Михаил Егорович Алексеев

Рейдеры

© Михаил Алексеев, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

«О боги! Как болит голова! И как хочется пить! – Горазд со стоном повернул голову и, с трудом открыв глаза, огляделся. – Где я? И что со мной?»

Он лежал на постели в незнакомой комнате. Под одеялом. Раздетый до исподнего. С трудом, борясь с головной болью, тошнотой и страшной жаждой, он стал вспоминать.

На новогодние праздники отделение оказалось незадействованным, и поэтому решено было праздновать всем вместе, включая жен. Его новый род, семья – он не мог правильно обозначить общность, в которую он попал, пойдя на службу к князю Вяземскому. Формально он служил в отделении Чибиса, еще иногда называемом «группой» в войске боярина Черныха. Хотя это и не совсем правильно. Все, включая и боярина, приносили клятву верности и служили князю Вяземскому Сергею Владимировичу, но непосредственно стрелковой ротой командовал Черных. Это было странно и необычно для Горазда, но, тем не менее, в княжестве существовал именно такой порядок. Бояре, какой бы они пост ни занимали, были, по сути, такими же служивыми людьми, как и Горазд, как и варяги, нурманы и прочие воины. Своих личных воев не было ни у кого. Все были княжеские.

За последние полгода, с момента, как он смог с семьей уехать из Смоленска, практически ежедневно он узнавал что-то новое. Причем зачастую такое, во что поверить можно было с трудом. Ему, как воину стрелковой роты, выдали оружие. Даже два. И это был не топор или копье, и даже не меч. Одно из них называлось карабин «Сайга», и именно его он освоил в первую очередь. Как пояснил командир – Чибис: «патроны к гладкоствольному оружию можно переснаряжать». Чему Горазда также научили. Это было повседневным оружием. И было еще одно оружие, внешне похожее, но оно числилось боевым и называлось автомат Калашникова. Из него Горазд стрелял всего несколько раз. Просто чтобы узнать возможности оружия. Маленькие и внешне безобидные пули автомата, которым овладел Горазд, способны были убить врага с немыслимого расстояния. И это было фактом. Хотя на счету Горазда еще не было ни одной жизни врагов, он видел, что происходит с мишенями, по которым стрелял. А стрелял он метко. Командир хвалил.

Кстати, Чибис определил его воинскую специальность. Горазд стал разведчиком группы. Хотя он и не был лесовиком уровня голядских охотников, и даже Егор был искуснее Горазда как разведчик. Однако Егор лучше и полезнее для десятка был именно как снайпер. Тут с ним поспорить мало кто мог даже во всей роте. А уж незаметно подобраться на дистанцию уверенного выстрела, так, как это умел эвенк, не мог никто. И все же про Горазда Егор говорил, что тот «умеет видеть и слышать». Для разведчика это главное, а остальное приложится. И учил новобранца со всей серьезностью, понимая, что от разведчика зависит судьба его и всей группы. Вот такая жизнь стала у восемнадцатилетнего паренька – его учили все. Кто разведке, кто стрелять, кто буквам и цифрам. И он буквально впитывал в себя эти знания, стараясь соответствовать своему нынешнему статусу воина князя Вяземского.

Жизнь и Горазда, и его близких изменилась просто неузнаваемо. Мать и младшие братья и сестры сейчас жили в красивом доме с большими прозрачными окнами, очень удобной печью и постелями для каждого из них в пригороде Вязьмы. Дом для семьи Горазд построил в кредит, выданный ему как воину княжества. На оплату уходила четверть месячного жалованья Горазда, и платить предстояло еще несколько лет. Правда, и семья не сидела сложа руки – все работали на фермах и полях, внося свой вклад в благополучие семьи. Еще семье помогала старшая дочь Беляна, осенью вышедшая замуж за того рослого рыцаря из личной охраны князя, который заметил ее еще тогда, на барже. Так что семья совсем не бедствовала – и крыша над головой была – да еще какая! И голод не грозил. Правда, Горазд все же жил отдельно, в общежитии роты, деля комнату с одним из бойцов другого десятка. Это ему нисколько не мешало – пересекались они крайне редко. Служба! А Горазду тут было значительно удобнее. Ведь, кроме обучения воинской науке, он обязан был учиться грамоте. Сначала это делали бойцы его десятка, назначенные Чибисом. Кто-то учил писать, кто-то – читать, а кто-то считать. Однако, освоив азы, как говорили товарищи – букварь, Горазд сел и за парту. Из таких как он, избравших службу и работу на княжество, создали класс, и их обучением уже квалифицированно занялись настоящие учителя. В основном женщины, на взгляд Горазда, уже не молодые – лет по двадцать пять – двадцать семь. Мир для него перевернулся. Он узнал за это время столько всего нового и необычного, в которое просто невозможно было поверить. Например, в то, что мир, куда всегда стремились люди, желая заглянуть за край, выглядит как шар. Шар, называемый «глобус». Все это было непонятно и верилось в подобное с трудом.

И все это, и воинская наука, и служба, и учеба грамоте требовали времени. Поэтому к матери и младшим братьям и сестрам он наведывался изредка, не забывая купить им подарки. И так пролетели эти полгода. Неожиданно для Горазда прошел Карачун и на небе Хорс принял облик Коляды. Было удивительно и странно праздновать Новый год в разгар морозов. И, тем не менее, это было так. Очередное чудо.

Горазду повезло. Точнее, повезло всему отделению Чибиса. Они были свободны от службы и могли отпраздновать Новый год. И не просто праздновать – Чибис через Черныха пробил пригласительные билеты в главный ресторан города и княжества – «Версаль». Название ресторану дал лично князь. Почему «Версаль», зачем «Версаль» – не знал никто. Кроме князя. А если его кто и спрашивал, то, узнав ответ, не посчитал это важным. Весь личный состав отделения пришел на праздник в строго назначенное время – в 23 часа, как сказали – «проводить Старый год». О! Горазд теперь знал время! Первой его покупкой из первого же жалованья были часы. Потому как теперь ему опаздывать было нельзя. Чибис опоздания не прощал. Горазд косил довольный взгляд на левую руку, где мерцали светящиеся стрелки командирских часов. Так вот, в 23 часа все отделение вместе с женами уселось за длинный стол в ресторане «Версаль». Горазд с интересом, но исподволь и робея, рассматривал спутниц своих товарищей. Робел он от того, что они ему в праздничных нарядах казались царевнами неземной красоты. А исподтишка он смотрел на этих красавиц, боясь обидеть своих товарищей – их мужей. Сам он пока не обзавелся хранительницей очага. Даже на примете не было никого. Мать крайне неодобрительно относилась к этому. Время ведь идет, а Горазд совсем не юн – восемнадцатую зиму уже встречает, а все один. Однако выбранный сыном путь воина был непрост и обучение военному ремеслу отнимало много времени, поэтому мать, украдкой вздыхая, вынуждена была мириться с таким положением вещей.

В 23:50 на большом экране, висящем в зале, и, как видел Горазд в окне, на еще бо́льшем экране, висящем на площади, неожиданно прекратилась музыка и появился князь, одетый в зимнюю одежду и стоящий на фоне замка. Князь обратился с речью к жителям княжества и поздравил их с наступающим вторым Новым годом. Одновременно Горазд видел князя в том же зале вместе с женами и своими ближниками, сидящими с бокалами в руках и так же, как и Горазд, смотревшими на экран. Князь был одет в черный костюм неизвестного Горазду покроя. Это было настолько удивительным, что Горазд забыл, зачем он держит в руках бокал, и он чуть не пропустил момент, когда его нужно было выпить. Потом все гурьбой повалили на улицу – «смотреть салют». А там – грохотало, в черном небе расцветали яркие разноцветные огни, женщины визжали от восторга, а мужчины ревели громкое «Ура!». И Горазд выкинул из головы мысль с попыткой осознать, как один и тот же человек может быть одновременно в разных местах, и орал вместе со всеми. А потом они вернулись и снова выпили этого шипящего напитка. А потом еще и еще! Горазду становилось все веселей и веселей, а женщины казались все красивее и соблазнительней. Некоторые из них танцевали, иногда тесно прижавшись к обнимавшим их мужчинам. Это было так… У Горазда пересохло в горле, и он снова выпил напитка. Однако это не помогло. Неожиданно он увидел на столе стакан с водой. И, взяв его, немедленно опрокинул в рот, несмотря на предупреждающий крик Пловца: «Э-э-эй, молодой!» Однако вместо облегчения горло перехватило так, что он задохнулся. Когда смог продышаться, внезапно отказали ноги и он сел на лавку. Дальше силы оставили Горазда окончательно, и он упал на нее, не в силах даже сидеть. Кружилась голова, все плыло, и Горазду внезапно стало все равно. Он просто лежал с закрытыми глазами, и откуда-то издалека доносилась музыка. А потом послышались обеспокоенные голоса Чибиса и Пловца:

– Эй! Что с молодым?

– Командир! Я это… «шила» бутылочку приобрел у работяг. Продукт качественный, 95–96 градусов, у них аппарат с ректификационной колонной.

Только налил стаканчик, хотел разлить ребятам, а он и маханул его не глядя.

– Понятно. Праздник для Горазда закончился. Любимая, мы на несколько минут отлучимся. Так, ребята, поднимайте парня – понесли ко мне. Там отлежится.

И Горазда понесли. Хотя он уже давно куда-то плыл. Это было последнее, что он помнил. Дальше провал…

Жажда победила тошноту и головную боль. В горле пересохло так, что казалось, оно закаменело. Кряхтя и постанывая, Горазд попытался сесть. С трудом, но он смог это сделать. В этот момент в комнату вошла молодая женщина из рода степняков, одетая в цветастый халат. Горазд напряг остатки мозга, пытаясь вспомнить, кто это. Та, увидев его сидящим на постели, крикнула в комнату, откуда вышла: «Любимый! Твой вой проснулся!» На голос почти сразу показался Чибис. Горазду сразу полегчало. Значит, ему не померещилось – он действительно дома у командира. И тут же он почувствовал, как лицо заливается краской. Стыд-то какой!

– Ну как, боец, самочувствие?

Горазд попытался ответить, но пересохшее горло издало лишь какие-то невнятные звуки.

– Понятно! Минуту подожди!

Горазд замер, не в силах что-либо сделать – при попытке встать на ноги пол под ним закружился.

– На-ка вот! Выпей. Полегчает.

И Чибис сунул ему в руки кружку, откуда пахнуло тем, что он выпил вчера. Он чуть не бросил стакан. Остановило понимание того, что он не дома, а этот прозрачный сосуд стоит неимоверных денег.

– Ну-ка, ну-ка! Пей! Я приказываю.

Давясь, он сделал несколько глотков. Отрава огненным комком провалилась в нутро.

– Молодцом! Приляг. Сейчас тебе полегчает. Это проверенное средство. Не ты первый – не ты последний!

Горазд откинулся снова на подушку, не столько веря командиру, сколько просто надеясь на возможность исцеления. Так плохо ему не было еще никогда.

Удивительно, немного погодя ему действительно стало легче. Боль постепенно стала уходить, а самое главное – голова перестала кружиться. Жажда, правда, не уменьшилась. Зато он понял, что теперь нестерпимо хочет в отхожее место. Чибис правильно понял его взгляд и помог добраться до туалета. Обратно Горазд вышел, уже достаточно уверенно держась на ногах.

– Так! Ты вчера хватанул стакан не разведенного спирта. Это я, брат, скажу, и бывалому человеку непросто. Это нужно еще и уметь, а не просто взять и выпить. В твоем случае все произошло, как и должно было произойти, – тебя вырубило. Это хорошо, что парень ты крепкий, могло быть и хуже. Далее. Пить хочешь?

Горазд не в силах говорить просто кивнул в ответ.

– А тебе сейчас нельзя. Спирт такая штука – выпьешь сейчас воды и снова свалишься. Полегче, конечно, будет, но ходить ты вряд ли сможешь. Поэтому одевайся и пошли, я тебя провожу до общаги, и тогда там попьешь воды. Сегодня и завтра у тебя выходные. Поправляйся!

И уже одеваясь, позвал жену:

– Гуля! Собери моему бойцу чего-нибудь поесть с собой. Он вчера это пропустил, а как в себя придет – будет готов слона съесть.

– Хорошо, любимый! А что такое слон?

– Я потом тебе объясню.

Далее все произошло, как и говорил командир. Оставшись в комнате один, Горазд разделся и выпил целый кувшин воды. И тут же пол под ногами снова закачался. Держась за мебель, Горазд добрался до постели и рухнул в нее. В голове снова зашумело, и воина унесло в сон.

Глава 2

Отшумела праздничная новогодняя неделя. Второй Новый год по счислению выходцев из двадцать первого века вышел значительно многолюдней. Те из местных, кто присутствовал на прошлогоднем, с нетерпением ждали салют. С еще бóльшим нетерпением этого ожидали те, кто не видел, но был наслышан от первых. Слухи о невиданном празднике собрали в Вязьму и жителей окрестных деревень, и гостей из Смоленска, и проходящие через город купеческие обозы. Все постоялые дворы, организованные предприимчивыми местными, все княжеские гостиницы, включая отель, предназначенный для особо почетных гостей, были заняты. Мало того! В предместьях города местные, не упуская возможности заработать, сдавали в наем собственные дома, на время переходя к родственникам, друзьям и просто соседям, делясь с ними прибытком. С учетом того, что все жилье строилось по проектам, типичным для выходцев из двадцать первого века, то любой крестьянский дом по удобствам превосходил боярский в любом граде земли славянской, уступая лишь площадью. Так что гости, не скупясь, платили за подобную крышу над головой. И хотя этот Новый год не совпадал с тем, что отмечался в этот период, люди радовались празднику.

Организаторы новогоднего шоу не подвели. Сразу после выступления с новогодними поздравлениями Фомичева, то есть князя Сергея Владимировича, на огромном экране, установленном на торговой площади города, небо взорвалось огнями десятков фейерверков. Грохот разрывов перемежался с ревом восторженной толпы. Но все проходит! Закончились и эти праздники.

Фомичев, выйдя из душа и обтеревшись полотенцем, внимательно разглядывал свое обнаженное тело в ростовом зеркале. Все бодибилдеры подвержены нарциссизму. В той или иной степени. Владельцы спортзалов и фитнес-центров также в курсе этого, поэтому зеркальные стены в «качалках» немного увеличивают размеры, поднимая самооценку посетителей, вызывая чувство самоудовлетворения и желания продолжать процесс строительства тела. Сергей не был исключением. Сейчас он критически рассматривал свое тело, меняя позы и напрягая различные группы мышц. С точки зрения классики культуризма тело было хорошо подсушено, но объемы мышц до совершенства не дотягивали. Фомичев вздохнул – за гриф штанги он не брался уже полтора года. Как раз с момента перехода в этот мир. Но ладони, забывшие шершавость спортивных тяжестей, мягче не стали. Их заменил черен меча, с которым Сергей занимался под руководством Чтибора ежедневно. К тяжести которого он настолько привык, что в отсутствие его на поясе чувствовал себя практически голым. Да, Чтибор неизменно побеждал в тренировочных поединках, однако давно уже не всухую. И как говорил воевода и друг Сергея Федор Иванович: Фомичев прогрессировал. И, по его мнению, недалек был тот день, когда уровня Чтибора станет маловато и придется обращаться за наукой к лучшим мечникам варягов или нурманов. Чтибор, как особо приближенный, поднимал уровень владения холодным оружием всему руководству княжества, занимаясь этим целыми днями. Плюс ежедневные занятия конной подготовкой. Чтобы конь не потерял форму. В итоге – год регулярных тренировок, который не прошел даром.

Так вот, вновь молодое тело откликнулось на изменение нагрузок, также меняясь. Мышцы потеряли объем, став более вытянутыми, выносливыми и резкими. И в целом фактура сохранилась, хотя для выхода на соревновательный подиум Фомичев не годился. Вздохнув в очередной раз, Фомичев оделся и вышел к своей большой семье. Получив три обязательных поцелуя от жен, в свою очередь приложился губами к макушкам детей, сидевших в детских стульчиках для кормления перед тарелками с манкой. И после завтрака отправился в зал еще достраивавшегося замка, где должно было состояться расширенное совещание руководящего состава анклава, то есть княжества. Кроме Фомичева и его заместителей, присутствовали все начальники отделов, служб и ведущие специалисты всех направлений сельскохозяйственного и промышленного производств, ЖКХ, здравоохранения и образования. Также были приглашены главы всех семи голядских родов, принявших гражданство княжества. Три из них с весны уже были расселены в окрестностях города, а четыре, перешедших под руку князя после битвы, смогли перевезти свои семьи и имущество только к осени. В зиму отправлять их на необжитые места Фомичев не стал. Княжество способно было прокормить несколько сотен человек. Да и сами новые граждане без дела не сидели. Работы в княжестве хватало и за нее платили. Поэтому все, кто мог, работали в меру своих сил и знаний. Плюс все мужчины интенсивно натаскивались на полигоне воинской науке. И привыкали к новому для себя оружию и доспеху. Фомичев решил их поселить в местах слияния рек – Вопи и Днепра, Вязьмы и Днепра, Вазузы и Волги. А самый сильный и многочисленный род Тура должен был отправиться к месту слияния Тверцы и Волги, заняв бывшую разбойничью базу. С ними же должны были отплыть инженеры, которым предстояло разметить крепость и позже нанять и руководить строительной бригадой. Закладывающиеся городища и крепости служили аванпостами растущего княжества на торговых путях. Но все это предстояло осуществить весной, после открытия водных путей. Фомичев счел возможным присутствие вождей родов. Такого многочисленного совещания за прошедшие пятнадцать месяцев еще не было, хотя их присутствие было ограничено. Как только закончились вопросы, так или иначе связанные с ними, – вождей голядских родов отпустили. Далее совещание продолжилось уже составом выходцев из двадцать первого века. Исключением был лишь Чтибор. Но тот уже давно с молчаливого согласия князя и ближников считался своим.

Фомичев в целом был посвящен в темы совещания, и ему были известны основные цифры достижений. Для себя он выделил главные: численность населения княжества достигла восьми с лишним тысяч человек. За срок чуть более года – более чем десятикратный рост численности населения, что крайне важно – не рабов. Это в данных исторических условиях чемпионский результат. Однако это хорошо для первого шага, но недостаточно для пути, который планировал пройти Фомичев в целом. Из этого следовало, что Хамлидж увидит бойцов с далекого севера еще как минимум раз. Далее, что было важным для князя – это остаток дизельного топлива в шестьдесят процентов. То есть при нынешнем расходе этого топлива осталось на два года максимум. И еще – остаток запасов металлов. Его должно было хватить на бóльший срок, однако и этот ресурс в нынешних условиях был почти невозобновляемым. Ближайшие разрабатываемые в этом времени рудники лежали за морем – в Скандинавии. И доставка исходного материала, даже в виде отливок, а не руды – была крайне дорогá. Когда доклады закончились и пошли вопросы, требующие решения в перспективе, неожиданно для Фомичева обратил на себя внимание и Федор.

«Неожиданно», потому как вопросы армии, как правило, князь из вида старался не упускать. Как оказалось, это не совсем так. Федор Иванович, бывший реконструктор, а ныне молодой боярин с пышной окладистой бородой и густой гривой на голове – по моде этих лет, по приобретенной уже здесь привычке огладил бороду и попросил слова. «Еще чуть и можно косички заплести. В том числе и на бороде. Как у нурманов. А ведь и вправду – Федор как будто здесь и родился!» – подивился Фомичев, как будто увидев того в первый раз. Раньше как-то не обращал внимания. Попытка Фомичева соответствовать образу местных мужчин для него оказалась неудачной. Под большой бородой чесалась кожа, а из-за длинных волос все время потела голова под шлемом. В итоге он оставил короткую аккуратную бороду и стрижку полубокс. Вернуться к образу его молодости в полной мере не удалось. Относительно безбородых мужчин у местного населения имелось неоднозначное мнение, допускать в отношении себя которое князь был категорически против, а «площадка» требовала слишком большого ухода, да и тяжелый шлем, смоченный его же потом, ее деформировал моментально.

Фомичев после паузы предоставил слово воеводе.

– Новобранцы, завоевавшие осенью право стать рыцарями, обратились ко мне с вопросом, который я, в рамках своих полномочий, решить не могу, поэтому задаю его здесь. Суть вопроса – с их точки зрения им требуется как минимум один помощник. Чтобы помочь надеть латы, обиходить боевого и заводного коней и при необходимости прикрыть спину рыцарю. Правда, заводных коней у нас нет, как всем вам известно. Они нам, в общем-то, и не нужны. По причине отсутствия дорог и, следовательно, длительных маршей. Мы все – имею в виду начальный состав рыцарской сотни – в основном из бывших спортсменов, получивших вторую молодость. И считаем это величайшим подарком судьбы, и вот в силу этого стеснялись напомнить об этом неудобстве. До этого мы обходились своими силами, помогая друг другу.

Фомичев, слушая воеводу, поймал себя на мысли, что даже не задумывался об этом. Ему всегда кто-то помогал – Федор или Чтибор, иногда конюх. Он воспринимал это как должное и даже не задумывался, а как этот вопрос решают другие. В общем, упустил из вида.

– А новички отнеслись к новому своему положению совершенно по-другому. Они люди своего времени, времени, в котором естественным образом есть господа и рабы. С господами и в наши времена было все в порядке, с «рабами» чуть похуже, не успели мы к этому привыкнуть, поэтому попросту не задумывались о таких вещах. Или пока не задумывались. В общем, нужен ответ. Может, сейчас это и не главный вопрос, ввиду того что мы практически везде используем для перемещений пароходы и баржи, но я думаю, что у нас появятся задачи, удаленные от рек. И тогда этот вопрос встанет в полный рост. К озвученным обязанностям «оруженосцев» – думаю, это правильное название должности – добавится и обустройство лагерей, и караульная служба, и организация питания.

– Ага! – в полемику кинулся главный конюх, отвечавший за конский состав.

Когда-то маленький сухонький старичок, имевший громкое имя Василий Иванович и не менее громкую фамилию Конев, спивался по причине исчезновения из жизни двадцать первого века коней, которым он посвятил всю свою жизнь. Теперь живой и непоседливый, а главное молодой, начальник службы, которой он отдавал все свое время. Ну, почти все. До этой осени живший практически в конюшне и не отлучавшийся от племенных табунов, он все же нашел себе женщину из какого-то племени степняков, для которой лошади тоже были неотъемлемой частью жизни. Вот из-за нее он перебрался в небольшой домишко у конюшен. Хотя, думается, учитывая менталитет его молодой жены и образ жизни, который она вела в степи, она и в конюшне смогла бы жить. Кстати, все помощники главного конюха были степняками, бывшими рабами, освобожденными в первом походе в Хамлидж. Увидев коней, за которыми им предстояло ухаживать, они тут же практически отреклись от прежней жизни. Василий Иванович «перекрестил» их всех, дав вполне русские созвучные имена. Они также обзавелись женами и этим фактически обозначили, что оставшуюся жизнь проживут здесь.

– У нас и так не хватает коней. Осенью новых пятнадцать латников взяли, а где им коней взять? Ладно, докупили местных. Но они и рядом с нашими не стояли. Вон легкая конница вся на местных. Так они отличаются от владимирцев и буденновцев, которые под латниками, как небо и земля. Тысяча лет селекции – это не хухры-мухры! А молодь из приплода этого года встанет в строй самое раннее года через два. Да и то не всех из них можно будет поставить в строй. Боевыми конями не все рождаются. Как и люди не все – воинами. А слушая ваши хотелки, понимаю, нужно как минимум еще сто пятнадцать коней, способных нести на себе латника. И раз тема конского состава озвучена и, я так понимаю, решать нам ее все равно придется, сразу скажу: нам не хватает пастбищ! Возможности поймы Вязьмы исчерпаны. Да! Лес вырубается, площади освобождаются. Но все идет под посевы. Согласен, в том числе и под овес, но если увеличивать численность табунов – нужно искать места и для пастбищ. А у нас здесь степей нет. Тут леса. И даже к редким имеющимся полянам нужно пробраться через чащобы. В общем, я проблему озвучил.

Конюх сел.

Фомичев после паузы ответил на вопрос:

– Как все уже здесь слышали – развитие без расширения как минимум нашего влияния, а по факту занятия важных для нас территорий, невозможно. Это значит, что вопрос увеличения численности нашей армии не обсуждается. Все притязания на лучшую долю должны подтверждаться силой. Это аксиома и нашего мира, а уж тем более – этого. Значит, будет расти и численность рыцарской конницы. Это танки этой эпохи. И вопрос конского состава для нас – важнейший. Поэтому решать мы его будем не сию минуту, а обстоятельно и вдумчиво. Василий Иванович, без вас не обойдемся, уверяю вас. Далее, марши нам предстоят, без этого не обойтись, поэтому вопрос с оруженосцами или боевыми холопами, как назвать – решим отдельно, как минимум своевременный, а по факту – уже перезрел. Каюсь, упустил его из вида. Но есть еще одна тема, о которой я долго думал и хотел об этом поговорить, но предварительно в более узком кругу. Но, раз так сложились обстоятельства, давайте обсудим эту тему прямо сейчас. Тем более среди присутствующих достаточно людей, знающих обычный для этого времени порядок. Хотя и князей пока что, до нас, тут не было, но принцип власти им понятен.

Он остановился и мысленно поблагодарил бывшего своего админа Макса. Когда в только что рожденном княжестве на службе появились местные, Фомичев задумался о том, как быть с ними? С соратниками все было относительно понятно – они прекрасно понимали, что их сила в единстве, возможностях и знаниях их времени. И то, что через тридцать лет их жизнь может круто измениться.

Местные же мыслили другими категориями. Пока счет шел на единицы – проблем не возникало. Но план Фомичева предполагал развитие и овладение основными коммуникациями на территории Руси девятого века. А значит, контроль над удаленными территориями и городами. И сил одних лишь соратников для этого было недостаточно. Возможно, Фомичев пошел бы по пути, по которому в принципе прошли все государства средневековой Европы, включая Русь. То есть строительство властной пирамиды с собой во главе и делегирование части прав и обязанностей в данном случае удельным князьям и боярам на местах. И когда он уже всерьез размышлял над этой проблемой, примеряя под перспективные должности и вполне конкретных, и пока воображаемых людей, Макс скинул ему серию книг Александра Прозорова «Князь». Начало не впечатлило Фомичева – обычное приключенчество попаданца во времени. Тем не менее он учел настоятельную просьбу компьютерщика и не бросил читать. В итоге понял, что основным стержнем книг является совсем не попаданец и его приключения, а царь Иван Грозный и его реформы, а точнее сказать – революция, сверху, полностью изменившая систему власти в стране и позволившая Руси в дальнейшем стать империей. Соседи на западе – поляки – этого сделать не смогли и в итоге упустили возможность занять место под солнцем истории.

– Как вы знаете, в настоящее время существует определенный порядок осуществления власти на подвластных территориях, – продолжил он после паузы. – Схема, применимая на Руси, такова: пирамида, во главе которой стоит князь, ниже его стоят ближайшие бояре и удельные князья, которые в своих вотчинах и удельных княжествах, с одной стороны, представляют власть князя, а с другой – являются полновластными хозяевами на территории для всего населения. «Вассал моего вассала – не мой вассал!» – формула власти этого времени. Обязанность вассалов князя – уплата доли налогов с населения и всех видов деятельности на подвластной территории, и по команде князя выдвижение на какую-либо войну во главе собственного войска. Причем воины этого войска присягают именно этому боярину или удельному князю. У нас пока этого нет – все принятые к нам на службу, включая рода Голяди, принявшие власть княжества, присягали лично мне. Однако мы на пороге изменений, когда некоторые из здесь присутствующих возглавят города, которые станут нашими, или построят новые. И тогда, по логике этого времени, и дружины этих городов, и население будут давать клятву именно им. Так было на Руси, так было и в Европе. Так вот, мной, считайте, принято решение – изменить этот естественный для эволюции порядок. Все воины и все население будут приносить клятву верности мне. Не потому что я так властолюбив, а потому что эта схема гораздо прогрессивнее для централизованного государства. Иначе рано или поздно мы дойдем и до междуусобиц. Вот так! Интересующиеся можете ознакомиться с материалом, на основании которого я пришел к такому решению, у нашего компьютерщика Федорова Максима Владимировича. Еще вопросы есть?

– Есть! – С места поднялся один из производственников. – Сергей Владимирович, почему мы – выходцы из индустриальной эпохи – делаем ставку на холодное оружие, латы, луки и так далее? Я не вижу особых проблем с производством простейшего огнестрела, который снимает вопрос «кто здесь самый сильный».

– Этот вопрос рассматривался, и то решение, которого мы придерживаемся, имеет несколько обоснований.

Первое. Примитивный огнестрел, уровня «мушкет – пищаль» сам по себе не гарантирует победу на поле боя. Особенно когда испуг местных перед грохотом выстрелов пройдет. Напомню, испанские терции, основу которых составляли солдаты, вооруженные холодным оружием, были непобедимы аж в начале семнадцатого века. Аркебузеры были всего лишь дополнением в этой тактической единице и без вышеуказанных бойцов самостоятельно воевать не могли. Причина, надеюсь, понятна – это малая скорострельность и дальность выстрела дульнозарядного оружия.

Второе. Дать всем современное оружие – пусть даже гладкоствол, мы не можем по двум причинам. У нас его не так много, а производить его серией мы не можем. Примитивное огнестрельное оружие показывает более-менее приемлемые результаты только при массовом использовании. Плюс нет гарантий, что оно не уйдет на сторону. Возражения вроде того, что и современное оружие может быть потеряно, украдено и так далее… Может! Но можно с полной уверенностью сказать, что с учетом нынешних технологий скопировать его невозможно. А вот пищаль – тут ответ неоднозначен. Порох, как известно, уже известен. То есть огнестрельное оружие появится лет на триста-четыреста раньше, чем в нашей истории. Появляется вероятность использования его против нас. Вывод: не стоит помогать им в этом вопросе. Это наше преимущество, и мы должны его поддерживать и охранять. Хотя в этом вопросе есть и исключение. В стрелковую роту нами принято несколько новобранцев из местных. Но! Все их семьи живут у нас. Мы любим играть словами и простые вещи облекать в красивые фразы. Однако любой местный сразу понимает, и для него это естественно, что их семьи являются гарантией от предательства. Поэтому вопрос по каждому из рекрутов решался индивидуально и после обязательного поручительства тех, с кем он должен далее служить.

Третье. Патроны. У нас есть запас и для нарезного оружия, и еще бóльший для гладкоствольного. К которому мы можем переснаряжать патроны. Но и тут мы зависимы от запасов, взятых нами в этот мир. То есть мы ограничены в этом ресурсе. По крайней мере, пока.

Четвертое. Территория, которую мы в итоге будем контролировать, огромна. И количество местных, вовлеченных нами в процесс освоения, охраны и обороны, в итоге тоже будет велико. А им холодное оружие привычней, и владеют они им зачастую гораздо лучше нас. Вы это уже знаете. Поэтому есть смысл усилить их именно в этом, предоставив лучшее в этом мире оружие, броню и знание тактики.

Пятое. Это вопрос экономический. Сделать меч или лук гораздо дешевле, нежели ружье начала девятнадцатого века.

Надеюсь, я ответил на вопрос. Еще есть вопросы?.. Нет, тогда всем спасибо, все свободны. Моих заместителей по направлениям прошу остаться. Обсудим отдельные вопросы, в том числе и те, о которых я только что говорил.

Когда за последним из уходящих закрылась дверь, Фомичев внимательно посмотрел на Никодимова.

– Что скажет разведка по поводу предстоящей стрелки с киевскими и полоцкими? Валерий Николаевич, есть новости?

– Подтверждение информации о весеннем походе. Князь киевский предлагает соседям поучаствовать в этом мероприятии. Пока данных о согласии нет. Зато уже достоверно известно, что с дружиной пойдет ополчение. Численность ополчения неизвестна. Но рассчитывающие пограбить найдутся наверняка. По Полоцку – посадник осенью отправлял своих людей к варягам и нурманам с предложением поучаствовать в походе на Смоленск и Вязьму. И тоже собирает ополчение.

– Сведениям верить можно?

– Да. Информация поступала из разных источников плюс обработка косвенных данных. Хочу сказать – наши праздники просто рай для сбора информации. Все источники приезжают сами. Успевай только опрашивать и обрабатывать.

– Я так полагаю – не только для нашей разведки. Люди здесь, конечно, простые, но не дураки. Александр Викторович, что скажешь?

– А как же. И мы без дела не сидели. Среди приезжих было несколько персон, собиравших данные о нас и нашей армии. Но, как уже было сказано, люди они простые. Поэтому мы им дали узнать то, что и так было известно. Так сказать, дали возможность заработать на хлебушек. Одновременно и их занесли в картотеку, и контакты в нашей среде.

– Валерий Николаевич, примерную численность войск противника назвать можешь?

– Назову максимум, потому как слишком мало информации о возможных союзниках киевлян и полоцких. Киев может выставить до пяти тысяч бойцов. Это с учетом дружин потенциальных союзников. Из этого числа тысячи три будет ополчение. С Полоцком и сложнее и проще одновременно. Проще потому как город точно не сможет выставить войско больше киевского. Сложнее, потому как неизвестно, сколько ярлов и конунгов варягов и нурманов поведется на посулы Полоцка. Денег на большое количество наемников в городе нет. Будут в качестве оплаты предлагать имущество Смоленска и Вязьмы. Поэтому численность полоцкого войска не назову, но предположу, что доля профессиональных воинов в нем будет выше, чем в киевском.

– М-да… А блицкриг они нам не устроят? По льду рек.

Никодимов пожал плечами.

– Скрытый пост в верховьях Десны стоит с осени. На связь выходит регулярно. Смоленский воевода по нашей подсказке также выставил заставу на Соже. По расчетам успеваем на автомашинах и в конном строю перекинуть резервы и прикрыть порт на Угре или помочь Смоленску.

– Федор Иванович, что скажешь?

– Скажу, что если принимать открытый бой – даже не дав киевлянам и полоцким объединиться – умоемся кровью. А если объединятся, то… Воевать здесь умеют и, главное – любят. В любом случае мы понесем невосполнимые потери.

– Да! А это для нас неприемлемо! На этот год у нас запланировано решение крайне серьезных задач. Значит, нужно задействовать наш главный и решающий ресурс.

Князь постучал пальцем по голове.

– Будем думать!

Глава 3

К весне готовились. Для производственников и земледельцев это была плановая, рутинная подготовка к посевной и летним стройкам. А вот армия готовилась к войне с многочисленным и малоуступающим в воинском деле врагом. Это была подготовка к войне по наихудшему сценарию. За неделю до начала ледохода на Днепре, вертолетом, со всеми возможными предосторожностями, в низовья Десны и Сожи были выброшены две разведгруппы в составе десяти человек каждая – по два бойца Черныха со средствами связи и по восемь литовских охотников в обеспечении. Задачей групп было определить маршрут киевского войска и предупредить. Выбросили их в двадцати километрах от предполагаемого района базирования, куда они должны были дойти на лыжах. Левобережье Днепра в этих районах было не заселено, а имеющиеся охотничьи заимки пустовали по причине скорого ледохода. Риск обнаружения, конечно, был. Особенно вертолет в воздухе, но надеялись на привычный испуг местных перед летающими машинами и сложность передачи этой информации в Киев.

Сигнал от первой из них, той, что контролировала устье Десны, пришел через неделю после окончания ледохода. Караван из многих десятков лодей прошел устье Десны вверх по Днепру. Численность войска приблизительно оценили тысячи в четыре воинов. Было несколько лодей, а также с лошадьми.

Фомичев, помня разговор на январском совещании, оповестил об этом Василия Ивановича Конева. И тут же поплатился за это. Пришлось оформлять конюху подписку о неразглашении, и после этого тот, расспросив подробности, он потребовал своего участия в операции, дабы сохранить в целости будущее имущество княжества. Это был аргумент. Пришлось разрешить, и, вытребовав в помощь себе нескольких своих наиболее доверенных пастухов, Василий Иванович стал ждать команды.

Как только группа в низовьях Сожи сообщила, что киевское войско идет вверх по Днепру, была отдана команда о свертывании и выходе разведгрупп в районы, где их заберет вертолет. С этой минуты военная машина княжества пришла в движение. Получив команду, на одном стоящем у пристани Вязьмы буксире с самой маленькой металлической баржей впереди, засуетилась команда, готовясь к отходу. На барже были наращены борта, и она, как и буксир, была покрашена в черный цвет. И как только на баржу погрузился десяток бойцов Черныха и Конев с четырьмя узкоглазыми подчиненными, прискакавшими на взмыленных лошадях, буксир издал протяжный гудок, отвалил от пристани и, весело стуча вновь поставленным родным дизельком, бодро двинулся вниз по Вязьме.

На полигонах, стрельбищах, в казармах забегали люди, а в конюшнях застучали копытами и заржали боевые лошади, чувствуя волнение людей.

Утром следующего дня, по прибытии союзников, погрузка войск была закончена, и караван барж двинулся к Смоленску. Армия выступала в поход навстречу врагу. В княжестве было объявлена военная готовность. Мужчины, не находящиеся на службе в княжеском войске, оставляли свою работу, вооружались и заступали на охрану и оборону вверенных им объектов. Рота Черныха перешла на круглосуточный вариант несения службы.

Глава 4

Киевский князь Аскольд, уже в годах, но все еще крепкий телом варяг, возлежал на корме лодьи. Караван из десятков разнокалиберных лодей растянулся по глади великого Днепра на многие перестрелы. С лодей, перекрывая звуки ударов по воде сотен весел, слышались соленые шутки и смех воинов. Для воинов работа веслом была просто разминкой на длинном пути в верховья реки, нежели работой. Да еще и попутный ветерок помогал, и на лодьях раздувались паруса. Еще никогда Киев не собирал такого войска. Повод был серьезным. Семью киевского князя оскорбили выскочки из непонятно откуда появившегося год назад княжества. И за эту обиду князь обязан был спросить. Иначе соседи усомнились бы в его власти и могуществе. Слухи о врагах ходили разные. В то, что у врагов есть ползающие и летающие ящеры, князь не верил совершенно. Не верил и в то, что именно эти ползающие зеленые ящеры и такие же зеленые всадники на них ограбили торговую сторону Хамлиджа, считая это одной и той же сказкой. Однако в то, что денег у вяземского князя много, верил. Потому как и он купил у купца зеркало необычайной чистоты, сделанное именно в Вязьме. И он помнил, сколько оно ему стоило даже с учетом немалой скидки, которую сделал купец князю. А ведь еще была невиданная посуда, инструмент из отличного железа, мечи отменного качества. Он специально посылал своего человека в Смоленск, где в торговом доме князя вяземского продавались чудные латы по цене, услышав которую, даже он – князь – призадумался. Однако сейчас был хороший повод получить их даром. Именно желание богатства, ждущего их в верховьях Днепра, и позволило ему собрать под свое знамя такое большое войско. Кроме княжеской дружины – старшей и младшей, с ним шли дружины соседей во главе с вождями. И от простолюдинов, желающих пойти в поход на земли кривичей, отбоя не было. Всех взять в поход возможности не было. И так в Киеве и окрестностях выгребли все более-менее исправные лодьи. И все сейчас были заполнены под завязку. Правда, несколько лодей пришлось отдать под коней вождей-союзников. Те, без коней в поход идти не хотели категорически. А войску край были нужны лучники. Поэтому сошлись на следующем – коней вождей, чтобы не уронить их достоинство, взяли, а рядовые воины будут биться пешими. Хотя, по мнению Аскольда, серьезного сражения и не предвидится. По словам лазутчиков, ходивших в Смоленск и Вязьму с купеческими караванами, все войско князя примерно в одну тысячу воинов. Еще несколько сотен мог выставить союзник князя вяземского вождь племени Голядь. Но Аскольд их за воинов не считал. Это просто охотники, необученные биться в строю на поле брани.

А в войске Аскольда было более четырех тысяч воинов. Причем за трое суток до начала похода удалось договориться с тремя нурманскими хирдами, пришедшими с караванами из Царьграда. Именно они на трех своих драккарах сейчас шли впереди каравана. Вот это было хорошим приобретением! Аскольд – сам варяг, прекрасно знал цену воинам с берегов Варяжского моря. А на волоке из Западной Двины в Днепр к войску должен присоединиться полоцкий наместник с войском в три с лишним тысячи воинов. И варягов и нурманов там было втрое больше, чем у князя. Через три дня его войско будет стоять у стен Смоленска! А потом наступит черед и Вязьмы. Но на всякий случай перед походом он ходил на капище и принес дары богам, спросив у волхвов, чем закончится поход. Волхвы, приняв подношение, после ворожбы ответили, что он, несомненно, победит. Если дойдет до поля боя… Странный ответ. Он в этом проблемы не видел. А там честная сталь мечей исполнит волю богов.

Благостные мысли расслабили, и князь уже впал в дрему, когда что-то изменилось и встревожило его. Сбросив дрему, он приподнялся на локте и, приложив ладонь ко лбу, прикрываясь от весеннего солнца, огляделся. Что-то происходило впереди. Там, за излучиной Днепра, где скрылись драк-кары нурманов. Оттуда слышались далекие крики и непонятное равномерное глухое постукивание. Не понимая, что происходит, князь резво поднялся на ноги и крикнул: «Вздеть брони! За оружие, воины!»

Неожиданно из-за излучины вырвался драккар нурманов. Тот, что шел последним в тройке. Корабль просто летел навстречу каравану вниз по течению. Равномерно, в максимальном темпе, весла вспенивали воду, гребцы сгибались от напряжения, заставляя корабль делать рывки. Гребцы выкладывались во всю силу. Парус, чтобы не мешал, уже был спущен, и мачта уложена на палубу.

Князь был ошеломлен. Что могло такого произойти, что морские воины удирали изо всех сил. Придумать причину князь не смог. Просто не успел. Неожиданно равномерный стук стал громким, и он повернул голову в направлении звука. Из-за излучины в голову каравана вышла очень большая лодья. Идущая очень быстро черная лодья, о чем говорил высокий бурун у тупого носа. Князь видел, как на лодьях его воины уже с оружием в руках и в броне готовили кошки и багры, чтобы зацепиться за ее высокие борта и сойтись грудь в грудь с неизвестными врагами. Лодьи загодя расходились в стороны, чтобы иметь возможность напасть с обоих бортов одновременно. Все так! Только в глубине где-то мерцал тревожный огонек вопроса – почему этого не смогли сделать нурманы? И что так напугало хирд третьего драк-кара, который, не снижая скорости, уходил вниз по реке? И где еще два драккара? Через секунды он все понял и от этого сам пришел в ужас, сдержав могучей волей едва не вырвавшийся из горла крик. Черная лодья, не снижая скорости, шла в коридор, образованный воинами Аскольда, и неожиданно, не доходя тридцать-сорок шагов до них, с обоих бортов вражеского корабли плеснули длинные струи огня. Прямо по парусам, которые мгновенно вспыхнули. И тут же – еще струи, по палубам ближайших лодей. К счастью, не по воинам. Сухое дерево занялось сразу. Воины, готовые к броску на палубу чужого корабля, замешкались, и за борт зацепились лишь пара кошек. Одновременно часть воинов бросилась тушить свои лодьи, черпая воду кожаными ведрами и заливая огонь. Только вот огонь от этого разгорался еще сильней. И тут натянулись веревки кошек. Рывок черной лодьи был столь силен, что еще стоявшие воины попадали, кто на палубу, кто в воду. Если упавшие за борт не успеют освободиться от брони – шансов спастись нет. Но повезло не всем и упавшим на палубу. Некоторые упали в огонь, и теперь горящие со страшными криками сами прыгали за борт. А черная лодья уже ударила огнем по следующим лодьям. И тут князь понял слова волхвов. Его войску не суждено дойти до поля брани. Лодьи каравана бросились к берегам. С некоторых прыгали за борт те, кто не успел надеть броню. Оставляя и ее, и оружие.

Князь окаменел. Он не слышал, как кормчий его лодьи орал к повороту, как вразнобой, но все же ударили весла, унося его к берегу Днепра. Когда лодья ткнулась в берег, ближники стащили его на берег и остановились, только оттащив князя до ближайших деревьев векового леса. И, уже стоя там, князь так же молча досмотрел разгром своего войска. Черный корабль жег и жег лодьи, пока на водной глади не осталось ни одной. Кроме тех, где были кони вождей. Их он зацепил и тащил за собой, одинаково быстро двигаясь и по течению, и против. Парусов и весел у черной лодьи князь не увидел. Только равномерное непонятное постукивание и легкий дымок над домиком на палубе.

Закончив с лодьями на воде, вражеский корабль прошел вдоль берегов, последовательно поджигая уцелевшие лодьи. Когда он поджигал княжескую лодью, проходя в трех десятках шагов от берега, князь рассмотрел, что у коней уже суетятся четыре степняка и один славянин. Еще отстраненно он отметил, что черный корабль сжигает только лодьи, не трогая раненых или обессиленных воинов, лежащих на берегу. Но это уже не имело значения. Киевское войско было разгромлено. Оно уже не могло попасть ни в Смоленск, ни тем более в Вязьму. Ло-дей не осталось. И оружие, и брони его войска сейчас лежали на дне Днепра.

Глава 5

«Началось!» – понял Воислав, когда утром караульные доложили, что ночью мимо Смоленска вниз по Днепру прошел совершенно черный пароход. Его заметили из-за яркого света, которым он освещал себе путь, и из-за шума его машины.

Воислав встал, подошел к окну и, взглянув на весеннее солнышко, голубое небо и яркую зелень пробудившихся ото сна деревьев, не оборачиваясь, распорядился: «Десятников ко мне! Бегом!»

И через минуты детинец загудел – куда-то побежали посыльные, открылись кладовые с оружием, и отряженные для этого воины начали перебирать стрелы, копья, щиты и прочее оружие, придирчиво осматривая и раскладывая по кучкам. А уже к обеду тревога захватила весь город. Потянулись обозы со скарбом не бедных людей, решивших пересидеть опасность на укрытых в бескрайних лесах далеких заимках. Навстречу им в город из посадов и ближайших деревень шли люди победнее – пешком и поплоше одетые, несшие свое имущество в руках, за их одежду держались многочисленные дети.

Утром следующего дня к детинцу потянулись ополченцы. Десятники выдавали им из городских запасов оружие и старенькую латаную-перелатаную бронь, да и той на всех не хватало. Важные, с блокнотами и ручками-самописками, подаренными князем, в руках они записывали фамилии, имена или прозвища новоявленных воинов, распределяя их по десяткам, возглавляемым варягами дружины. Ценность выдаваемого имущества была откровенно невелика, но порядок должен был быть! Воины из посадских и деревенских мужиков были никакие, но держать стену особого умения и не требовалось. К тому же, если не придет князь с верховьев Днепра – итог будет один! Город будет взят, разграблен, защитники и жители – кто не сумеет погибнуть и подойдет захватчикам по возрасту – пойдут на невольничий рынок. Воислав на этот счет иллюзий не питал. Однако должность и клятва требовали исполнения своего долга. И он, и дружина, и весь город готовились. Победить или умереть!

За прошедший год в Смоленске успели отстроить только часть южной стены. Правда, не из бревен и не из кирпича, а из того чудного материала, что вначале похож на жидкую грязь, а потом становится твердым, как камень. Стена эта выгибалась углом наружу, а в центре угла стояла воротная башня. Вот от нее влево до лощины Верхнего волока стена и семь башен уже были готовы. Только вот пока как оборонительное сооружение использоваться она не могла. Недостроенный периметр стены был не замкнут, и самое главное, он никак не соединялся с имеющейся деревянной стеной города. Когда еще инженеры думали, как строить, Воиславу показывали макет крепости. Прямо на большом столе в ящике с песком был построен игрушечный город, обнесенный новой крепостной стеной с тридцатью восемью башнями. Воевода о подобном слышал лишь от знакомых варягов и нурманов, служивших в Царьграде. Так это Царьград! И тут такое в его городе! На этом макете все было просчитано по уму: северная стена шла прямо по берегу Днепра, восточная стояла по краю лощины Верхнего волока, западная – строилась вдоль большого и глубокого оврага. И только южная стена не имела естественных заграждений. Поэтому там планировался рукотворный ров, заполненный водой. Это было просто чудо! Пока еще не построенное. И самое главное, на что Воислав обратил внимание князя – весь город, целиком, с посадами, сейчас помещался внутри этой крепости. То есть он был мал для нее. Чтобы держать эту стену, нужна дружина в тысячи воинов, а не три сотни, как сейчас. На что князь посмеялся и сказал, что строит на вырост, и верит, что смоляне тоже не будут сидеть сложа руки. Будут расти численно и территориально. Дорастут до стен крепости и перешагнут их.

Тем не менее сейчас воевода готовился оборонять привычную деревянную стену, поглядывая с нее на возвыщающиеся поодаль громады каменных башен и фантазируя, как бы было хорошо, если бы крепость была достроена. А насчет людей на стенах он уже успокоился – только за этот год число жителей выросло не менее чем на четверть от былого.

Князь прибыл на третий день. Длинный караван вяземского войска остановился выше города, пристав к левому берегу. И там же начал разбивать лагерь восточнее Верхнего волока. Причем этот лагерь был больше похож на крепость. За день был вырыт ров и насыпан вал, на котором уже в сумерках стали быстро подниматься из привезенных щитов стены и ставились по углам стрельни. Лагерь примыкал к вяземскому подворью, задействовав их каменные стены и башни.

Воислав встретил князя на берегу. Тот о чем-то разговаривал по маленькой коробочке, отдавая распоряжения. Взглянув на Воислава, кивнул ему головой и, сунув руку в приветствии, продолжил руководить размещением войск. Воислав не обиделся. Обида тут была неуместна – и ни по рангу, и ни по ситуации. Пока князь занимался делами, Воислав осмотрелся. Судя по увиденному, прибыло все войско княжества. Князь не побоялся оставить свои земли без войска. Хотя для князя с его скоростью перемещения и возможностью разговора на дальние расстояния – это было не страшно. Наверняка там точно так же, как и сейчас в Смоленске, поднято ополчение, которое сумеет сдержать первый удар возможного врага.

К ним подошел князь голядский Гинтовт. В такой же броне, как и князь Сергей, только плащ был другой расцветки. Увидев его, Воислав заметил, что на берегу присутствует, кроме литвинов князя вяземского, большое количество воинов Гинтовта. Воислав знал, что с помощью князя Сергея Гинтовт на реке Угре строит город, который будет столицей племени голядь. В каком состоянии эта стройка на данный момент, он не знал, но был уверен, что дело там спорится. Вот так! Жили – не тужили в Смоленске, и тут за год на восточных границах земель города возникло два княжества.

– Ну, здравствуй, Воислав! Извини – дела! Гинтовт, твои высадились?

– Да, Сергей.

Гинтовт отвечал на языке Сергея степенно, с достоинством.

«Привык уже к чину», – отметил про себя Воислав.

– Тогда, как договаривались. Твой тысяцкий выделяет людей по заявкам моих инженеров. Через двое суток здесь должна стоять полевая крепость. В ней разместятся лазарет и обоз.

– Так и будет, князь. Слышно там о киевлянах?

– Пока нет. Ждем. Ну что, Воислав? Видишь, какие проблемы я создал для Смоленска?

– Рано или поздно это должно было случиться. Город заплыл жирком. Никто его еще на меч не брал. Так что это ему на пользу пойдет. Увидим, кто есть кто. И потом, ты пришел, – значит, все будет хорошо. Ты как думаешь, князь Гинтовт?

– Пусть враги нас боятся! Я привел тысячу воинов! Не охотников, а воинов!

Гинтовт сделал паузу и нехотя исправился:

– Ну, не тысяча воинов. Не все еще прошли обучение воинскому делу, как это положено у князя Сергея. Но таких в моем войске уже несколько сотен. Остальные – будут учиться.

– Ясно! – И уже обращаясь к Сергею, Воислав добавил: – Город, кроме моей дружины, может выставить четыре сотни ополчения. Правда, броня, оружие и сами воины – так себе. Смазка для мечей.

– Ничего! У нас говорят – третий сорт – не брак! Я уверен, все, что от них потребуется – это побыть зрителями. Это они сумеют.

– Ты уверен, князь? А ну, как киевляне объединятся с полочанами? Там, по моим прикидкам, под десяток тысяч должно набраться. И многие из них знают, с какой стороны браться за меч. Против твоего… нашего войска втрое, если не вчетверо сильнее.

– Воислав! Война – это, прежде всего, война вот здесь! – Сергей постучал пальцем по голове. – У нас было время все обдумать. Поэтому вот! Возьми, мой подарок тебе. Сможешь смотреть со стены в подробностях.

И Сергей вынул из поясной сумки и протянул Воиславу черный непонятный предмет.

– И что это? – принимая его, с любопытством поинтересовался воевода.

– Бинокль. Смотри, как им пользоваться.

Через десять минут Воислав забыл, зачем пришел на берег. Подарок захватил его полностью. Стоявшие далеко воины при взгляде через этот предмет оказывались почти рядом. Казалось, протяни руку и можно потрогать ближайшего за рукав. Закончив рассматривать княжеских и голядских воинов, занятых обустройством лагеря, Воислав перевел взгляд за Днепр. Обозрел другой берег со стоящей вдалеке деревенькой. Отметил, что не все покинули ее. Вились над несколькими избами дымки очагов, на околице паслось с десяток коров. Переведя взгляд далее, он разглядел поодаль, в кустиках мелькание белой задницы, по-видимому пастушка, равномерно двигающейся промеж оголенных девичьих бедер.

Эта картина позабавила и развеселила Воислава. Одновременно где-то внизу возникло чувство, заставившее воеводу вспомнить, что он давно не посещал ни жену, ни наложниц. Прикинув, что князю сейчас не до него и это надолго, а он успеет еще одно, а может, и пару неотложных дел, воевода двинулся в город.

Через два дня он, проверяя подготовку городских стен к возможному сражению, стал очевидцем прибытия с низовьев Днепра того самого черного парохода. Подходя к городу, тот поприветствовал его длинным гудком. Приложив к глазам подарок князя, Воислав разглядел спокойно стоящих на палубе баржи и смотрящих на приближающийся город диковинных воинов князя, которые не носили брони, мечей и всего того, что было привычно глазу. И тем не менее, по слухам, это были самые могущественные воины князя.

Пароход тащил за собой несколько лодей с лошадьми. На одной из лодей Воислав разглядел спущенный стяг киевского князя.

«Киевляне не придут!» – мелькнула у него догадка. И сразу полегчало на душе, как будто камень сняли с плеч. Как они это сделали, ему было непонятно, но, судя по всему, этот десяток на палубе сумел победить киевское войско.

Приободрившись, он уже не так тревожно осмотрел копошащихся на стене воинов. «Похоже, вся это суета зря. Князь прав. Им придется просто быть зрителями. Хотя… для тренировки не помешает. Когда еще удастся собрать ополчение и хоть немного потренировать его». И он промолчал о своих выводах. Всего лишь отозвал своих десятников, порекомендовав им больше внимания уделить занятиям с оружием в строю.

Еще через два дня с утра началось движение в княжеском лагере. Воины одевались, вооружались, строились и походными колоннами, огибая город по берегу Днепра, неторопливо выходили на поля западнее Смоленска. Через два часа с волока прибыл гонец, оповестивший, что полоцкое войско, прибыв на рассвете на южный берег Купринского озера, приступило к переправе через последний волок в Днепр. Весть о том, что к городу приближаются враги, моментально облетела город, и на стены потянулись вооруженные и готовые к бою ополченцы и просто зеваки. Воевода отправил половину дружины на южные, восточные и северные стены. На ополченцев у него надежды не было. Хотя на северные и восточные можно было и не отправлять. С севера был Днепр, и незаметно подойти к городу с этой стороны было невозможно. С востока находился княжеский лагерь, и Воислав был уверен, что его охрана зевать не будет. Судя по тому, что войско князя не становилось в боевые порядки, враг был еще далеко. Последними на поле будущего сражения прибыли тяжелая конница во главе с князем и пехота князя Гинтовта. Они расположились в овраге, между полем и городом. Войска бездельничали до полудня. Даже успели отобедать. Воислав впервые увидел, как это было организовано у князя, и в очередной раз подивился. Никаких костров, котлов и так далее. Из укрепленного лагеря прибыли темно-зеленые квадратные двухконные повозки с дымящимися трубами. И прямо из этих странных повозок стали воинам выдавать в маленькие котелки горячую пищу. Причем, как рассмотрел воевода у ближайшей литовской пехоты, обед состоял не из одного блюда.

Полочане появились через стражу после полудня. Увидев выстроенное вяземское войско, пристали к берегу и начали высаживаться. По-видимому, у полоцкого наместника вызвало недоумение отсутствие киевлян, и он решил их обождать, начав разбивать лагерь. Однако князь Сергей ждать не стал, и княжеское войско двинулось в сторону полочан, там проревел рог, и в свою очередь те стали сбивать строй.

«Зачем? – удивился про себя воевода. – Солнце уже катится к закату. Сегодня дело не решить. Начали бы завтра с утра. Как и принято. К вечеру, глядишь, и ясно бы стало, кто победит». Но, князь, видимо, считал по-другому.

Построение полочан было обычным – «стена». В центре стояли хирды нурманов и варягов, на флангах – ополченцы. За строем расположились лучники и там же реяло знамя полоцкого наместника с дружиной. Вяземское войско построено было почти так же, но имелись и отличия. Пять сотен латной пехоты выстроились пятью коробками в три ряда каждая. Отличием от «стены» были промежутки между сотнями и построение сотен в две линии. Нечетные сотни стояли в первой линии, а две четные в промежутках между ними – во второй линии. За нечетными располагалась литовская пехота, вооруженная одноручными копьями и щитами. Правая сотня латников стояла на самом берегу реки. Первые два ряда каждой сотни тяжелой пехоты были снаряжены ростовыми щитами и короткими мечами, а вот оружие третьего озадачило Воислава. Кроме меча и легкого щита, за спинами воинов виднелись закрепленные на перевязи железные шары, скрепленные цепью с длинными рукоятями. О моргенштерне воевода ничего не слышал и названия не знал, но о порядке его применения догадался и одобрительно хмыкнул. На левом фланге, примыкавшем к лесу, стояли строем «стена» два хирда – нурманский и варяжский. Воислав оценил силы каждого в сотню – полторы сотни воинов. Левее их, до леса, прикрывая фланг построения, сосредоточились литовские копейщики. За строем пехоты двигались лучники и там же шла легкая конница, вооруженная луками. Как рассмотрел Воислав, почти вся состоящая из степняков. Сблизившись с полочанами на дистанцию выстрела, лучники князя Сергея начали засыпать вражеский строй сотнями стрел. Полочане ответить не могли – их луки не добивали до княжеского войска. Хоть и прикрылось войско щитами, потери оно несло. Особенно среди ополченцев с их плохонькими щитами и бронями. И наместник сделал то, к чему вынуждал его князь, – отдал команду на атаку. Строй полочан двинулся вперед, постепенно разгоняясь и перестраивая хирды в атакующие клинья. Сразу к обстрелу сближающегося войска подключились и конные лучники, начавшие стрелять с коней поверх строя пехоты.

С ревом и лязгом металла клинья полочан врезались в первую линию тяжелой пехоты, обтекая сотни на их флангах. Те сразу же перестроились, загибая фланги и прикрывая свой тыл. Тут же в бой вступили и литовские копейщики. А навстречу двинулись коробки второй линии, нанося удар уже во фланг потерявшей строй пехоте и выдавливая ее с флангов сотен первой линии. Воислав разглядел, как работает своим оружием третий ряд тяжелой пехоты. Тяжелые шары, взлетая над строем, обрушивались на врага, прижатого к щитам первого ряда. Защититься от удара сверху можно было, лишь прикрывшись щитом, однако в этом случае воин подставлял свое тело под меч первого или второго ряда латников. На некоторое время на поле битвы наступило равновесие. Войско князя, уступая численно войску полочан минимум в три раза, не могло сдвинуть эту массу с места. А полочане, неся большие потери, не могли разорвать строй тяжелой пехоты. Наконец полоцкий наместник принял решение, прозвучал рог, и в центре в глубине их строя начал формироваться очередной клин. Большой клин из нескольких хирдов. Через несколько десятков ударов сердца клин начал разгон. Воины перед ним грамотно и быстро освобождали путь. Снова рев, удар! И…

«О боги!» – выдохнул Воислав, не веря своим глазам.

Удар пришелся в промежуток между сотнями княжеской тяжелой пехоты. И эти две смежные сотни буквально отбросило в разные стороны. Воины князя отходили, стараясь держать строй и открывая брешь в построении войска. Как будто почти в центре плотины открыли ворота. Лучники Гинтовта почему-то побежали вправо, к реке. Отход их, ощетинившись копьями, прикрывала литовская же пехота. Легкая конница подалась назад и, раскручивась в карусель, продолжала стрелять из луков. Воевода оглянулся. Все стоявшие на стене оцепенели, осознав, что, возможно, скоро из зрителей превратятся в участников сражения.

«Князь! Как я мог забыть!» – Воислав навел бинокль на овраг.

А тяжелая конница уже выходила из него и строилась на краю поля. Следом за ней бежала литовская пехота. Но полочане этого не видели – перед ними крутилась легкая конница, закрывая обзор. На поле боя к этому моменту сложилась следующая картина. Разорванный строй тяжелой пехоты превратился в два острова, стоявших углом. Тыл им прикрывала литовская пехота. Полочане обтекали строй латников и уже начинали продавливать литовцев. На левом фланге княжеские варяжский и нурманский хирды, почувствовав ослабление сопротивления, так как основная масса полоцкого войска хлынула в прорыв, начали перестраиваться в клинья, прикрываясь легкой пехотой.

Наконец, тяжелая конница, опустив копья, начала разбег. Следом за ней бежали копейщики Гинтовта. Сам он несся в центре построения тяжелой конницы рядом с князем вяземским. Полочане поняли, что сейчас произойдет, только когда легкая конница порскнула куда-то влево, к южной окраине города, и они увидели уже разогнавшуюся массу тяжелой конницы. Кто-то даже попытался сбить подобие какого-то строя из стоявших на пути конницы. Но это уже не имело значения. В аморфное тело скученной пехоты, в которой строй наблюдался лишь перед коробками латников, врезался таран огромной силы. Кони у князя вяземского были просто огромными в сравнении с местными. Закованный в броню, такой конь и сидящий на нем рыцарь весили немногим менее сотни пудов. А их в строю было больше сотни.

Удар был страшен! Воислав даже инстинктивно поежился от внезапно пробившего его озноба. Одним этим ударом княжеское войско практически восстановило первоначальный строй. Однако всю огромную многотысячную массу не смог пробить даже удар тяжелой конницы. Воислав видел, как взлетали и падали на головы полочан длинные кавалерийские мечи рыцарей. Конница завязла в массе пехоты, остановившись. Но тут подоспела пехота князя Гинтовта. Одновременно на левом фланге княжеские хирды прорезали строй ополчения и, повернув вправо, уже ударили во фланг центра полоцкого войска. По узкому пространству, отжатому у полочан между тылом хирдов и лесом, в тыл полочанам понеслась легкая конница. Дружина наместника попыталась прикрыть фланг и тыл, но степняки прямой бой не приняли, а снова закрутили карусель, расстреливая полочан с расстояния.

Тяжелая пехота, растягиваясь вслед за ней, шаг за шагом сжимала свои удушающие объятия. В центре, где бились оба князя, ситуация также изменилась в лучшую сторону. Опытный пехотинец в толчее сражения может справиться и с конным. Однако когда ты должен выбирать между опасностью удара от конника сверху мечом или в тело острием копья пехотинца, а у тебя две руки, в которых щит и меч, и отсутствует пространство для маневра – ты обречен. Уже пал стяг наместника. Кто до него добрался – неизвестно, но войско уже превратилось в плотную кучу людей, прижатую к реке. И уже потерявшую волю к сопротивлению. Многие бросили оружие и стояли, опустив головы и отдаваясь на волю победителей.

«Всё!» – понял воевода. И взглянул на часы, подаренные ему купцом Жданом. И не поверил своим глазам. С начала битвы прошло чуть более часа.

«Стой!» – проревело нечто над полем битвы голосом князя.

И княжеское войско, отступив на пару шагов от врагов, замерло. Над полем установилась тишина. Молчали люди и на стенах города. Только что на их глазах свершилось чудо. Сильный враг был побежден меньшим числом за необычайно короткое время. Враг, который дрался умело и всерьез. И тем не менее…

Воислав бегом спустился со стены и крикнул молодому варягу: «Коня мне!» Через минуту городские ворота открылись, и он вынесся на улицу посада. Когда конь взобрался на склон оврага, впереди оказался еще один всадник. Точнее, всадница. Высокая стройная женщина, одетая по моде Вяземского княжества. Догнав, он узнал ее. Это была дочь полоцкого наместника. На лице ее отображалось сметение. Только что, скорей всего, на поле брани, пал ее отец. Каким бы он ни был, но он был ее отцом. Воислав знал, что она сейчас является женой вяземского воеводы боярина Черныха. Знал он и историю, как это все произошло. И вот сейчас она едет туда, где лежат тела ее отца и его ближников. Она боялась этого, но боялась показать и свой страх. Это было написано на ее юном лице. Какую роль ей сейчас придется сыграть в представлении князя, Воислав не знал. Но уверен, что ее появление здесь неспроста. Он придержал коня и поехал рядом с ней.

Когда они подъехали, князь, сидя верхом, обернулся и указал женщине место рядом с собой. Стоявший рядом с ним рыцарь посторонился и, когда ее конь встал рядом со всеми, снял латную рукавицу, наклонился и, протянув руку, сжал ее кисти, лежащие на луке седла. Воислав посчитал правильным остаться сзади.

– Есть живые из полоцкой дружины?

Князь оглядел сдавшихся.

– Есть! – ответило сразу несколько голосов.

– Подойдите сюда!

Когда откликнувшиеся пробились через толпу и встали напротив князя, он осмотрел их и задал вопрос:

– Знаете эту женщину?

– Знаем! – вразнобой ответили бывшие дружинники. – Дочь наместника. Аранка. Твои люди, князь, украли ее у киевского князя.

– Теперь она боярыня, жена моего воеводы, боярина Черныха Владимира Ивановича. Владимир Иванович, сними шлем!

Рыцарь, который занимал место справа от дочери полоцкого наместника, выполнил команду.

– И вот что я вам сейчас скажу! Полоцк – теперь будет мой город, и править им от моего имени будут боярин Черных и его жена!

Дружинники ответили на эти слова молчанием. И в этой тишине откуда-то из глубины человеческой массы донеслись слова:

– Она невеста сына князя киевского. Он тебе этого не простит. И Полоцк он тебе не отдаст.

После секундной паузы князь рассмеялся. И его поддержали все его воины.

«Ничего они не знают!» – понял Воислав.

– Войско князя киевского сейчас пешочком, по бережку Днепра идет домой. В Киев. Без оружия, без броней. В общем, кто в чем. Если кто-то тут еще на что-то надеется – может выбросить эти надежды из головы. Никто вас уже не выручит. В общем, я все сказал! Напоследок добавлю: пока вы без оружия – считаетесь пленными. Возьмете в руки оружие – снова станете врагами и умрете. Знаю, что для многих из вас смерть не так страшна, как позор. Понимаю это и уважаю. Однако не торопитесь умирать. Пока вы живы – есть варианты. Выслушайте моих военачальников, а потом уже решайте, что вам делать с вашими жизнями.

А теперь я обращаюсь к воинам севера, вставшим под знамена полоцкого наместника. Я знаю, что вы заключили договор с полоцким наместником и верны своему слову. Мы уважаем вашу верность! Но человек, которому вы принесли клятву верности, мертв! Следовательно, вы свободны от клятвы. Вы сделали все что могли! Вы мужественно сражались, но боги сегодня на нашей стороне. Есть ли смысл противиться воле богов? Мы можем продолжить сражение, но мы не в силах изменить решение, уже принятое на небесах. Вы погибнете. В этом нет сомнений. Вы опытные воины и видите это так же ясно, как и я. Но я не желаю смерти таких славных воинов, как вы. А еще больше я не хочу, чтобы погибали мои воины. А по-другому не будет – вы дорого отдадите свои жизни. Поэтому я предлагаю на этом закончить битву. Я не требую от вас сложить оружие – знаю, что вы не сдадитесь. Я отпускаю вас! С оружием! Вы видите – мои воины прекрасно вооружены, и нам ничего от вас не нужно. Но! Я готов принять в ряды войска славных сынов Варяжского моря на тех же условиях, на которых служат нашему княжеству ваши товарищи.

Подумайте об этом, а сейчас ответьте мне – продолжаем мы битву или нет?

После паузы воины раздвинулись, образовав коридор, и к князю вышел воин в хорошем доспехе. По внешнему виду многим воинам за его спиной он годился в отцы, но был крепок и от его фигуры веяло опасностью и силой. Посмотрев на князя, он повернулся к нему спиной и обратился к войску:

– Я – Асгейр из Согнефьорда! По соглашению между ярлами и хевдингами, нанятыми на службу полоцким ярлом, мне доверено было командование вами в этом походе. Я спрашиваю вас: продолжаем сражаться или выслушаем условия князя?

Некоторое время слышалось бурное обсуждение. Наконец, Асгейр повернулся к князю и сообщил:

– Большинством решено прекратить сражение. Если князь позволит – мы хотели бы уйти послезавтра. Нам нужно проводить в Вальхаллу наших погибших братьев. И утром мы дадим ответ на твой второй вопрос. Каждый хирд будет принимать решение самостоятельно.

– Безусловно, вы можете остаться. Завтра мы все вместе справим тризну по погибшим воинам. Сейчас можете разбить лагерь у лодей. Так же лекари моего войска могут оказать вам помощь. Однако предупреждаю – девушки-лекарки – мои подданные. За их здоровье и тем более жизнь вирой будет только жизнь обидчика. Если такового найти не смогу – ответит хевдинг или ярл.

После этого князь тронул поводья и, развернув коня, неторопливо двинулся в сторону города. За ним двинулся десяток телохранителей и следом потянулись остальные рыцари, оставив окруженных на пехоту и легкую конницу. Однако Черных с женой остались.

К этому моменту на поле выехало более десятка крытых конных повозок со странными красными крестами на бортах. На каждой было по два дюжих мужика и по две девушки с сумками через плечо, с теми же самыми крестами на них. К ним уже подходили, кто мог идти самостоятельно, раненые княжеские воины. Девушки что-то кололи им и бинтовали, останавливая кровь. А мужики на носилках подносили тех, кто идти уже не мог. Наиболее тяжелых раненых клали на повозки и увозили в лагерь.

Воислав задержался, увидев, как из рядов княжеского войска вышли ярлы нурманского и варяжского хирдов. Каждый обратился к своим соплеменникам из числа побежденных. А было их немало. В битве погибли в основном плохо одоспешенные и обученные ополченцы, пошедшие в поход исключительно за легкой наживой. После озвучивания вариантов их дальнейшей судьбы остатки полоцкого войска охватило брожение. Нурманы сбивались в свой круг, варяги – в свой, обсуждая свое положение и варианты, предложенные соплеменниками из княжеского войска.

И только ополченцы жались неприкаянной кучкой к реке. Именно к ним и последовала супружеская чета. Воислав поехал за ними. Если предложения воинам было понятными, то ему стало интересно, что скажет боярин ополченцам.

– Здорово, мужики! – подъехав к толпе, первым поздоровался Черных. Жена тенью следовала за ним, молча остановив коня справа.

– Здравствуй, боярин! – вразнобой раздались редкие голоса. Основная масса настороженно молчала. Не таким они видели этот поход.

– Пошли по шерсть, а возвращаться придется стрижеными! – подтвердил это мнение боярин. – И что мне с вами теперь делать?

Толпа молчала.

– В рабы продать, что ли? Как думаешь, любимая?

Боярыня промолчала, равнодушно оглядывая людей. А те практически перестали дышать. Там в бою они видели смерть, но это было в запале, без раздумий и зачастую быстро. Сейчас, отойдя от горячки, они поняли, в какую беду попали они сами и на что обрекли свои семьи. И сейчас должна была решиться их судьба. Вот этим молодым боярином и его молодой женой. И каждый из них боялся поднять глаза, инстинктивно отодвигая миг оглашения судьбы.

– Молчите? Это понятно. Значит, буду решать сам. В рабы я взять вас не могу. В княжестве запрещено рабство. Продать вас – это одномоментная выгода, да и много вас, а значит, хороших денег не дадут. Поэтому я поступлю по-другому. А ну-ка, кто у вас из старших выжил? Пусть выйдут ко мне.

В толпе после этих слов началось шевеление, и через некоторое время перед конями боярина и его жены стояло шесть мужиков, не отличавшихся от основной массы практически ничем, кроме оценивающих взглядов, которые они бросали на боярина, в то время как у остальных в глазах стояли испуг и тоска.

– Ты кто? – обратился боярин к широкоплечему бритоголовому мужику в неплохом кожаном доспехе.

– Могута-Кожемяка звать меня, – соответствующим внешности низким голосом ответил тот.

– Доспех сам делал?

– Кожу – да. Я выделывал, а кроил не я – Златозар-бронник. – И кожевник указал на единственного в их группе обладателя кольчуги с дополнительными пластинами.

Боярин поочередно опросил остальных. Среди них еще оказались старший плотницкой артели, лесоруб и двое хлебопашцев.

– Это хорошо! Руки у вас на месте, а это главное. Значит так, вас – всех шестерых, я назначаю старшими. Старшим же среди вас будет Кожемяка. Вы все с этого момента отвечаете за всех этих людей. – Черных обвел рукой стоящую перед ним толпу.

– Завтра или послезавтра – как решит князь – мы с женой отправляемся в Полоцк. Вы едете с нами. В Полоцке вы должны будете построить такой кремль, как в Вязьме. Не видели? Я вам покажу. С бетонными стенами и башнями, рвом и воротными башнями со стальными воротами, которые нельзя взять тараном. И пока вы не построите кремль – вы мои люди, моя собственность. Спросите, а как же запрет на рабство? А не будет рабства! Я буду вам платить деньги за работу. Такие же, как и получают рабочие, которые строят вяземский кремль. Расценки можете узнать у смолян. Многие из города там работают. Обманывать не буду.

Толпа загудела.

– Но работу вы исполнять будете ту, которая мне нужна, а не ту, которую вы умеете. Почему? Мне нужен кремль для защиты города и не нужна кожаная бронь. Плотники, лесорубы понадобятся, однако и им, кроме своей, придется делать другую работу. Как строить? Князь даст людей, умеющих строить, и вы сможете учиться у них новому делу. Как закончите кремль – свободны! Можете снова заниматься тем, чем хотите. На этом всё! Встречаемся завтра!

Воислав подивился хитроумности решения. И вроде княжий указ не нарушил, и в то же время несколько сотен работных людей приобрел, которые будут делать ту работу, которую он им велит. Разница с рабами состояла в деньгах за работу, но он был уверен в том, что у князя вяземского и его бояр с этим проблем не было.

И тут же, повернув уже коня, боярин окликнул ездового с повозки с красным крестом. Девицы уже занимались ранеными побежденного войска. И что характерно, никто не пытался их ущипнуть за упругие зады, а тем более задрать подол. Только шутили, и здоровые, и раненые, красуясь перед ними. Кто мог, конечно. Все понимали важность их работы. И помнили предупреждение князя.

– Эй! Давай санитаров сюда! Здесь осмотреть и обиходить раненых!

Ездовой попытался было отговориться тем, что сейчас девушки смотрят раненых нурманов.

– Они воины! Первую помощь способны оказать и сами. А здесь – никто ничего толком не умеет. Давай сюда!

В этот момент к боярыне подъехал воин и что-то тихо проговорил. Та, выслушав, окликнула мужа, после чего они двинулись за воином.

«Отца, видимо, нашли», – догадался воевода.

Воислав вернулся в город уже в сумерках. На воротах его встретил обычный караул. На стенах уже было безлюдно. Город успокоился и занимался обычными вечерними делами перед сном. А в поле разгорались сотни костров, у которых кучковались побежденные и охрана победителей, сновали люди, снося к местам завтрашних погребальных костров погибших, а от княжеского лагеря и к нему катились и катились повозки с красными крестами.

Глава 6

Следующий день после битвы у князя был расписан чуть ли не по минутам.

После завтрака Сергей отправился на поле сражения. У побежденных была ночь, чтобы определиться со своей судьбой, и князь ехал, чтобы услышать решение.

Еще перед сражением, учитывая, с кем придется сражаться, и, самое главное, рассчитывая на шанс усилиться не только репутационно в глазах местных, но и численно, была проведена определенная работа. Ярлам варягов и нурманов Ингельду и Трюггви Хитрому была оглашено решение князя: семьи погибших воинов, если они живут в княжестве, получают пенсион до взросления детей в размере четверти жалованья их отца и мужа. Если семья живет не в княжестве – ей положена разовая выплата в размере годового жалованья погибшего. Получивший увечья, но выживший воин получает земельный надел в княжестве и жалованье в размере половины суммы, получаемой им в строю. Была плюшка и для тех, кому везло больше – за каждый год службы в княжеском войске жалованье увеличивалось на десятую часть. Затраты были, конечно, приличные, но с деньгами дела обстояли более чем хорошо – контроль над торговыми путями, производство и торговля тем, что производилось только в Вяземском княжестве, обеспечивали финансовую независимость. А узким вопросом оставалось наличие людских ресурсов. Поэтому принятые планы должны были способствовать его решению. Люди этой эпохи, как правило, были, с точки зрения современников Сергея, крайне бедны, и им ничего не стоило сняться с одного места и уйти туда, где больше платили или просто легче жилось. И вопрос с верностью решался в этом же ключе.

Естественно, информация была доведена до рядовых хирдманов, чем их сильно воодушевила и, по информации источников службы Васильева, сподвигла воинов, не перевезших семьи в княжество и оставшихся в меньшинстве в хирдах, окончательно определиться.

Вся эта информация, рассказанная ночью у костров, стала известна и пленникам из числа соплеменников и наемников. А утром из госпиталя, развернутого в лагере княжеского войска, вернулись те, кто получил раны и кого наравне с княжескими воинами лечили княжеские же лекари. Вернулись, понятное дело, те, кто получил легкие ранения, однако обычно таких бывает большинство. Если это настоящие воины, а не смазка для мечей. И их рассказы добавили жару в неутихающие споры.

Решение постараться перетянуть часть наемников в свое войско Ингельд и Трюггви, с которыми Сергей советовался предварительно, одобрили.

– Конунг! Богатые ярлы предпочтут свободу. Власть – штука сладкая! А вот середняки и бедные хевдинги могут принять твое предложение. Конечно, они не лучшие. Но таких обычно бывает большинство. Нам это не страшно. Нам просто нужны воины. А мы их всему научим. Вон у тебя воины – латники – бывшие рабы. Не все даже воинами раньше были. Однако в строю они нам не уступят. Это мы уже проверяли. Один на один – да! Шансов у них нет против воинов севера. Но в строю – они сила. Мы признаем это. Твои люди умеют делать воинов. И мы в стороне стоять не будем – поможем.

Поэтому когда свита князя появилась на поле, к ней потянулись ярлы и хевдинги, принявшие княжеское предложение. И было их немало – набралось 280 нурманов и 330 варягов. Всем им было сказано, что обряд принятия клятвы от хирдов состоится утром завтрашнего дня.

К полудню на бывшем поле боя были подготовлены огромные костры, на которые были уложены погибшие в сражении. Погибшие с обеих сторон. Рядом с кострами стояли и погребальные лодьи викингов.

Да! Княжеское войско впервые сражалось с сильным и умелым противником и за победу заплатило жизнями и кровью своих воинов. 127 воинов легли на погребальные костры – 38 князя Сергея, 89 племени голядь. И несколько десятков воинов сейчас находились между жизнью и смертью в полевом госпитале.

Наконец, все было готово, и в центре поля боя, сейчас окруженного цепью воинов обеих армий, под родовые песни вверх взметнулись всполохи всепожирающего пламени. День был безветренный, и казалось, что массивные столбы неподвижного дыма погребальных костров подперли высокое голубое небо. Стояли молча, и только переплетающееся пение на разных языках фоном подчеркивало это безмолвие. И запах! Запах горевшей плоти.

Весь Смоленск стоял на стенах, смотря на эту величественную картину. Мужчины угрюмо молчали, женщины тихо плакали, украдкой смахивая слезинки из уголков глаз, и только дети бессознательно восторженно смотрели на все происходящее.

Костры прогорели, и потянулись к кострищам вереницы воинов, повозок, тачек и носилок. Князь и воевода Воислав распорядились выдать все подходящее для переноски земли. И курганы росли в поле прямо на глазах.

А потом была тризна! Каждый народ проводил ее по своему обычаю, и обе армии рассыпались на группы родов, языков и просто подразделений, как это было в княжеском войске. Сергей обошел все свои подразделения и в каждом сделал символический глоток из братины, сказав дежурные слова.

Закончив с этим, вызвал к себе Черныха, который вместе с женой праздновал тризну по ее отцу. Хотя отцом он был номинальным, и ничего хорошего она от него не видела, и даже количество детей от множества наложниц, подобных Аранке, ей было неизвестно, все же сейчас ее звали в княжестве Аурелия Вульфовна. Или что более привычно для нее – Аурелия дочь Вульфа. Имя Аурелия ей дал сам князь Сергей. Неудобно было называть боярыню Аранкой.

Когда Черных подъехал и спешился, Фомичев жестом указал ему место за походным столиком. Рядом с князем сидел Никодимов. Охрана стояла поодаль, вне пределов слышимости.

– Как все прошло? Как жена перенесла?

– Все нормально. А жена… люди здесь крепки не только телом, но и духом. Нормально с ней. Да и сам понимаешь, отцом он был чисто номинально.

– Понимаю. Чем его?

– Стрела. В шею. В самом начале прорыва нашей конницы. Меч был чистый и в ножнах.

– Как пленные?

– Ночью бежало двадцать семь человек.

– И?..

– Утром приказал при всех высечь трех старшин и десятников, чьи люди бежали. Думаю, в Полоцке будет смертоубийство. Если эти идиоты, что убежали, вернутся к семьям.

– Это их выбор. Забыли про твоего тестя. Для него и для нас это, как ни кощунственно звучит, оптимальный вариант. Перейдем к делу. Уходишь завтра на рассвете. Не хочу, чтобы наемники принесли весть о поражении раньше, чем ты появишься в Полоцке. Возможно, это и лишнее, но лучше перебдеть. А то, глядишь, полоцкая старшина их снова наймет. Нам проблемы ни к чему. Думаю, наемники раньше полудня после сегодняшней тризны вряд ли смогут отплыть. Так что запас по времени у тебя будет. Тем не менее топливо не жалей. Иди под двигателями. Полоцк для нас если не ключевой, то, во всяком случае, крайне важный пункт. Без него нам устье Западной Двины будет трудно удержать. По месту определишься с городом самостоятельно. Но учти, тебе там жить. И людей я тебе давать не буду. По крайней мере, не планирую. Поэтому расти самостоятельно. С тобой идет лучшая сотня латников, плюс Гинтовт дает сотню своих. Это лучники, легкая пехота и разведка. На этих бойцах будет лежать охрана и оборона детинца и твоей резиденции. Еще хирд Ингельда. На нем лежит охрана и оборона города. Даем тебе варягов, как все же более близких нам, нежели нурманы Трюггви. Но и ты сам не плошай! По личной охране и вообще безопасности Валерий Николаевич просветит.

– Иваныч, с тобой идет десяток личной охраны. Все из местных. Готовили их год. Люди Васильева три раза прогнали через полиграф. С учетом наивности местных он уверен в этих людях почти на сто процентов. Хотя сто процентов, наверно, даже боги не дают. Все же не зря говорят: «человеческая душа – потемки», и дать гарантии, что мы смогли осмотреть все ее закоулки, никто не может. Готовили их именно как телохранителей, в том числе и морально. То есть защищать тебя и твою жену они будут вплоть до самопожертвования. Поэтому, если тебе понадобится кого-то убить, используй других людей. Это не их профиль. Кроме этого, в твоем окружении есть человек Васильева. Его задача – не проявляя себя, наблюдать за всеми вокруг тебя. Его не ищи. Он обозначит себя только в критической ситуации. Пароль – имя стрелка, решившего дуэль нашего купца с нурманом в Смоленске. Надеюсь, не забыл?

– Помню. Егор.

Никодимов согласно кивнул.

– Продолжу. Связь – группа в два связиста с радиостанцией. Зарядку аккумуляторов обеспечишь. Порядок связи определен, график и частоты у них имеются. Что касается сотни литвинов и варягов – тут все проще во всех смыслах. И от тебя они подальше будут, и одиночке, находясь в сплоченной группе, будь то сотня или хирд, скрыть намерения практически невозможно. Чужих штирлицев тут еще нет. По крайней мере, на территории нынешней Руси. Византия – это отдельная тема. Литвины вообще находятся на таком уровне развития общества, что для нас они как младенцы. Правда, наше влияние уже сказывается и, к сожалению, не в лучшую сторону. Тем не менее полиграф они прошли тоже, когда операция вошла в активную фазу. То есть две недели назад. Я все это тебе говорю, но надеюсь, ты сам не мальчик – с пистолетом не расставайся. И помни! Здесь отравление самое распространенное средство избавления от проблем. Поэтому у тебя будут свои повара. Вот их мы старались контролировать последние полгода. И на всякий случай, они все имеют семьи, которые живут у нас. Сомневаюсь, что мы с ними что-либо сделаем в случае чего, но местные об этом не знают. У них это обычное дело. У меня всё.

– Тогда я просто дам общую обстановку и наше видение ее развития, – вступил князь. – Из невоенного обеспечения с тобой идут инженеры и строители. Материалы присылать будем. На них строительство кремля, городской стены и торговых домов – нашего и голядского. Гинтовт дал своих бойцов именно под наше согласие развития купеческого дела в племени. Ну, для нас это не проблема. Пусть строятся и торгуют. Для местных – наши пряники ты знаешь. Кнут у тебя с собой. В основном всё. А, нет! Не всё. Первое – извини, но банкет по случаю окончания строительства замка и крепости в Вязьме ты пропустишь. Этот год, пока не укрепишься, тебе уезжать из Полоцка точно нельзя. И второе, в некотором смысле компенсация за это будет названа завтра, перед отплытием, так что не удивляйся.

Никодимов вопросительно посмотрел на Фомичева.

– Экспромт! Только что придумал. Завтра все услышите, – отмазался от объяснений тот.

Глава 7

Над рекой еще клубился туман, а на берегу уже толпились люди. Только что в лодьи закончили грузить то, что можно было загрузить в последнюю очередь. Длинный караван больших лодей был загружен в основном еще до начала битвы. Он таким пришел из Вязьмы вместе с войском. И сейчас лодьи замерли у берега в ожидании пассажиров. А на берегу будущие пассажиры готовились к приезду князя. На правом фланге замерли в строю княжеские латники, варвары, голядские разведчики и лучники. За спинами инженеров в центре построения толпились бригады строителей. А на левом фланге стояла толпа бывших ополченцев, а ныне холопов. Кстати, после наказания старшин и десятников порядок улучшился заметно. Назначенные старшины и десятники теперь исполняли обязанности явно не для проформы. Экспедиция в Полоцк была в готовности к отплытию.

Наконец-то появился князь со свитой. Ритуал встречи старшего начальника в конном строю Черныху был незнаком. Все же намерение отработать встречу начальника освоили только для пешего строя. Тем не менее офицер – это не пиджак с погонами. Он либо есть, либо нет. Черных был офицером, поэтому, вспомнив кадры парада Победы в далеком сорок пятом, подал команду «Смирно! Равнение на средину!», толкнув шпорами всхрапнувшего жеребца, направил его навстречу князю. Удивительно, но команду выполнили! Причем не только воины, застывшие в строю, но и холопы, замершие на месте и боящиеся пошевелиться. Доложив князю, Черных пристроил своего коня за левым плечом Фомичева. Тот, не опуская ладони от шлема, поздоровался со всеми. Ответили, как смогли – воины привычно слитно и громко, холопы как получилось.

Князь обратился с речью. О важности их миссии, о грандиозности замыслов в частности и о прекрасном будущем в целом. Черных слушал вполуха. Его больше волновали слова жены о том, что она беременна. Точнее, по ее словам – «брюхата». И тут его мысли перебили.

– В заключение хочу подтвердить важность всего происходящего следующим! Я, князь Вяземский Сергей сын Владимира, дарую боярину Черныху Владимиру сыну Ивана титул князя! И я уверен, что Владимир Иванович будет достоин это высокого звания и сделает город Полоцк настоящим княжеским городом. Ура, товарищи!

Это было неожиданно! Черных оглянулся на жену, стоявшую в окружении своей свиты. В отличие от него, она была спокойна и улыбалась уголками губ. Как будто знала! Или она просто не слышала ничего?

Прокатилось троекратное «Ура!», сопровождаемое ударами оружия по щитам.

Черных был капитаном, и для него очередное звание не было первым, однако «князь» в этом мире было совсем не «майор» в его. Это было как минимум «полковник». Минимум! А реально, учитывая удаленность Полоцка и его значение – «генерал-майор». Пришлось поблагодарить князя, сказав дежурные слова и глядя в его улыбающееся лицо. Так вот что это за экспромт! Фомичев решился! Если у князя появляются удельные князья – он на пути к титулу царя. И Черных стал его первым шагом.

После официальной части начали погрузку личного состава, и около восьми утра караван тронулся вниз по Днепру, к волоку в Западную Двину.

Князь же двинулся в сторону лагеря наемников. Там тоже уже проснулись, часть из тех, кто решил остаться на свободных хлебах, готовилась к отплытию, но князя интересовали сейчас другие. В стороне от лагеря стояла толпа из нескольких сотен воинов. При приближении свиты князя она начала приобретать нечто похожее на строй хирдов. Во главе стояли ярлы и хевдинги, а за ними их воины. Через полчаса, приняв клятву верности от новых бойцов княжеского войска, князь оставил в качестве старшего ярла нурманского хирда Трюггви Хитрого и двинулся к лагерю на завтрак. С князем в лагере, кроме ближников, осталась охрана и сотня тяжелой конницы. Остальное княжеское войско уже грузилось на суда и готовилось к отплытию в ППД.

Когда через час князь с окружением появился у ворот Смоленска, в городе зазвучал вечевой колокол. Воевода Воислав следовал плану. Он же и встретил князя на площади перед детинцем. За его спиной в строю стояла почти вся дружина. На посту остался только караул у ворот, которые закрыли. Князь подъехал к воеводе и в ответ на приветствие Воислава пожал тому руку.

Город был небольшой, народ собрался быстро, Фомичев только и успел перекинуться с воеводой парой дежурных фраз. Дождавшись, когда из улочек города перестанут появляться фигурки опоздавших, князь поднял руку, призывая прямо из седла к тишине.

– Жители славного города Смоленска! Ваша слава и слава города далеко известны за пределами земель кривичей! Смоленск – один из крупнейших городов не только племени кривичей, но и соседних. И я уверен – слава его со временем будет преумножаться. И вместе с ней будет расти богатство как города, так и его граждан. И в этом и сила его, и слабость. Сила понятно, в чем – чем богаче город и его жители, тем сильнее и многочисленней его дружина. А слабость заключается в соблазне соседей богатством города и его жителей. Вы видели, какое войско пришло из Полоцка под стены Смоленска. Вы смогли бы отстоять город? Сомневаюсь! Я скажу больше – на Днепре, между Киевом и Смоленском, мои воины разгромили войско киевского князя числом около пяти тысяч воинов. И в целом у стен вашего города должно было собраться войско численностью около десяти тысяч. И если ваших сил не хватило бы сопротивляться половчанам, то против соединенного войска Киева и Полоцка шансов нет совсем. Вы можете возразить мне, сказав, что причиной похода Полоцка и Киева был мой боярин. Это так! Однако это всего лишь повод. Главной причиной было желание властей Полоцка и Киева ограбить и Смоленск, и Вязьму. А я с этим согласиться не могу. Если эта причина и не была главной сейчас, она таковой стала бы завтра. И я не только не желаю этого Вязьме, но и Смоленску. У Вяземского княжества здесь много друзей, тут есть наша собственность – торговый дом. Поэтому я буду защищать Смоленск так же, как и Вязьму. Я принял решение – взять город Смоленск и его жителей под свою руку. О чем вас всех и извещаю.

Князь замолчал, ожидая реакции толпы. И он ее получил. Поднялся ропот – где-то одобрительный, где-то возмущенный, но в целом люди отнеслись к словам князя нейтрально. Открытого недовольства не было. Оценив реакцию жителей, князь продолжил:

– Так как город становится княжеским, управлять им будет человек, назначенный мной. Пока я решил назначить на этот ответственный пост всем вам известного Светозара сына Пересвета.

Фомичев назначал на должность градоначальника тестя Ждана. Причина: выбор, по сути, был невелик. Светозар хоть и породнился с княжеским купцом, все же имел свою позицию и свой взгляд на происходящее. То есть и человеком, близким к вяземскому князю, его назвать было нельзя, и в то же время врагом он не был. Но в здравомыслии ему отказать было нельзя. Именно поэтому он и приглянулся Фомичеву, и он надеялся, что это оценят и жители города. Сам Светозар был не в курсе планов князя и сейчас был откровенно удивлен словами князя.

– Однако я оставляю за гражданами города право соглашаться с выбранной мной кандидатурой или нет. Я готов обсуждать и кандидатуры, предложенные городом. Но окончательный выбор я оставляю за собой. Далее, все жители города становятся гражданами Вяземского княжества с соответствующими правами и обязанностями. Воеводой города остается Воислав сын Радима. Он сам и его дружина становятся воинами княжеского войска с соответствующими жалованьем и привилегиями. Дружина должна вырасти численно до трехсот воинов. Это будет сделано за счет княжества. Далее, городу надлежит поставить каменные стены и башни. Как в Вязьме. Это за счет города, но материалы для стройки будут предоставлены княжеством по себестоимости. Строителей город нанимает сам. Понимая, что речь идет об очень изрядной сумме, я считаю правильным три года не брать налог с города. В целом всё.

Толпа молчала, переваривая услышанное.

– А сейчас прошу в детинец вместе с моими ближниками пройти Воислава Радимича и Светозара Пересветовича. Нужно обсудить детали.

Князь повернул коня и направился к детинцу. За его спиной толпа, переговариваясь и обсуждая услышанное, начала расходиться. Фомичев облегченно вздохнул. Все прошло по плану. Хотя существовала, пусть маленькая, но все же вероятность, что найдется кто-нибудь из бузотеров, и толпа попадет под его влияние. Аргументом против развития ситуации по этому сценарию как раз и были сотня тяжелой кавалерии, и варяги Воислава.

– Князь, а если я откажусь? – задал вопрос Светозар, как только за последним из вошедших в горницу закрылась дверь. – И почему именно я?

– Отвечаю. Начну с конца. – Фомичев, с помощью Никодимова, начал снимать доспех. Остальные, заняв места за столом, молча слушали их разговор. – Мне не нужно, чтобы человек на таком важном посту говорил мне лишь то, что я хотел бы услышать. Поверь, многие далеко не глупые люди, а зачастую и по-настоящему умные, погубили начинания, ставя на должность исполнителей – льстецов. Оно, конечно, приятно, чувствовать себя самым умным и непогрешимым, и какое-то время ничего плохого не происходит, однако рано или поздно количество ошибок и упущений, скрытых такими верноподданными подчиненными, вырастает до катастрофических размеров, и они начинают использовать их против своего же начальника. И при любом исходе этой свары страдает дело. Ты, Светозар Пересветович, ко мне лично и моим людям относишься с подозрением, хотя и стал родственником моего человека, и тем не менее вряд ли будешь славословить в мой адрес. Скорее, будешь колоть мне глаза моими промахами и упущениями. Я это стерплю ради дела. А дело у меня, то есть теперь у нас, большое. Просто огромное дело! И еще что важно – ты любишь свой город. Не любил бы – покинул бы его, как и твои товарищи по партии. Той, что пыталась бороться со мной. И я рад, что ты все же не пошел с ними до конца. Поэтому кому как не тебе менять и строить город? Поэтому есть у меня уверенность, что не откажешься ты от этой должности.

Сразу скажу, в этом году начинаем строить канал Днепр – Западная Двина. Понимаю, что этим наступаю на хвост артелям, работающим на волоке. Они останутся без работы. Поэтому предлагаю хозяевам артелей вложиться серебром и золотом в строительство шлюзов. Обещаю – какая часть в общей сумме затрат будет их – таков будет и процент прибыли с работы канала. А в целом пусть не боятся за людей – работы в городе будет много, очень много. Будете еще людей на стороне нанимать.

Выбравшись из доспехов, князь взмахнул руками и покрутил торсом, разминаясь.

– Валерий Николаевич, что у тебя во фляжке? Квас? Дай попить, а то горло пересохло – сил нет!

Сделав несколько больших глотков из протянутой фляги, он продолжил:

– Ах-х! Хорошо! Продолжаю! Канал – раз, крепость – два. Далее неплохо бы по верхнему волоку сделать канал в Сожь. Но это после главного. Тем более с Киевом у нас пока отношения не очень. Вот как Рюрик или Олег Киев возьмут – тогда пойдет торговля с ними. Но! Это направление для нас в любом случае второстепенно. Хоть и говорят про Днепр – «путь из варяг в греки», нам интересней другой – Шелковый путь. Дорога из Азии в Европу. Через нас, и только через нас. И мы должны контролировать этот путь от Каспийского до Балтийского моря.

Заметив непонимание у Светозара, Фомичев исправился:

– Из Хвалынского моря до Варяжского. И когда он весь будет под нами – Смоленск должен быть главным городом на нем. Ну, так что, Светозар? Согласен?

Фомичев подошел к сидящему за столом Светозару и протянул ему ладонь.

Тот помедлил и, поднявшись, ответил рукопожатием.

– Ох, князь! Чую, кончилась моя спокойная жизнь. Спать будет некогда.

– Именно! А иначе нельзя!

Глава 8

Лодьи отчалили и пошли вниз по течению Днепра к волоку в Западную Двину. Черных распорядился идти на веслах. Ему хотелось как можно дальше оторваться от нурманов. Не доверял он им. От Никодимова и воеводы Федора Ивановича он слышал, что для нурманов и варягов измена клятве является несмываемым позором. Но в том-то и дело, что идущие за ним несколько сотен наемников никому и ничего не обещали. И их он опасался больше, чем предстоящую встречу с гарнизоном и жителями Полоцка. Поэтому на волоке в станки для перетаскивания лодей впряглись все – и холопы, и княжеские воины, и варяги с литовцами. Сам Черных мотался вдоль всего растянувшегося каравана, покуда тащили суда по земле. Потом шли по озерам и мелким речушкам, связывающим их. В итоге устали все, но до заката лодьи были в Двине. Обычным делом было разбить лагерь для отдыха и заночевать, продолжив путь поутру. Но князь приказал отправляться. На лодьях, подготовленных в Вязьме, запустили двигатели, и те, освещая путь автомобильными фарами, потащили за собой весь караван. Холопы дивились чуду, как быстро шли сильно нагруженные суда без весел и парусов, и ярко горели невиданные светильники. Ропот, возникший вначале на приказ двигаться, стих. Все не участвующие в управлении лодьями могли спать.

Когда в движении все устаканилось, Черных подошел к своей палатке. Аранка лежала на кошме у входа и смотрела на звездное небо.

– Ну, как настроение, княгиня? Прости, не смог найти время и подойти к тебе.

Аранка села и, глядя на него, ответила:

– Князь милостлив к тебе. Но что он потребует взамен?

– То, что всегда требует начальство от воина, во все времена. Верность. И во мне он может не сомневаться.

Жена придвинулась к нему и провела рукой по небритой щеке.

– Ты ел сегодня?

Черных задумался. И только сейчас понял, как он голоден.

– Нет. С утра погрузка, построение – некогда было. Потом волок. Тем более некогда. Черт! Я ведь и людям поесть не дал.

– Не беспокойся! Чувствуешь, чем пахнет? Все, как только мы отправились по Двине, начали варить кашу. У меня есть мясо. Но оно холодное. Будешь?

– Конечно! Давай его сюда!

И уже откусив поданное женой мясо, хотел попросить чем-нибудь запить, а она уже протягивала ему кувшин. С пивом.

Прожевав, он кивнул в сторону, куда в ночи шел караван:

– Боишься?

– Немного. Воины из дружины отца сказали, что как только в Полоцке стало известно, что я вышла замуж, мать из наложниц перевели в рабыни и выгнали с подворья наместника. Не знаю, жива ли она?

– Возможно, через сутки мы все узнаем. Помни! Я всегда рядом с тобой! И… пошли спать.

Глава 9

Фомичев и Никодимов сидели в удобных креслах на верхней палубе княжеского парохода, который возглавлял караван судов, везших из Смоленска последние подразделения княжеского войска. Обстановка была абсолютно неофициальная, поэтому они одеты были в летние светлые костюмы той эпохи, из которой пришли. Дым парохода относило куда-то в сторону, и ничего не мешало им наслаждаться прекрасным весенним солнечным днем и видами первозданной красоты Средней полосы.

– Жаль, коньяк закончился. Очень жаль! Как-то мне этот самогон уже приелся, – выпив очередную чарку и закусив соленым огурчиком, прокомментировал Никодимов.

– Не кощунствуй! Это не самогон. Чистый спирт, разведенный водой и настоянный… – Фомичев взял бутылку и покрутил ее, разглядывая, – …на дубе. А насчет коньяка – винограда здесь нет. А потом дай тебе коньяк – захочешь лимончик или шоколад. И где их взять? А это практически водка. Просто я ее привкус не люблю, и мне делают эту настойку, не прогоняя через угольные фильтры. Посему вкус водки отсутствует. И соленые огурчики, а также квашеная капустка к этому напитку – как раз в тему.

– Ты прав, захочу! Факт! Человеку это свойственно – хотеть все больше и больше. И к качеству спирта у меня претензий нет. Просто вот блажь такая – в той жизни я предпочитал коньяк.

– Это не самая большая проблема, общая для нас всех и для тебя в частности. Ведь так?

– Так! Слушай, Сергей Владимирович, давно хотел спросить, но вопрос интимный, и я стеснялся.

– А сейчас осмелел?

– Ну, так наш национальный напиток имеет такое побочное свойство.

– Ну, спрашивай.

– А как ты с тремя женами управляешься?

– Ты никак решил тоже тройку с бубенцами завести?

– Нет. Пока нет. Чисто спортивный интерес.

– Знаешь, я в той жизни это дело любил. А тут вообще такой сперматоксикоз поймал, что будь у меня свободное время – рехнулся бы. С Лизой, когда все началось – по три раза в день получалось. Утром перед уходом на работу или службу. Не знаю, как назвать то, чем я занимаюсь. В обед, ну и, естественно, ночью. Причем месячные меня не останавливали. Ну, мы же взрослые люди – можно ведь по-всякому. В общем, как она мне позже рассказала, подумывала уже как-то решить то ли с любовницей для меня, то ли с наложницей. Собственно, поэтому она так лояльно к литовкам и отнеслась. Тут же просто идеальные условия для мужиков-жеребцов. Чистый воздух, экологически чистая еда с упором на мясо, ежедневные тренировки и войны. А знаешь, как адреналин способствует желанию? Не было бы маленьких детей, я бы кого-нибудь из жен на войны таскал. А так вот мучаюсь сейчас. Но приеду… всем трем отомщу! И не по одному разу!

– Кстати! Об адреналине. Ты почему мне не разрешаешь ходить в бой? Я, конечно, уступаю многим, а тебе в частности, но не совсем же я безнадежный! Федор говорит, вполне могу в строю работать.

– Каждый должен заниматься своим делом! Я хожу в бой, потому что тут время такое. Мне положено. Без этого сейчас никак. А тебе – необязательно. У тебя другая работа, и мне тебя заменить некем. И главное, если со мной что-либо случится – я должен быть уверен, что вы справитесь, и люди, которых я повел за собой, не погибнут. Вот! И еще – то, что я тебе сейчас сказал, я говорил и Васильеву. А он, в отличие от тебя, практически вообще из Вязьмы не вылезает.

– Ты в нем уверен?

– Я его знаю хрен знает с каких времен. Ну, ты в курсе. Наверняка информацию и о нем собирали. Так вот, что хочу сказать о Васильеве – это настоящий правильный советский мент! Такие не предают. В девяностые это много значило! От них МВД усиленно избавлялось, а потом и вовсе стало полицией. Помнишь фильм «Место встречи изменить нельзя»? Вот Васильев скорее романтик Шарапов, нежели профессионал Жеглов. Он не мог пойти на подлог. Разговор у нас зашел на интересную тему, поэтому в свою очередь хочу спросить тебя. Сам-то что думал, когда тут оказался?

– Мысли разные были. Были и такие: попытаться занять твое место. Признаюсь! Но для этого нужно было разобраться во всех тонкостях взаимоотношений в твоем окружении. А когда разобрался, понял, что это не мой уровень. Я служака! Задачу поставили – выполняю. Хорошо выполняю! Но этого, чтобы управлять анклавом – сиречь княжеством, – недостаточно. Нужна харизма! Здесь без нее никак. А у меня с этим делом плохо. Для оперативника это скорее недостаток, чем достоинство. Опер должен быть серым, незаметным и сливаться с массой. А когда ты светишься в толпе, как новогодняя елка – делу конец. И вот тут я понял, что наш шанс – это ты. Тебе харизмы не занимать! Ты – на своем месте. А я могу только помогать в меру своих сил и знаний. Иначе тридцать лет нам тут не протянуть.

– А что ты своему начальству скажешь, когда все закончится?

– Сначала нужно прожить эти тридцать лет! И начальство там будет уже другое. Да и вообще неизвестно, что там будет. Поэтому буду жить здесь и сейчас. И скажу честно – я благодарен судьбе за этот шанс новой жизни! Я тут живу во всю ширь своей души! Именно живу! Поэтому – похрен мне, что там думает начальство.

К столу подошел капитан парохода.

– Сергей Владимирович, вас Васильев по связи вызывает!

– Да? Странно! Ну, пойдем, узнаем, что там за новости.

Фомичев поднялся и не торопясь двинулся в рубку капитана. Никодимов поглядел ему вслед, потом залпом допил настойку, поднялся и, хрустя огурчиком, отправился за князем. Зайдя в рубку, князь принял протянутую капитаном трубку КВ-радиостанции.

– На связи Фомичев! Прием!

– Сергей Владимирович, здравствуйте! – В голосе Васильева слышалось напряжение, и в душе Фомичева шевельнулось беспокойство.

– Здравствуй, Александр Викторович, что случилось?

– Только что пришло сообщение из Наус Местаса… черт! Не мог Гинтовт назвать свой город привычно – Вильнюс там или Каунас.

Васильев волновался и поэтому был непривычно многословен.

– Зови по-русски – Новый город. Прием!

– Ну да. Ладно, это не важно. В общем, мимо города вверх по течению Угры идет войско. Связисты подчеркивают – местных знамен, развевающихся над судами, не знают. Но что заметно – достаточно однообразная форма. И много их! Караван еще идет, и конца не видно. Как закончится – они сообщат количество судов, и тогда можно будет прикинуть численность. Но уже понятно – это не прохожие мимо! Это идут к нам! Я объявил тревогу по княжеству. Все поселки и объекты по Угре, Жижале, Молодке перешли на осадное положение. Идет эвакуация мирных жителей, скота и вообще ресурсов. По возможности. Пока всё! Прием!

– Поддерживаю! Объявляй мобилизацию. Место сбора – поле у шлюзов на Молодке. Там, где бились с литовцами. Информацию от связистов немедленно по получению передавай мне. Мне сейчас недосуг самому на них настраиваться. Мне сейчас по связи много придется общаться. Есть что еще? Прием!

– Пока всё!

– До связи!

Не кладя трубку, Фомичев, обратился к капитану:

– Перестройся на частоту основного каравана для меня. И команда тебе и нашему каравану – «Скорость движения – максимальная! Место разгрузки – шлюз на Молодке! Быть по прибытию в готовности к бою!»

И через минуту капитан по связи повторил только что отданную команду. Еще через минуты пароход, густо задымив, ускорился, оставляя за кормой буксиры с баржами. То же самое произошло и в караване с основной частью войска, шедшем в двенадцати часах впереди. А радиосвязь не умолкала ни на минуту. Поступали дополнительные сведения, шли команды, и согласно им, начали вращаться шестеренки механизма княжества, готовившегося к отражению вторжения чужаков. В поселках, расположенных на берегах Угры, Жижалы и Молодки, пустели деревни – женщины, дети уходили сами и угоняли скот в леса. А все, кто мог держать в руках оружие, получали его из арсенала поселения, надевали брони и занимали места в башнях и на стенах маленьких крепостей, готовясь встретить ворога.

Глава 10

Токсот Досифей смотрел на крупный город, впервые встретившийся на их пути за более чем две недели похода. «Крупный» – это всего лишь в сравнении с теми, что им встретились ранее. Этот был, в принципе, таким же захолустным, с точки зрения обычного ромея, городишком. Просто, в отличие от предыдущих, сплошь деревянных, этот уже имел каменные стены. Хотя насчет последнего Досифей был не уверен. Что стены и башни не деревянные – это несомненно. Но вот материал, из которого были возведены стены и башни этого города, никак не походил ни на кирпич, ни на камень. Хотя на камень материал был похож все же серым цветом, однако швов кладки Досифей не разглядел. И это было странно. Не мог же город быть отлит одной деталью! И тем не менее… Местные жители, в страхе бросая вещи, неслись к воротам крепости, исчезая за ними, а на стенах и башнях уже толпились воины в островерхих шлемах, и оттуда уже полетели пока редкие стрелы. Насчет ворот Досифей просто логично предположил, потому как он их не увидел. Люди просто забегали в башню, причем сбоку. Такого расположения ворот ему еще видеть не приходилось. В этот момент в борт воткнулась стрела, и тут же последовала команда поднять щиты и, укрывшись под ними, одновременно прикрыть рабов на веслах.

Оценив расстояние, на которое прилетела стрела, Досифей подумал, что это просто какой-то лучник стрелял с берега. Ан нет! Стрелы дождем застучали по щитам и бортам судна. Стреляли явно со стен города, и это Досифея удивило. Не могли так далеко стрелять лучники! Он уже пятнадцать лет служил в ромейском войске и именно лучником. До недавнего времени конным лучником – псилосом, причем не простым – он был слугой пентеконтарха – командира подразделения из пяти десятков конных лучников. Правда, именно в этой должности он был недолго. Основную часть службы он занимал должность слуги командира на ранг ниже – декарха. То есть десятника. Его командиром был Леонтий из Амасьи. Однако года два назад в их феме внезапно умер пентеконтарх и освободилась вакансия. Леонтий, прослуживший уже почти двадцать лет и так и не сделавший карьеру, на эту возможность поставил всё. Взял в долг золота у местного иудея-ростовщика, заложив под него свой доспех и коня. Причем долг он должен был вернуть через полгода, а пока и доспех и конь оставались у Леонтия. Как средство для зарабатывания денег, взятых в долг. А конь и доспех у Леонтия были хороши! Понимая, что это обеспечивает его выживаемость и зарабатывание денег в набегах, он в этом вопросе не экономил.

Кому отнес деньги десятник, Досифей не знал, но ему это и не было интересно. Все знали, что должности в феме частенько продавались и суммы были разные, в зависимости от должности. Что логично. Результат был достигнут – Леонтий был назначен пентеконтархом, и, что было приятно для Досифея, он его не забыл. Став слугой пентеконтарха, Досифей, учитывая увеличение жалованья, начал копить на новый домишко в Амасье. Так как шестеро детей сделали проживание в прежнем практически невозможным. Но! Все закончилось внезапно быстро. Буквально через три месяца после назначения Леонтий повел свои десятки в набег на территорию, где господствовали приверженцы Абассидского Халифата. И пропал. Досифей в этот поход пойти не смог. Он заболел и, мучимый жаром, седмицу провалялся в лагерной палатке. Позже доходили слухи, что Леонтий со своими воинами попал в засаду и погиб. Как и что, было уже неважно. Его место занял новый претендент, а Досифей был отправлен в десяток простым лучником. Естественно, с соответствующим жалованьем. Он был рад тому, что не стал влезать в долговую кабалу. А домишко…что ж! Можно жить и в старом. В тесноте, да не в обиде! А вот семье его командира не повезло! Ростовщик выполнил условие и прождал полгода, а дальше у семьи Леонтия было изъято все имущество, включая жилье. Да ладно хоть бы так! Но увы! Этой суммы для покрытия долга не хватило. В итоге семья была продана в рабство. Единственное, чего удалось жене Леонтия добиться – семью не разделили. Говорят, их купил какой-то купец из Хазарии.

А Досифею теперь пришлось бороться за каждую драхму. Поэтому, когда в феме объявили набор желающих сходить в поход на северных варваров, Досифей был в первых рядах. В поход шла не вся фема, а только две турмы и, что немного расстроило Досифея, – нужна была только пехота. Но что конный лучник, что пеший – все одно лучник, – Досифей пристроил своего боевого коня в счет добычи из похода и превратился из псилоса в токсота.

Поход оказался неблизким. Он начался зимой. И если в местах, где квартировала фема, зима таковой просто называлась, хотя и снег выпадал иногда, и холодно было. Но только с продвижением на север к берегу Каспия все отчетливей приходило понимание, что зимы в разных местах бывают разные.

Тем не менее до Каспия они дошли, и там их ждали суда, нанятые Хазарским Каганатом. Которые и доставили их в Хамлидж – столицу Хазарии. Там пришлось ждать, пока из верховьев Итиля не прекратят спускаться льдины, и уже другие суда, меньше размером, повезут войска на далекий север. В страну лесных варваров. Про них рассказывали всяческие небылицы. И то, что в их войске есть страшные рычащие зеленые чудовища, и что их воины совсем не похожи на воинов. И что у них есть палки, стреляющие громом и огнем. Подобные истории воины ромейской армии слышали не раз и не два. Поэтому просто посмеивались над рассказчиками. А вот про богатство этих варваров, похоже, рассказывали правду. На рынке Досифей своими глазами видел чудо варваров. Огромное, в рост человека зеркало, такой кристальной чистоты, которую и представить себе было невозможно. Продавал его бородатый купец в окружении двух десятков таких же бородатых одоспешенных северных воинов. Зеркало стояло лицевой частью к толпе, и каждый мог видеть себя так же ясно, как его видели и другие. Поэтому перед ним постоянно толклись люди. Периодически из толпы спрашивали цену за это чудо. Купец лениво, сквозь зубы произносил цифру, и, как правило, дальнейший торг тут же прекращался. Потому что цифра равнялась стоимости ромейской триремы. Сам Досифей таких чисел не знал, просто один из интересующихся пояснил порядок цифр. И все же чудо купили. Купец из Багдада решился на это. Досифей был убежден, что в столице Халифата он его перепродаст как бы не втрое дороже. Результатом этого торга для Досифея стало понимание, что он не зря пошел в этот поход. Похоже, он скоро станет богатым человеком! Осталось только добраться до этих варваров и забрать то, что попало явно не в те руки.

Там же Досифей неожиданно на улице, идущей от рынка, столкнулся со старшей дочерью Леонтия. Он был знаком с семьей командира. Оказывается, вся их семья живет в доме богатого купца – хазарина. Ну, не совсем в доме. Правильней сказать в сарае, потому что живут они вместе с домашней скотиной. Она показала дом, стоящий на этой же улице. Но все же их не разлучили. Пока не разлучили. Девушка, краснея, поведала Досифею, что ненароком слышала разговор хозяина о намерении продать ее. Мол, девица недурна собой, и может получиться очень выгодная сделка. Тем более что северные варвары в прошлом году забрали много рабынь, и цены на них теперь вполне приятные для продавцов. Досифей выразил свое сожаление и просил передать приветствие жене Леонтия. И это было все, что он мог сделать.

А потом были долгие дни плавания по Итилю. Шли на веслах, иногда под парусом весь световой день. На ночь приставали к берегу и разбивали лагерь. Сначала река была столь широка, что в некоторых местах не было видно берегов. С обеих сторон реки лежали бескрайние степи. Но чем выше поднимались они по реке, тем уже становилось русло. Однако, даже когда на берегах появился дремучий лес, подобного которому многие из ромеев никогда и не видели, река все еще была могучей и широкой. Таких рек они тоже не видели. Хотя те, кто бывал на севере Империи, говорили, что Данувиус не меньше Итиля. Периодически навстречу попадались торговые караваны. Не будь в войске столь лакомой цели, их бы обязательно пощипали. Хотя бы на предмет дорожной пошлины. А почему бы и нет? Но войско стремилось вперед, и турмарх, назначенный командовать, не хотел отвлекаться от главной задачи.

А потом они свернули влево, в русло другой реки, и сразу же лес встал плотной стеной с обеих сторон. Останавливаться на ночлег стало негде. Нет, поляны были, но ни одна не смогла бы вместить войско. Поэтому ночевали уже на палубах, просто пристав к берегу, и на нем же на кострах готовили пищу. И через много дней плавания они, наконец, увидели первый город варваров и их самих. Город не впечатлил – деревянная стена, деревянные башни и испуганные жители на них. К счастью, это были не те варвары. Вряд ли эти могли делать столь чудесные вещи, о которых так много рассказывали в Хамлидже. Караван прошел мимо не останавливаясь. И вот второй город. Этот уже более перспективный. Однако все же не тот. Проводники продолжали вести караван все дальше в леса.

Почти одновременно в щит Досифея ударило две стрелы. Причем обе пробили щит, высунув с внутренней стороны острые бронебойные жала. Хорошо, что мимо руки, державшей щит. Когда отплыли подальше и обстрел прекратился, Досифей опустил щит и, вытащив стрелы, внимательно рассмотрел их. И был крайне удивлен! У варваров откуда-то были стрелы явно не ручной работы. Наконечники и даже древко обеих стрел были практически идентичны. Такие стрелы сделали бы честь и ремесленникам Империи. И они были тяжелыми. Что еще больше удивляло, учитывая, откуда они прилетели. Как лучник он оценил дальность выстрела и понял, что луки у варваров лучше, чем он думал.

Глава 11

Когда княжеский пароход, издав протяжный гудок и изрядно задымив, резко увеличил скорость и стал уходить от каравана, во главе которого он шел со вчерашнего вечера, Леон заподозрил неладное. В данный момент он, расстелив спальный мешок на палубе, наслаждался наступившим теплом. Хотя ему, выходцу из мест гораздо более южных, в недавнем прошлом подобный день вряд ли показался теплым. Однако все познается в сравнении, и после суровой, снежной и морозной зимы, типичной для этих мест, он был рад и этому еще весеннему солнышку. Только вот слепни и оводы, слетевшиеся со всей реки на запах коней, запертых в стойлах баржи, не оставляли без внимания и людей на палубе. И скорость движения баржи вверх по течению Данаприса никак не могла освободить их от шлейфа этих летающих кровопийц.

Буксиры, толкавшие их баржи, подобные той, на которой разместился Леон в составе нескольких десятков рыцарей, также ускорились, добавив густоты в дым, идущий из труб. Но княжескому пароходу они были не соперники, и тот на глазах уходил от них. Затрещал громкоговоритель, размещенный над рубкой капитана, и голосом старшего десятника на их барже объявил построение. Леон поднялся, скатал спальник и, убрав его в походный рюкзак, двинулся к уже формирующемуся строю.

Леоном он стал менее года назад. До этого его звали Леонтий – пентеконтарх Леонтий, командир пяти десятков конных лучников легкой конницы армениакской фемы Восточно-Римской империи. Да! Его звали Леонтий и у него были перспективы, если не стать комитом или друнгарием, то получить чин кентарха было вполне реально. А это звание гарантировало его семье и особенно детям вполне обеспеченное будущее. Но судьба была безжалостна к нему. Он стал рабом. Попытка организовать силами своей полуцентурии засаду на караван халифата закончилась засадой на них самих. Большинство его подчиненных погибли под стрелами засадников какого-то кочевого племени. Что тому было виной – предательство кого-то из фемы, знавших о походе, или просто точный расчет вождя налетчиков, просчитавшего заранее возможную позицию для засады и встретившего его подразделение на подходе к ней – он не знал. Да это было уже и не важно. Подразделение погибло! Никто не смог уйти и рассказать, что с ними случилось.

Кочевники в плен взяли всего лишь несколько человек. Выбор был прост – у этих людей был лучший доспех и его портить просто не захотели, поэтому обошлись арканами, уничтожив всех не нужных. А взяв в плен и сняв доспехи, решили еще подзаработать, продав выживших. Что и сделали, дождавшись каравана, на который собирался напасть Леонтий, и продав неудачливых ромеев торговцу из Халифата. Тот в свою очередь решил убить двух зайцев разом – приобрел несколько крепких рабов за смешные деньги, которых в Хамлидже можно было перепродать с выгодой. И второе – в караване охромела вьючная лошадь, ее прирезали, а груз переложили на новых свежих рабов. Так Леонтий и его выжившие воины попали в Хамлидж. Правда, не все – двое не выдержали пути, и их прирезали, сбросив трупы в придорожные канавы. В Хамлидже их быстро перепродали местному купцу-хазарину, и Леонтий, поняв, что это последний шанс, предложил их покупателю выкупиться. Тот заинтересовался, но назвал сумму выкупа совершенно неподъемную для семьи. Однако Леонтий согласился, решив тянуть время. Через купца из Амасьи он передал письмо семье. Тот обещал за некоторую сумму, которую должна была заплатить жена Леонтия, доставить письмо. И, возможно, привезти выкуп. Если у купца возникнет интерес к посещению Хамлиджа. К этому моменту всех его спутников уже продали, и он остался один. Новый его владелец скорей всего не поверил своему коллеге и возложил заботу о судьбе и здоровье раба на Бога.

Поэтому без дела его не оставили, и он, в ожидании выкупа или вестей из дому, выполнял работу по двору. А чтобы не сбежал, на ногу ему надели колоду с хитрым замком. Как ни ковырял его Леонтий, он так и не сумел его открыть. Колода натерла ему ногу, сняв кожу и растерев рану до кости. Рана воспалилась, и Леонтий осознал, что это лето он не переживет. Он старался промывать рану отварами трав, которые ему делали дворовые рабыни, но улучшения не было. И работу хозяин ему не отменял, хотя Леонтий уже с трудом ковылял по улице, нося воду в дом из ближайшего источника.

В то утро все было, как обычно. Леонтий наполнил кожаные курдюки водой и уже отошел от источника, когда в городе началось непонятное смятение. На торговой площади людей практически еще не было, за исключением рабов в клетках и охраны. На улицах так же людей было немного – хозяева еще спали, и лишь рабы, подобные ему, уже принялись за работу. И вот сейчас все, кто был на улицах, выбегали из них на площадь, испуганно оглядываясь. Леонтий не понимал, что происходит, но внутренне напрягся. Нападение на город? Но Хазарский Каганат был сильнейшей державой в этих местах. И уж незаметно подойти чужому войску к столице не позволили бы. Тогда что? Через минуту он поучил ответ. С улиц стало доноситься странное рычание, лязг металла, и наконец, из узких уличных горловин, плюясь вонючим дымом, выползли зеленые чудовища. Спасавшиеся на площади столпились, прижавшись к рядам рабских клеток. Охранники стояли в первом ряду, сжимая в руках свое оружие. Судя по тому, что люди не бежали дальше – их там ждало то же самое. Леонтий сел, опершись спиной о стену дома, у которого он стоял, и принялся смотреть. Это было единственным, что он мог сделать в этой ситуации.

Чудовища остановились, перекрывая собой улицы, выходящие с площади, и замолчали. Над площадью повисла тишина. И тут из чудовищ полезли люди. Они вылезали из внутренностей чудовищ сверху, сбоку или сзади. Некоторые забирались на спины чудовищам и располагались там, внимательно оглядывая толпу, площадь и окрестности. И хозяева выглядели столь же страшно, как и сами чудовища. Хотя, несомненно, это были люди. И одеты они были в такую же странную пятнистую одежду. И как почувствовал Леонтий – это были воины, хотя оружия в их руках, кроме малых ножей на поясах, он не увидел. Точнее, знакомого ему оружия. У них в руках, за спиной, на груди размещались какие-то странные рогатые палки. Но это же чутье, что подсказывало Леонтию, что перед ним воины, говорило, что именно эти несуразные предметы и есть оружие. Он видел, как эти люди привычно обращались с этими палками. Именно оружием, и они в нем очень уверены. Вон, наверно старший, встал во весь рост на шкуре чудовища, огляделся и махнул рукой, что-то сказав. И непонятные воины разделились. Часть двинулась к толпе, а остальные, наоборот, развернулись назад.

«Прикрывают тыл. Опасаются нападения», – догадался Леонтий.

Кстати, среди непонятных воинов были и вполне обычные – бородатые варвары в кольчугах с мечами и топорами. Но они явно здесь были не главными. Леонтий остался за спинами напавших и мог видеть всю картину без помех. Вот непонятные воины с несколькими варварами подошли к сжавшейся от ужаса толпе. Леонтий слышал, как рыдают от страха женщины. Навстречу пришельцам выступили десятка два охранников с оружием в руках.

«Решили жизнь продать подороже. Или не увидев привычного оружия, решили, что смогут справиться», – предположил Леонтий.

Между сторонами оставалось шагов пять, когда несколько пятнистых воинов вытянули руки в сторону противника, в которых Леонтий разглядел небольшие предметы, раздалось несколько хлопков и несколько охранников упали. Просто упали. И на земле их стали бить судороги. Остальные в растерянности остановились, и снова хлопки. И количество упавших возросло. Оставшиеся выронили из рук оружие и, пятясь, отошли к толпе.

Пятнистые приблизились к людям, и уже варвары начали из толпы вытаскивать людей, сгоняя их в отдельную от общей массы кучу в центре площади. Тащили и женщин, и мужчин. Но как вскоре заметил Леонтий – вытаскивали они рабов. Свободных, которых здесь были единицы, не трогали. Ему показалось, именно варвары проводили отбор. В принципе, это было несложно – рабы имели отметины своих хозяев. Они были разные, но все заметные. Для этого они и делались – все должны знать, чье это имущество. Неожиданно ожили упавшие охранники. И тут же они попали в число отобранных варварами. Леонтий так увлекся этим зрелищем, что не заметил, что сам является объектом пристального внимания. Ближайший пятнистый, стоя от него в нескольких шагах, внимательно его осматривал. Леонтий, увидев это, попытался встать, чтобы уйти, но неловко поставил ногу и скривился от пронзившей его боли. Взглянув на рану, увидел, что снова пошла кровь вперемешку с гноем. Пятнистый тоже это увидел и тут же голосом и жестом приказал ему сесть. Слов Леонтий не понял – ему не был известен этот язык, но жест был понятен и без перевода. Пятнистый окликнул, видимо, старшего и что-то ему сказал, показывая рукой на Леонтия. Старший тоже посмотрел на раба и одобрительно кивнул. Пятнистый крикнул другому воину, сидевшему на спине чудовища, тот скрылся внутри и появился через минуту с топором в руках.

Подойдя к Леонтию, второй пятнистый внимательно осмотрел ногу.

«Отрубят ногу! – Леонтия обожгла догадка. – Лучше пусть сразу убьют!»

Он снова, несмотря на боль, попытался встать, но первый пятнистый, поняв намерение, прижал его к стене, перехватив руки. Леонтий не видел, что делает второй, но в ожидании боли закрыл глаза, не прерывая попыток вырваться. Он почувствовал удар, треск, однако боль не приходила. Более того – ноге стало легче. Пятнистый освободил его, и Леонтий, опустив взгляд, увидел лежащую у ног расколотую плаху. Первый пятнистый снова посмотрел на его рану и что-то сказал второму, с топором. Тот кивнул в ответ и ушел.

Вернулся он быстро, и перед Леонтием поставил зеленую сумку с красным крестом. Первый снова жестом показал Леонтию, чтобы тот сел. Тот подчинился. Первый пятнистый присел у его вытянутой ноги и, раскрыв сумку, начал колдовать. Поливал рану какой-то шипучей жидкостью, чистил от гноя, смазывал белой мазью. Леонтий терпел. Он решил, что если бы хотели убить или отнять ногу – уже сделали бы, не тратя время на всю эту возню. А раз ничего плохого не сделали – значит, и не сделают. И он терпел. В конце, перевязав рану белой тканью, пятнистый маленьким странным сосудом с очень тонким жалом уколол его в руку и ногу несколько раз, наполняя сосуд из разных очень маленьких, удивительно прозрачных амфор.

После этого его оставили в покое. А на площади процесс отбора людей продолжался. Пятнистые собирали группы численностью приблизительно в сотню человек и под надзором группы пятнистых и двух чудовищ впереди и сзади колонны их куда-то уводили.

Рабский рынок в Хамлидже был один из крупнейших в цивилизованном мире, счет тут в обычный день шел на десятки сотен рабов. Судя по всему, пятнистые и варвары собрались перебрать их всех. Собственно, как только они перебрали всех, кто прибежал на площадь, дальше процесс пошел быстрее. Они открывали клетки, считали рабов и сгоняли на площадь, формируя очередную колонну. Не рабов и старых в клетках не могло быть по определению.

Леонтий сначала хотел сбежать. Подождать, пока пятнистые на что-нибудь отвлекутся, и потихоньку отползти в ближайший переулок. Но потом, рассудив, что ничего хорошего его потом не ждет, решил довериться судьбе. У хозяина его ждала неминуемая смерть, а здесь… По крайней мере, если бы хотели убить – не лечили бы. В полдень, когда солнышко стало припекать, пятнистые по очереди перекусили чем-то вкусно пахнущим, запивая из таких же пятнистых сосудов. Тот первый пятнистый, который заметил Леонтия, не забыл про него. Когда они все закончили есть, он принес Леонтию кружку, ломоть подсохшего хлеба и изрядный кусок колбасы. Кружка была такая же странная, как и они сами, – железная. Леонтий уже даже не удивился. За сегодняшний день он уже насмотрелся чудес больше, чем за предыдущую жизнь.

Он грыз сухой хлеб, запивая его приятным кисловатым напитком и закусывая одурманивающе пахнущей колбасой. А потом он не заметил, как уснул. Нога почти не болела, в желудке была приятная тяжесть, весеннее солнышко пригревало, и он сам не заметил, как глаза его закрылись.

Проснулся он от толчка в плечо и не сразу понял, где он и что происходит. Над ним стоял все тот же пятнистый. Вечерело. На площади остались только те, кого захватчики брать не стали. Пятнистый что-то сказал и протянул Леонтию руку. Тот в ответ неуверенно протянул свою, и его рывком поставили на ноги. Пятнистый опять что-то сказал на незнакомом языке и рукой показал в сторону уже рычащего чудовища. Леонтий помедлил, а потом решился и, осенив себя крестным знамением, двинулся вслед за пятнистым, загнав ужас глубоко внутрь. Через минуту он уже ехал внутри чудовища, оказавшегося целиком из железа. Это было не чудовище – это была повозка. Странная, невиданная доселе, движимая непонятными силами, но повозка, которой управлял один из пятнистых. Рядом с ним ехала вся группа, возле которой он провел сегодняшний день. Они ехали вслед за последней колонной рабов.

Путь их закончился на берегу. На реке стояли опять же невиданные громадные суда, дымящие трубами. И на них уже толпились рабы. Или бывшие рабы. Потому что Леонтий обратил внимание, что все они были переодеты в одежду. Другую одежду. А их рваные обноски догорали в костре на берегу. И еще заметил Леонтий – на палубах этих судов рабов кормили. Они получали пищу возле непонятных зеленых конструкций с дымящейся трубой и пристраивались на свободные места, активно работая ложками.

И вот тогда Леонтий понял, что это не просто налет для захвата рабов и грабежа города. Это очень грамотно составленный и исключительно точно выполненный план. Здесь все происходило по плану. И это никак не могло быть задумано и выполнено варварами. За всем этим чувствовалась очень серьезная сила и организация. Леонтий не мог бы со стопроцентной уверенностью сказать, что и Империя могла бы сделать подобное. Нет! Придумать такой план могли бы, а вот при исполнении обязательно были бы накладки. Не могло их не быть! Возможно, они были и у пятнистых, но Леонтий их не увидел. Еще через некоторое время Леонтий понял, что все гораздо серьезней, чем он мог предполагать.

Когда они выгрузились из повозки, пятнистый подвел его к другому человеку у шатра и, указав на ногу, что-то тому сказал. Тот жестом показал поставить ногу на скамейку перед ним и острыми блестящими ножницами взрезал повязку. Осмотрев рану, он одобрительным тоном произнес несколько фраз и, махнув рукой, отправил Леонтия в конец очереди рабов, стоявших перед шатром. Из шатра слышался звук льющейся воды, которая вытекала из-под шатра и ручейком сбегала в реку. В шатер входили по восемь человек, предварительно сняв с себя рабские обноски, включая набедренные повязки. Неподалеку стояла такая же очередь из рабынь в соседний шатер. Внутри шатра из леек сверху текла вода. По запаху и температуре Леонтий понял, что это речная вода. В шатре рабам помогали двое в странных прозрачных халатах. Один из них сунул ему в руки кусочек какого-то скользкого вещества и знаками показал, что с ним делать. Второй – давал всем после мытья тряпку, запахом напоминавшую заряды греческого огня на триремах Имперского флота. Этой тряпкой нужно было протереть под мышками и промежность. Вымывшись, все так же голый он попал в руки цирюльника. Жужжащая машинка вмиг лишила его растительности на голове, после чего он, наконец, получил новую одежду. Надо ли говорить, что она так же была странная – странного пошива и из странного материала. Обувь не дали. Так босыми их последняя партия и взошла на судно. Где им тут же выдали миски, ложки и кружки. Все снова из странного легкого и светлого металла. Когда он получил пищу, их судно уже в караване подобных ему уходило от Хамлиджа вверх по Итилю. Как и ожидал Леонтий – ни гребцов, ни парусов он не увидел. Однако суда каким-то образом приводились в движение.

Леонтия снова осмотрел лекарь. Его снова кололи сосудом с тонкой иглой, но сейчас он уже не боялся, понимая, что это такое странное лечение. А потом рану зашили. Причем боли Леонтий почти не чувствовал. Зашив, снова наложили мазь и перевязали рану.

На ночь всем выдали одеяла и тюфяки. Спать можно было на нарах в трюме или прямо на палубе наверху. Перемещение по судну было свободным. Не разрешалось ходить туда, где располагались помещения лекарей, поваров и воинов в пятнистой форме.

Леонтий устроился спать на палубе. Дождя не ожидалось, а комаров сносил ветерок. Заснул он сразу, только голова коснулась тюфяка.

В первую же ночь с судна бежали несколько человек. Пятнистые на это практически не реагировали. Леонтий, размыслив, пришел к выводу, что он этого делать не будет. Даже если он сможет доплыть до берега, это не обещало спасения. В степи, в одиночку и без оружия и коня, он автоматически снова стал бы рабом. И еще ему было интересно поближе познакомиться с той неизвестной силой, скрывающейся где-то на севере.

И он познакомился. Длинный путь закончился среди бескрайних дремучих лесов. Нога чудесным образом к этому моменту зажила, остался только шрам в напоминание о ране. А Леонтий стал тем, кем и был в ромейской армии – конным лучником. Но! Порядки в войске этого странного княжества, князю которого он присягнул, давали фору и Имперской армии. Занятия по строевой и боевой подготовке ему давались легко – опыт службы в регулярных войсках Империи сказывался. Бывшим степнякам, из которых в основном и состояла легкая конница, было гораздо труднее освоить азы строя и тактики. Но самое сложное было освоить язык. Начинали с понимания команд. Потом, когда Леонтий смог более-менее разговаривать вне строя, он с удивлением узнал, что местные жители говорят на другом языке. Похожем, но другом. Но в войске все говорили на том, который он начал учить первым. Тогда он и стал для всех Леоном.

Оружие. Лук, выданный ему, был совершенен. Броня, называемая бригантой; ткань, которая не резалась, используемая вместо кольчуги; палаш с развитой гардой; небольшой круглый полностью железный щит; седло, очень удобное, и главное – конь. Красавец жеребец, буденновской породы, большой и сильный. Породу такую он не знал, но это было и не важно. В общем, он отдавал все свои силы учебе, и ему это нравилось. В то же время это позволяло на время избавиться от мыслей о семье. Опыт его службы позволил ему стать сначала десятником, а чуть позже – полусотником. Жалованье же было выше жалованья сотника фемы. И он уже задумывался о карьерном росте, были у него шансы стать сотником, когда в один день увидел колонну тяжелой конницы на марше. Увидев закованных в броню воинов, с развевающимися за их спинами пурпурными плащами, их могучих коней, он был поражен их совершенством. На его взгляд, эти воины превосходили известных ему ромейских катафрактов так же, как катафракты превосходили трапезитов. И это стало его мечтой.

И Бог услышал его молитвы! Князь объявил турнир, победители в котором станут рыцарями. То есть воинами тяжелой кавалерии. И Леонтий свой шанс не упустил – он стал призером от легкой конницы, и вот на днях первый раз пошел в бой в строю тяжелой кавалерии. Следы от этой схватки остались и на его доспехе, и на доспехе его боевого коня. Коня он не поменял. Тот смог выдержать вес воина в полном латном доспехе и свою броню.

Таким вот был этот год у него за его спиной.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Как старший по команде на судне, довожу до вас срочную информацию. В пределы княжества вошли неизвестные войска приблизительной численностью от четырех до шести тысяч. Причем есть обоснованное предположение, что это не какая-то банда, нанятая нашими недругами, а регулярное войско. В данный момент это войско движется по Угре, предположительно к Вязьме. Наша задача: следуем с максимальной скоростью к Вязьме. Высадку осуществляем в устье Улицы, далее в конном строю марш до шлюзов на Молодке в готовности вступить в бой с марша. За час до прибытия к месту высадки – начинаем готовиться. Если будут какие-то изменения – доведу. Вольно! Разойдись. Леон! Ко мне!

Глава 12

Наконец, караван свернул в откровенно небольшую речку. Хотя в сравнении с низовьями Итиля все местные реки казались маленькими. При впадении этой речушки в ту, по которой они шли до этого, стояла небольшая крепостица – четырехугольная с длиной стен шагов по сорок и высотой не менее чем три человеческих роста, с одной башней в центре. Все сделано из того же неизвестного серого материала. Ворота были закрыты чем-то похожим на железо, но странное дело – это был как бы один лист. И как он мог быть откован?

Из крепостицы караван снова обстреляли. На судах снова прикрылись щитами и прошли мимо, не отвечая. А потом…

Когда весь караван втянулся в эту проклятую Богом речушку, сверху пришла волна в полтора человеческих роста. Суда выбрасывало на берега, переворачивало и заливало водой, людей выкидывало, и не умеющие плавать тонули десятками. Досифею повезло! Их судно как раз проходило излучину и оказалось прикрыто крутым берегом от все сметающей на своем пути волны. Как только все это случилось, они пристали к берегу и попытались оказать помощь кому было еще возможно. Караван разметало по всей его длине.

Прошла команда остановиться на ночлег тут, на берегах этой речушки. Других вариантов не было. Часть судов требовали срочного ремонта, какие-то затонули, погибло неизвестное число воинов – нужно было перераспределить людей и грузы, прежде чем продолжать поход. Турмы выставили караулы и занялись зализыванием ран.

Досифей занимался заготовкой дров для костра, когда с низовьев речки донеслись странные звуки. Как будто кто-то быстро и равномерно стучал молотком. Объяснения этому он не нашел, но позднее все разъяснилось. Часть судов выбросило снова в большую реку, и они оказались рядом с той крепостицей. Поняв, что с караваном случилась беда, воины решили отомстить местным, взяв укрепление и вырезав его защитников. Первый приступ вышел неудачным. Обороняющиеся метко стреляли из бойниц, а токсоты ромеев не могли подавить вражеских лучников – сложно было попасть в бойницу. Тем более что бойница была устроена сверху вниз. К тому же ворота действительно оказались цельным листом железа, за которым, видимо, и находились настоящие ворота, и используемое в качестве тарана бревно, найденное на берегу, его взять не смогло. Отступив, осаждавшие начали срочно делать лестницы. Благо материала для них было вдоволь. Однако, когда ромеи снова пошли на приступ, прикрывшись щитами, с башни застучал тот самый слышимый Досифеем молоток. И воины стали падать один за другим, несмотря на то что закрывались щитами. До стены не добежал никто. Это было явное проявление нечистой силы! К сожалению, крестное знамение с ним не справлялось. Видимо, христовы воины слишком далеко забрались на территорию темных сил. После этого ромеи попытались отомстить и сжечь деревеньку, видневшуюся за крепостью. Для этого часть их двинулась через лес, а другая по опушке. Оказалось, темные силы достают гораздо дальше, чем может лететь стрела, и те, кто пошел по опушке, вернулись, неся раненых. В лесу же ромеев встретили невидимые лучники и масса ловушек. Потеряв ряд воинов, и эта группа вернулась обратно. А потом пришла команда уцелевшим собраться плотнее к центру каравана и становиться на ночлег.

Глава 13

– Леон! Ко мне! – Десятник неожиданно обратился к Леонтию. – Пошли со мной.

И отправился по направлению к рубке капитана. Закрыв за вошедшим Леонтием дверь, он кивнул находившемуся в помещении капитану буксира:

– Давай!

Леонтий с интересом осмотрелся. Помещение было небольшое, в центре находилось колесо, рядом с которым и стоял капитан. Еще, кроме уже известных Леонтию больших часов, присутствовали какие-то коробочки серого цвета с горящими и перемигивающимися огоньками. Он впервые был там, откуда управлялась эта машина.

Десятник добавил, уже обращаясь к Леонтию:

– Значит так, Леон! С тобой хотят поговорить по связи. Понимаю, что со связью ты, мягко говоря, не очень. Поэтому я буду тебе знаками показывать, когда говорить, а когда слушать. Понял?

Откровенно говоря, Леонтий вообще ничего не понял. Все его знания по этому вопросу исчерпывались пониманием, что в княжестве начальники, вожди и командиры общались друг с другом на расстоянии, иногда на очень большом расстоянии, с помощью непонятных предметов и еще более непонятной магии. Поэтому неопределенно пожал плечами, как бы говоря: «Вам видней!»

В это время капитан бубнил что-то в непонятную штуку. Неожиданно на все помещение раскатился голос: «На приеме Вязьма!»

Десятник принял ту непонятную штуку из рук капитана и, поднеся ее ко рту, заговорил:

– Все выполнено. Он – здесь!

Голос с потолка раздался снова:

– Здравствуйте! Вас зовут Леон?

– Леонтий.

Десятник отрицательно качнул головой.

– Подожди! Говори вот сюда и тогда, когда я покажу, что можно. – И поднес ту штуковину ко рту Леонтия. – Говори!

– Леонтий меня звать!

– Ага! Понятно. Очень приятно, а меня Сергей Владимирович!

Леонтий вопросительно скосил глаз на десятника. Тот утвердительно качнул головой и губами прошептал: «Князь!»

– Здрав будь, княже! – гаркнул Леонтий. Десятник одобрительно хмыкнул.

– Леонтий, вот мой товарищ – Валерий Николаевич, утверждает, что ты можешь нам помочь. Ты, наверное, уже в курсе, что в наши пределы вторглось чужое войско. И при попытке штурма одной из наших речных крепостей нам удалось взять пленного. Наши ученые, послушав речь его, полагают, что он разговаривает на одном из диалектов древнегреческого языка. Но проблема в том, что они его не знают. У них другая специализация. К тому же они не военные и вообще не знают специфики военного языка и терминов. Не мог бы ты по связи поговорить с пленным, и если сможешь понять его язык, то нас интересуют несколько вопросов. Кто они? Сколько их? И какая задача стоит перед ними?

Леонтий, выслушав все это, снова неопределенно пожал плечами. Он не понял, как и с кем он будет разговаривать.

За него ответил десятник:

– Сможет, Сергей Владимирович! Он готов!

– Отлично! Тогда так – крепость на Жижале уже слышит нас и там готовы провести опрос пленного. Леонтий! Вы просто поговорите с ним, ориентируясь на вопросы, которые нам интересны, а потом просто перескажите, что он вам ответил. Хорошо?

– Мы готовы, Сергей Владимирович! – Десятник вплотную подошел к Леонтию, натянув провод, на котором крепилась эта штука, с помощью которой они разговаривали с князем.

– Тогда начинаем! Жижала – вам слово!

– На приеме крепость Жижала! Говорите!

Десятник глазами указал на штуковину, что держал возле лица Леонтия.

– Спрашивай!

– Здравствуй! Как тебя зовут? – Фраза, произнесенная Леонтием на родном языке, которым он сам уже не пользовался больше года, здесь прозвучала странно. И тем удивительнее было, что ему ответили.

Через четверть часа он пересказал князю все, что смог узнать у пленного соотечественника.

– Его зовут Архипп из Антиохии. Он – псилой. Легкая пехота, метатель дротиков. Он солдат ромейской армениакской фемы. Служит не так давно. Это его первый поход. В походе участвуют две турмы – это половина фемы. Численность – пять тысяч плюс-минус. Это только воинов. Командует походом один из турмархов. Конкретную задачу Архипп не знает. Он ведь простой солдат. Им всем сказали, что они идут в поход на богатых северных варваров.

– Это все?

– Да, князь! Разреши, я скажу от себя.

– Говори!

– Это фема, в которой служил я. Могу сказать, что это армия, умеющая вести правильный бой в строю. Обычный состав: на каждую тысячу воинов – 650 скутатов, – это тяжелая пехота и 350 токсотов и псилосов. Это лучники и метатели дротиков. И еще – я даже не представляю, сколько заплатили золота стратегу, чтобы половину фемы отправить в поход против врага, с которым Империя фактически не воюет. Скажу больше – в Империи даже не разделяют народы севернее Хазарии, называя всех северными варварами. Видимо, прошлогодний поход в Хамлидж нанес существенный урон престижу Каганата, и каган не мог не отомстить. Но сила хазарского войска в коннице. Мощь ромейской армии так же опирается на кавалерию. Однако в Империи не забывают и о пехоте. И она, ромейская пехота, лучшая в Малой Азии. Поэтому именно ее и «купил» каган у стратега Армениака. Сражаться с ними будет непросто – и по численности, и по качеству.

– Спасибо за информацию. Если нужно, я могу освободить тебя от необходимости сражаться, возможно, против своих товарищей.

– Я благодарен тебе, князь, за эти слова. Но! Твои воины дали мне свободу. Ты дал мне возможность за год стать тем, кем я не стал и не мог бы стать за пятнадцать лет службы в имперской армии. И главное – моя сегодняшняя жизнь отрезала прошлую. Не скажу, что я пойду на эту битву с легким сердцем и что я ненавижу ромеев, но я честно исполню свой долг.

– Ну что ж, еще раз благодарю. И в качестве утешения скажу тебе, что, как и всегда, мы постараемся обойтись минимумом жертв. С обеих сторон. Ты сам видишь – как мало здесь людей и как велика ценность человеческой жизни. Не для всех, но для нас точно.

– Все слышали? – Князь положил трубку радиостанции на место. – Какие мысли?

– Надо брать! – убежденно произнес Федор Иванович. – Отличный материал! Это не рабы, которых всему нужно учить с нуля. И даже не викинги. Они, конечно, хороши, но переучивать иногда сложнее, чем учить заново. А здесь то, что доктор прописал.

– А лояльность? – скептически переспросил у Федора Васильев. – Это вон у ополченцев, которых вы разбили под Смоленском, – как только страшно стало, так каждый сам за себя. А тут… Когда твоих товарищей порубят на твоих же глазах, мысли о мести возникнут обязательно. Пусть не у всех, но возникнут точно.

– А для этого у нас есть ты! – вставил фразу Фомичев. – Полиграф и все такое. Согласен с тобой – наверняка будут затаившиеся враги, но основная масса захочет жить и должна нами быть использована. Грех такой случай упускать. И ходить далеко не нужно – сами пришли! Валерий Николаевич, что думаешь?

– Сам сказал – это вопрос Александра Викторовича. Ему разгребать. Но мое мнение – эти смелые парни сэкономят нам пару лет точно! Нужно рисковать. И напомню – хотя Византийская империя и является на сегодня ведущей державой мира, и вопрос моральной подготовки ее солдат поставлен на серьезном уровне для этих лет – решать вопрос «жить или умереть» придется каждому из пришедших. И я уверен в положительном для нас результате. Вопрос лишь в том, как и чем мы уничтожим у солдата чувство верности Империи, оставив взамен ему жизнь, и чем далее заместим. Сергей Владимирович! Мне кажется, становится востребованной профессия политработника. Как говорил товарищ Ленин: «Массы должны знать, за что проливают кровь!» До этого мы имели дело с бывшими рабами, для которых вопрос, кому быть верным, вообще не стоял, с наемниками – варягами и викингами, – для которых гарантией верности были клятва Богам и жалованье. А вот для имперских солдат, кроме всего прочего, нужна идея! И настал момент, мне кажется, эту идею сформулировать для масс. Нам-то она понятна – в относительном комфорте прожить тридцать лет тут, но для местного населения она не годится.

– Предлагаешь строить империю и это сделать целью для масс?

– А куда деваться? Это же очевидно! Размах – от берегов Балтики до Черного и Каспийского морей. Контроль основных торговых путей, выход в моря – это потребует численности населения даже не сотен тысяч человек, а уже миллионов. И этих людей нужно объединить общей идеей. Вот у ромеев – это христианство и борьба против варваров, еретиков и мусульман. А у нас?

– Ладно, оставим это нашим светилам от науки. Пусть напрягают мозги, – сказал Фомичев: – Вернемся к насущным проблемам: что будем делать с ромейским войском? У нас ведь, как в известной поговорке – хочется всего и побольше. Понятно, все не получится, но попытаться хотя бы уменьшить издержки нужно.

Глава 14

К Полоцку подошли уже в начинающихся сумерках. Город возвышался над правым берегом Двины в устье Полоты.

Народ на берегу не сразу разглядел подходившие лодьи и поначалу с интересом стал стекаться к пристаням. Однако кто-то остроглазый, разглядев кумачовый флаг на мачте и нетипичные здесь прямоугольные щиты по бортам, тревожно прокричал, и народ со всех ног кинулся к открытым городским воротам. Минутами позже на стенах замелькали шлемы дружинников, и, пропустив последнего из бегущих, ворота с лязгом захлопнулись. Почти сразу там же застучали киянки – ворота крепили против возможной попытки взломать их тараном. На взгляд Черныха, это было вполне возможно даже силами его войска, учитывая, что ворота были деревянными и отсутствовала воротная башня с поворотом на 90 градусов. Как в Вязьме. Не успевшие к закрытию ворот жители небольшого предместья, похватав самое ценное, бежали куда-то за город, спасая свою свободу и жизни от ворога. Лодьи одна за другой причаливали где к свободным пристаням, где прямо к берегу и начинали разгрузку. Командиры подразделений привычно командовали, и Черных не считал нужным вмешиваться в это дело. Уже куда-то умчалась разведка литвинов, сотник тяжелой пехоты неподалеку размечал полевой лагерь, и его пехотинцы вместе с новообретенными холопами начали лопатами претворять его план в жизнь. Варяги Ингельда, очень не любившие вот эти самые инженерные работы, выставили боевое охранение с флангов и со стороны города. Черных же приказал доставить к нему старшин полоцких холопов. Когда те собрались, привычно сняв шапки, Черных, окинув их взглядом, обрисовал для них обстановку:

– Вот этот город – ваш город! Там ваши дома и там живут ваши семьи. И это мой город, отданный мне на княжение Сергеем Владимировичем. Но люди, закрывшие ворота города, с последним не согласны. Но и вы, и я заинтересованы, чтобы ваши дома остались целы, и ваши родственники остались живы. Вам – потому что они ваши родители, жены и дети; мне – потому что это уже подданные князя Вяземского. Они этого еще не знают, но это так! Сами понимаете, есть два варианта – город открывает ворота, и тогда я могу, с определенной степенью уверенности, гарантировать целостность вашего имущества и жизни ваших родственников. Второй вариант понятен – штурм! Не обольщайтесь малым числом моих воинов! Уверяю вас – мы возьмем город первым же приступом. Но тогда я вышеназванных гарантий дать уже не смогу. В войске Вяземского княжества не разрешается убивать или совершать насилие в отношении мирных жителей, однако я не могу стоять за спиной каждого воина и контролировать его. И я не буду разбирать каждый случай убийства жителя этого города при штурме. Это невозможно! И еще – позади нас по Двине спускаются хирды варягов и нурманов, которых под Смоленском отпустил князь Сергей. Здесь они будут через два дня. И никто не может сказать, как они себя поведут. Поэтому я город возьму до их прибытия сюда. В любом случае! Мое предложение – если хотите, чтобы не пострадал город и ваши семьи, отправьте надежных людей, хотя бы по одному от каждого из вас, сегодня ночью в город. Я уверен, что они смогут туда попасть. Их задача – сделать так, чтобы завтра не позднее вечера город открыл ворота. Если этого не случится – на рассвете послезавтра мы идем на штурм.

Тут Черных соврал. Штурмовать он собирался глубокой ночью. Для чего имел запас светошумовых гранат, идеально подходящих именно для ночи, и пластичной взрывчатки с подрывной машинкой. Работать с этим предстояло ему самому, но проблем с этим он не видел. Опыт имелся. В успехе он не сомневался, но всей правды этим людям знать было не обязательно.

– Все всё поняли? – Старшины угрюмо закивали в ответ. – Тогда вперед! Время уходит.

Утром полочане на берегу реки увидели крепость. С точки зрения человека, привыкшего к фортификации позднего средневековья, дошедшего до нас в виде замков и крепостей, – так себе! Четырехугольник со стороной метров в пятьдесят, обнесенный двухметровым рвом и валом в рост человека с бревенчатой стеной, внутри которого стояли стандартные брезентовые палатки на двадцать человек – такого человека не впечатлял. Однако для этих времен, когда тот же Полоцк по укреплению был в какой-то степени сравним с этой крепостью, но строившийся годами, крепость, построенная за ночь, озадачила многих. Железные лопаты и крепкие руки нескольких сотен мужиков при правильной организации творят чудеса! И это тоже был аргумент в пользу разговоров лазутчиков, прибывших в город этой же ночью. Об успешной операции по их засылке утром Черныху доложил начальник разведки литвинов. Его люди проследили весь процесс. Никаких секретных подземных ходов не существовало. Либо простые люди, из которых и состояли холопы, этого не знали. Просто лазутчики ночью поползали вокруг городской стены и, найдя место, где в них никто не стрелял, переговорили с людьми на стенах. Потом родственники просто скинули им веревки, и с их помощью они проникли в город.

Оставалось ждать. Черных приказал всем воинам отдыхать, готовясь к ночи. Бодрствовал только караул. Причем особое внимание было уделено подходу возможного неприятеля именно с реки. В вылазку из города Черных не верил.

Движение в городе началось после обеда, когда солнце стало клониться к закату. Забегали люди на стенах, послышались крики, иногда можно было видеть схватки, со стен упало несколько человек. Кто за кого и кто побеждает, было не понять. Черных дал команду готовиться к бою. Где-то через час ворота города открылись, но из них никто не вышел. Черных понял это как приглашение князю занять свой город. Он занял место в центре строя тяжелой пехоты, и та, приняв построение «черепаха», двинулась по направлению к воротам. Следом за колонной латников шли варяги, привычно сбив тесный строй и так же закрывшись щитами. Последними шли лучники. Легкая пехота осталась на охране лагеря и лодей.

В ворота вошли беспрепятственно. За воротами было пустынно, за исключением нескольких трупов, валявшихся поодаль. Чьи это были трупы – разобрать было невозможно. Хотя Черных предположил, что это скорей всего его противники. Те, кто ворота открыл, наверняка своих забрали. Улица от ворот привычно вела к детинцу – резиденции всех князей и наместников в славянских землях этого времени. Да и не славянских тоже, только названия были другие. Вот при подходе к детинцу по щитам застучали стрелы. Такой вариант рассматривался, поэтому за тяжелой пехотой сосредоточились лучники, а варяги прикрыли их фланги и тыл. Лучники, пользуясь преимуществом в качестве луков, в течение четверти часа успокоили обороняющихся, и тогда из большой черепахи выдвинулась малая – из десятка воинов, прикрывших щитами Черныха. Самое опасное было не движение под обстрелом, пусть редким и неточным, а остановка под забралом ворот. Существовала не нулевая вероятность, что осажденные смогут сбросить бревно или бочку, наполненную камнями. Возможно, они и попытались бы это сделать, но княжеские лучники это место держали под контролем. В итоге Черных в достаточно комфортных условиях налепил взрывчатку, вставил детонатор, присоединил провод и, разматывая его с катушки, так же под прикрытием щитов вернулся на исходную. Оттуда осмотрелся и приказал всем выйти из створа ворот. Хоть и дистанция была приличная, но все же, чем черт не шутит – залепит отлетевшей деревяшкой в уязвимое место и всё! Человека не вернешь! Закон подлости – он такой! Еще по службе Черных сталкивался с его проявлением во всей красе. Пример: сдача – прием поста в карауле, часовой сдает – караульный принимает пост. Разводящий пошел дальше менять часовых – парк боевой техники огромный, несколько постов и расположены они далеко друг от друга. Понятно – это нарушение караульного Устава. Но если выполнять процедуру приема – сдачи поста по Уставу – смена не успевает смениться за два часа. Правильный выход в таком случае – четырехчасовая смена вместо двухчасовой. Либо увеличение числа разводящих. Это было сделано потом, а тогда… Сдающий пост часовой и принимающий пост караульный оказались одного призыва, из одного города, из одной школы и детсада. И жили в соседних подъездах, поэтому прием – сдача поста прошла формально. Осталось свободное время до подхода разводящего со сменившимися караульными, и бойцы сыграли в ковбоев, кто быстрее изобразит выстрел из автомата. Один, естественно, успел быстрее. Только не изобразить, а выстрелить. С десяти шагов, навскидку, одной пулей точно в глаз. Итог: одни родители приехали забирать труп, другие – провожать в тюрьму. Судьба!

Убедившись в выполнении отданной команды, крутанул машинку и нажал кнопку.

Взрыв вышел знатным! Ворота унесло внутрь детинца.

«Мля! Можно было меньше взрывчатки закладывать! Калиточка хлипкая оказалась!» – только и успел подумать Черных, а сотня латников, закрывшись щитами, колонной по трое уже неслась в закрытый лишь пылью проем. Тренировки, пусть и со взрывпакетами из черного пороха, дали о себе знать! Следом за ними, немного замешкавшись, без строя рванули варяги. Черных тоже попытался, воодушевленный общим порывом, но его крепко за локоть придержал начальник личной охраны.

– Князь! Воины сами знают, что делать. Не надо им мешать. Да и не к лицу тебе бегать. Ты же князь! Ладно бы на коне, а то пешком. Ты уже и так сегодня сделал самое важное – открыл ворота. Сейчас там воины разберутся чуток – мы и войдем, как положено, степенно.

– Ты прав! – с некоторым сожалением в голосе согласился Черных. – Надо соответствовать. Ты вот что! Выдели и отправь троих к княгине. Пусть мать ищет.

Закончилось все быстро. Все же основная часть челяди бывшего наместника отправилась с ним в поход. Так сказать, за зипунами. Оставшихся было немного. Плюс потери они понесли, когда подогретые информацией лазутчиков жители решили открыть ворота.

Надо отдать должное и латникам, и тем более варягам. Во дворе детинца он не увидел ни одного женского или детского тела. А Черных опасался, что приказ не исполнят, и тогда придется применять репрессии, а этого ох как не хотелось. Не чувствовал себя князь Черных в данной ситуации сильным. Хотя никогда бы этого не показал. Да и АПС был под рукой. И все же! Не хотелось начинать княжение с такого дела.

Двор и сам дворец, хотя дворцом его назвать язык не поворачивался – изба большая, – совсем не впечатлил. Как примерно у купцов смоленских.

– М-да… Строить тут и строить! Что крепость, что кремль, что…

– Согласен! – поддержал его инженер, уже успевший прибыть из лагеря и так же критично рассматривавший взятое с боя наследство, уже прикидывая объем работ. – Начнем с чего?

– С крепости. И самое главное – с воротной башни. В эти времена это самое слабое место. А я пока помучаюсь в этом сарае. – И тут же, обращаясь к начальнику личников: – Отправь гонца в лагерь – всех старшин сюда. Остальным пока сидеть в лагере.

В это время прибывшая в детинец Аранка, во главе тройки телохранителей, обшаривала подвалы и клети, разыскивая мать. Попавшаяся ей навстречу возле детинца девица со двора наместника подсказала ей, что ее мать перед штурмом забрали в детинец. До этого она была в рабынях у одного из ближников отца. Зачем? Она не знала, поговаривали, что хотели то ли повесить ее на стене, чтобы вынудить напавших на преждевременный штурм, то ли откупиться ею. Все ж мать боярыни – жены ближника князя Вяземского. Аранка не удержалась и поправила ее:

– Не боярыня я. Княгиня! Князь Вяземский даровал мужу моему Владимиру Ивановичу Черныху титул князя Полоцкого.

Сказав это, она двинулась к детинцу, оставив девицу стоять с открытым ртом.

По требованию Аранки все клети и темницы, которые они прошли, были вскрыты, а люди, находившиеся там, выпущены на волю. Мать нашлась в одном из многочисленных сырых подвалов, прикованная цепью к стене. Одетая в остатки порванной одежды, с трудом закрывающей еще не потерявшую привлекательность грудь, с практически оторванным и ничего не скрывавшим подолом, она сидела прямо на влажной изгаженной земле. К радости Аранки, душевное состояние матери было гораздо лучше внешнего вида. Разглядев в свете факелов свою дочь, она довольно живо попыталась встать, одновременно закрывая грудь и промежность, но цепи не дали ей сделать ничего из перечисленного. Телохранители, имевшие возможность рассмотреть прикованную женщину во всех возможных в этих условиях подробностях, позже благоразумно доложили князю лишь то, что княгиня очень схожа лицом с матерью. Замки сбили в минуту, и чтобы скрыть стыд матери, Аранка накинула ей на плечи свой плащ.

Когда они вышли из подземелий, мать сощурилась от дневного света, пытаясь оглядеться. И сумела это сделать, разглядев неподалеку во дворе толпу женщин и детей. Это княжеские воины выгнали из помещений всех, кого нашли, выполнив приказ не убивать. И сейчас бывшие хозяева и их челядь стояли во дворе, гадая о своей судьбе. Хотя их никто и не охранял.

– Воины! Убейте их! Вот ее! Ее и ее! Жаль, их мужей нет – их тоже стоило убить! – Мать Аранки тыкала пальцем в женщин, стоявших в толпе. – А! Вот ее тоже!

Кто-то, на кого она указывала, в ужасе пытались заслониться другими, но их не пропускали в толпу.

Другие прижимали детей, с отчаянием заглядывая в глаза тех, кто сейчас их убьет.

– Почему вы стоите? Я – мать вашей боярыни! Она – жена человека, который взял на щит город. Убейте их!

– Мама! Я не боярыня! Я – княжна!

– Тем более, дочь! Прикажи им убить их. Можно всех!

– Я не могу им этого приказать.

– Почему? Это же твои воины! Воины твоего мужа!

– Нет! Это воины князя Вяземского Сергея Владимировича. И в его войске запрещено убивать женщин и детей. Если они ослушаются, их могут казнить.

– Как это не твои воины? Как это не твоего мужа? Я ничего не понимаю! Они пришли с тобой. Значит, твои!

– Они все, и я, и мой муж – служим князю Вяземскому. Мы все клялись в этом.

– Так не бывает!

– Бывает, мама. Там все… такое… необычное. Я тебе потом расскажу.

– Мы обязаны защищать семью князя. Это наша служба. Эти люди не угрожают княгине, – ответил старший из телохранителей и тут же обратился к Аранке: – Княгиня! Разреши отправить воина к князю. Нужно что-то решить с этими людьми. А то беда какая-нибудь приключится.

– Отправляй. А мы пока тут еще не прибрались, пойдем в лагерь, в наш шатер. Маме нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

Черных с инженером, Ингельдом и командирами всех подразделений осматривали горницу наместника, когда пришли старшины. Это название «горница» подходило лучше, нежели зал. Помещение на зал не тянуло от слова «совсем».

– Ну что, дорогие, как говорится, товарищи! – встретил прибывших князь. – Сегодня все по домам, кроме людей, которые должны вернуть ворота в детинце на место. Пусть и не в том состоянии, чтобы выдержать удар тараном, но хотя бы чужие пройти не смогли. Слава! – повернулся он к начальнику личной охраны. Того звали Вячко, но ему нравилось, что князь зовет его Славой. – Отправь человека, пусть передаст мой приказ холопов отпустить домой. Далее найдите баню, пусть затопят, а то вон тещу мою в подземелье нашли. Отмыть надо. Да и самим не помешает. И всем подразделениям – найти ближайшие бани, договориться об оплате и помыться. Латники и лучники ночуют здесь. Помещений хватит. Ингельд и разведка с легкой пехотой остаются пока в лагере. Толпу, что стоит во дворе, отпустить. Пусть забирают, что могут унести, и уходят. Все равно в обслугу набирать придется других.

– Продолжим с вами. – Он снова повернулся к старшинам. – Повторюсь – сегодня все по домам! Завтра с утра на площадь к детинцу. Старший вот он! – Черных указал на инженера. – Его распоряжения выполнять, как мои приказы! Это первое. Второе! Те, кто ходил в город в качестве лазутчиков, – получают от меня вольную. Могут жить, как захотят. Перед Вяземским княжеством долгов они уже не имеют. Третье. С остальными, как я и обещал – работают за деньги, но там, где прикажет Сергей Иванович. – Он снова кивнул на инженера. – С завтрашнего дня. Тем, кто будет восстанавливать ворота сегодня, я оплачу работу отдельно.

Старшины молча выслушали князя.

– Теперь вы! Думаю, будет правильным, если вы будете числиться помощниками Сергея Ивановича. Размер вашего жалованья определит он. Ну, и за помощь в относительно бескровном взятии города и на перспективу нашего сотрудничества – лично от меня по золотому червонцу.

И Черных вытащил из кармана и вложил каждому в руку, предварительно пожав ее, по вяземской золотой монете.

– Нам теперь вместе предстоит строить город и крепость!

И уже отходя и повернувшись к ним спиной, отдал команду своей свите:

– Радисты! Связь с князем.

Глава 15

Утром следующего дня ромейское войско двинулось вверх по течению. И через некоторое время Досифей увидел ворота прямо на реке, открыв которые, варвары смогли расстроить караван и сэконмить день. Неподалеку от открытых ворот стояла уже привычная серая крепость, из которой опять же привычно их обстреляли лучники. И снова его удивили ворота – они явно были сделаны из двух гигантских листов железа. Как их смогли отковать?

Но все это отошло на второй план, когда они втянулись в речушку, отгороженную этими железными воротами. Она была столь мала, что два встречных судна с трудом разошлись бы на ней. Но беда была в другом. Из стеной стоящего по обеим берегам речушки леса практически непрерывно летели стрелы. Воины не выпускали из рук щитов, стараясь прикрыться самим и прикрыть гребцов, но тем не менее стрелы находили лазейки, и тогда раздавался вскрик или стон очередного раненого. Отвечать лучникам варваров возможности не было – обстрел велся одновременно с обоих берегов, и любой посмевший вылезти из-под щита тут же получал стрелу в спину. Да и попасть в укрывавшихся в лесной чаще варваров было бы крайне трудно. Скорость движения против пусть не быстрого, но все же течения упала до минимальной. Поэтому, когда после полудня первые суда вышли к месту, где с одной стороны находилось достаточно большое поле, турмарх дал команду высаживаться.

Место это явно было рукотворным. Русло речки все так же продолжало петлять в основном направлении на закат солнца, а вот справа к ней примыкал канал – прямой как стрела и с ровными берегами. Севернее этого места вдали виднелись сооружения, два из которых напоминали уже виденные ранее крепости. Поле, на которое высаживались войска, находилось справа от канала и представляло собой полосу шириной в пять-шесть стадий и длиной, которую Досифей определить не смог, но явно больше десяти. На левом берегу стоял все тот же лес, и лишь вдали проглядывало пятно свободной от деревьев земли. Что еще его удивило, так это отсутствие пней от вырубленного леса, который рос здесь везде, и кочек. Поле было ровным, и это тоже было неспроста. Но других здесь не было, и, вероятно, цель их похода была неподалеку, раз турмарх решил остановиться.

Как только началась высадка и суда стали приставать к берегу, тут же во все стороны двинулась пешая разведка. И не успел он еще вместе с товарищами разгрузить лодью, как разведчики вернулись. Причем часть из них были ранеными, но способными передвигаться, а часть несли на копьях, и живы они или нет, было неясно. Понятно было одно – развернуть лагерь и отдохнуть – им не дадут. Для этого нужно хотя бы отогнать лучников, стрелы которых снова стали падать в месте высадки. Причем часть варваров в открытую вышли в поле и стреляли по выгружающемуся войску на максимальную дальность, пользуясь тем, что у ромеев не было конницы. Ожидаемо прозвучала команда строиться в боевой порядок.

Досифей занял свое место в строю. Построение было стандартным для случая, когда враг не мог ударить в тыл, – восемь рядов скутатов, растянувшихся на всю ширину поля, и следом четыре линии токсотов. От обстрела варваров строй прикрылся щитами. На правый фланг, примыкавший к лесу, турмарх поставил псилосов, задачей которых стало выжимание лучников варваров с опушки леса. И часть легкой пехоты осталась на охране судов и рабов.

Закончив построение, фаланга двинулась вперед. Куда они шли, Досифей из середины строя и за щитами не видел. Ясно было одно – они двигались между лесом и каналом, оставив позади реку. Судя по командам, командующий видел цель движения, и строй размеренно шагал к этой цели.

В какой-то момент количество стрел, падающих на щиты ромеев, выросло многократно. К этому моменту по информации, переданной из первой шеренги, стало известно, что турмы идут на сближение со строем варваров, и уже скоро они сойдутся. В этот момент последовала команда остановиться, и настал черед токсотов ответить лучникам варваров. Досифей наложил стрелу и, подняв на привычный угол лук, по команде выпустил ее. И уже без команды снова наложил стрелу на опущенный лук. Таким образом, токсоты выпустили с десяток стрел, когда ситуация снова изменилась. По обрывкам фраз Досифей понял, что на другом берегу канала, на той самой поляне, что проглядывала с места высадки, появилась легкая конница варваров и начала обстреливать ромеев с левого фланга. И их стрелы добавились к уже падающим на строй ромеев.

Последовала команда скутатам атаковать построение варваров, а токсотам отразить нападение конных лучников. Однако в этот момент язычники применили магию. Из-под ног ромеев, прямо из земли, что-то захлопало и повалил удушающий дым. Дым был настолько ядовит, что Досифей не мог смотреть – из его глаз беспрерывно текли слезы, а легкие разрывал кашель. То же самое происходило и с его товарищами. Досифей, потеряв ориентацию, двинулся куда-то, пытаясь избавиться от этого дыма и запаха. При этом он руками пытался протереть глаза, чтобы избавиться от жжения, но становилось только хуже. Вокруг него толкались, падали, вставали и снова падали, двигаясь в разные стороны, внезапно ослепшие, задыхающиеся и воющие от ужаса люди.

Досифей уже забыл, зачем он пришел на это поле, – у него было одно желание – выйти из этого дыма, вдохнуть воздуха и увидеть свет. Внезапно его схватили за руки и, заведя их за спину, быстро связали. А потом, подхватив под локти с двух сторон, куда-то потащили. По лицу хлестали колючие ветви каких-то деревьев. Досифей уже полностью потерял контроль и над собой, и над ситуацией вообще. Его куда-то притащили, толкнули в грудь, и он завалился на спину, не имея возможности опереться на руки. Рядом, судя по звукам и толчкам, лежали такие же, как и он. Потом неожиданно на лицо ему полилась какая-то теплая жидкость. При этом ливший что-то говорил, но Досифей не понял ни одного слова. Он попытался сесть, но его снова толкнули в грудь. Теперь уже не рукой, а древком, по-видимому, копья, и что-то сердито сказали. Он снова упал на спину и затих. А что ему оставалось делать? Он был полностью в воле невидимых врагов. К тому же дышать стало легче, да и жжение в глазах уменьшилось. Сначала он прислушивался к тому, что происходит вокруг, а потом не заметил, как забылся тревожным сном.

Сколько времени прошло, он не знал, но проснулся от того, что кто-то поблизости на чистейшем ромейском языке объяснял кому-то невидимому:

– …главное, что вы живы! И относительно здоровы. Не всем так повезло.

– А как же человеческие жертвоприношения? Нам батюшка в церкви рассказывал, что северные варвары пленных приносят в жертву своим языческим богам.

– Не знаю, как в других местах – здесь точно этого не будет! Сражение уже закончено – скоро князь обратится к вам. Он всегда обращается к славным воинам и всегда дает шанс на жизнь. Поверь мне, воин, я это знаю. Вам просто нужно понять, что ваша старая жизнь – плохая она или хорошая – уже не вернется. И не упустить этот шанс.

Досифей понял, тот, кто успокаивал пленных, не из их фемы. Откуда бы он мог знать, как поступит местный вождь? Однако речь его не оставляла сомнений, что говоривший ромей. И как это могло быть? Досифей повернул голову в сторону говоривших и, с боязнью не увидеть свет, приоткрыл глаза и повернул голову на голос. В нос ударил запах травы и прелой земли. Но это просто промелькнуло в его сознании, заслоненное радостью, что его глаза увидели окружающий мир. Еще не совсем хорошо, в глазах еще оставалось жжение и выступали слезы, но по сравнению с тем, что было раньше, это казалось мелочью. И он сквозь слезы смог рассмотреть, что в нескольких шагах от него стоял катафракт и разговаривал с сидящими ромейскими воинами. Причем, как сразу отметил Досифей, – это был Катафракт с большой буквы! Ему таких видеть ранее не приходилось. Это точно был не ромей. Весь в блестящей броне, буквально весь – включая сапоги! И с пурпурным плащом на плечах. Катафракт держал под уздцы могучего коня, так же покрытого броней. Все это он видел расплывчато – слезы мешали разглядеть детали. Зато он прекрасно слышал голос говорившего, и этот голос показался ему знакомым. Он снова повернулся на бок и попытался встать. Не с первой попытки, но все же ему это удалось. Стоявший поодаль варвар-копейщик прикрикнул на него, занося древко для удара, но его голосом остановил все тот же катафракт. Теперь он говорил на незнакомом, варварском языке. Копейщик послушался и опустил копье.

– Что ты хотел, солдат? – уже снова на ромейском поинтересовался он у Досифея.

Досифей, часто моргая и щурясь, пытался рассмотреть его. Короткая стрижка, аккуратная черная с сединой борода и…

– Леонтий?! Ты ли это?

Глава 16

– Ну что, можно подвести предварительные итоги!

Фомичев стоял на помосте позади позиций лучников и легкой пехоты. Все же ситуацию посчитали сложной и опасной, поэтому позади уже однажды послужившей стены щитов, на случай прорыва, быстро соорудили и гуляй-город. Ну, а в качестве последнего аргумента поодаль стояло несколько БТРов.

– Что по потерям?

Федор Иванович, кряхтя, почесал затылок.

– У лучников и легкой пехоты только раненые, а вот у тяжелых… Нет, латники отработали на пять! Там только ушибы и легкие раны, а вот новобранцы! Может, не стоило их в дело пускать?

– А кем тогда воевать? Литовской пехотой и лучниками? С Черныхом ушла сотня латников плюс варяги Ингельда. Из основы осталось четыре сотни латников и нурманский хирд Трюггви Хитрого. А против нас было две с половиной тысячи только тяжелой пехоты! Подчеркиваю – обученной воевать в строю. И называются они не воины, а солдаты. Солдаты Восточной Римской империи! Самого сильного государства на сегодня в этом мире. Так что… Хорошо хоть так все завершилось! Зато новобранцы посмотрели, с кем им, возможно, придется воевать. Тут еще конницы не было, а у ромеев она главный род войск. Хорошо хоть экспромт Александра Викторовича в тему получился. Приказ открыть шлюз в Жижалу из Молодки при подходе каравана ромеев дал нам сутки! И мы шанс не упустили! Хотя, уважаемый командир роты! – Фомичев обратился к бывшему заму Черныха, который стал командиром стрелковой роты. – Как получилось, что тяжелая пехота ромеев почти не пострадала от наших закладок со слезоточивым газом и дымовыми шашками?

– Сергей Владимирович! Нельзя было ближе к нашим позициям их размещать. Иначе своих бы зацепили. И так хорошо, что ветра не было.

– М-да… Сколько ни готовься, все равно что-нибудь забудешь или просто не посчитаешь нужным брать. Что мне мешало взять партию в тысячу штук, к примеру, противогазов? И ведь можно было брать не современные, а устаревшие и списанные. Наверняка ведь со складов продали бы по весу. Не взял! Продолжай.

– Закладки сработали штатно. Полностью нейтрализовав лучников и частично латников. Но уровень организованности у них повыше, по сравнению с теми, с кем нам пришлось встречаться ранее. Командующий смог удержать дисциплину, и примерно полторы тысячи, прижавшись к каналу, сдаваться отказались. Обстрел их лучниками особого эффекта не дал – и броня у них неплохая, и главное, грамотные – моментально построили «черепаху». Атаковали их после того, как газ на поле выветрился. И после обращения к ним на ромейском языке. Результат вы знаете. Новобранцы, пытаясь пробить строй тяжелой пехоты так, как они привыкли, понесли потери. Ну, а пять с небольшим сотен нашей тяжелой пехоты и нурманов Трюггви никак не смогли бы продавить войско, в три раза превосходящее их по численности. Даже с учетом нашего превосходства и в выучке, и в снаряжении. Атака была прекращена, и по вашей команде Тунгус обезглавил остатки ромеев. После этого они и сдались.

– Молодец! Оценка пять! – подвел итог Фомичев. – Ладно, дело к вечеру, надо поспешать. Пленных сколько, Викторыч?

– Около семи сотен лучников и легкой пехоты, и тысяча двести – тысяча триста латников. Лучников многовато отравилось. Противогазов не хватило, поэтому их из очага поражения вытащили мало. Кто там упал – уже не поднялись. А те, кто из зоны поражения смог выбежать, – всех взяли.

– Итого – примерно две тысячи. Плюс-минус.

– Сергей Владимирович, о количестве можно будет говорить только после полиграфа. Я замечу – это не нурманы, не варяги. Это солдаты империи. Православной империи. Это их идеология на сегодняшний момент. И наверняка не все согласятся служить варварам и язычникам, как они нас называют. В этом отличие их от тех же нурманов, варягов, степняков и вообще местных. Клясться в верности на кресте бессмысленно – мы не православное княжество, своих священников у нас нет, а клятва язычникам силы для них не имеет. Так что копать придется глубоко, и займет это не день и даже не неделю. Ума не приложу – куда девать тех, кто нам не подойдет?

– Ну, Леон же служит! Вон как помог. И я думаю, еще поможет.

– Он бывший раб. Он тебе и княжеству жизнью за свободу обязан.

– А вот, кстати, и он!

Фомичев кивнул на подходивших к нему и ближникам Леона, его десятника и пленного, который совершенно свободно шел вместе с ними. Десятника Фомичев запомнил, потому как рослый он был, заметный. И лицо – как бы вырубленное в несколько небрежных ударов. Такой брутальный мужик, нравящийся женщинам, инстинктивно чурающихся красавцев-ловеласов. Даже запомнил, что десятник – бывший борец – вольник.

– Ну, спасибо, Леон! – Фомичев протянул руку и пожал руку Леона. – Выручил ты нас! И информацией по войску, и обращением к солдатам на их языке. Подскажи, чем тебя наградить?

Фомичев с интересом рассматривал грека. «А вот и отличие цивилизаций! Нурманн, варяг да даже кривич или литвин из воинского сословия в такой ситуации смотрит прямо, с вызовом, как бы говоря: ”Я признаю, что ты вождь, но и я не пальцем деланный. И только богам известно, кем мы станем в будущем!” А этот вроде и не раболепствует, но всем видом показывает, что власть господина над ним – не обсуждается. Тысячелетний отбор!»

– Я солдат, князь! Сражаться – моя профессия. И хорошо, когда сражения заканчиваются победами. Славными победами! Ну…

– Считаешь не совсем честным то, что мы сделали?

– Возможно. Но понимаю, что, если бы не твоя хитрость – крови сегодня пролилось бы гораздо больше.

– Хорошо, что понимаешь! Итак! Чем я могу тебя отблагодарить?

– Князь, не сочти за нескромность – у меня две просьбы. Первая – ты обещал возможность взять одного слугу для помощи. Позволь мне взять вот его. – И Леон указал на ромейского пленника.

– Знаешь его?

– Да! Он был моим слугой, когда я служил в армии Восточной Римской империи.

– Хорошо! Будь по-твоему. И вторая?

Леон замялся. И тогда вперед выступил его десятник.

– Сергей Владимирович! Тут такое дело. Вот он, – десятник указал на ромея, – в Хамлидже встретил дочь Леона. Вся его семья сейчас находится в Хамлидже. Они рабы. Проданы за долги. Леон хотел обратиться к вам с просьбой разрешить ему пойти в поход в Хамлидж и освободить своих. С этим он пришел ко мне. Мы с парнями посовещались и решили: не дело это, идти Леону одному. Понимаем, там наши бойцы будут и наверняка они бы ему помогли. Но все же у них чуть другие задачи. А мы бы помогли Леону. Он ведь свой! Как не помочь своему? Разрешите всему десятку сходить в Хамлидж.

Фомичев оглянулся на своих замов.

– Есть возражения? Проживем мы несколько недель без десятка рыцарей?

– Возражений нет, – подвел итог общему молчанию Васильев. – Но сначала мы поработаем с этим товарищем. Как, Леон, его зовут?

– Досифей.

Глава 17

Караван на Хамлидж ушел через пять дней после битвы, а еще через три дня, в воскресенье, Фомичев организовал пир в честь окончания строительства замка и крепости. В замок он с ближниками и семьями переехал еще ранней весной, а вот крепость достроили уже в конце мая. Поначалу он ошибочно считал, что главное построить замок и крепость. Ан нет! Его женщины имели на этот счет собственное мнение. Оказалось, что самое сложное – это выбрать, в чем идти на пир. Одеваться по моде этого времени не хотел Фомичев. Слишком много всего, жарко, да еще в шапке. Он считал возможным пойти в элегантном костюме, сшитом по моде двадцать первого века. Но! Статус князя обязывал выглядеть мужчиной. А мужчина по правилам хорошего тона девятого века не мог быть безоружным. Хотя бы тесак, кинжал, да любой острорежущий предмет на поясе, за который в двадцать первом веке человека неминуемо закрыли бы по статье о хранении и ношении холодного оружия, должен был присутствовать на нем, подчеркивая принадлежность к мужскому полу и его статус. То есть это должно было быть реальным оружием. Ну, и как на вечерний костюм вешать пояс или портупею со скрамасаксом? Проблема! Выход нашелся по подсказке бывших военных. Фомичеву сшили советский парадный мундир под сапоги. Погоны Фомичев скромно определил полковничьи. Но главное – на бедре висел офицерский кортик, выкованный специально для этого. И это сразу стало модным, по крайней мере, среди ближников. Правда, погоны все заказывали поскромнее. Итогом стало то, что использование ткани цвета морской волны, в свое время купленной на базах хранения Министерства обороны, как не соответствующей времени, Фомичев взял под личный контроль. Под форму Васильев заставил надеть оперативную кобуру с ПММ и бронежилет скрытого ношения.

– Слова «шахид» тут нет, а люди есть. И особой разницы в том, что они не взрываются, а протыкают нужного им человека острыми железками, я не вижу. Поэтому если ты не в броне – будь добр носить и бронежилет, и пистолет, – вынес он свой приговор.

На пир кроме своих были приглашены гости из Смоленска и Полоцка. Гинтовт также был «своим», поэтому привычно приперся со всем своим семейством. Смолян возглавляли Светозар и Воислав, а делегацию Полоцка – княгиня Черных. Смоляне в целом представляли, что увидят и что их ждет, – все же если не сами были, так подчиненные или друзья в Вязьме бывали и, естественно, рассказывали. А вот полоцкие были откровенно шокированы и не старались этого скрыть. Все приглашенные обеих делегаций были представлены Фомичеву. Со смоленскими это была скорее формальность – князя они знали все. Полоцкие активно старались понравиться новому господину, и это тоже было ожидаемо. Вот дама рядом с женой Черныха вела себя несколько необычно. Женщина, оказавшаяся матерью Аурелии Вульфовны, выглядела на пять баллов по шкале еще той, прошлой жизни. Дочь, жена Черныха, была более юной копией матери. Одеты они обе были в наряды, представляющие собой смесь из предметов этого времени и того, что принесли с собой выходцы из двадцать первого века. Аранка уже привыкла к этому, а вот ее мать, похоже, еще не совсем свыклась и с одеждой, и своим новым положением княжеской тещи.

Но тем не менее она бросала на Фомичева заинтересованные взгляды. Причем взгляды были откровенно недвусмысленными, настолько, что Фомичев почувствовал себя племенным жеребцом на осмотре хозяевами кобылы – достоин ли? Сергей скосил глаза сначала влево, где сидела Лиза, потом вправо – на Лину и Расу. Все его женщины, почувствовав в незнакомке соперницу, фигурально выражаясь, встали в стойку. «А какого хрена?» – внутренне возмутился своим смущением Фомичев, и в свою очередь, наплевав на весьма формальный этикет этих простых времен, бесстыдно принялся рассматривать тещу Черныха.

«М-да… А у полоцкого посадника губа была не дура! И что странно – вкус совсем не соответствовал этому времени. Может, поэтому она ему и приглянулась? Даже сейчас, после недавних проблем, она выглядит очень эффектно! И знает это!»

Налюбовавшись, он подошел к жене подчиненного, забрал письменный отчет Черныха и поцеловал ее в щечку. Повернувшись к своему месту, оценил ситуацию со своими половинами. Литовки все так же смотрели на ту, которая покусилась на их господина, и априори считая его правым во всем, а вот Лиза делала вид, что ей все равно. Хотя именно это говорило об обратном. И причиной ее недовольства был он, а не теща Черныха.

«Да! Испортила цивилизация женщин!» – вздохнул князь про себя, усаживаясь в свое кресло. И провожая взглядом ту, что заставила нервничать его женщин, заметил, как на мать Аранки смотрел княжий кузнец.

«Ага! Неужели нашлась та, кто смогла зацепить Сергея Петровича? Ну, дай бог! А то прям живет в кузне!» – порадовался в душе за кузнеца Фомичев. И чтобы смягчить ситуацию, толкнул Лизу, взглядом указывая на кузнеца.

– Смотри! Никак Сергей Петрович заметил что-то кроме металла.

– Не подлизывайся! Я видела, как ты на нее смотрел!

– Как ты могла видеть? Я спиной к тебе стоял.

– Я и со спины видела, как ты облизывался и слюни распускал.

– Ну, прямо уж! А с другой стороны – хороша! Не отнять.

– О чем я и говорю!

Пир прошел по плану. В перерыве Фомичев успел пройтись с Воиславом и Светозаром по стене замка, обсуждая план смоленской крепости на примере вяземской. Там с экскурсией встретилась и полоцкая делегация. Вечером был салют, и на этом торжественная часть завершилась.

На следующий день у обеих делегаций были запланированы посещения заводов и встречи с производственниками. А Фомичев наконец-то нашел время для встречи с волхвами, прибывшими с Руяна. Принял он их в своем кабинете. Так сказать, полуофициально. Официально это в тронном зале, большом помещении, носящем такое название скорее по местной традиции, нежели соответствующем по сути. Никакого трона там не было, и Фомичев восседал за большим, можно сказать даже – огромным, столом. Это обескураживало иных посетителей из этого времени, но князя это мало волновало. На то он и князь, чтобы поступать так, как ему хочется. А ему просто было привычнее и удобнее: все под рукой – и ежедневник, и записная книжка, и лист с информацией о собеседнике, если Фомичев встречался с ним в первый раз. От компьютера с монитором на столе он отказался. Решил привыкать жить без него сразу. И подчиненным советовал брать пример с него. Все равно рано или поздно они исчезнут из их жизни. «Нет ничего вечного под луной».

Но вот дресс-код соблюдать приходилось. Даже парочка рыцарей в полном боевом облачении стояли за спиной. А в своем кабинете Фомичев находился в том, в чем привык ходить в той жизни. Не в халате, конечно, но мог быть и без пиджака, в джинсах. И принимал он там только тех, кого уже знал. И охраны тут не было. Правда, в ящике стола лежал АПС, готовый к применению. Да под мышкой в оперативной кобуре находился еще один пистолет, поменьше. Это все так – на всякий случай.

– Ну, здравствуйте, уважаемые! – Фомичев вышел из-за стола и пожал всем вошедшим старцам руки, отметив про себя, что их стало больше. – Вы уж извините – не смог вас принять сразу. Хотя видел вашу лодью, шедшую в Вязьму, еще на пути в Смоленск. Но сами понимаете…

Фомичев развел руками, усаживаясь на свое место за столом.

– …война подождать не могла.

– Понимаем, князь! – басом прогудел волхв Перуна, габаритами похожий на того, кому служил, и, занимая указанные Фомичевым места за столом. Что не удивительно – чтобы служить богу воинов, нужно и самому быть воином. А волхв им был и был, по-видимому не из последних. Могучий старик! – И просили богов поддержать тебя в твоих делах. И они не оставили наши просьбы без внимания. Боги любят тебя, князь.

– Как дорога? – Фомичев поинтересовался, следуя этикету и переводя тему.

– Слава богам! Погода благоприятствовала нам, – включился в беседу другой волхв, сухой жилистый старик с длинной белой бородой. Фомичев скосил глаз в листок с информацией. «Волхв Велеса. Профильный, так сказать».

– Ветер был попутный и Варяжское море спокойно. Однажды лишь пришлось переждать шторм на землях порусов. Два дня. Мы посчитали это признаком, что нас выслушают, но не поверят. Так оно и случилось. Вот обратно боги дали нам спокойное море и попутный ветер. Это знак, что ты, князь, сможешь нам помочь.

– Прежде чем дать ответ, хотелось бы узнать, в чем я могу вам помочь?

– Для начала советом. – Слово взял Радовлад, волхв верховного бога Рода. Совсем не старый, скорее зрелый, только вошедший в полную мужскую силу мужчина. По старшинству богов он являлся как бы главой этой делегации. Но внешне это было незаметно. Наглядный пример первобытной демократии.

– Тебе известно будущее. Когда мы собрались отправиться к нашим братьям в Аркону, ты сразу сказал, что нам не поверят. Сомнения были и у нас. Помнишь, сколь долго мы общались с твоими учеными мужьями, прежде чем сами поверили в то, что нам открылось. Мы не смогли убедить наших братьев в том, что нам стало известно. Нам заявили, что боги нас не оставят. А если это произойдет, то так тому и быть. Значит, мы это заслужили. Люди не могут противиться воле богов. И все же… Знание будущего мучает каждого из нас. Мы не можем ждать неизбежного, ничего не делая. Ведь боги лишь помогают нам, когда сочтут это необходимым, но кроме воли богов, есть и воля людей. Мы хотим бороться. Но пока не знаем как. Подскажи нам или научи нас.

– М-да… Задачка!

«Мало мне своих проблем! – в душе чертыхнулся Фомичев. – Однако ”мы в ответе за тех, кого приручили!” Так или иначе – это местная религиозная власть. И отмахиваться от нее, рассчитывая прожить здесь три десятилетия, не стоит. И совет как бы бесплатный, хотя без денег тут точно не обойдется».

– Признаюсь, я думал об этом. Не скажу, что не спал ночами из-за этого. Извините, если это покажется вам обидным, но и текущих проблем в княжестве хватает, да и перспективных тоже. И все же определенные мысли у меня есть. Не знаю, согласитесь вы или нет, но если согласитесь – помощь я вам окажу не только советом.

Фомичев встал и подошел к висящим позади него двум картам современного ему мира. Одна карта мира, вторая – Советского Союза. Эту карту он выбрал по причине того, что СССР периода расцвета был максимальным развитием Руси в будущем для местных и в прошлом для выходца из двадцать первого века. Обе карты были от посетителей скрыты шторками. Фомичев подсмотрел это в кабинете Сталина в фильме о войне. Там карты отображали другое, и шторки скрывали от посетителей секретную информацию о ресурсах страны, а у Фомичева они были на всякий случай, чтобы не шокировать гостей. Вдруг кто из них разберется, и эта информация станет для него шоком? О мире в целом и Руси будущего им еще ничего не известно. Он открыл именно карту СССР.

– Вот это всё, – он обвел ручкой границы СССР, – наша держава в далеком будущем. Вот ее столица.

Он ткнул в точку на карте с названием «Москва».

– Мы сейчас находимся вот тут. Как видите, это не так далеко от центра страны. В километрах – это всего лишь двести сорок – двести пятьдесят от Кремля. Сейчас мало дорог, но в мое время это пять-шесть дней пути пешему по дороге. За все это время, я напомню – более тысячи лет, враги были тут всего лишь четыре раза. И каждый раз их изгоняли. Так было в моей истории. Я надеюсь, в истории вашего мира будет не хуже. По крайней мере, вы уже сейчас понимаете опасность чужих богов. Сказку о лисе и лубяной избушке зайца слышали?

– Ваш ученый муж рассказывал, – откликнулся кто-то из слушавших волхвов.

– Вот! Предлагаю не уподобляться зайцу, не пускать сюда «лису» и создать где-нибудь в окрестностях двойника Арконы. Где конкретно – решать вам. Я обещаю защиту и помощь в строительстве. И техникой, по возможности, и инженерами по необходимости. По крайней мере, на ближайшие двадцать восемь лет. Этого должно хватить и на стройку, и на укрепление ваших позиций в мире. Что касается просвещения населения, заслугу в чем в моем времени себе приписывает христианская церковь, то у нас в княжестве это уже поставлено со всей серьезностью понимания этой необходимости. Если вы в этом нас поддержите, то процесс перейдет границы княжества. И тогда еще вопрос, кто у кого будет учиться – мы у Византии, или ромеи у нас. Уверен, сейчас они знают гораздо меньше нас.

Закончив, Фомичев снова занял свое место за столом. Волхвы негромко обсуждали его слова. Через несколько минут Радовлад снова взял слово.

– Мы согласны, князь. Просим тебя дать нам право и возможность объехать окрестности города. Нам нужно найти место силы. Выбор места под капище богов – непростое дело.

– Договорились! Когда начнете поиски?

– Через седмицу наступят хорошие для этого дни.

– Лошади, сопровождающие нужны?

– Да, князь, не помешают. Мы можем взять все это и в Смоленске, но на это потребуется время.

– Сопровождающие кто должны быть? Голядь подойдет?

– Не нашего языка люди, но мы их давно знаем и ладим с ними. Они подойдут.

– Ну, тогда нужно нашу договоренность закрепить и отметить. – И нажав кнопку связи на телефонном аппарате, произнес: – Варя! Коньяк на всех и закусить чего-нибудь!

Глава 18

Романов лежал на палубе танкодесантного катера в тени рубки и смотрел в безоблачное небо. Место себе для отдыха и сна он выбрал неудачное. Если кому-то из экипажа катера потребовалось бы зайти или выйти из рубки, то он должен был перешагнуть через него. С другой стороны, во-первых, катер шел на буксире парохода и бодрствовал только рулевой на штурвале, во-вторых, он не захотел спать внутри БТР, или, что еще хуже, на палубе в проеме между гусеницами боевой машины и корпусом катера. В-третьих, когда экипаж начнет занимать места по расписанию, он первым узнает, что и ему нужно привычно облачаться в броню. Все же неплохо, что их десяток пошел в этот поход. Все ж какое-то разнообразие. Хотя сказать, что жизнь его скучна, он не мог. Это было третье его лето в этом мире. Не только его – их всех, пришедших сюда вместе с Фомичевым. И за плечами уже несколько сражений и сотни дней тренировок. Хотя тренировки не в счет – он их просто не считал. Это было бессмысленно для профессионального спортсмена. А он им был – мастер спорта по вольной борьбе, претендент на чемпионство России, кандидат в члены сборной страны. И все это оборвалось в один миг. Вылетевшая на перекрестке под красный свет машина, удар в его автомобиль, реанимация, больница, несколько операций, полгода постельного режима и приговор – спорт больших достижений ему противопоказан. Диагноз сделал его обычным человеком, живущим простой и серой, в сравнении с предыдущей, жизнью. Он мог бы рискнуть и наплевать на этот приговор, но вот врачи и тренеры команд, к которым он обращался, – нет. Советовали заняться тренерской работой. Он попробовал. Все равно ничего кроме как бороться он фактически не умел. И понял, что тренерская работа – это не его призвание. Срывался на пацанов, требовал от них слишком многого. Потом сам расстраивался из-за этого. А не всем же быть чемпионами и не все могут отдаться этому делу душой и телом. Как он это делал. В общем, бросил, ушел с тренерской работы. Устроился охранником и стал потихоньку спиваться. И с женщинами ему не везло. Он уже был в том возрасте, когда партнерши мужчину оценивают не чувствами, а разумом. И жених из него получался незавидный. Да он и не старался. Поэтому, когда к нему поступило предложение от рекрутеров Фомичева, он долго не думал. Хотя вся легенда, придуманная ими, даже тогда казалась странной.

Но ему терять было нечего и жалеть некого. Себя самого он уже давно списал. И надо же! В первый раз так повезло! Все же адреналин ему требовался в бо́льшем количестве, нежели другим. Не всем, но многим, тут таких как он – каждый второй со своей непростой историей. Он помнит первую атаку, первого убитого. Хорошо хоть лица и глаз не видел – рубанул сверху, меч вошел в плечо, ломая кости, а дальше тормозить было нельзя – только успевай отмахиваться. Потом, уже в ППД, в казарме напился водки. Еще была из того мира. И не он один. Таких было много. Это местные – они просто как маньяки – людей пачками рубят и даже не морщатся.

Леон тоже такой. Он, когда к нему в десяток попал, знакомясь, спросил, знает ли господин десятник, чье имя носит? Ответил, что знает, и в свою очередь спросил, а знает ли Леон, чье имя носит? Тот начал рассказывать, что имя его значит на греческом языке, кто носил такое имя и так далее. Александр вздохнул, прервал объяснения и сказал, что теперь его имя будет не Леонтий, а Леон. И короче, и привычнее. Да и с короткой прической носатый и чернявый Леонтий был несколько похож на Жана Рено. Бородка только все портила – у нашего Леона она была поаккуратнее. Парни в десятке, услышав это, рассмеялись и утвердили новое имя. И хотя поучаствовал Леон с ними всего в двух сражениях, но в десяток влился сразу. Опыт жизни в мужском коллективе у него был серьезный. И как к профессионалу к нему претензий быть не могло. Это они еще убитых ими можно сказать на пальцах считали, а Леон над этим даже не задумывался. Александр был уверен, хоть и не видно было под прозрачным забралом лица Леона в бою, но скорей всего оно было такое же, как и на тренировках – спокойное и сосредоточенное. Он просто работал. Выполнял работу, на которую нанялся, которую умел делать и за которую ему платили деньги. Никаких эмоций! Иногда на тренировках, смущаясь и тихо – один на один – подсказывал десятнику. Опыта у него было – мама не горюй! А вот сейчас, в этом походе он не находит себе места. Спит плохо, выглядит тоже плохо. Весь ушел в себя. Но ему недолго осталось мучиться. Утром они будут на месте. И Александр рад, что сможет помочь ему и быть рядом с ним в такой момент. Парни из десятка безоговорочно тогда поддержали идею пойти с Леоном.

На этот катер они попали накануне вечером, до этого условия размещения были более комфортабельные – в каюте парохода. Однако на рассвете предстоит высадка в Хамлидже, и их десяток перешел на один из танкодесантных катеров мотострелков. Высаживаться они будут вместе, а дальше пути разойдутся. Мотострелки снова уйдут на рынок рабов, а их десяток двинется вслед за Досифеем. Освобождать из рабства семью Леона.

Началось все внезапно. Рулевой из рубки неожиданно позвал командира мотострелков, показывая ему на зажатую в свободной руке гарнитуру радиостанции. Десятник тоже резко подскочил со спального мешка, почувствовав начавший поступать в вены адреналин. Что-то будет! Неспроста это все! Хотя вроде бы в Хамлидж должны прибыть утром. И тут же почувствовал, как увеличилась скорость судна. В рубку он вошел следом за мотострелком, получив от того молчаливое согласие.

По связи шла перекличка – один за другим на связь выходили командиры отделений мотострелков. Получив подтверждение, что все его слышат, их ротный объявил, что их поход уже не будет неожиданным для противника. Поэтому принято решение операцию начинать безотлагательно – сразу по прибытию к городу. План пока остается прежним, однако учитывая изменившуюся оперативную обстановку, при подходе к городу будет проведена дополнительная разведка с БПЛА, и уже тогда план операции будет уточнен. Спустившись на палубу, Александр увидел, что его десяток, правильно поняв происходящее, уже потихоньку начал разбирать и готовить свое снаряжение. Рыцарю в полном доспехе подготовиться к бою – тот еще труд. Особенно учитывая, что оруженосцев, в отличие от реальных прототипов, у них не было. Ну, кроме как у Леона.

Подумав, Романов отдал распоряжение приготовить обед пораньше и прояснил обстановку личному составу. Время возможного прибытия на место он не знал, поэтому решил, что сытым все же воевать полегче будет, нежели голодным. Хотя исторический опыт говорил об обратном. Но Александр верил в крепость лат и почти не верил, что эту крепость кто-то рискнет проверять. По их плану вся операция должна занять минут двадцать, и пролитие крови в ходе ее маловероятно.

Досифей, услышав команду, поднялся со своего места и принялся помогать дежурному, имевшему навыки повара, в приготовлении завтрака на небольшой походной кухне. Кое-какие слова из русского языка он уже успел запомнить. И «обед, ужин, завтрак» – были одними из первых. Точнее, сейчас Досифей в основном изображал активность и показывал желание быть полезным. Потому что печь на дизельном топливе ему была незнакома. Одновременно с мечниками начали готовить обед и мотострелки.

После плотного обеда снова потянулось ожидание. Народ только переползал с места на место, прячась в тень от уже южного безжалостного солнца. Наконец, после полудня в рубку снова позвали командиров десятков.

План претерпел значительные изменения. Добычу предстояло отбирать не на обычном месте, а в степи, догоняя бегущие из города группы. Десяток, с которым шла группа мечников Романова, единственный выдвигался к торговой площади, именно из-за них. Мотострелки должны были на всякий случай осмотреть площадь на предмет наличия рабов, так как имелось предположение, что ее покинули не все. При отсутствии оных – группе будет поставлена дополнительная задача. В таком случае десяток Романова после выполнения своей задачи должен был выйти к базовому лагерю на берегу реки самостоятельно, пешим порядком. Благо, по информации Досифея, дом, который был им нужен, располагался в ближайшем квартале от площади, а уж оттуда нетрудно будет вернуться на берег реки по следам гусеничной машины. Особо было подчеркнуто, что им всем в городе будут не рады и высока степень вероятности вооруженного сопротивления. Предлагалось избегать узких улиц и вообще улиц, держаться подальше от зданий, зарослей, стрелять во все подозрительное и не подпускать аборигенов на выстрел из лука. В случае опасности прятаться за броней, использовать стрелковые бойницы бронетранспортеров и при крайней опасности использовать их огневую мощь. И последней фразой прозвучала команда «Приготовиться к высадке!»

После чего все пришло в движение. Вот тут ординарец – такое название дали должности Досифея – был на коне. В смысле был полезен. И не только Леону, но и всему десятку. Устройство доспеха и порядок одевания его частей новоявленный ординарец изучил быстро и помогал снаряжаться не только своему командиру, но и по возможности всем бойцам десятка. Сам он получил бриганту, лук, небольшой круглый щит и, в качестве дополнительного оружия, палаш. Александр в этот поход распорядился восьмерым бойцам вооружиться полуторниками и взять вместо их относительно небольших щитов, используемых в конном строю, большие пехотные скутумы. Сам Романов и Леон были вооружены фламбергами. Объяснение выбора было логичным – им нужно было не только найти семью Леона, но и довести их до пароходов. У мотострелков свои задачи, а эту им придется выполнять самим. И если панцирь обеспечивал относительную безопасность самих бойцов, то освобожденных родственников Леона нужно было как-то прикрыть. На всякий случай.

Глава 19

То, что поход пойдет не по обычному плану, предполагали еще при подготовке. Это был второй поход в Хамлидж за рабами. И никто не считал хазар полными идиотами. Первый раз – понятно, это была неожиданность. Никто еще в истории так нагло не вторгался в столицу мощнейшего в регионе государства, и хазары к этому оказались не готовы. В этот раз хазары решили предупредить нападение и заодно покарать обидчиков, купив для этого, по их мнению, лучшие войска, способные сражаться в пешем строю. Была надежда, что быстрый ответ застанет столицу каганата врасплох. Но и альтернативный вариант рассматривался.

Сначала все шло, как обычно. Единственное, уже никто на реке не прятался от конвоя Вяземского княжества. Знали, кто это, догадывались, куда он идет, и понимали, что торговые караваны не их цель. Поэтому те, кто бывал в Вязьме и сейчас поднимался вверх по реке, приветственно махали руками им с лодей. А вот те, кого конвой обгонял, этой радости не разделяли, задумчиво смотря вслед. Как их после очередного грабежа соплеменниками примут в Хамлидже? Хотя понятие «соплеменник» в это время сильно отличается от принятого в двадцать первом веке. В двадцать первом веке все выходцы из России назывались русскими. Хотя они могли с этим не соглашаться, жителям других стран их мнение было неинтересно. Они русские и все тут! Здесь не так. Житель Киева, к примеру, никак не соотечественник жителю Смоленска. И это признается всеми. Поэтому опасения купцов стать заложниками ситуации видны были невооруженным взглядом.

Предположения о том, что поход может пройти по обычному сценарию, у Самсонова отпали сразу после доклада капитана корабля, идущего в авангарде. Уже в нижнем течении Волги сигнальщик в бинокль заметил уходящую галопом от берега в степь группу всадников. Причем конных было трое и у каждого по две заводные лошади. Удалившись от берега на безопасную, по их мнению, дистанцию, всадники, нахлестывая лошадей, повернули в сторону Хамлиджа. Выслушав доклад, Самсонов отдал команду дать полный ход, ориентируясь на скорость буксиров с баржами и танко-десантными катерами на буксире. Взревели до сих пор работавшие чуть ли не на холостом ходу дизеля, выбросив в небо клубы сизого дыма. Скорость движения конвоя заметно выросла.

Естественно, останавливаться в рукаве реки, дожидаясь утра, смысла теперь не имело. С учетом скорости движения каравана они должны были подойти к городу во второй половине дня, проиграв в гонке конным пару часов. Оставалась надежда, что в городе не успеют сделать ничего кардинального. Кардинальным для Самсонова было отсутствие в городе по любой причине рабов. В смысле рабов на рабском рынке. Так-то они были в каждом дворе и поместье, но собирать их в случае, если исчезнут рабы, подготовленные к продаже, тяжкий труд, грозящий затянуться на несколько дней и ставящий под угрозу жизни бойцов стрелковой роты в условиях их действий в городской застройке. Бронежилеты двадцать первого века неплохо защищали от пуль и осколков, но оставляли много уязвимых мест для аборигенов, вооруженных луками. Слишком хорошо они умели ими пользоваться. В общем, это был вариант на крайний случай, прибегать к которому Самсонов не хотел и надеялся, что не придется.

Надежды оправдались, но частично. Еще при подходе к городу был поднят дрон, картинка с которого показала, что весь Хамлидж в буквальном смысле стоит на ушах. По улицам носились как воины, группами и поодиночке, так и обыватели. Но самое важное – из города в степь в разных направлениях уходили группы рабов, которых, не жалея плетей, гнали охранники и владельцы.

Со стороны реки город уже прикрывался рвом, пока сухим, и стеной. Все это было еще в процессе строительства, но, вне всяких сомнений, к следующему году будет закончено. Сейчас же эти укрепления представляли всего лишь препятствия для боевых машин, которые можно было еще разрушить и даже попросту объехать. Сюда же стягивались конница и пехота. Такая же суета царила на стенах дворцов кагана и бека. Между частями города, разделенного рекой, сновали лодки. Понтонный мост, связывающий дворцовый остров с крепостью на правом берегу, отсутствовал. В самой крепости также весь гарнизон был на стенах. Но ни остров, ни крепость Самсонова не интересовали. Князь не разрешал их трогать. Хотя, в случае нападения со стороны гарнизона, отвечать им не возбранялось. Хуже было то, что часть городского гарнизона сейчас находилась в торговой части, на левом берегу и, по-видимому, готовилась к бою, скопившись в самом удобном месте для высадки. Самсонов, оценив обстановку, довел ее по связи до командиров групп и отдал приказ десантироваться самостоятельно. Командир роты, в свою очередь, конкретизировал задачи каждой группе.

При подходе к участку десантирования катера по готовности снимались с буксира и поворачивали к берегу. Поверх десантных катеров по выстроившемуся для боя хазарскому войску ударили пулеметные установки. Огонь велся не долго. Строй войска распался, и пешие и конные хазары, теряя убитых и раненых, бросились бежать. Конница в степь, удаляясь от берега, а пехота в город – под защиту стен.

Самсонов в бинокль наблюдал, как колесные бронетранспортеры, десантировавшись и старательно объезжая лежащие на берегу фигурки людей и лошадей, разгоняясь, уходили на восток, огибая город слева. Одинокий гусеничный бронетранспортер с сидящими на броне латниками перевалился через только начатый ров, броней вынес временные ворота в башне и направился в сторону невольничьего рынка. После ухода боевых машин к берегу пристали баржи и остальные суда, и под прикрытием корабельных огневых средств началось развертывание лагеря. Понимая, что в световой день уложиться не удастся, Самсонов приказал подготовить электроосвещение лагеря. Все, что он мог сделать – он сделал. Теперь оставалось ждать! В этот момент что-то массивное с шумом и высоким фонтаном брызг упало в воду неподалеку от парохода. Самсонов, прикинув направление, откуда это что-то прилетело, резко перевел взгляд в сторону дворцового острова. Через мгновение ему все стало понятно. На ближайшей башне дворца у какого-то механизма со множеством канатов суетились хазарские воины.

– Пулеметчик! – с помощью мегафона поставил он задачу. – Цель на три часа! Катапульта на башне! Уничтожить!

Самсонов понятия не имел, была ли это катапульта или что-то подобное, но вспомнилось именно это название. Главное – указал цель, а из чего по ним там пытались стрелять – было не существенно.

Через секунды в указанную им сторону ударила пулеметная установка парохода, связав пулемет и цель росчерками трассеров. На башне полетели в стороны какие-то обломки, беззвучно упал вниз человек, остальные просто исчезли. Больше их гарнизон с этого направления не беспокоил.

Снарядившись, все разошлись по трюму, забившись в тень, в ожидании начала операции. Где-то в глубине БТРа негромко на что-то ругался механик-водитель. Запустил двигатель, выплюнув в трюм облако вонючего дыма. Крутнулась пулеметная установка. Закашлявшись от дыма и обругав механика, командир мотострелков приказал заглушить двигатель. Тот оправдывался необходимостью проверки перед высадкой. Дым быстро уходил, вытягиваясь встречным потоком воздуха вверх. Тут кто-то из мотострелков закурил самосад. Леон поморщился. Не мог он понять смысла этой «вредной», по словам его товарищей, привычки. И запах ему не нравился. Хорошо, что в их десятке никто не курил. Все бывшие профессиональные спортсмены. Наконец, что-то пробурчало радио в капитанской рубке, тут же застучали башмаки матросов, метнувшихся к тросу, за который тащил их пароход. Взревел дизель катера, передав дрожь вибрации корпусу, и через минуту катер ускорился, расцепился с пароходом и повернул влево.

– По местам! – отдал команду командир мотострелков, и его подчиненные дружно полезли в люки машины.

– По местам! – повторил команду Александр своему десятку.

И они, помогая друг другу, хватаясь за протянутые руки мотострелков, полезли на броню, гремя железом лат и щитов.

Досифей снова был полезен и на БТР взобрался последним, боязливо осматриваясь. По договоренности с мотострелками, десяток латников выдвигался в прямом смысле верхом на броне. Александр посмотрел на Леона. Тот, с высоты БТР смотрел на приближающийся город. Год назад он, наверное, так же смотрел на него с палубы парохода. Только тогда солнце садилось. Леона заметно била дрожь нетерпения. Он столько дней с ней боролся и вот сейчас уже не мог ее сдержать. Видно, что он боялся. Боялся, что семьи здесь не будет; боялся, что с кем-то из его близких случилось нехорошее. Боялся! Впервые Александр видел Леона таким. Поймал себя на мысли, а что чувствовал бы он сам на месте Леона?

Берег приближался. Слева и справа, гоня перед собой волну, к нему шли другие катера.

Минут через пять движение замедлилось, и наконец, после толчка, катер остановился. Рампа упала, открыв путь десанту. Тут уж водитель не церемонился – БТР взревел двигателем и рванул вперед. Хорошо на броне – не будь ее и шагов пятнадцать пришлось бы идти по колено в воде.

На берегу было пусто. Никто их не встречал. Боевые машины одна за другой уходили влево, огибая недостроенную стену и ров перед ней. Их гусеничный бронетранспортер в одиночку двинулся напрямик в город, снеся хлипкие ворота в недостроенной воротной башне. По броне Леона бессильно чиркнула стрела. Еще несколько отскочили от брони машины. Стрелявших никто не заметил. Видимо, стреляли навесом на звук. Боевая машина рычала, плюясь вонючим дымом. Механик не миндальничал, периодически цепляя броней и разваливая углы глиняных домов и дувалов. Минут через пятнадцать они прибыли на место. Площадь Леон оглядел мельком. Отметил, что не все рабские клетки пусты. Там были люди. Но его мысли были заняты другим. А вот парни десятка, видевшие этот город впервые, оглядывались с интересом.

– Куда? – напряженно вглядываясь в Досифея, спросил Леон, спешившись.

Тот огляделся и уверенно махнул рукой.

– Туда! – В сторону одной из улиц, по которой сейчас убегали испуганные местные жители.

– Одну минуту! – остановил их командир мотострелков. – Тут есть то, зачем мы проплыли пару тысяч километров.

И он указал на рабов.

– Вам вообще далеко идти?

– Нет, тут рядом!

– Ну, тогда мы здесь поработаем. Вы, как закончите – подходите.

– Хорошо! – ответил десятник и повернулся к подчиненным.

– Разобрались! – скомандовал Александр и, дождавшись, когда бойцы со щитами построятся в колонну по два, добавил: – Вперед!

– Удачи вам, парни! – напутствовал их вслед командир мотострелков.

Его бойцы, так же спешившись, уже двинулись в противоположную сторону.

Леон и Романов двинулись вслед Досифею, впереди колонны, положив фламберги на плечи. На поясах у обоих, в качестве дополнительного оружия, висели фальшионы. Позади, на площади, шумели – кричали женщины, иногда раздавались редкие выстрелы. Но Леону это было не интересно. Он даже не обернулся. Шли не долго, но пришлось свернуть и уйти с улицы, которая просматривалась с площади. Поэтому шли настороже.

– Вот этот дом! – Досифей протянул руку в сторону богатого двухэтажного дома за глиняной стеной в полтора человеческих роста.

Путь во двор преграждали серьезные ворота, в которые проходила и конная повозка. Александр толкнул закрытую воротину и хмыкнул, оглядев стену.

– Ожидаемо. А стена высоковата.

– Подожди! – Леон сделал пару шагов от стены, осматривая ее. – Это парадный вход. Для входа уважаемых гостей. Должен быть еще вход. Для рабов.

И заметив, что стена справа от ворот в отдалении обрывается, обозначая переулок, указал в этом направлении рукой.

– Вот там должен быть!

Действительно, за углом, в стене виднелась небольшая дверь. Да и стена тут была пониже.

Дверь так же была крепкой и закрытой изнутри. Леон оглянулся на Досифея.

Тот понял все без слов.

– Подсадите его, – распорядился десятник, и двое воинов тут же встали к стене, взяв за края щит.

Досифей снял лук, колчан, забросил за спину щит, поправил ножны и, вздохнув, взобрался на предложенный щит.

– Ты, главное, засов скинь, – прокомментировал происходящее десятник, забыв, что ординарец Леона не понимает языка.

Через секунду дюжие бойцы одним махом подняли щит на вытянутые руки, чуть не сбросив Досифея, не ожидавшего такой силы и скорости подъема. Тем не менее он удержался и быстро перевалился через стену, грохнув сапогами при приземлении за стеной. Еще через пару-тройку секунд заскрипел засов, вынимаемый из креплений. Однако скрип перекрыл крик кого-то во дворе, после чего из-за стены донесся звон оружия и звуки схватки. Леон уже стал примериваться последовать за Досифеем, как за дверью грохнуло и она приоткрылась. Первым среагировал десятник, прыгнув в нее и плечом распахнув ее настежь.

– Четверо снаружи! – донеслась команда Романова уже со двора.

Леон влетел в ворота следом за ним. Перед его глазами предстал небольшой дворик, ограниченный стеной, которую они только что преодолели, стенами хозяйского двухэтажного дома и какой-то постройки. Окон в эту сторону в зданиях не было, что было хорошо. Между строениями был достаточно широкий проход, ведущий, по-видимому, во внутренний двор. Перед дверью в лужах крови лежали двое убитых. Судя по снаряжению и оружию – охранники хозяина дома. Досифей стоял слева у стены, зажимая рукой рану на правом предплечье. Но главное он сделал – дверь открыл. К нему тут же подошел один из парней и принялся перевязывать ему рану.

Не успели Александр с Леоном сделать и несколько шагов, как из-за угла хозяйственной постройки вывалилась разномастно вооруженная толпа. Десятка полтора людей, из которых Леон к воинскому сословию отнес бы всего лишь четверых. И то уже в достаточно далеком прошлом. Остальные были явно только что вооруженной челядью и угрозы для Леона и его товарищей не представляли. Возглавлял всю эту группу, видимо, хозяин подворья в относительно неплохом неполном пластинчатом доспехе. Когда-то в далеком прошлом доспех был дорогим, полным и владелец мог им гордиться. Но с тех пор прошло немало времени, и сейчас на раздавшемся от хорошей жизни теле владельца он просто не застегивался. Не хватало длины ремешков и на панцире, и на остальных деталях доспеха. Поэтому панцирь был просто надет на тело через голову, его половины не были стянуты на выпирающих боках, оставив их незащищенными. Наручей не было совсем. Конический шлем, когда-то глубокий и хорошо защищавший голову, сейчас просто не налезал на щеки и шею владельца, и не застегнутый просто обозначал свое местоположение, надетый скорее для порядка. В руках он держал красиво украшенную арабскую саблю. Слева и справа от хозяина как раз находились пожилые ветераны, одетые в старые кольчужные доспехи и вооруженные типичными хазарскими саблями. Остальные за их спинами ни доспехов, ни оружия, кроме дубинок, не имели и сейчас с ужасом в глазах разглядывали полностью закованных в железо воинов.

Александр и Леон отреагировали мгновенно, сократив расстояние до толпы, и, не дав ей заполнить двор, остановили ее в теснине прохода. И тут же атаковали. За их спинами, прикрывая, встали еще двое бойцов. Александру понадобилось всего несколько ударов, чтобы разбить деревянные щиты и убить их владельцев, прикрывавших хозяина слева. К этому моменту Леон уже расправился со своими противниками и мимоходом ткнул острием фламберга толстяка в незащищенный бок. Толстяк, так и не успевший что-либо сделать, выронил саблю, попятился и, наткнувшись на стену дома, тяжело осел у нее. Остальная челядь уже бежала, не дожидаясь финала схватки. Александр повернулся к своим и, махнув рукой по направлению, куда убежали противники, скомандовал:

– Пошли потихоньку!

Леон, проходя мимо сипящего толстяка, острием меча перехватил тому горло, и кровь, брызнув фонтаном, долетела до Александра.

– Мля! Леон! Не мог бы ты поаккуратней, что ли! – брезгливо отряхивая капли крови, заметил тот.

– Извини, командир. Не ожидал, что у этого борова ее так много.

– Не ожидал! На дистрофика он совсем не похож, – ответил ему десятник, шагая вслед за Леоном.

Вышли во внутренний дворик дома. Точнее поместья, как определил Александр. Леон на парадный вход в дом даже не обратил внимания, сразу направившись к низкому сооружению с маленькими зарешеченными окошками и массивной дверью, закрытой на засов снаружи. Бойцы разошлись, прикрывая товарища от внезапного нападения со спины. Хотя это они сделали скорее по привычке, нежели по необходимости. Двор был безлюден и безмолвен. Леон сбросил засов и, рывком открыв дверь, уже пригнулся, собираясь шагнуть в темноту.

– Леон! Подожди! – остановил его Романов – Пусть глаза привыкнут к темноте. И пойдем вдвоем.

Они постояли, пытаясь разглядеть после яркого дневного света что-либо в полутьме помещения. Пахло оттуда нехорошо, хотя окна стекол не имели. Пахло немытыми телами, человеческими экскрементами и мочой. Наконец, из полутьмы стали проступать очертания помещения. Земляной пол, низкая плоская крыша с проглядывающими дырами, внутренняя стена слева от входа с такой же примерно дверью и засовом, и никого перед дверью.

Хотя, прислушавшись, Александр уловил откуда-то справа доносящееся тяжелое дыхание множества людей. Легонько стукнув Леона латной рукавицей по броне, Александр указал на опасное направление. Леон утвердительно качнул головой и, прикрывшись от возможного удара справа, шагнул внутрь. Александр вошел сразу же за ним и, пригнув голову, встал слева от Леона. Выпрямиться он не мог – высота крыши не позволяла. Всю правую половину помещения занимали люди. Десятка два. Женщины, подростки обоих полов. И все с ужасом, затаив дыхание, смотрели на страшных железных варваров, пришедших наверняка с севера, о которых по городу ходили слухи один страшнее другого. И самый страшным был слух о том, что это и не люди вовсе, а звери в железном обличье, и питаются они исключительно человечиной. Александр уже начал испытывать опасение, что люди попросту задохнутся, боясь выдохнуть, когда Леон избавился от латных рукавиц, уронив их на пол, и следом снял шлем. Увидев лицо пусть незнакомого, но все же человека, толпа, наконец, выдохнула. Леон внимательно всматривался в людей.

– Ну, что, Леонтий? Нашел своих? – в дверь просунулась голова Досифея.

И в этот момент в толпе рабов закричала женщина. Александр увидел, как, раздвигая сидящих, рыдая в голос, по направлению к Леону на коленках ползла женщина. Старая, неопрятная, одетая в рванину, собственно, как и все. И, похоже, беременная.

«Леон говорил, что его жене тридцать лет. – подивился Александр. – А этой я бы дал больше шестидесяти».

– Айола! – Леон сделал пару шагов навстречу и, нагнувшись, поднял женщину на ноги. – Айола! Где дети?

– Леонтий! Муж мой! Прости! Я не сама! Я ничего не могла сделать! – Женщина, рыдая, прижалась к Леону.

В этот момент от толпы отделился подросток. Остановившись, он повернулся к остальным рабам и за руки вытащил из толпы еще двух детей. Пол их Александр определить не смог – оба были с одинаково немытыми и нечесаными волосами и одеты в тряпье. Взяв их за руки, он так и остался стоять в паре шагов от Леона. Поняв, что Леон нашел своих, Романов заинтересовался дверью за спиной. Кликнув одного из бойцов и не дожидаясь, когда его глаза привыкнут к полутьме, он скинул засов и, помедлив, вошел в смежное помещение.

А здесь пахло еще хуже, чем в предыдущем. И люди здесь сидели в клетках. Если в том помещении, где Леон нашел свою семью, были женщины и дети, то тут в клетках сидели молодые мужики. И по их статям было понятно, почему они сидели в клетках. Точнее, стояли прижавшись к ограждению и с надеждой смотрели на невиданного латника в пурпурном плаще. Эти были не сломлены, и держать их вместе со всеми хозяин опасался. Хотя вряд ли это были воины. Это был товар. Оглядев помещение, Александр прикинул, что тут находится около трех десятков человек. Он уже хотел отдать команду открывать клетки, но решил подстраховаться. Кто их знает – что у них на уме? Вызвал еще троих со двора и после этого приказал открыть запоры, начиная с дальних клеток.

После чего вышел во двор. Там уже были все, кто находился вместе с семьей Леона. Леон стоял, а к нему с одной стороны прижималась плачущая, теперь уже явно беременная, жена, с другой – тот самый парнишка, и на руках Леон держал еще двух меньших. Увидев вышедшего во двор десятника, Леон опустил детей, что-то сказал жене и сыну и подошел к десятнику.

– Ну! Я вижу, все хорошо! – произнес Романов, дружески слегка ударив того латной перчаткой по плечу. – Правда, ты говорил, у тебя четверо детей. Я вижу троих.

– Елены нет. Старшей дочери. – Он помолчал. – Жена сказала, хозяин продал ее два дня назад другому хазарину. Продал как девственницу. Ну, ты понял.

Десятник молчал, переваривая информацию.

– Александр! – Леон пристально взглянул ему в глаза. – Пообещай мне, что если со мной что случится – ты позаботишься о моей семье.

– Не понял! А сам ты на что?

– Я пойду… – Леон опустил голову. – Я не могу ее тут оставить, не попытавшись спасти.

Романов раздумывал не долго. В крови еще гулял адреналин схватки.

– Э-э, брат! Так не пойдет! Вместе пришли – вместе и уйдем! Я так понял – она где-то в этом городе?

– Да! Сын знает, где она.

– Ну, так! – Александр снова бухнул латной перчаткой по плечу Леона. – Одним домом больше, одним меньше! Нам без разницы. Я прав, парни?

– Пошли! Без вопросов! – ответили собравшиеся поблизости бойцы десятка.

К этому моменту вышли и все выпущенные из клеток, и двор заполнился людьми.

Александр помедлил, потом все же решился спросить:

– Леон! Ты это… как с женой?

Леон тяжело вздохнул.

– Нет ее вины. Скорее я виноват в том, что случилось. Не попал бы в рабство – ничего бы этого не было бы.

– Тут ты прав! Поддерживаю! Давай бери своих и пошли! – Александр уже направился к воротам, через которые они вошли, когда его остановило оживление среди бывших рабов. Они встали на пути бойцов и что-то пытались им сказать.

– Что они хотят? – озадаченно поинтересовался у Леона десятник.

– Они просят их взять с собой. Говорят, что их обязательно убьют после смерти хозяина.

Александр огляделся. После чего снова обратился к Леону:

– А нам далеко-то идти?

– Сын говорит – нет.

Десятник махнул рукой. И отдал команду, распределяя людей:

– Так! Тогда так – четверо идут сзади и прикрывают тыл – остальные впереди. И скажи им, чтоб не разбредались! Мы никого не держим! Кто хочет – может уйти в любой момент.

Проходя через место недавней схватки, Александра снова остановили. Леон переговорил с бывшими рабами и повернулся к десятнику.

– Они спрашивают, разрешит ли господин взять оружие? Несколько человек умеют держать в руках оружие.

– А им можно доверять? Не ударят ли в спину?

– Можно. Мы для них – свобода! Их тут ничего не держит.

– Тогда давай, пусть берут. А мы пока выведем эту толпу на улицу и попытаемся сформировать колонну.

Выбрались на улицу, кое-как разобрались. Семь самых крепких мужчин, из тех, что сидели в клетках, вооружились тем, что осталось от бывшего хозяина и его людей. Не побрезговали надеть и броню, испачканную кровью. Четверо бойцов Александра со скутумами встали в хвосте колонны. Двинулись. Город как вымер. Только с площади доносился шум, да откуда-то с севера периодически доносились звуки двигателей бронетранспортеров.

Определение «недалеко» оказалось весьма относительным. На взгляд Романова, пройти пришлось с километр, еще больше углубившись в мешанину улочек и переулков. Рации у него не было. Как-то по-другому все это виделось. Александр в душе уже почувствовал беспокойство и опасение, что десяток не сможет выйти обратно. Отогнал эту мысль, решив, что по-любому либо они выйдут на север, либо пойдут на запад и выйдут к реке. А там уже по берегу к пароходам.

Дом, во двор которого они уже вломились привычно, за исключением того, что через стену перебрался один из бывших рабов, походил на предыдущий. Только никто на них не нападал. Все попрятались. Через несколько минут уже новые освобожденные рабы подсказали, что новую рабыню хозяин пока поселил дома. Одна из женщин согласилась показать, где находится дочь Леона.

Внутрь вслед за женщиной вошли вчетвером. Леон шел за женщиной, ни на что и ни на кого не отвлекаясь. Правда, они никого и не видели. Слышен был лишь топот ног убегавших с их пути невидимых людей, перекрываемый грохотом стальных сапог воинов. Наконец, дошли. Женщина указала на дверь, и Леон, сняв шлем и не открывая дверь, позвал дочь. Ответом было молчание. Тогда он, тихонько толкнув дверь, вошел в комнату. Дверь за ним закрылась. Александр не решился входить и жестом указал остальным подождать. Менее чем через минуту через неплотно прикрытую дверь донесся тихий плач и бормотание Леона. А еще через минуту дверь открылась, и Леон за руку вывел заплаканную девушку, хорошо одетую по меркам этого мира. Только одежда эта была несколько специфической – полупрозрачной. И Александр даже в полутьме помещения смог оценить по достоинству дочь подчиненного. Неожиданно рыжеволосая, голубоглазая и стройная, хотя и невысокая – она резко выделялась из типичного для этих мест образа.

«Блин! Как хороша-то! И личико, и глазки. Вон как сверкают! Грудка, ножки, попка! Да она просто прелесть! У ее покупателя губа не дура! – Александр внезапно почувствовал, как у него закипела кровь, ударив в голову. – А точно она дочь Леона? Он по виду типичный грек – черноволосый и волосатый. Жена тоже ни разу не блондинка. А дочь!

Надо поинтересоваться у Леона, в кого она. Хотя – это может быть больной вопрос. И все же – она для него дочь – вон как готов был идти в одиночку освобождать».

Леон, заметив взгляды своих товарищей, осуждающе качнул головой и, сняв с себя плащ, накинул его на дочь.

Когда вышли из дома, ситуация во дворе поменялась. Во-первых, количество людей увеличилось. Как бы не удвоилось. Во-вторых, на камнях, выстилавших двор, в разных местах в лужах крови лежало несколько тел. Судя по одежде, не рабов. Либо рабов, но приближенных к хозяину. К вышедшему Леону и его дочери бросилась мать и младшие братья и сестры.

– Что здесь? – не отвлекаясь более на семью Леона, поинтересовался Романов у ближайшего бойца.

– Да эти… которые вооружились в том дворе, освободили местных, а потом отыскали вот этих, – воин кивком головы указал на тела, – и прикончили их. К радости местных.

– Ладно! Это их дела! Уходим!

– Командир! – окликнул его Леон. Во дворе установилась тишина.

– Командир, эти люди тоже хотят идти с нами.

Александр окинул взглядом толпу посреди двора.

«Под сотню! Не меньше! С другой стороны – какая разница? Нас ни меньше, ни больше не стало. Что несколько десятков везти, что сотню – разницы особой нет. Плюс как бы и для всего похода прибыль», – прикинул он.

– Хорошо! Выходим на улицу, строим колонну! Построение прежнее – четверо сзади, остальные в авангарде!

Через несколько минут он понял, что ошибся, считая количество не важным. Построить людей оказалось совсем непростым делом, особенно учитывая, что общаться с ними можно было только через Леона и Досифея. Но они же сами с этим и справились. Но худшее их ждало впереди.

Дорогу впереди, за ближайшим поворотом улицы, перекрыл строй копейщиков в три линии. Сами по себе они десятку были не страшны. Но сзади копейщиков встали лучники, и их стрелы навесом полетели в колонну бывших рабов. Четыре скутума и пять остатков круглых щитов никак не могли прикрыть почти сотню бездоспешных людей. Раздались крики боли.

– Все назад! – Александр вместе с теми, кто шел с ним впереди, пытались своими телами закрыть отходящих за угол женщин и детей. Но стрелы в основном летели навесом, находя жертвы. И все же успели отойти. Убитых, по крайней мере, в этот момент не было.

Но тут бойцы, прикрывающие тыл, передали, что сзади тоже появился враг. Александр бросился туда. Действительно, на перекрестке в тылу выстраивался такой же строй копейщиков. Через минуту-две там появятся и лучники. Десятник огляделся и не увидел ни одних ворот в стенах. Спрятать людей было негде. Похоже, те, кто спланировал засаду, не случайно выбрали именно это место.

– Внимание! Слушай мою команду! Леон, переводи! Все скутумы отдать невооруженным – прикрыть ими женщин и детей. Весь десяток – атакует засаду впереди. Впереди командует Леон! Оставшиеся бойцы из рабов прикрывают тыл. Я остаюсь с ними. Всё! Вперед!

Десяток, раздвигая толпу, двинулся выполнять приказ. Александр остановил одного из своих бойцов и поменялся с ним оружием, отдав тому свой фламберг и забрав у того пояс с обычным одноручным, затем скинул рукавицы и, достав из кобуры на бедре ТТ, двинулся в хвост колонны. В ту же секунду свистнули первые стрелы. Снова кто-то закричал, и мимо него потоком побежали бывшие рабы, стараясь уйти под защиту стены. Пропустив их, он встал посреди улицы, широко расставил ноги и приготовился стрелять, стараясь корпусом закрыть тех, кто сзади. Бывшие рабы, так же прикрывая своими телами и щитами отступающих женщин и детей, отходили за угол.

«У меня шестнадцать патронов. Хотелось бы достать лучников, но они за копейщиками. Значит, нужно просто постараться не промазать и использовать каждый патрон».

Он прицелился в центр строя и выстрелил. И ничего не произошло! Александр даже оторопел, не веря своим глазам.

«Я не попал? Не может быть!» – пронеслись у него мысли, и тут копейщик, в которого он целился, сунулся вперед и упал.

– А! Сука! – сквозь зубы процедил десятник и тут почувствовал, что за спиной у него кто-то есть. В смысле кто-то прячется. А стрелы полетели теперь густо и все в него – рабы отошли уже за угол, и там слышались звуки схватки. Стрелы одна за другой ударяли в доспех и, не в силах пробить, отскакивали и падали у ног.

– Эй! Ты чего не ушел? Вот блин! И что мне с тобой теперь делать? – Он еще раз выстрелил, и снова после паузы один из копейщиков упал. Он видел – эти два выстрела поколебали во врагах веру в успех. И если бы не кто-то оравший за их спинами, наверное, уже разбежались бы. Но этот кто-то был, видимо, страшнее пистолета. Точнее смерти от него. Наверняка они не знали, что такое пистолет.

Стоявший сзади не отвечал, и Александр сообразил, что по-русски он не понимает. И тем не менее он продолжал говорить.

– Я сейчас медленно двинусь к стене слева, и как до нее дойдем – уходи за угол!

Самому Александру уходить было нельзя – если и эти с тыла выйдут в проулок, в котором сейчас скопились бывшие рабы, – им конец. Их сейчас только этот поворот и прикрывает. Скорей бы парни там разобрались! Он начал медленно передвигаться влево. Тот, кто прятался за ним, сообразил и держался за ним. Стрелы, летящие в Александра, попадали лишь в него. Он снова выстрелил. И снова попал. Но враги сообразили, что, если стоять на месте на месте, он их попросту перестреляет. Точнее, они не знали, как он их убивает, но поняли, что это делает именно он – железный варвар. Стрелы его не брали. И строй двинулся к нему.

Александр дошел до стены и крикнул:

– Уходи!

Однако человек за спиной продолжал топтаться на месте. Десятник, сжав зубы, от бессилия повлиять на того, кто ограничивал его в маневре, начал двигаться назад, продолжая стрелять. Правда, без особого успеха. То есть он попадал, но на место убитого становился новый воин. И строй уже был метрах в двадцати от Александра. Он уже перезарядился и начал отстреливать вторую обойму.

Неожиданно спина Александра во что-то уперлась. Он повернул немного голову вправо и понял, в чем дело, – там в стене был выступ и он своей спиной зажал того неизвестного в углу этого выступа. Ему некуда было деваться. Да и поздно! Копейщики уже дошли до него, фактически отрезав путь к отступлению. Все они ему едва доставали до плеча. Он среди них в своей броне смотрелся исполином. Один он бы смог прорваться, но сейчас – нет. Александр выхватил из ножен меч и тут понял, что латные рукавицы остались лежать там, где он начал стрелять.

– Держи! – Он вынул из ножен фальшион и, не глядя, сунул его назад.

Всё! Теперь только продержаться сколько сможет. Упершись плечами в угол, он приготовился биться. И вначале ему это удавалось. Он был высок. Гораздо выше своих противников. Длины его руки и меча хватило, чтобы перерубить древки несколько копий, не подпуская к себе врагов. А потом скользящий удар копья по кисти правой руки выбил у него меч. Он сунул левую руку за спину и крикнул:

– Дай!

Удивительно, но тот, сзади, понял, и в его ладонь легла рукоять фальшиона. И он продолжил сражаться. Но это уже было не то. И левая рука не та, и длина меча. Он уже не мог перерубать древки копий. Не доставал. Копья уперлись в его броню, практически зафиксировав тело. Пробить латы они не могли. Пока не могли, но уже свободные наконечники искали бреши в его панцире. Справа забежал какой-то пузан с узким топориком и, размахнувшись, ударил по шлему. Александр сумел немного отклонить голову, и удар не достиг цели, пройдя по касательной. Пузан подошел ближе, замахнулся второй раз, за спиной у Александра раздался женский крик, и пузан захрипел, пуская кровавые пузыри. Тот, точнее та, кого он закрывал спиной, умудрилась поднять упавший меч и сунуть его навстречу пузану. Это было так неожиданно, что на секунду все оторопели. Романов взревел и, выкладываясь до конца, сбросил с брони копья, прыжком прорвался вплотную к копейщикам и наотмашь ударил фальшионом, стараясь попасть в щели между наплечниками доспехов и шлемами. И попал, зацепив сразу двоих. Третьего он ударил в лицо черенком. А дальше он не помнил. Пришел в себя, стоя на коленях. Перед ним лежал труп копейщика с головой, будто попавшей под молот. Он посмотрел на фальшион – навершие и черенок были не просто в крови, а буквально в мозгах забитого им копейщика.

– Всё, командир! Враги кончились. Бери шинель – пошли домой!

Он поднял голову. Вокруг стояли его парни. Покрытые с головы до ног брызгами крови. Он осмотрел себя. Сам он выглядел не лучше.

Снова взглянув на фальшион, он мысленно добавил: «И не только крови».

– Ты почти всех убил. Нам чуть осталось.

– Где люди?

– Ему помогли встать. Силы его оставили.

– На месте все. Мужики… ну, те, что рабами были – амуницию надевают. У нас теперь не десяток, а маленькое войско.

– Потери?

– Наши – все на месте. Ушибы только. Панцирь держит. Из рабов – пять мужчин погибли в бою, убито четыре женщины и двое детей, и раненых двенадцать. Помощь уже оказываем.

– Хорошо! А где Леон?

– Да вон он сзади, с дочерью.

Александр обернулся. Леон стоял около угла, который он так защищал, а в углу с мечом в руках стояла его дочь. Бледная, но крепко сжимавшая в руках тяжелый меч.

«Блин! Как же она красива! – мелькнула мысль, и тут же ее сменил испуг. – А если бы я не смог…»

Убрав в ножны фальшион, Александр подошел к девочке и, забирая меч, спросил:

– Ты почему не убежала?

Девочка, нет – девушка, перевела вопросительный взгляд на отца. Тот переспросил – она ответила.

– Сказала, что очень испугалась, что ее вернут обратно. И решила, что лучше она умрет тут, поэтому не пошла со всеми. Потом еще больше испугалась, но самое защищенное место было за твоей спиной, десятник, – перевел ответ Леон.

Услышав ответ, парни сначала потихоньку, а потом все сильнее начали ржать. Начался отходняк. И только Леон не смеялся. Дождавшись, когда Александр успокоится, он просто сказал:

– Спасибо тебе, десятник, за дочь. Я тебе теперь жизнь должен.

Когда они вышли из города, неподалеку от разбитого лагеря по приему бывших рабов, посмотреть на них выбежал весь персонал, бросив на время свои рабочие места, включая мотострелков с нескольких БТРов, охранявших лагерь.

Да! Княжеское войско имело за своими плечами несколько серьезных битв. И хотя князь всегда старался количество смертей с обеих сторон свести к минимуму – они были. И как водится в сражениях на холодном оружии – крови там хватало. Но никогда и никто из пришельцев еще не видел ее столько на десятке рыцарей. Латы, когда-то блестевшие на солнце, сейчас были коричневыми от засохшей на них крови. И мухи! Мухи, вившиеся клубами над каждым из десятка. И не только мухи, а и слепни, и оводы. Мухи сидели на броне, находили и лезли во все щели в латах, чувствуя запах тел, покрытых застоялым потом. Их было так много, что воины вынуждены были, несмотря на опасность получить стрелу в голову, идти со снятыми шлемами. В шлемах было еще хуже – они проникали под пластик забрала и лезли в рот, нос, уши и глаза. Вот это выдержать было невозможно.

Кто-то, у кого еще осталось что-то из техники двадцать первого века, фотографировал их. От окраин города до лагеря было с полкилометра. Поэтому, когда их колонна дошла, их уже встречал начальник конвоя.

– Что случилось? – спросил он, подойдя к десятнику, при этом активно отмахиваясь от кружащихся мух.

Группа остановилась, основная масса дошедших тут же обессиленно села, некоторые даже легли, несмотря на еще изрядно припекавшее солнце. На ногах остались лишь латники. Погибших, которых Александр приказал вынести с поля боя, положили в ряд.

– Сержант мотострелков доложил, что не дождался вас. Пытался найти вас на технике, но заблудился плюс очень уж там тесно для брони.

– При отходе после выполнения задания попали в засаду, – отрапортовал тот.

– Потери?

– Среди наших нет. Один легкораненый. Ординарец Леона. А вот… среди тех, кто пошел с нами, – есть.

– У тебя с рукой что? – начальник указал на перебинтованную кисть Александра.

– Копьем зацепили. Страшного ничего нет – кожу содрали в основном. Продезинфицировали и укололи, как полагается.

– К доктору в любом случае. Вместе с ординарцем Леона.

– Обязательно!

– Понятно! Выговор тебе за отказ взять радиостанцию.

– Есть выговор! Только причину вы и сами знаете.

– Знаю! И не считаю ее абсолютно обоснованной. Радиста могли взять и с собой.

– Я не мог ему гарантировать полную безопасность. Повторю – не все, кто вышел с нами в обратный путь, – дошли. Вон они лежат.

– Ты и такой вариант считал маловероятным. Говорил, что все займет максимум полчаса.

– Обстоятельства изменились. Дочь Леона была продана другому человеку, и пришлось идти туда.

– Ладно! Хорошо все, что хорошо кончается. Вы живы, и это для меня главное. Блин! Мухи, которых вы привели с собой, скоро меня сожрут. Давайте раздевайтесь прямо здесь и приводите себя в порядок. К кораблям в этом виде даже не приближайтесь! Да! Хоть я тебя понимаю, но доложить князю я должен.

– Это понятно. Владимир Викторович! – Романов перешел с уставного языка на дружеский. Все же их – пришельцев – было не так много, и все друг друга знали. – Тут такое дело, вот эти люди, как бы сказать…

– «Мы в ответе за тех, кого приручили?» Ну что ж, не нами это придумано. Чего хочешь?

– Можно мы шефствовать над ними будем, и желательно, чтобы они к нам поближе были? Мы за них кровь, к счастью чужую, пролили, да и они жизней своих не жалели.

– Хорошо! Я распоряжусь, вы их по всем процедурам тогда сами проведете. И разместим их с вами на одном корабле. Всё! Ну, тебя! И пахнете вы мерзко. Я ушел.

– Владимир Викторович! Нам бы переодеться! – вспомнил Александр уже вдогонку.

– Хорошо! Отправь человека – пусть покажет, где что лежит, я выделю людей, принесут.

И начальник конвоя ушел, продолжая отмахиваться от прилипчивых мух.

– Так! Десяток! Останавливаемся здесь. Всем снять латы. Далее! Бегом мыться и чистить доспехи и оружие. Леон и Досифей, ко мне!

Десяток, с помощью добровольных помощников, уже начал разоблачаться.

Подошли вызванные Леон и Досифей.

– Леон! Переводи своему оруженосцу. Досифей! Сейчас идешь на катер в наше расположение. Из рюкзаков достаешь одежду. Любую, лишь бы можно было переодеться. Начальник конвоя пообещал выделить людей, они должны ждать тебя у катера, вот с их помощью несешь это сюда. Нам нужно переодеться и привести себя в порядок. Понял?

Леон добросовестно перевел задачу Досифею.

И тут же добавил от себя:

– Командир, давай я с ним схожу. Проще будет.

– Ну, если не трудно, давай.

– Мне теперь ничего не трудно, – улыбнулся тот в ответ и, хлопнув оруженосца по плечу, двинулся к кораблям.

И действительно минут через двадцать они вернулись с рюкзаками, набитыми спортивными штанами и футболками. Справились сами – помощь матросов не понадобилась. К этому моменту весь десяток уже был в поддоспешниках. Разобрав сменку и собрав в охапку латы, десяток двинулся к палатке, служившей баней. С освобожденными рабами остались Александр, Леон и Досифей. К этому моменту их группе принесли воду, и люди, передавая друг другу пластиковые бутылки, утоляли жажду.

Уже рассветало, когда караван тронулся на север, вверх по Волге. Леонтий, обняв жену и держа на руках самую младшую дочь, смотрел на исчезающий в дымке тумана город. Город, в котором и он, и его семья познали боль и горе. Город, в котором началась их новая жизнь.

– Отец! А я смогу стать таким же воином, как и ты? – Старшего сына, стоявшего рядом, волновали другие вопросы.

– Сможешь. Только сначала ты будешь учиться.

– Да! Я буду учиться бить врагов.

– Нет, сначала ты будешь учить язык. Вы все будете учить язык. А потом ты будешь учиться в школе. И только после этого ты сможешь стать воином. Или не воином. Наступит время – сам решишь. Там, куда мы плывем, – очень много интересных занятий. Кстати, а где Елена? Я ее после ужина не видел.

– Сказала – пойдет смотреть дромон, – ответила уже успокоившаяся, приведшая себя в порядок и сразу помолодевшая жена.

– Это не дромон. Это называется пароход, – поправил ее Леон.

К ним подошел Досифей.

– Леонтий, можно с тобой поговорить?

– Говори.

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

Леонтий поцеловал дочь и опустил ее на палубу.

– Айола, идите спать. Место вы знаете. Я подойду попозже. Заодно и Елену найду.

Жена взяла за руки младших и промолвила:

– Леонтий, не задерживайся. А то мне холодно будет спать без тебя. Мне уже холодно.

И она провела рукой по своей стриженной налысо голове.

– Хорошо, любимая. Я быстро.

Посмотрев вслед семье, Леонтий повернулся к Досифею.

– Ну, что случилось?

– Леонтий, а как мне свою семью забрать сюда? Я ведь понимаю, что меня теперь не скоро отпустят?

– Не скоро.

– Вот! Я посмотрел, как живут в княжестве. Никто не голодает. Всем находится дело. Ты вот свою семью нашел, и они будут жить с тобой. Я тоже хочу. Мои ведь долго без меня не проживут. Тоже либо нищими станут, либо рабами. Ну, или моя жена найдет другого мужа. Мы ведь наверняка числимся уже мертвыми.

– Друг мой, я ничего обещать тебе не могу. Не в моей власти это. Ты все понимаешь. Мне просто повезло, как это ни горько признавать, что моя семья оказалась в Хамлидже. А вот если бы она осталась в Амасье, то вряд ли бы мы встретились.

– И все же, Леонтий! Может, есть какой-то способ решить этот вопрос?

– Может, и есть. С десятником нужно поговорить. Он человек умный, знаком лично с князем и его ближниками. Может, что и подскажет. Он спит?

– Нет. Куда-то ушел. Говорили, на нос судна.

– Ну, пошли, найдем его.

Они шли по палубе, часто переступая через лежащих на матрасах людей. Этот день и ночь вымотали всех – и тех, кто сейчас возвращался домой, и тех, кто плыл к новому месту жизни.

Александра они действительно нашли на носу парохода. Только Леонтий не решился подойти, отложив просьбу Досифея на другое время. Рядом с Александром стояла его дочь. Маленькая рядом с ним, она поднимала голову, заглядывая ему в лицо, и улыбалась, что-то говоря. А десятник, наоборот, склонялся к ней, отвечая.

«Как они разговаривают? Александр точно не знает ромейского, а моя дочь никогда не слышала русского, – удивился Леонтий. – Хотя для сердца язык не нужен».

На носу чувствовался свежий ветер. Дочь подняла руки и застегнула пуговицу на груди десятника. Александр что-то сказал ей и положил перебинтованную руку на плечо девушки, обняв ее.

Леонтий вздохнул, улыбнулся и пошел обратно, к семье.

Глава 20

Наконец, похоже, волхвы определились. Все эти дни с последней встречи они, разделившись на группы, исследовали местность в окрестностях Вязьмы в поисках подходящих под святилище мест. Активное участие в этих экспедициях приняли и «академики», включая и бывшего одноклассника Сашку Андреева. Надо сказать, после выздоровления он Фомичеву не докучал. Интерес прошлой жизни – поиск загадочных мест планеты – сошел на нет. Что было вполне объяснимо – они все как раз находились в одном из них. И в среде ученой элиты княжества шли споры – где именно, в каком мире они находятся – в прошлом или в параллельном? Аргументы были у приверженцев обеих гипотез, и эти споры могли продолжаться вечность, а жизнь в итоге конечна. Поэтому Александр, как и все коллеги, преподавал в учебных заведениях и по мере возможности и желания наслаждался здоровьем и отсутствием болячек. Но человек привыкает ко всему, а к хорошему так еще и быстро. Поэтому эти походы и стали какой-то отдушиной для него, потому что, в отличие от коллег – историка и лингвиста, – за пределами Вязьмы он ранее практически не был. К Фомичеву они пришли одной группой – волхвы и ученые. Что было крайне удобно. Потому как понять в качестве объяснения волхвов фразы «два дня пути от устья Быстрени или один день от истока Вазузы» о местоположении выбранного места он не мог. Александр, как представитель наиболее точной из имеющихся наук, просто подошел с картой к столу Фомичева и, развернув ее, ткнул пальцем.

– Вот здесь! Отметка 319,8.

– Это хорошо! – И, померив расстояние на карте, Фомичев исправился: – Это прекрасно! Один километр по прямой от берега Вазузы. Это абсолютно реально. Так!

Он вышел из-за стола и, пожимая руки всем присутствующим, продолжил:

– Поздравляю! Поздравляю! Сегодня же к вам подойдет инженер, обговорите дату и время, осмотритесь на местности с ним, и он подготовит проект. Как только он будет готов, начнем работать.

И уже вернувшись за стол и садясь в кресло, вспомнил:

– А! Да! Наш разговор о религии. Тут у нас вместе с ромейским войском в плен попал христианский священник. Решил вот вместе с солдатами принести нам, северным варварам, свет Христов. Работник из него откровенно никакой, отпускать нам его тоже вроде не с руки. Как насчет пообщаться вам с представителем Бога, который в нашей истории сменил ваших? Чтобы, так сказать, заранее изучить потенциального противника.

Историк, входивший в делегацию, услышав эти слова, улыбнулся и бросил реплику:

– Крайне упорный товарищ! С научной точки зрения – непробиваем. Так как логику и научные факты не признает. Когда не знает, что возразить, отвечает словами «На все воля Господа», и с этой позиции его уже не сбить.

– Подходящий, на мой взгляд, персонаж. Как раз для теологических споров. Кстати, дорогу к святилищу будут строить пленные ромеи. Символично! Крепкие ребята в вере оказались! Из двух тысяч только немногим более пятисот чистосердечно согласились служить в нашей армии. Остальные – имели в голове разные нехорошие замыслы.

Глава 21

Ранним утром караван, свернув влево, вошел в Оку. Резко сузилось пространство, сжатое обступившими реку лесами. Пряный запах леса, сменивший запах степного разнотравья, стал уже запахом дома. Все же длительное путешествие при минимуме удобств в связи с максимальной загрузкой людьми утомляло. Да и забот было много, но все же скученность была основным неудобством. А как известно, к дому ноги несут человека быстрее. Команды повеселели. Все уже почувствовали себя на пороге дома. Поэтому, когда однажды на вечерней заре пулеметные очереди из-за излучины реки, а следом за ними взревевшие ревуны боевой тревоги разорвали тишину, все выходцы из двадцать первого столетия на генетическом уровне почувствовали себя как будто наступило 22 июня сорок первого года. Стуча ботинками по палубам и трапам, гремя люками, метнулись по боевым постам команды кораблей, закрутились пулеметные установки в поисках пока невидимого врага, взревели дизеля десантных катеров, и те, сбрасывая буксиры, начали перестроение в готовности к высадке. Бывшие рабы, понимая, что происходит что-то страшное, забились по углам, стараясь не мешать их освободителям или новым хозяевам. А пулеметы в авангарде все били и били длинными очередями. И их становилось все больше.

– Десяток! К бою!

Александр мог не отдавать команду, все подчиненные уже, забыв про стеснительность в присутствии женщин, разделись до трусов и теперь лихорадочно надевали поддоспешники. Досифей метался между всеми, успевая помогать тем, кто уже надевал латы. Рядом с ним пытался помогать и сын Леона. Но у него это получалось пока плохо.

Их пароход, служивший штабным кораблем, на котором размещался начальник конвоя, гудками освобождая себе путь, рванул к авангарду колонны. Начальник наверняка по связи уже знал, что случилось впереди, счел необходимым быть на месте самому. Пулеметы к этому моменту уже замолчали. Пароход вышел из левой излучины Оки, и всем стала понятна причина стрельбы. Авангард остановился на реке напротив Мурома. Вода вдоль берега, на котором располагался город, была забита челнами. Над городом поднимался дым. Горел город или это были просто костры – из-за городской стены было не видно. Зато было видно, что ворота в городской деревянной стене отсутствуют. И пространство перед ними усеяно телами. Убитые это или раненые – с этого расстояния разобрать было невозможно. Скорее всего, там были и те, и другие. Но вот по скученности тел Александр заключил, что именно они были целью пулеметных установок. Об остальном можно было только догадываться.

Пароход повернул и медленно двинулся к берегу. Точнее к челнам, потому как свободного места, чтобы пристать к берегу, не было. Позади раздались шаги. Романов обернулся. Подошел начальник конвоя.

– Александр! Я сейчас сойду на берег. Нужно разобраться, что тут случилось. Исходя из доклада командира авангарда, он отдал команду на открытие огня, увидев, что неизвестные штурмуют Муром, выбили ворота и прорываются в город. А им там, мягко говоря, были не рады. Некоторые, как видишь, уничтожены или выведены из строя, многие сбежали мимо города в лес. Но и защитники попрятались. Ты и твои люди меня сопровождают. Технику тут, пока с плавсредствами напавших не разберемся, не выгрузить. Поэтому пойдем с тобой пешком. Готов? Как рука?

– Как пионер, Владимир Викторович! Рука зажила.

– Хорошо, командуй!

Пароход, раздвинув насколько возможно пустые челны, остановился. На ближайший челн матрос перебросил мостик, и через него сошли на берег. Восемь бойцов со скутумами взяли начальника конвоя в «коробочку», закрыв его от возможных злобных лучников. Александр, Леон и Досифей шли впереди, внимательно осматривая окрестности.

Дошли до попавших под пулеметный огонь. Действительно, убиты были далеко не все. Часть раненых уже пришли в себя, пытаясь в меру возможностей отойти или отползти в сторону с их пути. И таких было немало. Но и тех, кто уже умер или умирал, хватало. Процессия петляла, обходя лежавших. Подошли к городским воротам. Точнее к проему в стене, где раньше они были. Неподалеку стоял брошенный таран, с разгорающейся от горящей смолы крышей. Крыша из кожи, обильно политая водой, горела плохо. За остатками сломанных ворот поодаль виднелась жидкая баррикада. Можно сказать, подобие баррикады. Правильнее было назвать это завалом из частей заборов и бревен спешно разобранных ближайших строений. Видимо, у защитников города было слишком мало времени. Где-то на забрале одной из воротных башен мелькнуло и исчезло чье-то лицо.

– Стой! Черепаха! – скомандовал десятник, остановив группу шагах в двадцати от взломанных ворот. Хотя из десятка воинов «черепаха» была, скажем прямо, так себе. Однако доспех плюс имеющиеся ростовые щиты обеспечивали достаточную степень защиты и самим воинам, и прикрытому ими человеку.

– Мы посмотрим. Движение – по команде! – И махнув рукой Леону с Досифеем, осторожно двинулся вперед.

В самих воротах уже пришлось перешагивать через убитых. Обойти возможности не было. Эти погибли от ран, сделанных холодным оружием. В телах некоторых торчали стрелы.

За баррикадой виднелись головы сбившихся в нечто похожее на строй защитников. Романов с подчиненными, осторожно ступая, перебрались через завал и остановились перед ними. Строй состоял примерно из сотни бойцов разного возраста от юнцов до стариков. По оружию и доспеху профессиональными воинами были два десятка человек в центре построения. Остальные – явно городское ополчение, одетое в то, что было, и вооруженное тем, что нашлось. Правда, на стенах виднелись и лучники, внимательно следящие за спускавшимися с баррикады чужаками. При виде их, по строю раскатился вздох то ли облегчения, то ли удивления. Смотрели на них, как на чудо – во все глаза. Некоторые даже забыли, зачем они здесь, опустив щиты и оружие. Помедлив, Александр воткнул меч в землю, показывая, что они пришли с миром. Глядя на него, Досифей убрал палаш в ножны, щит закинул за спину, а Леон просто положил меч на плечо.

– Я – десятник князя Вяземского. Это мои люди. Кто у вас старший? – задал вопрос Александр, сняв шлем.

– Погибли. И старейшина, и воевода, – после паузы последовал ответ от крепкого темноволосого воина в центре построения. На нем была кольчуга, на голове обычный нурманский шлем и большой круглый щит. А вот в качестве оружия в руках держал не типичную для образа викинга саблю. Но он им и не являлся – Александр уже мог отличить морских разбойников от жителей сухопутья.

– Значит, ты сейчас за старшего? Я правильно понял?

Воин промолчал. Строй так же ответил безмолвием.

– Мне не важна должность, – продолжил Романов, – мне нужно знать, с кем можно говорить. Скажу сразу – говорить буду не я. Я – просто воин. Там, – Александр махнул рукой за спину, – сейчас ждет вашего слова человек князя, который имеет право принимать решения. Если у вас некому с ним говорить – мы уйдем. И что тут будет дальше – это не наша печаль. Так что? Ты – старший?

Строй ожил, люди заговорили вполголоса и, наконец, вытолкнули вперед все того же здоровяка.

– Люди разрешили мне говорить от их имени. Но предупреждаю – все важное я буду говорить и делать только с их согласия, – вынужден был согласиться с ролью старшего тот.

– Хорошо! Досифей! – Александр повернулся к Досифею, и тот, все поняв без перевода, полез снова на баррикаду.

– Ну, чего в строю маетесь? – Александр решил немного разрядить напряженную обстановку. – Мы на вас нападать не собираемся, враги, думаю, тоже. Стол, что ли, сообразили бы, да на чем сидеть. В ногах же правды нет, не так ли?

По строю снова пронесся шум. Человек, определенный Александром как старший, повернул голову и что-то сказал соседу справа. Тот в свою очередь перекинулся парой фраз со стоявшим позади него. После этого из строя выбежало по направлению к ближайшим домам несколько человек, и минутами позже между строем и баррикадой стоял стол с двумя лавками друг напротив друга. А тут и начальник конвоя спустился с нагромождения предметов, названных баррикадой.

– Это начальник конвоя Самсонов Владимир Викторович, боярин князя Вяземского.

В толпе окончательно распавшегося строя снова загомонили. К этому моменту из-за ближайших домов появились еще люди. В основном пацаны, разбавленные некоторым количеством женщин. Мужчин, даже стариков, не было. Видимо, все были либо в строю, либо на стенах.

К столу от горожан подошел воин, назначенный обществом, и с ним еще двое. Как заметил Романов, стоявшие в строю слева и справа от представителя.

– Глеб, сын Могуты, – представился первый. – Купец я. А это мои родственники – Ижеслав и Найден.

Самсонов, сделав пару шагов, первым протянул руку купцу.

– Здравствуйте! Владимир сын Виктора, боярин князя Вяземского.

Тот вначале замешкался, не понимая, что делать с протянутой рукой, но быстро и молча исправился. Ну да – не часто, видимо, ему приходилось общаться с такими важными людьми. И жест рукопожатия был незнаком, но купец интуитивно его понял. Самсонов пожал руки и его родственникам, и коллегам по переговорам. После чего расположился за столом, сделав приглашающий жест Александру и Леону. Они сели по бокам Самсонова, Досифей и остальные воины остались за спиной.

– Мы возвращаемся из Хамлиджа. Там у нас дела были.

– Торговые?

– Ну, можно сказать и так. Расскажите нам, Глеб, что случилось? Кто на вас напал?

– Булгары. Будь они неладны, – с горечью поведал Глеб.

– Причина?

– Причина проста. Сколь стоит Муром – столько на него и нападают. – И пояснил дальше: – Живем мы с краю и добраться до нас по реке не сложно.

Разные недобрые людишки приходят. Разных языков. Не каждый год. Но часто. И булгары из них самые опасные. Потому как воины они знатные.

– Ну, город же стоит – значит, успех, по крайней мере ранее, был на вашей стороне?

– В прошлом году – да. Отбились мы. А так… когда откупались, а когда и брали они город. Если откупиться не удавалось.

– И?..

– Отбирали нажитое, брали в полон девок и парней и уходили. Город не жгли.

– Понятно, – подытожил Самсонов. И пробормотал вполголоса: – Фермеры, блин!

– И в этот раз взяли бы. Очень много их пришло. – Помолчав, Глеб продолжил: – Видимо, отомстить хотели за прошлый год.

Посланцы Вяземского княжества молчали, давая возможность Глебу выговориться.

– Пришли они ночью. Три дня назад. Сторо́жа наша не проспала. Успели мы на стены подняться. Два дня стены держали, многих у них побили, а сегодня они после полудня закончили таран делать. Ну и… пробили ворота. А чего их не пробить? Железа на воротах мало, а дерево рано или поздно поддастся. Старшие наши и полегли в воротах, сдерживая ворогов, пока мы загороду собирали. А потом вы… со своим колдунством. Булгары и побежали. А мы уж умирать собрались. Не простили бы они нам своих убитых.

– Много ли их было? И сколько, на твой взгляд, уцелело и успело в лес уйти?

– Было их сотен до пяти. Нас-то всего – мужиков от отроков до стариков – сотни две в городе.

Сторо́жи два десятка всего. Да и то – не молоды они. Когда-то ходили с купцами охраной. Справных воинов город содержать не может. Дорого это.

– У тебя неплохой доспех.

– Да уж, неплохой! Не пожадничал. С прибытку от торговли у нурманов взял. Выручил меня этот доспех за эти дни несколько раз. Но с вашим не сравнить. – Глеб с завистью глянул на доспех Александра. – Я даже представить не могу, сколько он стоит.

– Продолжай про булгар.

– В лес ушло не меньше полутора сотен. А то и поболе будет.

– Ладно! С существующим положением разобрались. Что делать-то думаете?

– А думать тут неча! – невесело усмехнулся Глеб. – За помощь спасибо от люда муромского. Проредили вы находников изрядно. Но… вы ведь сейчас уйдете вверх по Оке. А булгары вернутся. Ворот у нас нет – так что пока вы здесь, отдохнем маленько и к бою готовиться будем. Авось, боги помогут – одолеем ворога.

– Хорошо! Тогда мы ночь простоим у города, а утром – уж не обессудьте – уйдем в княжество. Времени вам хватит ворота починить?

– Нет. Так, приставить их на место сможем, а закрепить – нет. На один удар тарана не хватит.

– Таран можно уничтожить.

– Через два дня будет новый. Сложного там нет ничего.

– Согласен. Но и стоять тут мы долго не можем. Припасов у нас не так много. Так что – помогли, чем смогли. Прощайте! Рады были знакомству!

Самсонов встал, протягивая руку Глебу.

– А под руку князю Вяземскому городу уйти можно? – неожиданно спросил Глеб. Причем неожиданно даже для своих братьев и коллег по переговорам. Те зашикали на него и сунули локтями под бока. Но Глеб не обратил внимания на это, вопросительно глядя на Самсонова. – Вы уйдете – нам не жить. Всех помоложе в полон возьмут, а стариков и детей вырежут. Город сожгут.

– Глеб! Не было такого никогда! – с осуждением возразил один из братьев.

– Не было! – согласился тот. – Но и колдовством никогда не убивали сотню или поболе их воинов. Озлобились они. Чую, смертью отомстят нам за это.

Самсонов и его товарищи снова сели за стол.

– Я это сам решить не могу. Но передать просьбу князю – в моих силах. Только просьба должна быть не только от тебя, Глеб, а от города. Если лично от тебя – то вон, пожалуйста! – Самсонов махнул рукой сторону реки. – Бери струг, грузи имущество, семью. Я дам команду, прицепят к пароходу и увезем тебя в княжество. А там уж пристроишься. И не только тебя можем увезти – стругов хватит на всех. А город под руку взять – нужно, чтобы народ в нем этого хотел.

– Я спрошу у народа. Вы подождете?

– Давай так! Дело это непростое. Наверняка потребует времени. И мешать вам принимать решение мы не хотим. Мы уйдем на реку сейчас, я свяжусь с князем – сообщу о вашем желании. И если вы решитесь – озвучу решение князя. В общем, как решите с этим вопросом – пусть вы или выбранные обществом люди приходят на берег. Но утром мы в любом случае уходим. Договорились?

– Добро! – Глеб встал и пожал протянутую ему Самсоновым руку.

Уже поднявшись на вершину баррикады, Александр оглянулся. Толпа муромлян выросла за счет вышедших на площадь женщин и детей, и в центре возвышался что-то говоривший Глеб.

Глава 22

Вызов на сеанс связи с начальником конвоя заставил Фомичева побыстрее закончить семейный ужин и подняться в помещение дежурного связиста, расположенное на самом верху замковой башни. Отличием от обычных средневековых башен было как раз обилие антенн на башне княжеского кремля. Наличие связи – это очень серьезный аргумент во все времена, а уж радиосвязь в средневековье – вундерваффе сама по себе.

Выслушав Самсонова, Фомичев взял паузу, спустился в кабинет и срочно вызвал к себе Никодимова, Васильева, Чтибора и Федора. Благо все жили в замке, практически по соседству. Следовало внести изменения в планы на летний период.

– Какие будут мнения? – поинтересовался Фомичев у собравшихся, озвучив информацию по ситуации в Муроме.

– Не вижу вообще проблем – этот город так или иначе попадал под наше влияние и должен был стать нашим, – высказался первым Федор.

Чтибор молчал, вопрос никак не затрагивал его сферу деятельности. Он пока даже не понял, зачем здесь нужно его присутствие. Никодимов и Васильев тоже молчали. Фомичев не ответил Федору, посматривая на подчиненных.

Наконец, тишину нарушил Никодимов:

– Ну да! Событие как бы выбивается из графика. Зато повод искать не нужно. Если они, конечно, согласятся на наши условия. Они ведь несколько отличаются от обычных для аборигенов.

– Верно. Если согласятся, – кивнул Фомичев. – Если не согласятся – и темы для обсуждения нет. Но мы обсуждаем вариант, что согласятся. И вот по персоналиям возникает вопрос. Если бы процесс шел, так сказать, эволюционно – то есть у нас уже строился бы Нижний Новгород, мы бы взяли Болгар или поселение, которое получит это название, – Муром автоматически стал бы нашим, причем особой нужды у нас в нем нет как сейчас, так и не было бы потом. Этот город проходной пункт для нас. То есть мы бы присоединили его таким, как он есть. И развивался бы он сам по себе, без особого нашего участия. Соответственно, не нужно было бы тратить на него административный ресурс, не нести материальные затраты. Есть он и есть. Напомню! Волею судьбы из обоймы моих заместителей выбыл Черных. Понятно, что место, которое он сейчас контролирует, – для нас крайне важно. Это не Муром. Но туда должен был идти другой человек. Но тоже совсем не рядовой. А кого нам в Муроме ставить? Полоцк и Муром – совсем не ровня друг другу. Если его брать сейчас, когда мы не контролируем низовье Оки, то нам нужно два человека – воеводу и управленца. Ну, или как минимум воеводу. Людей защищать нужно в любом случае. Управленца мы можем разрешить им избрать даже своего – для экономики княжества Муром не столь важен. Но воевода должен быть наш. Своего, по словам Самсонова, у них нет. А запас людей у нас невелик. Не просто людей, а наших людей. Тех, кому мы полностью доверяем и на которых можем положиться. Пусть Муром и мало значим для нас в перспективе, человек будет представлять нас, нашу власть в этом городе. Какие предложения?

Снова воцарилось молчание.

– А если десятника поставить? Того, который с греком за его семьей в поход пошел, – высказался Васильев. – С одной стороны – он наш. С другой – мы точно на него не рассчитывали, формируя список управленцев. Инициативный опять же.

– Нет! Не потянет, – сказал Федор. – Ему и десяток – за глаза. Просто ставить некого было.

И тут же пояснил:

– Александр Анатольевич Романов. Спортсмен. Борец-вольник. Не из каждого спортсмена получается тренер или капитан команды. Это если про командные виды говорить. Вот это тот самый случай.

– А грек? – испытующе посмотрел Фомичев на Федора.

– Он – грек! – развел руками воевода. – Не наш он!

– Он тоже был не наш! – Фомичев ткнул пальцем в Чтибора. – И в Смоленске вся верхушка не наша. А этот город для нас ключевой.

И тут же переключился на Чтибора:

– Чтибор! Что скажешь про Леона?

Тот пожал плечами.

– С оружием и как воин неплох. Плохого про него и сам не скажу, и от других не слышал.

– Ну, Федор?

– Что сказать? По командным навыкам – он самый опытный из этого десятка. И не только этого десятка. У него за плечами полтора десятилетия командования. Причем служил он в воюющей провинции, так что и боевого опыта ему не занимать. В нашей легкой коннице был сначала и не долго десятником, а потом полусотником. Имелись у меня планы повысить его при очередном расширении до сотника. Уверен, он бы справился. В общем, с головой и командными навыками там все в порядке.

– Ясно! Александр Викторович, а ты что скажешь?

– Чтобы мне что-то сказать, нужно заглянуть в его личное дело. Вы тут пока перекурите, я схожу за ним.

– М-да… перекурите! – усмехнулся Никодимов. Сигареты кончились давно, а переходить на махорку решились не все. Плюс перестройка организма с откатом лет помогла преодолеть зависимость. Но для некоторых это осталось испытанием.

Вернулся Васильев быстро. Сев на свое место, принялся просматривать тоненькую папочку.

– По характеристике – практически «истинный ариец. В связях, порочащих его, не замечен». Прошел четыре тестирования на полиграфе. Первый, когда стал нашим новобранцем, второе и третье при изменении должностей. Последний раз недавно – перед походом в Хамлидж. По моей линии противопоказаний нет, – озвучил он вывод минутами спустя и положил папку на стол.

– Напомню для тех, кто, возможно, не в курсе, – решил сказать свое слово и Никодимов, – Леон попал в этот конвой, потому как надеялся вызволить свою семью из рабства. Я так понял – смог?

Он вопросительно посмотрел на Фомичева.

– Да! Нашел всю семью – жену, двух дочерей и двух сыновей. С изрядными, судя по рассказу Самсонова, приключениями. Тот обещал фото показать.

– Вот! – подхватил Никодимов. – Поступим, как это принято здесь. Кто-то из семьи будет жить, учиться, служить или работать здесь. Во избежание, так сказать.

– Причем я в качестве награды за помощь с ромеями Леону приказал дом поставить в Вязьме. И менять решение не буду – дом его. Так что крыша над головой здесь у его семьи уже есть. А в Муроме, если все сложится – построим.

– Сергей Владимирович, – Никодимов усмехнулся, – выглядит как многоходовая комбинация. Не знал бы, что булгар ты не подкупал, подумал бы, что ты все заранее спланировал.

– Жизнь иногда круче комбинаций складывается. Такие узелки завязывает, хоть детектив пиши, – ответил тот на реплику Никодимова и продолжил: – Хорошо! Тогда вопрос Федору и Чтибору. Какой численности гарнизон достаточен для Мурома и справится ли с ним Леон? – Фомичев вопросительно посмотрел на обоих.

Те переглянулись. Отвечать взялся Чтибор.

– Князь, с твоих слов, точнее со слов начальника конвоя, я понял, что в Муроме дружина в пару десятков воев плюс городское ополчение. Этого хватило держаться против пяти сотен булгар. То есть даже с учетом того, что дружинники далеко не первый сорт, в целом городское ополчение имеет достаточно высокую подготовку, чтобы держать стены. Воевода Федор говорит, что готов был дать Леону под начало сотню. Я думаю, для обороны города будет достаточно дружины в три десятка латников, два – лучников и десятка литвинов в качестве разведки и легкой пехоты. Многодневную осаду с осадными орудиями городу не выдержать, но я так понимаю, мы тоже сидеть сложа руки не будем?

– И оборонительные сооружения строить мы будем. Пусть и не теми темпами, что в Вязьме или Смоленске, – добавил князь. – И главное по Леону. Все мы понимаем, что он будет воеводой, главой города будет другой человек. Пока тот, которого выберет город. Далее посмотрим. По обеим кандидатурам. Если что – город не является стратегической точкой для нашего бизнеса. Ошибка, если она случится, не критична. По численности дружины предлагаю согласиться с Чтибором. Возражения по теме принципиальные имеются?

Собравшиеся промолчали.

– Тогда, как в армии говорится, по распорядку. А я – на радиоузел. – И Фомичев первым поднялся из-за стола.

Самсонов пригласил делегатов города в свою каюту, когда уже стемнело. Они, правда, тоже подошли не так давно и сейчас о чем-то говорили со знакомыми им Александром и Леоном, стоя у трапа. Струги булгар сдвинули в стороны, и пароход начальника конвоя смог подойти к берегу. Делегатами города оказались прежние – купец и его родственники. Делегаты впервые шли по пароходу, глядя во все глаза на железную лодью так близко.

Самсонов, уже зная расклад по кандидатурам, также не стал менять состав переговорщиков со стороны княжества, и места рядом с ним снова заняли Александр и Леон. Самсонов перечислил требования князя, опустив пока имя будущего воеводы. Не уверен был, что Александр воспримет это сообщение правильно, и не хотел перед муромлянами показывать возможные разногласия по этому вопросу. Выслушав Самсонова, Глеб и его братья переглянулись и опустили глаза. Самсонов ждал.

– А по-другому никак? – наконец выдавил Глеб, исподлобья взглянув на княжьего человека.

– Нет. Это обычные условия.

– Обычные условия, это когда город платит подать, но решения по своей жизни принимает сам. И дружина подчиняется городу. Князь же взамен защищает его от ворогов, помогая своей дружиной.

– В нашем княжестве – так, как я озвучил. И причин менять порядок князь не видит.

– Общество нас выбрало дать согласие на другие условия, – промолвил один из братьев.

Самсонов развел руками, дескать, это ваше право.

– Ну, пойдем мы тогда, что ли. – Глеб, а за ним братья поднялись из-за стола и направились к выходу.

– Мы здесь до утра! – напомнил им вслед Самсонов.

Услышав его слова, последний из братьев в дверях обернулся и кивнул в ответ.

Самсонов посмотрел на коллег по переговорам и, пожав плечами, подвел итог:

– Не получилось! Пошли спать!

Однако утром, когда над рекой разошелся утренний туман и пароходы задымили трубами, поднимая пары, готовясь продолжить путь, на берегу снова появились Глеб и один из братьев и попросились к Самсонову. Тот чиниться не стал, сам вышел к ним, спустившись на берег.

– Мы согласны! – Глеб произнес это сразу, даже не здороваясь.

– А что случилось? И почему вас двое? – поинтересовался Самсонов, поочередно протягивая руку местным.

– Булгары всю ночь под стенами со стороны леса бедокурили. Постреляли наших людей на стенах. Найден стрелу в плечо поймал. И… одного нашего, что в пленниках у булгар был, отпустили. Без ушей и глаз. Но говорить мог. Через него передали, что как только вы уйдете – они Муром вырежут. Весь! От мала до велика. За своих.

Глеб помолчал и продолжил:

– В общем, общество решило согласиться на условия князя.

– М-да… – протянул Самсонов и, повернувшись к матросу у сходней, распорядился: – Передай связистам – отход откладывается на два часа. И вызови ко мне Александра.

Глава 23

Булгары появились всеми силами часа через два после ухода каравана. Александр, которому доложили об этом, в душе чертыхнулся. Лелеял он надежду, что удастся сегодня обойтись без боя. Не потому, что он его боялся – нет! Хотелось получше подготовиться. Но, по-видимому, булгары это тоже понимали и не хотели давать городу шанса. К этому моменту, за ночь и утро, горожане успели вернуть на место слегка починенные ворота и по требованию Александра перестроить баррикаду, построив своеобразный коридор от ворот в глубь города. Сделано это было по предложению Леона. Тот сказал, что в любом случае бить будут через ворота. Ценность их как защитного элемента была равна почти нулю, и это понимали и защитники, и нападающие. А значит, все произойдет именно здесь, и перед обороняющимися стоит задача покончить с булгарами одним ударом.

Когда Самсонов сказал, что именно их десятку предстоит защитить город, пока сюда не придет княжеский пароход с самим князем для приема присяги и гарнизоном, Александр удивился. В конвое был с десяток бронетранспортеров, и даже одного хватило бы, чтобы разом решить все проблемы. Начальник конвоя пожал плечами и ответил, что это решение князя, да и после той мясорубки, что устроил его, Александра, десяток в Хамлидже, булгары ему на один зуб. И все же Александр выразил сомнение, что обойдется это мероприятие без потерь, и попросил оставить с ним хотя бы те три десятка бывших рабов, с которыми он пробивался к пароходам в Хамлидже. Самсонов легко с этим согласился. И даже выделил немного съестных припасов. Недостающим оружием и броней с бывшими рабами поделились горожане, полностью обобрав убитых булгар. Благо пули повреждают доспехи меньше, чем холодное оружие, и маленькие дырочки в них никого не смущали.

Булгары, распаляя себя криками, пошли на штурм после полудня. Именно к этому моменту они успели смастерить из большого бревна нечто похожее на таран и сейчас самые дюжие бежали с ним на руках, разгоняясь перед ударом. Их прикрывали щитами от стрел защитников бегущие рядом воины. Действительно, численность оставшихся в живых булгар была около полутора сотен. В городе, пока еще отделенном от нападающих воротами, затаив дыхание, ждали. Напротив ворот, в конце выстроенного из подручных предметов коридора, застыл двухрядный строй копейщиков со щитами – тридцать бывших рабов и десять местных дружинников. Александр в помощь передал им восемь своих ростовых щитов. На стенах и крышах домов расположились все, кто имел лук и мог пустить стрелу. Остальной десяток разделился на две группы. Шесть воинов заняли позиции на обеих баррикадах по сторонам прохода, усилив ополченцев. Леон, Досифей и еще трое из десятка спрятались на стене. У них была другая задача.

Ворота вывалились от первого же молодецкого удара и, подняв пыль, упали внутрь. Булгары взревели. И тут же по упавшим воротам застучали их сапоги. Булгары плотной группой разгонялись, намереваясь смести стоявший прямо напротив ворот строй щитовиков. Но, не добежав шагов семь до строя, первые бежавшие булгары упали, запнувшись на самодельном спотыкаче, сделанном из нитей распушенного стального троса. Удар не получился, и тут же в спины, плечи и головы упавших вонзились стрелы лучников и копья сделавших шаг вперед копейщиков. Булгары попробовали растечься по двору влево и вправо от ворот, обходя строй с флангов, но там на их пути встали воины Александра и городские ополченцы. Происходи это на ровной земле, их скорей всего задавили бы массой, но здесь булгарам приходилось карабкаться вверх без строя и фактически по одному. Закованные в железо воины, стоя на заранее подготовленных площадках, полностью перекрыли направления. А за их спинами орудовали длинными копьями ополченцы.

Стороны сошлись в клинче. Булгары завязли и начали нести потери от недосягаемых лучников. Довольно быстро до них дошло, что удачи им в таком раскладе не видать, и самые понятливые начали сдавать назад, отходя к воротам и стараясь выбраться из города, ставшего ловушкой. А вот там, за воротами, уже стоял Леон с товарищами, спустившиеся из города за стену. И снова, если бы мог вождь находников увидеть все происходящее, оценить и принять правильное решение – ударить плотным строем, – не устояли бы эти пятеро. Но вождь, как и положено ему в это время, получив уже две раны, сражался в первом ряду, личным примером воодушевляя воинов, и не видел, что его небольшое войско фактически уже окружено. А назад побежали самые трусливые, и они не имели шансов победить закованных в железо княжеских воинов, закрывших выход из западни. Кто-то из них пытался пробиться, но делали это они неорганизованно и потому безуспешно. А другие просто бросали оружие и отходили к стенам. И когда вождь булгар пал, дружины его уже фактически не существовало.

Вечером в городе был пир. Впервые город смог не просто отбиться от булгар, но победить их. Звучали здравицы, лилось пиво и гулял весь город. Кроме десятка Александра. Сам Александр произнес тост «За Победу!» и пригубил пиво из братины, но своим подчиненным, включая бывших рабов, пить запретил. В эту ночь они охраняли город. Этот факт вызвал сильное удивление и у местных, и у бывших рабов. А Досифей проникся еще бо́льшим уважением к порядкам в княжеском войске.

Глава 24

Утром следующего дня жители Мурома собирали оружие и снимали брони с погибших врагов, распределяя их среди живых горожан и откладывая в городской арсенал, складывали на погребальные костры погибших. И своих, и находников. Кто-то осматривал булгарские лодьи. Но за стены выходили только с оружием или под охраной. Пленные булгары показали, что в последнем приступе участвовали не все – часть легкораненых осталась в лесном лагере с тяжелыми. Действительно, отряд из городских дружинников и пары человек из десятка Александра, обследовав местность вокруг города, обнаружили это место. Булгар там уже не было. Остались только остатки многочисленного лагеря, несколько тел умерших от ран воинов и следы ушедшей на восток группы. Преследовать их не стали – у самих сил было немного, да и в городе требовались мужские руки.

Десяток Александра в работах в восстановлении порушенного не участвовал. Он сам и его подчиненные взяли на себя караульную службу, освободив от этого часть городских дружинников.

Через неделю с реки раздался гудок. К городской пристани причаливал белоснежный княжеский пароход. Позади него на водной глади виднелись еще и два буксира с баржами. На одной толпились люди, с интересом разглядывая город.

В городе сразу же возникла суета – организовывали встречу князю. Быстрее всех собрался десяток Александра. Оставив на охране имущества Досифея, десяток только с оружием без доспехов, построился у городских ворот. Князь, в полном доспехе с пурпурным плащом за спиной, в окружении ближников и полностью снаряженного рыцарского десятка личной охраны сошел на берег и двинулся к городу. Перед уже восстановленными и широко открытыми городскими воротами выстраивался «комитет по торжественной встрече» в лице наиболее знатных людей города. Всех их Александр уже знал и подвоха с их стороны не ожидал. После стандартных поклонов и обычных в таких случаях церемониальных речей князю и его окружению предложили войти в уже его город. Хотя договор о вхождении Мурома в состав княжества еще не был подписан, все понимали, что это уже просто формальность, которая будет решена в ближайшее время. Для этого на городской площади по подсказке Александра были спешно поставлены столы, покрытые праздничными скатертями, и лавки. Все население города собралось вокруг площади, заняв все возможные возвышенности, чтобы увидеть все происходящее и самое главное – князя! Для людей почему-то это было важнее, чем сам факт вступления под руку вяземскому князю. И когда князь появился из-под свода городских ворот, над площадью как ветром пронесся громкий шепот: «Князь! Князь!!!»

«А ведь и правда – КНЯЗЬ! – мелькнуло в голове Александра. – Когда первый раз его увидел, он мне показался обычным олигархом. Правда, сколько я их видел-то? Но Фомичев тогда соответствовал образу богатого человека, растиражированному СМИ. Хотя нет! Не соответствовал. Слишком крепок он был. Видно было, что с железом он дружен, и дружен не для понтов, а всерьез. А сейчас… Да! Поставь себя на место аборигенов и что увидишь? Лицо чистое, правильное, волевое, смотрит прямо и открыто. Упрямый ершик коротко остриженных волос, что в это время крайне нетипично. Молод, очень крепок – вон какие плечи в броне – поперек себя шире! И что характерно, даже люди, превосходящие Фомичева ростом, подсознательно чувствуют, что именно он тут главный, и смотрят на него снизу вверх. На уровне инстинкта. Харизма это называется. Да, как есть князь! И если вначале это было внутри него, и не каждый это мог разглядеть, то сейчас Фомичев полностью вошел в роль и отыгрывает ее на сто процентов. Вон как городские молодки на него смотрят. Поди, потекли уже все. В это время просто зачать от такого – это не грех, а удача! Да! И наверняка на следующий год в Муроме родятся дети, в которых будет кровь парней из моего десятка. Время, проведенное здесь, не прошло впустую. Мужчин осталось немного, и мои парни тут были вне конкуренции».

Тут в памяти встало видение той, чей образ вызывал у Александра необъяснимую теплоту в сердце. Дочь Леона! Маленькая и мужественная девушка, много перенесшая в рабстве и прикрывшая его спину в бою. Тут он отчетливо понял, почему только Леону и ему было в эти дни не до женщин. Хотя внешне он делал вид, что у него стало слишком много забот и просто некогда, внутри его сердце не принимало других и противилось им, находя у каждой недостатки и причины для отказа. Она сумела занять все сердце, не оставив места для других.

А князь уже задвигал речь. Говорил простыми рублеными фразами, но на языке, понятном местным. Речь понравилась – толпа встречала ее криками одобрения.

Наконец, речь закончилась и стороны уселись за стол напротив друг друга и что-то подписали. Кто как умел. В это время порядок заключения договора был значительно проще и не требовал бумажного формализма. Это было скорее типично для Римской империи, нежели для местных племен. Но вместе с выходцами из двадцать первого века сюда пришла и бюрократия.

По окончании процедуры подписания на площади снова возникла суета. Выносили и расставляли столы для празднования этого события. В принципе, как помнил Александр, в том же Смоленске все это проводилось в детинце и участвовали со стороны города наиболее знатные и выбранные люди. Но Муром был сам по себе значительно меньше Смоленска, да и численность населения уменьшилась в ходе последнего булгарского налета. Причем, как обычно, на любой войне погибают лучшие, а выживают хитрые. Но в условиях малочисленности общества такие видны сразу, и им не дают возможности занять лучшие места взамен погибших. Поэтому за столы уселось большинство мужского населения города. Остальные, кому не хватило места или они не были допущены за столы, могли праздновать отдельно. Даже охрану города сменили десятки Александра и личной охраны князя. За его спиной осталась лишь пара воинов личной охраны в броне.

Пока шли приготовления к пиру, князь с сопровождением двинулся в детинец, точнее укрепленную избу за забором, которая играла эту роль в Муроме, и позвал с собой Александра. Это было вполне ожидаемо. Александр был уверен, что Фомичев обязательно расспросит его обо всем, что здесь произошло.

– Приветствую, Александр Анатольевич! – Фомичев протянул руку для рукопожатия. – Извини, не мог ранее подойти. Протокол! Нами же, блин, и придуманный, но все же.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! Я понимаю, – ответил, пожимая руку, Романов.

– Я сейчас иду в детинец местный. Хочу снять броню. Ты не поможешь?

Александр скосил глаз на две тени в броне, следующие за князем, и нескольких ближников в отдалении.

«Странно! Почему я? Неспроста это», – озадачился десятник. И ответил:

– Конечно!

– Тут вот какое дело! Ты же, наверное, понял, что я неспроста попросил тебя помочь с доспехом. – Князь поворачивался, чтобы удобней было расстегивать ремешки на броне, и сам это делал там, докуда доставал. В горнице они были вдвоем. Личную охрану князь остановил у дверей.

– Так вот! Муром теперь наш, и мы отвечаем за его безопасность. А значит, воевода должен быть наш.

Десятник поймал себя на мысли, что такая возможность в отношении его самого ему и в голову не приходила. То ли времени подумать не было, то ли в голове сидела уверенность в том, что вот приедет князь и решит. Поэтому он, расстегивая ремни и снимая части доспеха, промолчал.

– Главой города может быть и местный, а вот начальником гарнизона должен быть наш человек, в котором мы уверены. И как бы логично складывается, что таким человеком являешься как раз ты.

Фомичев, закончив со съемом верхней части доспеха, опустился на скамью и продолжил:

– Но!

Романов даже приостановился. «Интересно, в чем же мой недостаток или косяк? Хотя кого я обманываю? Я и десятник-то так себе. Просто парни в десятке нормальные. Все понимают и все знают. А тут – целый город, и уж точно не один десяток воинов. Со всеми проблемами обучения, снабжения и организации службы и боя, если придется. Это, блин, не десяток людей, которые фактически являются твоими друзьями».

– Проблема в том, что мы с тобой современники. – Фомичев продолжил: – Тебе и таким, как ты, тем, кто пришел сюда вместе со мной, я доверяю полностью. Именно с вами я хожу в бой. Нет! Есть верные люди и из местных. Тот же Чтибор. Но как ты знаешь, это единичные случаи. В ту же рыцарскую сотню добавилось всего лишь с десяток человек, прошедших суровый отбор и тщательную проверку. Другими словами, ресурс этот крайне ограничен и очень важен. Вы все, грубо говоря, прикрываете мою спину, и я в вас уверен. Всегда и везде! Ты понимаешь меня?

Романов понял. Даже с некоторым облегчением. Он всего лишь последнюю неделю краешком коснулся всех тех вопросов, которые находятся в ведении воеводы, и это не добавило ему энтузиазма. И это еще при огромной помощи его всех парней, а особенно подсказок Леона и при его прямом участии. Опыт, как говорится, не пропьешь. А этого у Леона было в избытке.

– Понимаю! – кивнул в ответ десятник, продолжая снимать доспехи.

– В общем, не обижайся, но оставить тебя в Муроме я не могу. Ты мне нужен рядом со мной. Наградить – награжу! И за действия в Хамлидже. Кстати, напиши подробный доклад и о событиях в нем, и в Муроме. За Муром отдельно награжу. Ты тут действовал самостоятельно и успешно. Твои действия оцениваются и мной, и советом очень высоко.

Фомичев, скинув последнюю латную часть доспеха, взялся за поддоспешник.

– Похоже, придется заняться разработкой положения о наградах. Количество подвигов подчиненных растет, а системы нет. Нужно исправлять. Ну, ты что молчишь? Обиделся?

– Нет, Сергей Владимирович. Скорее в душе вздохнул с облегчением. И вы, и я знаем, что руководитель я так себе. Если только на безрыбье в качестве рака сойду. Честолюбие мое, конечно, вопит об обратном, но опыт той и этой жизни заставляет считать ваше решение верным.

– Это хорошо! Хорошо, когда рядом с тобой верные и понимающие люди. Ну, раз этот вопрос мы с тобой решили, перейдем ко второму. Секунду! – Фомичев, раздетый до трусов, подошел и приоткрыл входную дверь: – Парни! Сообразите ведерко воды, взопрел я.

– Так вот, второй вопрос, вытекающий из первого. Если не ты – то кто?

– Ну, Сергей Владимирович! Я и всех-то в сотне близко не знаю! – развел руками Романов.

– Про Леона что можешь сказать? – прямо спросил Фомичев, глядя на десятника.

Романов замер. Леона он, конечно, знал. И после всех событий, произошедших с ними в этом походе, мог сказать, что знает его очень хорошо. Но в таком ракурсе он его не рассматривал.

– Меня интересует ответ на два вопроса – справится ли он и не предаст ли?

– Насчет «справится ли» – однозначно! В этом вопросе опыта ему не занимать. Я могу это утверждать из опыта совместных действий с ним и в Хамлидже, и тут. Причем, исходя из вопроса, скажу, что организацией дел в Муроме после боя занимался в основном именно он. Или я, но по его рекомендациям. Он в этом вопросе тут был вне конкуренции.

– Хорошо! Что со второй частью вопроса?

– А куда он с семьей денется? Кто и где его ждет? В империи его уже наверняка списали и забыли. Имущество забрали. Начинать жизнь с нуля он мог бы, живя в одиночку. Но тут четверо детей и беременная жена. Гарантий я, конечно, дать не могу, но буду крайне удивлен, если он решится снова поменять жизнь. Да и не тот он человек. Не чувствую я в нем гнили.

В горницу один из телохранителей занес бадью с водой.

– Вода не колодезная, Сергей Владимирович.

– Спасибо, Сергей!

Фомичев, не дожидаясь, когда телохранитель выйдет, окунул полотенце в бадью, выжал и начал протираться, продолжая разговор:

– И все же? Если люди из Византии ему что-то пообещают?

– Что, Сергей Владимирович? Вы же наверняка уже все просчитали. Муром – это не Вязьма и даже не Смоленск. Что за него такого серьезного ромеи могут пообещать? Да и глаза и мозги у него на месте. Видел он нашу силу и возможности. Вам решать, но из моих людей это наилучший выбор. А за других я ничего не скажу – не знаю.

– Ты прав! Эти вопросы уже рассматривались. И вывод примерно соответствует твоим словам. Рад, что ты воспринял наш разговор именно так, а не иначе. Так, с этим закончили! Одеваюсь. С кольчужкой поможешь.

Романов помог князю облачиться в кевларовый бронежилет, названный князем кольчужкой.

– Так! Спасибо за помощь! И еще раз рад, что мы поняли друг друг. И скажи Леону, после пира пусть придет ко мне в каюту на пароход. Нужно ему будет все объяснить и поставить задачу.

Двигаясь к площади, уставленной пиршественными столами, Фомичев поймал себя на мысли, что доволен собой. Все сложилось, как и рассчитывали. Даже более того! Судя по лицу Романова, тот не выглядел разочарованным или тем более обиженным.

Не то чтобы Фомичев опасался обидеть десятника. В работе с людьми, к сожалению, в интересах дела это приходится делать нередко. И все же он слова о том, что такие как этот десятник стоят у него за спиной, были не пустыми. И по опыту той жизни он знал, сколько людей потеряло власть и деньги или, хуже того, ушло в мир иной, обидев тех, кто должен был прикрывать им спину. И уж он-то на награду верному человеку не поскупится.

Остался разговор с Леоном. По мнению Фомичева, за результат можно было быть спокойным. Все говорило об этом.

Глава 25

Княжеский пароход прогудел, взметнув в небо струю пара, и скрылся за поворотом реки. Леон, проводив его взглядом, обернулся. За его плечами стояли два воина в бригантах, выбранные им в качестве личной охраны. Людей из переданных в его подчинение трех десятков тяжелой пехоты он не знал, поэтому выбрал в личники тех, кто знал греческий. Не потому, что не знал языки княжества – он владел обоими в достаточной степени. Просто такова была его прихоть. Он теперь имел на это право.

Позади охраны стояли его прямые подчиненные – десятники лучников и легкой пехоты, и полусотник из тяжелых пехотинцев, которого Леон назначил старшим в дружине после себя. Чуть в стороне от перечисленных стоял глава городской сторожи. Его доспех, хоть хорошо и улучшившийся за счет трофеев побитых булгар и выглядевший достаточно богато, все же сильно проигрывал доспехам княжеских воинов. Итого в распоряжении Леона было три десятка тяжелой пехоты, два десятка лучников, десяток легких пехотинцев – разведчиков и выживший десяток местных дружинников. Прямо сказать – немного. Но в реалиях данной местности и исходя из задачи – охраны и обороны города, пусть даже имеющего деревянную стену – достаточно, чтобы отразить первый натиск врага и заставить его перейти к осаде. А далее в дело вступят люди, которых в число воинов Леон не включил, но они ими являлись. Просто их дело было не рубиться с врагами на стенах или стоять в плотном строю в поле. И было их всего два человека, и их главной задачей было обеспечение связи с княжеством. Вон они, ладят свои железяки и провода на самой высокой башне городской стены.

Когда князь после окончания пира пригласил Леона к себе в каюту на пароход, тот несказанно удивился. Он в это время был готов по окончании несения службы по охране города во время пира быстро собрать вещички и, погрузившись на пароход, отбыть в Вязьму. Туда, куда несколько дней назад уплыла его семья. А здесь, в Муроме, в качестве гарнизона оставались воины, которые пришли вместе с князем. И которые сменили их на постах, после чего десятку действительно поступила команда грузиться на пароход. Всем, кроме Леона. Это было крайне неожиданно и тревожно. К князю он шел, гадая, в чем он провинился и что его ждет?

– Присаживайся, Леонтий… как тебя по батюшке? – Князь указал на пустующее кресло за столом. – Извини, не нашел времени взглянуть в твои бумаги.

– Зовите меня просто Леоном, князь. Я уже привык к этому имени. С новым именем у меня началась новая жизнь. И она мне нравится, а значит, это хорошее, правильное имя.

– Хорошо! Пусть будет так, но в моем указе ты будешь назван как полагается. Так? – Князь вопросительно взглянул на одного из своих ближников, присутствующих при разговоре. Тот кивнул головой в знак согласия.

– А указ этот будет гласить о том, что ты, Леон, назначаешься воеводой Мурома.

В этот момент Леон потерял дар речи. Шел, думая о наказании, а тут такое!

Справившись с собой, Леон встал и обошел стол, чтобы опуститься перед князем на одно колено.

– Благодарю, князь, за доверие! – молвил он, опустив голову. – Знай – прикажешь умереть – умру! И еще знай – это не благодарность за должность. Не думал я о ней! Это за семью. За спасение детей моих.

Князь откровенно несколько оторопел от его поступка и, приподнявшись из кресла, положил руки на плечи Леону, приподнимая его.

«Слишком чист князь. Нет у него привычки вековых традиций владения людьми. Опыт власти у него есть, но не полной, когда повелитель владеет и душой, и телом подчиненного, и считает это естественным», – мелькнуло у Леона в сознании.

Он справился с эмоциями и далее уже трезво обсудил все вопросы с князем и его ближниками, принявшими участие в этом разговоре. А потом князь представил его вот как раз этим десятникам и полусотнику в качестве воеводы. Главе города, кто бы им ни был избран, был выписан указ о назначении Леона воеводой с правом снятия его только князем или специально уполномоченным для этого человеком по его поручению. В конце разговора князь не обошел и тему семьи Леона. Оказывается, ему, то есть Леону и его семье, за победу над ромейским войском построен дом внутри крепостной стены Вязьмы. Такой же, как и всем рыцарям из сотни тяжелой конницы, имеющим семьи. Это само по себе было привилегией. Леон знал, что воины из этой сотни почти поголовно пришли откуда-то издалека вместе с князем. И сейчас его, Леонтия и его семью, взяли в этот круг. Ему было обещано, что семья ни в чем нужды иметь не будет. Дети будут учиться, старшие выберут профессии. И самое главное, как Муром обустроится, семью можно будет перевезти сюда. Если Леон пожелает – в Муроме ему поставят такой же дом. Либо Леон и его семья будут жить в детинце, резиденции воеводы.

Карьера Леонтия в княжестве, точнее ее взлет, поражала его самого. Но и обязывала ко многому.

Он махнул всем рукой в направлении города.

– Пойдемте в детинец. Поговорить нужно.

Уже подходя к городу, Леон увидел княжеских инженеров, что-то размечавших на территории, и решил завтра же пообщаться с ними. Князь сказал, что будет построен кремль, и он, Леон, обязан теперь по должности знать, что и как будет построено в его городе, который князем ему вменено оборонять.

Глава 26

– Товарищи! Коллеги! – Фомичев обвел взглядом всех сидящих за столом в зале совещаний. – Совещание сегодня будет коротким. По сути, оно и не совещание. Я просто хочу обратиться к вам с краткой речью. Поздравляю всех присутствующих и в вашем лице вообще всех нас, пришедших сюда три года назад, со знаменательным днем – переходом нашего плана ко второму этапу. Первый этап – закрепления в этом мире – мы завершили. Не скажу, что нам пришлось преодолевать неимоверные трудности, но они все же были. И жертвы были! И сколь они не были малы, людей уже не вернуть. И не важно, что эти люди были не из группы пришедших сюда из двадцать первого века. Они стали нашими в тот момент, как произнесли слова присяги. Тем более что и слова в этом времени более весомы, нежели в нашей прошлой жизни, и ценность жизни, учитывая малочисленность нас, выше. Хотя формально иногда она здесь ничего и не стоит. Главное – мы выжили! Мы устояли! Сегодня мы являемся полноценным государством, там, где еще три года назад ничего подобного не было. Наверное, в этом мире мы можем быть родоначальниками русской государственности, обогнав Рюрика и его дружину. Но это пусть думают и решают ученые. В любом случае наш вклад именно в развитие этой земли в этой истории является определяющим. И все же без второго этапа все эти достижения, по теории брошенного камня в воду и затухающих волн, могут кануть в Лету. По данным нашей разведки, это лето у нас будет спокойным. От желающих наших богатств в этом году мы уже избавились. Новые пока еще не собрались с силами. И у нас есть возможность сосредоточиться на экономике. Отправляем экспедиции за железной рудой и кровью нашей экономики – нефтью. Мероприятия и порядок действий вам всем розданы и известны. Возникающие вопросы будем решать в рабочем порядке. Если нет вопросов – за работу!

Начальники отраслей, управлений и отделов зашумели, вставая и задвигая на место стулья и, негромко переговариваясь, покинули помещение. За столом кроме Фомичева остались Никодимов и Васильев.

– Ну что? Вроде все предусмотрели? – задумчиво проговорил князь.

– Все – вряд ли. Но в целом, я считаю, операция продумана на должном уровне. А человеческий фактор в данном случае полностью просчитать невозможно.

– Да! Невозможно! Кстати, – оживился Фомичев, – я почему-то считал, что нам придется столкнуться в степи с печенегами.

– На слуху они просто, – высказался Васильев, крутя шариковую ручку на столешнице. – Кто у нас в школе про черных булгар слышал? Ушли они во времена давние и растворились в них. Я вот о другом думаю.

Он поднял ручку и помахал ею.

– Скоро придется на перьевые чернильные переходить. – Поставил ручку в пенал и добавил: – И даже не автоматические. Застал кто-нибудь такие?

Он оглядел присутствующих.

– Наш класс был первым, перешедшим полностью на шариковые, – усмехнулся Фомичев. – Парты у нас были старые, с наклонными столешницами и разных размеров. Поменьше – впереди, больше – в задних рядах. И на них были выемки под чернильницы. А потом уже, в классе пятом, было круто иметь чернильную автоматическую ручку. Буквы из-под ее пера выходили и правда покрасивее. Плохо только, что перо недолго служило. Мазать начинало. А так прикольно было – можно было цвет чернил менять. А еще чернильные перья долго применялись в почтовых отделениях.

– А я еще как раз чернильными перьями и начинал писать, – с легкой мечтательностью в голосе ответил Васильев. – У каждого была чернильница-непроливайка.

– Ну, вы, блин, и мастодонты! – фыркнул Никодимов. – Сказал бы старые пердуны, но как-то это не совпадает с тем, что вижу. Да и не по чину.

И вытащив из органайзера ручку, покрутил ее перед глазами, разглядывая.

– Придется учиться писать пером. Надеюсь, перья-то делать и чернила мы умеем? Я как-то об этом не задумывался.

– Умеем! – покровительственно похлопал по плечу коллеги Васильев. – Когда ты на нашего князя дело шил – мы с ним много думали. О разном. В том числе и о подобных мелочах.

Неделя после прибытия конвоя с бывшими рабами из Хамлиджа в княжестве была бурной. Ставшее уже рутиной распределение новых людских ресурсов заслонило собой подготовку к событию рубежному для развития княжества. Совершенно незаметно для людских глаз был расконсервирован склад хранения спецтехники. Эта техника вне зависимости от предназначения на газогенераторы не переводилась. Что подчеркивало важность предстоящей миссии. Точнее двух миссий. Техника предназначалась для экспедиций по поиску и разработке железнорудного и нефтяного месторождений. Одна экспедиция должна была подняться по Оке в район города Железногорска двадцатого столетия и найти железную руду, другая – также подняться по реке, только носящей название Белая, и найти в ее верховьях нефть. Плюс к каждой экспедиции прикреплялся комплект строительной техники, предназначенной для обустройства затонов, причалов, укрепленных пунктов мест добычи, переработки и хранения ресурсов. И строительства городов как форпостов княжества. Где предусматривалась первичная переработка сырья и его хранение. В качестве боевой составляющей к специализированной технике каждой экспедиции добавлялись старые радиостанции Р-140 на базе ЗиЛ-157, недорого купленные на распродаже техники с баз длительного хранения, и по три единицы боевой техники – по одному БМП-1 и по два колесных бронетранспортера. Это была главная огневая мощь экспедиций. Кроме этого, с каждой экспедицией шло по сотне легкой конницы, на которую ложилась обязанность ведения разведки и боевого охранения геологоразведочных партий; сотне тяжелой пехоты и полусотне лучников для обеспечения безопасности расположения экспедиций.

Места, в которые готовились отбыть экспедиции, были заведомо неспокойными. Хотя для этих времен любой выход за пределы крепостных стен был таковым. С техникой в командировки шло по двенадцать бойцов из состава мотострелковой роты и по два радиста. Работа и служба на будущих месторождениях планировалась пока вахтовым методом.

Список первичных задач перед этой первой вахтой был наиболее внушителен, поэтому смена планировалась лишь весной следующего года. Правда, это не относилось к мотострелкам. Смена их должна была произойти до ледостава, по причине малочисленности бойцов и, соответственно, повышенной загруженности личного состава службой. Полгода службы в режиме «через день – на ремень», и это не считая усиленных вариантов службы при обнаружении потенциальной опасности. Тогда и спать приходится на боевых постах по очереди.

Группе Чибиса выпала «честь» стать первопроходцами в прямом смысле этого слова – экспедиции планировались по неизвестным пока рекам и их притокам с подъемом по ним на максимально возможную дальность сближения с потенциальными местами добычи нефти и руды. Задача их группы лежала южнее города Орла. Которого в это время еще не было. Весной, получив предварительный приказ о подготовке к экспедиции, их десяток доукомплектовался еще одним новобранцем из местных. Им стал молодой парнишка из голядско-го рода Бобров. Непреодолимое желание стать могучим воином, владеющим чудодейственным оружием и управляющим невиданными железными монстрами, заставило его покинуть племя, сесть за парту и выучить два новых для себя языка. Но и это еще не гарантировало исполнения мечты. Но судьба вовремя предоставила шанс.

Боевые группы обеих экспедиций укомплектовывались из расчета четыре человека на боевую машину: механик-водитель (БМП) или водитель БТР, оператор-наводчик пулеметной установки или пулеметчик (БТР), наводчик – оператор орудия (БМП) и по два стрелка или десантника в прикрытии. Людские ресурсы роты были уже изрядно растащены по городам и объектам княжества, поэтому командирам десятков, под их ответственность было разрешено искать и привлекать к службе местные ресурсы. Естественно, контрразведка в стороне не оставалась. Но рекрут с честью прошел и полиграф, и тест на знание языков, и зачет по физической подготовке. С последним у аборигенов вообще все обстояло очень хорошо. Имя паренька было Виргилиус и тут же было заменено на более простое Витек. Как к этому относиться – обидеться или нет, – парень понять не успел, ему тут же пообещали поменять позывной, когда он повзрослеет на Викто́р-Чистильщик. Если он, конечно, дотянется до этого имени в профессиональном плане. Виргилиус еще не настолько хорошо знал язык, но прозвище Чистильщик вызывало у него не очень приятные ассоциации. Поэтому Витек его вполне устроило. Тем более что это было для него неважно. Он был безмерно счастлив и горд! Горазд, глядя на него, узнавал в нем себя полгода назад. Чибис приказал ему взять шефство над молодым, приучая его к распорядку дня и службы. Остальные посмеивались, почему-то называя Горазда «дедушкой», но каждый старался обучать новобранца тому, в чем сам был силен. В целом к походу боец был сносно подготовлен как автоматчик и зачислен в экипаж Пловца.

Экспедиции уходили в один день, и проводы их вылились в грандиозное мероприятие, с большим числом провожающих. Караваны получились большие. На баржах были закреплены десятки единиц техники, размещены сотни лошадей и около пяти сотен человек.

Горазда провожали мать и младшие. Пришла и Беляна, бывшая на сносях с огромным, на взгляд Горазда, животом. Рядом же провожали уходяших в поход жены и дети бойцов десятка Чибиса. По причине большого количества людей и обычной неразберихи отход судов затянулся. Наконец, грянул марш «Прощание славянки», и по причалам полетела команда «По местам». Пароходы один за другим, оглашая окрестности протяжными гудками, отваливали от пристаней и, вытягиваясь в длинную ленту, пошли вниз по течению Вязьмы.

До Оки дошли быстро – всего за пару суток. Горазд с интересом смотрел на проплывающие мимо берега речек и каналов. До столицы литвинов жизнь в княжестве била ключом – постоянно встречались пароходы, катера и просто лодьи жителей и гостей княжества. Первые обменивались с караванами приветственными гудками, вторые – просто с интересом смотрели на вереницу пароходов и иногда махали руками, увидев на палубах кого-то из знакомых. На берегах паслись стада, виднелись работающие на полях люди, пацаны прибрежных деревень и поселков, стоя на берегах, что-то вопили, размахивая руками.

И везде что-то строилось. Княжество росло и крепло. Этот путь был освоен, и суда караванов держали хорошую скорость вниз по течению Угры. Выйдя на простор гораздо более полноводной Оки, караваны попрощались гудками и разошлись каждый в свою сторону. Скорость сразу упала – путь в верховья Оки был еще не изведан и берега уже не баловали обилием человеческого жилья. Хотя деревеньки и попадались, жители их встречали невиданные ранее чужие странные челны настороженно, закрыв на всякий случай ворота поселений. Возможно, местные жители и слышали о княжестве, но наверняка им еще не приходилось видеть пароходы. Становилось скучно, и Чибис организовал на палубе баржи занятия по боевой и физической подготовке, чтобы «личному составу служба медом не казалась». Личный состав вздохнул и без особого рвения принялся отрабатывать давно освоенные темы. Командир к этому отнесся философски, уделив особое внимание действиям Горазда и Виргилиуса. Особенно последнего, для которого это был первый боевой выход. Горазда же заняла тема освоения пулеметов бронетранспортеров. Вот этому новому для себя делу он учился со всем старанием и интересом.

В верховьях Оки движение совсем замедлилось. Все чаще стал применяться идущий впереди земснаряд. Иногда на берег выгружались бульдозеры и экскаваторы, спрямлявшие русло петлявшей реки. Сплошные леса, типичные для берегов Угры, сменились степями с редкими дубравами и оврагами. Высадилась на берег сотня легкой конницы. Застоявшиеся лошади и уставшие от безделия за прошедшие дни конники, разбившись на десятки, обрадованно разлетелись по обоим берегам ставшей уже совсем не широкой реки.

Наконец, река окончательно стала узкой для пароходов, и решено было остановиться в устье одного из ее притоков. Световой день заняла выгрузка и размещение техники, оборудования и людей. Ставили палатки, чтобы обеспечить возможность отдыха людям, пока не будет построено капитальное жилье. Сотня тяжелой пехоты взяла под охрану место будущего строительства. Бронетехника группы Чибиса заняла возвышенности, которые стали вторым рубежом охраны и обороны. Дежурили круглосуточно по одному человеку за оружием брони – днем осматривая местность в бинокли, ночью же полагаясь на слух и простейшие сигнальные системы, установленные вокруг позиций. А легкая конница отвечала за разведку и охрану дальних подступов. Конные разъезды занимались планомерным обследованием округи. Данные обо всем замеченном докладывались ими Чибису, который схематично наносил на лист ватмана кроки местности.

Примерно через неделю к Чибису неожиданно с одним разъездом прибыл сам сотник. Сотник был из алан, стройный, достаточно высокий молодой воин с орлиным профилем и черной бородой.

– Командир! – поздоровавшись с Чибисом за руку, как это стало привычным для всех живущих в княжестве, произнес он. Говорил он по-русски с привычным уху Чибиса типичным кавказским акцентом. – Мои люди обнаружили в трех днях пути следы кочевья. Прошлогоднюю стоянку. Значит, орда придет сюда. Как скоро – неизвестно, но придет обязательно.

В принципе, Чибис получил перед походом всю возможную информацию о местности, на которой его немногочисленному войску предстояло действовать. Он знал, что они забрались в северные пределы степных кочевий черных булгар, которые являлись данниками хазар. Поэтому это была ожидаемая новость. Открытым остается вопрос – что дальше? Однозначных указаний на этот счет не было. Решение оставалось за командиром группы. Чибис рассуждал следующим образом: «Даже если обнулить это кочевье, от этой орды никто осенью не прибудет на круг, и соседи быстро сообразят, что что-то произошло, и пастбища освободились. Это помимо закономерного вопроса – куда орда делась? В лучшем случае удастся протянуть еще год и уничтожить еще одну орду. Но надеяться на это глупо. Нет и быть не может никаких гарантий, что из нескольких тысяч орды никто не сможет сбежать и донести информацию о чужаках в степи. Поэтому за основу нужно брать то, что воевать придется уже этим летом в любом случае. Вопрос лишь в том, поймут ли в Хамлидже, что на северной границе их владений появились те, кому они хотят отомстить? То есть после решения вопроса с ордой, которая придет на эти земли в ближайшее время, предстоит сражение либо с объединенной ордой черных булгар, либо с ними же плюс хазарское войско».

– Сколько у нас есть времени? Твое мнение? – поинтересовался он у сотника.

– От недели до трех. Больше вряд ли. Сюда они приходят примерно в середине лета.

– Ну, значит, ориентируемся на минимальный срок. Через неделю на южном, юго-западном и юго-восточном направлениях нужно иметь дозоры в суточном переходе.

– Сделаем.

– Численность орды оценить можешь?

– Пять-шесть сотен воинов.

– Понял. Мне нужно вместе с тобой объехать окрестности. Осмотреться и подобрать место, где мы их встречать будем.

Место подобрали и стали ждать. Выход геологов из лагеря Чибис запретил до разрешения вопроса с кочевниками. Тем временем лагерь строителей уже обзавелся с трех сторон пятиметровым рвом, к которому подвели воду из притока Оки, трехметровым валом и трехметровой же стеной из бетонных плит. Кроме этого, предусматривалось строительство трех шестиметровых башен с возможностью размещения трех десятков лучников. Возведение первой из них близилось к завершению. Со стороны Оки укрепления не возводили – там строился затон с причалом для погрузки в будущем чугуна, и ширина водного пространства исключала возможность нападения кочевников. Нападения тех же викингов не опасались. Сюда они не заходили по причине безлюдности мест.

Прогноз и по срокам, и по направлению, откуда появятся кочевники, оказался ошибочен. Они пришли через месяц и это было хорошо. Хотя ожидание выматывало всех изрядно. К тому же геологи просто проели Чибису плешь, добиваясь разрешения уйти в степь на поиск руды. Однако Чибис не мог сейчас позволить рейд в степь на глубину до ста километров. Это было опасно – в случае нападения орды своевременную помощь партии оказать было невозможно. И главное – в планируемом боестолкновении пулеметы БТРов были основным аргументом против подавляющего численного превосходства противника.

За месяц строители успели многое. Во-первых, полностью готова была крепость. Во-вторых, началось возведение гидроэлектростанции на притоке Оки. Так что сделано уже было немало. Кроме главного.

Что плохо – так это то, что ошиблись с направлением подхода орды. Она появилась с запада. Все могло бы быть достаточно печальным, хотя Чибис и был уверен, что все равно кочевников одолели бы. Но потери тогда были бы значительны. Но им просто повезло. Дозор на юго-западе, скрытно располагавшийся на возвышенности, случайно заметил в тылу у себя разъезд из десятка кочевников, идущий по их следу. Дозорная пятерка бой не приняла и, снявшись с места, по широкой дуге стала уходить к южному дозору. Путь к базе ведь был перекрыт кочевниками. Которые их заметили и, отослав гонца к орде, устремились в погоню. Возможно, они бы догнали – если бы гонка продолжалась несколько дней. Кони у кочевников, неказистые внешне, были очень выносливыми. Но у уходящего дозора кони были крупнее, сильнее, и самое главное, они эти несколько дней отдыхали. У Чибиса потом, когда ему докладывал сотник, вызвало крайнее удивление то, как уходивший дозор, не зная точно, где находятся их товарищи из южного дозора, тем не менее вывел погоню точно на засаду. Это было похоже на необъяснимое колдунство. Когда он поинтересовался этой загадкой у сотника, тот смеясь объяснил, что в легкой коннице служат в основном такие же степняки, и для них степь – родной дом. Поэтому они и следы в степи читают как книги, и определить место, где может остановиться дозор их товарищей, для них не составляет проблемы.

Южный дозор своевременно заметил происходящее и принял меры. Пять стрел в упор и пять свежих воинов не оставили шансов кочевникам. Двоих взяли живыми и доставили Чибису. От них и стало известно, что кочевье одного из родов утигуров в этом году, поставив в строй почти две сотни подросших юношей, ставших воинами, отклонилось на запад с целью пощипать славянское порубежье и дать почувствовать вкус крови на губах молодым степным волкам. Орда была из хозарских данников. Поход был удачным – были разграблены и сожжены пять деревушек, взятых с налета. И сейчас кочевье, находящееся в суточном переходе, движется на свое обычное пастбище. Но получив информацию от гонца, что в степи появились чужаки, хан наверняка разошлет дозоры подальше во все стороны в попытке обнаружить чужаков на их кочевьях. Пленный ощерился и, плюясь кровавой слюной, пообещал, что все чужаки будут вырезаны их бесстрашными воинами и лишь некоторым повезет стать рабами.

Предыдущий план полетел в топку. Объявив общий сбор для всех подразделений, Чибис ввел в поселении повышенную боевую готовность. Все выезды и стройка в целом прекращались, все гражданские переводились на военное положение, вооружались выданным оружием и делились на четыре смены. Одна из которых сразу же заняла стену и башни. Коротко посовещавшись с командирами подразделений, Чибис с сотником на БТРе выехал в степь западнее строящегося города. Снова нужно было подбирать место для боя.

Глава 27

Орда пришла через два дня. Чибис сидел на башне БМП, стоявшей бортом к направлению, откуда должен был появиться враг. Что-то бубнел Вакула, поудобнее пристраиваясь на броне машины сам и устраивая громоздкий «максим». Рядом, покуривая ядреный самосад, спокойно лежал Крот. Его положение пулемета устраивало.

Чибис, как только получил информацию об орде, немедленно сообщил в штаб и попросил на усиление эти два древних пулемета. Понятно, что орудия БМП, трех пулеметов 7,62 и одного 14,5, не считая личного оружия своего и подчиненных, должно было хватить на несколько сотен кочевников. Однако… хрен его знает, насколько они отмороженные! Все перечисленные стволы – воздушного охлаждения и очень не любят, когда из них приходится стрелять длинными очередями и без смены ствола. В башенных вариантах это не так просто и не так быстро, как у обычного ПКМ. Поэтому Чибис решил перестраховаться. «Максим» может всю ленту за раз высадить, и ствол не выйдет из строя. Имей только воду под рукой и долей ее в кожух, пока ленту новую заправляют. В просьбе ему не отказали, найдя аргументацию убедительной. И вот сейчас его проверенные бойцы готовились применить очередную вундервафлю, сильно покрытую мхом забвения в их время.

Сотня княжеской легкой конницы вылетела из-за видневшейся вдали дубравы и, поднимая пыль из-под копыт, устремилась к БМП. Чибис прильнул к биноклю. Конники, привстав на стременах и прижавшись головами к шеям коней, стремительно накатывались в картинке бинокля. Видно было, как срывалась пена с губ коней, скачущих галопом. Некоторые воины скакали, сидя в седлах задом, умудряясь и в такой ситуации стрелять из луков в преследующих их врагов, которые показались секундами позже, вырываясь широкой лавой из-за деревьев.

«Метров триста отрыв», – прикинул Чибис, опуская бинокль и для порядка отдавая команду: «К бою!» А сам, устроившись за ПКМом, установленным сверху башни, дослал патрон в патронник. Своя конница не подвела. Во-первых, смогла еще немного увеличить отрыв от орды, а во-вторых, своевременно распалась на два потока, обтекая стоявшую в лощине БМП и открывая директрису стрельбы.

Пулемет Вакулы заговорил, когда лава кочевников достигла ориентира в виде куста на дальности 500 метров. Чибис отнесся к будущему бою очень серьезно, и поле боя заранее было им промерено и размечено. Вакула, проведя стволом слева направо, высадил всю ленту одной очередью. Следом заговорил пулемет Крота. Этот уже стрелял короткими очередями, подчищая за Вакулой, который в этот момент спешно заправлял новую ленту.

Горазд в это время, опустившись на колено, внимательно следил за подступами к их БТР с тыла. Позиция их была замаскирована на возвышенности и в данный момент находилась на левом фланге атакующей орды. Справа, на другом фланге, также был замаскирован второй БТР. Огонь они должны были открыть, если что-то пойдет не так. Не поворачивая головы, Горазд скосил глаз вправо. Туда, где только что ровно и долго отстучал пулемет Вакулы. И где теперь слышалось ржание раненых и умирающих лошадей и крики людей. И взглянув, уже не смог отвести взгляд. Лощина покрылась бившимися в агонии животными и людьми. Те, кому повезло уцелеть, сейчас забыв, зачем они сюда примчались, нахлестывая лошадей, поворачивали их обратно и устремлялись назад. И было их гораздо меньше, чем тех – еще шевелящихся на траве. Траве, которая, даже видимая отсюда, становилась красной. И это пробрало Горазда до дрожи.

– М-да! Кавалерия и пулеметы – несовместимы! – флегматично высказался Ахмет с брони, взглянув на белого как мел Горазда и продолжая держать поле под прицелом пулемета.

Сотня княжеской конницы, развернувшись и огибая с двух сторон поле с мертвыми и пока еще живыми, устремилась в погоню. Теперь они гнались за остатками орды. Хотя выживших было минимум раза в два больше, воины княжеской сотни были уверены, что враг сломлен и уже не способен к сопротивлению.

«По машинам!» – донеслось из радиостанции.

Завелись двигатели техники, и машины поползли вслед коннице. Нужно было победу в бою превращать в окончательную.

Кочевье расположилось в нескольких километрах от места битвы. Когда княжеская сотня прибыла туда, выжившие уже сообщили о случившемся оставшимся в кочевье, и сейчас между княжескими воинами и кибитками и шатрами кочевья клубилась конная толпа в несколько сотен человек. Как будто только что и не полегло в лощине около полутысячи воинов орды. На коней сели все – старики, подростки и женщины. Многие были вооружены луками.

Сотник, остановив своих воинов, хищно улыбнулся. Эта толпа только выглядела воинственно и грозно. Отдай он команду, и его воины пронзят ее, как нож печень молодого барашка. Но! Командир запретил. Вон и сам он приехал на своей шайтан-арбе. С такими машинами они всю степь себе подчинили бы. Все женщины и кони были бы их. Сотник с сожалением вздохнул и снова взглянул на остатки орды. Вдруг повезет, и те найдут в себе мужество напасть? Но нет. Может быть, и напали бы. Если бы сотня была бы сама по себе. Но увидев вместо одной шайтан-арбы, которая уничтожила лучших воинов, целых три, те, кто был там, в лощине, стали слезать с коней и опускаться на колени первыми. Следом за ними после паузы покинули коней и остальные. Остатки орды стояли на коленях, низко опустив головы. Они признали поражение и отдавали свои тела на волю победителей.

– И что теперь с этим делать? – промолвил Чибис и растерянно оглядел подчиненных. – Как-то мы это вопрос упустили. Их ведь тут поболе тысячи. Я так думаю.

Все молчали. После паузы отозвался лишь сотник:

– Прикажи! И кручину твою решим. – Плотоядно облизав губы, он потянул из ножен саблю.

– Нет! Хватит мертвых и на поле. Кстати о мертвых. С ними ведь как-то тоже вопрос решать надо.

– Так ведь собирались пригнать экскаватор со стройки и всех в траншею, – напомнил Василич.

– Да! Только это касалось воинов. Про остальных мы как-то забыли. Сейчас ситуация изменилась, как видишь. Или ты готов убивать детей и женщин? – для проформы понинтересовался Чибис у того, продолжая размышлять.

Над полем стояла тишина. Молчали даже дети, уже покинувшие жилища и прижавшиеся к матерям и оставшимся в живых мужчинам. Лишь лошади всхрапывали, отходя от горячки боя и погони.

– Ладно, начнем с простого. Сотник! – оправился от минутного замешательства Чибис, окликнув командира легкой конницы. – Найди старшего из них и доставь его сюда.

Сотник огорченно вздохнул и отдал приказ на своем языке двум ближайшим воинам. Как все сложно с этими непонятными урусами. Так они сами себя называют, хотя ни ему, ни в его бывшем племени такой народ ранее был неизвестен. Сейчас бы его воины вырубили бы всех способных держать в руках сабли и луки, а потом прошлись бы частым гребнем по кочевью, отыскивая уцелевших женщин и девушек. И вечером был бы пир во славу могущества его и богов. Заодно отпраздновали бы тризну по павшим в этой славной битве. Правда, и здесь урусы все испортили – погибших в его сотне не было. Лишь несколько раненых воинов и коней. А какая битва может быть славной без крови?

Все, кто услышит о ней, скажут, что враг был слаб, как женщина или ребенок, и славы в этой победе нет. Тяжело воину в войске урусов. Но все эти мысли сотник держал при себе, спрятав их как можно глубже. Очень ему не хотелось попасть в руки колдунов, цеплявших к пальцам какие-то странные веревочки из непонятного материала и выявлявшие потаенные мысли. И, сотник это точно знал, все его знакомые воины, державшие в мыслях идеи бежать, прихватив скакунов и оружие, данное урусами, после общения с этими колдунами стали просто землекопами. На ближайшие десять лет. Нет! Он не такой дурак. Он дал клятву князю перед своими богами и будет ей верен, надеясь, что и князь сдержит свое слово, и сотник получит свободу. Хотя… нет смысла врать самому себе. Никогда бы он не стал в своем племени сотником. Не богат и не столь славен был его род, чтобы занять такое положение. Опять же – у урусов он видел прекрасных скакунов, которых они разводят. Сейчас они в основном идут в тяжелую конницу, но пройдет немного времени, и легкая получит этих мощных рослых коней. Опять же – оружие и бронь! Его нынешнему снаряжению и оружию мог бы позавидовать не только хан его племени, но и хазарский вельможа. Поэтому он будет верен клятве и будет выполнять приказы этого уруса со странным и трудно произносимым именем «Чибис».

Воины вернулись втроем. Третьим был седой, но еще крепкий старик. Неторопливо, блюдя достоинство даже в такой ситуации, он сполз со спины коня и, помедлив, опустился на колени перед Чибисом, сидевшим на броне БМП.

Чибис жестом показал стоявшим по бокам от булгарина воинам, чтобы его подняли и поставили на ноги. Слезать с брони Чибис не стал, но и разговаривать со стоявшим на коленях стариком ему показалось неправильным. Особенно с учетом тех мыслей, что начали складываться в его голове, пока он ждал.

– Кто ты?

– Меня зовут Дашгын.

– Почему именно ты? Не нашлось никого помоложе?

– Я из ханского рода. – Старик говорил быстро, склонив голову и не поднимая глаз. Переводчик, один из воинов сотника, переводил медленно, иногда замолкая. – Моя мать приходилась двоюродной сестрой хану. Сам я, когда рука была тверда и глаз верен, был сотником и носил прозвище Клыч.

Он поднял глаза и испытующе посмотрел на Чибиса.

– Среди выживших после битвы с твоими воинами осталось лишь несколько десятников.

Старик снова опустил голову и продолжил потухшим голосом:

– Они напуганы так, что не решились идти к тебе, князь.

– Я не князь. Я всего лишь княжий воин. Десятник по-вашему. Правда, сейчас под моей рукой воинов больше. Так решил мой князь.

– Пусть так! Но сейчас жизни моего народа в твоих руках. И я молю всеми известными и мне и тебе богами – не убивай детей! Оставь семя моего народа на этой земле! Забери жизни оставшихся воинов, женщин и стариков, но отпусти детей!

– А как поступал твой народ в такой ситуации?

– Если сражались с родственным племенем – победивший присоединял побежденных к своему народу. Если воевали с чужими, то могли отдать за выкуп. Или сохраняли жизни молодым для продажи.

– А всех остальных вырезали, – подытожил Чибис. – И пока твое племя побеждало, и ты, и твои соплеменники считали это справедливым. А теперь ты просишь о другой справедливости.

– Так решали тогда и так сегодня решили боги. Но мы люди, и я должен был попробовать, – после паузы откликнулся старик. И снова опустился на колени.

– Боги! Боги! – пробормотал Чибис и ловко соскочил с брони. «Чертовски все же приятно чувствовать себя помолодевшим. Слава богам, давшим мне этот шанс!» – промелкнула мысль в голове Чибиса, пока он подходил к посланнику разбитой орды.

– Встань, старик! Я хочу задать тебе несколько вопросов, от ответов на которые будет зависеть судьба твоего народа.

После паузы, понадобившейся на озвучивание перевода, старик поднялся с колен.

– Смотри мне в глаза и запоминай! – Чибис дождался, когда старик выполнит приказ, и задал первый вопрос: – Готов ли ты и твой народ пойти под руку моему князю и служить ему верой и правдой, как и мы? Это первый вопрос и главный. Второй – если твой народ согласится с первым, готов ли он жить по нашим законам? Возможно, хана вам назначит князь, и вы должны будете ему подчиняться, как самому князю. Возможно, вам придется жить в одном месте, а не кочевать по степи. Я не знаю волю князя. Готов ли твой народ к полному подчинению воли князя? Но помни, старик, только в случае согласия с этими требованиями я могу просить у князя пощады твоему народу. Если нет – то я не стану отнимать время князя на ваши просьбы. А сейчас иди и задай эти вопросы своему народу. Времени у тебя… – Чибис взглянул на часы и тут до него дошло: а как ему время обозначить?

Последний вопрос Чибис задал сотнику, как фактическому посреднику между людьми столь разных эпох.

Сотник, так же спустившийся с коня, стащил перчатку с левой руки, напоминая Чибису, что он тоже княжий воин, и что такое наручные часы, знает.

– Я с ним поеду. Сколько ты ему времени даешь, командир?

– Думаю, часа им за глаза хватит. Заодно объясни им наши основные законы. Стоп! Скажи мне, решение принимать будут мужчины? – снова обратился он к сотнику.

– Да. Принимать решение должны мужчины, а женщины должны быть послушны воле мужчин.

– Тогда, старик, еще один момент, – остановил он старика, уже взявшегося за холку коня, собираясь взобраться в седло.

– Там, – Чибис махнул в сторону, откуда они приехали, – много раненых. Отправь туда женщин. И, если твой народ примет мое предложение, сегодня вечером я разрешу похоронить погибших. Если нет – мы сами это сделаем. Все! Езжай!

Старик, выслушав перевод, склонил голову, обозначив понимание, и неожиданно легко запрыгнул на коня.

«Кентавры, блин!» – восхитился Чибис. Сам он сидел в седле, как собака на заборе, по словам княжьего конюха, ведшего конную подготовку в их роте. «Как все успокоится, нужно поработать над этим вопросом в этой командировке», – решил он про себя.

– Курим пока, парни! – отдал он распоряжение, а сам, забравшись на броню, принялся осматриваться с помощью бинокля.

Кавалеристы тем временем спешились и занялись личными делами, поглядывая тем не менее в сторону остатков орды. А там, вокруг подъехавшего парламентера и сотника с охраной, сгруппировались оставшиеся мужчины. Одновременно, огибая по дуге расположение победителей, к месту сражения рванула конная толпа женщин и подростков.

– А что это там такое? – внезапно громко спросил Чибис, не отрываясь от окуляров бинокля. Сейчас, после того как толпа кочевников поредела, он в бинокль разглядел около кибиток группу стоявших на коленях людей, которых охраняли то ли подростки, то ли очень юные воины. Периодически пользующиеся кнутами для поддержания дисциплины. И то, что эти люди не были соплеменниками разбитой орды, в бинокль было заметно. Слишком много среди стоящих на коленях было светлоголовых.

– А ну-ка, Горазд! Ты из нас лучше всех в седле держишься, чтобы хотя б не смешить степняков, возьми у кавалеристов коня и двух воинов в сопровождение на всякий случай – съезди, разберись. Сдается мне – пленники это. Из славян.

Горазд спрыгнул с брони и, оглядевшись, подошел к воину, возле которого щипал траву достаточно рослый конь. Коротко переговорив с ним и двумя его товарищами, Горазд повесил автомат на грудь и вскочил в седло. Стремена оказались коротковаты, но ехать было недалеко, и он не стал ничего менять. Вслед двинувшемуся к кочевью Горазду порысили и и два конника из сотни. Горазд в седле на фоне щуплых степняков легкой конницы смотрелся не по годам солидно. Ростом он и ранее выделялся, а за последний год, насыщенный беспрерывными тренировками и боевой учебой, раздался и в плечах. На стриженной под «полубокс» голове была аккуратно, по-спецназовски, повязана камуфлированная косынка, из-под насупленных бровей на мир строго смотрели серые глаза. Воин! И только редкая еще русая бороденка подсказывала, что Горазд очень молодой воин.

Через несколько минут он и его сопровожающие были уже на месте. Командир был прав – это были рабы. Около полусотни человек. Молодые, хотя в том состоянии, в каком их увидел Горазд, можно было и ошибиться. В основном славяне, но среди них попалось и несколько степняков. Видимо, из других племен. Горазд ранее никогда не встречался с кочевниками – Смоленск, к счастью, достаточно далеко от степи – и поэтому его глаз не различал их племенной принадлежности.

– Витязь! Забери меня отсюда! Спаси! – вскочила и бросилась к его коню щуплая фигурка во рванье. По голосу это был либо подросток, либо девушка. И мгновениями позже по остаткам грязного сарафана Горазд понял, что все же девушка.

Один из охраны рабов, а ими действительно оказались подростки, до этого разинув рот смотревшие на приближавшихся воинов, бросился ей наперерез, что-то гортанно крикнув.

– А ну, не балуй! – Конь, получив удар пятками под бока, прыгнул вперед, загораживая полонянку.

Подросток отпрянул, злобно ощерившись. Горазд потянул рукой ремень автомата, переводя его в удобное для стрельбы положение. Вряд ли кочевник понял, что это значит, но тут за спиной Горазда прозвенела сталь вынимаемых из ножен клинков и рядом с ним выросли фигуры двух таких же, на взгляд Горазда, степняков. Но своих! Пацан тут же утих и отошел к своим товарищам, следившим за происходящим в стороне.

– Витязь! Забери меня отсюда! Рабой тебе готова быть! Только не оставляй! – продолжала молить рабыня, держась за стремя. Грязная, со спутанными волосами, лишь местами имеющими природный светлый цвет, столь же грязым исхудалым лицом и серыми глазами, из которых ручьем текли слезы. Горазд нагнулся и, когда она схватила его руку, легко поднял ее, закидывая на холку коня впереди себя. Пахло от нее… Горазд уже отвык от таких запахов. С другой стороны, тут так везде пахло. Орда!

– Так! Всем слушать меня! Встаем и идем вон туда! – Нагайкой Горазд указал в сторону бронемашин.

Пленники… бывшие пленники, о чем они еще не знали, поднялись и покорно побрели, куда им указали новые, более могущественные хозяева. Горазд и конники двинулись вслед, оставив юных сторожей на месте. Девушка затихла под руками Горазда. Только иногда вздрагивала, словно чего-то пугаясь. И продолжая беззвучно плакать.

– Ты что плачешь? И как тебя звать? – чтобы как-то отвлечь девчонку, поинтересовался Горазд, старательно отводя лицо от гривы грязных волос, то и дело тыкающихся ему в подбородок.

«Как бы блох или вшей не подцепить! Проявил доброту!» – чертыхнулся он про себя.

– Милица меня звать. А плачу по матушке и батюшке, братикам и сестрицам своим. Одна я осталась сиротой. – Девица замолчала.

– В полон как попала?

Милица, всхлипнув, принялась рассказывать:

– Мы из полян. Жили на краю степи. Точнее в лесах, к которым подступает поле. Степняки к нам давно уже не захаживали. Не любят они леса. А тут две седмицы назад пришли нежданно. Городок наш стеной деревянной огорожен был, да не успели ворота затворить – ворвались степняки в него. Батюшка схватил топор и щит и к воротам дворовым побежал, крикнув нам, чтобы бежали к потайному ходу под стеной. Не успели мы! Перехватили нас степняки на улице. Меня за косу схватили, ударили по голове, я память и потеряла. Когда в себя пришла, связана уже была, и среди тех, кто рядом был, никого из родных не было. Думается мне, не успели они убежать. Побили их. И остались они в горящем городке. Лучше бы и мне там умереть, но судьба не сжалилась надо мной. Выжила лишь потому, что собирались продать. Поэтому меня и еще нескольких девушек не трогали. За две недели пятеро пленников умерли. А я вот еще живая.

Пока Милица рассказывала о своем горе, они добрались до места, и она замолчала, глядя на невиданные машины и людей на них. Горазд почувствовал, что она боится. Она действительно снова испугалась. Все ей было незнакомо. Воин, впереди которого она сидела на спине лошади, хотя бы речью и лицом привычен был ее глазу. Именно поэтому она решилась броситься к нему в поисках защиты. Чего не сделала бы никогда ранее. Очень уж непривычны были его одежда и снаряжение. И если броня на нем была, то оружия она не заметила вовсе. И сейчас он привез ее к таким же, как и он сам. Странным и непривычным. Среди которых почти нет привычных ее глазу лиц. Они сами и все вокруг них было ей непонятно. Удивительно, но только конные воины, победившие орду, пленниками которой они были, выглядели понятными и привычными. Но они тоже были степняками. И у нее закралась мысль, что ее полон не закончился – просто сменились хозяева.

– Ну вот и приехали! – произнес над ее ухом воин. – Слезай!

И соскочив с коня первым, легко принял ее на руки, опустив на землю.

– Пленники? – утвердительно переспросил у Горазда командир, оглядев прибывших оборванцев. – М-да! Выглядят… того и гляди до базы не довезем. Ладно! Посадите их вон там, – и он указал за корму бронемашин, – и дайте им хлеба из сухпайков. И воды! Больше ничем не кормите! А то кто его знает, сколько они не ели.

В этот момент от остатков орды отделились сотник с охраной и все тот же старик.

– Сейчас все решится с нашими планами на этот день, – проговорил Чибис, кивнув в сторону подъезжающей группы.

Когда парламентер разгромленной орды спешился, пленники, усевшись на траве, уже вовсю грызли сухие лепешки, запивая их водой из фляжек и передавая друг другу.

Чибис молчаливо ждал, сидя на нагретой солнцем броне БМП, оперевшись на башню и привычно обхватив ствол орудия.

Старик подошел ближе и снова опустился на колени.

«Неужели нет?» – удивился про себя Чибис.

– Мой народ ради детей и их будущего – согласен! Мы готовы принести клятву перед твоими и нашими богами, в том, что будем честно служить. Но у нас много вопросов.

– Не сейчас, старик! Я тебя услышал. Остальные вопросы ты сможешь задать либо князю, либо тому, кого он назначит управлять твоим народом.

– Хану!

Чибис на секунду задумался.

– Возможно, хану. Это как решит князь. А сейчас я назначаю тебя главным и ставлю задачу! Сам назначишь десятников и всех нужных тебе людей. Они подчиняются тебе, и за них я буду спрашивать с тебя. Сегодня вечером должны пройти похороны погибших воинов. Как это будет организовано – обсудишь с сотником.

Чибис кивнул в сторону подчиненного.

– Это пока для тебя главное. Далее. Я сейчас вызову лекарей, думаю к вечеру они подъедут, они осмотрят ваших раненых и окажут им помощь. Сегодня же я свяжусь с князем и далее будем исполнять его волю. Если возникнут вопросы – обращайся.

– Рабов ты у нас забираешь?

– Рабов больше у вас не будет. Забудьте об этом. В нашем княжестве рабов нет.

Старик несколько удивленно посмотрел на Чибиса.

– Я могу идти, хозяин?

Чибис поморщился.

– Я не хозяин тебе.

– Как тогда мне тебя называть?

– Зови просто – командиром.

– Хорошо, юзбаши!

– Юзбаши он! – Чибис кивнул на сотника.

– Ты главный юзбаши.

– Пусть так! – махнул рукой Чибис. И уже отворачиваясь от старика, распорядился: – Связь мне с базой!

Через несколько часов из строящегося города подошла колонна из нескольких машин с медиками, которые начали оказывать помощь раненым степнякам.

Глава 28

По окончании обычной утренней планерки Фомичев оставил на месте всех ближников и весь состав руководства аграрного сектора. Говорить начал, не дожидаясь, когда остальные покинут кабинет. Ничего секретного оглашать он не собирался, просто ни к чему было отвлекать от дел непричастных к теме разговора.

– Пришла радиограмма из верховьев Оки, или района Орла, как кому привычней. Кстати, есть у кого возражения против названия строящегося города Орлом? Нет?

Никто из присутствующих не откликнулся.

– Ну, значит, так тому и быть. Так вот вчера вечером пришла радиограмма из Орла.

Фомичев вытащил из папки, лежащей слева на столе, листок, всмотрелся в текст, собираясь его зачитать, и тут же снова прервался.

– Как-то мы не дотумкали, что рано или поздно нам придется в этом районе пересечься со степняками – это мы догадались. И как-то автоматически решили, что устраним эту угрозу, забыв при этом о мелочах. А «мелочью» оказались их женщины и дети. В общем, орду наши парни разгромили, остатки, числом около двух тысяч, им сдались. И теперь спрашивают, что с ними делать дальше?

Командир нашего отряда, разгромившего орду и взявшего в плен ее остатки, внес предложение о создании на этих остатках орды своего кочевья. Как вам предложение?

Фомичев обвел глазами всех присутствующих и остановился на начальнике аграрного управления, который в этом момент внимательно выслушивал двух своих заместителей, что-то азартно шептавших ему в оба уха. И, видимо, понимавшего, что одновременно они ему говорят, так как периодически кивал.

Наконец, он оторвался и, как в школе, поднял руку, прося разрешения высказаться.

– Мы внимательно слушаем! – Князь дал ему слово.

– Сначала общая информация по нашему аграрному сектору на данный момент. Центр нашего развития, как вы все знаете, находится практически на вершине смоленско-московской возвышенности, в гуще девственных лесов, с крайне бедными почвами. Поэтому у нас проблемы и с пастбищами для скота, и еще бо́льшая с площадями под зерновые культуры. При этом урожайность зерновых крайне низка. Не знаю, всем ли известно, но зерно мы вынуждены покупать. Своего нам не хватает. Благо средства на это в княжестве имеются, да и развитие картофелеводства резко снизило потребление зерна. Но увеличение площадей под зерновые культуры и картофель не поспевают за ростом численности населения. Мы, я имею в виду специалистов нашего сектора, большие надежды возлагали на выход в степную зону с ее черноземами или хотя бы в лесостепную. И готовились к этому. Сейчас мы готовы представить детальный план переноса основного объема сельхозпроизводства в район верховьев Оки. В основном это касается именно зерновых культур. Кроме этого, учитывая информацию, что в состав княжества войдет кочевье степняков, предлагаем переместить туда же и основные объемы животноводства. Разумеется, при наличии и человеческих ресурсов, и возможностей защиты территории. Но это вопрос уже не к нам.

– То есть вы тоже считаете возможным взять степняков на работу?

– Почему нет? – с места вклинился в разговор главный конюх. – У меня все подчиненные из их числа. И плохого сказать не могу. Коней любят и понимают. Они родятся среди коней, растут вместе с ними и умирают рядом. Лучше людей, понимающих лошадей, тут нет. Что в жизни этого кочевья поменяется? Только то, что зимовать они будут не на юге степи, а на севере. Зима получится у них длиннее. Но крыша над головой у них будет, кормом мы и табуны, и стада обеспечить сможем. Травы тут немерено. Да и они с голоду не умрут.

– Логично. Есть возражения? Нет. Тогда, я думаю, три дня нам хватит на подготовку. Собираемся и отплываем в Орел. Орду под руку взять нужно, хана им назначить и посмотреть, как у них там дела идут. И нужно эту информацию сообщить нашим нефтяникам. Ваши специалисты входят в эту группу – вы на месте уточните свои планы, и тогда их утвердим. – Князь указал на аграрников.

Отплыли на четвертый день. Виной этому было желание жен Фомичева и его ближников плыть с ними. Устроить эдакую экскурсию на пароходе. Инициатором, как предположил Фомичев, была Лизавета, но желание высказала она и от имени Расы и Лины. Фомичев с ходу отверг эту просьбу, однако, когда жены его «прижали», найти весомых аргументов против не смог. А потом к этому процессу подключились и жены ближников. Поэтому, посовещавшись с товарищами и учтя, что особых развлечений в жизни их избранниц нет, скрепя сердце вынуждены были согласиться. Хотя, по сравнению с аборигенами, их женщины имели массу развлечений. Например, читать книги, слушать музыку, смотреть фильмы в конце концов! Раз так в …дцатый. В общем, семьи заняли половину мест на личном пароходе князя. Для специалистов пришлось готовить второй пароход. Кроме этого, в караване шли буксиры с баржами. Везли припасы для увеличивающегося поселения и сельхозтехнику. Аграрники обещали за оставшееся лето по максимуму распахать окрестности Орла и осенью посеять озимые.

Маршрут до верховьев Оки был уже освоен в инженерном отношении и известен ее фарватер, поэтому добрались до места за четверо суток. Остальное заняло пять дней.

Орду приводили к присяге в первый же день. За прошедшие дни кочевников успели более-менее привести в порядок – отмыли, продезинфицировали, подлечили, кого смогли. Поэтому перед трибуной, на которой разместились князь и ближники с личной охраной, стояла отмытая, в относительно чистой одежде, толпа, сбитая в нечто подобное строю, среди которого тут и там виднелись белые повязки бинтов. Трибуна понадобилась не для повышения самомнения князя, хотя для аборигенов это было естественным, как воздух – князь есть князь, а для того, чтобы его попросту было видно всем. Все же толпа в пару тысяч человек – это не шутки. Князь, его ближники, личная охрана в латах и пурпурных плащах смотрелись весьма солидно. Даже стоящий на трибуне сотник легкой конницы в доспехе попроще не портил всей картины. Степняки доспехи оценили, и в глазах опытных воинов читалось понимание мощи, которой они вынуждены были подчиниться, и смирение перед этим фактом.

После непродолжительной речи через переводчика Фомичев принял клятву верности кочевья и назначил нового хана. Им стал командир легкой конницы, тут же князь назначил и его заместителя – им стал тот самый старик, через которого до этого и велись переговоры. От него не требовалось вести воинов в бой, он был связующим звеном между кочевниками и новым ханом, поэтому возраст не имел значения. Тут же свежеиспеченному хану и его заместителю при всех князем была поставлена задача к осени подготовить по нормативам княжества три сотни легкой конницы. Обмундирование, доспехи и оружие князь обещал поставить в течение этого лета. Денежное довольствие назначалось с сегодняшнего дня. От кочевья требовалось обеспечить выпас конских табунов и скота, который будет доставляться пароходами из центра княжества. Кроме охраны кочевья, легкой коннице вменялись в обязанность дальняя разведка в степи и выявление опасностей для города, будущего рудника и дороги, связывающей их. Кроме этого, всех детей, женщин и стариков, в которых не было необходимости в кочевье, можно было оставить в постоянном поселении, которое будет построено в пригороде Орла. Пропитанием и подходящей работой князь обещал обеспечить. Последнее кочевники встретили с непониманием и недоверием, однако новый хан и его сотня, ставшая основой для формируемых сотен легкой конницы, смогли привести серьезные аргументы в необходимости выполнения пожелания князя. Аванс денежного содержания был выдан вечером этого же дня, сразу подняв у степняков настроение и уровень доверия новому вождю. В тот же день со всеми назначенными новым ханом десятниками, полусотниками и сотниками начали с помощью полиграфа работать контрразведчики. В итоге кочевье уходило в степь через два дня, оставив после себя городок, пока еще состоящий из кибиток, в которых остались все старики, дети и бо́льшая часть женщин. Им оставили минимум скота и лошадей, которых можно было прокормить на месте.

Остальные дни ушли на ознакомление со строительством ГЭС, горнообогатительного комбината, порта и собственно самого города и крепости. И уже в последний день пришла радиограмма от одной из геологоразведочных партий, сообщившей, что найден пласт руды на минимальной для этого месторождения глубине в тридцать метров. Расстояние от города до будущего рудника составляло приблизительно девяносто километров. Фомичев поздравил всех с тем, что проект вступает в заключительную фазу. Осталась ерунда – вскрыть месторождение, достать руду, построить дорогу, довезти руду до города, переработать ее, погрузить на баржи, доставить в Вязьму и переплавить в сталь.

Первые шаги уже сделаны, осталось пройти весь путь. И тогда, возможно уже осенью, княжество получит первый местный металл из руды, ненамного уступающей лучшей европейской. Но с учетом знаний двадцать первого века в плавке и обработке стали качество изделий будет гарантированно значительно выше, чем у конкурентов.

Глава 29

После того как уже к вечеру прибыли медики из базового лагеря, спокойствия больше не было. Врачи первым делом занялись ранеными. Пока кочевье готовило огромный костер и выполняло ритуал прощания с погибшими, пролетела ночь. И всю эту ночь группа Чибиса не сомкнула глаз.

На следующий день, ближе к полудню, кочевье двинулось в сторону базы. Там медики разворачивали полевой госпиталь и заодно пункт санобработки новых союзников. Горазд только и успел перехватить сна внутри БМП, неторопливо ползущего позади огромного кочевья. А по прибытию на место главный от геологов потребовал немедленно выпустить партии в степь, ввиду того что опасность миновала.

Легкую конницу оставили присматривать за степняками и продолжать нести сторожевую службу. А группа Чибиса, разделившись на три части и взяв под охрану колонны геологоразведочных партий, двинулась в степь. Благо места, где нужно искать, были известны, и вопрос лишь был в привязке этих самых мест к нынешней местности. Именно поэтому партий было всего три. И главной их задачей было не просто обнаружить уже известные залежи железной руды, а найти места ее залегания на минимальной глубине, чтобы добывать открытым способом. В общем, с точки зрения охраны партий проблем не было, днем по крайней мере. Геологи ставят технику, бурят, исследуют вынутые грунты, сворачиваются, переезжают на новое место и снова бурят. И так день за днем.

Задача экипажа БТРа была занять близлежащую высотку и бдить. Днем один из экипажа осматривал окрестности просто в бинокль, сидя на броне, ночью один смотрел в ночной бинокль, а второй следил, чтобы никто не смог незаметно подобраться к первому. Остальное время экипаж занимался бытовыми вопросами и спал. А потом по радио пришла информация, что соседи нашли пласт руды на минимальной для этого месторождения глубине. Партия, которую охранял экипаж Ахмета, еще два дня тоже пыталась найти руду на такой же глубине или менее, но потом получила команду закончить поиск и вернуться на базу.

В общем, все события, связанные с приездом князя, прошли мимо них. Однако премия, назначенная группе Чибиса за действия, связанные с ордой, их дождалась. Потратить ее было негде – город Орел пока представлял собой просто стройку, но Горазда это не беспокоило. Родственников у него хватало. А сам он был вполне удовлетворен обеспечением бойца мотострелковой роты.

По приезде на базу Чибис объявил о порядке несения службы. Один экипаж находился в состоянии постоянной готовности выдвинуться по тревоге, второй занимался регламентными работами на технике, чисткой оружия, ремонтом амуниции и бытовыми вопросами группы, а также при необходимости заменял первый экипаж. А вот третий отдыхал. То есть бойцы могли сходить на рыбалку, искупаться и вообще немного расслабиться. Сотня легкой конницы, правратившаяся в три, вышла из подчинения Чибиса и теперь напрямую подчинялась воеводе города Орла, так же как и его группа. В городе имелась собственная охрана, и группа Чибиса на бронетехнике была ее усилением и главным резервом воеводы. В целом обстановка была спокойной. Орда стала своей, и пока другие кочевья об этом не узнали, на ее территорию претендовать никто не должен был. Существовала, конечно, возможность, что кто-то из орды мог уйти в степь и донести соседям о происшедшем. Дознаться об этом было решительно невозможно. Но от возможного набега должны были обезопасить город выставленные на вероятные направления сторожевые заставы и секреты.

В первый свой выходной Горазд прошелся по всему перечню доступных благ – встал попозже, но к завтраку успел, после этого отправился в город. Побродил по стройкам, угадывая, где и что будет построено, сходил на реку – пару раз окунулся, погревшись в перерыве на жарком летнем солнышке. А оно тут было заметно жарче, нежели в родном Смоленске. И решил сходить в баню, работавшую круглосуточно, ввиду того что и стройка велась круглосуточно, но перед этим зашел на обед в столовую, так же, как и баня, работавшую круглосуточно. Кормили в ней бесплатно – чужих здесь не было, а со своих князь распорядился денег не брать. Да и не ресторан, чай – обычная столовая с простой, но вкусной и питательной едой из трех блюд с минимальным выбором. Горазду к разносолам привыкать было негде, и его все в таких столовых устраивало.

В столовую он зашел примерно через час после обеденного перерыва рабочей смены, поэтому в зале было относительно немноголюдно. Отстояв на раздаче небольшую очередь, взял обед и расположился за свободным столиком. Он уже не торопясь приступил к трапезе, когда его окликнул женский голос:

– Здравствуй, воин!

Оторвавшись от борща, он посмотрел на говорившую. Симпатичная стройная русоволосая девушка в форме официантки, протиравшая до этого момента соседний справа столик, выпрямившись, внимательно смотрела на него. Говорила она на принятом в княжестве русском языке, но чувствовалось, что этот язык для нее не родной. То есть она явно была из недавно пришедших в княжество. Всмотревшись в лицо девушки, Горазд не смог припомнить, когда мог с ней познакомиться. Хотя голос все же показался знакомым.

– Не помнишь? – усмехнулась незнакомка. – А так? Здравствуй, витязь!

Витязем Горазда называли один раз, и этот раз он запомнил. На лице его явно отобразилось удивление. Не сразу, но он вспомнил ее имя.

– Милица! Ты ли это?

– Тогда выглядела похуже, чем сейчас.

– Как ты тут? Тебя не отпустили?

Милица подошла и присела на стул напротив Горазда.

– Почему? Отпустили. И одежду какую-никакую дали. Только куда мне идти? Городок сожгли. Родных наверняка побили. А если не побили, то они ушли с прежнего места. Смысл отстраивать городок, если защитников нет? И где мне искать своих, даже если кто и выжил? Уверена – меня они уже похоронили. Если сами живы. Чему я не верю. Степняки живых забирают, остальных – под нож. А здесь… я точно знаю, с силой князя им не справиться. Видела я его – от такого воина любая баба или девица не отказалась бы понести.

Эти слова почему-то кольнули Горазда.

– У него три жены.

– Ты видел?

– Да! Новый год наша группа встречала в ресторане, князь и ближники с женами там тоже были.

– Что такое Новый год?

– Новый год – это праздник в княжестве. Празднуют зимой и празднуют очень красиво.

– Красивые у него жены?

– Красивые.

– Так князь! Других у него и быть не должно!

– А ты чего тут? – перевел Горазд разговор на другую тему.

– Работаю. Бесплатно здесь только своих кормят. Вот и становлюсь своей. Кушаю здесь же и деньги платят. Одежду вот дали. Называется «спецодежда». Мне нравится. Только вот сарафанчик коротковат. Дома меня родня за него застращала бы. Но я уже привыкла. А с другой стороны – в длинном было бы неудобно.

– У меня тоже спецодежда. – Горазд кивнул на свой камуфляж. – А я бы тебя и не узнал, если бы ты не окликнула.

– Ну да! Я ж была замарашка в рваном сарафане. А ты же тоже… не совсем из княжьих людей?

– Смоленский я. Из кривичей. Год как на службе у князя. В группе Чибиса служу.

– Интересно вы служите. Оружия я у тебя и в тот раз не видела. Да и у остальных твоих товарищей тоже. И ножи на поясе у вас маловаты.

– Я и тогда, и сейчас с оружием, – Горазд похлопал себя по бедру, к которому в кобуре был пристегнут ТТ.

– Чудное оружие! Никогда прежде не видела такого.

– А хочешь покажу, как оно работает?

– Я сейчас на работе – не могу. Я времени не знаю. Мне просто говорят, что смена кончилась и можно идти отдыхать.

– Можешь спросить у старших здесь, во сколько конец смены?

– Хорошо! Сейчас уберусь на этих столиках и спрошу. А ты пока ешь, а то все холодным станет.

Горазд доел обед, причем сам того не понимая, ел торопясь и совсем не чувствуя вкуса. Наконец со стороны появилась Милица.

– Я не знаю, что это значит, но старшая сказала: «конец смены – в 20 часов. Или в 8 вечера». Я поняла только вечером. Но оно так каждый день.

– Я понял! – Горазд автоматически взглянул на часы. – К концу смены я буду ждать тебя возле входа.

– Хорошо! Сейчас мне нужно идти на кухню – чистить картошку на ужин. Чудная еда, эта картошка. Но вкусная.

– Я приду! – напутствовал Милицу Горазд.

Выйдя из столовой, он направился в расположение. Почему-то после встречи с бывшей полонянкой он почувствовал возбуждение и желание совершать подвиги. Ну, если не подвиги, то хотя бы поразить ее чем-то, от чего у нее станут такими же глаза, как когда она говорила о князе.

Найдя Чибиса, Горазд попросил разрешения потренироваться с оружием, выделив ему немного патронов к автомату и пистолету. Чибис удивился и внимательно посмотрел на Горазда.

– Та-ак! А ну, рассказывай – зачем патроны?

– Ну, так это – потренироваться. – Боец смутился, отведя взгляд. – Я давно не стрелял. Вдруг разучился.

– Что ты там бормочешь? Ну-ка! Доложил, где был, с кем встречался?

Горазд бойко начал докладывать, вот только дойдя до обеда в столовой, снова смутился и замялся с рассказом. Но Чибис уловил главное.

– Ага! Это та полонянка, которую ты верхом привез?

– Ну да!

– Покатал, значит? Теперь тебе для полной победы нужно пострелять. А иначе как доказать, что ты воин не из последних. Меча же, лат, щита или хотя бы на худой конец – копья и того нет! Так?

Горазд вздохнул.

– Так. Она говорит – князь в доспехе воин знатный – любая за честь почтет от него понести. А я…

– Понятно! Не ты первый – не ты последний. Патронов для автомата и пистолета я тебе не дам. Ты уже знаешь, что мы их не делаем. БТР ты водить не умеешь, и с бензином та же история, как и с патронами. По крайней мере, пока нефтяники нефть не нашли. Хотя ресурс в любом случае не бесконечен. Поэтому, как говорится, будем урезать твоего осетра – возьмешь «Сайгу». Уверен, для впечатления девушке и этого хватит. Патроны потом сам переснарядишь. И это… далеко отсюда не уходи! А то переполошишь стрельбой строителей. Я предупрежу охрану, чтобы тревогу не поднимали.

И уже глядя вслед метнувшемуся к палатке бойцу, усмехнулся.

– Времена разные, а что девки, что парни – одинаковы!

До вечера Горазд убивал время как мог – почистил свое оружие, хотя оно было вычищено уже неоднократно, потолкался около БТРа, в котором парни ковырялись в двигателе. Горазд ничего в этом не понимал, но так хотя бы быстрее шло время. Парни, слышавшие разговор Горазда с Чибисом, слегка посмеивались, но, понимая его состояние, с расспросами не приставали. Но, главное, Горазд сам не мог понять, что с ним происходит. Что он, девиц не видел? Да десятки, если не сотни. В княжестве людей много. И красивее видел, а вот с этой что-то не так. Очень уж хочется, чтобы она обратила на него внимание. Сообразив, сходил на стрельбище, подправил мишени, чтобы было во что стрелять. Попытался поспать, но как назло выспался ночью. В итоге к столовой он пошел на час раньше. И стоя неподалеку от входа, как елка на празднике, в камуфляже и бандане в цвет, в разгрузке и с «Сайгой» на груди, поверх которой он положил руки в кожаных перчатках без пальцев и с подвернутыми по локоть рукавами. Пловец сказал, что так он выглядит круто. Горазд видел картинки у парней из группы, где они стояли вместе с так же выглядевшими воинами – их товарищами.

Милица вышла в десять минут девятого. Одета она была в обычный сарафан с выглядывающими из-под подола легкими сапожками. На голове по-девичьи была повязана лента.

– Вот! Купила за первые деньги, – объяснилась она, подойдя. – Куда пойдем?

– На стрельбище. Командир не разрешил далеко уходить.

– Пойдем, – ответила девушка, оставаясь на месте и ожидая от Горазда пояснения, где находится это самое стрельбище.

Горазд дотронулся до локтя Милицы, задавая направление, и, сделав шаг по направлению к указанному месту, тут же отдернул руку.

– Это и есть твое оружие? – идя рядом и оглядывая Горазда, поинтересовалась девушка.

– Да! Это… в основном для обучения оружие. Карабин «Сайга» называется. Но из него так же можно разить врагов. – Горазд немного стушевался. – Только не так далеко, как из боевого.

– А из этого, маленького? – она указала на пистолет, с которым Горазд не расставался.

– Командир не разрешил, – вздохнул Горазд. Ему стало почему-то стыдно за свой вид, и он перекинул карабин за спину. И тут же пожалел об этом – рука освободилась и ему захотелось взять Милицу за руку, но он не решился и теперь не знал, куда эту руку деть.

Они так и шли рядом молча. Горазд мучился, не зная, что сказать или спросить. Милица же задумалась о чем-то, глядя на дорогу, по которой они шли. Сзади послышался звук приближающегося автомобиля, Горазд протянул руку, взяв девушку за локоть, и потянул ее на обочину. Грузовик проехал мимо, обдав их вонью выхлопных газов и пылью из-под колес. Горазд не отпустил руку девушки, пережидая, пока рассеется пыль. А потом как-то само получилось, что их руки встретились, и он ощутил ее маленькую ладошку в своей ладони. И девушка руку не отдернула. Горазд под своими пальцами ощутил ее маленькие, нежные пальчики, и у него почему-то пересохло горло. К этому моменту они уже подошли к расположению группы. Стрельбище находилось метрах в ста далее в степь у подножия невысокой горки. Горазд взглянул в сторону стоявших бронемашин и увидел, что их пару с брони рассматривают как минимум в три бинокля. Остальные толпятся внизу. Садящееся солнце не позволило Горазду рассмотреть, кто именно, но один из смотревших в бинокль вытянул вверх руку с поднятым большим пальцем. Всего этого, а именно пальца, Горазд не рассмотрел, но жест одобрения понял. И от этого засмущался еще больше. Хорошо хоть Милица этого не заметила. Наверное.

Наконец-то пришли. Когда Горазд взялся показывать и объяснять девушке все необходимое, ему стало легче. Все же с оружием гораздо проще, чем с девушками. После объяснений перешли к практике. Сначала стрелял Горазд. Милица охала, глядя, как летят щепки от досок мишеней, и зажимала уши. Потом Горазд стал учить девушку, как держать оружие и стрелять. И вот тут он окончательно оконфузился. Когда, стоя позади нее и показывая, как она должна держать оружие и целиться, он вплотную прижался к ней и вдохнул запах ее волос и тела, организм себя выдал сразу и полностью. Он попытался отстраниться, но так стало еще хуже – штаны предательски отопырились в причинном месте. Милица, почувствовав его смущение, наоборот прижалась плотнее к нему и, подняв лицо, повернула голову, заглядывая в глаза Горазду. И тут все произошло как бы само собой – он неожиданно для самого себя неумело ткнулся губами в губы девушки. При этом она нажала на спуск карабина и грохнул выстрел. Пуля ударила в землю в двух метрах от них, и выстрел отрезвил обоих. Она, смеясь, выскользнула из объятий Горазда и, взглянув на небо, произнесла:

– Солнце уже почти село. Скоро стемнеет. Мне завтра снова на работу.

Горазд наконец-то смог вздохнуть. До этого момента ему казалось, что он не дышал.

– Да! Для стрельбы уже темновато.

Милица улыбнулась и спросила:

– Ты меня проводишь?

– Да! Конечно! – Горазд про себя обрадовался, что сможет побыть с ней еще немного времени.

– Пошли! – И Милица сама взяла его за руку.

Всю обратную дорогу они смеялись, расказывая, как оба испугались неожиданного выстрела, опуская его причину. А около крыльца вагончика уже в темноте, прощаясь, Милица привстала на цыпочки и прошептала: «Ты мой князь!» И поцеловала Горазда.

Глава 30

На обратном пути, неподалеку от устья Угры пришла радиограмма от нефтяников. В ней сообщалось, что в район разведки нефтяного месторождения вышла орда одного из кочевых племен. Кофликта с кочевниками удалось избежать. Во-первых, потому, что орда понесла серьезные потери от набега соседей – крупной булгарской орды, подошедшей в этот район из междуречья Волги и Дона. И хотя воинов в орде оставалось еще около трех сотен, при встрече с сотней легкой конницы экспедиции, оценив доспех и слаженность действий чужаков и опасаясь понести в стычке серьезные потери, хан орды предпочел личную встречу с сотником. Рисковать более он уже не мог – на кону стояла судьба племени. И тут удача улыбнулась экспедиции во второй раз – сотник оказался родичем этому племени. Далеким, но тем не менее. Кровное родство в эти времена значило многое и не было пустым звуком. В итоге хан орды согласился принять вассалитет князя вяземского при условии, что он так и останется ханом. Глава экспедиции в радиограмме желание кочевника ставил вопросом князю.

Фомичев, ознакомившись с текстом, вздохнул. Ритуал личной присяги имел и отрицательные стороны. И сделал зарубку в памяти о необходимости проконсультироваться с историками, как данная проблема решалась в былые времена. Предположения у него имелись, но лучше было воспользоваться опытом далеких предшественников.

К этому моменту княжеский караван подошел к устью Угры. Приказав, остановиться, князь вызвал всех руководителей на совещание по поводу необходимости посетить Поволжье. Однако определило его решение вовсе не мнение ближников, а капитана княжеского парохода, заявившего о необходимости пополнения запасов топлива для этого похода. Одновременно жены князя и ближников, узнав о том, что пароходы могут пойти в Поволжье, не заходя в Вязьму, заявили, что уже достаточно отдохнули и желают вернуться домой. Таким образом, выбор был сделан, и Фомичеву оставалось лишь определиться со списком тех, кто будет его сопровождать.

Решено было идти самому князю с конвоем, группе Васильева и аграрникам. Последним на всякий случай. Серьезно рассчитывать на использование сельхозугодий в районе нефтепромысла ввиду отдаленности этих мест не имело смысла. Ресурс новоприобретенной орды по мясу решено было использовать для обеспечения нефтяников, города, порта, которые начали строиться, и гарнизона.

В путешествие отправились после двухдневной стоянки в Вязьме. По пути решено было зайти в Муром, куда и прибыли к вечеру четвертого дня похода.

Глава города и Леон, извещенные о визите по связи, во главе торжественной делегации встречали Фомичева и его сопровождавших на берегу Оки. Еще с борта парохода князь оценил изменения на берегу, произошедшие с относительно недавнего его визита в этот город. Первое, что бросилось в глаза – пристань. Деревянная, но выстроенная с учетом возможности приема барж и удобства их разгрузки. Пассажирского причала еще не было, поэтому пришлось воспользоваться трапом для подъема на пристань с низкой палубы парохода. Уже на пристани, стоя перед горожанами и принимая здравицы в свой адрес, Фомичев через головы встречающих осмотрел начавшуюся стройку у стен города.

Ввиду уже подступившего вечера, решено было остановиться на ночевку в Муроме. После торжественного ужина, прошедшего в детинце, Фомичев подозвал к себе Леона.

– Пойдем, прогуляемся. Посмотрю, что успели тут сделать. А то из-за толпы ничего и не увидел.

Они вышли на крыльцо. Солнце уже садилось, скрываясь за темнеющий лес. Из-за городских стен тянуло ветерком с запахом свежескошенной травы.

– Эх, хорошо! – Князь с удовольствием потянулся, оглядывая двор. – Веди. Хочу посмотреть, что инженеры намудрили и какой объем работ предстоит сделать. Цифры я в основном знаю, но, если есть возможность – лучше самому посмотреть.

Они спустились с крыльца. Леон окликнул своих телохранителей, приказав идти впереди и указав куда. Позади, в шагах в пяти, пристроилась четверка личников князя. Вышли за ворота детинца. Князь остановился, оглядывая торговую площадь и отходящие улицы.

– Ничего! Город стоит удачно, на торговой дороге. Разбогатеете – и домишки побогаче поставите, и грязь с дороги уберете.

И тут же поинтересовался:

– Ну, как ты? Обжился? С местными как?

Леон, идя сзади-слева от князя и внимательно оглядывая окружающее пространство, начал отвечать с последнего вопроса:

– С местными? С местными отношения нормальные, рабочие. Купцы поначалу расстраивались – на стройке городской крепости княжеская казна платит деньги бо́льшие, нежели они платить привыкли. А люди, естественно, от них ушли на стройку. И чтобы хоть кого удержать, пришлось им свою мошну потрясти. Но потом, после того как беспошлинно сходили на торг в Вязьму, успокоились. С Глебом тоже особых проблем нет. Возможно, были бы, но гарнизон княжеский, а значит, в любом случае будет на моей стороне. То есть на твоей, князь. С дружинниками, которые от города мне достались, проблемы были. Не понравилась необходимость регулярных тренировок и занятий. Доспех и оружие понравились, а боевая подготовка – нет. Двое отлынивали от занятий. Два раза предупреждал, на третий – наказал.

– И как? – Князь остановился и с интересом посмотрел на Леона.

– Как нас учили на полигоне – отправил на неделю черпать дерьмо из гарнизонных отхожих ям и кадками носить в овраг за город. Проняло! А один хотел сбежать, унеся доспех и оружие. Разведчики успели его перехватить на берегу реки, где у него лодка была спрятана.

– А этого как наказал?

Они вышли уже за открытые для них городские ворота и направились к фундаменту будущей воротной башни.

– Плетями на площади. А потом Глеб запретил этому человеку появляться в городе. Выгнали его, в общем. В целом уровень подготовки дружинников подтянулся до нашего среднего.

Остановившись у фундамента, уже поднятого по грудь, Фомичев осмотрел стройку и, оглянувшись в сторону городских ворот, прикинул на сколько дальше от существующих стен начали возводить новые.

– Инженер мне докладывал, что крепость будет больше существующей. И удобно – старая стена ведь на месте стоит. И перспективно – город обязательно будет расти. К тому же по ситуации – старую стену можно либо оставить и использовать как рубеж обороны, либо разобрать. Откровенно говоря, в вероятность первого варианта мне верится с трудом. Не вижу я пока соперников в округе. – И тут же Фомичев перевел разговор: – Семья как?

Разговаривая, они двинулись дальше, хотя стройка была еще в самом начале и остальное, кроме фундамента башни, представляло собой местность, размеченную колышками.

– Жена и старшая дочь приплыли неделю назад. Живем пока в детинце. Младшие, как и положено в княжестве, остались грамоту изучать. В интернате.

– А дочь чего не оставил в Вязьме? Ей бы тоже поучиться не мешало.

– Жена на сносях. А тут переезд, обустройство на новом месте – поможет ей по хозяйству. А за учебу не переживайте. Язык она уже подучила, а с грамотой ей поможет инженер. Я договорился с ним.

– Добро! Ну, пошли обратно. Пристань я уже видел. Да и темновато становится.

На обратном пути, невдалеке от детинца, на лавочке Фомичев увидел сидяших рядом бойца из рыцарской сотни и девушку. Приглядевшись, узнал Александра Романова. А девушка… Он искоса взглянул на Леона. Тот был спокоен.

«Хм! – одобрительно хмыкнул про себя Сергей. – То-то Романов просился в этот поход. Хотя в Орел не ходил. Вот так и образуется русская нация. Язык любви – он самый доходчивый. Люди разных племен и языков, а жить они будут вместе и этим отличаться от той же Европы. За Леона можно не беспокоиться. Он еще не русский, но уже и не грек, хотя этого еще не понял. А дети его уже точно будут русскими. А дети детей… Получается – мы сейчас стоим у истоков создания нации. Как интересно!»

Покинули Муром рано утром, когда еще над рекой стоял туман. До базы нефтяников шли больше недели – восемь суток. Название городу нефтяники предлагали дать «Губкин». По имени организатора нефтяной отрасли в СССР. Фомичев ничего против не имел. И решение по этому вопросу он собирался озвучить по приезде на место.

Почти две недели в дороге, пусть и в достаточно комфортабельных условиях, все же вызвали усталость. Усталость от безделия и монотонности. Это путешествие можно было засчитать Фомичеву как отпуск – спал, ел, ловил рыбу, смотрел на проплывающие за бортом просторы. Изредка попадались купеческие караваны – встречные и попутные. Реакция на пароходы была разная – те, кто уже их видел ранее, приветствовали взмахами рук, если бывали в Вязьме или, если не бывали, но слышали, прижимались к берегу, настороженно провожая взглядами. По настроению Сергей иногда работал. На всякий случай Фомичев захватил с собой материалы по стратегическому планированию. Обстановка, как никогда, способствовала вдумчивой работе с планами, рассчитанными на длительную перспективу.

В Губкине, название которого Фомичев торжественно утвердил, все прошло обыденно. Познакомился с кочевниками, поразив их богатством своего рыцарского доспеха, принял клятву, осмотрел строящиеся город, порт и нефтеперегонный завод с емкостями для хранения продукции. Все это заняло два дня. Остальные четыре люди Васильева проводили проверку назначенных на должности вновь принятых граждан княжества.

Отправившись обратно и снова перейдя в режим отдыха и неспешной работы, счел возможным и даже необходимым воспользоваться случаем и зайти в другой строящийся город – в Тверь. Бешеной собаке, как говорится, сто верст – не крюк.

В Тверь шли десять дней. Тут, особенно как поднялись по течению выше, было поинтересней. На берегах реки стали встречаться деревушки, в которых местные жители неизменно пугались приветственных гудков пароходов и улепетывали в ближайшие леса. Пробовали не давать гудки – реакция все равно была такой же. Не видели тут еще пароходов. Да и вообще люди были приучены к тому, что беда приходит с воды.

В Твери об их визите были предупреждены. Фомичев не видел смысла во внезапных проверках. Главная проверка тут была сама жизнь, и все это понимали. Но и в пышных приемах смысла тоже не было.

Тверь представляла собой четырехугольный замок в устье Тверцы и на левом берегу Волги. По углам крепости возвышались четырехугольные же башни, редутами выступавшие наружу. Пятая, воротная, башня была сооружена стандартно – с воротами вдоль стены и поворотом внутри башни. Вокруг крепости раскинулся посад. Часть домов были типовыми сборными, другая – обычными избами, но все со стеклянными окнами и печными трубами над крышами. Крыши же черепичными были только у сборных домов. Неподалеку от берега виднелся торг, сейчас малолюдный.

Пароход причалил к добротной пристани. Неподалеку, у грузового причала разгружалась баржа со стройматериалами.

Вождь рода Тура, степенный крепкий мужик, уже в годах, с сединой в окладистой бороде, вместе со своими ближниками встречал князя на пристани.

– Здравствуй, Бутовт! – приветствовал Фомичев поклонившегося ему вождя, протягивая ему руку. Имя вождя он не помнил, но для этого у него были люди, подготовившие справку со всеми необходимыми в данный момент сведениями. Из нее он узнал, что в роду Тура был конфликт части молодых охотников с вождем. Эта группа молодежи не смирилась с позицией Бутовта, принявшего решение уйти под руку князя Вяземского. Кончилось рукоприкладством и изгнанием из рода трех охотников. Этот факт был известен из сведений, добытых ведомством Васильева.

– Здрав будь, князь!

– Был на Средней Волге, решил вот зайти посмотреть, что и как у тебя. В основном мне все известно, но хочется посмотреть своими глазами. Ну, показывай!

Фомичев двинулся в сторону крепости, оглядывая все вокруг. Бутовт поспешил за ним. Остальные – и княжеское сопровождение, и местные – приотстали, не мешая старшим разговаривать.

– Спасибо тебе, князь, за место! Хорошее место! И река большая – рыбы много, и охота богатая. Купцы через нас по реке ходят. Останавливаются. Что-то покупают, что-то продают. Торг постоянно работает. Обживаемся. Видишь? – Вождь показал рукой на крепость. – Крепость почти закончена. Стены и башни готовы – строители доделывают внутри. К осени закончат.

– А что, смотрю, где-то наши дома сборные, а где и избы?

– Так это избы пришедших с чужих земель. Селятся у нас. Разные люди. Мы ведь внутри рода живем по своим законам, но для чужих соблюдаем твои законы. Им это любо, вот и селятся. Избы сами ставят.

– И чем занимаются?

– Рыбаки в основном. Но есть и ратаи. Землю я им выделил. Дал денег на покупку инвентаря. Условились, что с урожаев отдадут. Род зерно у них будет покупать.

– И сколько людей сейчас здесь живет? Только всех, включая женщин и детей.

– Ну… – вождь задумался, – моих родовичей четыре сотни, и пришлых сотни две.

– Да, у тебя уже не род, а племя. Готов к этому? Сколько воинов у тебя?

– Прости, князь, не думал над этим. Некогда! Переезд, обустройство на новом месте, все время на повседневные дела уходит. А воинов в роду – тринадцать десятков можем выставить. Из них три десятка служили в твоем войске и одоспешены. Но всех забирать отсюда нельзя. Род без мужчин умрет.

– Зимой время будет – подумай. Забирать воинов я у тебя не собираюсь. Если только на службу, но ты порядок знаешь. А разница? Сейчас у тебя ведь лучники и легкая пехота, так?

– Так, князь.

– И пришлые к твоей дружине отношения не имеют?

– Не имеют, князь.

– В род ты пришлых не примешь, не родственники они вам. А вот в племя их семьи принять сможешь. И к службе привлечешь. Сам понимаешь – чем больше людей, тем ты сильнее.

– Не охотники они. Для легкой пехоты и лучников не подходят.

– Зато для тяжелой пехоты в самый раз. После обучения, разумеется. Для этого я и денег, и снаряжения выделю. Понимаю, число рекрутов будет в лучшем случае десяток. Из молодых парней. Но все начинается с малого. Я почему тебе об этом говорю? Важен для княжества этот город. Потому и отправил сюда твой род, как самый сильный, из пришедших под мою руку. Но если ты прозеваешь, и враги войдут в крепость, то… Безусловно, мы крепость отобьем. В этом нет сомнений. Только мертвых мы оживить не сможем. Твой род просто исчезнет.

– Я понимаю. И что могу сделать на данный момент – делаю. Те три десятка, что служили в твоем войске, на охоту не ходят. Род их содержит. А они охраняют крепость.

– Это хорошо. Сам понимаешь: как только ты стал богаче соседей – у них сразу возникает соблазн присвоить твое богатство. Поэтому сильным нужно быть всегда. Теперь сведения только для тебя – ожидаем мы «гостей» с севера. Еще пока не точно, но, думаю, придется нам с новгородцами столкнуться. Поэтому будь внимателен к гостям. Чужих в крепость не пускайте ни под каким предлогом. Осенью пришлю тебе подмогу. Ладно! Что хотел тебе сказать – то сказал. Обедом покормишь? Да и переночевать у тебя хотели. Утром в Вязьму пойдем.

– Все, князь, уже готово – столы накрыты. Мне уже знак подали. Пойдем в крепость, заодно изнутри посмотришь.

– Ну, пойдем.

Глава 31

Утром следующего дня после возвращения из длительной командировки Сергей встал бодрым и в хорошем расположении духа. И это несмотря на, или, наоборот, благодаря тому, что ночью заснуть удалось лишь под утро. Длительное воздержание в этом возрасте – серьезное испытание для организма. И снимается это отрицательное воздействие только безудержным сексом. Чем с Лизаветой они и занимались всю ночь. К завтраку он вышел, тихонько напевая песню «Кукла с человеческим лицом» группы «Пикник», с которой провел утренние процедуры в ванной.

Жены на своих местах за столом дожидались его. Поприветствовав их и садясь за стол, Сергей критически осмотрел Лизавету. По ней тоже было незаметно, что она страдает от недосыпа. Правда, кофточка на ней была с воротничком, скрывающим шею. Фомичев понимающе хмыкнул. Что ж, бывает!

Когда перешли к чаю, Лизавета иронически поинтересовалась его дальнейшими планами. В том смысле, все ли он проехал? Везде ли побывал?

– Полоцк остался, – вздохнув, ответил он. – А так да. Везде был.

И в ответ на вопросительно-подозрительный взгляд Лизы продолжил:

– Но в Полоцк пока не могу. То есть могу, но на ладье не хочу. А на пароходе пока не построены шлюзы, туда не попасть. Но как только закончим канал Днепр – Западная Двина, обязательно нужно побыть у Черныха. Полоцк очень важен.

– Да? А я думала, ты по кобылке соскучился.

– Какой кобылке? – делая вид, что не понял намека жены, переспросил Фомичев.

– Опытной. Тещи Черныха. Я помню, как она «выплясывала» перед тобой, демонстрируя свои прелести. Не повезло ей. – И притворно вздохнув, уточнила: – Откуда ей знать, что нынешние наряды, в которых самой сексуальной частью является ножка в туфельке, никак не могут возбудить мужчину, привыкшего видеть всю ногу, почти до нижнего белья. Но она старалась!

Раса и Лина, переглянувшись, навострили ушки.

– Вот как вы, женщины, можете по практически отвлеченным эпизодам выстраивать версии?

– Чутьем! Мы чувствуем, кто хочет понравиться нашим мужчинам, и, самое главное, мы чувствуем его ответную реакцию. Даже если внешне это и незаметно. Поэтому мы, твои жены, вынуждены принять превентивные меры. Возможно, сейчас они и преждевременны, но в качестве тренировки, думаю, не помешают. В любом случае результат будет. А уж какой?..

И тут же перевела внимание на традиционно молчавших за столом младших жен.

– Раса и Лина! Моя ночь прошла. И, к сожалению или к счастью, наш муж крепок, как столетний дуб, выглядит он бодрым. Поэтому вам предстоит доделать то, что не смогла я.

И тут же вернулась к Сергею, с интересом наблюдавшему за семейным спектаклем.

– Милый! Ты же не откажешься от двух жен одновременно? Иначе возникнут сомнения, а зачем тебе тогда три жены?

Сергей хмыкнул.

– А что ж? Может, прямо сейчас? Я, как князь, могу отложить дела. Ради семьи-то. – После этих слов обе младшие жены начали привставать со стульев. – Может, и ты поучаствуешь? Так мы еще не развлекались.

– Сидите, девочки! – остановила их Лиза. И продолжила, обращаясь уже к Сергею: – Торопиться не надо! Не сейчас. Мы дадим тебе шанс за день отдохнуть и набраться сил. А уж потом посмотрим.

– Ты не веришь в меня! – Фомичев выпятил грудь и, ударив в нее кулаком, продолжил: – Более того! Вы не знаете меня! Я – маньяк! По кличке Неутомимый!

И заржал. Жены в ответ прыснули.

Отсмеявшись, Лиза, глядя в его глаза, завершила разговор уже совершенно серьезно:

– Мы все понимаем. Ты – князь. И этим все сказано. В этом времени это понятно мне, а тем более понятно девочкам. – Она кивнула на младших жен. – Но мы с тобой знаем, сколько нам с тобой лет. И несмотря на гиперсексуальность наших организмов, мозг остался прежним. Через баб и всегда столько проблем было, есть и еще будет. Поэтому, если нужно будет тебя укатать в постели, чтобы тебя от чужих баб тошнило, мы это сделаем. Ты понимаешь, каково мне, с моим советским воспитанием, стать одной из трех жен? Но я, понимая нынешние условия, пошла на это. Но это всё! К бóльшему я не готова. Повторять историю князя Владимира с семьюстами наложниц ни к чему.

Фомичев, так же посерьезнев, ответил:

– Ты права, с одной стороны, насчет мозгов. Но и в той жизни у меня их хватало. А с учетом опыта, я уверен, хватит и сейчас. – И улыбнувшись, продолжил: – А в целом мне твой подход нравится.

И оглядев Расу и Лину, тихонько сидевших на своих местах и внимательно слушавших разговор, плотоядно облизнулся.

– Ну что, девочки? Пошалим?

Всю эту неделю князь «въезжал» в ситуацию. Основные моменты он знал – радиосвязь – великое изобретение человечества! Но это в целом и без подробностей. Сейчас же эта информация дополнилась подробностями и шероховатостями, не видными по связи.

Закончили строить дорогу к мемориалу, то есть к святилищу. Остальное было за волхвами. И от них уже поступил заказ на быстровозводимые дома, скажем так, для обслуживающего персонала и будущих паломников. А таковые уже появились. Слух о строящемся новом грандиозном святилище уже разнесся по окрестным землям. И большинство торговых гостей, прибывающих по своим делам в Вязьму, считали необходимым посетить столь интересное место, к которому приложил руку сам князь Вяземский. И, соответственно, каждый посетитель подносил требу, либо дары своему богу. В общем, за этот совместный проект Фомичев мог быть спокоен. К тому же этот проект на данный момент был самым скромным. Самым большим по объему вложенных средств и привлеченных ресурсов была стройка канала Днепр – Западная Двина, окончание первой очереди ожидалось в следующем году.

Были новости и из мест, которые он посетил не так давно. Из Орла сообщали, что добыли первую руду. Так как электростанция еще не готова и переработать ее для отправки в Вязьму возможности нет, пока просто складируют ее возле горнообогатительного комбината. Подчиненная орда получает перевозимый баржами из Вязьмы скот и обустраивает в пригороде свой поселок. Из Губкина пришли новости поинтересней. К городу вышло крупное кочевье черных булгар. Это та орда, которая нанесла поражение ныне союзной орде. Пришли по следам. Состоялось сражение объединенных сил княжеской легкой конницы, союзной орды при поддержке бронетехники с обидчиками новых вассалов. Хан орды получил яркое подтверждение правильного выбора стороны, унаследовав от разгромленных булгар все имущество, скот и женщин. Молва об этом быстро разнеслась по всему Заволжью. Фомичев, в свою очередь, предупредил главу Губкина, чтобы на месте внимательно отнеслись к поведению хана, у которого могло возникнуть мнение, что это его победа. Но это были частности. Князя интересовала нефть. По словам геологов, раньше осени вряд ли удастся добуриться до нее. Но князя заверили, что весной, как только реки освободятся ото льда, можно будет присылать танкеры за бензином, керосином, дизельным топливом и мазутом. В общем, дела шли.

В конце недели, уже вечером, когда Фомичев собирался покинуть кабинет, зашел Никодимов. Взглянув на его лицо, Сергей понял, что у того серьезные новости.

– Что?

Никодимов прошел к столу, отодвинул стул и, устроившись, ответил:

– Прогноз на следующий год подтверждается. Караван купеческий пришел. С Балтики. Мой источник сообщил, что по берегам Варяжского моря молва идет. Князь Новгородский Рюрик клич кинул, всех ярлов и хевдингов в поход приглашает следующей весной. Обещает небывалую добычу.

– По наши души? Сомнений нет?

– А какие сомнения? Кого еще можно тут ограбить с таким размахом? В ту же Англию они ходят, не слишком афишируя это. Там добычи на всех не хватает.

Фомичев вздохнул, наклонился и, открыв дверцу тумбочки, звякнул стаканами. Поставив их на стол, следом вынул графинчик. После чего обошел стол и сел напротив Никодимова.

– Парни наловчились виски гнать. Еще, так сказать, в серию не пошло. Эксклюзив! Не отличить от того, что мы пили в том мире, – пояснил князь, плеснув на два пальца в стаканы. – Или я уже просто забыл и привык к этому. Ну!

Он поднял свой стакан.

– Безо льда! По-русски! Не будем портить вкус напитка. За Победу!

Выпили.

– Значит, все же столкнуться придется, – задумчиво произнес он, держа пустой стакан в руке.

– Ну, а как иначе? С точки зрения девяностых – начала двухтысячных – мы рейдеры. Есть предприятие – торговый путь. Волжский торговый путь – часть Великого Шелкового пути. С которого кормится куча народа. Тут ведь времена простые. Это все красивые слова «князь, дружина, княжество», а по-нашему – это «лидер ОПГ, бригада и земля», с которой они кормятся. «Крыша», одним словом. И тут приходим мы, такие красивые, и подгребаем все под себя. И делиться ни с кем не собираемся.

Никодимов усмехнулся.

– Для тебя, Сергей Владимирович, фактически ничего не изменилось.

Фомичев ответил:

– Не мы такие – жизнь такая. Классика жанра. Выбор небольшой: либо ты – либо тебя. Действительно, по большому счету и в том мире, откуда мы пришли, дела обстоят точно так же. Просто формы изменились, масштабы, да и лицемерие стало в почете. Любим мы красиво все объяснить. Роль главной «крыши» выполняет государство, оно собирает налоги – с людей, с бизнеса. На эти налоги содержит службы, которые обеспечивают этот сбор и послушание масс; армию, которая не дает чужим покуситься на твою долю, и так далее. А поэтому лично я не вижу ничего плохого в том, что по факту действительно мы рейдеры. Это ни плохо и ни хорошо. Это жизнь! Не мы, так кто-то другой. Один ли он будет, или весь этот торговый путь несколько князей, ханов, конунгов и ярлов поделят кусочками, и каждый будет иметь свою долю с него. Это уже есть. И мы на их фоне выглядим еще весьма респектабельно. Мы прогрессорствуем! Мы не просто доим эту корову, но еще кормим ее, обихаживаем и работаем над повышением удойности. Разве не так?

И тут же вернулся к главному вопросу:

– Как думаешь, сколько соберут?

Никодимов развел руками.

– Даже предполагать не буду. Но думаю, немало. Мы лакомый кусок. А ты чего так озаботился? Огнестрел рулит!

– Это понятно! Просто имею я определенные планы на Рюрика. Точнее, на Олега, исходя из информации от наших историков. Но то ли информация эта недостоверна, то ли мы действительно не в своем мире, но Рюрик до сих пор жив. Так вот в мои планы не входит убийство кого-либо из них двоих. Да и сражения хотелось бы избежать.

– Я заметил, что ты в этом мире немного сентиментальным стал.

– Умным! – Фомичев постучал пальцем по своей голове. – Наверное. Да и не был я кровожадным никогда. Ты ж должен знать.

– Поэтому я и пришел тебя арестовывать всего лишь с четверкой бойцов. Да и то – больше для важности. Почесал, так сказать, собственное честолюбие и оказал уважение тебе. Иду арестовывать самого Фомичева! Кто ж знал, что там все так получится?

– Жалеешь? Тебе ж слегка за тридцать было в тот день?

– Тридцать два. Майор в нашей системе в тридцать два – это нормально. Средний опер, без подвигов в биографии и звание среднее. А жалеть?

Сначала – да. Наверное, как все, кто сюда попал не по своей воле. Или кто еще не успел вкусить «прелестей» старости и считал, что все еще впереди. А вот вы – ну, те, кто там был уже просто в возрасте, как ты, или вообще божьи одуванчики, – точно ни о чем не жалеете. Кстати, ты поэтому трех жен завел? Чтоб оторваться на всю катушку?

– Мы ж уже это обсуждали. Ой, неспроста ты этой темой интересуешься! – Князь, смеясь, погрозил ближнику пальцем.

И посерьезнев, продолжил:

– И в наше время это было не редкость. Просто государство закрывало на это глаза. Я имею в виду, что хватало мужиков, живших на две-три семьи. Официально одна, а по факту больше. В советское время это была редкость и каралось государством. А позже… Все всё знали! И жена, и эти женщины, и друзья, и вообще все, кому это было интересно. Но! Государство этого не замечало. А тут вообще существует институт наложниц. И не жена, и даже не любовница, а так… Секс-рабыня, что ли. Видеть в этом качестве Расу и Лину я не хотел. И кого тут нужно обманывать? И зачем? Жизнь так распорядилась. Пожалел я девчонок.

– Любишь?

Сергей вздохнул и задумался.

– Лизу – да! Девчонок… наверное, нет. А вот хочу – да! И, во-первых, у меня по отношению к ним появилось чувство собственника и, соответственно, ревности, если их кто-то будет, ну, сам понимаешь… Во-вторых, лет так до тридцати пяти – сорока мужчине одной женщины мало. Я беру в среднем. И мужчины есть разные, и женщины тоже. Поэтому мне в данный момент комфортно. Как дальше будет, пока не знаю, но думаю, ума справиться с этой ситуацией хватит.

И он вкратце, не вдаваясь в подробности, рассказал об ультиматуме Елизаветы. Никодимов рассмеялся.

– Я тоже заметил, какие взгляды кидала на тебя теща Черныха. Там теща сама хоть куда – ей, наверное, чуть больше тридцати.

– Угадал! Тридцать два. Я поинтересовался у Васильева. Кстати, очень уж Сергей Петрович на нее прореагировал. Прям онемел. Надеюсь, это не просто так.

– Подтверждаю! Интересовался он у полоцких купцов, что к нему за товаром заходили, этой персоной.

– Ты и это контролируешь?

– Нет, это сопутствующая информация. Ты не коснулся бы этой темы – я бы и не вспомнил.

– Понятно! Ладно, по твоей докладу завтра соберу военный совет. Будем думать, как выкрутить ситуацию в максимально выгодный для нас вариант.

Когда Никодимов уже выходил, Фомичев, глядя ему в спину, произнес:

– А ты опасный человек! Вот так, походя, можешь вытащить информацию, которую как бы не стоило и обсуждать.

Никодимов, уже взявшись за ручку двери, остановился и, повернувшись, спросил:

– Это что касается отношений в твоей семье?

И уловив согласие в глазах Фомичева, улыбнулся.

– Наверное, профессиональная деформация. Одно из качеств оперативника – умение расположить собеседника для доверительного разговора. Этому и учат, но лучше, когда это качество является врожденным.

И еще раз улыбнувшись и открывая дверь, добавил:

– Не переживай, князь! – Жестом закрыл уста ключиком и выбросил его. – Мы – одна команда!

На совете, состоявшемся сразу после ежедневной производственной планерки, было принято за основу, что новгородцы придут силами не менее десяти тысяч человек. Что в три раза превышало войско Вяземского княжества. На данный момент войско княжества состояло из полутора тысяч тяжелой пехоты, двух хирдов – нурманского и варяжского – по пять сотен каждый, пяти сотен лучников и примерно десяти сотен копейщиков князя Гинтовта. Часть воинов зачислена в войско этим летом после похода на Хамлидж и требовала полного цикла обучения. Часть, бывшие воины ромейской фемы, согласившиеся на службу князю, были вполне опытными бойцами. И все же даже для них требовалось сколачивание подразделений и приобретение навыков движения и перестроений на поле боя, принятых в княжеском войске. Чем они и занимались эти месяцы. Результат станет известен в ходе ежегодной осенней проверки. Но время на исправление ошибок и недостатков было. Здесь вообще все делалось неспешно с точки зрения людей двадцать первого века. По этому времени у князя было просто огромное и обученное войско. Однако Рюрик или Олег, неважно кто из них, посулив немалый куш, вполне могли привлечь не менее десяти тысяч охотников до чужого добра. Цифра «десять тысяч» была принята за основу, учитывая неудачные попытки киевлян и половцев, имевших войска меньшей численности. Рюрик не мог не знать этого. И эта цифра, скорее всего, была меньшей, нежели большей. Но пока ориентировались на нее, и под это число следовало подыскать поле брани и подготовить его. Но самое главное и самое трудное – нужно было придумать способ, как победить без кровопролития. Чтобы между потенциальными союзниками в будущем не было крови. Вот это было сложно. Просто всех убить, используя возможности огнестрельного оружия и бронетехники, было гораздо проще. Но этот вариант был принят как самый крайний. И перебор вариантов в поисках наиболее эффективного занял неделю. Пока не дошло до всех, что эффектное в это время равнозначно эффективному. Понты рулят! И вариант подобрали.

Глава 32

Незадолго до ледостава группе Чибиса прибыла смена. Дела передали за три дня. Передача техники и тяжелого оружия заняла буквально пару часов, а вот знакомство сменщиков с местностью, с людьми, с которыми им придется взаимодействовать, все остальное время.

Накануне отъезда группа Чибиса устроила отвальную. Сменщики пили мало, так как частью уже заступили на боевое дежурство, а вот хозяева стола могли позволить себе расслабиться. Учитывая, что до Вязьмы им добираться на барже, разгрузившейся в Орле и возвращающейся на зимовку порожней, четверо суток.

Единственный, кто не злоупотребил возможностью, был Горазд. Утром на борт баржи вместе с ним поднялась Милица. За эти месяцы парень понял, что эта девушка – его судьба. А как иначе, если она уже носила под сердцем его будущего ребенка? На барже, продуваемой злыми осенними ветрами, для транспортировки людей был обустроен небольшой вагончик, в котором их десяток с трудом, но разместился, заняв все свободнее пространство. Ночью, чтобы выйти до ветру, приходилось осторожно пробираться в темноте, стараясь не наступить на лежавших. Отапливался этот вагончик маленькой печкой-буржуйкой, которой еле-еле хватало поддерживать тепло, покуда горели дрова. И это еще не зима! Хотя зимой баржа стояла в затоне, а вагончик никем не использовался. Но парням было не привыкать к тяготам службы, а Милицу удалось подселить к экипажу, куда она уходила ночевать, занимая свободную койку одного из матросов, стоявшего вахту. Днем же он проводила время рядом с Гораздом, гуляя по палубе баржи.

Наконец, баржа прошла все шлюзы, поднялась по Улице к затону у промбазы, где ее рейс и закончился. Естественно, никого из встречающих не было, сотовая связь здесь отсутствовала, и об их прибытии сообщить было невозможно. Пассажиры спустились на причал и, закинув поудобнее за спины вместительные, но полупустые сейчас рюкзаки, весело двинулись в город. Несколько километров в их возрасте – совсем не проблема. Особенно зная, что дома их встретят любимые женщины, а кого-то и подросшие за это лето дети.

Милица с любопытством смотрела на дымящиеся трубы и здания промзоны, видневшиеся за высокой стеной. Это ей напоминало город, из которого они приехали. Но тот еще строился, а тут все уже шумело и дымило. Она еще раз подивилась странности городов народа, частью которого она стала. Она практически не видела жилых домов. Однако через некоторое время она поняла, что ошиблась, когда действительно увидела город. Их группа поднялась на возвышенность, и с нее она разглядела огромный каменный замок, возвышающийся над крепостью. Крепость тоже была каменной – и стены, и башни. Она уже знала, что это не камень. Что эти стены и башни не сложили из глыб, а отлили, придавая нужную форму. Видела такое в Орле, но ей для себя все же проще было называть это камнем. Ведь этот материал был таким же прочным. В прошлой своей жизни она видела только крепость своего городка – маленькую и деревянную. Сейчас она понимает, что это был просто частокол вокруг поселения с несколькими стрельнями. Батюшка говорил, что Киев окружен огромной стеной с башнями. И все это срублено из вот таких бревен. И показывал круг на всю длину своих рук. Еще купцы, иногда останавливающиеся в их городке на постой, рассказывали о каменных крепостях и каменных же домах далеко за морем. И вот она своими глазами видит то, чего не видел ее отец.

К крепости примыкал посад, застроенный ровными прямыми улицами с аккуратными домами под одинаковыми по цвету красными крышами. Некоторые дома были высокими, в несколько рядов окон. И окна были большие и блестевшие в лучах осеннего солнца. И множество людей на улицах! Милица остановилась, пораженная видом.

– Горазд, ну вы сейчас куда?

Вопрос Чибиса заставил Милицу отвлечься от созерцания невиданной ею красоты, и она вопросительно взглянула на мужа.

– В гостиницу пойдем. А завтра к матери, в деревню.

– Ясно! Я сегодня на доклад к ротному пойду, узнаю, как там дела с общежитием для семейных обстоят. Наверняка ведь кто-то за время, пока нас тут не было, домиком обзавелся. Вон, смотри, за рекой новый район появился.

Чибис указал рукой за реку, левее города. Там стоял десяток одинаковых нарядных одноэтажных домишек, образуя короткую пока улочку.

– Ты как от родных вернешься, зайди ко мне. Обсудим.

– Спасибо! Зайду.

– Ну, пошли, что ли? Чуть осталось.

И махнув рукой, командир первым двинулся к лежащему перед ними городу.

Глава 33

Осенью в Тверь пришло обещанное князем подкрепление – пять десятков латников, сразу же заменивших воинов рода Тура на охране крепости. Что было совсем не лишним – отвлечение нескольких десятков молодых мужчин на службу для рода было заметным. Бутовт оставил своих лишь на крепостных воротах. Они знали в лицо всех местных и, соответственно, знали, кому можно входить в крепость, а кому нет. Дежурство чередовали между собой все воины, чтобы не слишком обременять семьи. По первому снегу провели сход всего рода. Обсуждали предложение князя о расширении рода. Не без ругани и взаимных претензий между родичами, все же решили, что князь Вяземский худа роду не пожелает, и, следовательно, с ним нужно согласиться. После этого решения уже предметно обсудили, кого из пришельцев можно взять в родичи. Таковых оказалось три семьи. Одна пришла с берегов озера Ильмень, одна из Белоозера, а еще одна вообще издалека – из-под Пскова. Названия мест мало что говорили старейшинам рода Тура – они сами впервые вышли из леса и только-только знакомились с миром посредством рассказов купцов, останавливающихся в возникшем городе. Семьи были крепкие, работящие. Почти все мужчины владели охотничьим и рыболовным ремеслом. Правда, не столь знатно, как это умели мужчины рода Тура. Зато приемыши умели работать с землей и скотом, чему люди языка голяди еще учились. А что делать? Раз у рода появился целый город, одной охотой и рыбалкой его не обеспечишь. Три принятые семьи добавили роду два десятка воинов. Это было хорошо. Плохо, что воины это были плохие. Так отозвался о новичках воевода рода. А он знал, о чем говорил. В княжеском войске и обучался, и участвовал в трех битвах. Это не считая той, проигранной племенем Голядь князю Вяземскому, где вождь рода Тура решился пойти под его руку. На этом посту при активной помощи Бутовта он сменил старого воеводу. Который был старым во всех смыслах и оставался так долго на этом посту исключительно за счет былых заслуг. Именно по причине старости и хвори воевода не смог принять участие в том самом знаменитом походе, круто изменившем их жизнь. Род очень давно не воевал, и острой необходимости в смене уважаемого воеводы никто не видел. Пришлось возглавить дружину Бутовту. Все изменилось в день битвы.

Бутовт своими глазами видел, как слаженно действовали уже обученные в княжеском войске воины рода Бобра. Многие из них были юны, но в строю выглядели, как опытные воины. И доспех! Это был не доспех, а мечта! Поэтому, как только Бутовт с уцелевшими в сече воинами вернулся, в тот же день на сходе рода был поставлен вопрос о смене военного вождя. Слава богам погибших в роду в этой гигантской сече было всего лишь трое. Причем погибли они не от рук княжеских воинов, а их просто затоптали в толчее, когда все поняли, что окружены. На сходе старики скрипели, что Бутовт и те, кто его поддерживал, просто струсили. Вот в их года… вот они бы… Но вокруг Бутовта стояли те, с кем он ушел на битву, а это были почти все воины рода, и им очень не понравилось, что их посчитали трусами. Сила была на стороне Бутовта, и в итоге сход согласился с предложением о смене военного вождя. Труднее было убедить родичей в необходимости отправки молодых воинов на обучение воинскому делу в княжеское войско. К тому же желающих среди молодых охотников получить доспех, как у воинов рода Бобра, оказалось больше, чем мог себе позволить род. И снова поддержка молодежи помогла продавить и этот вопрос. Решено было разбить желающих обучиться воинскому делу на несколько партий и отправлять в княжеское войско по очереди. В первую вошли самые опытные и зрелые охотники. И именно из них предстояло выбрать самого умелого на должность военного вождя. А пока Бутовту предстояло исполнять обе должности.

Нынешний воевода занял этот пост по возвращению и после поединков с товарищами, доказав свое воинское умение.

Поэтому воевода не только озвучил свое мнение о новичках, но и прикинул план обучения на зимний период, чтобы подтянуть их до приемлемого уровня. И самое главное, научить умению биться в строю. И занялся этим с усердием, зная о том, что их ждет.

Как только реки вскрылись ото льда, воины рода были разбиты на четыре смены и приступили к службе, усилив гарнизон крепости.

Все началось неожиданно. Прибыли первые лодьи гостей, идущих с севера на юг. Что немного удивило – прибыл целый караван из десятка лодей и под серьезной охраной из нурманов. Хотя особенно странного в этом ничего не было. Кто первый привезет товары в Хамлидж – тот и сорвет куш. Все было как обычно – купцы, охрана, остановка в Твери, поход от пристани на городской торг, на котором были выставлены меха, добытые родом за эту зиму.

На воротах крепости в этот день стояла пятерка из числа ветеранов. Обычно ворота заперты и для прохода в крепость используется дверь в стене башни, расположенная рядом с воротами. Но в этот момент в крепость завозили на телеге продукты и ворота открыли. То ли это случайность, то ли видоки вражеские рассчитали день, когда это происходит. Но с торга молча, обнажив мечи и отшвыривая с дороги предметы и людей, к крепостным воротам рванулись нурманы.

– Строй! – бешено заорал старший на воротах, поднимая щит и направляя копье на бегущих врагов. И тут же: – Закрывайте ворота!

Слева и справа от него лязгнули, смыкаясь, щиты его подчиненных. За спиной слышались крики возницы, хлещущего кнутом коня, пытаясь побыстрее проскочить в ворота, и топот множества ног. Его услышали! И как музыка заскрипели петли закрывающихся ворот.

– Браты! Мы сейчас умрем! Помните, как учитель говорил нам: «Мертвые сраму не имут!» Мы умираем за род!

И уже принимая на копье одного из первых врагов, издал боевой клич рода, поддержанный товарищами:

– Тууу-ррр!

Через секунды, умирая и захлебываясь кровью, он услышал набат колокола. Тот не переставая гремел, оповещая всех о беде. Но главное, что услышал умирающий воин, это грохот оружия, которым враги в бессилии били по стальным воротам. И уже угасающим взором он отметил, как в нескольких нурманов со стены ударили стрелы метких воинов его рода.

Погибшая пятерка спасла крепость. Как только зазвучал колокол в крепостной башне, из деревни, до которой еще не добрались напавшие, в сторону леса побежали люди. Бежали все – женщины, дети, тащили стариков, последними отходили мужчины, вооруженные копьями и луками. Деревня конечно же погибнет. Дома ограбят и сожгут, скотину перебьют, но выжившие люди смогут отстроить все заново. Им нужно добежать до леса, а там, через подземный ход, построенный с помощью княжьих людей, они попадут за стены крепости. В подземный ход из крепости уже ушел десяток одоспешенных воинов. Они должны открыть вход и при необходимости помочь родовичам оторваться от погони. В крепости на этот случай есть запас продовольствия и оружия, чтобы вооружить всех мужчин рода.

Все это Бутовт наблюдал, стоя на тыльной от реки стене крепости. Для него главным было сохранить людей. Воевода же распоряжался на воротной башне. С момента начала ледохода оба они, по настоянию Бутовта, жили в крепости. И как видно, не зря.

Оглядевшись и убедившись, что все идет по плану, Бутовт двинулся к воротной башне. На ней, укрываясь за зубцом, рядом с воеводой, стоял полу-сотник латников. Они оба «общались» с нурманами.

– Вы напали на город князя Вяземского! – оповестил захватчиков воевода.

– И где он, твой князь? – со смехом отвечали ему из-за стены. – Ему сейчас не до тебя. Да и князем ему недолго быть осталось. Рюрик Новгородский укоротит его на голову.

Подойдя к воеводе, Бутовт осторожно выглянул за стену. Неподалеку от воротной башни стояла группа нурманов, умело закрывшись щитами, и переругивалась с защитниками. В щитах торчало с десяток стрел, не в силах их пробить.

– Везде, где есть хотя бы один воин князя, его земля, – вступил в разговор полусотник и вышел из-за зубца. На нем, поверх лат на свежем весеннем ветерке развевался пурпурный плащ княжеского воина. Такие же плащи сейчас надели все воины в крепости, как бы сообщая врагам, что тут все воины князя Вяземского.

В панцирь полусотника ударилось и упало вниз под стену несколько стрел.

– Хороший доспех! – одобрил голос из-под щитов. – Чур, я с него сниму!

– Ты доживи сначала! – поддержал полусотни-ка воевода. И выкрикнув имя одного из родовичей, приказал: – Достань его!

Какое-то время ничего не происходило, а потом в один из щитов с силой ударил арбалетный болт. И судя по крику, он-то смог добраться до плоти прячущегося за щитом. Болт пробил деревянный щит, общитый кожей, и перебил кость руки, державшей его. Щит опустился, и за пару ударов сердца воин, прятавшийся за ним, стал напоминать ежика. Постояв несколько секунд, он, хрипя и плюясь кровью, выпал из строя.

– Есть еще желающие получить княжеский доспех? Становитесь в очередь.

Нурманы, сомкнувшись, молча попятились назад, оставив тело товарища лежать на земле.

Вдали, за пределами дальности лучников, захватчики ладили таран и лестницы. Сейчас, когда маскировка стала им не нужна, можно было приблизительно оценить силы напавших. Все же, чтобы убедиться в верности оценки, Бутовт переспросил воеводу:

– Сколько их?

– Чуть поболе трех сотен. Бóльшая часть готовит снаряжение к штурму, а несколько десятков сейчас нашу деревню грабят.

И в свою очередь тот поинтересовался тем, что сам видеть не мог:

– Как там наши? Успели убежать?

– Успели. Новички, те, что к нам в род вошли, тоже успели. А вот те, что не вошли… В общем, до леса не все добежали. Да и побежали не сразу. Хотя про колокол и что в таком случае делать говорилось всем. Я задачу посчитать пришедших в крепость через подземный ход поставил. Доложат, как сделают. Что думаете? – перевел он разговор, кивнув в сторону пристани.

Ответил полусотник:

– Ворота им не взломать. Они этого еще не знают, но подсказывать мы им не будем. Хороший момент для уменьшения их численности. А вот с лестницами, судя по количеству, сколько они их готовят, шанс взобраться на стену у них есть. Но только взобраться! На стене сил удержаться у них недостаточно. Их чуть более трех сотен, у нас только воинов около двух.

– Сто восемьдесят! – внес поправку воевода.

– Сто семьдесят пять! – поправил уже его Бутовт, указав глазами на пять тел перед воротами.

– Верно! Сто семьдесят пять плюс три-четыре десятка мужиков из необученных новичков.

– Цена им… – скривился полусотник.

– На стене втроем-впятером с одним нурманом сдюжат, – заверил воевода.

– Согласен! Итого поболе двух сотен. Не! Не взять им крепость. Хотя они готовились. Смотрите! Все с собой на лодьях привезли, – подметил командир латников.

Действительно, дело у нурманов спорилось. И догадку подтверждала бронзовая голова тарана. Такую на месте им было не найти. Против деревянных ворот подходящий инструмент.

И продолжил:

– Предлагаю, во-первых, разбить воинов на смены – нет смысла всем торчать на стене. И второе – из моих людей создать ударные отряды в резерве. Если все же удастся им на стену подняться – противники им в ближнем бою только мы.

Тут на стену поднялся княжеский связист с помощником из рода Тура. Таковым стал юноша, бывшим бы обузой и для семьи, и для рода в целом, не изменись жизнь рода. Слабый здоровьем и не желавший быть охотником и равным среди равных, он неминуемо стал бы изгоем в роду. Никто кормить бы такого иждивенца не стал. И когда княжий человек, отправленный вместе с родом на освоение нового места, попросил выделить ему помощника, Бутовт с облегчением назвал его имя. Теперь это была не его проблема. Им обоим выделили помещение в башне со стороны леса. Возражений со стороны княжьего человека, которого звали Борис сын Павла, не было. Однако потребовалось в реке разместить некий предмет и от него скрытно в земле проложить провод. Для чего и почему, Бутовт не вдавался в подробности. Главное, он мог в любое время поговорить с князем или с кем-либо из его ближников. Не совсем, конечно, в любое – имелся график, когда можно было общаться. Но, как заверил связист, в критической ситуации он может обеспечить связь всегда. Башня, в которой обосновался связист с помощником, тут же обросла какими-то нитями, трубками и так далее. Все это, по словам Бориса, «необходимо было для обеспечения устойчивой и непрерывной связи города Твери со всеми абонентами».

В помещение связи Бутовт ходил с опаской. Там всегда что-то жужжало, моргали огоньки, слышались какие-то голоса, кто-то кого искал. Но главное – голос князя слышался, как будто он тут, где-то неподалеку. Возможно, в соседней горнице. В общем, определенно колдовство. Но очень полезное. Чуть позже вождь с удивлением выслушал благодарность от связиста за этот выбор в отношении помощника. Оказывается, юноша оказался слаб только телом, зато остр умом. Он быстро осваивал новое ремесло и не собирался останавливаться на этом. Бутовт знал, что связист занимался с помощником освоением программы стандартной княжьей школы. И сейчас, одетый в форму княжеского войска, подпоясанный ремнем с кобурой, в которой, все знали, находится выделенное княжьим людям чудо-оружие, он уже совсем не смотрелся убогим.

– Сообщение в Центр отправил. Могу я чемлибо помочь?

Связист был вооружен другим чудо-оружием, висевшим у него за спиной и называемым карабином.

Все с сомнением посмотрели на него. В этот момент, огибая крепость за пределами дальности полета стрелы, к нурманам подошла группа, возвращающаяся из деревни.

Навстречу им вышел статный рыжебородый воин в относительно неплохом доспехе. Эти подробности Бутовт рассмотрел в бинокль, который передал ему воевода. Нося на себе княжеский доспех, все остальные, изготовленные не в княжеских кузнях, он с полным правом называл плохими и очень плохими. Очень плохим он считал кожаный доспех. Добавление элементов из железа выводило доспех в ранг «плохого». Вот этот как раз был хорошим. То есть ислючением. Он был полным комплектом. Шлем с личиной, ламиллярный доспех с кольчугой до колен под ним, поножи, наручи и прямой меч в ножнах на поясе. Качество доспеха с расстояния оценить было невозможно, но само наличие всего комплекта подразумевало, что это явно не простой воин.

– Борис сын Павла! – внезапно окликнул связиста воевода. – А ты из своего оружия можешь достать во-он того воина?

И он указал именно на того рыжебородого в хорошем доспехе, который уже перекрикивался с подходившими воинами.

– Попробовать можно, – с сомнением в голосе ответил тот, снимая с плеча мосинский карабин. – А какое здесь расстояние?

И поправился, видя, что его вопрос не понят:

– Ну, сколько метров до него? Приблизительно.

Воевода и вождь непонимающе переглянулись. Выручил полусотник:

– Здесь примерно четыре сотни шагов.

– Ага! Примерно триста – триста пятьдесят метров, – укладываясь на бетон площадки, пробормотал Борис сын Павла. – Блин! Сколько же я не стрелял? Не считая сборов перед поездкой сюда, лет тридцать с гаком. И стрелял из АКМа. А тут ветерок еще! Хрен поймешь откуда.

Расположившись поудобнее, прижал цевье карабина к бетону зубца и, тщательно прицелившись, затаив дыхание, потянул спуск. Неожиданно для всех и его в том числе грохнул выстрел. Карабин ощутимо ударил в плечо.

«Плотнее надо прижимать!» – сделал для себя вывод Борис. И посмотрел на цель. Цель падать и не думала. Цель даже не поняла, что ее жизни что-то угрожает. Ну, грохнуло что-то в крепости, так вон она – далеко. Несколько нурманов оторвались от работ по изготовлению штурмовых принадлежностей и тоже просто взглянули в сторону крепостных стен.

– Куда хоть пуля попала? – тщетно поинтересовался у окружающих Борис. – Блин! Дайте бинокль Янису.

Воевода с сомнением посмотрел на связиста – в своем ли уме человек? Такой хороший и важный прибор отдать самому никчемному воину?

– Дайте бинокль Янису! – уже не попросил, потребовал Борис, приподнявшись на локте.

Воевода, еще раз с сомнением взглянув сначала на связиста, а потом с еще бóльшим на его помощника, все же протянул последнему ценную вещь.

– Смотри, Янис! Наводишь его во-он на того мужика, смотришь сюда. Если плохо видно, крутишь вот это колесико, потом вот это. Ты должен видеть мужика как своими глазами, только близко. Попробуй!

Надо отдать должное, то ли Янис от природы был хилым, но смекалистым, то ли поднабрался ума от связиста, но разобрался он быстро.

Связист продолжил:

– Смотришь не на мужика, а как бы рядом. Я выстрелю, пуля ударит в землю, и возникнет маленький фонтанчик земли. Вот место это ты должен заметить и сказать мне – сколько шагов вправо или влево, ближе или дальше я попал. Понял?

Янис кивнул головой, но во взгляде его уверенности не было.

– Смотри! Стреляю!

Через секунды опять неожиданно грохнул выстрел.

– Ну! Куда пуля упала? – с нетерпением в голосе спросил Борис. То, что он не попал, видно было и так. Рыжий уже беседовал с одним из подошедших воинов.

– Слева! Три… нет – два шага, – ответил помощник, не отрываясь от бинокля.

– Дальше, ближе? – уточнил Борис.

– Ближе. Шагов… восемь. – В голосе Яниса слышалось сомнение.

– Так! Ветер пулю влево сносит – от прицела два отбросить! Блин! Знал бы, что пригодится, учил бы молитвы стрелков, а не азбуку Морзе. Нашли, блин, снайпера! – бормотал связист, прильнув к оружию.

Выстрел!

– Куда?

– Прямо на мужика, но ближе шагов десять.

– Хорошо! Смотри еще!

Выстрел.

– Куда?

– Вообще не видел.

– Совсем не видел?

– Совсем!

Окружавшие их смотрели на все происходящее с интересом и недоверием одновременно. Как-то неказисто показывало себя в бою оружие князя. Все же меч или копье посерьезней будут. Надо только подойти к врагу.

– Выше, что ли, получилось? – бормотал Борис, снова прилаживаясь к оружию. – Пониже взять? Так уже всю землю исколупал. Ой, обосрусь! Стыдоба-то какая! Обойму в стоящего как мишень мужика, и ни одного попадания. Надо было прицел снайперский просить. Да кто ж знал? Нет! Надо просить замену. Засмеют тут! Как есть засмеют.

Выстрел. И связист, с надеждой взглянув на все так же стоявшего мужика, подвел итог:

– Всё! Теперь точно – обосрался! Да что ты будешь делать…

Отложив карабин и не вставая, ударил кулаком по бетону площадки, отбил руку и заскулил.

– Попал! Попал! – внезапно заорал Янис, показывая рукой в сторону нурманов.

А там возникла какая-то суета. Воин, что разговаривал с рыжим, что-то орал и пытался поднять с земли чье-то тело. Да чье? Там вариантов не было – двое их там было.

– Хорошо попал! – авторитетно заявил полу-сотник. – Раненые так не падают. Он либо мертв, либо тяжелый.

Поднявшийся связист облегченно и в то же время виновато извинился:

– Вы уж простите меня! Не моя это специальность – стрелять. Это оружие мне дано как последний шанс. Мое дело связь обеспечить – это я умею.

– Неважно! Сумел – хвала тебе! А теперь посмотрим, что мы наделали этим выстрелом, – прокомментировал полусотник, снова завладев биноклем и рассматривая суету нурманов.

В стане врагов бурлило. Тело упавшего понесли на пристань, к лодьям. И после этого нурманы начали подготовку к штурму. Неизвестно, был ли штурм спланирован заранее, или на это повлияла смерть или тяжелое ранение рыжебородого, но нурманы пошли на приступ через пару часов после этих событий. Делали они все правильно, но для правильного штурма людей у них не хватало. Поэтому все события развернулись у воротной башни и стены, выходящей к пристани.

Затея с тараном провалилась, и нападавшие быстро это поняли. И как не понять, если бронзовая башка тарана начала сплющиваться, а на воротах даже вмятины не осталось. Только краску ободрали. А вот жизни нападавших при этом защитники взяли, несмотря на умения и опыт нурманов. Однако ворота располагались так, что бить их приходилось вдоль стены, подставляя под лучников в том числе и тыл штурмовой группы. Лучники нурманов старались, конечно, не позволить обороняющимся расстреливать воинов, работающих с тараном. Однако в искусстве стрельбы из лука нурманы уступали природным охотникам, да и луки, сделанные в княжеских мастерских, серьезно превосходили нурманские. Поэтому сначала от стены, спасая свои жизни, отбежали лучники, а следом за ними и штурмовая группа, оставшись без прикрытия. К тому же обороняющиеся использовали и мощные арбалеты, от болтов которых, как было уже известно, не спасали и щиты. Поэтому, отойдя и перегрупповавшись, нападавшие решили попытать счастья на стенах и, вооружившись лестницами, устремились к крепости. Эта попытка оказалась удачнее – в трех местах они сумели зацепиться за стену. Однако воспользоваться этими возможностями нурманы не смогли. Если против родовичей, вооруженных копьями и короткими мечами, они держались достаточно уверенно и могли накапливаться за счет поднимающихся влед за ними, то прибытие к месту прорыва групп тяжелой пехоты ставило на этих попытках крест. В условиях тесноты бороться против закованных в броню и хорошо обученных бою в строю воинов нурманы не смогли. Латники их вязали ближним боем, не давая развернуться, а лучники и копейщики выбивали одного за другим. Потеряв при штурме приблизительно половину бойцов, они вынуждены были отступить. А дальше… дальше случилось то, что и должно было случиться. При отсутствии признанного лидера часть воинов пришла к мнению, что добыча слишком зубаста, и вообще они сюда пришли пограбить, а не умирать. Мертвым золото ни к чему. А поэтому нужно забирать то, что уже взято, и уходить. Бывшее единым войско на фоне неудачи и больших потерь фактически распалось на группы. А точнее на хирды.

– Нужно атаковать. Иначе уйдут, – глядя на все происходящее, неожиданно заключил полусотник.

Они, еще разгоряченные боем, в котором все принимали участие, снова стояли на том же месте на стене. Бутовт с немым вопросом посмотрел на воеводу. Тот пожал плечами, как бы говоря: «Почему бы и нет?», и тут же добавил:

– Нужно только обождать, пока у них окончательно все развалится.

– Согласен! Я пойду тогда своих готовить к вылазке. Как время подходящее наступит – дайте команду открыть ворота.

– Я с тобой! – поддержал его воевода. – Мне тоже нужно людей собрать.

Уже спускаясь со стены, обернулся и добавил:

– Вождь, ты тогда присмотри отсюда и выбери момент, когда начинать.

Бутовт кивнул в ответ и, снова повернувшись к реке, прильнул к окулярам бинокля.

Когда от пристани отчалило и направилось вверх по течению четыре лодьи и на берегу осталось около пяти десятков человек, все еще грузивших награбленное в деревне имущество, по команде Бутовта открылись ворота и оттуда плотным строем вышли латники, сразу разворачиваясь в две шеренги. Следом за ними спешили родовичи, вытягиваясь в крылья строя.

– Пошли и мы, что ли? – Махнул рукой связисту и помощнику Бутовт.

Связист во время боя стрелял и, как видел вождь, достаточно метко и успешно. По крайней мере, несколько, если не десяток нурманов на счету Бориса Павловича было точно.

Когда они дошли до пристани, там вовсю кипел бой. Нурманы не бросили честно награбленное и приняли бой. Или, скорей всего, решили поквитаться в поле, надеясь на свое воинское мастерство, раз не получилось на стенах. Однако оказалось, что латники и в поле могут воевать. Они тоже не пальцем деланные. Удар нурманского клина не был для них неожиданностью. Строй латников прогнулся в месте удара, но не разорвался, а фланги тут же обтекли клин, фактически взяв нурманов в кольцо. А отряд родовичей во главе с воеводой ударил им в тыл и завершил окружение. Повторилась ситуация, как на стенах – латники щитами держали нурманов, не давая тем развернуться, а воины рода Тура разили их через плечи латников копьями.

К моменту прихода Бутовта в кольце было зажато порядка двух десятков нурманов, еще стоявших на ногах. Увидев подошедшего Бутовта и опознав его как вождя, старший из нурманов выкрикнул в его адрес:

– Мы все равно уйдем в Вальхаллу! Мы умрем смертью воинов с оружием в руках и от честного железа. Это должно было случиться рано или поздно. Так почему бы не сейчас?

Он засмеялся и, изловчившись одной рукой перехватил копье, которым его пытался ударить в голову родович вождя. Юноша-копейщик не смог тягаться в силе с явно опытным и зрелым воином и вынужден был отпустить древко. Копье из глубины строя окруженных перелетело латников и вотнулось у ног Бутовта, не долетев пару шагов.

– Нет! – неожиданно раздался голос воеводы. – Ты и твои люди не смогут умереть от честного, как ты говоришь, железа. И не попадете вы в Вальхаллу. Янис! Ко мне!

Помощник связиста удивленно оглянулся на Бориса Павловича и, получив разрешение, потрусил на голос воеводы, боязливо поглядывая на окруженных нурманов.

– Видите его? Все его видите? Его зовут Янис. Он самый слабый и крайне неумелый воин нашего рода. Он даже не охотник. И у него нет честного, как ты говоришь, оружия. Но вы все умрете именно от его руки. Не будет вам славы, не будет Вальхаллы, а мы всем гостям будем показывать Яниса и рассказывать, как от его слабой руки пал хирд… Как зовут тебя, хевдинг? Назови свое имя, чтобы скальды могли упомянуть твою смерть в песнях.

Хевдинг молчал, пока не понимая, что происходит, и чувствуя страшную опасность от этого непонимания.

– Молчишь? Ну, ничего! Мы узнаем. Потому как смерть твоя и твоих людей будет столь бесславна, что обязательно имя твое будет произнесено.

Воевода оглянулся и, положив руку на плечо Яниса, указал на нурмана, голова которого возвышалась над плечами латников.

– Убей его! Убей из своего оружия, что висит у тебя на ремне. Я видел – ты умеешь им пользоваться.

Янис побледнел и дрожащими руками расстегнул кобуру, вынимая из нее пистолет ТТ.

– Убей его! Знай сейчас и помни всегда – он не задумываясь убил бы тебя и твою мать. Ты для него не человек. Ты хуже вещи! Вещи он любит, а ты просто трэлл, недостойный жизни.

После этих слов слов Янис побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше, и, подойдя к спинам латников, вытянул руку с пистолетом в направлении указанного воеводой нурмана. Тот стоял, гордо глядя в глаза этому щенку и не понимая, как он может его убить из этой маленькой черной штуки. Выстрел, голова нурмана мотнулась так, что с нее свалился шлем, в глазах застыло предсмертное удивление, и он осел под ноги стоявших вокруг.

– Вот так! Вот так вы сейчас и подохнете. Теперь вот этого! – Воевода указал на другого нурмана.

Янис все такой же бледный, но добавивший решительности, снова подошел к строю латников.

Этот нурман решил спрятаться за щит, для чего изо всех сил подтянул его повыше и, пригнувшись, спрятался за ним.

Выстрел! Отличием стало то, что первым упал щит. А потом, когда латники перед этим нурманом сделали шаг назад, он выпал из строя.

– А теперь…

Но воеводу прервал крик:

– Что вы хотите?

– Мы берем вас в полон с правом выкупа. Нам нужно восстанавливать сожженную вами деревню. Нам нужно серебро и золото, – вступил в разговор Бутовт. – Это главное и единственное, почему вы живы.

– Мы согласны! – раздалось сразу несколько голосов, словно боясь, что хевдинг откажется.

Через несколько минут нурманы, уже избавившись от оружия и доспехов, понуро двинулись к крепости. Они все же вошли в нее в этот день. Но не так, как планировали. Хевдинга повели к вождю. Янис стоял в стороне все такой же бледный, и только руки дрожали все сильнее. Рядом с ним стоял Борис Палыч, успокаивая его. Это для них всех он был молодой связист, а сам-то он знал, что этот мальчишка Янис годится ему во внуки, и сейчас он переживал за него, как давно уже не переживал за себя.

Воевода, подойдя к Янису, приободрил его, похлопав по плечу:

– А вот теперь, Янис, никто не скажет, что на твоих руках нет крови врагов. Ты воин, Янис, помни об этом. Пусть не такой, как твои товарищи, но ты воин на своем месте.

И тут же перевел разговор на Бориса Палыча:

– И тебе спасибо, Борис сын Павла! Кто знает, как бы сложилось, если бы ты не убил ярла. Да-да! Ярла! Сейчас только узнали. Думается мне, кровушки бы пролилось с нашей стороны поболе. А так… только те пятеро у ворот погибли. И два десятка раненых. Да! Пока не забыл. Сейчас вождь поговорит с пленным хевдингом, ему нужна будет связь с князем. Так что идите, готовьте свою колдовскую машину.

Глава 34

Князь вызвал Черныха на связь в неурочное время, что само по себе говорило о неординарности события. Еще идя на узел связи, Черных, прикинув последние сведения разведки, общие планы на весну, сделал вывод, что разговор пойдет об ожидаемом пришествии князя Новгородского Рюрика со товарищи. И не ошибся.

По словам Сергея Владимировича, процесс пошел. Нурманы атаковали Тверь. По плану это должно было произойти позже, но ярл, которому поручили это дело, проявил инициативу и пришел в Тверь раньше срока. Шанс у него был. Если бы он действовал по плану – то минимальный, а вот инициатива эти шансы резко повышала. Как показал пленный хевдинг, кстати, ярла – их командющего – положил из мосинского карабина связист, закрепленный за Тверью. Так вот, по плану удар по Твери и Полоцку должен был быть нанесен ранее, чем Рюрик выйдет к Смоленску. Хевдингу об этом не говорили, но побратимы из хирда, который шел с новгородским князем, обмолвились, что выходят в поход на неделю позже них. Для этого новгородцы через купцов слили инфу, что нурманы идут грабить Тверь и Полоцк. Это уже Никодимов, который эту информацию получил, сравнил со своими источниками и проанализировал. Замысл прост – князь Вяземский, узнав заранее о планируемом нападении на свои города, обязательно отправит подкрепление туда. Для тех, кто придет в Тверь и Полоцк грабить, все будет по-настоящему – если возьмут города. Не возьмут – ну что же? Главный приз для Рюрика – это Смоленск и Вязьма. А далее Киев.

Рюрик и его ближники умеют мыслить глобально. Рюрик в курсе, что войск у вяземского князя не так много, и он еще не проиграл ни одной битвы. Но попытавшись удержать Тверь и Полоцк, вынужден будет ослабить Вязьму и Смоленск. Чем Рюрик и собирался воспользоваться. По этому плану Фомичев действовать не собирался, но и сдавать города тем более. Тверь уже вопрос решила. Была мысль сначала имитировать высылку подкреплений в оба эти города, но потом, поняв, что обратную информацию новгородцы получить никак не успеют, решили просто игнорировать этот момент. Однако Черныху расслабляться не стоит. Поэтому расспросив Владимира Ивановича о состоянии крепости и гарнизона, Фомичев заключил, что четырех пулеметов «максим» ему должно хватить. Их с расчетами доставит вертолет. Ему нужно подготовить и дать координаты площадки, расположенной подальше от обитаемых мест. Пусть это будет сюрпризом для непрошеных гостей. Хотя Фомичев уверен, что аборигены не сумеют опознать эти знаменитые пулеметы и испугаться, но вертолет светить он не хотел.

После разговора с Фомичевым князь вызвал воеводу Ингельда. С ним уже предметно обсудили ситуацию в свете полученной информации. На данный момент городская дружина состояла из трех сотен варягов, сотни латников в детинце и сотни литвинов в качестве легкой пехоты и разведки. Город вписывался в излучину реки Полоты, и его стена имела форму треугольника, периметром немногим более девятисот метров и основанием, выходящим в поле на берег уже Западной Двины. С этой стороны были городские ворота и посад, через который шла дорога на пристани. За этот год Черных сумел поменять деревянную стену и три башни – воротную и угловые – на кирпичные. Это все на наиболее уязвимом направлении со стороны посада. В остальном укрепления остались прежние – деревоземляная стена, деревянные же башни на земляном валу и ров. Ров тоже обновили. Спустили воду из него и очистили от мусора – при бывших хозяевах ров зачастую использовался как помойная яма и свалка. Немного расширили, благо углублять не пришлось – после очистки глубина рва удовлетворяла требованиям. За осень и зиму ров снова заполнился водой. Фактически штурмовать город можно было только с этой, уже укрепленной стороны. Большего в части каменных работ сделать не успели по причине удаленности города от цементного завода и отсутствию канала Днепр – Западная Двина. Буксиры с баржами до Полоцка добраться еще не могли, а грузоподъемность лодей была откровенно недостаточна. И хотя главное успели, Черных в душе опасался. Не за себя и даже не за город. За жену и сына.

По настоянию Черныха на всех городских строениях, включая частные, сменили крыши с деревянных и соломенных на черепичные. Это потребовало не только работы на город кирпичного завода, но и лесопилок. Стропила под черепицу пришлось менять. Зато теперь поджечь город стало сложнее. По предложению Черныха, использовавшего знания по созданию добровольных дружин по тушению зажигалок, решили вызвать старейшин городских концов и предложить им эту идею. С завтрашнего дня решено было удвоить караул на городских воротах. Гарнизон перевести на усиленный режим несения службы. И тем не менее Ингельд почти уверенно заявил, что при штурме города войском от трех и более тысяч человек враг в город ворвется.

Гарнизона недостаточно. Тогда Черных предложил выдать оружие всему мужскому населению. Воевода поморщился, невысоко оценивая боеспособность мужиков, но согласился. На этом пока остановились. Информацию о пулеметах Черных пока придержал. Не потому, что не верил варягу, а просто на всякий случай. Вдруг погода испортится и вертолет не прилетит?

С утра в городе чувствовалось напряжение и волнение. Вызвано это было и изменением порядка несения лужбы гарнизоном, который теперь заступал в полном боевом снаряжении, и той деятельностью, которую развили старейшины после общения с князем. После обеда Черных засобирался за город. До места, где должен был приземлиться вертолет, было почти два десятка километров. И не по дороге. Зашел на женскую половину, хотя в их доме это была чистая формальность. Потискал полугодовалого сынишку, названного Андреем, и поцеловал жену. Та, пристально взглянув на него, спросила:

– Ты далеко?

– Нет. К вечеру вернусь. – И увидев на ее лице тревогу, улыбнулся. – Обещаю, буду осторожен, и со мной идет весь десяток личников. А главное – вот!

Он похлопал по кобуре на бедре с привычным «стечкиным».

– Хорошо, мы будем ждать. Да, Андрейка? Мы будем ждать папу? – И забрала сына из рук Владимира.

Уже за городом, сидя в седле и вспоминая этот момент, Черных улыбнулся. Это ж надо было найти счастье за тысячу лет до… Не километров, а лет. Столетий! Пока теща жила с ними, а особенно в последние месяцы беременности Аранки между ними случались… нет, не конфликты – недомолвки, непонимание. Возможно, частично и тещина тут вина. Но вот сейчас Черных был просто счастлив. Беременность счастливо завершилась рождением наследника – маленького княжича. Теща обрела мужа. Может, не совсем такого, какого бы ей хотелось, но она тоже, чай, не девочка. По местным меркам почти старуха. Прошлой осенью к ней приехал главный кузнец княжества Сергей Петрович с просьбой стать его женой. Фамилию кузнеца Владимир запамятовал или не знал. Потому как Сергей Петрович был личностью крайне знаменитой, и даже князь обращался к нему по имени и отчеству. В общем, глядя на эту пару, Владимир даже не знал, кому из них больше повезло. Что теща не подарок, это он уяснил сразу, с первого дня знакомства с мамой жены. А Сергей Петрович… может, ему такая и нужна? Как знать? Владимир подозревал, что теще не сам будущий муж понравился, а возможность уехать в столицу княжества. Очень уж она под впечатлением вернулась из поездки на мероприятие по случаю окончания строительства княжеского замка. Ну, и в его семье поспокойнее стало.

До площадки добрались за три часа, никого не встретив по пути. Людей в этом мире еще катастрофически мало. По крайней мере, на Руси. Поэтому, чтобы насладиться девственной природой, нужно просто выйти из города. И вот она – окружает со всех сторон.

В обозначенное время запалили костер, закидав пламя сырой травой. Ветра почти не было, и столб дыма должен был быть виден издалека. Иначе как экипажу ориентироваться в этом бескрайнем море зелени внизу? Вертолет над точкой появился минут через десять и, мягко опустившись, заглушил двигатель. Лопасти еще по инерции крутились, а прибывшие бойцы его бывшей роты уже радостно обнимались со своим командиром. Потом подошли летчики, высказали благодарность за хороший дым. Черных предложил перекусить, у них в седельных сумках с собой было все необходимое, но летчики отказались, сославшись на то, что и так разжирели на хорошем мясе и рыбе. А вот летают редко. Поэтому полет – самая большая для них радость. Быстренько разгрузили матчасть и, раскидав ее по деталям, погрузили на заводных лошадей.

Всю обратную дорогу Черных рассказывал про свое житье-бытье за прошедший год. Бойцы в свою очередь поведали о командировках роты в степи с экспедициями нефтяников и металлургов. Так за разговорами и добрались до Полоцка. Разместив людей и обеспечив их обедом, точнее, уже ужином, договорился с ними завтра с утра выйти на рекогносцировку.

На следующий день, осматривая окрестности с городской стены, Черных с сожалением вздыхал. Вероятность того, что посад переживет осаду в целости и сохранности, стремилась к нулю. Таковы местные традиции, мать их за ногу! Хотя о чем это он? Это обычай всех войн и всех времен. По-другому не было, нет и не будет. Когда жизни сотнями отбираются и кровь потоками льется – не до имущества. И сейчас он, вполуха слушая пулеметчиков, уже прикидывал, что и как будет восстанавливать. Эх, жаль, электричества нет! В той жизни все настолько привыкли к тому, что оно как воздух есть всегда, что перестали ценить. То же и как воздух. Пока не начнешь задыхаться – не поймешь, насколько он необходим. Без электричества большинство проектов либо неосуществимы, либо эффективность их мала. За год всего лишь поставили несколько лесопилок и кузниц с приводом от водяного колеса и кирпичный заводик, весь год выпускавший черепицу и кирпич. Постройка же электростанции станет возможна, лишь когда будет готов канал Днепр – Западная Двина. Фомичев сказал, что если с ожидаемой войной сложится удачно, то в этом году запустят первую нитку. Тогда и пойдут баржи с цементом в Полоцк, и начнется реальное масштабное строительство. И все равно прогресс, по крайней мере в уровне жизни горожан, налицо. Княжеству требуется много работников, и платит оно за работу не скупясь. За год численность населения города и посада, по данным переписчиков, выросла почти на тысячу семей.

Князь обратил внимание, что из посада прямо с утра потянулись в город люди со скарбом, оставляя жилье. Слухи о предстоящей осаде уже заполонили улицы, и люди, бросая неподъемное имущество, уходили под защиту городских cтен.

Враги появились на пятые сутки после разговора с Фомичевым. Ожидание изрядно утомило. Время тянулось час за часом, день за днем, изматывая душу. Правду говорят – хуже нет, чем ждать и догонять. Черных знал это по прошлой жизни, но легче от этого не становилось. Сообщение секрета, выставленного выше по течению реки, он встретил с облегчением. Началось!

Высадку неприятеля на берег город встретил закрытыми воротами и безмолвием людей, стоявших на крепостных стенах.

– Приблизительно около тридцати сотен. Половина – новгородское ополчение. А вот вторая половина – сборная солянка. Тут и даны, и свеи, нурманы, и даже варяги есть. – Ингельд, стоя рядом с князем и, не отрывая бинокль от глаз, комментировал увиденное. – Некоторых я даже знаю. Пересекались, когда я в викинги ходил.

Черных молчал.

– Как, князь, не подведет нас оружие, присланное князем? Не очень верится мне, что восемь воев и четыре куска железа смогут остановить это войско.

– Не подведет! Это, как ты называешь, «железо», за свой век убило миллионы. И без особых претензий на качесто работы.

– Ну, Перун нам в помощь! Как я говорил – половина войска у них так себе. Поддержать штаны да пограбить мастера. Для того они в этот поход и подрядились.

Черных улыбнулся.

– А вторая половина сюда что, цветочки сажать прибыла?

– Да нет. Тоже грабить. Но этим отказать будет сложнее. Понятное дело, и мои варяги подготовлены, одеты-обуты и вооружены так, что те, за стеной, глядя на все это богатство, зубами скрипят. От желания забрать. Спать и есть теперь не смогут, мечтая, что раздевают нас. Но! Как ты когда-то говорил: «Боги любят большие батальоны!» Много их. Если взойдут на стену и смогут закрепиться, нужно будет уходить в детинец. Там еще сможем сколько-то продержаться.

Черных промолчал, размышляя, остановят ли «максимы» эту толпу? По опыту истории останавливали. Но там люди, попавшие под пулеметный огонь, понимали, чем это грозит. Эти поймут не сразу. Нужно к расчетам побольше воды поднести. И подсказать, пусть сразу набьют все ленты. Чем черт не шутит? Лучше перебдеть, чем недобдеть.

А смельчаки из неприятельского войска уже подошли к стенам и перекрикивались с полоцкими варягами. И хотя впереди их всех ждала сеча, не всегда это была ругань. Местный мир невелик, а уж профессиональных воинов тем более не так много. Еще не наступила эпоха массовых армий.

Война – удел избранных. И зачастую они друг друга знали. Поэтому можно было слышать информацию о том, что кто-то из общих знакомых погиб, женился, обзавелся наследниом, заболел и так далее.

И абсолютно не было ощущения, что в скором ремени, буквально, может быть, через часы, двое сейчас приятельски разговаривающих воинов будут резаться не на жизнь, а на смерть. Черныха вот это отношение к жизни и смерти среди местных не переставало удивлять.

В этот день ничего больше не произошло. Неприятель расположился с одной доступной стороны города, не торопясь разбив лагерь. Ночью оттуда доносились пьяные крики и песни. Город молчал. На стенах с интервалом в пятнадцать шагов стояли часовые, сменяемые каждые два часа.

Первый штурм начался следующим утром. Сразу после завтрака напротив ворот начала скапливаться толпа. Наконец, подготовившись, вперед двинулся таран с крышей, укрытой мокрыми шкурами. Все, кто не влез под крышу, вооружились луками, щитами и двинулись следом, рассыпавшись по посаду. Кстати, посад был проверен на предмет ценностей сразу же после высадки на берег. Но пока его не жгли.

Хотя, скорее всего, это был не штурм, а разведка боем и проверка информации о том, что эти ворота тараном не вскрыть. Но парой десятков побитыми и ранеными стрелами эту попытку неприятелю оплатить пришлось. Плюс брошенный бесполезный таран. Хотя что им эта пара десятков невезучих? Сразу после возврата по всему лагерю застучали топоры – начали ладить лестницы. Черных, глядя на все это, опасался одного – что на штурм пойдут ночью. Понятное дело, при такой массовости можно просто стрелять по направлению в темноту и вряд ли промахнешься. Однако можно просто не увидеть тех, кого на стены пускать ни в коем случае нельзя. Этой тревогой он поделился с бойцами пулеметных расчетов.

– Не боись, командир! Этот вариант мы тоже рассматривали, когда задачу получили и составляли список потребного. Три десятка осветительных ракет прихватили. И вот еще что, – успокоили его бойцы и вытащили из вещмешка светошумовые гранаты. – Два десятка прихватили. Только нужны люди, которые пользоваться этим умеют.

– Я один из них, – обрадовался Черных и, подумав, добавил: – А второй… да хоть радист! Человек из нашего времени. Что и как, объясню. Думаю, справится. Тем более наверняка слышал про подвиги коллеги из Твери и тоже захочет отличиться.

Переговорив с ними, Черныху в голову пришла одна мысль. И на обратном пути от пулеметчиков он остановился и, поманив пальцем поближе старшего из своих личников, негромким голосом поставил задачу.

– Каждому из пулеметных расчетов выдели по два бойца. Задача – быть с ними все время рядом. А когда они начнут работу – не подпускать к ним со спины никого! – «Никого» он выделил голосом. – Понятно?

– Понятно. Кто вас охранять будет?

– Последний оставшийся. Я, как ты знаешь, и сам не промах. И на всякий случай всегда ношу пистолет. А сейчас даже вот ППС. – Он перетянул висевший на плече за спиной автомат, скрытый плащом, на грудь.

– Сам же – ни на шаг от княгини и сына моего. Головой отвечаешь.

– Есть!

Мысль, что удар может последовать со спины, пришла к нему внезапно. Логика проста – каким бы хорошим ни был начальник (князь, боярин, командир), всем не угодишь. И чем выше чин или пост, тем больше врагов. Причем, что характерно – чем выше занимаемая должность, тем меньше открытых и больше скрытых врагов. И вот они всегда и везде были самыми опасными. Опять же, корысть дело такое! Никто гарантировать не может, что не найдутся люди, за определенную сумму согласные ударить в спину в самый ответственный момент. А есть еще вариант с заложниками. В общем, было бы желание, а способ найти можно.

После того как отбили атаку на ворота, далее день и ночь прошли спокойно.

Утром не торопясь, после продолжительного завтрака, неприятель снова начал готовить штурм. Теперь уже полноценный. Это было видно по заготовленным бревнам, тесинам и прочему подходящему для постройки переправ через ров материалу. Вот под это дело уже разбирали посад. Из досок были сколочены огромные щиты для прикрытия от стрел защитников групп воинов. Первыми двинулись, прикрываясь щитами, те, кто должен был обеспечить переправу. Сразу за ними шли все способные стрелять из луков, с задачей прикрытия первого эшелона.

– Первыми идут ополченцы, – деловито пояснил Ингельд. – Как только устроят переправу через ров, пойдут основные силы.

Со стены в подходящих ко рву полетели стрелы. Стреляли все, имеющие луки, включая горожан. Хотя и с разной результативностью. Городские ополченцы никак не могли сравниться в меткости с голядскими профессионалами-охотниками. Неприятель отвечал. Сразу же пошли потери с обеих сторон. Сюдя по тому, что видел Черных, на стене потери несли в основном как раз ополченцы, не успевающие прицелиться, выстрелить и спрятаться за зубец стены. Часть из них умирала тут же, у ног товарищей. Некоторые с предсмертным криком срывались со стены. Понаблюдав еще некоторое время и отметив, что через десяток минут враги сумеют создать несколько переправ, после чего пойдут на штурм, князь вздохнул и достал из-под плаща СПШ. Зарядил патрон и, подняв пистолет в небо, выстрелил. Красная ракета, с шипением разбрызгивая искры, взвилась в небо. На секунды все вокруг замерло. И воины, и горожане на стенах и под стеной, и враги в поле – все остановились и удивленно смотрели на летящую ракету.

Наступила тишина. Через секунды ее разорвали длинные очереди «максимов» с угловых башен. Пулеметчики открыли огонь с противоположных флангов навстречу друг другу. Стрельба велась на всю ленту в 250 патронов. Так как умели только эти, старые и никому уже не нужные во времена Черныха пулеметы. Пулеметчики вели огонь по лучникам, как наиболее опасным в бою. Это было страшно! Аборигены впервые столкнулись со столь злобным колдовством и, не понимая, что происходит, просто стояли. Пока до них не долетала смерть. И только тогда падали сбитые или пробитые пулями. Причем на расстоянии примерно в триста метров тяжелая пуля 7,62×54 пробивала несколько человек сразу. Смерть, избравшая в качестве косы пулеметы, просто выкашивала плотную толпу воинов севера.

Наконец, так же как внезапно, снова наступила тишина. Закончились ленты. И те, кто уцелел, те, кого миловали боги, побежали. Бежали все! И ополченцы, и гордые варяги, и мужественные нурманы, свеи, даны. Они нутром поняли, что Судьба дала им шанс уцелеть. А для этого нужно бежать. Быстро бежать. Иначе в спину снова донесется непонятный монотонный стук, и смерть ринется за ними. Безжалостная, невидимая и бесславная Смерть! Видно, за князя Полоцкого все черные боги человечества, и кто они такие, чтобы бороться с волей богов?

Пулеметы больше не стреляли. Стояла тишина, и только с поля доносились стоны и предсмертные крики раненых и умирающих. Да голоса с пристани, от которой суматошно отходили, сталкиваясь, драккары и лодьи врагов. На стенах безмолвно стояли люди – воины и ополченцы. На лицах многих из них застыла маска ужаса. Снизу, из-под стены, с непониманием смотрели на них те, кого они собирались защищать, не жалея своей крови и жизни. Они совсем не понимали, что это было, почему стоит тишина и почему так странно ведут себя их защитники.

– Вот и все! Прикажи обойти поле и оказать помощь раненым. Кому это возможно, – спокойно распорядился князь, глядя в белое ошарашенное лицо варяга. – Война закончена!

И пошел к радиорубке на доклад князю.

«Вот так! И ночи ждать не нужно! – мелькнула у него мысль. – Странно! И чего я боялся? Раньше со мной такого не было».

И тут же внутренний голос ответил: «А раньше у тебя никого и не было!»

Глава 35

Осень прошла рутинно – как обычно. Никаких потрясений, неожиданностей – обычная рабочая рутина. «Битва» за урожай, подготовка к зиме, итоговая проверка летнего обучения войска. Снова прошел отбор, и на пятнадцать бойцов выросла численность тяжелой конницы. Проблема с конским составом на данный момент так и не была решена. Но! Отбирали лучших из местных, покупали, если находили подходящих, и сажали на них рыцарей в надежде, что бой, если такое случится, они выдержат. Но процесс шел по нарастающей – численность племенных табунов росла, и через год-два количество должно было перейти в качество.

Кстати о лошадях. В конце лета впервые до Вязьмы добрались купцы из Китая. Учитывая расстояние, которое купцам пришлось преодолеть, а также в целях развития Волжского торгового пути и учитывая их платежеспособность, Фомичев нашел время с ними встретиться. Интерес их был как раз в лошадях, имевшихся и выращиваемых только в Вяземском княжестве. Слухами ведь земля полнится. Обычно они меняли дефицитный шелк на таких же дефицитных скакунов. Шелк ценился за способность противостоять вшам – обычным спутникам средневекового человека. Да плюс чудные диковины, расходящиеся из этого княжества по окрестным землям. Однако правила гигиены, обязательные в пределах княжества, обесценили это редкое качество шелка. И кони не продавались. Поэтому китайские купцы вынуждены были продолжить путешествие далее на запад, в надежде выгодно продать свой товар там, а на обратном пути уже за золото купить товары вяземского производства. Крупный рогатый скот, овец, коз и лошадей к осени вывезли под Орел. Там уже для них были подготовлены фермы и сено. Туда же перевезли технику и людей, задействованных на выращивании зерна. Освободившиеся площади использовали под овощные культуры и картофель.

Уже по первому снегу пришла радиограмма от нефтяников – получена первая нефть! Весной обещали заполнить первые наливники для Вязьмы. Пока же нефтеперегонный завод начал работать на свои хранилища. Электростанции еще не было, но зато теперь по месту могли круглосуточно работать дизель-генераторы. Топливо для них теперь можно было не экономить.

Новый год в Вязьме стал теперь мероприятием, на которое собиралась богема из ближайших и не совсем близких мест. Вокруг города как грибы стали расти традиционные постоялые дворы и корчмы, новомодные гостиницы и рестораны. Пришлось дать разрешение на шикарный даже по меркам двадцать первого века салют. Бездымный порох делали. Правда, не в промышленных масштабах, но на разовый салют и на обеспечение гладко-ствола хватало.

И главное – всю зиму готовились к весне и приходу новгородцев. Естественно, ни факт этого знания, ни подготовка не афишировались. Однако и до населения городов, и всего княжества слухи о предстоящей войне доходили. Как обычно в сильно извращенной форме, но сам факт ее неизбежности не оспаривался. И результат столкновения с новгородцами для людей был неоднозначен. Кто-то верил слухам, вероятно, распространяемым вражескими соглядатаями, о неисчислимости войска Рюрика и предстоящем поражении князя Сергея и готовил тайные места в лесах. Кто-то, пользуясь свободным зимним временем, точил лезвия рогатин и увеличивал запас стрел, намереваясь, когда князь призовет людей на битву, стать в строй. Служба Васильева вражеских лазутчиков ловила, но слухи остановить не могла.

Все было как у людей. Княжеское же войско, несмотря на зимние холода и обычное для этого времени ослабление занятий по бевой подготовке, в эту зиму интенсивно использовало светлое время дня. Если стоял мороз, подразделения маршировали на плацах, отрабатывая передвижения строем. Когда холода отступали – воины тренировались с оружием. Ну, и была еще одна тренировка, ради которой войско частями уходило по замерзшим речушкам куда-то на запад на неделю. Зачем и для чего – воины и их командиры молчали все как один. Тайна!

Боялся ли Фомичев предстоящего столкновения с потенциально сильным соперником? Нет! Опасался – это да. И опасался не поражения. Опасался варианта необходимости истребить пока еще вражеское войско. В его планах на освоение этого мира и занятие места, на которое он в этих планах претендовал, Рюрик или Олег – неважно, кто будет командовать новгородцами – занимали не основное, но достаточно важное место. Он, как игрок в стратегическую компьютерную игру, хотел получить максимальный в перспективе результат с минимальными потерями. В сингловых играх это часто достигается сохранением и переигрыванием отдельных эпизодов, до устраивающего игрока варианта. Здесь же предстоит стратегическая игра с огромным субъективным, трудно предсказуемым фактором. И все же определенная уверенность в том, что все получится, у него была. Правда, когда майским утром из Твери пришла радиограмма о нападении на город, он почувствовал досаду. Досаду на Никодимова и его людей. Налицо был факт – о нападении на Тверь информации от его службы не было. Однако позже, из допроса выжившего хевдинга нурманов, он узнал, что имеет место как раз субъективный фактор. Ярл, получивший задачу взять Тверь, проявил инициативу, а скорее жадность, и не стал дожидаться условленного срока. Как раз того времени, которое было необходимо для доведения до вяземского князя слуха об этом нападении. То есть вины службы разведки в этом не было. А тут как раз и Никодимов принес подтверждающую информацию по этим событиям.

Выслушав сообщение «главного по разведке», Фомичев улыбнулся.

– А я думал, совсем твоя служба мышей ловить перестала.

– Из-за Твери так решил? – догадался бывший чекист, усаживаясь за стол.

– Да, но тут пришла информация по допросу пленного. – И князь довел до ближника суть произошедшего в Твери.

– «Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно». Это я процитировал слова немецкого военного теоретика Карла фон Клаузевица, – пояснил Никодимов. – Была у меня в той жизни такая страсть – военная история. Кстати, этот пруссак воевал в нашей армии против французов. После того, как те одолели пруссов. Так вот вся соль этой фразы именно в последнем предложении. Первая часть – это то, что имеется в наличии у тебя и противника, и, соответственно, просчитывается. А второе предложение – это твоя субъективная оценка ситуации и выполнение твоих приказов подчиненными. И то же самое касательно противника. Вот здесь собака и зарыта. Просчитать это, конечно, можно, но крайне сложно и с большой погрешностью. Такой, что всерьез подстраивать планы под этот фактор никто не станет. Особенно если цепочка исполнителей достаточно длинна.

Никодимов замолчал.

– И?.. Продолжай, мне интересно.

– Вот пример. Хорошо известная… Ну, в достаточной степени «хорошо», – поправился Никодимов, – Великая Отечественная в нашей с тобой истории. Если брать чисто объективные факторы – войну мы проиграть должны были. У нас было только два преимущества, причем первое – мобилизационный ресурс, мог быть нейтрализован за счет многократного превышения численности населения Европы над СССР. Второй фактор – территория, был посложнее. Но, тем не менее, основная часть населения и почти вся промышленность СССР была расположена в западной части страны. Той, на оккупацию которой у немцев сил хватало. Но тут свою роль сыграл субъективный фактор. Очень яркую и значимую роль, результатом чего явился штурм рейхстага. С нашей стороны – Сталин и партия сумели за двадцать лет воспитать поколение патриотов. Массовый героизм – это не просто слова, это фактор, который заранее просчитать было невозможно, но который очень весомо лег на весы Победы. И вторая часть субъективного фактора – со стороны фашистов. Он тоже лег на нашу чашку весов, как это ни странно было бы слышать немцам. Согласно канонам их идеологии – мы были варвары, недочеловеки, а значит, не могли создать ничего подобного Т-34, СВТ, ЗиС-3, М-13, не могли бросаться на танки с гранатами и идти на таран, и вообще не имели никакого морального права сражаться со сверхрасой. Наш героизм они объясняли нашей тупостью и влиянием жестоких комиссаров. Но самое главное, они нам отказывали в возможности быть им равными в воинском искусстве. И этот запрет закладывался во все расчеты всех операций. Они постоянно закладывали в расчет недооценку нас. Это было вбито в их мозг. Что и привело к поражению. Это, конечно, всего лишь мои мысли и моя личная теория, которая никак не может охватить всю ту страшную войну. Но, возвращаясь к нашему дню – мы имеем факт инициативы неприятельского подчиненного, который дает нам плюс. И который никак не мог быть учтен Рюриком.

– Вывод?

– Сообщение Черныху. По ситуации – оказываем помощь. И ждем. «Гости» скоро должны появиться.

– Войска отправлять Черныху не будем?

– Я этого не знаю. Он военный, обстановку доведешь – сам скажет, что ему нужно. Я могу только высказать мнение, что нет смысла что-либо многочисленное отправлять в Полоцк. Для этого они все и сделали, включая доведение до нас информации о нападении на Тверь и Полоцк. Но! Учитывая скорость передачи информации здесь, дожидаться получения подтверждения о высылке наших войск в эти города вряд ли будут. Иначе полностью потеряют инициативу и фактор внезапности появления под Смоленском. Следовательно, я мыслю, что тут они появятся чуть погодя после нападения на Полоцк. Про Тверь, я думаю, они еще не знают.

– Согласен. Но мы еще это обмозгуем на совете.

С этого момента счет пошел на дни, а после разгрома новгородцев под Полоцком на часы. Как только Черных доложил о снятии осады с города, Фомичев отдал приказ о выдвижении княжеского войска к Смоленску. В этот раз, учитывая важность происходящего, кроме войска, на баржи грузилась и половина мотострелковой роты с техникой и тяжелым вооружением. А в лесах под Смоленском был подготовлен аэродром подскока для авиации. В самом Смоленске вводилось осадное положение и сбор ополчения. Стройка канала Днепр – Западная Двина была остановлена и люди отведены в город.

Место для предстоящего сражения выбрали на волоке в двадцати километрах от Смоленска, между озером, обозначенным на картах двадцать первого столетия как Купринское, и правым берегом Днепра. В видимости берега озера разбили лагерь. Бронетехнику спрятали в лощине позади войска, надежно замаскировав. Это был тот самый «последний довод короля», воспользоваться которым Фомичев не хотел бы.

Через два дня после прибытия вяземского войска на поле битвы секреты отметили появления разведки новгородцев. Те, при отсутствии оптики, вынуждены были подходить достаточно близко к лагерю. Им не мешали и делали вид, что они не обнаружены. Еще через сутки на озере появились паруса. Множество парусов. И на некоторых из них знак падающего сокола.

Фомичев, которого вызвали на наблюдательную вышку, опустил бинокль и, вздохнув, отдал команду строиться.

Через час на поле поперек волока стояло вяземское войско, а на берег озера высаживалось многочисленное новгородское. Им не мешали. Лодьи и драккары все прибывали и прибывали. Строй новгородцев рос в ширину. Все новые и новые отряды становились плечом к плечу к уже вставшим в строй ранее. И было их совсем не мало. И строй выглядел серьезно, уступая вяземскому всего лишь разнообразием броней и оружия. Зато изрядно превосходя численностью. Войско Вяземского княжества традиционно использовало в свою пользу местность. Широкое открытое поле, прилегающее к южному берегу озера, сужалось по направлению к берегу Днепра слева лесом, а справа еще не заполненным каналом, представлявшим в данный момент широкий и достаточно глубокий ров. И в самом узком месте выстроилось войско вяземского князя. Таким образом, преимущество ширины фронта новгородского войска сводилось к нулю. Новгородцы построились традиционно – стеной, однако нужно было помнить об умении северных воинов быстро перестраиваться в клин.

Войско князя Сергея было выстроено следующим образом: впереди стояло пять сотен лучников, готовых встретить врага на дальней дистанции. В затылок им стояли пять сотен легкой пехоты, вооруженных десятком пиллумов каждый. Далее стояла тяжелая пехота, выстроенная фалангой в три ряда. Первые два вооружены были ростовыми щитами и короткими мечами по опыту римских легионов. Третий ряд был вооружен моргенштернами. За тяжелой пехотой коробками по сто человек стоял оперативный резерв из двух полутысяч варягов и нурманов. И последним резервом Фомичева была тяжелая конница. Первыми начать бой должны были лучники. При приближении противника на дальность рывка они отходили за спину варягов и нурманов. И в бой вступала легкая пехота, которая, израсходовав пиллумы, также отходила в тыл в качестве прикрытия лучников, которые продолжали вести навесной огонь по тылам войска неприятеля. Далее вступали в бой тяжелая пехота и сотни оперативного резерва, предназначенные для купирования ожидаемых прорывов. Так виделась бы баталия глазами человека девятого века, исходя из его знаний и построения войск на поле боя. Но!

Это была всего лишь картинка, то есть представление, понятное аборигенам. Традиция, обряд, парад! Можно назвать это действие как угодно. План на битву был совсем другой. И если он не сработает, то придется использовать запасной вариант. Страшный и кровавый. Но все же кровь литься даже по этому плану должна была не у княжеских воинов.

Когда движение в рядах неприятельского войска закончилось, Фомичеву из памяти по армейской службе выплыло определение времени «Ч», когда-то услышанному из уст комвзвода.

– Время «Ч» – это время, когда яйца пехоты зависнут над траншеей, – неожиданно для всех вслух произнес он. И в ответ на удивленные взгляды ближников, добавил: – Погнали!

Content

Михаил Егорович Алексеев
Рейдеры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35