько я понял, устройства Предтеч малоизучены, их свойства не всегда очевидны. Есть артефакты бытовые, совершенно безобидные — они продаются в антикварных лавках и стоят бешеных денег. А есть и боевая артефакторика, изучать которую надлежит с предельной аккуратностью.

— Предтечи не использовали против обычных людей стрелковое оружие, — говорил учитель по дороге к куполу. — Более того, они избегали любых столкновений с отсталыми соседями по планете. Две трети самых ценных с военной точки зрения артефактов носят оборонный характер. К слову, именно технологии чужих позволили нам развить каббалистику и научиться управлять механикусами с помощью ментальной силы.

Что ж, подумал я, вот ещё один фактор, позволяющий крохотной кучке одарённых удерживать власть над человечеством. Сверхспособности — само собой. Оперирование энергией ки радикально поменяло расклад. Прибавьте сюда монополию на продвинутые инопланетные технологии. Жалкие крохи того, что досталось в наследство от великой расы, отправляется на откуп торгашам или выставляется в музеях. Самое ценное хранится и изучается вот в таких охраняемых комплексах.

— Поздние колонии Предтеч строились по общему принципу, — вещал Шахин. — В центре поселения находилась укреплённая база, способная выдержать любой катаклизм. Вы видите перед собой купол. На самом деле колония имеет сферическую форму, просто сооружение скрыто под землёй. Внутри автономные системы жизнеобеспечения и наблюдения за окружающей средой. Такие капуслы могли вместить до пяти тысяч жителей и функционировали в отрыве от внешнего мира столетиями. И да, колония умеет перемещаться.

— Она и сейчас работает? — спросил Гриднев.

Циклопические сооружения меня восхитили. Знаете, это как с горами. Ты идёшь — кажется, что они рядом. Но не можешь приблизится. Масштаб скрадывает расстояния.

— Механизмы законсервированы, — Шахин печально вздохнул. — Артефакторика Предтеч настроена таким образом, чтобы взаимодействовать со своими хозяевами. Я имею в виду сложную артефакторику, отвечающую за ключевые функции их колоний. Мы не можем запустить ни одно устройство под куполом.

— Почему они боялись катаклизмов? — спросила Даша.

— Они жили тысячелетиями, дура, — фыркнул Барский.

— Успокойся там, — бросил Гриднев.

— Да, они жили долго, — признал историк, игнорируя перепалку. — Известны колонии, выстоявшие в ледниковый период. Есть поселения, которые функционировали в условиях затоплений, извержений вулканов, резких похолоданий и землетрясений. Как правило, база была окружена домоморфами — автономными домами. Жильцы таких домов, в зависимости от степени угрозы, могли самостоятельно покинуть проблемную локацию или перебраться в ядро колонии для долгосрочного выживания.

— У них дома путешествовали? — изумилась Ева.

— Путешествовали, меняли конфигурацию, выращивали внутри себя предметы обихода, — начал перечислять историк. — К сожалению, ничего подобного в наши дни не сохранилось. Во время Великого Исхода домоморфы объединялись в сложные структуры, превращали себя в звездолёты и покидали Солнечную систему.

Вблизи грани исполинского купола напоминали выключенные телевизионные экраны. Правда, плоские, а не выпуклые, как в этой ламповой реальности.

— Материал изготовления неизвестен, — сообщил историк. — Мы даже не уверены, что колония сделана из металла. Пытались взять пробы, но… даже алмазные свёрла не берут. Поверхность не нагревается, не охлаждается. Такое чувство, что сфероид не поддаётся физическим воздействиям и нарушает все законы термодинамики.

— Эта штуковина… тоже двигается? — поинтересовалась девушка с каре. По-моему, её звали Алиной.

— Умеет, — поправил ученицу Шахин. — Колония обеспечивает первичное выживание, но представьте, что она погрузилась на дно морское. Предтечи в таких случаях активировали двигатели, тратили уйму энергии, но выбирались на берег. Либо производили новые домоморфы и эвакуировались с базы, если полагали, что энергии может не хватить.

— У них были ограниченные запасы энергии? — спросил я.

— Кто знает, — историк пожал плечами. — Информации на сей счёт мы не обнаружили.

Наша группа шла по тротуару, вымощенному базальтовой плиткой. Весьма необычный выбор, как по мне. Теперь, когда мы приблизились вплотную к куполу, стало очевидным, что в сфере предусмотрены шлюзы-выходы. Один из сегментов был открыт и подсвечен изнутри. Туда и проложили дорожку исследователи.

— Сейчас мы проникнем во внешнюю техническую оболочку колонии, — голос Шахина стал деловым. — Это множество уровней, связанных между собой трапами и… антигравитационнми тоннелями. Жилые сектора расположены чуть дальше. Вход к энергетическому ядру и узловым блокам систем жизнеобеспечения закрыт.

Гимназисты начали восхищённо перешёптываться.

Даже Барский, привыкший строить из себя великого знатока, притих.

Шлюз оказался квадратным отверстием, настолько огромным, что его можно было сравнить с вратами крупных средневековых городов. Створки, судя по всему, были утоплены в стене.

— База открывается комбинацией клавиш, нажатых в определённой последовательности, — сказал историк. — Если вы не знаете нужную комбинацию, то провозитесь долго.

— А где тут клавиши? — не поняла Регина.

Шахин молча указал на группу кубиков, выступающих из серого материала. Кубики располагались на высоте двух с половиной метров.

— Предтечи были великанами, — шепнула мне на ухо Маро.

Вот и объяснение гигантомании.

Представители канувшей в безвестность расы строили под свой размер.

— Входите группами по четыре-пять человек, — распорядился Шахин. — Никуда не разбредайтесь. Здесь настоящий лабиринт, потом дорогу назад не отыщете.

Внутри колония Предтеч вглядела ещё более странно, чем снаружи. Молочно-белые стены, высоченный потолок и встроенные в перегородку… люки? Двери? Большинство отверстий были заблокированы сросшимися металлическими сегментами, но попадались и чёрные провалы. Исследователи, насколько я понял, провели подсветку — вдоль внешнего изгиба тянулся силовой кабель, от которого отходили плоские лампы.

— Мы сумели всё это закрепить с помощью клея, — пояснил историк. — Саморезы и дюбеля ломаются.

Гимназисты втянулись в камеру.

Обширное помещение, проросшие сквозь пол и потолок трубы диаметром с баобаб, протянувшиеся вправо и влево тоннели.

— У древних, как мы подозреваем, были планы эвакуации, — сказал Шахин. — Отсюда жители распределялись по всей базе. Через вот эти лифтовые трубы, коридоры и дополнительные трапы в глубине зала. Управлялась вся эта техника голосовыми и мысленными командами. А сейчас мы с вами отправимся в один из трёх внутренних залов, до которых учёные сумели добраться.

— Разве не весь комплекс открыт? — удивился Барский.

— К сожалению, нет, — покачал головой Шахин. — Здесь огромное количество законсервированнх помещений. Есть отсеки, разблокировать которые может лишь кто-то из Предтеч. Нам недоступны две трети кают, рубка управления, технические уровни, двигательный отсек. Как вы понимаете, названия условны. Мы даже не уверены в том, что правильно понимаем предназначение всего, что видим.

— Скучно, — зевнул Кротов.

Мурат Георгиевич проигнорировал реплику крысы. Организованною толпой мы ломанулись в глубину зала, к одному из тёмных провалов. Загорелся свет — то ли реагируя на наши шаги благодаря встроенным датчикам, то ли подчиняясь воле неведомых артефактов. Я увидел крутые ступеньки.

— Это главный выставочный зал комплекса, — с гордостью произнёс Шахин. — Сюда мы приводим тех, у кого имеется начальный допуск. Как правило — учеников гимназии. Поднимайтесь.

Народ ломанулся к лестнице.

Я последовал общему примеру, но внезапно почувствовал… неодолимую тягу. Проходя мимо трубчатой колонны, задержался. Начал прислушиваться к шепоту в своей голове. Чужой, непонятный язык… Человеческая гортань не может произносить такие звуки.

Нечто пыталось достучаться до моего разума.

Шёпот усилился, стал громким, почти оглушающим, а потом…

Человек без судьбы, ты слышишь нас? Нам нужно поговорить… Ответь. Это важно, останься здесь, войди в транспортную трубу, поднимись наверх, мы покажем то, что ты должен увидеть.

Этого мне ещё не хватало.

Голоса в голове.

Отвалите. Ничего не хочу знать.

Делаю шаг и останавливаюсь.

Группа успела втянуться коридор с трапом — до меня долетали лишь отзвуки шагов. Мурат Георгиевич что-то объяснял, но слова не задерживались у меня в мозгу.

Мы прервали твоё колесо перерождений… Выдернули в эту вселенную… прости, но иного пути не было. Ты нам нужен. Останься, человек без судьбы…

Замираю.

Что? Выдернули меня в эту вселенную?

Нам пришлось… Теперь ты здесь, но не мы… И у нас есть работа для тебя. Как это сказать… Предложение, да? Выслушай нас, это сделка. Взаимовыгодный путь.

О чём вы толкуете? Или ты? Что я должен сделать? И кто вы такие, вашу мать? Предтечи?

Ты получил наш дар. Ты и твои спутники. Домоморф, так называется наше изделие. По вкусу ли тебе эта вещь?

Что за дурацкая привычка не отвечать на вопросы.

Зайди — и поговорим.

В колонне прорезались щели, и часть трубы растворилась в воздухе. Мне открылся полый цилиндр, подсвеченный россыпью индикаторов.

Что я должен сделать?

Войди. Ничего не бойся.

Не люблю я такое дерьмо. Вся моя предыдущая жизнь учила простой истине: любопытство наказуемо. Проходи мимо того, что тебя не касается… Но этот мир разрушает шаблоны. А ещё меня настораживает, что некая сила вмешалась в колесо моих инкарнаций и перебросила душу скромного убивана не пойми куда. Если Предтечи умеют вытворять такие фокусы, чего ждать дальше? Я не застрахован от неприятных сюрпризов в будущем. И уж лучше поговорить с влиятельными покровителями сейчас, чем испытать на себе их гнев завтра.

Мы не будем тебя наказывать, человек. Просто сделаем предложение. При отказе для тебя ничего не изменится. Идёшь?

Шагаю в цилиндр, проклиная свою тупость.

Двухтысячелетняя обезьянка.

Моего отсутствия никто не замечает. Шахин проводит экскурсию, его голос с воодушевлением звучит под сводами древних залов. На меня всем насрать.

Цилиндр восстанавливает целостность.

И я чувствую, как мои ноги отрываются от земли. Сам того не заметив, оказываюсь в трубе, заглушки которой утратили материальность. Незримый поток тащит меня наверх. Испугаться не успеваю. Группируюсь, чтобы не стукаться головой о стены, но в этом нет необходимости — антигравитационная река несёт меня бережно, словно младенца. Пара секунд — и всё заканчивается.

Снова цилиндр.

Заглушки пола и потолка.

Восстановление силы тяжести.

Дверь растворяется в воздухе, выпуская меня… в центр управления полётами? Планетарий? Тронный зал владыки ситхов? Фиг его знает, что это за место. Покинув трубу, я попадаю на решетчатый мостик, протянувшийся над бездной. Я в сегментированной сфере, изогнутая поверхность которой — сплошная видеостена. Сотни локаций, безумное зрение мозаичного психопата. Два моста скрещиваются в условном центре. Там же — некое подобие пульта. Подковообразное устройство с россыпью разноцветных огоньков.

— Что это? — вслух произношу я.

До чёртиков надоел этот внутренний диалог.

Можешь считать данное помещение диспетчерским пультом. Отсюда можно следить за нашими базами, отдавать приказы ремонтникам, настраивать оборудование. Аналогичные залы есть во всех колониях.

Кем бы ни являлся бесплотный собеседник, но он явно влез ко мне в подсознание, выучил русский язык, разобрался в местной терминологии.

— Кто ты? — снова поинтересовался я. — Или вы? Предтечи?

Голос мягко поправил:

Не совсем.

— Тогда кто?

В мире, из которого ты явился, есть подходящая аналогия. Искусственный интеллект. Только я скорее… слепок. Копия личности, выполнявшей функции координатора.

— Можешь пояснить?

Подойди к пульту.

Я направился к подкове в центре зала. Площадка опиралась своим основанием на очередной цилиндр, вросший в слепую зону видеостены.

Знаете, меня всё время преследует чувство… затерянности. Все эти устройства — они для мудрых великанов, переживших динозавров и наблюдавших за моими дикими предками с высоты птичьего полёта. Здесь всё непропорционально большое. Инородное. С каждым шагом к центру зала мне становится всё неуютнее.

Останавливаюсь у подковы.

Активируй меня.

— Как?

Погрузи ладони в контактную плоскость.

Я следую указаниям существа, хотя и не до конца осознаю, что такое «контактная плоскость». Просто кладу руки на консоль — и они проваливаются в вязкую серую массу. Как в желе.

Что дальше?

Пожелай вывести меня на экран. Увидеть.

Я желаю.

И передо мной вспыхивает голограмма — чёткая, детализированная, трёхмерная. От неожиданности я чуть не вынимаю руки из консоли.

На меня смотрит существо, жившее на Земле тридцать тысяч лет назад.

Глава 30

На человека эта тварь точно не похожа.

Даже близко.

Конечности присутствуют, но… Ноги или лапы выломаны под неестественными углами. Руки, как мне кажется, слишком тонкие и на них по шесть пальцев. Словно нейросеть картинку рисовала. Туловище на вид хилое, но если присмотреться, можно увидеть перевитую плотными узлами мышечную ткань… под тёмно-серой кожей. Мышечные жгуты вплетаются в шею — слишком длинную, как по мне. Черепная коробка вытянута назад, что пробуждает воспоминания о фильмах Ридли Скотта. Начиная с середины лба вдоль макушки тянутся роговые пластины. Ушей нет, просто отверстия. Челюсть выдвинута вперёд. Зубы острые, как у хищника. Вместо носа — костяной нарост, из которого свисают то ли щупальца, то ли усики насекомого…

Такое разве что в полуночном кошмаре увидишь.

И — глаза.

Жёлтые, выпуклые.

— Мой облик, вероятно, кажется тебе отталкивающим, — предположил чужой. — Наши виды развивались на разных планетах. Более того, раса, которую ты привык называть Предтечами, на протяжении сотен тысяч лет обитала в условиях открытого космоса. Гравитация была не властна над нами. Однако, чтобы адаптироваться к земным условиям, пришлось укрепить скелет и нарастить дополнительную мышечную ткань.

На сей раз голос прозвучал не в моей голове. Включились скрытые в недрах помещения динамики.

— Ты… живой? — пробормотал я.

— Напоминаю, человек, ты разговариваешь со слепком личности. Я не умею мыслить самостоятельно. В некотором роде, я — устройство. Машина, притворяющаяся живым существом.

— Как я должен к тебе обращаться?

— Назвай меня Администратором.

— Хорошо. И что тебе нужно от меня, Администратор? Зачем я здесь? Для чего ты выдернул меня из колеса перерождений? И почему свёл… с другими?

— Всему своё время, человек. У моих хозяев, оставивших этот мир много веков назад, есть план. Этот план предусматривает поддержку всей инфраструктуры в рабочем состоянии. Я справлялся с этой задачей до определённого момента. Пока организация, именующая себя тайным обществом Кормчих, не начала вскрывать наши базы и проводить собственные исследования.

— Это и кланы делают.

— Верно. Что усугубляет проблему.

— Продолжай.

— Мне потребовался помощник, чья линия судьбы выпадала бы из контекста этого мира. Гибкий разум, способный принять происходящее. Сильный, чтобы противостоять. И я переместил твоё сознание в это тело.

— Что стало с хозяином тела?

— Не важно.

Понятно.

Разменяли фигуры на доске.

— Зачем тебе понадобились Джан с Фёдором? Они тоже попаданцы?

— Нет, — ответило существо. — Их устойчивость к влиянию мойр выработалась естественным образом. Природные механизмы защиты. Я решил, что тебе понадобится команда для выполнения поставленной задачи.

— Опиши суть задачи.

— Проникновение во вскрытые колонии. Ты должен внедрить туда автономные ремонтные модули, АРМ, дистанционно подчиняющиеся мне. Так я смогу минимизировать последствия деятельности Кормчих. И восстановить полный контроль над инфраструктурой.

— Это сложно.

— Само собой.

— Тут есть инквизиция, если ты не в курсе. И эти ребята крепко не переваривают людей… подобных мне.

— Поэтому твоя кандидатура оптимальна для выполнения задачи. Как я уже отметил, ты сможешь дать отпор временным хозяевам мира.

Уточнение «временным» мне не понравилось.

Делаю зарубку на будущее.

— А теперь я озвучу своё предложение, — неожиданно выдал Администратор. — Если ты согласишься выполнить работу, о которой идёт речь, то я запущу механизмы… редактирующие твой психопрофиль. На инициации ты получишь не рандомный дар, а тот, который выберешь прямо сейчас. Кроме того, процесс пробуждения будет ускорен.

— Я смогу выбрать… что захочу? Даже бессмертие?

— Верно. Только решение надо принять быстро — скоро закончится экскурсия, к которой ты присоединился.

Охренеть. Такие вещи заводят. И ставят в тупик. Бессмертие кажется очевидным решением, но я ведь умею перерождаться. Здесь такие горизонты открываются… Чтение мыслей, телепортация, сжигание и замораживание врагов на расстоянии… Разве что меты меня не привлекают. Всегда считал берсерков психопатами, готовыми угробить себя ради краткосрочного результата.

— Домоморф останется в твоём распоряжении, — продолжил раздачу плюшек Администратор. — Бессрочно.

— Не только в моём.

— Члены твоей команды получат собственные артефакты после выполнения задачи. Все, кто работают на меня, не уйдут обиженными.

И стала тьма, подумал я.

Но вслух сказал иное:

— Итак, резюмируем. Я перемещаюсь по планете, внедряюсь в колонии, на которые ты укажешь, и запускаю внутрь всякие механизмы. После того, как все объекты перейдут под твой контроль, мы разбегаемся. Правильно?

— Да.

— Где взять эти механизмы? Как отыскать объекты? И как получать твои инструкции?

— Всё просто. Сейчас я выдам два артефакта. Коммуникатор и мыслекарту. Объекты отмечены и снабжены пояснениями. Коммуникатор позволит общаться со мной в любое время.

— А что с твоими ремонтными хреновинами?

— Они хранятся в законсервированных схронах. На карте есть пометки. Посещаешь схрон, забираешь АРМ, внедряешь на объект. По времени не ограничиваю, но за двадцать лет желательно управиться.

Обдумываю предложение.

Наверняка есть подводные камни, главный из которых — я иду против самого могущественного тайного общества на Земле. Два десятилетия? Кажется, много. Да вот только подсказывает мне чутьё: каждая миссия будет почище заказного убийства какого-нибудь политика.

С другой стороны…

Призы уж больно хороши.

— Выбирай дар, — поторопил Администратор.

Что ж, если я выберу бессмертие, то получу бесконечно долгую жизнь в этой вселенной. Меня, естественно, могут убить. Тогда — новый виток перерождений. Вопрос упирается в то, хочу ли я столетиями зависать в этом дизельпанковом недоразумении. С Предтечами, которые вернутся через пару веков или несколько тысяч лет. А ведь вернутся, Администратор прозрачно намекает. И я затрудняюсь предсказывать, хорошо это или плохо.

Телепортация? У меня есть домоморф, который весьма бодро перемещается по улицам, городам и весям. Причём, с комфортом перемещается. Телекинез? Можно, но для моей профессии это лишний навык. Привлекает внимание, сразу выводит на мой след полицию. Ну, если только я не научусь перебрасывать пули на десятки километров прямо в сердца клиентов. Что маловероятно. По той же причине не хочу связываться с пирокинезом.

Оружейник у меня есть, поэтому я задумался над хиропрактикой и телепатией. Крепко задумался, надо сказать. До сих пор я не сталкивался с серьёзными ранениями, а ведь в процессе выполнения заданий случается всякое. Да и в школе наверняка есть крутые бойцы — взять ту же Маро. Исцелять самого себя было бы здорово, но… Во время боя никто мне этого сделать не даст. Так что главная заповедь убивана — не ошибаться.

А вот телепатия могла бы оказаться полезным навыком. Чтение мыслей окружающих позволит мне сделать карьеру практически в любой выбранной отрасли…

Неохотно отбрасываю этот вариант.

Киллеру не интересны чужие мысли.

Он превращает живое в мёртвое.

— А к чему у меня склонность?

Наверное, сразу стоило задать этот вопрос.

— Ясновидение, — ответил Администратор. — Но там есть разновидности. Взгляд через пространство, сквозь стены, на прошлые и настоящие события…

— Хочу видеть сквозь стены. Но у меня есть пара вопросов.

— Задавай.

Идея пришла сама собой. Просто подумал, что неплохо бы стрелять через перегородки — и сразу наверняка. Почти не рассчитывал на результат.

— Генетическая предрасположенность сильно влияет на результат?

— Достаточно сильно, — ответил Администратор. — Ты можешь быть слабым телепатом, но мощным ясновидцем. Исправить это будет тяжело.

— На каком расстоянии я смогу видеть сквозь стены? Толщина, материал имеют значение?

— Точно не скажу, но восемьсот-девятьсот метров — твой максимум. Материал и толщина роли не играют.

Достаточно для снайперки.

— Начинай.

— Принято.

И меня скрутило.

Разряд молнии вошёл в тело через кончики пальцев — я слишком поздно сообразил, что надо бы оторвать руки от консоли. Нутро пронзила ослепляющая боль. Дыхание перехватило, из горла, ставшего вдруг чужим, вырвался хрип. Перед глазами пульсировала белая муть с чёрными точками, и все экраны командного центра перестали иметь смысл…

В какой-то момент я понял, что мои руки до самых локтей погрузились в вязкую субстанцию. Сердце бешено колотится, но мышцы не крутит. Белёсая муть схлынула, точки начали уноситься в бесконечность.

— Твою мать, — выдохнул я.

— Организм пришлось основательно перестроить, — сообщил Администратор. — Побочные эффекты неизбежны. Забери свои артефакты.

Я с наслаждением выдернул руки из консоли.

Раздался хлюпающий звук.

Изображение чужого распалось. В нижней части подковы очертился квадрат. Изогнутая поверхность выдавила контейнер с лежащими внутри предметами.

Достаю артефакты.

Наручные часы «брегет» и белая игральная кость. Вот вам и удивительные дары инопланетной расы, жившей задолго до появления человека.

— Что это? — вырвалось у меня.

Инструменты адаптированы таким образом, чтобы не вызывать вопросов со стороны окружающих.

Администратор снова влез в мою голову.

— И где тут мыслекарта?

Часы. Надень их, чтобы иметь карту под рукой.

Следую полученной рекомендации.

Циферблат у «востока» массивный, добротный. С идеально отполированным стеклом, медным ободом, выпуклыми цифрами и простыми белыми стрелками. Очень красиво в сочетании с чёрным фоном. Знакомой по советским временам звёздочки нет, зато присутствует якорь.

Прикладываю кожаный ремешок к запястью левой руки.

Застёгиваю.

Прикоснись к стеклу.

Выполняю приказ Администратора — и перед глазами вспыхивает карта мира. Схематичный глобус с подсвеченными голубым очертаниями материков. Глобус вращается перед глазами, наклонившись к плоскости эклиптики.

— Как этим пользоваться?

Разберёшься. Технология очень простая.

Убираю пальцы от стекла — мыслекарта исчезает.

— А что с коммуникатором? — рассматриваю игральную кость.

Держи при себе. Можно положить в карман. Захочешь поговорить — крепко сожми противоположные грани. Я смогу получить к тебе доступ в любое время.

Ещё одна фраза, которая мне не понравилась.

Тебе пора. Экскурсия внизу заканчивается.

Быстрым шагом пересекаю командный центр. Экраны перемигиваются, провожая меня калейдоскопом событий. Я вижу дверь гравитационной шахты.

***

— Ты где пропадал?

Похоже, моё отсутствие заметил один Ираклий. Остальные гимназисты увлечённо обсуждали диковинки, показанные учителем.

— Заблудился.

— Серьёзно? И что ты там нашёл?

— Тсс, — я ткнул кучеряшку в бок. — Потише.

— Ладно-ладно. Колись давай.

— Предтечи, — сказал я. — Выбрались из своих гробов и устроили оргию. Насилу убрался — меня звали.

Ираклий насупился:

— Друг ещё называется…

— Да ничего там нет, — отмахнулся я. — Коридоры всякие, лестницы. Почти всё заблокировано. Целый лабиринт, а толку ноль.

— Лучше бы с нами пошёл, — на лицо Ираклия вернулось благодушное выражение.

— А что там было-то?

Солнце жарило вовсю — за время нашего отсутствия разбежались последние тучи. Я был почти уверен, что Атлер накроет ливнем, но этого не случилось. Погода на Кавказе переменчивая.

— Столько всяких штук! — глаза Ираклия заблестели. — Холодильники, которые не надо в розетку включать. Мышечные усилители…

— Это как?

— Надеваешь на запястья — и становишься сильнее. Хоть стену рукой прошибай. Или машину поднимай вместо домкрата.

— Да ладно.

— Я тебе говорю. Там ещё много всякого.

У ворот мы задержались. Шахин аннулировал пропуска, и охранник открыл двери караулки. Мы вооружились и вышли под палящее сентябрьское солнце.

Прикладываюсь к бутылке с водой.

Рядом незаметно нарисовывается Маро.

— Не забыл?

— Да помню я.

— Попросим высадить нас у канатки.

Кивнув, завинчиваю крышку.

Настроение смешанное. С одной стороны, я вроде как прибарахлился, сорвал вкусную плюшку. С другой… Чувство такое, что подписал контракт с дьяволом. Собственной кровью.

Бросаю взгляд на часы.

Тикают. Ведут себя как обычные часы. Не удивлюсь, если время точно по Москве выставлено. Или по Фазису, у нас же разные пояса…

Шахин отвёл нас к автобусу за воротами.

Кто-то спросил, зайдём ли мы в обычный музей. Последовал ответ, что это не настолько познавательно, но если у нас возникнет желание, можно будет приехать ещё раз. Через месяц-другой. На этом, как я понял, экскурсия завершилась.

Автобус тронулся в обратный путь.

***

Мы вышли на площади Семи Ветров.

Да, есть такая. Не знаю, как там с семью ветрами, но продувается это место нещадно. Видимо, из-за улицы Габриадзе, тянущейся со стороны гор к морю.

Здесь же располагалась станция канатки.

Что интересно, местные жители называли станции «остановками» и относились к «верхней дороге» как к какому-нибудь трамваю.

Я вспомнил, что капсулы одноместные.

— Куда едем?

— До Альпики, — ответила бессмертная. — Станции не объявляют, так что следи за названиями.

Городские станции были компактными, но вынесенными на приличную высоту. Чтобы сесть в капсулу, мне понадобилось купить билет в специальном киоске, причём название станций влияло на стоимость проезда. До Альпики, туда и обратно, я заплатил два рубля сорок копеек. Нехило по здешним меркам.

Билеты смахивали на железнодорожные. Плотная бумага, ярко-оранжевый цвет, орнамент по канту… И вертикальная полоска, разделяющая маршруты на две части.

Вместе с другими пассажирами, преимущественно туристами, поднимаемся наверх по винтовой лестнице. На высоте третьего этажа обнаруживается площадка, к которой раз в несколько минут подъезжают капсулы. Здесь надо показать билет кондуктору — пожилому дядьке с бакенбардами. Кондуктор одет в брюки со стрелками и голубую рубашку, на его голове — кепка с эмблемой КПФ. Канатные пути Фазиса, если что. Мой билет пробивают переносным компостером с одной стороны.

Маро садится в первую капсулу.

Там действительно одно кресло.

Я жду своей очереди. И вот он — час дивных открытий. Изогнутые дверцы повторяют скруглённые очертания капсулы. Их нужно сдвигать самому, а потом защёлкивать на специальный запор. Я залезаю внутрь, устраиваюсь поудобнее в кресле и закрываю секцию. Сегодня жарко — в потолке приоткрыт люк. Пахнет кожей, стеклом и нагретым металлом.

Капсула неспешно отчаливает.

Большая часть кабины — это оргстекло. Так что я наслаждаюсь открывающейся внизу панорамой. Кабина скользит по канату плавно и с достаточно высокой скоростью. Я бы сравнил с трамваем. Со всех сторон разворачиваются лабиринты Фазиса, заполненные машинами и ярко одетыми людьми. Впереди меня, на расстоянии в несколько десятков метров, движется другое каплевидное тело. Капсула Маро.

Странное это ощущение — ездить по городской канатке. Обычно как происходит? Ты садишься в кабину и едешь в горы. Всё выше и выше забираешься. Здесь другая система. Десятки остановок на площадях и перекрёстках, три пересекающихся ветки, киоски, кондукторы…

Задумавшись над различиями транспортных сетей, я не сразу заметил, что ущелье проспекта сузилось. Дома уменьшились в размере, стали более обшарпанными. А потом всё это переросло в частный сектор и бесконечные СТО с автомойками.

Меня потащило вверх.

Через несколько сот метров капсула взгромоздилась на одинокий уступ, склоны которого поросли буком и тисом. Здешняя станция имела вполне вменяемый вид: навес над площадкой, зал ожидания, широкие боковые лестницы. Над крышей висело название: «ФИРИЯ».

Капсула замерла у платформы.

Сквозь стекло я увидел компанию из трёх типов, сканирующих взглядами все проезжающие мимо капсулы. Типы мне не понравились. Уж больно смахивают на разбойников с большой дороги. Коренастые, жилистые, с совершенно неуместными чехлами за спиной. В таких чехлах рыбаки таскают удочки да спиннинги, но эти ребята не похожи на рыбаков.

Один их хмырей посмотрел на меня.

В упор.

И криво ухмыльнулся.

Капсула скользнула вверх, а тип всё ещё сверлил взглядом мою спину. Через четверть часа на горизонте замаячила станция «Альпика».

И я понял, почему Маро выбрала для наших занятий эту локацию.

Глава 31

Зимой Альпика превращалась в модный горнолыжный курорт с трассами разной степени сложности, летом же сюда съезжались любители трекинга.

Ладно, слово «трекинг» в этой реальности ещё не придумали. Зато успели придумать здоровенный спорткомплекс для фанатов боевых искусств. Эдакий аналог Шаолиня на Кавказе. Нет, монастрь здесь, конечно, не построили, но оборудовали вереницу террас, связанных друг с другом горными тропами и вырубленными прямо в скале лестницами. С высоты протянутого над склоном каната я видел деревянные столбы, площадки для тренировок, брусья, турники и даже мишени для стрельбы из лука на специально огороженном поле. А ещё — боксёрские груши, манекены из полупрозрачного материала, напоминающего желатин, воинов, сражающихся друг с другом на шестах, группы мечников, оттачивающих свои ката… И комплекс одноэтажных зданий, смахивающих на додзё. Кто-то избивал грушу или колол шпагой манекен…

Всё это выглядело, как закрытое учреждение.

Нет, не так.

Часть террас была доступна всем желающим, но отдельные площадки прятались за сетчатым забором. В глаза бросились ворота с будочкой, которая не могла быть ничем иным, кроме кассы.

Моя капсула замедлила ход и притормозила, достигнув платформы.

— Веди, — сказал я, задвигая на место дверь.

Маро повернулась ко мне спиной и зашагала к спуску.

На платформе отиралось несколько человек, большая часть из них была туристами. В основном, европейцы. Все — с зачехлёнными фотоаппаратами на ремешках. Некоторые с оружием.

Когда мы спустились к подножию станции, девушка спросила:

— Бывал здесь раньше?

— Не помню.

Я поравнялся с одноклассницей.

— Тут что-то вроде спортивного городка, — пояснила девушка.

Блин, вот как назвать её девушкой? Человеку полторы сотни лет. Возможно, у неё внуки есть. Или десять абортов. И пачка мужей, с которми она успела развестись. В этом мире всё очень неоднозначно.

— Сама Альпика дальше, — Маро указала на скопление крыш в двух-трёх километрах справа от нас. — Там гостиницы, кафе, прокат снаряжения, пансионаты… Много всего. А тут клан устроил тренировочную площадку для всех желающих.

— Прям для всех, — хмыкнул я.

— Зависит от допуска, — Маро начала подниматься по крутой лестнице. — У меня он есть. Тебя не пустят дальше ворот с охранником. Это частные владения.

— И кому они принадлежат?

— Великому Дому. Кому же ещё.

— Хм. И что мы здесь забыли, если за ворота не пустят?

— Есть открытые террасы. Мы идём к одной из самых безлюдных.

Что ж, подъём по этим нескончаемым лестницам — уже отличная тренировка сама по себе. Это как взбираться на смотровые площадки или вершины храмовых комплексов в Лаосе. Пока доберёшься, уже жить не захочется.

Прекрасное дополнение к утренней пробежке.

— Начнём с шестов, — предложила Маро.

— Где их взять?

— Сейчас увидишь.

Мы обогнули террасу, на которой шестеро подростков лупили рёбрами ладоней по мешочкам с песком. Мешочки лежали на бочкообразнх каменных возвышениях. Издалека чуваки смахивали на барабанщиков, задавшихся целью расколошматить свой инструмент. Разумеется, я был знаком с такого рода набивкой. Эффективная методика, но для снижения болевых порогов потребуются годы…

За выступом скалы обнаружилась площадка с одноэтажным зданием невзрачного вида. Зарешеченные окна, распахнутая настежь металлическая дверь. Вывеска гласила:

ПУНКТ ПРОКАТА.

— Здесь что, мечи сдаются? — спросил я.

— Муляжи, — бросила через плечо Маро. — Боккены, синаи, субурито, реплики ножей и топоров, тонфы, шесты. Почасовая оплата.

Заходим внутрь.

Помещение небольшое, но грамотно спланированное. Деревяшками забиты все стены, остальное пространство занимают вертикальные стойки. И всюду — те самые муляжи. А ещё палки. Короткие, длинные, средние. Бамбуковые и дубовые, тисовые и грабовые.

Владелец скромно устроился в дальнем углу.

Это был старик, развалившийся в кресле-качалке с газетой в руках. Стоп. Это не кресло-качалка. Когда хозяин лавки сложил «КоммерсантЪ-Фазис», выяснилось, что он сидит в инвалидной коляске. Ноги старика, несмотря на жару, были укрыты клетчатым пледом. Длинные седые волосы собраны в хвост. Глубокие морщины избороздили лицо прокатчика, но он не был слишком старым. Скорее — потрёпанным жизнью. Борода и усы придавали мужику сходство с Оби-Ваном. Отдалённое, но я с трудом подавил улыбку.

— Маро, девочка моя.

Хозяин лавки нажал какую-то кнопку и, ловко орудуя джойстиками на подлокотниках кресла, подъехал к нам. Коляска оказалась электрической.

— Здравствуй, Хасан, — улыбнулась моя спутница. — Тебя не смущает, что я на восемьдесят лет старше?

— Абсолютно, — в глазах старика мелькнули лукавые огоньки. — Ты же не меняешься. В отличие от меня.

— Добрый день, — поздоровался я.

Инвалид смерил меня цепким взглядом.

— Кого это ты привела?

— Сергей, — ответила Маро. — Мой одноклассник.

— У него глаза, как у тебя.

— В смысле? — бессмертная не теряла благодушного выражения на лице.

— Усталые. Словно человеку жить надоело.

— Все так говорят, — решил отбрехаться я. — Тяжёлое детство.

— Он беспризорник, — добавила девушка. — Из ПСП.

— Даже так, — Хасан проехал мимо меня к кассовому аппарату. — Интересные у тебя знакомства. Кофе хотите? Могу и чай предложить.

— В другой раз, — бессмертная мягко отклонила предложение. — Мы хотим поупражняться с боевыми шестами, если ты не против.

— А времени на старого пердуна как всегда не хватает, — пробурчал Хасан. — Вот он, закат жизни. Мудрость аксакалов никому не нужна.

— Мы обязательно послушаем ваши истории, — вмешался я. — Я сюда буду часто приходить.

— Бери пример, — Хасан лихо дрифтанул на своей электроколяске и назидательно поднял вверх указательный палец. — Молодой человек уважает старость.

— Ты совсем не стар, — отрезала Маро. — Притворяешься и ноешь, сержант.

Хасан рассмеялся.

— Ладно, не буду вас задерживать, дорогие. Шесты, говоришь. Какого рода шесты? Гунь, бо, что-нибудь посерьёзнее? Чангунь? Может быть, копьё?

— Начнём с бо, — ответила девушка.

— Каких именно бо? — уточнил старик. — Четыре сяку или девять? Есть стандартные окинавские…

— Предлагаю начать с дзё, — встрял я. — Под мой рост сто пятьдесят или сто шестьдесят сантиметров — самое то.

Собеседники уставились на меня.

— Рубишь фишку, — хмыкнул старик.

— Два дзё этому столику, — присоединилась Маро.

— Вон там, — прокатчик указал на стойку с шестами у ближайшего окна. — Выбирайте, что по душе.

Через пять минут мы вышли из проката с двумя шестами. Я выбрал конический вариант с небольшим утолщением в центре. Очень хитрая игрушка. При такой локализации центра тяжести, моё отставание в силовухе станет некритичным. Я смогу управлять шестом с максимальной эффективностью.

Маро не заморачивалась.

Ну, ещё бы…

Уверен, у этой сучки тело давно превратилось в стальную пружину.

— Откуда ты знаешь Хасана? — спросил я. — И почему назвала его сержантом?

— Потому что он сержант. В отставке.

— Ты не ответила.

— Мы служили одному из кланов, — вздохнула Маро. — Очень давно. В бригаде мехов. Расскажу как-нибудь, если будет настроение.

Я отметил про себя, что фраза «одному из кланов» совсем не обязательно указывает на Эфу.

Мы поднялись по очередной лестнице и свернули на тропу, ведущую через лесок на удалённую площадку. Тропа была вымощена камнем, но кое-где её размыло грязевыми потоками.

И вот нашему взору открылась терраса с полуразвалившимся парапетом.

— Рюкзаки можно вон там оставить, — Маро указала на небольшую беседку в бамбуковых зарослях.

Мы так и сделали.

От моего взора не укрылось, что бессмертная отстегнула ножны с мечом и положила в паре метров от себя.

— Ты мне не доверяешь?

— Не в этом дело, — Маро и бровью не повела. — Оружие должно быть под рукой.

Пожимаю плечами.

Минут двадцать мы разминаемся, перебрасываясь ленивыми фразами. Наклоны, выпады, приседания, круговые вращения руками и плечами, растяжка, скручивания. Мне всё это даётся нелегко, а вот Маро, похоже, — настоящая машина смерти. Да, физо надо подтягивать и как можно скорее…

— Странный ты, — говорит Маро.

— В смысле?

— Драться умеешь. Техническая подготовка на высоте. А сам хилый… Ни мышц, ни гибкости. Как это возможно? Да и не производил ты впечатления в начале сентября.

Ответ у меня заготовлен.

— Конечно. Мне по голове дали — и понеслась.

— Так не бывает, — девушка подбросила носком ноги шест и ловко перехватила рукой. — Человек может забыть, кто он, но научиться чему-то новому?

— Я уникум.

— Наверняка этому есть объяснение.

— Может, и есть. Пока я его не ищу, меня всё устраивает.

Прогоняем вращения, выпады, блоки и перехваты. У каждого свои комбинации. Маро вообще не напрягается, всё делает на автомате. У меня же чувство диссонанса. Тело что-то может, но разум недоволен. Скорость, отточенность движений, мощь — всего этого не хватает.

— Начнём? — предложила Маро.

— Давай.

Шест Маро выстреливает мне в живот. Блокирую правым концом, пропускаю палку в ладони, атакуя колено девушки. Маро уводит ногу, доворачивает шест и обрушивает на мою голову. Успеваю блокировать, но кисти болят — удар слишком силён.

— Полегче, — предупредил я.

— Не расслабляйся, — оскалилась хищница.

Второй раунд.

Бью справа, слева, снизу — всё блокируется. Маро контратакует — обозначает удар в кисть и глаз. Я проиграл. Всё происходит молниеносно — моя противница десятилетиями оттачивала технику и закаляла тело.

Начинаю понимать, в чём преимущество бесов над остальными. Мне, например, около двух тысяч лет. Неисчислимые перерождения, огромный багаж знаний. Вот только всякий раз я попадаю в новое тело, и его надо прокачивать с нуля. Это ограничение не мешало мне расправляться с обычными врагами, но для этого требовалось вырасти. Здесь же всё иначе. Бессмертный воин может совершенствоваться веками, при этом его тело не дряхлеет, а разум не подвержен всяким там деменциям и альцгеймерам. Потолка не существует. Это не спираль развития, а прямой разгон. Туго мне придётся с такими противниками. Хрен справишься без магии и огнестрела.

— Готов? — усмехнулась Маро. — Нападай.

Имитирую выпад в горло — бессмертная уклоняется. Тут же доворачиваю шест, бью в живот — упираюсь в блок. Ответка летит в шею. Чудом успеваю парировать, но Маро уже за спиной. Удар под колено, нога подкашивается. Обозначение удара в висок.

Расходимся.

— Поработаем над захватами? — предлагаю я.

Маро не отвечает.

Прислушивается к чему-то за пределами площадки.

Я опускаю шест и понимаю, что в лесу кто-то есть. Сквозь шум листвы на ветру доносятся звуки человеческих голосов. Похоже, есть и другие любители восточных единоборств, тяготеющие к уединению…

Из леса начали выдвигаться фигуры.

Одна, вторая, третья…

Группа вооружённых бойцов. Рассыпаются, берут нас в кольцо. Я сразу узнаю головорезов, наблюдавших за моей капсулой с платформы «Фирия». Человек шесть. Все взрослые, крепко сбитые. Короткие стрижки, удобная обувь. Одежда неброская, такую не запомнишь. Джинсы, футболки. Две трети города в таком ходят.

Выставляю посох.

Моя спутница бросает взгляд на лежащую катану. До меча несколько шагов.

Головорезы оставили свои «рыбацкие» чехлы в лесу. И, естественно, не удочки они там хранили. Мечи, секиры, биты с шипами. Массивные ножи-бабочки.

— Кто вы такие? — отрывисто бросила Маро.

Ответил усатый тип со шрамом на щеке:

— Не важно. Ты можешь идти, нам нужен он.

Маро не сдвинулась с места.

— Нас наняли Ставрины, — сказал усатый. — Этот придурок убил их сына.

— У вас есть лицензия? — Маро изогнула бровь.

Усатый показал издалека зелёный документ с кучей подписей и тремя печатями.

— Действует на всей территории Фазиса, — гордо провозгласил наёмник.

Охренеть.

Клановцы могут привлекать бандитов с лицензией и вершить самосуд, если им вздумается. Великие Дома, я так понимаю, не возражают.

Прикидываю свои шансы.

Расклад хреновый.

Вперёд выдвинулись усатый с коротким мечом и плечистый бритоголой хмырь с битой. Справа заходит бородач с топором. По левую руку — ещё один говнюк с бабочками. На заднем фоне маячат худощавые троглодиты, держащие в руках… Метательные ножи? Да, у них чехлы на груди, бёдрах и предплечьях. Целый арсенал.

Мне бы и в прошлых инкарнациях пришлось нелегко. Бандюки явно умеют обращаться с оружием, хоть и не на уровне Маро. Зато их много. Действуют слаженно, роли чётко распределены. Никакой суеты, уверенность в каждом движении.

— Ты можешь уйти, — повторил усатый, обращаясь к моей спутнице. — Он виноват, пусть и отвечает.

— Вам заплатили, чтобы убить Сергея? — уточнила девушка.

— Нам заплатили за его голову, — ухмыльнулся главарь.

Маро покачала головой:

— Я остаюсь.

Усатый кивнул.

И полетели ножи.

Хмыри, казалось, только и ждали момента, когда им дадут отмашку. Я уловил едва заметные движения кистями — это и спасло мне жизнь. Сместившись в сторону, я ушёл с линии атаки. Маро поступила ещё проще — её шест вычертил две размашистые дуги, со звоном отбив летящие молнии.

Металл звякнул о камни.

Я действую на опережение. Делаю шаг к мужику с битой и резким выпадом вгоняю шест ему в глаз. Конец палки с хлюпаньем погружается в глазницу. Чувак истошно орёт. Я выдёргиваю шест, разбрызгивая кровь по плитам и, не оборачиваясь, заряжаю в живот усатому. Краем глаза замечаю Маро — она сцепилась с хозяином топора.

Усатому плохо, но он ухитряется выстоять.

Сверкающая стальная дуга едва не перерубает моё оружие — успеваю убрать шест, отступить влево с разворотом и на пределе возможностей отбить нож-бабочку.

Быстрая комбинация из трёх ударов.

Обладатель ножей уклоняется от первого и второго, но третий выпад прилетает в кадык.

Всё это время я держал обладателя бабочек на линии между собой и меченосцем.

Усатый заносит меч над головой и проводит классическую связку из двух ударов на уровне плеч. Мне приходится парировать под правильными углами, чтобы клинок не перерубил дерево. Оба раза отточенная сталь свистела рядом с ухом. Тут же контратакую в челюсть — с хрустом выбиваю у говнюка два зуба. Усатый открывается и получает рубящий по шее. Падаю в нижнюю стойку, выстреливаю убийце в колено. Когда чувака подкашивает с раздробленной чашечкой, делаю шаг в диагональ и добиваю главаря ударом в висок. Тут же закручиваю шест, рассчитывая отбить нож…

Вот только ничего не прилетает.

Все наёмники мертвы.

Маро вихрем прошлась по периметру, вырубая врагов. Пока я разбирался со своей тройкой противников, бессмертная постелила оставшихся. Без катаны. Одним шестом.

— Надо проверить, — говорю я.

Девка быстро смекает.

Мы тратим пару минут на прощупывание пульса и анализ ущерба. Мои гаврики уже не встанут. У Маро два мертвяка и один еле живой — с перебитыми конечностями и сломанным ребром. К этому типу я и направляюсь. Передо мной один из метателей. Думаю, из Средней Азии. Лет тридцать, смуглый. Дышит тяжело, хрипит.

— Тебе целитель нужен, — говорю я.

— Отвали.

— Умрёшь.

— Пофигу.

— Я могу организовать неприятную смерть.

Молчание затянулось — пришлось двинуть в сломанное ребро.

— Сука!

— Кто именно тебе заплатил?

— Точно целителя вызовешь?

— Я же пообещал.

Маро с интересом наблюдала за диалогом.

— Ефим Ставрин. Глава рода.

— Где он сейчас?

— В имении Ставриных. Малая Артамоновская, четырнадцать.

— Кто там ещё?

— Без понятия, брат. Думаешь, мы по этой усадьбе бродили? Вася забрал аванс, получил задание. А мы ждали на парковке.

— Кто такой Вася?

— Усатый.

Задумчиво киваю.

— Где аванс?

— У Васи.

Выпрямившись, заношу для удара шест.

— Ты чего? — заорал узкоглазый. — Совсем офонарел? Ты же обещал целителя позвать!

— Смерть — лучший целитель, — глубокомысленно изрёк я, вгоняя шест в глазницу врага.

Метатель ножей дёрнулся и затих.

— У тебя есть право на самозащиту, — раздался спокойный голос Маро. — Как планируешь его реализовать?

Неспешно иду к главарю убийц. Присаживаюсь на корточки, обшариваю карманы, в одном из которых обнаруживается пачка перемотанных резинкой купюр. Снимаю резинку, пересчитываю. Тысяча двести рублей червонцами. Я так понимаю, по две сотни на каждого. Негусто за такую грязную работу.

Деньги прячу в карман.

Поворачиваюсь к бессмертной.

Моя одноклассница успела подобрать меч, приторочить его к рюкзаку и нацепить всё это на плечи. Я подумал о том, что арендованные шесты слегка утратили товарный вид. Надо бы почистить от крови.

— Нанесу визит Ставриным.

— Уверен?

— У меня нет выбора. Они не успокоятся, пока не закатают меня под землю.

— Тогда выслушай пару советов.

Мы направились к лесу.

Глава 32

Кодекс Эфы — весёлая штука. Как, впрочем, и всё законотворчество Российской империи. Я мещанин. безродный, пустое место. Ноль без палочки. Со мной можно делать что угодно, но до определённого момента. До той роковой черты, когда интересы отдельного рода не пересекутся с интересами клана. А интерес старейших родов очевиден — взрастить поколение одарённых, которых можно будет связать вассальными отношениями. Подмять под себя. Укрепиться, обрести ещё большее могущество. Однажды появится боец, которого Эфа выставит на Турнир, одержит победу и вернёт себе статус правящего дома.

Вывод?

Гимназия — это инвестиции в будущее.

А инвестиции нужно защищать.

Слабые отсеиваются, сильные выживают и повышают ранги. Политика Великого Дома навязывается рядовым клановцам. Так что не стоит удивляться закону, регламентирующему правила кровной мести. Ставрины могут расправиться с убийцей своего сына за пределами школы. Это их право. Своими силами либо с помощью наёмников. Вот только и объекту мести разрешено защищаться. Более того, в ходе резни я могу упаковать в гробы весь род, объявивший вендетту. Меня не посадят и не казнят… если я обучаюсь в гимназии.

Долго ржал над этим пунктом.

Соломоново решение. Клан вроде как позволяет своим реализовать право на месть и при этом не сесть в тюрьму за убийство человека. С другой стороны, если вы настолько слабы, что безродный выскочка может перебить ваш род, то хрен с вами — Дом Эфы возьмёт под крыло перспективного воина. Дарвинизм в чистом виде. Каждому лесу — своего санитара.

Вопрос в том, кто из нас остановится.

Я считаю — никто.

Маро рассказала мне всё, что знала о Ставриных. Нет, они не были старейшим родом. И великими бойцами их фамилия не славилась. Напротив, Ефим Ставрин полжизни проходил слугой у Асатиани, выслужился, получил герб и начал лезть наверх, закрепляя влияние и авторитет благодаря торговым связям. Стоп, но откуда торговые связи у чувака, ранее входившего в Квартал Безумия, одну из уличных банд «Мхедриани»? Ответ лежит на поверхности — Ставриным много кто задолжал. Ибо подминал под себя Ефим Герасимович мелких торговцев, пискнуть не давал, собирал дань и рубил пальцы несогласным.

К сожалению, у Ставрина имелся дар.

Глава преступной группировки оказался метой.

Дар тщательно скрывался и редко использовался — Ефим Герасимович ценил жизнь и не хотел её сокращать без надобности. Я уже понял, что частые ускорения метаболизма до добра не доводят. Воины, злоупотребляющие всем этим, откидываются, не дожив до сорока. Поэтому услуги мет ценятся очень высоко.

К чему это я?

Клан пронюхал про Ставриных, прижал главу рода к ногтю и вынудил вступить в Эфу на правах слуги. Через пять лет Ставрины обрели свободу и получили герб. Злые языки утверждают, не без помощи денег. В сентябре Антону пришлось подать документы в гимназию — настаивали сверху. Дар у пацанёнка так и не пробудился. Ни родовой, ни какой-нибудь ещё. Так что во время нашей схватки Антоха не имел никаких преимуществ, кроме наглости и дурного характера. Ну, и зачаточного владения клинками, что не прокатило.

Род Ставриных не был многочисленным. Ефим Георгиевич, его жена и трое детей, одного из которых уже похоронили. Жена была молодой сучкой без сверхспособностей, выскочившей замуж за спонсора с кошельком. Двое младшеньких — от неё. О матери Антона — ноль информации.

Вырезать всех я не буду.

Супруга Георгича ничего из себя не представляет, малышам по году и полтора, это не бойцы. Мой враг уже демонстрировал своё лицо, когда сидел в чёрном монстре, помеси «волги» и «ситроена». Бритая голова, квадратная челюсть, костюм-тройка. Выцветшие брови, тяжёлый взгляд. Я проберусь на виллу Ставриных сегодня ночью и разделаюсь с ублюдком. На противостоянии будет поставлена жирная точка.

А к вылазке надо хорошенько подготовиться.

***

Вернувшись домой, я попал в бытовой круговорот. Джан с Федей увлечённо нарезали салат, мастерили бутерброды и собирались жарить яичницу с беконом. Именно собирались, потому что никто не знал, когда закончится моя экскурсия.

— Займись яичницей, — предложила морфистка.

— Ладно, — я подошёл к раковине, чтобы помыть руки. — Тогда посуда на тебе.

— Сегодня очередь Феди, — соскочила Джан.

— Э! — попробовал возмутиться оружейник. — Я недавно мыл!

— Два дня назад, — отрезала соседка. — Круговорот воды в природе.

Мальчишка помрачнел.

— Сделаешь мне одну вещь, — небрежно бросаю через плечо. — И я возьму посуду на себя.

— Правда? — нож перестал стучать по доске.

— Честное гимназическое.

Джан фыркнула.

— И ты мне понадобишься.

— Да ладно! — девушка ехидно улыбнулась. — Какая неожиданность.

Свой поход в магазины и на рынок я решил отложить на завтра. Одежда нужна, без неё никак. И гантели, и скакалка. И много чего ещё, я целый список набросал. Но это подождёт — сперва я должен убить психопата-берсеркера, возомнившего себя великим мстителем.

— Хочешь мзду, — догадался я.

— А то, — ухмыльнулась Джан. — Бесплатно только в сказках работают. В негритянских народных.

— День посуды, — закинул я пробный камень, разбивая яйцо над сковородой.

— Пять, — отрезала Джан.

— Два.

— Сам ползай по чужим снам за пару дней.

— Три.

— Договорились. Что тебе надо?

Ломтики бекона уже шкворчали, распространяя дивный аромат. Надо бы переключиться на рыбу, да только времени не хватает грамотно спланировать рацион.

— Влезешь в сон к одному упырю сегодня ночью.

— Без проблем. Что с ним сделать?

— Вытащить из башки план дома, в котором он живёт. И выманить, куда я скажу.

— В смысле — выманить?

Посыпаю яичницу укропом.

— Ну, он должен проснуться и выйти, куда я скажу. Причину сама придумаешь. Подышать свежим воздухом или там на луну посмотреть. Пофиг.

— Что ты задумал? — начала допытываться морфистка.

— Это мои вопросы. Не лезь, хорошо?

Джан пожала плечами.

Явно обиделась.

— Не сердись, — мой тон стал примирительным. — Проблемы у меня. Надо разобраться с этим типом.

Тыкаю яичницу деревянной лопаткой.

Почти готово…

— Давайте разберёмся с делами, — Джан сменила тему. — У нас появился отличный способ заработать. Федя может клепать оружие под заказ, я займусь поиском клиентов в сновидениях. С тебя прикрытие от неадекватов. Ну, и консультации по оружейной части, если чего-то нет в каталоге.

— Согласен, — выключаю конфорку.

— Осталось обсудить распределение долей, — гнула свою линию Джан.

— Мне деньги особо не нужны, — встрял Фёдор. — Я могу вам отдавать. Только на карманные расходы немного возьму…

— Хорошая идея! — загорелась Джан.

Я покачал головой:

— Нет.

— А что не так? — деланно удивилась морфистка.

— Ты хочешь обмануть маленького мальчика, вот что не так, — раскладываю бекон и яйца по тарелкам. — Фёдор привык жить с кем-то. С родителями, потом с тётей. И все его родственники занимались расходами.

— Логично, — хмыкнула Джан. — Он же ребёнок.

— Фёдор делает основную работу, — отрезал я. — Будет справедливо разделить доли, исходя из этого.

— Треть каждому? — с надеждой в голосе произнесла Джан.

— Нет, — снова разочаровываю девушку. — Пятьдесят процентов пацану. И нам с тобой по двадцать пять.

— Но-но! — возмутилась Джан, задвигая в центр стола тарелку с бутербродами. — Я ищу клиентов. И договариваюсь с ними. Именно благодаря мне будут появляться заказы. А твои услуги могут и вовсе не потребоваться, если всё пройдёт гладко.

— А если начнётся замес, — резонно возразил я, — кто рискует своей шкурой? Явно не вы.

— Он прав, — поддержал Федя.

— Тридцать на двадцать, — Джан наложила себе гору салата из хрустального блюда. — Двадцать тебе, разумеется.

Обдумываю услышанное. В сущности, Джан права. Они с Фёдором будут выполнять свою часть работы при любых раскладах. А я — от случая к случаю. Да и зарабатывать я планирую другим ремеслом. Торговля оружием — просто милый бонус. Пассивный доход, так сказать.

— Ладно, — набрасываюсь на еду. — Уговорила.

— А что мне делать со своими деньгами? — опешил Фёдор. — Я никогда столько… в руках не держал.

— Откладывай, — пожимаю плечами. — И вообще. Хрен его знает, как всё пойдёт. Нас могут взять за жопу. Или клиенты пойдут отмороженные. Запахнет жареным — придётся сворачивать лавочку.

— Не запахнет, — фыркнула Джан. — Мы же не тупые.

— У нас общие расходы на еду, мыло, порошки и всякое такое, — напомнил я. — Предлагаю скидываться. И надо решить, кто займётся бюджетом.

— Сами занимайтесь, — сказал Фёдор.

— Бери салат, — мой голос стал твёрдым.

— Я редиску не люблю, — начал канючить оружейник.

— Она полезная, — отрезал я. — Быстро взял.

Вздохнув, паренёк наложил себе немного салата на край тарелки.

— Займёшься покупками? — смотрю на Джан.

— Уговорили, — в тон мне ответила девушка. — Только будете помогать. Если тяжёлые сумки придётся тащить из магазина, я одна не справлюсь.

— Хорошо, — соглашается Федя.

В голосе паренька — явное облегчение. Соскочил с ответственности.

— Рассчитаешь бюджет, — подкладываю себе ещё салата. — И скажешь, сколько мы тебе должны. Общие деньги у тебя сейчас?

— Ага.

— После обеда всё разделим.

Так мы и поступили.

После обеда я помыл посуду, принял душ и отправился к себе, чтобы пересмотреть арсенал, а также припрятать сбережения. Бродяга любезно встроил в стену сейф и сообщил мне код.

Скудновато, конечно.

Это я про арсенал.

Выкидуха, нож и кусари-гамы. Хрен его знает, с чем обрушится на меня двинувшийся кукушкой мета. Топор, двуручный меч, алебарда? С другой стороны, Джан может воздействовать на него таким образом, чтобы чувак оказался безоружным в решающий момент.

Завалившись на кровать, я задумался.

Меты быстры. Так мне говорили, во всяком случае. Главная опасность кроется в том, что скорость и реакции таких одарённых существенно возрастают в режиме берсерка. Чувак будет двигаться молниеносно, что компенсирует его отставание в технике. Да и силушки у взрослого мужика явно побольше.

Надо валить издалека.

Вряд ли Фёдор за полдня сконструирует мне пушку, да и с арбалетом я пролетаю. А вот сюрикены или метательные ножи… Первое проще. Хорошо почувствовал вес и — вперёд. Убойность, конечно, не та. И проникающая способность. Попаду в череп или резану артерию — повезло. Войдёт такая звёздочка в грудину — и не факт, что противник ляжет. Особенно крепкий.

Ножи лучше.

Жаль, что протупил и не конфисковал эти штуковины у наёмников. С другой стороны, там сейчас полиция работает, которую вызвал прокатчик. Им потребуются вещдоки.

Что ж, ножи.

Сколько?

Одного броска достаточно, чтобы снять человека, не подозревающего об опасности. Допустим, что-то пойдёт не по плану. Мета врубит ускорение, и я покойник. Второй и третий броски не имеют смысла. И спасёт меня в этом случае разве что кусари-гама, убийца таких вот самураев-кромсателей. А вот для тренировки дома понадобятся три-четыре ножа, чтобы не бегать к мишени каждые две секунды.

— Федя!

Тишина.

— Фёдор! — кричу уже на весь дом.

Раздаются быстрые шаги, и в комнату входит недовольный оружейник.

— Чего раскричался? Я в туалете был.

— Извини, — сажусь на кровати поудобнее и скрещиваю ноги. — Надо сварганить одну вещь. Точнее, несколько.

— Показывай, — мальчик выдвигает стул и присаживается на его край. — В каталоге есть?

— Должно быть.

Беру со столешницы увесистый томик и лезу в оглавление. А вот и они, мои красавцы. На сто шестнадцатой странице, в разделе с короткими клинками.

— Ножи без рукояти? — офигел пацан.

— Это для метания.

Фёдор справился с задачей быстрее, чем я думал. Не прошло и часа, а у меня уже была четвёрка превосходных, остро отточенных ножей с указанными в каталоге характеристиками. Двадцать сантиметров от кончика изогнутого обуха до острия, вес — двести граммов. Чернение для маскировки в тёмное время суток. Отсутствие накладок, ограничителей, упоров и подпальцевых выемок. Потрепав мальчонку по голове, я отправил его отдыхать, а сам переместился в комнату, оборудованную для тренировок. Ну, как оборудованную… Пустое помещение без единого окна. Только вентиляционное отверстие под самым потолком, как в местных туалетах. Чтобы свежий воздух проникал…

Включив свет, я обратился к Бродяге:

— Можешь создать мишень?

— Уточни, — попросил домоморф.

Я помахал в воздухе одним из ножей, словно рассчитывая на то, что у артефакта есть органы зрения. Блин, до сих пор не понимаю, как эта штука функционирует…

— Квадрат из досок, — сказал я. — С пробковой подкладкой. Повесь на стену на уровне моей головы. Закрепи хорошенько, чтобы эту хрень не снесло ударами.

— Понял.

В указанном месте тотчас нарисовалась мишень.

Я сразу начал тестить безоборотное метание. Ничего сложного в этом нет — держишь инструмент за обух и кидаешь. С первого раза у меня не получилось — клинок отскочил от дерева и выбил кусок штукатурки из стены. Это с непривычки, решил я, и продолжил свои упражнения. Через несколько минут баланс был найден и ножи стали аккуратно загоняться в доски. Убедившись, что это работает на близкой дистанции, я отступил на пару шагов и запустил новый эксперимент.

Время пролетело незаметно.

Покидая комнату, я был уверен в своих силах. Рука приноровилась к весу клинков, кучность я тоже отработал. Ножи входили в мишень наполовину длины и глубже, пробивая конструкцию насквозь. Единственное, что напрягало — это процесс извлечения.

Возвращаясь к себе, я столкнулся с Фёдором.

— Вот, — мальчик протянул мне что-то чёрное. — Подумал, тебе это пригодится.

Зауженный книзу чехол на три клинка. С креплениями для поясного ремня на бедро. Твою ж мать. Сами боги велели взять на ночную вылазку расширенный арсенал.

— Спасибо, — растроганно произнёс я.

— День посуды, — рубанул коварный оружейник.

Нет в мире бескорыстной дружбы. Вокруг меня — наглые упыри, норовящие соскочить с домашних обязанностей. А быстро пацанёнок освоился, респект.

— Ладно, — вздохнул я, рассовывая ножи по ячейкам. Один лишний остался. — Получишь.

— Да! — Фёдор радостно поднял кулаки и умчался в свою мансарду.

Мне ничего не оставалось, как убраться восвояси. Значит, пойду на дело с этими ножами и кусари-гамой. Владение этой штукой я отточил не в совершенстве, но добротный средний уровень достигнут. Надеюсь, этого хватит, чтобы справиться с врагом наподобие папы Антона.

Выхожу на террасу и заваливаюсь в гамак.

Пробил час полюбоваться закатом и обдумать своё положение.

У меня есть адрес врага, но нет представления о планировке здания. Господин Ставрин может нанять кого-нибудь для охраны или завести злую собаку. Целую свору собак, почему нет? В Фазисе народ помешан на четвероногих «друзьях человека». Отбиться от бультерьера, кавказца или аргентинского дога будет проблематично. А здесь эти породы популярны, даже московская сторожевая встречается.

Значит, нужна разведка.

Но как мне проникнуть на вражескую территорию, где меня в лицо знают? Никак. Разносчиком пиццы не притворишься. А что, если…

Вытянуть планировку из обитателей виллы во сне.

Я уже думал об этом.

Да, придётся не спать, терроризировать Джан, а потом ещё внушать Ставрину «правильные» мысли в нужный момент. И тут у меня созрел план. Поищу-ка я в окрестностях виллы таксофон, звякну домой и запущу механизм внушения. Дождусь бывшего бандюка в глухом переулке и перережу ему глотку. Или метну нож в черепушку, чтобы не успел применить свою магию-шмагию. А для этого надо поупражняться в метании с завязанными глазами. В идеале, на звук… но кто ж согласится. Я бы не согласился.

Солнце багровело и медленно погружалось в море.

Я специально попросил домоморфа отрастить террасу с западной стороны, чтобы наслаждаться красивыми закатами. Жаль, что это не первая линия. Я не увижу, как оранжево-красный шар тонет в волнах. Зато облака сегодня прикольные — за две тысячи лет мне так и не надоели такие картины.

Вздохнув, выбираюсь из гамака.

Надо снабдить инструкциями Джан.

Глава 33

Малая Артамоновская тянулась по границе самого престижного района Фазиса, именуемого в народе Змеиными Кварталами. Думаю, вы понимаете, откуда такое название. Именно здесь с незапамятных времён стоят родовые усадьбы старейших фамилий клана Эфы. Эти имения не продаются и не покупаются. Они вообще не имеют цены и передаются исключительно по наследству. Влезть туда не получится, даже если вы вступите в клан и начнёте карабкаться к вершинам пирамиды.

Но даже близость к сердцу Эфы — показатель статусности.

Ставрин приложил немалые усилия, чтобы выкупить земельный участок на Малой Артамоновской и получить разрешение на строительство дома. С согласованием архитектурного плана, чтобы не "‎нарушать облик"‎ и не смущать безвкусицей уважаемых обитателей города.

Я шёл к Змеиным Кварталам далеко за полночь.

Последние автобусы укатили в парк, с троллейбусами случилась та же беда, капсулы канатки сиротливо повисли над тротуарами, примёрзнув к звёздному небу. И тогда меня посетила шальная мысль.

Трамвай.

Дежурные вагоны, практически пустые, ещё ползали по городу, оглашая грохотом тишину старых улочек. Целых три или четыре маршрута, насколько мне известно.

Выбравшись из дома, я зашагал на восток по плотно застроенным каменным джунглям. В рюкзаке притаилась кусаригама, у пояса — метательные ножи. Жаль, что на подготовку отведено так мало времени. По большому счёту, ни один одарённый не устоит перед цианидом или стрихнином, да только не приготовишь яд в домашних условиях. Нужны поставщики или собственная лаборатория…

Ночью Фазис переходил в иную форму существования. По улицам носились крутые тачки и мотоциклы, открывались злачные заведения и казино, из круглосуточных алколавок выходили любители чачи, пива и вина. Отовсюду неслась музыка, звенел женский смех, перемешанный с мужскими голосами, на балконах курили и громко разговаривали. У баров скапливались толпы гуляк, которых я огибал стороной. Дважды я видел, как горячие джигиты, сцепившись по пустяку, доставали ножи и бросались друг на друга…

Через несколько сот метров мне удалось добраться до остановки. Трамвай, громыхая на стыках, подъехал минут через пять. Я сел у окна и на четверть часа залип в атмосферу мегаполиса, жители которого ещё не успели превратиться в телефонных зомби. Народ бухал, горланил песни, веселился в барах и ресторанах, при этом никто не бродил по улицам, уткнувшись в экранчики гаджетов. На одном из перекрёстков дуэлянты устроили поединок на рапирах. За углом антикварного мебельного магазина я увидел седобородого старичка, взмывшего в воздух и полетевшего над крышами в сторону моря.

Дважды мы застывали у безлюдных платформ.

Никто не заходил и не выходил.

Я даже не стал заморачиваться покупкой билета. Зачем, если в час ночи ни один контролёр не работает? Компостеры кажутся мне сюрреалистичными устройствами, сотворёнными злыми духами полуночи для поглощения душ…

Эко меня занесло.

На третьей остановке я вышел.

Район показался мне более приличным, чем остальные. По улицам разъезжают патрульные машины, на тротуарах тоже встречаются стражи порядка, вооружённые тонфами и одноручными мечами. Дикое зрелище, но надо привыкать.

Нырнув в тёмную пасть арки, я увидел таксофон. Не будку, а простенький навес, под которым чернел привинченный болтами к стене аппарат.

Бросаю монетку, набираю номер.

Длинные гудки.

— Станция скорой помощи слушает, — раздался голос Джан.

— Это я. Вытаскивай клиента.

— Поняла.

На том конце линии бросили трубку.

Выйдя из арки, я понял, что нахожусь в Артамоновском Тупике. Охренеть, это даже лучше, чем я ожидал. Пересекаю наискосок улочку с односторонним движением и оказываюсь на узком тротуаре, прижатом к глухой кирпичной стене. Это владения Ставриных. Ещё десять-пятнадцать шагов — и я увижу крохотную калитку для прислуги, запертую изнутри. А вот и она.

Тупик освещён неважно — парочка фонарей в начале и конце. Меня не устраивает даже это. Нахожу дверцу, ведущую к проводам. Простая защёлка… Внутри переключатели… Что? Любой прохожий при желании может оставить без освещения целую улицу?

Есть только один способ проверить.

Щёлкаю тумблером.

Фонарь гаснет.

Мама дорогая, как я люблю коммунальщиков этого города! Расчувствовавшись, топаю ко второму столбу и окончательно погружаю окрестности во мрак. В небе торчит неестественно большая половинка луны и сверкают звёздные россыпи. Отхожу от калитки метров на шесть, снимаю рюкзак, достаю кусаригаму. Рюкзак отбрасываю к стене, серп с утяжелителем кладу себе под ноги.

Выпрямляюсь.

Достаю первый нож.

За кирпичной стеной раскинулось имение Ставриных. Не такое уж и большое, будем откровенны, но хорошо укреплённое. С высокими стенами, витками колючей проволоки и агрессивными псами, рыскающими по двору. С домиком охраны и шестерыми быками, получившими от клана право на ношение холодняка. Ну, ещё наш герой не забыл про бассейн, фруктовый садик, трёхэтажный особняк с террасами, балконами и флигелем, турецкий хамам, зону барбекю и площадку для тренировок на открытом воздухе.

Спальни расположены на втором и третьем этажах.

Собственно, под крышу отселили детей, а сам глава рода с молодой супругой окопался в центре всей этой роскоши. С видом на Малую Артамоновскую. Добраться до Ефима Георгиевича — та ещё задачка. Надо пройти мимо псов, двух охранников на первом этаже, еще парочки хмырей на втором… и это при отсутствии ключей, отмычек и понимания, как работают здешние замки. Ещё два бойца бродят по территории, присматривая за собаками.

В общем, гора не хочет идти к Магомету.

Джан проводит тонкое вмешательство в сознание главы рода. По нашему замыслу, Ставрин должен проснуться от острого желания сходить в туалет. Вилла оснащена раздельными санузлами, так что далеко идти не надо — всё под рукой. Проходя мимо окна, Ставрин увидит половинку луны — в этот момент из глубин его подсознания выплывет внедрённый через сновидение образ. Якобы забытая картинка из детства, где наш герой стоит в узком переулочке, рядом с калиткой в заборе, любуется звёздами и испытывает неземное счастье.

А ещё глава рода захочет покурить.

Бывает такое. Бросил человек много лет назад, но вот именно сегодня… И грозный мститель принимает решение. Тихонько пересекает комнату, чтобы не разбудить спящую жену, набрасывает халат, суёт ноги в шлёпанцы и выбирается в коридор. Ему плохо. Сына потерял, наёмники перебиты, полдня пришлось провести в полицейском участке, опознавая мертвяков и подписывая разные бумажки. Заснул с трудом, выпив для расслабления несколько рюмашек коньяка…

А тут — забытое ощущение.

Беззаботность.

На первом этаже глава рода стреляет у одного из охранников сигарету. Сопровождать не надо, я хочу побыть один. Постоять, покурить. Насладиться звёздами и неуловимым очарованием старого тупичка…

Может, и полегчает.

С каждым шагом желание, загруженное Джан, крепнет. Ставрин неспешно прогуливается по садовой дорожке, вслушиваясь в шёпот осеннего ветра, затягивается сигареткой, выдыхает сизый дым и совершенно не переживает по поводу того, что за кирпичной стеной царит непроницаемая мгла. Это же Фазис, тут постоянно что-то ремонтируют, целые кварталы от электричества отрубают…

Я мысленно считаю минуты.

Время, которое понадобится главе рода, чтобы дойти до калитки, уже вычислено.

Мой силуэт срастается с густой тенью забора. Сейчас почти два ночи. Рядом нет баров и ресторанов, райончик спокойный. Аристократы спят и видят прекрасные сны.

Проворачивается ключ в замке.

Щелчок.

Дверь в стене отворилась — я вижу тень, протянувшуюся в лунном свете через всю улицу… Замахиваюсь для броска… И замечаю огонёк окурка, летящего по широкой дуге.

Влево метнулось что-то невероятно быстрое.

Бросаю нож на опережение.

Промахиваюсь.

Успеваю достать из чехла второй клинок, а потом мне подвозят сокрушительный удар в челюсть. Я обнаруживаю бритоголового хмыря прямо перед собой. Бью ножом, но мою кисть перехватывают и выкручивают. Клинок падает на брусчатку.

Осознаю себя прижатым к стене.

Локоть Ставрина впечатывается мне в горло, рука всё ещё в железном захвате.

— Мелкий говнюк, — шипит Ставрин мне в лицо. — Думаешь, я не разбираюсь, где мои сны, а где чужие? На что ты надеялся, недоносок?

Ставрин — крепкий мужик. Держит так, что не вырваться. Крепкий и быстрый. Сразу видно, в режиме меты. Вот только я не планирую умирать. Не сегодня.

Левой рукой достаю из чехла последний, третий клинок. Ставрин молниеносным движением выбивает нож — вот только для этого ему приходится убрать локоть с моего горла. Пользуясь случаем, я прописываю ему лбом в переносицу. Аристо рычит, на пару секунд выбывает из игры, и это открывает мне дорогу к спасению. Ныряю под удар, перекатываюсь по камням и добираюсь до того, что мне нужно.

Противник молниеносно наклоняется — подбирает нож.

Я не могу уследить за его движениями.

Это очень, очень плохо.

И что же я делаю в любой непонятной ситуации? Правильный ответ — атакую по размашистой дуге, не позволяя врагу опомниться. Раскручиваю цепь, делаю два полных оборота над головой. Подонок двигается быстро, но в моих руках очень коварное оружие.

Перевожу второй оборот в восьмёрку.

Груз должен был пробить противнику череп, но мета уклонился! Я автоматически ушёл влево, и это спасло мне жизнь — лезвие ножа вспороло воздух там, где секунду назад находился мой висок. Не останавливая вращение, бью по ногам. Груз, захлестнувшись вокруг лодыжки Ставрина, позволил притормозить этого упыря. Дёргаю изо всех сил цепь — глава рода падает на мостовую. Успевает сгруппироваться, но всё равно прикладывается спиной и затылком о камни.

Мой шанс.

Подскакиваю и одним точным движением всаживаю серп в шею врага. Для этого мне приходится встать на одно колено. Истекающий кровью Ставрин почти ничего не соображает и наугад тычет ножом. Перехватываю его руку, враг пытается вывернуть кисть и достать мою вену.

Вытаскиваю серп из шеи и загоняю в глазницу.

Противник дёргается и затихает.

Перевожу дыхание. В этом мире я ещё не был настолько близок к смерти. Грёбаный мета чуть меня не ушатал. Взяв на дело метательные ножи, я рассчитывал на эффект неожиданности, но это не сработало. Чувак догадался, что им манипулируют во сне. Почему не позвал охрану? Странная самонадеянность…

Надо валить отсюда.

Осуществить задуманное я не успеваю.

За калиткой раздаются голоса, слышится собачий лай. А я, как назло, зажат в тупике, из которого нет выхода. Заборы высокие, каменные, с шипами, колючкой и битым стеклом.

Делать нечего.

Раскручиваю кусаригаму и выстреливаю грузом в первую же псину, вылетевшую из калитки. Это метис аргентинского дога, но не факт. В темноте хрен разберёшь. Я просто помню, что подобные твари бродили по имению Ставриных, когда глава рода ложился спать.

Груз у меня добротный, шипованный.

Пёс катится по земле с проломанным черепом.

Адреналин бурлит в крови, я продолжаю раскручивать цепь. Из калитки вырывается второй пёс, тоже полукровка, и огибает меня по широкой дуге, яростно рыча. Вслед за собакой выдвигаются охранники.

Мне хана.

Первый боец вооружён копьём, второй держит в руках катану. Я обрушиваю шипы на собаку, но дог ухитряется вильнуть в сторону, уклонившись от удара. Становится не по себе. Делаю шаг к забору, перехватываю цепь посередине, закручиваю восьмёрку и на очередном обороте отпускаю цепь, выстрелив серпом в мужика с катаной. У меня есть небольшое преимущество — глаза привыкли к темноте. Мечник реагирует на движение, пробует отбить удар, но серп захлёстывает его руку вместе с мечом. Рву на себя. Чувак недоумённо смотрит на обрубок руки, из которого хлещет кровь. Всё бы ничего, да только второй тип разорвал дистанцию и, похоже, увидел меня, а пёс, рыкнув, бросился в атаку.

Голову пронзило яркой вспышкой.

Что это за хрень?

Окружающее словно присыпало снегом. Враги, улица, тени и столбы сделались схематичными, призрачными. По моим жилам потекла энергия. Ещё толком не понимая, что происходит, я вжался в кирпичную кладку… и чуть не упал. Преграда, отделявшая виллу Ставриных от затопленной мраком улочки, больше не существовала! Я провалился сквозь стену и обнаружил себя на газоне. С трудом удержав равновесие, я обернулся и увидел людей, бегущих в мою сторону. Четверо мужчин неслись по каменной дорожке, один из них слегка отстал.

Кошусь на забор.

Вместо кирпичной кладки — условные контуры, прозрачные поверхности. Я вижу пса, лающего на стену, согнувшегося в три погибели однорукого охранника и копейщика, устремившегося к калитке.

Я прошёл сквозь стену?

Похоже на то.

Тело наполнено живительной энергией, она хлещет через край. Вместе с тем, мне нужно приложить усилие, чтобы сохранить прозрачность кладки. Стоит расслабиться — и забор обретает материальность.

Подтягиваю и скручиваю цепь. Перехватываю поудобнее серп, разворачиваюсь и бегу через сад к соседней вилле. За спиной раздаются крики, собачий лай, по всей территории усадьбы загораются фонари. Дом оживает, на втором и третьем этажах вспыхивают квадраты окон…

Слева раздаётся шорох.

Один из охранников умудрился зайти наперерез, при этом бежал он гораздо быстрее меня. Притормозив, я раскрутил цепь и на втором обороте влепил груз преследователю в висок. Дёрнул назад, перехватил поудобнее и замер с отведённым в правой руке серпом. Охранник выронил меч и упал мордой в траву.

Звуки погони приближались.

Сорвавшись с места, я одолел метров десять по прямой и чуть не врезался в очередной забор. Ладно, я же теперь одарённый, так? Прилагаю мысленное усилие, выбрасываю из головы всё лишнее и… во второй раз просачиваюсь сквозь ограду.

Новый двор.

Тихий и спящий.

Здесь всё попроще, поскромнее. Дом частично недостроен, собак не видно. Я выпрыгнул на плиты зоны барбекю. Рядом беседка, мангал, парочка плетёных кресел. Над головой сетчатая конструкция, по ней вьются виноградные лозы. Ни ворот, ни калитки.

Куда бежать?

За забором Ставриных — маты, лай, хаос.

Пересекаю площадку, снова пускаю энергию по венам и проскальзываю на третий участок. Здесь царит полный минимализм — газон, каменные дорожки и высаженные вдоль бордюров молодые туи. В глубине — двухэтажный особняк с кучей навесов, выступов и боковой лестницей.

В ста шагах от меня — чугунный забор.

Срываюсь в спринт.

Бегу вдоль забора, стараясь не шуметь и не выбираться из тени. Уповаю на то, чтобы хозяева не держали во дворе что-нибудь злобное и рычащее. Дом, к моему удовольствию, погружён во тьму. Только парочка тусклых ламп освещает парадное крыльцо и небольшую площадку с припаркованной легковушкой.

Ограда растворяется в сером мареве, обретает прозрачность — и я вылетаю на широкий тротуар. Притормаживаю, оцениваю обстановку и сворачиваю направо. Вновь разгоняюсь, перепрыгиваю через капот хромированного коллекционного монстра, огибаю чёрный фургон и несусь по прямой до ближайшего перекрёстка. Кусаригама оттягивает руку, цепь звенит, но я не бросаю оружие.

Перебегаю на противоположную сторону улицы, игнорируя мигающий жёлтым светофор. От меня шарахается держащаяся за руки парочка. Сворачиваю в арку за газетным киоском, пробегаю по гулкому тоннелю, оказываюсь в тесном переулке, опять поворачиваю направо, затем налево и лишь после этого успокаиваюсь. Мои преследователи явно не умеют пролезать сквозь стены, так что на сегодня приключений достаточно.

Сделав несколько шагов, я понял, что ошибаюсь.

Виски прорезало адской болью, полутёмная улица качнулась вбок и, чтобы не упасть, я ухватился за шероховатую поверхность. К горлу подступила тошнота. Слабость накатила такая, что даже пальцем не шевельнуть…

Кусаригама выпала из ослабевших пальцев.

Я потерял сознание.

Глава 34

— Живой?

Знакомый голос вернул меня на улицы Фазиса.

По тротуару гулял порывистый ветер. В небе собирались тучи, пахло дождём. Вдалеке прогремело. Безлюдная улица встретила меня тусклым светом фонарей и пробегающей мимо собачьей стаей.

Шевельнувшись, я понял, что лежу на грязной мостовой. А сверху надо мной нависает лицо человека… которого я совершенно не ожидал увидеть в этот неурочный час.

Маро.

— Вставай, — сказала бессмертная. — Подвезу.

Головная боль и тошнота схлынули. Я не чувствовал никаких побочных эффектов от своего пробуждения. Рядом валялся серп кусаригамы с размотанной цепью и застрявшим в решётке водостока шипованным грузом.

Маро перехватила мой взгляд.

Похоже, игрушка её впечатлила.

Игнорируя протянутую руку, я выпрямился. Прислушался к собственным ощущениям. Ничего. Меня не ведёт в разные стороны, не штормит, не выворачивает наизнанку. Можно вдыхать полной грудью свежий морской воздух и наслаждаться жизнью.

— Квартал оцеплен полицией, — предупредила Маро. — Лучше убраться отсюда.

Я не сразу понял, на чём она собирается меня отсюда вывозить, а когда понял, то застыл в немом изумлении. У бордюра, отделяющего пешеходную часть от проезжей, был припаркован «Харлей Дэвидсон». Нет, вы шутите? Легендарный байк, на котором носятся по ночным проспектам очень плохие парни, переместился сюда? На этой планете даже страны нет, в которой «харлеи» собирают…

Шагнув к мотоциклу, я оценил глубину своих заблуждений. Да, это настоящий чоппер с низкой посадкой, мощным V-образным мотором и рамой, оснащённой сайлентблоками. Ящик для аккумулятора под седлом в наличии, так что я почти уверовал в то, что передо мной классическая «дюна»… но нет. Спидометр на бензобаке отсутствует, характерных задних амортизаторов тоже не видно.

— Это «харлей»? — вырвалось у меня.

— Не пори ерунду, — буркнула Маро. — «Днепр-Патриот» пятьдесят шестого года. Убирай свою каму и поехали.

Мой взгляд прилип к баку — там действительно красовался неизвестный логотип. Латинская буква «‎D» в кругу со стилизованными крыльями.

— Сюда, — Маро открыла один из перекидных кофров. — Поторапливайся.

Я забросил кусаригаму в кофр, вернул крышку на место и зафиксировал ремень в пряжке. Кофр был красивым, байкерским — эдакий сундук из кожи, заклёпок и добротной прошивки.

Маро, сняв защитный шлем с руля, откинула красивым жестом волосы, пинком сняла подножку и устроилась в седле. Надела шлем, опустила забрало. Теперь, оставшись в косухе, шлеме, обтягивающих джинсах и высоких шнурованных ботинках, Маро выглядела чертовски привлекательно. Я даже успел пожалеть, что в этой инкарнации мне всего четырнадцать.

Усевшись сзади, я обхватил девушку за талию.

— Держись крепче, — предупредила бессмертная, поворачивая ключ зажигания. На приборной панели загорелся индикатор «‎N».

Ответить я не успел.

Выжав сцепление и быстро поменяв передачи, сумасшедшая тёлка сорвалась с места. Рокот мотора затопил улицу и напрочь отбил желание думать о ливнях.

Совет оказался дельным.

Адская сила начала тащить меня назад, а Маро всё разгонялась и разгонялась. Холодный ветер пробрал до костей.

На перекрёстке мы проскочили мигающий жёлтым светофор, вильнули вправо и помчались по переулку с односторонним движением, огибая корпуса припаркованных тачек.

— Как ты меня нашла? — стараюсь перекричать двигатель.

Разговаривать в таких условиях — сомнительное удовольствие.

— Кружила по району.

Больше я ни о чём спрашивать не стал. Догадаться, что я отправлюсь к Ставриным именно сегодня, было несложно. Вопрос в том, на кой я сдался бесу. Мы не друзья, не деловые партнёры, вообще никто…

Поворот влево.

Мощёная улочка, с двух сторон — тёмные витрины с уснувшими манекенами в вечерних нарядах, салоны красоты, старые гостиницы со стеклянными вертушками дверей и сонными ночными портье… Дважды мне показалось, что на параллельных улицах мелькают красно-синие полицейские мигалки.

«‎Днепр» был настолько неуместен в этом городе, что я диву давался. Чопперы — это для скоростных трасс, холмистых просторов и эпичных пустынь. Чтобы носиться по тесным переулкам, огибая все эти драндулеты, вполне сгодится мотобайк в духе тех, что я арендовал в Таиланде. HONDA PCX, например. Впрочем, не мне судить.

Маро, не сбавляя скорость, свернула в очередную каменную теснину, затем юркнула в неприметную арку, и вскоре я дорубил, что мы едем по Старому Городу в направлении Гранд Базара. Покружив ещё минут десять по историческому лабиринту, мы сбавили обороты.

— Высади меня тут, — попросил я.

Не проронив ни единого слова. девушка притормозила на пересечении Судьбы с переулком Островского. Облегчённо выдохнув, я спустился на твёрдую землю.

— Каму не забудь, — напомнила бессмертная.

Достав оружие из кофра, я зашагал по тротуару. Через несколько шагов обернулся — девушка смотрела на меня. Неотрывно и внимательно.

— Спасибо.

Мой надтреснутый голос сросся с громовым раскатом.

Бессмертная кивнула.

И, не прощаясь, умчалась вдаль. Рёв двигателя ещё полминуты оглашал окрестности. Как-то малолюдно здесь, подумал я, а потом взгляд зацепился за круглый циферблат часов над ювелирной лавкой. Половина четвёртого. Вот оно что…

Навалилась усталость.

Остаток пути я проделал, засыпая на ходу. Не помню, как очутился на своей улочке, открыл входную дверь и в кромешной темноте добрался до комнаты. Чтобы почистить зубы, принять душ и переодеться сил не оставалось. Поэтому я сбросил одежду, забрался под одеяло и в ту же секунду провалился в сон.

Мир окутался шумом дождя.

***

Когда я с трудом разлепил веки, дождь всё ещё шёл. Монотонный тропический ливень, вызывающий мысли о потопах и ковчегах. Я полежал, вслушиваясь в барабанную дробь — капли стучали по крыше, заливали стекло, раскрашивали реальность во все оттенки серого. Внизу кто-то ходил, гремел посудой.

Вот сколько сейчас времени?

День, утро?

Хрень поймёшь с этим дождём.

Я восстановил по шагам события ночи. Получается, убив главу рода Ставриных, я чудом ушёл от погони, а заодно получил дар. Совсем не такой, как заказывал. По идее, я должен видеть сквозь стены, но я через них ещё и прохожу! Если это мне не приснилось, конечно…

Ладно.

Проверим?

Глядя в потолок, я прилагаю мысленное усилие — и чувствую, как по венам струится энергия. Это ни с чем не сравнить. Чистая энергия, позволяющая воздействовать на окружающее…

Потолочные перекрытия растворяются, делаясь зыбкими и прозрачными. Сначала серость, потом — проницаемость. Я вижу комнату Фёдора. Прямоугольник кровати, дно шкафа, мягкое кресло и письменный стол. Вижу мансардный скос и окно, по которому стекают извилистые дорожки воды.

Невероятно.

Ко мне возвращается обычное зрение.

Я могу управлять своим навыком, прилагая лишь мысленное усилие. Стоит мне захотеть — и перекрытия исчезают. Такая же фигня с прохождением через стены. При этом мне не даёт покоя давешняя потеря сознания. Не исключено, что энергия ки исчерпаема. Вероятно, мне надо восстанавливаться. Медитациями, сном, банальным отдыхом. Иначе я рискую вырубиться в самом неожиданном месте.

А ещё я вспомнил, что оставил в злополучном тупике свой портфель. Вместе с ножами, которые призвал по моему заказу Фёдор. И, понятное дело, стражи порядка эти вещи найдут. Свидание с полицией — вопрос времени.

Опять сорвалась утренняя пробежка.

На будильнике — без четверти двенадцать.

Что ж, будем находить хорошее в малом. Я выспался, отдохнул, восстановил запасы этой мистической энергии ки. Мышцы не болят, во всём теле — небывалая лёгкость. Получается, я обрёл первый ранг? Пробуждённый, если верить учебникам.

Память услужливо подсказала, что вместе со сверхспособностью я получил улучшенное здоровье, быструю регенерацию, улучшенные силовые характеристики, ловкость и выносливость. Не запредел, но лучше. чем у обычного человека.

Встаю, потягиваюсь.

И приступаю к утренней зарядке.

Да, я не могу отправиться в дождь на пробежку, но и в пределах дома можно себя нагрузить по полной программе. Планки, отжимания, приседы, растяжка… Работы непочатый край.

Ливень преобразовался в плотную морось.

Хвалёные тучеразгонители совсем не фурычат. Понастроили всякой фигни в горах… Лучше бы не трогали природу, всё равно эта дичь не приносит пользы.

Справившись с зарядкой, я оделся в последние сухие шмотки, взял полотенце и покрытую коричневой коркой кусаригаму, сунул ноги в шлёпанцы и отправился в душ.

Гигиенические процедуры заняли больше времени, чем я рассчитывал. Потребовалось хорошенько отмыть оружие от крови, протереть полотенцем насухо и лишь после этого заняться собой. Вчера я совершил два косяка — не почистил и не смазал кусаригаму. Я уж молчу про то, что за оружием надо бережно ухаживать — точить, не создавать предпосылок для появления ржавчины. Хочется спать или нет — это неважно.

Даю себе зарок не повторять таких ошибок.

— Утречка, — здороваюсь с Джан, переступая порог кухни.

— Мог бы и позвонить, — буркнула менталистка. — Федя полночи не спал, переживал за тебя.

— Извини, — раскладываю на столешнице старую газету. — Я поздно вернулся.

Девушка косится на меня с обиженным видом. У меня возникло чувство, что не один Фёдор ждал моего возвращения. Женщины — тёмный лес…

— А где мальчик?

— Пошёл в лавку за овощами.

— Ты его в дождь отпустила?

— Сам вызвался. Блин, здесь два шага всего.

Дождь за окном почти перестал.

Менталистка, насколько я понял, решила сварить суп. Пахло мясом, специями, ещё чем-то непонятным, но очень вкусным.

Порывшись в шкафчиках, нахожу крохотное блюдечко, заливаю туда пару колпачков подсолнечного масла и, вооружившись клочком невесть откуда взявшейся ваты, топаю обратно к столу. Надо протереть лезвие кусаригамы и пострадавшие от чужой крови шипы маслом, чтобы предотвратить появление коррозии. Правильного оружейного масла у меня нет, но пока и это сгодится.

Усевшись на табуретку, приступаю к чистке оружия.

— Что ты сделал с этим человеком?

Девушка задала вопрос, сосредоточенно размешивая суп половником.

— Убил.

— И тебя ничего не смущает?

— Нет. Он убил бы меня.

— Почему?

— В школе я пересёкся с его сыном.

— И тоже убил?

— Ну… да.

Джан резко обернулась.

— Ты страшный тип, Сергей. Какого хрена ты творишь вообще? К нам сюда полиция заявится — и закроют всех. Мальчика отдадут инквизиторам.

— Не закроют, — хмыкнул я. — Я в своём праве. Самооборона, и всё такое. В школе Антон первый дёрнулся. Кодекс Эфы позволяет мне так поступать.

Менталистка продолжала сверлить меня глазами.

— Что? — выдержать это давление непросто.

— Я никогда раньше не жила с убийцей.

— Привыкай.

Девушка хотела сказать что-то ещё, но дверь прихожей хлопнула.

— Принёс? — крикнула Джан.

Мальчишка ворвался на кухню с квадратными глазами.

— Ты чего? — спросил я.

— По нашей улице стражи ездят, — оружейник испуганно покосился на меня. — Опрашивают соседей.

— Чего хотят? — спросила Джан.

— Ищут подростка с кусаригамой. У них фоторобот есть. Вылитый Серёга.

Мы с Джан переглянулись.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали.

Громко, настойчиво.

ноябрь 2022 — март 2023 г.

_____________________

Друзья, первый том «‎Механики невозможного» завершён! Спасибо за вашу поддержку: лайки, комментарии, донаты. Поверьте, это очень вдохновляет и помогает книге обрести новых читателей! Второй том, «‎Убийца на краю империи», уже стартовал. Добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на мой аккаунт, чтобы ничего не пропустить!

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Школа на краю империи

Content

Школа на краю империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Nota bene