Максонова Мария

Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Мария Максонова

Глава 1

Мир накренился, и моя сила рванула в разные стороны в поисках опоры. Я зажмурилась и вцепилась пальцами в ручки стула. «Это просто кружится голова, это просто кажется», — говорила я себе, пытаясь успокоиться, но мне продолжало казаться, что стул наклоняется вместе с полом, и я сейчас рухну.

— Ой, Камилла, ты летишь! — восторженный голосок брата заставил-таки распахнуть глаза, и я увидела, что вместе со стулом зависла в полуметре над полом. Кажется, моя магия решила, что спасти от головокружения может полет.

Едва я осознала это, как стул вместе со мной рухнул вниз, от удара его ножки подломились, и я оказалась лежащей на полу.

— Где болит?! — Дэни немедленно бросился ко мне, его светлые локоны растрепались, челка упала на глаза, и я в очередной раз подумала, что нужно ее отстричь.

Болел бок, колено и локоть, но важнее было другое — нельзя было позволить ему увидеть мое лицо:

— Все в порядке, — я отвернулась и поспешно поправила шляпку с вуалью. — Все в порядке, Дэни, не о чем волноваться... — я с трудом сдержала вскрик, потому что неудачно оперлась на пораненный локоть. Зажмурилась, пережитая приступ боли.

— Точно все хорошо? — его рука почти коснулась моего плеча, но я шарахнулась в сторону, избегая прикосновения. Дэни замер испуганным истуканом, он ведь лишь хотел помочь, а я и хотела бы ему объяснить, но не могла найти слов.

— Боже правый, что у вас произошло?! — в столовую, катя перед собой тележку с обедом, зашла Марта, наша служанка.

Она немедленно развела бурную деятельность: помогла мне подняться, подала другой стул. Дэни отмер, будто забыл о произошедшем, плюхнулся на свое место, радостно улыбаясь. Остатки старого стула Марта сложила в углу, приговаривая:

— Попрошу мистера Фаркса, садовника соседей, посмотреть, можно ли с ним что-то сделать. Уверена, он не откажет, — я стыдливо опустила глаза, ведь мы не могли позволить себе тратить лишних денег из-за подобных казусов.

Затем она расставила перед нами приборы.

— О, супчик! — обрадовался Дэни.

Его ложка замелькала так быстро, что я едва успевала ее заметить, еще скорее он разделался с половинкой лепешки, на которую пошли остатки муки, оставшиеся в ларе.

— Возьми мою, — предложила я.

— Но как же ты?..

— Я не голодна. И, Марта, там осталась еще добавка супа?

— Да, леди Эйшир.

— Долей виконту.

Дэни радостно сжевал и вторую порцию постного супа с крупой, а я вспомнила, как забирала его из загородного поместья нашего рода два года назад пухлым трехлетним капризулей, вечно вымазанным в шоколаде. Он был избалован слугами, все желания его моментально исполнялись. А теперь он с удовольствием ест постный суп, радуется редким пирожкам с начинкой из фруктов нашего сада и не мечтает даже о шоколаде. Если есть в этом мире худший опекун для юных виконтов на свете, то это я.

Суп с крупой на овощном бульоне напоминал мне о годах, проведенных в пансионе для благородных магически одаренных девиц. Аппетита совсем не было, но я заставила себя съесть все до конца. Мне нужны были силы. Дэни в это время с удовольствием смаковал небольшую самодельную конфету из жженого сахара. Марта залила расплавленную массу прямо на тарелку, а потом, когда она застыла, разбила на кусочки, которые теперь выдавала виконту по чуть-чуть в качестве десерта. Я надеялась на урожай ягод в нашем саду, но даже с магической подпиткой они не могли созреть так рано.

— А теперь спать, — подытожила я, расправившись с супом.

— Но я не устал...

— Ты помнишь, что я говорила на счет дневного сна?

Он насупился, но все же произнес:

— Маленьким магам нужно хорошо есть, много двигаться и достаточно спать, чтобы их внутренний источник хорошо развивался, а тело было крепким, чтобы выдержать скачок силы.

— Вот именно. Поэтому нужно поспать. Идем.

Когда мы встали из-за стола, Дэни протянул ко мне руку, но я увернулась и лишь подтолкнула его вперед к лестнице. Он понурился, замечая мою отстраненность, а я судорожно сжала руки, спрятанные под перчатки.

Привычный ритуал: проследить, как братик переоденется и ляжет в кровать, опустить немного шторы, чтобы свет не бил в глаза, сесть на стул рядом. Здесь же на тумбочке привычно лежала книжка со сказками, и я с улыбкой потянулась к ней.

— Ты меня больше не любишь?

Вопрос заставил вздрогнуть и замереть:

— Люблю, конечно, почему ты спрашиваешь?

— Ты больше не целуешь меня, избегаешь. Даже не хочешь касаться. Я был плохим братом, и ты меня теперь ненавидишь? — в его зеленых глазах закипели слезы.

Мне хотелось его коснуться, обнять... но я сама обрывала это движение, сжимала в кулак руку в перчатке. Я могла попытаться только объяснить такими словами, чтобы понял даже пятилетний малыш:

— Я ведь болею, Дэни, ты знаешь...

— Я знаю, что теперь на тебя нельзя смотреть. Поэтому ты носишь вуаль и перчатки, не снимая. Но я не буду смотреть, честно. Я просто хочу тебя обнять.

— Я боюсь, — голос мой сорвался в хриплый сип. Нельзя проявлять такую слабость перед ребенком, нельзя, нужно быть ему опорой, сильной спиной. Но слезы все равно наворачиваются на глаза. — Я безумно боюсь заразить тебя. Никто ведь не знает, что это за болезнь такая...

— Но доктор ведь сказал, что это незаразно! — Какой умный, знает уже такие слова, знает, что спросить у доктора. Или он подслушивал? Как нехорошо! — И к тому же сам доктор спокойно трогает твои руки без перчаток, и так и не заразился. Значит и мне можно.

— Но вдруг...

— Ты меня просто больше не любишь!

Я никогда не могла отказать этим обидчиво надутым щекам, скорбно поджатым губам и полным слез глазам.

— Ладно. Только...

— Я не буду смотреть, обещаю!

Он действительно зажмурился, а я в сотый раз припомнила разговор с доктором ФицУильямом. Тот действительно клялся, что болезнь не заразна, не передается ни при прикосновениях, ни при поцелуях, никак. Поэтому я пересела на кровать, приподняла вуаль и аккуратно коснулась губами лба ребенка:

— Все, спи, — я поспешно отодвинулась и скрылась под вуалью. — Пусть тебе приснится что-нибудь светлое и красивое.

— Например, ты? — улыбнулся он, все еще не открывая глаз.

У меня перехватило горло. Ведь я уже не была той красавицей, которой он меня знал до болезни.

Оставив засопевшего Дэни, я тихонько притворила дверь и зашагала вниз по лестнице. Мне следовало заняться своими делами, пока есть возможность и никто не отвлекает, внезапно прерывая магическую вязь. По пути я с сожалением оглядывала наше жилище. Крошечный домик скорее подходил небольшой семье мещан, чем детей виконта Эйшир, но это все, что мы могли себе позволить. Всего две господских спальни на втором этаже, столовая, гостиная и кухня на первом, да еще крошечная комнатка для служанки. Марта делала у нас все: занималась и готовкой, и уборкой, поэтому рук у нее на все не хватало, в углу под лестницей периодически скапливалась пыль, а дверь в кладовую украшала паутина. Когда мы ожидали гостей, я не ленилась сама смести ее метелкой, но она нарастала вновь. Раньше до болезни я пыталась поддерживать дом в более подходящем состоянии, но теперь не было ни сил, ни лишних денег.

Сделала несколько шагов в сторону кухни и оказалась в небольшой прихожей, где на стене висело зеркало. В своих комнатах от зеркал я давно избавилась, и только здесь осталось одно, чтобы перед выходом из дома удостовериться, что с одеждой все в порядке.

Я ненавидела зеркала за то, что они не врали, никогда не врали. Люди отводили взгляд и говорили, что все не так уж ужасно, что с этим можно жить. А вот зеркала себя ложью не утруждали. Впервые за долгое время я подошла к этому зеркалу не для того, чтобы поправить платье или шляпку. Нет, сегодня я нервным движением отбросила с лица вуаль, а с рук перчатки.

От прежней красавицы-полэльфийки остались разве что тяжелые заплетенные в косы каштановые волосы с огненным блеском, да яркие зеленые глаза. А вместо лица ужасающая маска из подживших и только открывшихся язв, струпьев, лопнувшей кожи, запекшейся крови... благодаря магии, зельям и крови эльфов в моих жилах раны постепенно закрывались, но победить болезнь не удавалось, тут же открывались новые болячки. Они покрывали все лицо и тыльную сторону рук, не распространяясь далее. Почему так? Никто не мог объяснить, будто вся кожа на тех частях тела, что обычно не закрывает одежда, оказалась поражена.

Каждое утро начиналось теперь со специального спрея, которым я покрывала все зараженные места: лицо и руки. Благодаря этому, я не чувствовала боли, не чувствовала вообще ничего, будто это не мое лицо, не мои руки. Ничего не болело, не зудело, не беспокоило... только лицо мое разлагалось прямо у меня на глазах, разве можно было назвать это жизнью? Раньше мне казалось, что это просто маска, что я смогу сорвать ее, избавиться от ее, и там, под ней, где-то есть мое настоящее лицо... я подняла руки к глазам, почти вцепилась ногтями в изуродованную кожу... я знала, что ничего не почувствую...

Зажмурилась и усилием воли опустила руки. Медленно натянула на них перчатки.

Я должна быть сильной ради Дэни. Я не могу позволить себе размякать, рыдать и упиваться своим горем, у меня на руках маленький ребенок, которому больше не на кого положиться. Поэтому я аккуратно поправила вуаль и, придерживая пышную юбку, прошла через кухню к задней двери. Там сбоку висел мой фартук для работы в саду и лежали инструменты, стояла корзинка с запасами. Я задумчиво порылась в ней и извлекла на свет крупную желтую луковицу. Прислушалась к своей внутренней силе и улыбнулась. То, что нужно.

Выбор подходящего места не занял много времени. Разрыхлила почву на грядке, полила водой ровно в необходимом количестве и аккуратно, не повреждая корешков, посадила луковицу. Теперь самое сложное. Я призвала свою магию и прикрыла глаза.

Энергия полилась в землю, подпитывая ее, а затем в корешки луковицы, постепенно пробуждая ее ото сна. Лишь когда она наполнилась силой, я сконцентрировала поток на самом растении. С каждой потраченной каплей магии я ощущала, как слабею. Пришлось упереться левой рукой о землю, чтобы не упасть. Права рука, через которую текла энергия, дрожала от напряжения. Перед глазами заплясали черные мушки, но я все равно продолжала питать своей жизненной силой сидящую во влажной земле луковицу.

Наконец, нежная желтая кожица лопнула, и показался толстенький светло-зеленый побег. Он быстро вытянулся вверх, мне нужно было следить за правильным распределением силы, чтобы побег остался достаточно мощным, чтобы устоять, но в то же время нельзя было его перекармливать. Вот я поняла, что высоты достаточно, из кончика показались три бутона, сперва тянувшиеся вверх, затем они склонились в разные стороны и начали удлиняться. По форме они напоминали головы змей или драконов, плотно сжатые лепестки обозначали форму челюсти. Тот бутон, что смотрел в мою сторону, рос быстрее других, но и остальные не отставали. Наконец, когда он достиг уже десятка сантиметров в длину, кончик его порозовел, а середина набухла. Набрав сил, он лопнул, раскрылся крупный похожий на розовую махровую лилию цветок амариллиса, столь наполненного магией, что вокруг тычинок даже при дневном свете было заметно золотистое сияние.

Облегченно выдохнув, я оборвала поток магии. Посмотрела на себя и тяжело вздохнула — во время работы я и не заметила, как окончательно осела на землю, платье было испачкано травой и влажной землей. Ну, ничего. Я перевела взгляд на сияющий силой амариллис и улыбнулась, довольная проделанной работой. Зато я смогу теперь расплатиться за помощь.

Тут в груди что-то сжалось, и я закашлялась. Горло продрало болью, я поспешила прижать ко рту белый платок. Чем больше я кашляла, тем становилась больнее, и с каждым судорожным вдохом меня все сильнее сковывал страх, что он станет последним... «только не так, только не сейчас», — билось в голове. Остатки магии рванули, было к источнику энергии, пытаясь восполнить резерв и поддержать физическое тело, но самым сильным вместилищем силы был тот самый амариллис.

«Нет, нельзя», — на остатках воли я взнуздала свою магию и заставила ее рассредоточиться. Не трогать грядки, обойти их кругом, взять у других растений по капельке энергии: старая крепкая верба, растущая у забора, поделилась тоненькой струйкой силы, заросли крапивы в канаве... так далеко, так больно, так сложно дотягиваться до них, когда вот она, чистая концентрированная энергия прямо перед носом... но я все равно не позволила себе слабости. И так довольно. По капельке, по крошке, стараясь не выпивать никаких растений до дна, чтобы они выжили и могли восстановиться. А я... я тоже выживу как-нибудь, наверное.

Приступ закончился так же внезапно, как начался. Только что я задыхалась, и вот вновь дышу, магия циркулирует в моей крови, исцеляя. Отодвинув платок ото рта, я увидела на белой поверхности кровавые брызги, но поспешила спрятать обратно в карман, словно можно было притвориться, что этого не было.

— Леди Камилла, господин доктор пришел! — окрик служанки стал для меня неприятной неожиданностью. Она стояла на крыльце, не смея зайти в сад, который был моей вотчиной. — Леди Камилла, где вы?!

Я не ожидала доктора сегодня. А с другой стороны... я глянула на амариллис и, кое-как совладав со своим голосом, велела:

— Проводи доктора ФицУильяма в гостиную и подай чай, Марта. Скажи, что я сейчас приду, нужно обождать, — попросила я, быстро опустила вуаль, скрывая лицо, и поспешила надеть перчатки. Нужно еще собраться с силами и подняться с земли, а потом что-то делать с испачканным платьем, привести себя в порядок. Этот вид — это совершенно неприлично, такого нельзя себе позволить, даже болея. Что он обо мне подумает?!

— Господин доктор, вот же она! — обрадованно выдала служанка.

— Я вижу, Марта, ты можешь идти, — послышался мужской голос, и мне оставалось только закусить губу от досады на себя. Позволить себе более вышколенную прислугу мы не могли, приходилось мириться с повадками Марты. Сколько раз я бы ей не объясняла порядок действий, когда приходят гости: проводить в гостиную, попросить подождать и доложить — она кивала, клялась, что все сделает в следующий раз как положено, но все равно ставила меня в неловкое положение. — Ох, леди Эйшир, позвольте вам помочь, — сильная рука подхватила меня под локоть и легко поставила на ноги. — Вам не следует сидеть на земле, это может вызвать переохлаждение, которое пагубно скажется на вашем состоянии...

— Вряд ли что-то может еще больше ухудшить мое состояние, — невесело улыбнулась я, заглядывая через вуаль в серые глаза мужчины. Светлые волосы с легкой сединой волной обрамляли его высокий лоб, небрежная прядь спадала на породистый тонкий нос с горбинкой. Не было среди моих знакомых человека добрее, и мне хотелось хоть немного его порадовать: — я вырастила магический амариллис. Раз вы зашли, то как раз можете его забрать.

— Ох, леди Эйшир, не следует тратить так много магии! В вашем состоянии...

— Даже если я совсем не буду использовать магию, это не поможет мне излечиться, как мы уже знаем. — Я провела рукой над грядкой, где пышно цвели другие виды магических лекарственных растений. Они отозвались на мою энергию легким колебанием, запах цветов стал отчетливее, а свечение ярче.

— И все же, сила эльфийской крови, которая течет в ваших жилах, сдерживает болезнь, и я не рекомендовал бы... — бесконечные нотации вызывали уже раздражение. Все это не работало, не помогало мне излечиться.

— Счета нужно оплачивать независимо от моего самочувствия. Этот сад кормит нас, и я буду заниматься им, пока в состоянии ходить, — я позволила нотке раздражения проскользнуть в своих словах, и тут же покраснела от стыда за свое некрасивое поведение. Леди не должна говорить о деньгах и проблемах, это недопустимо. — Простите, доктор ФицУильям, я слишком резка...

— Мисс Эйшир, я уже предлагал ссудить вас деньгами...

— Вы и так не берете платы за свое лечение, — прервала я его. — А содержать нас... у вас молодая жена и вскоре будет ребенок. Я знаю, вы бесплатно лечите бедняков, снабжаете их лекарствами за свой счет. Вы не боитесь пустить по миру свою семью? — он расстроенно вздохнул.

Склонившись, я аккуратно сорвала все три цветка амариллиса и аккуратно, стараясь не помять лепестки и не растерять магической пыльцы, передала их доктору. Он достал из-за пазухи специальный мешочек и аккуратно упаковал лекарственные растения, применяя магию для их сохранности:

— Я завтра собирался ехать в столицу, уверен, я смогу продать выращенные вами цветы в центральную аптеку за хорошую цену. К вечеру я привезу деньги...

— Не нужно, считайте, что это плата за лечение.

— Но...

— Я прекрасно знаю, сколько сил вы вложили в попытки меня исцелить. Вы и сейчас опять пришли с новым рецептом, не так ли?

— Да, я получил доступ в одну библиотеку и нашел там древнюю книгу по целительству. Там был рецепт зелья от редких кожных болезней, — обрадовался доктор ФицУильям. — Я уверен, на этот раз мы сможем... — я перестала слушать. Речи доктора вновь полны были надежд, но я не готова была поддаться очередной иллюзии, слишком больно было каждый раз разочаровываться.

Он перехватил мою руку и, пристроив на своем локте, проводил к крыльцу, будто не замечая грязных пятен на платье и следов на перчатках, за что я была ему очень благодарна.

В доме доктор давно чувствовал себя свободно и знал, где что находится. Мы прошли в гостиную, где он усадил меня на кресло подле окна, а потом аккуратно, но неотвратимо стянул белые перчатки с моих рук. Я отвела глаза, чтобы не видеть этого. Нет, я видела свои руки не раз, успела даже смириться, насколько это возможно, но было стыдно, что их видит молодой мужчина, пусть и женатый. Не только видит, но и касается.

Прикосновений доктора из-за обезболивания я не ощущала, смогла почувствовать лишь нежный травяной мази аромат и сумела распознать в нем нотку ромашки и акации, а потом руки окутало целительной магией. Я была благодарна, что в этот раз хотя бы не больно. Сколько их было попыток излечения: один состав жегся, будто руки сунули в огонь, другой обдавал ледяным холодом, из-за третьего казалось, что мне заживо сдирают кожу с рук. Обезболивающий спрей — главное, за что я была благодарна доктору ФицУильяму, он помогал мне жить спокойно.

Ждать пришлось долго, но я привыкла и просто смотрела на то, как секундная стрелка совершает снова и снова свой путь по кругу циферблата старых часов, бежит словно белка в колесе, так же бессмысленно и неотвратно, туда-сюда шатается латунный маятник за стеклянной крышкой. Привычно погрузилась в состояние медитации, чтобы своими тревогами или того пуще разговорами не мешать целителю...

— Как вы себя чувствуете? — наконец, с хриплым выдохом спросил доктор.

Я заметила, как он осунулся, проявились четче темные круги под глазами, на лбу выступили капли пота, которые он поспешно стер батистовым платком.

— Все хорошо, — соврала привычно и лишь затем опустила взгляд на свои руки.

Ничего не изменилось. Вся кожа тыльной стороны ладоней и пальцев была покрыта коркой из струпьев, кое-где из-за движения она лопалась, сочилась кровь. Боли благодаря лекарствам я не ощущала, но зрелище это все еще заставляло передернуться от отвращения. Я поспешно схватилась за перчатки. Ничего не помогает, никакого лекарства нет. Остается лишь смириться.

— Я надеялся, что... — пробормотал доктор.

— Да, конечно. Благодарю вас за старания, — выдавила из себя жалкую улыбку, и ощутила, как из левого глаза скатилась предательская слеза. Лишь бы он не заметил за вуалью, лишь бы не заметил! Стыд-то какой... — вы так много делаете для меня, — я поспешила встать и отвернуться, стараясь незаметно смахнуть слезинку. — Останетесь на чай?

— Да, если это вас не стеснит, — тяжело вздохнул доктор. — Мне очень неудобно, но...

— После сильной траты магии важно восстановить силы, — кивнула я. — Подождите здесь, пожалуйста, — и покинула комнату под благовидным предлогом.

Прежде чем пойти на кухню и отдать приказ Марте, я зашла за угол и прижалась спиной к стене, стараясь успокоить свои эмоции. Я закрыла рот рукой, чтобы не проронить ни звука, но грудь все равно сотрясалась от беззвучных рыданий. Я надеялась. Мне хотелось надеяться, что в этот раз, хотя бы в этот раз... какая глупая надежда, ее следовало давно убить! Но крошечный светлячок яркой искоркой все еще теплился в моей груди. Разрастаться ей я давно уже не позволяла, ведь разочаровываться после было слишком больно. Но и убить надежду не могла. Жить хотелось, у эльфийки, пусть и полукровки, впереди могла быть такая длинная жизнь...

Я раздраженно сморгнула предательские слезы и закусила губу. Недостойно леди вести себя так несдержанно. Недостойно.

— Камилла? — послышался детский голосок со второго этажа, и я поспешила смахнуть слезы и опустить вуаль.

— Дэни, ты уже проснулся? — я заставила себя улыбнуться.

Маленький ураганчик слетел с лестницы и врезался в меня, обнимая за пояс. Прежде чем коснуться его плеч, я поспешила надеть перчатки.

— Мне приснилось, что ты меня бросила. Я так испугался! — признался он, как можно теснее прижимаясь лицом к моей закованной в корсет талии.

— Ну, как же я могу тебя бросить? О чем ты, милый?

— Но мама ведь ушла в другой мир, а потом и папа... все меня бросают...

У меня в горле появился комок, но я заставила себя сглотнуть:

— А я твоя старшая сильная сестра, и ни за что тебя не брошу одного, я тебе клянусь. Помнишь, что я тебе сказала после похорон отца?

— Что ты обо мне позаботишься и никому не позволишь больше меня обижать.

— И я собираюсь сдержать свою клятву, чего бы мне это ни стоило, — сказала я, поглаживая его по светлым вьющимся волосам. — Я обо всем позабочусь, Дэниел. Поверь, все будет хорошо.

— И ты скоро выздоровеешь? — он все же оторвал лицо от моего живота и доверчиво посмотрел на меня.

Я сглотнула. Врать, глядя прямо в ясные зеленые глаза братика, я не могла:

— Все будет хорошо. Как бы то ни было, с тобой точно все будет хорошо. Я обещаю.

С трудом удалось уговорить Дэниела пойти пока на кухню к Марте — сказать ей, чтобы подавала чай и побыть под ее присмотром. Я же должна была поговорить с доктором наедине и задать ему вопрос, которого давно избегала.

— Сколько мне осталось? — спросила я, вернувшись в гостиную.

— Что? — доктор ФицУильям был обескуражен моей прямолинейностью.

— Сколько мне осталось жить? Я знаю, чувствую, мне становится все хуже. Так сколько?

Он молчал.

Я раздраженно откинула вуаль с лица, заглянула в его полные сострадания глаза:

— Сколько? — тишина в ответ. — Год? Полгода?.. Месяц?! — мой голос сорвался до хриплого шепота.

— Мы обязательно найдем решение! — воскликнул доктор, хватая меня за руки.

Но я отпрянула. Мне нужно было сейчас утешение. Я предвидела. Чувствовала. Знала. И все равно не ожидала. Я закусила губу и отвернулась, пытаясь совладать с собой. Не просто жизнь больной уродины, но еще и на пороге смерти.

Дверь в комнату осталась приоткрыта, ведь незамужней девушке неприлично оставаться наедине с мужчиной, даже со врачом, однако Марта все равно постучала, чтобы обозначить свое присутствие. Я опустила вуаль, пока служанка вкатила столик на колесах, на котором были расставлены чайник и чашки, вместо приличных сладостей несколько креманок с прошлогодним вареньем. Дэни плюхнулся на диван и начал радостно рассказывать доктору ФицУильяму о мальчишках по соседству и о том, что магия уже немного откликается ему. Я слабо улыбнулась. Даже в этих обстоятельствах он умудряется оставаться беззаботным ребенком.

Кусок в горло не лез, поэтому я молча пила несладкий чай и смотрела на брата. Всего месяц... кто примет на себя опеку, когда я умру? Что сделать? Как обезопасить его, как позаботиться?

Глава 2

«Баронесса Лидия Йошир готова принять мисс Камиллу Эйшир на пятничном чаепитии», — записка от тетушки пришла через неделю после того, как я написала ей письмо. К этому времени я уже отчаялась. Текст явно намекал на официальность этого мероприятия, и я велела Марте подготовить самое приличное из своих платьев. Если я в своем письме напирала на наши родственные связи и называла ее «тетушкой Лидией», как когда-то, то она явно этой близости не желала.

Чтобы к нужному времени доехать до дома барона Йошир, пришлось встать еще до рассвета и полдня трястись в наемной карете. Путешествие проделало огромную дыру в нашем бюджете, но, учитывая, что до зимы я вряд ли протяну, копить смысла не было.

За ворота особняка наемную карету не пустили, мотивируя это тем, что нет приказа, в приглашении значится только «мисс Эйшир», а карета мне не принадлежит. Я видела по глазам привратника, как ему неудобно, но он стоял на своем.

— Я с удовольствием прогуляюсь и подышу свежим воздухом. В парке леди Йошир все так же растут туи? В жару они наполняют воздух прекрасным ароматом хвои.

Привратник с облегчением отпер для меня небольшую калитку для слуг. Мое платье было слишком плотным для жаркого дня, но я привычно нацепила на лицо приветливую улыбку и с идеально-ровной спиной шагала по гравию. Сила, чувствуя мое раздражение, облаком распространилась вокруг, взаимодействуя с растениями. Хваленые туи, гордость тетушки, жаловались на отсутствие достаточного количества подкормки и слишком каменистую почву.

Дом баронов Йошир нависал надо мной грузной и мрачной глыбой, я никогда не любила его. Коричневый кирпич и темно-зеленые ставни создавали давящее ощущение. Мажордом в алой с золотом ливрее загодя открыл для меня дверь, но стоял пять минут и молча смотрел, как я иду, не подошел и не подал руки. Зная, как вышколены у тетушки слуги, я понимала, как мне здесь не рады.

Поднявшись по ступенькам на крыльцо, я передала приглашение знакомому слуге. Он будто меня не ждал и не узнал, внимательно прочел карточку и лишь затем пригласил в розовую столовую.

— Дорогая, как давно я тебя не видела! Ненни, поздоровайся с кузиной, — деланно обрадовалась баронесса Йошер, едва коснулась моих плеч пальцами, имитируя объятье и отступила в сторону.

— Рада видеть тебя в нашем доме, кузина Камилла, — неискренне улыбнулась ее дочь Анисия, попросту Ненни. — Что же ты в шляпке? Сними ее и перчатки, идем за стол, — ей не удалось скрыть злорадного выражения на некрасивом круглом лице с круглыми широко расставленными, будто у рыбы, глазами.

— Спасибо, мне нравится эта шляпка, — с трудом продолжила улыбаться я.

— Как же я рада тебя видеть, так рада! — запричитала тетушка, пытаясь сгладить ситуацию. Она-то в своих уколах всегда была куда более изящна и тонка.

Мы сели за стол. Пышнотелая, но все еще интересная тетушка в розовых кружевах и золотом гарнитуре, слишком вызывающем для дневной трапезы, Анисия в платье модного цвета фуксии, который делал ее лишь бледнее и подчеркивал алые пятна на щеках. На шее лишь аккуратная нитка жемчуга, как и положено незамужней леди, но с добавлением между жемчужинами золотых бусин. Напротив я в темно-бордовом почти траурном платье, единственном из повседневных, что еще остались в приличном виде и при этом подходили для дальней и трудной дороги. Тетушка начала щебетать, перечисляя сплетни обо всех дальних знакомых, не забывая поедать пирожные, Анисия в основном помалкивая, аккуратно жуя постные крекеры. Она с детства была склонна к полноте и зациклилась на стройности, но это не делало ее хрупкой и изящной, как эльфийки, а создавало впечатление жесткости и сухости. Да и округлые щеки никуда не уходили, как бы она ни старалась. После смерти отца мы немного подружились, я была принята в их доме. Пока они не узнали, что виконт Эйршир лишил меня наследства.

— Вы слышали, мисс Элена Холуувокрнер сбежала с каким-то безземельным рыцарем, и они тайно поженились. Отец не простил ее и оставил без приданого, — тем временем решила поделиться сплетнями тетушка.

— А она думала, что отец ее простит? Как глупо, — хмыкнула Анисия, любившая при матери подчеркнуть свою «правильность».

— Зато она вышла замуж по любви, — отметила я.

— По любви? О, конечно. Так она и будет утешать себя, когда этот прощелыга бросит ее одну с маленьким ребенком без средств к существованию.

— Вот что бывает, когда девушка не слушается родителей, — добавила занудно Анисия.

Я опустила взгляд, понимая, что это камень в мой огород.

— ... Леди Аделия Найквист сломала ногу, упав во время охоты, ты не слышала? — пока я задумалась о прошлом, тетушка тонко улыбнулась. Наверное, раньше я бы поддалась и призналась: «я ведь не вхожа в свет, как я могла об этом узнать?» — но теперь я молчала.

— Ах, какой кошмар, — с радостной улыбкой крокодила промолвила Анисия, — она так прекрасно танцевала на прошлом бальном сезоне, что свела с ума всех мужчин. Но теперь ей вряд ли удастся повторить это, даже когда кости срастутся. Быть может, ей даже придется ходить с тростью, как старику...

— Наука магического врачевания ушла далеко вперед, — заметила я, не выдержав этого откровенного глумления над чужой болезнью.

— Как жаль, что магия не всегда способна помочь, — тяжело вздохнула тетушка, глядя на меня с сочувствием.

Я опустила взгляд, радуясь, что лицо скрыто за вуалью, сдержать приличествующее выражение мне бы не удалось. Подняв же взгляд заметила еще торжествующую ухмылку на лице Анисии.

— А герцог Эйнар Роквистер опять перестал посещать балы, — как ни в чем ни бывало, продолжила баронесса Йошир.

— Как жаль, я надеялась увидеть его у леди Голденберг! — скорбно поджала губы Анисия, став похоже на бульдожку.

— Он, как известно, в прошлом сезоне ухлестывал за герцогиней Форсферт. Говорят, он до сих пор влюблен в нее, как мальчишка! — с азартом заметила тетушка.

— Она же старая, — поморщилась Анисия, — и замужем!

— Ну, у нее есть частица эльфийской крови. Как известно это делает женщину весьма интересной и в то же время... хм... легкомысленной, — короткий взгляд из-под ресниц в мою сторону.

Я ощутила, как мне в лицо ударила кровь. Этот миф, что все эльфийки и женщины, от них рожденные, обязательно изменяют своим мужьям, был мне отвратителен и очернял светлую память о моей памяти. Она никогда!..

— Но разве герцогиня не драконесса? — не поняла тонкой игры своей матери Анисия.

— Драконы тоже иногда смешивают свою кровь с эльфами, как говорят, — пренебрежительно пожала плечами тетушка, и я подумала, что она придумала эту сплетню про герцогиню Форсферт прямо тут, передо мной, просто чтобы задеть. Это заставило меня все же собраться.

— Я хотела также поговорить с дядей, он сможет меня принять? — решилась я.

— Его нет дома, — поспешно ответила тетушка.

— Я могу подождать.

— Он уехал в имение и не вернется в ближайшее время.

— Я могу заехать в другой день.

— Боюсь, он будет слишком занят, — она поставила чашку на стол, и та слишком громко звякнула о блюдце.

Понятно, барон Йошир не желает почтить меня своим вниманием. Я сглотнула. Сможет ли помочь мне тетушка? Сможет ли донести мое предложение до супруга? Захочет ли?

— Вы не могли бы передать ему письмо? Только из рук в руки, это очень важно.

— Ах, я стала такой забывчивой в последнее время, не правда ли, Ненни? — протянула тетушка и приложила руку к виску, будто у нее болела голова. Впрочем, взгляд ее зацепился за письмо, которое я вытащила из сумочки.

— Да? — не поняла намека ее дочь.

— Это очень важно, это касается моего брата, — попыталась донести я.

— Ну, я даже не знаю...

— Я прошу вас, тетушка... — чуть склонила перед ней голову.

— Разве могут быть у тебя какие-то секреты от родной тетушки? Расскажи на словах, в чем суть, — глаза ее блестели алчным любопытством, и я поняла, что иначе ничего не получится.

Сглотнув, я отложила конверт на стол:

— Дело в том... дело в том, что меня беспокоит судьба моего брата...

— Ты все же не справляешься с его воспитанием? Неудивительно! Я сразу сказала, что такая ответственность непосильна для молодой незамужней девушки. Тебе следовало сразу отказаться от прав опеки и доверить его нам. Молодого виконта должен воспитывать мужчина.

Я скрипнула зубами. Да, они боролись за опеку над братом до последнего, и судья был на их стороне, но закон позволял мне отстоять право позаботиться о Дэни самой.

— Нет, я справляюсь, — прервала я ее причитания. — Нам было бы, конечно, куда легче, если бы опеку над виконством не передали императору, и выделяли хотя бы небольшую пенсию...

— Разве ты сама не заявила на суде, что в состоянии содержать брата и не подтвердила это документально? Зачем тебе деньги от виконства? Незачем. Так ведь можно счесть, что ты преследуешь корыстные цели, взяв опеку над малышом Дэни, — хохотнула тетушка, и глаза ее блеснули торжеством.

Я вспомнила суд, на котором мой адвокат действительно обвинил барона и баронессу Йошир в алчности. Если бы они получили опеку над братом, его наследные земли не оказались бы под контролем имперских управляющих, они-то получили бы доступ ко всем доходам, не то что я. Впрочем, я не жаловалась:

— Я действительно не нуждаюсь в деньгах, мы с Дэниелом справляемся. А, когда он вступит в права наследования, то сможет сам распоряжаться своими землями и доходами. Осталось каких-то десять лет.

Лицо тетушки исказилось в злобной гримасе, но лишь на миг, она немедленно взяла себя в руки и любезно улыбнулась:

— Ну, тогда тебе и не нужна никакая помощь, верно? Ты сама со всем справляешься, — и она принялась за очередное пирожное.

Я ощутила, как разрывает меня внутри от противоречий. Мне не хотелось лебезить перед этими подлыми двуличными людьми, но они остались единственными нашими с Дэни родственниками. И у меня было то, что их могло заинтересовать.

Я вспомнила наивное личико Дэни и попыталась совладать с собой. Расслабила руки, прежде сжавшиеся в кулаки:

— Я... больна, — произнесла тихо, будто они об этом не знали. — Я волнуюсь о будущем. Кто знает, как все может обернуться? Все мы смертны, даже эльфы.

Тетушка состроила на лице выражение вежливого внимания с толикой сочувствия, а вот Анисия смотрела на меня с жестокой жадностью завзятой сплетницы.

— Тебе вновь нужен лекарь? — холодно осведомилась баронесса.

Это вызвало у меня горькие воспоминания. Да, я уже обращалась к ним за помощью, как к родственникам, когда только заболела. Баронесса тогда прислала мне своего лекаря, но не оплатила его услуги, а он запросил столько, сколько не стоила аренда нашего дома за год. И это при том, что он толком ничего не сделал.

— Нет, благодарю, мне помогает отличный специалист.

— Тогда, о чем же речь? — деланно возмутилась она. Ну, да, если доктор отличный, почему же я все еще больна и скрываю ужасные раны под вуалью.

— Я... — мне приходилось выдавливать слова буквально через силу. — Я волнуюсь о том, что случится с Дэниелом в случае моей гибели. Кто станет его опекуном?

— Кто станет его опекуном? — заставила себя произнести это.

— Мы конечно же, не откажем в помощи маленькому сироте, — нежно улыбнулась баронесса.

— Да... конечно... но мне хотелось бы подкрепить это желание.

— Что ты имеешь в виду? — она чуть нахмурилась.

— Я бы хотела, чтобы вы принесли клятву на крови, что позаботитесь о нем, — все же сказала я.

— Это возмутительно! — баронесса Йошир вскочила на ноги, хоть пальцы ее все еще продолжали сжимать чашку с блюдцем, руки едва заметно дрожали от гнева, и фарфоровая пара едва слышно позвякивала. — Как ты смеешь?!

— Вы не собираетесь заботиться о нем? — сдержанно удивилась я.

— Конечно же позаботимся, это ведь обязанность опекунов!

— Тогда почему вы отказываетесь поклясться в том, что и так собираетесь делать без всякой клятвы?

— Это возмутительно! Анисия, Анисия, ты слышишь, что говорит твоя кузина?! Возмутительно! Как можно сомневаться в нашей честности! Я говорила барону Йоширу, что это тот ужасный адвокат заморочил тебе голову, но теперь я вижу, что это были твои слова! Это ты видишь во всех окружающих только корыстолюбие. И, знаешь, быть может, это потому что ты судишь по себе, Камилла?

У меня в груди сжалось. Это женщина знала, на что давить. Она прекрасно меня изучила, и мне действительно хотелось видеть в ней ту милую бескорыстную леди, которой она пыталась казаться. Мне хотелось ей верить... но от этого зависела жизнь моего маленького брата, я должна была сделать все, чтобы его защитить!

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — сдержанно произнесла я.

Успокоившись, баронесса, села обратно на диван:

— О чем ты?

— Дело в том, что я могу передать вам некоторое состояние. Если вы согласитесь дать клятву, деньги станут вашими.

— Отец же лишил тебя наследства за своеволие, — удивленно воскликнула Анисия.

— А мама не лишила. Она оставила завещание. Это небольшое состояние и шкатулка с драгоценностями, которые должны были стать моими после свадьбы.

— Но ты ведь так и не вышла замуж и не собираешься, — не поняла меня тетушка.

— Но я могу оставить завещание, и в случае моей смерти все это перейдет вам. Драгоценности моей матери эльфийской работы, что выделила ей семья в качестве приданого. Сейчас я не имею доступа ни к ним, ни к счету в банке, но в случае моей смерти... — я посмотрела на Анисию. — Это может стать приданым вашей дочери. Уверена, она будет прекрасно выглядеть на своей свадьбе в эльфийских драгоценностях.

Глаза Анисии сверкнули жадностью, она страстно желала всего, чем так славились эльфы: наряды, драгоценности и прочее. Она их осуждала за «распущенность», ведь только эльфийский свадебный обряд оставлял возможность развода по желанию одной из сторон. Но в то же время хотела быть похожей на них. Она перевела умоляющий взгляд на матушку. Та медленно мешала чай, глядя в чашку, словно это занятие значило для нее сейчас все.

— Ты действительно сможешь распорядиться своим приданым таким образом? — спросила она задумчиво.

— Я консультировалась с адвокатом. Смерть — это все равно, что брак, она дает мне право решать судьбу своей собственности. Одна клятва, и я напишу завещание на вас.

Тетушка вновь сосредоточилась на перемешивании чая, перевела взгляд за окно. Я замолчала, понимая, что она взвешивает все за и против.

— Ну, мам... — не выдержала Анисия и коснулась колена тетушки, но та лишь дернула им, сбрасывая руку дочери. — Ну, мама, я хочу...

— Чудесный день сегодня, не правда ли? — задумчиво произнесла баронесса.

— Вы согласны? — от волнения я не смогла сдержаться и переспросила.

— Конечно, мы позаботимся о твоем брате, это долг каждого доброго человека, — улыбнулась она благостно.

— И вы поклянетесь?

— Это не имеет смысла, — она поставила чашку на стол.

— Ну, мама! — Анисия не могла сдержаться. — Я хочу эльфийские драгоценности!

— Они у тебя будут, — отмахнулась тетушка.

— Вас ведь эта клятва ни к чему не обязывает, — попыталась достучаться до тетушки я.

— Это оскорбительно само по себе. Барон не согласится, да и я тоже.

— Ну, ма-ам! — лицо Анисии некрасиво раскраснелось.

— Они и так будут твоими, я же сказала! — не выдержав, рявкнула на нее тетушка.

— Как?! — лицо кузины скривилось, в глазах закипели слезы.

Тетушка промолчала, но я и так все поняла. Если я не составлю завещания, то мое наследство перейдет брату. Насколько далеко заходили планы баронессы? Они собирались обворовывать виконство и выманить наследство матери у брата обманом? Или уморить мальчика и получить все его состояние в наследство? Какая разница?

— Если вы не поклянетесь, я сделаю все, чтобы вам не дали опекунских прав, — хрипло прошептала я. Мне все сложнее было дышать, я чувствовала, как подкатывает дурнота.

— А что ты можешь? — ухмыльнулась жестко баронесса.

Глава 3

«А что ты можешь?» — крутилась жесткая фраза у меня в голове, пока я ехала обратно в тряской карете. Что я могу. В случае моей смерти о Дэни, а заодно и о его собственности, должен будет позаботиться ближайший родственник. В нашем случае это дядюшка Глен, барон Йошир, старший брат отца.

Род Эйшир не самый древний и не самый важный в империи, но весьма амбициозный и с гибкими правилами. Глава рода сам распоряжается правами наследования, поэтому, когда у отца обнаружились магические способности, дедушка решил, что именно он станет новым виконтом. О старшем сыне мой предок тоже не забыл и ради него возродил род Йошир — младшую ветвь Эйширов. Конечно, он не мог обеспечить его виконством, но Йоширы обладали статусом баронов, дед купил им достаточно земель, подыскал для сына хорошую невесту из древнего и магически одаренного рода. Но ничего не вышло. У Анисии, их единственной дочери, не обнаружилось дара, а отец женился на эльфийке, и оба ребенка оказались одарены. Разница между двумя ветвями рода становилась явственнее.

Несмотря на все старания деда, дядюшка Глен затаил обиду на отца за то, что тот, хоть и младший, получил лен в наследство. Пока отец был жив, они не общались, поэтому я не была знакома с семейством Йоширов и, когда он умер, легко поверила в стремление семьи к воссоединению. Это едва не стоило мне опеки над Дэни, я очень доверяла дяде Глену, но все же вовремя опомнилась и обратилась к адвокату.

И вот теперь у нас с Дэни опять нет никого, на кого можно было бы понадеяться, на кого можно было бы опереться в этой ситуации. Если бы только тогда отец не лишил меня наследства, все могло бы сложиться иначе...

Впрочем, какая разница. Болезни могут настигнуть любого: и богатого, и бедного. Здесь мы перед Богами все равны.

Подумав, я постучала по стенке кареты. Кучер отодвинул в сторону заслонку на окошке за своей спиной:

— Чем могу служить, леди?

— Я передумала. Едем к дому доктора ФицУильяма.

— Вам нехорошо? — в его голосе явно прозвучал страх.

— Нет, все в порядке, просто хочу заехать.

— Но его может не оказаться дома, вы же знаете... — я не стала дослушивать и молча закрыла окошко для переговоров обратно.

Время дороги пролетело в раздумьях, но мысли бегали по кругу, а решения не находилось. Мне нужен был совет и, наверное, хороший адвокат и нотариус. Или кто-то еще. Мне нужны были связи в опекунском совете, который контролировал надлежащее состояние всех земель империи, а также помогал несовершеннолетним или чересчур пожилым владельцам. Но это были люди с такой властью, что добраться до них, наверное, мог когда-то виконт Эйшир, мой отец, но уж точно не я, его лишенная состояния и не вхожая в общество дочь.

В голове все крутились мысли о том, к кому бы я могла обратиться за помощью, но список этих людей был слишком узок и специфичен. Отец слишком хорошо постарался, чтобы вычеркнуть меня из жизни светского общества, точнее, вообще никогда не представлял меня в нем. И вот итог, единственный наследник Эйширов может не дожить до своего совершеннолетия. Или дядюшка решит женить его на Анисии, несмотря на разницу в возрасте в пятнадцать лет. Для девушки с эльфийской кровью это было бы не проблемой, но не для моей кузины. Да и Дэни... насколько он все же эльф? Что досталось ему от наследия матери? Кто знает, он слишком мал, чтобы это проверить. А эльфы не выживают в браках без любви, это всем известно. Так что заморят ли они его в детском возрасте или позже, женив на кузине — разница не велика, исход один.

Наконец, карета резко качнулась вперед, так что я едва не слетела с сидения, потом назад, заскрипели натужно старые рессоры, пытаясь смягчить резкую остановку, и довольный кучер распахнул дверцу:

— Вот, вашмилость, доставил в скорейшие сроки? Вам совсем нехорошо? Донести вас до крыльца?

— Все в порядке, — я самостоятельно спустилась с подножки и поспешила к крыльцу.

Дом доктора был небольшим, но очень уютным, два этажа с мансардой, широкие окна, ухоженный утопающий в цветах сад. Во всем был виден вкус хозяев, а точнее хозяйки.

— Доктора ФицУильяма нет дома. Если вам срочно... — дверь распахнулась еще прежде, чем я поднялась по ступеням, на пороге застыла с недовольным видом пожилая служанка, выговаривая заученные фразы.

— Здравствуй, Бетси, я бы хотела встретиться с миссис ФицУильям, — улыбнулась я.

— О, леди Эйшир! Простите, я вас так сразу и не узнала, — на ее бледных щеках появились красные пятна смущения, — проходите пожалуйста в столовую, я сообщу хозяйке о вашем визите.

«Даже у доктора прислуга вышколена лучше, чем у нас», — хмыкнула я про себя. Оставив меня в гостиной, Бетси поспешила с сообщением, но вернулась очень быстро и пригласила меня пройти в столовую и присоединиться к чаепитию, чему я была очень рада, учитывая, что у Йоширов у меня кусок не лез в горло.

— Леди Эйшир, как я вам рада! — приветствовала меня молодая женщина в простом платье без корсета, благодаря чему можно было легко увидеть ее округлый живот. — Садитесь, пожалуйста. Чего пожелаете к чаю?

Я так удивилась, что едва не промахнулась мимо стула, садясь. Весь стол был заставлен разнообразными морскими деликатесами, а посередине лежал на блюде большой ярко-красный осьминог. Его щупальца были аккуратно порезаны на порции и сложены вокруг. Миссис ФицУильям наколола один из небольших кусочков на длинную десертную вилку, обмакнула в фондюшницу с расплавленным шоколадом и с удовольствием сунула получившийся экзотический десерт себе в рот.

— Присоединяйтесь, — щедро предложила она. — Кевин недавно вылечил жену одного рыбака, у того не было денег на оплату его услуг, но зато теперь у нас к столу регулярно подается самая свежая рыба и морепродукты. М-м-м, очень вкусно, — следом за щупальцем осьминога она принялась поедать кусочки красной рыбы со взбитыми сливками. — Уверена, ребенок будет магом воды, потому что меня все время тянет на рыбу, а Кевин говорит, что это может быть не связано. Что они понимают в детях, эти мужчины! Да? — Я растерянно кивнула, просто чтобы поддержать разговор. — А у вас как дела?

Тяжелый вздох вырвался сам собой.

Миссис ФицУильям была очаровательной яркой женщиной, она с ловкостью танцовщицы умудрялась найти равновесие между условностями этикета и дружелюбием. Хотя я не могла не признаться хотя бы себе, что была немного, совсем капельку по-детски влюблена в ее супруга, у меня никогда не возникало мечтаний о том, чтобы она вдруг исчезла или даже умерла, как иногда рассуждали мои школьные подруги. Не только потому что я такой хороший человек, но и потому что я не могла представить нашего тихого спокойного пригорода без миссис ФицУильям, без ее неиссякаемой энергии, бесконечной любезности и готовности всегда прийти на помощь. Именно она приметила меня на рынке, когда я пыталась продавать выращенные магические травы, познакомилась со мной и затем, узнав о нашей с Дэни ситуации, ввела в свет нашего небольшого городка. Благодаря ей мне больше не приходилось целыми днями ходить с корзинкой по рынку, а все выращенное мною быстро расходилось по аптекам и частным докторам или даже покупалось людьми напрямую.

Я так измучилась сложившейся ситуацией, была так разочарована, что мой план не удался, что не смогла не рассказать ей все, что случилось. Наконец-то передо мной был тот, с кем я могла поделиться всеми свалившимися на мою голову горестями. Не со служанкой же обсуждать это, не с кумушками-соседками, а доктора ФицУильяма я, честно сказать, смущалась.

Пока я говорила, Бетси тихонько зашла и быстро расставила передо мною на столе нормальные десерты, подаваемые к чаю: печенья, бисквиты, тарталетки с кремом и вареньем. Я задумчиво сунула одно пирожное в рот, даже не замечая вкуса, только неприятные ощущения спазмов в желудке немного притихли.

— Но неужели твои родственники могут решиться навредить Дэни? Смерть наследника виконства была бы слишком подозрительна, ты же понимаешь. Возможно, твои страхи излишни? — с сомнением спросила миссис ФицУильям, к моей радости отодвинув в сторону тарелку с морепродуктами.

— Сам их отказ приносить клятву уже подозрителен, — заявила я.

— Это верно...

— Да, конечно, я предполагала, что дядюшка может не захотеть приносить клятву, думала, что мне хватит и тетушки с Анисией, рассчитывала поторговаться с ними. Дядюшка и вовсе мог ни о чем не узнать. Но тетушка... ее поведение, ее отказ... у меня сложилось впечатление, что она уже что-то задумала... — я не посмела высказать своих страшных мыслей и оборвала речь на этом.

— Ох, леди Эйшир, простите, я понимаю, что вы заботитесь о брате, но это же невероятно! Ну, как вы себе это представляете, что они могли бы... — она не стала произносить страшного. — Ведь есть же Опекунский совет, который обязательно расследует любое подозрительное дело.

— Ох, хотела бы я быть столь наивной, — тяжело вздохнула я. — К сожалению, избавиться от нежеланного наследника куда проще, чем принято считать. И можно обставить все так, что Опекунский совет ни в чем не усомнится. Вы же знаете, что я сама выросла в пансионе для благородных магически одаренных девиц леди Айрис? — миссис ФицУильям кивнула. — Неподалеку от него стоял еще один пансион, только для мальчиков. Иногда его младшие воспитанники сбегали и... они просили у нас еду. Да, конечно, у нас тоже никогда не было избытков пищи, но, когда проходили уроки кулинарии, мы могли передать часть приготовленного бедным детям. Они ведь тоже были из благородных и зачастую магически одаренных семей, но... в том пансионе были совсем другие порядке, не такие, как у нас. Руководство экономило на еде, а старшие подростки отнимали порции у младших. Когда случались болезни, у нас заболевало от силы пара десятков девочек, их поспешно изолировали и лечили. У них же любые лихорадки свирепствовали так, что не обходилось без жертв. Вы знаете, что магически-одаренные дети обычно куда выносливее немагов и легче переносят простуды, но в том пансионе... там регулярно случались разные происшествия: самоубийства, драки, смерти во время магических дуэлей, от болезней, от несчастных случаев. Я помню, что много раз отдавала еду одному малышу, его отправили в пансион, когда ему не было и шести лет. А потом он пропал. И другой мальчик постарше рассказал, что у него проснулся магический дар, и был он так силен, что просто выжег мальчика. Его тело оказалось слишком ослаблено недоеданием, холодом и прочими лишениями, из-за чего собственный магический дар убил его.

— О, Боги, какой кошмар!

— И это был не самый худший пансион, вполне приличное, хоть и недорогое, место.

— Неужели это возможно в наше время?!

— Сейчас уже нет. Когда мне было пятнадцать, туда приехала проверка от Опекунского совета. Наш пансион тоже проверяли, но прошло без нареканий. У них же... — я тяжело вздохнула. — Никто не был наказан, но директора пансиона сменили, уволили кастелянта и поваров, наняли больше воспитателей, и вроде бы ситуация улучшилась. Ходили слухи, что это случилось после гибели одного из детей. У его семьи, несмотря на бедность, оказались хорошие связи. Но, повторюсь, это был не самый худший пансион. Есть закрытые заведения в труднодоступных местах, например, в горах, которые предназначены для воспитания будущих боевых магов. Если отправить в такое место маленького ребенка, пятилетнего, который будет заведомо слабее восьмилеток, которые будут его окружать, который будет все время отставать по программе обучения и получать бесконечные наказания... — я замолчала, не желая продолжать свой рассказ, и так видела по полным ужаса круглым глазам миссис ФицУильям, что она уже вообразила, к каким последствиям это может привести.

Не обязательно собственноручно убивать ненужного наследника виконства, нужно просто не позаботиться о нем как должно и найти «приличное заведение», которое всю работу сделает за тебя.

— Ох, что же делать? Что делать? — миссис ФицУильям вскочила со стула и забегала по комнате, заламывая пальцы, я почувствовала вину, что так ее разволновала. Вдруг это навредит нерожденному малышу?

— Пожалуйста, успокойтесь и присядьте, — попросила я. — Еще ничего не решено, я все еще жива и являюсь опекуном Дэниела.

— Да, да-да, конечно, — она вернулась к столу. — Быть может, ничего и не случится? Быть может, вы скоро поправитесь? — в ее глазах была даже не надежда, а скорее вера в чудо.

— Я не хочу вас расстраивать, но... — я развела руками.

— Но Кевин обязательно что-нибудь придумает! Он, я знаю, при любой возможности ищет решение, роется в библиотеках, даже запросил допуск в хранилище герцогов Роквистер, нашел там какую-то очень редкую книжку и три ночи варил по ней ужасно вонючую мазь... — она сморщила свой тонкий вздернутый носик.

— Боюсь, что эта мазь не помогла.

— Ой... но он все равно продолжит поиски! Собрание редких книг герцога весьма обширно.

Я тяжело вздохнула.

— Не все болезни излечимы. И, кажется, в этот раз мне не повезло. Быть может, Богиня Пресветлая отмерит мне на своих весах больше счастья в следующей жизни, — насколько могла спокойно, произнесла я. — Сейчас мне нужно думать о том, как обезопасить Дэни.

— А у вас совсем нет больше никаких родственников?

— Насколько мне известно, нет. Разве что только по материнской линии...

— Как удачно!

— Но эльфы, как известно, нечасто покидают свой Лес, очень уж они боятся повстречать любовь среди людей. И тех, кто вступает в браки с людьми, оплакиваются их родственниками, как уже умершие. Чтобы добиться признания родственной связи, нужно доказать, что эльфийская кровь в достаточной мере проявилась в ребенке, а Дэни еще слишком мал, чтобы заниматься магией, да и проявляется у него пока лишь сила воды... — я тяжело вздохнула, не желая выносить сор из избы. Среди эльфов считается, что, чем крепче чувства в браке, тем больше способностей старшего народа достанется детям. Мои склонность к магии растений свидетельствуют, что когда-то отец любил маму также сильно, как и она его. Но это было давно, человеческие чувства совсем не так крепки и долговечны, как чувства эльфов.

— Но все же нужно попробовать написать письмо, отправить официальное обращение...

— Да-да, конечно, нужно... — покивала я задумчиво, мысленно пытаясь вписать этот пункт в свой бесконечный список дел, хотя мне все равно эта затея казалась слишком фантастической.

Дальше мы принялись перебирать все связи миссис ФицУильям, пытаясь прикинуть, к какому адвокату обратиться, у кого попросить совета или заступничества, но все это казалось мне слишком зыбким. Дядюшка и тетушка — досточтимые члены общества, барон и баронесса Йошир, ближайшие родственники с идеальной репутацией. Я никак не могла предоставить опекунскому совету лучшую альтернативу на роль родителей для Дэни.

— Ох, если бы я только могла помочь! Поверь, мы с Кевином с удовольствием бы позаботились о Дэни и вырастили его как собственного сына, — наконец, вздохнула миссис ФицУильям, поглаживая округлый живот.

Я была с ней согласна:

— Я бы покинула этот мир с легким сердцем, если бы знала, что вы о нем позаботитесь, — улыбнулась я.

Миссис ФицУильям задумчиво побарабанила пальцами по столу, а потом сказала:

— Мы, конечно, не родственники, но я тут подумала, что могли бы провести ритуал магического братания. Не сочтите за наглость, я не одарена, но Кевин мог бы стать вашим названным братом, и тогда мы могли бы как родственники позаботиться о Дэниеле, — предложила она.

Такой вариант и не приходил мне в голову. Ритуал магического братания слишком сложный и редкий, обычно его проводили на поле брани и почитали едва ли не наравне с кровным родством. Магия побратавшихся объединялась, что делало их вместе сильнее, но также накладывало и многие ограничения. Но, если бы это было возможно...

— Боюсь, опекунский совет не отдал бы нам на воспитание юного виконта, даже если бы я был ему единокровным братом, — в столовую вошел доктор ФицУильям и ласковым жестом поцеловал руку жены. — Простите, я слышал часть вашего разговора, и вынужден был вмешаться.

— А почему они не позволят? — не поняла его супруга.

— Из-за нашей фамилии. Из-за приставки «фиц», конечно, — она потупилась, а доктор продолжил. — Для старых аристократов эта приставка как клеймо, ведь она свидетельствует о том, что я незаконнорожденный. Хотя отец признал меня, дал образование и купил этот дом, для всех мое существование является пятном на его репутации и только. Боюсь, что будь даже выбор сделать опекуном известного ловеласа, мота и алкоголика или бастарда, опекунский совет выберет первого. Мне жаль. – Я тяжело вздохнула. — А почему вообще возник такой вопрос?

Миссис ФицУильям рассказала ему об опасениях по поводу моих дядюшки и тетушки. К моей радости он не стал отмахиваться и говорить, что это лишь беспочвенные страхи. Вместо этого он внимательно все выслушал и пригласил меня в кабинет.

— Вы действительно верите, что ваши родственники могут пойти на преступление? — спросил доктор ФицУильям, усадив меня в кресло.

— Я не знаю, во что мне верить. Но я боюсь за Дэни и считаю, что перед смертью должна его оградить любыми способами. А их отказ от клятвы выглядит весьма подозрительным.

— Но у нас еще ведь есть время...

— Не так много, — оборвала его я. — Я чувствую, что мое время истекает. Я должна сделать все, пока еще в силах. Вы мне поможете? Вы знаете решение?

Он нервно побарабанил по столу и прошел по комнате из конца в конец:

— У меня есть один... знакомый, который мог бы вам помочь. Он достаточно знатен, его репутация не запятнана, и в глазах опекунского совета он смог бы выиграть у барона. Я могу с ним поговорить.

— Предложите ему деньги. У меня есть небольшое наследство от матери. Пока я не замужем, у меня нет к нему доступа, но с моей смертью...

— Нет, в деньгах он не нуждается, — прервал меня доктор ФицУильям. — Но у него есть некая... весьма деликатная проблема. Проблема, которую решить смогла бы незамужняя девушка благородного происхождения.

— Какая проблема?

— От вас потребуется немного. Этот мужчина ищет девушку, которая согласится вступить с ним в брак. Для вас это тоже оптимально, ваш супруг сможет позаботиться о брате жены после ее смерти.

— Брак?! Но я думала о ритуале побратимства, как предложила миссис ФицУильям...

— Боюсь, что на это вряд ли кто-то согласится. Во-первых, потому что моему знакомому нужен именно брак, — я хотела было открыть рот, но доктор мне не позволил. — А во-вторых, потому что ритуал побратимства в вашем состоянии может быть весьма опасен для обеих сторон. Ваша магия нестабильна, вы умираете. Я бы, конечно, согласился, если бы это могло помочь, но посторонний человек на это не пойдет. К тому же, смерть побратима может сильно ударить по второму члену пары, вплоть до смерти или лишения магии. Не думаю, что вы найдете того, кто на это согласится, даже ради денег.

Да, быть причиной таких проблем для кого-то я, конечно, не хотела, поэтому вариант побратимства отпадал. Но свадьба? После всего, через что я прошла, чтобы избежать брака по расчету...

— А ему зачем брак с умирающей?

— Я не могу вдаваться в детали этого дела, пока вы не поклянетесь держать все в тайне, но поверьте, в действиях моего друга нет расчета или подлости. Он лишь хочет защитить своего ребенка от судьбы, что выпала мне.

«Признать бастарда через брак», — поняла я. Почему он тогда не женится на матери ребенка? Или она погибла в родах, как это часто бывает? Слишком много вопросов, но задать их я не посмела. Слишком деликатное дело, чтобы говорить о нем не под клятвой.

— Моя репутация будет уничтожена, ведь ребенок уже рожден, — произнесла почти без дрожи в голосе.

— Все несколько сложнее, — замялся доктор, но мне уже было все равно.

— Я согласна. Если этот человек поклянется магией, что позаботится о Дэни, обеспечит ему жизнь, здоровье и достаточное образование в хорошем пансионе по моему выбору, то я помогу ему и признаю его ребенка своим.

— И подтвердите это магически? Примите во время ритуала свадьбы?

— Он хочет ритуал полного единения? — ахнула я, но тут же одернула себя. Мне жить в этом браке всего месяц. — Да, конечно. Но... — я смутилась, — без...

— Без консумации, конечно, — понял меня доктор. — Я буду свидетельствовать перед жрецом, что ваше состояние здоровья не позволяет, он все проведет с помощью магических каналов.

Я выдохнула облегченно. Видеть ужас и ненависть на лице будущего мужа было бы слишком ужасно.

— Я сейчас же съезжу к своему... кхм... другу и договорюсь обо всех условиях. Как вы понимаете, он хотел бы провести ритуал как можно скорее, пока еще удается скрывать произошедшее от высшего света.

«Значит мой будущий муж вхож в высшее общество. Что ж, это значит, что он сможет помочь Дэни, когда тот вырастет.»

Глава 4

Белое платье, слишком скромное, чтобы быть подвенечным, но других у меня все равно не нашлось. Шляпка кремового оттенка с вуалью, такого же цвета кружевные перчатки — не в тон. Ритуал предполагает голые руки, но кружевные перчатки тоже сгодятся — отверстия дают возможность прикоснуться кожа к коже. Скромная, но очень дорогая подвеска эльфийской работы на шею, сверху черный плащ, скрывающий меня с ног до шеи. Пальцы нервно путаются в завязках, никак не выходит успокоиться.

Вот у крыльца останавливается неприметная закрытая черная карета без опознавательных знаков. Копыта лошадей расписаны серебром, их крупы лоснятся, головы украшены изящными плюмажами, сюртук кучера из дорогой качественной ткани без грязи и потертостей, даже пряжки на его башмаках тщательно начищены. Благосостояние моего будущего мужа видно в каждой черте, как бы он ни пытался остаться инкогнито. Не представляю, кем он может быть и как мог оказаться в таком положении с ребенком на руках, кажется, даже до смерти отца я не была бы ему ровней. Впрочем, какая разница. Ему нужна не жена, а возможность стать вдовцом.

Я нервно дергаю завязки плаща, распутывая неуклюжий узел, быстро завязываю новый, совсем простой, а потом сбегаю вниз по лестнице.

— Что же это, леди Камилла, что же это делается?! — мечется по гостиной Марта, заламывая руки.

— Присмотри за виконтом, пока меня не будет, — велю, поправляя шляпку у единственного зеркала в доме. Светлое кружево вуали кажется недостаточной защитой, но не надевать же черную шляпку на свадьбу, это неприлично.

— Что вы задумали, леди? Признайтесь, еще ничего не поздно отменить!

— Все к лучшему, Марта, не волнуйся.

— Добрые дела посреди ночи не делаются! — она делает знак, отворяющий беду, а потом, не выдержав, кидается ко мне, хватает за плечи. — Признайтесь мне, милая, я все пойму и помогу. Пусть я книжки читать не обучена, но по-житейски-то понимаю больше вашего, замужем была.

— Я знаю, что делаю, — добавляю в голос прохлады.

— Ох, леди... — она все же отступает, а потом творит знак благословения, каким обычно матери-крестьянки провожают своих детей при расставании. Леди обычно до такого не опускаются... но перед глазами вдруг мелькает образ того, как матушка отправляла меня в пансион. Слезы кипели в ее ярко-зеленых глазах, она поцеловала меня в лоб, а потом сотворила этот знак...

Не выдержав, делаю шаг служанке навстречу, порывисто обнимаю, шепча:

— Все это к лучшему, Марта, все к лучшему. Я должна позаботиться о Дэни, я сделаю все, чтобы его спасти.

— Разве ж хорошо, если это приведет к вашей погибели?

Меня пробирает дрожью, но я упрямо разрываю объятья:

— Мне все одно скоро умирать. Я вернусь к утру, можешь ложиться спать, — я разворачиваюсь и подхожу к двери.

— Я буду ждать: жечь свечу на окне и молиться о вас, пусть хоть до утра, — шепчет служанка мне во след.

Резко распахиваю дверь, но на пороге вопреки ожиданиям не простой слуга, а доктор ФицУильям:

— Позвольте сопроводить вас, — он склоняется в поклоне над моей рукой, целуя воздух над тыльной стороной ладони.

Я выдыхаю облегченно и киваю, потому что от волнения боюсь, что голос может не послушаться. Марта гневно сопит за нашими спинами, но я не оборачиваюсь. И так ощущаю, что она вновь и вновь творит отгоняющие беду и дарующие благословляющие знаки, моя магия так чувствительна из-за нервов, что ощущает малейшие дуновения силы, которые в молитве на эмоциях способна создать даже крестьянка.

По дороге в закрытой наглухо карете доктор ФицУильям пытается развлекать меня разговором, но я не в настроении отвечать. Меня трясет от понимания того, что происходит. Черная карета, побег посреди ночи — как в романе. Только это не роман, а страшная сказка для меня, и в церкви меня ждет не любимый, а незнакомец, свадьба с которым, вероятно, лишь ускорит мою смерть.

Эльфы не выходят замуж без любви, потому что в таких браках им не выжить. Эмоциональная сфера накрепко связана для них с магической. Поэтому их брачный обряд отличается от ритуалов других рас и единственный предполагает развод по простому желанию любого из пары. При этом на деле эльфийские браки длятся обычно всю их долгую жизнь. Мама рассказывала, что ее родители прожили вместе тысячу лет в любви и согласии, а, вероятно, и дальше живут в своем лесу.

Полукровкам обычно не достается сила эльфов, а вместе с ней и ограничения, но я умудрилась выделиться и здесь. Отец полагал, что это потому что я слишком много времени проводила с матерью в детстве, что она «запудрила мне мозг своими эльфийскими глупостями», «научила дурацкой магии растений». Он даже отослал меня в пансион, чтобы прервать нашу связь, запретил мне приезжать на каникулы, а маме навещать меня. Чтобы я училась быть человеческой девушкой, а она сосредоточилась на своих обязанностях виконтессы и подарила ему, наконец, наследника.

Вернувшись из пансиона лишь после смерти матери, я отказалась выходить замуж по расчету и сбежала, потому что знала — во мне куда больше эльфийского, чем человеческого. Я не желала повторять жизнь матери, я помнила, как она мучилась в этом когда-то счастливом браке, как не хватало ей чувств отца.

Отец лишил меня наследства и вычеркнул из родовой книги, будто меня и не было. Впрочем, я ему никогда нужна не была, ему нужен был сын-наследник. Я отстояла свою свободу и свою жизнь... тогда.

А теперь ради Дэни я сама иду к тому, от чего с таким трудом бежала — браку по расчету. Судьба любит пошутить.

Карета мягко качнулась, останавливаясь, а затем безупречно вышколенный лакей распахнул перед нами дверцу и откинул подножку. Доктор ФицУильям первый выскочил на мостовую и подал мне руку. Я подняла взгляд и внутренне усмехнулась. Над нами возвышался центральный столичный храм. Кажется, мой будущий супруг привык все делать по высшему классу.

Величественное здание из светло-серого камня, вытянутое к небу, в этот час казалось темным и будто вымершим, но доктор ФицУильям уверенно повел меня вверх по лестнице, правда, не к центральному, а к боковому входу, спрятавшемуся в тени.

— Храм закрыт по ночной поре, — будто из ниоткуда вынырнула из тьмы фигура в жреческом облачении.

— Не сердитесь на нас, падре, мы по сердечному зову, дело не терпит отлагательств, — неожиданно ответил доктор ФицУильям. Я растерянно покосилась на него.

— Пресветлая Матерь всегда готова ответить своим детям, особенно если их ведет сердечный зов, но не в этот час... — качнул головой служитель Богини.

— В эту ночь свет луны столь ярок, что привел нас, в блеске ее мы узрели знак Светлейшей Богини, — неожиданно продолжил доктор, а я удивленно покосилась на тонкий серп луны на небосклоне.

— Вот как? — неожиданно отреагировал падре.

— Да, взгляните, — неожиданно доктор ФицУильям протянул жрецу на открытой ладони серебряный империал — крупную монету, посвященную как раз Богине.

— О, вы правы, действительно знак Светлейшей, — хмыкнул жрец и монета исчезла в складках его облачения. — Сейчас свободна левая малая зала...

— У нас договоренность с главным жрецом, — тише шепнул доктор.

Жрец смерил меня внимательным взглядом, а затем, кивнув, открыл боковую дверь. Я запоздало сообразила, что весь этот разговор о знаках и видениях был всего лишь завуалированной формой взятки. Кажется, в этом храме спасение желающих обвенчаться поставлено на поток.

Я никогда не была в центральном храме столицы, поэтому периодически не выдерживала и начинала вертеть головой. Высокие стрельчатые окна забраны витражами, на которых изображена Богиня в своих разных ипостасях: в виде нежной нимфы, грозной воительницы, беременной матери. Они аккуратно подсвечены магией, так что даже в ночи выглядят завораживающе. Тут и там расставлены статуи знаменитых королей и королев, почитавших Богиню и отмеченных ее благословением, а также разные произведения искусства, ведь она считается покровительницей искусств, дарящей вдохновение.

Но главный зал храма и вовсе поражает мое воображение. Три лика богини стоят тут в виде огромных статуй в три человеческих роста, а все вокруг убрано серебряными украшениями и белыми цветами. Против воли завороженно подхожу к алтарю и бросаю в чашу с воскурениями мелкую серебряную монету — все, что могу себе позволить. Молюсь не о благополучном исходе дела, не о том, чтобы в следующей жизни мне выпала лучшая доля, а о том, чтобы Пресветлая позаботилась о Дэни, ведь она же Мать, а потому покровительствует всем детям.

— Я хотел бы поговорить с вами, — я удивленно вздрагиваю и отшатываюсь, когда замечаю рядом незнакомца. Он кажется мне огромной горой: высокий, широкий в плечах. Его фигура скрыта под черным плащом, а лицо закрывает черная полумаска, украшенная блестками, наверное, подготовленная для маскарада. Замечаю, что сбоку его плащ немного приподнимает конец меча. Оружие в храме Богини разрешено носить представителям знатнейших родов или получившим ордена за заслуги перед империей. Удивленно сглатываю, не таким я представляла будущего мужа. Кошусь на доктора ФицУильяма, но он учтиво внимает старику в белой жреческой рясе, а чем светлее цвет, тем выше человек в иерархии храма. Неужели первосвященник? — Отойдемте, — не дождавшись моего ответа, жених хозяйским жестом подхватывает меня под руку и отводит в одну из ниш.

Дверей тут нет, но почему-то я ощущаю себя неудобно, будто это может меня скомпрометировать. С удивлением замечаю на скамейке в нише какую-то корзину, которую мужчина небрежно отставляет в сторону и садится, вытягивая длинные ноги в проход.

— Присаживайтесь, нам предстоит длинный разговор, — предлагает он.

Мне не хочется, я слишком волнуюсь, но в небольшой нише он, кажется, занимает слишком много места. Хочется сбежать, и в то же время я понимаю, что от моего поступка может пострадать Дэни...

— Садитесь! — вдруг чувствую, как сильнее вспыхивают свечи и жаровни, стоящие поблизости.

— Вы маг огня?

— А я уж думал, что вы еще и немая, — ухмыляется он нагло, и я замечаю ямочку на его левой щеке, а вот на правой такой нет.

Злость неожиданно придает уверенности, я сажусь-таки на выглаженную и блестящую от времени деревянную скамью. Маги огня плохо сочетаются с энергией растений, эльфы их избегают всеми силами. Самый неудачный выбор для брака, наши силы будут все время конфликтовать. Впрочем, это ненадолго.

— О чем вы хотели поговорить?

— Наш договор, — он вытаскивает свернутую в трубочку бумагу из-за пазухи, и я узнаю связывающую его тесемку.

— Он уже подписан, — напоминаю я, не собираясь отступать ни от одного из пунктов договора.

— Конечно, но нужно еще раз повторить все пункты, прежде чем благословение Богини заверит наши клятвы.

Я напрягаюсь как всегда, когда речь идет о договорах и обязательствах, но он лишь повторяет то, что было много раз обговорено. Я обязуюсь признать своим ребенка будущего мужа, а он в свою очередь обязуется позаботиться о Дэни до его совершеннолетия, обеспечив ему все условия для воспитания и обучения, а также по возможности ему получить наследство.

— Я как раз знаю прекрасный пансион для магически-одаренных молодых людей в Оракских горах, я смогу поспособствовать, чтобы его приняли, — замечает мужчина, когда я подтверждаю, что согласна со всеми пунктами договора.

— Пансион для будущих военных? — ахаю я.

— Конечно, я и сам его закончил...

— По вам и видно, — шиплю злобной змеей. — У моего брата нет огненного дара, он не подходит для этого.

— Все матери так говорят сперва, а потом радуются тому, что сыновья возвращаются с обучения настоящими мужчинами! В этом пансионе исправляют поведение даже самых отъявленных хулиганов, и они становятся приличными членами общества.

«Салдафон!» — хочется закричать мне.

— По договору я могу выбрать пансион, где будет учиться мой брат, но не раньше, чем ему исполнится восемь лет. Я составлю список допустимых вариантов, — моим голосом можно замораживать лед.

— Я лишь хотел сказать, что могу помочь, — сделанным безразличием бурчит мой будущий муж. — Что ж, идемте к жрецу, нас уже заждались.

Он подхватывает со скамьи корзинку и первый покидает нишу. Мне хочется шипеть ему в след, что я сама справлюсь и мне помощь в этом вопросе не нужна, но я сдерживаюсь. Я начинаю сомневаться в том, что это удачная идея, хочется сбежать прочь, но я все же медленно иду к центральному алтарю. «Он поклянется позаботиться о Дэни и исполнить мою волю», — напоминаю себе. Это всяко лучше, чем дядюшка и тетушка. Все, что угодно, лучше их.

— Какая чудная ночь для ритуала, Богиня явно благоволит влюбленным, — шепчет восторженно жрец в белом. Мой будущий муж не сдерживает насмешливого хмыканья, жрец же в ответ поднимает руки вверх. Я против воли отслеживаю направление, куда он указал, взглядом и вижу в куполе храма круглое окно, на этот раз не забранное витражами. Будто нарочно в него заглядывает серп серебристого месяца. В храме, наверное, использованы какие-то заклинания, усиливающие лунный свет, потому что он заполняет все пространство, играет на серебряных украшениях алтаря, а белые цветы, украшающие его, начинают поблескивать силой благословения — такого никакая эльфийская магия не может воспроизвести. — Брак ваш будет крепче серебряной цепи, что привязывает к Земле Луну, не позволяя ей улететь.

«Только ненадолго», — мелькнула мысль в голове.

— Ближе к делу, падре, — попросил мой будущий муж, — мы спешим.

Я покосилась на него удивленно — как можно так неуважительно относиться к священнику?! Но тот неожиданно закивал седой головой:

— Да-да, конечно. — Прокашлялся, будто настраиваясь, состроил на лице благообразное выражение и пафосно произнес: — о, дети Светлейшей Богини, здесь, пред ее ликами, раскройте свои сердца силе своей Матери!

— Нужно снять плащ, — подсказал мне, подошедший сзади доктор ФицУильям.

Заторможенно кивнув, я с трудом справилась с завязками на плаще, и доктор снял его с моих плеч. Шляпку с вуалью меня, слава Богине, снимать не заставили. Я перевела взгляд на своего жениха, он тоже разоблачился. Незнакомец, ведущий с ним себя скорее как слуга, а не как друг и свидетель, принял у него плащ и полумаску. Когда будущий муж взглянул на меня опять, я увидела в его взгляде будто какой-то вызов. Будто бы он считал, что я должна его узнать, но я готова была поклясться, что никогда прежде его не видела. Черные пронзительные глаза, высокие скулы и немного хищный нос с небольшой горбинкой, но его он не портил, лишь подчеркивая породу. Довольно интересное лицо, но мне оно ни о чем не говорило.

— Возлюбленные, пройдите сюда и предстаньте пред ликом Богини! — провозгласил жрец, и мы оба смело шагнули вперед — будущий муж мне руки не подал, лишь прихватил свою странную корзинку, а в правой руке сжал знакомый документ с клятвами.

Едва мы пересекли невидимую границу, как все пространство вокруг наполнилось светом таким ярким, что я перестала различать что-либо за его пределами. Виден остался только алтарь, украшенные цветами фигуры Богини, жрец и жених.

— Свидетели, подтверждаете ли вы, что эти люди пришли сюда и предстали пред ликами Богини, добровольно и осознанно? Что ни один из них не был введен в заблуждение и не затаил злого умысла?

— Да, — прозвучал голос доктора ФицУильяма откуда-то из-за пределов светового круга, я не могла его разглядеть в темноте.

— Подтверждаю, — отозвался свидетель со стороны жениха.

— Есть ли обязательства, с которыми вы входите в этот брак и которые должна засвидетельствовать Богиня? — был следующий вопрос.

— Да, вот, — жених протянул документ жрецу, и тот, не глядя, бросил его в курительницу. Я удивленно ахнула, увидев, как его охватило ярко-голубое пламя, но затем оно утихло, а бумага так и осталась лежать, будто бы невредимой.

— Произнесите свои клятвы, Богиня готова принять их, — велел священник.

Жених повернулся ко мне и неожиданно схватил за руку, сжав пальцы так сильно, будто боялся, что я вырвусь и убегу:

— Я клянусь позаботиться о брате моей жены до его совершеннолетия в меру своих сил и возможностей, обеспечить ему крышу над головой, питание, заботу и проживание, а также обучение, как если бы он был моим братом. Клянусь воспитывать его и в меру своих сил помочь получить наследство, когда он достигнет совершеннолетия.

— И отправить его в пансион только по моему выбору, — тихонько прошипела я, подсказывая.

— И клянусь не отправлять его в те пансионы, которые не одобрит моя жена, — со смешком добавил мой жених. — Ваша очередь.

— Пред лицом Богини я принимаю ребенка моего супруга как своего собственного. Пусть моя магия станет в том порукой, пусть никто никогда не узнает, что у него когда-то была другая мать и другая кровь, — искренне произнесла я, ведь ребенок точно ни в чем не виноват.

Мне почудился выдох облегчения у моего будущего мужа, но, быть может, это лишь игра света и звука в старом храме.

— Пусть Богиня благословит это дитя, что обрело в этот день новую мать, — провозгласил священник, и яркий белый свет охватил корзинку, которую все еще держал в руках мой жених. — Прикоснитесь к своему ребенку в первый раз как мать и напитайте его своей магией.

«Они что, притащили в храм младенца в корзинке?! Как он не проснулся от этого шума и яркого света?» — пролетело в голове. Тем временем сияние чуть померкло, и я увидела... бок чего-то круглого синего и гладкого. «Это такая странная люлька?» — усомнилась я.

— Ну же, — поторопил меня жених.

Пришлось просто подчиниться и коснуться непонятного нечто... и я немедленно ощутила, как моя магия рванула по руке навстречу странному предмету. Но он не выпил несчастные остатки моих сил, моя энергия будто нырнула в этот кокон, облетела его, поглаживая, а потом вернулась назад почти ничего не растеряв. Странный предмет был полон своей магии, был теплым и чуть шершавым на ощупь, и там, в глубине я чувствовала биение жизни и... да, силу пламени, будто совсем крошечный огонек, еще не успевший разгореться в большой костер. Но обычно у детей магический дар не ощущается лет до семи, у младенцев невозможно разглядеть магическую искру. Каким же сильным должен быть этот ребенок...

Я подняла взгляд на будущего мужа, и руки мои против воли задрожали. Я только поняла, кто передо мной и к чему я прикасаюсь. Очень богатый и знатный мужчина с сильным огненным даром — дракон, чей ребенок еще не вылупился из яйца.

— Готовы ли вы исполнять свои клятвы до остатка жизни и скрепить их брачными узами?

— Готов.

— Да, — мой голос дрожал, но я все же заставила себя это произнести.

— Да будет так! — провозгласил священник, а потом запел низким сильным хорошо поставленным голосом.

Магические потоки заскользили вокруг нас, и я ощутила, как моя сущность раскрывается им навстречу. Я сама дала этому разрешение, полный магический брачный ритуал. С драконом. Драконом, огненная сила которого выжжет меня изнутри. Эльфы недолюбливали магов с огненным даром, но все же терпели. А вот драконов они боялись и избегали всеми силами — это была вторая причина, почему они так редко покидали свои леса. Кажется, этот брак сократит мою жизнь еще сильнее, чем я полагала изначально.

Страх сковывал тело, хотелось сбежать прочь из залитого светом круга. Магический поток захлестнул мою правую руку, затем левую. Я еще могла их скинуть, я еще могла попытаться что-то сделать... но я осталась стоять на месте, с ужасом глядя, как сила моего почти мужа раскрывается рядом огромным огненным цветком. Это был не крошечный теплый огонек нашего почти уже общего ребенка, а мощный огненный ураган.

Сила эта рванула по моим жилам, выжигая на запястьях рисунок брачной вязи. Я закусила губу, пытаясь не застонать.

Глава 5

Я раскрыла глаза и удивленно уставилась на украшенный великолепной росписью потолок. Неизвестный художник изобразил яркое голубое небо, лишь по краю немного припорошенное перистыми облаками, а в этом фоне летали дивные сильфиды — мифические духи воздушной стихии, прекрасные юноши и девушки в белых одеждах с золотыми стрекозьими крыльями.

Некоторое время я просто с удовольствием любовалась изящными позами, выписанными с поразительным мастерством складками на одежде, полупрозрачными крыльями сильфид, будто пронизанными светом, их лицами, по которым можно было читать их истории. Вот та девушка слева будто пытается улететь от молодого человека, но в то же время оглядывается с лукавой улыбкой, будто зовет его поиграть в догонялки в облаках. А этот юноша со страстью взирает на группку из трех сильфид, которые болтают и хихикают между собой. Ниже на облаке расслабленно восседает двое парней...

Очень красиво. Но... почему я это вижу?

— Вы очнулись? — низкий мужской голос заставляет меня вздрогнуть и перевести взгляд на источник звука.

Я лежу на кровати в богато обставленной комнате, стены которой тоже расписаны дивными лесами, а мебель из дорогих пород светлого дерева украшена вставками перламутра и позолотой. Балдахин кровати, на которой я лежу, сделан из золотой парчи, но даже это смотрится уместно в этой богатой, но светлой и красивой комнате. На тумбочке у кровати стоит изящная старинная ваза, в которой медленно умирают свежесрезанные белые розы. А в дверях стоит мой... муж в темно-синем камзоле. Как странно думать так о незнакомом человеке.

— Где я? — слова с трудом проталкиваются через пересохшее горло.

— В моем особняке, в покоях, подготовленных для моей жены. Эта дверь ведет в мои комнаты, — заявляет он спокойно и по-хозяйски проходит внутрь, садится на стул у моей кровати. — Вам стало плохо после ритуала. В нашем роду такое случается.

— В вашем роду случается? И вы не соблаговолили предупредить меня заранее? — злость прибавляет мне сил, хоть голос все еще хриплый, будто каркающий.

— Это редкость, — он досадливо морщится. — Обычно энергия слабых магов стихий легко уступает огненному дару драконов, но вы оказались достаточно сильны, чтобы вызвать магический конфликт. Или ваше ослабленное болезнью тело подвело.

Я хочу возразить, но тут соображаю, что лежу без шляпки с вуалью. Ахнув, дотрагиваюсь до лица, но чувствую под пальцами маску-повязку, какими доктор ФицУильям пользовался в начале лечения. Он пропитывал маски разными элексирами, но ни один из них не смог помочь. Замечаю, что мой супруг отводит взгляд и понимаю: он видел. Безотчетный стыд заставляет отвернуться, будто это может изменить прошлое. Более того, руки мои сейчас без перчаток, и я спешно прячу их под одеяло.

— Мне нужно домой...

— Вы уже дома.

— Что?! — от неожиданности забываю о неудобстве и вновь поворачиваюсь к мужу.

— Вы моя жена и останетесь в моем доме.

— Но мне нужно домой!.. Сколько вообще прошло времени?

— Вы были без сознания двое суток.

— О, Боги! Дэни там с ума сходит! — я даже сумела заставить себя сесть на постели, хотя голова немедленно закружилась.

Мужская рука придержала меня за плечо, и я запоздало соображаю, что на мне не подвенечное платье, а лишь сорочка и украшенный кружевом халат. Судорожно вцепляюсь пальцами в одеяло, пытаясь сообразить, где может быть моя одежда.

— Когда вам стало плохо, доктор ФицУильям оказал вам помощь и попросил отвезти вас домой. Но, увидев, в каком ужасном доме вы жили, я решил, что это недостойно моей жены. Я забрал вашего брата в свой особняк. Его няня тоже здесь.

— Марта? — никак не могла сообразить, что говорит этот мужчина я.

— Да, крайне неприятная особа. Как вы вообще ее терпите? Ну, ничего, я подал объявление в газету, скоро мы подберем для моего подопечного хорошего гувернера. Для своего возраста он слишком капризен и непослушен — целый час ревел, требуя, чтобы я показал ему вас и не желал идти спать.

— Вы подняли ребенка с постели посреди ночи, привезли его в незнакомый дом, а потом удивляетесь, почему он плакал?! — шокировано уставилась я на него.

— Я ваш муж и принял на себя обязательства позаботиться об этом ребенке. К тому же, у него есть няня, которая должна была его успокоить и все объяснить. А она вместо этого требовала от меня бумаг, подтверждающих наш брак. Принепреятнейшая особа.

— А вы считаете, она должна была отдать ребенка незнакомцу, даже ни о чем не спрашивая?!

Он пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Но я ведь представился. Как можно было предположить, что человек моего положения может замыслить что-то недостойное?

— Будто человеческая подлость обратно пропорциональна положению в обществе! — фыркнула я. — Вы действительно считаете, что преступления совершают лишь простые люди, а благородные всегда ведут себя альтруистично?

Он промолчал, но по лицу его было видно, что хотя бы отчасти я права. Наконец, он медленно произнес:

— Людям высшего света просто незачем совершать, например, кражи, они и так достаточно обеспечены благодаря своему имуществу.

— Конечно, они не будут воровать ради пропитания. Но от этого их преступления бывают лишь подлее, потому что совершены они от алчности.

— А вы, кажется, верите в то, что бедняки совершают преступления только из нужды, — хмыкнул мой муж.

— Не только, но ко мне и моему брату простые люди были зачастую куда добрее, чем благородные.

Он не стал развивать эту тему, лишь смерил меня внимательным взглядом и поднялся на ноги:

— Я велю подать вам завтрак в комнату.

— Я хотела бы увидеть брата, — сил дальше спорить у меня просто не было, а от голода действительно подводило живот.

— Только после того, как вы поедите и вас осмотрит доктор. Не волнуйтесь, ваш маленький чертенок уже освоился и терроризирует слуг, а кухарка подкармливает его пирожными, — усмехнувшись, он направился к двери.

— Можно вопрос? — спросила, прежде чем он ушел.

— Конечно.

— Как ваше имя? Вы так и не представились, а доктор ФицУильям слишком тщательно хранил ваше инкогнито до момента принесения официальных клятв.

Муж взглянул на меня с подозрением:

— Вы же знаете. В городе нет благородной девицы на выданье, которая не знала бы меня в лицо.

Я удивленно приподняла брови:

— Вы очень... скромны.

— Хватит игр, — нахмурился он.

— И все же?

Муж бросил на меня подозрительный взгляд, усмехнулся, так что на правой щеке обозначилась ямка и все же соизволил ответить:

— Что ж, раз вам так важно услышать это от меня, скажу. Вы стали герцогиней Эйнар Роквистер. Вам будут завидовать все подружки.

— Вряд ли в моей судьбе кто-то может найти повод для зависти, — тихо ответила я, прикасаясь к марлевой маске, закрывающей испещренное ранами лицо.

— Прошу прощения, — он быстро склонил голову и вышел.

Сытный завтрак меня неожиданно утомил, как и любопытство юной служанки с явной примесью орчьей крови. Бойкая девушка с зеленоватой кожей легко подхватила меня на руки, чтобы пересадить на кресло и перестелить кровать, пока я ем в окружении подушек с рюшечками. Служанка болтовней явно надеялась вытащить из меня какие-то подробности, исподволь намеками, но я молчала.

— А ваш брат такой милый молодой господин, все слуги так рады, что у хозяина наконец-то появилась семья. Дети — это счастье для дракона, — сказала она, взбивая подушки.

Только это заставило меня все-таки встряхнуться:

— Виконт Эйшир хорошо себя чувствует? Ты его видела? Где его поселили?

— Ох, не волнуйтесь, госпожа герцогиня! Все сделали в лучшем виде. Вторая детская расположена совсем рядом — через две двери налево от вашей комнаты, — она махнула рукой в нужном направлении. — Молодой господин сначала грустил, но потом освоился. Мы ему очень рады, садовник вчера показывал ему пруд с карпами, они приплывают на зов, если позвонить в колокольчик. А на конюшне недавно псица ощенилась, он ходил смотреть вместе со своей няней. А еще... — по мере рассказа служанки я постепенно начала расслабляться, веки потяжелели, кажется, силы мои окончательно иссякли, когда напряжение внутри хоть немного отпустило. — Ох, вы совсем спите...

Очнулась я от дикого детского визга. Не глядя, отбросила одеяло и выскочила из комнаты, ориентируясь на звук. Быстрее ветра пробежала через гостиную и вылетела в коридор, рванула по коридору налево. Служанка сказала, что комната Дэни через две двери от моей, так что я едва не пробежала мимо, повезло, что увидела распахнутую дверь. Несносный дракон стоял посреди детской, выкручивая Дэни краснющее немного заостренное полуэльфийское ухо.

Я застыла в дверях, дрожа от ярости.

— Камилла! — прорыдал Дэни, в левой руке у него был зажат незнакомый мне плюшевый мишка.

— Что бы ни натворил мой брат, я готова взять его вину на себя и пережить любое наказание, которое вы сочтете соразмерным его проступку. Но прошу, отпустите, — произнесла дрожащим голосом.

Эйнар бросил на меня высокомерный взгляд, но все же разжал пальцы, и мальчик врезался мне в живот, прижался изо всех сил, прячась в складках моего халата. Я обхватила его голову руками и зашептала исцеляющее заклинание, не смея даже кончиками пальцев коснуться ярко-алого чуть заостренного ушка.

— Вы балуете мальчишку, это аукнется вам в будущем. Если будущий мужчина не будет принимать ответственность за свои действия, он вырастет подлецом.

Я опустилась перед Дэни на колени, вытерла его слезы и заглянула в глаза. Кажется, заклинание уже начало действовать. Я поцеловала его в лоб и попросила:

— Иди к Марте пожалуйста, мне нужно поговорить с... герцогом.

— Нет! — брат испуганно прижался ко мне.

Эйнар усмехнулся с видом, будто говорящим «я так и знал, что этот мальчишка избалован и непослушен».

— Виконт Эйшир, извольте слушаться, — строго произнесла я.

— Простите, я пойду к Марте, — понурившись, кивнул он.

Я еще разок погладила его по волосам и выпроводила из комнаты и тщательно заперла за ним дверь. Подождала немного, чтобы быть уверенной, что ребенок нас не услышит и лишь затем спросила:

— Чем он это заслужил? Поэтому вы выбрали самый болезненный для полуэльфа способ наказания? — тихо прошептала я. — Среди эльфов травмирование ушей считается наказанием куда более жестоким, чем порка, ведь в них сосредоточены болевые рецепторы. Что мог сделать пятилетний мальчик, чтобы заслужить это?!

— Ох... — кажется, мне удалось немного сбить с Эйнара спесь. — Я не знал. Меня самого в детстве частенько драли за уши, — он нервным движением потер шею. — Мне не приходилось иметь дело с эльфами и их полукровками прежде. Это была моя ошибка.

Ошибка. Слабое утешение для того, кто пережил боль. Отец тоже считал, что это лишь эльфийские заморочки и глупости. Когда мне было восемь, на день рождения он подарил мне красивые серебряные серьги с жемчужинками, но мама запретила прокалывать мне уши. Отец считал, что это глупости, и что я должна носить подарок как и положено дочери. Уши мне все же прокололи, когда матушка уехала по делам в поместье — слуги держали меня втроем, а после я неделю мучилась от боли и практически не могла спать, пока мама не вернулась и не залечила воспаленные проколы.

— Могу я все же узнать причину произошедшего? — я постаралась говорить спокойно. — В нашей семье принято обсуждать и разбирать проступки, чтобы ребенок понимал, что он сделал не так, а не применять физические наказания.

— Я разрешил вашему брату делать все, что ему заблагорассудится, слуги готовы плясать под его дудку с утра до ночи. Я запретил только заходить в мои комнаты, в мой кабинет и библиотеку, а также в эту комнату. Неужели это так сложно? У него есть комната, большой сад и целый дом в распоряжении!

— И это все? — хрипло переспросила я.

— Я уже трижды ловил его в этой детской! Хорошо, что на второй раз я догадался поставить сигналку. И что я увидел, когда прибежал сюда? — Эйнар указал пальцем на один из шкафов, в которых были расставлены разнообразные игрушки: куклы с фарфоровыми лицами, плюшевые мишки, деревянные драконы, дивной работы кареты с крутящимися колесами и прочее. Дэни таких сокровищ никогда в руках не держал, у него были простенькие самодельные игрушки. Но одно из мест в шкафу явно опустело только недавно, однако полка, с которой пропала игрушка была довольно высоко. — Он притащил сюда стул, чтобы достать мишку, но роста ему все равно не хватало. Когда я вошел, он балансировал на носочках на самом краю! Хорошо, что я успел кинуть заклинание левитации, но упавший стул едва не задел гнездо! — Эйнар сделал шаг вперед и склонился над чем-то.

Мне пришлось подойти, чтобы увидеть всю картину: лежащий на боку стул заставил содрогнуться, слишком высокие полки шкафа с игрушками вызвали вопросы — зачем помещать их так, чтобы ребенок не мог сам достать. Когда же я подошла ближе, то увидела, что «гнездом» дракон называет что-то вроде люльки на высокой ножке, сверху которой устроено ложе из мягких подушек, среди которых было уложено знакомое уже яйцо. Мысль, что Дэни едва не убил нерожденного дракончика, заставила меня вздрогнуть. Хорошо, что все обошлось.

Дракон нежно поглаживал бока яйца, и, перестроив зрение, я могла увидеть, что он подпитывает его магически. Энергетические потоки ласково окружили его, будто баюкая и поглаживая, и сила самого яйца отвечала на эту ласку, я видела, как внутри него переливается и движется жизнь, будто кто-то там внутри спит, но ворочается, подставляя то спинку, то животик под поглаживания.

И тут энергия яйца сформировала жгут и рванула ко мне, обхватила за запястье. Я удивленно замерла, не в силах поверить, что еще не рожденный ребенок уже способен создавать такие структуры.

— Простите, — смутился Эйнар, — дракончик тянется к своей магической матери, это природа. Просто аккуратно выйдите из комнаты...

— Нет, почему же, — я сделала шаг вперед и выпустила свою магию, которая с удовольствием прильнула к яйцу, поглаживая. Это было так странно — так использовать свою энергию.

— Можете к нему прикоснуться, — внимательно глядя на меня, предложил Эйнар.

Воспользовавшись разрешением, я прижала ладонь к теплой шероховатой поверхности яйца. Внутри ощущалось биение жизни и казалось, что там, под твердой защитной оболочкой кто-то едва заметно шевелится.

— Вы не боитесь? — спросила, глядя на свою изуродованную с тыльной стороны ладони руку на фоне голубоватой скорлупы.

— Чего?

— Того, что моя болезнь может быть заразна для ребенка?

— Драконы не подвержены обычным болезням. К тому же, Кевин... кхм... доктор ФицУильям сказал, что ваше заболевание не заразно.

— Он не знает, что это за болезнь.

— Но ни он, ни ваш брат или служанка так и не заразились, так что и говорить не о чем.

Я промолчала и просто погладила теплый бок яйца.

— Ребенку для нормального развития будет полезно иногда ощущать материнскую энергию, если вы не против, — с вопросительной интонацией произнес Эйнар.

— Пока это будет в моих силах, — кивнула я. — Простите, теперь мне нужно поговорить с братом.

— Он, наверное, в своих покоях — следующая дверь слева.

Я прошла в указанном направлении и, постучав, услышала голос Марты. Зайдя в комнату, увидела покои, скорее подходящие подростку: спокойные тона с вкраплениями синего цвета, роспись с кораблями на стенах и ни одной игрушки. На диване сидел Дэни в обнимку с завоеванным плюшевым мишкой. Я тяжело вздохнула.

Прежде чем закрыть за собой дверь, я заметила стоящего в коридоре Эйнара, с интересом смотрящего на меня. Но это было наше семейное дело, так что и решать его следовало наедине. Подошла к дивану и села на почтительном расстоянии от Дэни, однако тот, тихонько пискнув, немедленно перелез ко мне ближе и прижался к моему боку. Я обняла его одной рукой и бросила диагностриующее заклинание — вроде бы действительно с его ушами было уже все в порядке.

— Марта, принеси нам чаю, пожалуйста, — попросила, переведя взгляд на служанку.

— Да, сейчас, — она схватилась за колокольчик, стоящий на столе.

— Марта, — пришлось добавить строгости в голос, чтобы она поняла намек. Мне нужно было, чтобы она вышла из комнаты, а не чтобы звала местных слуг. Вздохнув, она поднялась со своего стула, и я заставила себя вежливо улыбнуться: — не торопись.

Сделав книксен, служанка покинула комнату Дэниела. Мы остались сидеть, я медленно поглаживала брата по плечу, успокаиваясь и пытаясь сообразить, как выстроить дальнейший разговор.

— Где ты была столько времени? — наконец, подал голос он.

— Мне было нехорошо. Ты же знаешь, что я болею. Мне и сейчас следовало бы лежать в кровати и принимать горькие микстуры, но пришлось встать из-за твоего поведения.

— Это он во всем виноват! — Дэни отодвинулся от меня и, со злостью сжав кулаки, посмотрел мне в глаза. — Этот ужасный дракон! Он похитил нас, запер тебя в комнате и не выпускал. Он...

— Герцог Роквистер стал моим мужем, твоим ближайшим родственником и опекуном, говори о нем с уважением, — строго произнесла я. — Он поселил нас в этом прекрасном доме, выделил тебе комнату, заботился обо мне, когда мне стало плохо.

— Это из-за него тебе плохо!

— Это из-за моей болезни. Дэни, не выдумывай...

— Нет! Это он во всем виноват! Это он пришел, схватил, увез, ничего не сказал, к тебе не пускал! И он выворачивал мне ухо! — он демонстративно прижал ладонь к пострадавшему ушку.

— Хорошо, давай поговорим о том, что недавно случилось, — строго произнесла я. — Я никогда не думала, что мой брат окажется вором, — я указала взглядом на мишку.

Тут, наконец, мне удалось задеть что-то в душе Дэни, и он густо покраснел.

— Я не...

— Тебе разрешили взять эту игрушку? — строго переспросила я его.

Ребенок насупился и засопел, прижимая к себе медведя.

— Но там ведь много игрушек! Какая разница?! Дракон даже и не заметил бы, если бы стул не упал!

— Зови моего мужа, пожалуйста «господин герцог», «герцог Роквистер», или просто «лорд», к нему обращайся «сэр».

— Все слуги зовут его «драконом»!

— Чтобы я этого больше не слышала, — добавила строгости в голос.

Дэни опять насупился и замкнулся. Мы посидели рядом молча, я старалась успокоиться и не совершить ошибок, чувствуя себя, как на пороховой бочке.

Наконец, не выдержав, Дэни опять ткнулся лбом мне в плечо. Я облегченно вздохнула, ведь это значило, что первый раунд за мной. Но оставались важные вещи, о которых нам следовало поговорить:

— Если тебе хотелось взять какую-то игрушку, нужно было спросить разрешения у лорда Роквистера.

— Он бы не разрешил, — буркнул обиженно Дэни. — Он вообще со мной не виделся, даже обедал в своем кабинете, а не в столовой, а ужинать уезжал в какой-то «клуб».

— Если бы он не разрешил, так и следовало отступить. Взять чужое без разрешения — это воровство.

— Он же не играет в эти игрушки, никто бы не заметил! — возмутился мальчик.

— Дэни, — произнесла я строго, и он потупился. Что такое «воровать» он знал. — Брать чужое нельзя, даже если очень хочется. Это чужое. Ты не знаешь, зачем ему эти игрушки и почему они важны. Быть может, это память о его собственном детстве. Ты хотел бы лишиться своих любимых игрушек?

— Теперь, когда мы переехали, я не могу уже играть с соседскими детьми, — пожаловался Дэни.

— Дети — не игрушки, их нельзя взять с собой. Но мы сможем поехать и навестить их позже. Но ты понял, что поступил плохо?

— Да... — он понурился.

— И ты знаешь, что теперь нужно сделать?

— Я пойду и извинюсь перед лордом Роквистером и верну ему мишку.

— Хорошо, — я погладила его по голове. — И больше так никогда не делай. Твой поступок мог привести к беде, ты мог упасть со стула и сломать себе руку.

— Я бы не упал, я ловкий! — возмутился Дэни.

— Ты почти упал, хорошо, что лорд успел подхватить тебя заклинанием левитации. К тому же, стул чуть не уронил гнездо. Ты знаешь, что там?

Дэни отрицательно покачал головой. Я тяжело вздохнула. Ну, конечно, запрещать, но ничего не объяснять — знакомая тактика воспитания.

— Пойдем, — я взяла Дэни за руку и мы прошли в соседнюю детскую. Я заметила каким восхищенным взглядом он окинул помещение, заставленное игрушками. Стул убрать не успели, поэтому я смогла поставить его поближе к своеобразной люльке-гнезду. — Забирайся.

Дэни послушно залез на стул и удивленно уставился на странный шар, лежащий на подушках.

— Что это?

— Это яйцо дракона, — пояснила я, ласково касаясь скорлупы. — Там внутри совсем маленький дракончик. Он еще недостаточно вырос, чтобы показаться на свет.

— Как цыплята в яйцах? Я видел их у Джонни во дворе, — удивленно спросил Дэни и протянул руку, но замер, вопросительно покосившись на меня. Я кивнула, и он аккуратно прижал ладошку к яйцу. — Такое теплое! — выдохнул он удивленно.

— Да, почти как цыплята. Но если яйцо разобьется до того, как дракончик вырастет...

— Он будет болеть?

— Боюсь, что он погибнет. Твой стул едва не столкнул гнездо.

Дэни удивленно поднял глаза на меня, и в них закипели слезы:

— Я не хотел! Я не знал...

— Я знаю, милый, — я шагнула ближе и обняла его. Когда он стоял на стуле, было как раз удобно обняться. — Когда герцог Роквистер что-то запрещает, это не просто так. Он боится за своего ребенка, как я боюсь за тебя. Но ты уже большой, а дракончик еще совсем-совсем маленький и хрупкий. Ты понимаешь? — он кивнул, шмыгнув носом. — Ладно, пойдем, — еще раз прижав к себе Дэни, я потянула его за руку. Он с удовольствием спрыгнул со стула и даже немного улыбнулся.

В дверях мы столкнулись с задумчивым Эйнаром. Дэни предпринял попытку спрятаться за меня, но я обняла его за плечи и заставила встать рядом.

— Вы опять здесь, несмотря на мой запрет, виконт, — строго произнес Эйнар.

— Простите, — вздохнув, Дэни сделал шаг вперед и протянул дракону мишку. Тот удивленно поднял брови и покосился на меня с недоумением. — Простите. Я не хотел... то есть хотел... то есть... простите, что взял игрушку без спроса. Я не должен был это делать. И я не хотел вредить маленькому дракончику в яйце, — Дэни шмыгнул носом. — Я больше не буду заходить сюда.

— Хорошо, — Эйнар все же принял мишку и покрутил его в руках. — Ладно, ваши извинения принимаются. — Он огляделся по сторонам, будто увидел комнату впервые, потом, вздохнув, протянул Дэни мишку и, приобняв его за плечи, повел его обратно в центр помещения. — Вы можете выбрать игрушки, которые хотите взять. Я разрешаю. Но не залезайте сами на стул. Попросите меня, сестру или свою няню, вам все подадут. А заходить в комнату без взрослых я запрещаю, — на последней фразе он добавил в голос строгости.

— А если со взрослыми, то мне можно будет иногда заходить и смотреть на дракончика в яйце? — с любопытством спросил Дэни.

Эйнар как-то растерянно глянул на меня, будто ожидая подсказки, но я только пыталась сдержать улыбку.

— Да, — наконец, выдохнул Эйнар. — Вы можете смотреть на яйцо, если рядом есть кто-то взрослый, если вы пообещаете не пытаться его разбить или как-то ему повредить.

— Обещаю! — поспешно заявил Дэни. — А можно мне вон ту карету, эту лошадку, зайчика?

— Можно, — кивнул Эйнар и усмехнулся кривовато, от чего на его щеке появилась ямочка.

— И во-он того большого летающего дракона?! — указал он на самую большую игрушку — вырезанного из дерева летящего дракона, раскрашенного красно-желтыми красками. Он был, наверное, больше метра в размахе крыльев и весел под потолком на тонких тросиках.

Эйнар закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Нельзя? — Дэни надул щечки и уставился на него большими блестящими глазами.

— Можно, — не выдержал дракон и махнул рукой. — Я велю слугам перенести его в вашу комнату. — Он вдруг улыбнулся и взлохматил Дэни волосы, — в детстве это была моя любимая игрушка.

Глава 6

Герцог Эйнар Роквистер

Я наблюдал, как молодой слуга, стоя на высокой стремянке, пытался аккуратно снять большого вырезанного из дерева дракона, подвешенного к потолку, но то ли трос перекрутился, то ли крючок был закреплен слишком хорошо, получалось у него плохо. Я лишний раз порадовался, что пока перенес гнездо с яйцом в свой кабинет, мне все казалось, что что-нибудь упадет: не то слуга, не то дракон, не то оба. Конечно, я подвесил страховочные плетения левитации, но все же не стал рисковать яйцом.

Против воли в памяти всплыл тот день, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову. Это случилось полтора месяца назад.

С утра я получил весть о том, что прекрасная герцогиня Ребекка Форсферт вернулась в город. Я немедленно отправил записку леди Голденберг с сообщением, что принимаю ее приглашение на сегодняшний вечер, надеясь встретить там свою возлюбленную, ведь всем известно, что они очень дружны. День из самого обычного немедленно превратился в знаковый, наполнился смыслом. Нужно было заказать свежие цветы в оранжерее, обязательно белоснежные орхидеи. И еще заехать в ювелирную лавку, прикупить какую-нибудь безделушку с изумрудами, которые так любит Ребекка. Повседневные дела: отчет управляющего из поместья и прочее моментально отошли на второй план.

— Джон, подготовь к сегодняшнему вечеру мой синий сюртук. Да, тот, с серебряной вышивкой... Хотя нет, лучше зеленый с золотом — герцогиня может прийти в зеленом, это ее любимый цвет, в тон шкуре ее дракона. И вели подать мне карету, я отправляюсь в магазин. Хотя нет, все же подай синий, нехорошо, если наша пара будет слишком сильно бросаться в глаза. Ты велел подать карету?

— Да, милорд, — в который раз кивнул старый слуга, но я его не слушал. В голове крутились образы прекрасной герцогини: ее золотистые волосы, карие глаза, четко очерченные губы и идеальная светлая кожа, нежные руки и оголенные в вечернем платье плечи, на которые спускается небрежно завитой локон...

— Когда же подадут карету, я спешу! — нетерпеливо пробормотал я, хотя приказ отдал всего лишь минуту назад, но уже выглядывал в окно, и только поэтому увидел, как на крыльцо дома поднялась женская фигура в плаще с капюшоном.

Нахмурившись, я вышел в коридор, чтобы услышать разговор внизу:

— Но этот подарок я обязана передать из рук в руки, это очень важно, — говорил смутно-знакомый женский голос.

— Герцог занят и сегодня не принимает. Сообщите свое имя... — строго отчитывал ее мажордом.

— Нет-нет, это очень важно! — не дала закончить ему женщина. — Я должна увидеть герцога Роквистера немедленно, он ведь дома?

— Имя и цель визита?

— Но моя хозяйка отправила меня... — залепетала она.

— Тогда как имя вашей хозяйки?

— Ох, нет... — почему-то опять не пожелала отвечать незнакомка.

С удивлением я начал спускаться по лестнице, пытаясь понять, что же происходит. Неужели покушение или еще какая-то подлость? Даже бросил на корзинку с цветами, что держала в руках женщина, заклинание, отслеживающее яды, проклятья и взрывчатые вещества, но ничего подобного не заметил. Тут женщина подняла голову и бросила на меня быстрый цепкий взгляд. Я узнал ее — это была доверенная служанка герцогини Форсферт, которая всегда провожала меня окольными путями в ее спальню для свиданий. Миг узнавания, и она вдруг сует корзинку в руки слуги, быстро прошептав:

— Держите крепче, это подарок от моей хозяйки герцогу, — быстро разворачивается и выскакивает прочь из дома.

Я едва успел сбежать по лестнице и выглянуть на улицу, а ее уже и след простыл, видно применила какую-то магию. Я удивленно перевел взгляд на слугу, который неуклюже держал странную корзинку. В голове мелькнуло, что в ней может быть какое-то важное послание. Ребекка любила иногда делать странные сюрпризы, а еще обожала загадывать загадки и страшно обижалась, если я не мог их разгадать и вовремя явиться на встречу, время и место которой было зашифровано в очередном ребусе. Прощение приходилось вымаливать дорогими подарками, и друзья шутили, что я совсем сошел с ума и скоро лишусь своего состояния, но мне было все равно, я был готов на все ради прекрасных глаз и золотых кудрей.

Я зарылся в цветы в корзинке, пытаясь найти карточку, но цветы легко попадали из корзинки: кто-то срезал лишь соцветия и просто прикрыл сверху... что-то. Я аккуратно разгреб этот непонятный округлый предмет, видя и не веря в то, что вижу. Удивленно глянул на такого же растерянного слугу, а потом перехватил корзинку за бока и хрипло велел:

— Запри дверь.

Быстрее ветра я поднялся в свой кабинет, поставил корзинку на стол и трясущимися руками прикоснулся к лежащему в ней голубому шару. И сразу ощутил биение жизни внутри. Отрицать реальность было уже невозможно — это было яйцо. Энергия его моментально откликнулась на мою, переплетаясь, такая похожая и знакомая, сила нашего рода. Мой ребенок был там, внутри, подкинутый матерью к моему порогу.

Как она могла?!

В какой-то корзинке, без достаточной магической защиты, без амулета тепла, без... я заметался по комнате, пытаясь сообразить, что делать. Хорошо, что вспомнил о свой старой детской, где хранилось до сих пор родовое магическое гнездо — артефакт в форме высокой тумбы с чашей сверху, который сохранял оптимальную температуру для высиживания и поддерживал магические потоки рода, помогая формироваться магии в зародыше. Вся мебель в комнате была укрыта тканью, только под потолком висел, пылясь, игрушечный дракон. В найденном гнезде не было перины, поэтому я просто стащил со своей кровати подушки и устроил на них яйцо, активировал магические контуры своей кровью, вновь прикоснулся к гладкой поверхности скорлупы. Внутри под хрупкой защитой теплилась жизнь и уже сейчас откликалась мне. Сколько ему? Совсем немного, возможно, яйцо отложили всего несколько дней назад.

Вспомнился неожиданный отъезд герцогини в поместье. Два месяца назад... да, все понятно. Она поняла, что беременна, но ничего мне не сказала. Уехала в поместье, чтобы обернуться и пережить беременность в форме дракона, чтобы спокойно отложить яйцо и не вынашивать ребенка весь человеческий срок. Чтобы потом отторгнуть от себя моего ребенка.

Как она могла?!

Перед глазами мелькнул ее образ: нежной, прекрасной, игривой. Нет... конечно же ей было непросто. Она... она просто не поверила мне, не смогла довериться. Наверное, я казался ей недостаточно серьезным. Если бы она хоть словом обмолвилась! Если бы призналась! Да, конечно, развод — это скандал, но она замужем за человеком, в свете бы поняли, если бы мы заявили, что это Зов Пары, ведь мы оба драконы. Звериная часть может быть весьма настойчивой, а ортодоксы чтут чистоту крови превыше брачных уз. Да, нам пришлось бы уехать из столицы на несколько лет, пока все забудется, но мы могли бы быть вместе!

«Она просто не знает, что может на меня положиться», — мелькнуло в голове.

Я дернулся, но потом с сомнением посмотрел на яйцо в гнезде. Оставлять его так не хотелось, я вновь перепроверил работу древнего артефакта и все же решился. Ребенку тоже будет лучше, если у него будет мать.

Метнувшись в сокровищницу, я нашел родовой перстень, который должен был при помолвке подарить своей нареченной, и быстрее ветра я помчался вниз, уже по пути обрадовавшись, что велел подать карету. Только велел я ехать не в ювелирный, а в особняк герцогини. Путь показался мне бесконечным, хоть я все время подгонял кучера. Однако, привратник у ворот отказался меня пускать.

— Ты что, не узнал меня? — я выглянул из кареты.

— Как не узнать, Ваша Светлость, — склонился охранник. — Но герцогини нет дома.

— Как нет?

— Так уехала она уж почитай как два часа назад.

— Куда? — я был готов следовать за ней по всему городу.

— На юг отправились телепортом. На воды, поправлять здоровье, ко двору вдовствующей императрицы.

— Но она ведь только приехала в город, — голос мой охрип.

— Так проездом и были, — развел руками охранник.

Я устало плюхнулся обратно на сиденье и велел кучеру ехать домой. Любимая женщина не оставила мне ни малейшего шанса. Единственное, что мне осталось — это яйцо, ребенок, о котором я обязан был позаботиться.

Наверное, пережив минуту бессилия, я рванул бы через телепорт на юг и упал бы к ногам герцогини, вымаливая прощение, надеясь, что она доверится мне, что решится на развод. Да, женщина, оказавшаяся в такой ситуации, весьма уязвима, любой неверный шаг может привести ее к гибели: от нее отречется супруг, отвернется общество, она окажется без средств к существованию, без круга общения, без возможности видеть своих детей... но разве я не принял бы ответственность за нее на себя, разве предал бы доверие? Я был готов дать магическую клятву, идти в храм в тот же миг, как она окажется свободна, похоронить и свои надежды на перспективную карьеру в правительстве ради нее...

Но меня остановил наш ребенок. Яйцо дракона нельзя проносить через телепорт, как и проходить через него беременным женщинам, из-за чего маги каждый раз проводят сканирование дам перед телепортацией. А оставить ребенка на попечении старого артефакта я не мог. Яйцо дракона для правильного формирования зародыша нельзя оставлять в одиночестве надолго, когда-то наши предки поочередно высиживали яйца, не покидая их и на пять минут. Магические артефакты, конечно, дали больше свободы родителям, позволяли покидать яйца на несколько часов, но не более. Крепкая магическая и эмпатическая связь с родителями — это основа формирования психики и магии ребенка, эту связь нельзя разрушать.

Поэтому я писал письма. Сперва с надеждой, потом с отчаяньем, но все они возвращались нераспечатанными и без ответа. Моя любовь к Ребекке становилась все сильнее, а чувство вины усиливалось. Если бы я сразу поехал за ней, когда она без предупреждения удалилась в свою усадьбу, если бы я раньше сделал ей предложение руки и сердца, если бы я предусмотрел...

Магические вестники и обычные почтальоны возвращались без ответа, и мысли мои обрели мрачный оттенок. Что будет с этим ребенком, лишенном матери? Чистокровный дракон, он, однако, окажется заложником светского лицемерия. О, я знал эти истории не понаслышке, мой друг Кевин ФицУильям, сын герцога Уильямса, несмотря на то, что рожден от человеческой женщины, способный обернуться драконом, сильный маг и талантливый лекарь вынужден влачить существование обычного мещанина. Свет не признал его, несмотря на признание отца. Он учился вместе со мной в пансионате, а потом и в академии высшей магии, но везде был изгоем. Даже некоторые учителя не гнушались занижать ему оценки, несмотря на покровительство герцога. И наследство его отца, скорее всего, отойдет к какому-нибудь дальнему родственнику, но не родному сыну, во всех смыслах достойному чести стать его приемником. Все лишь потому, что герцог женат на чистокровной драконице, ритуал проведен полный и не разрываемый без воли обоих супругов, а женщина не пожелала подобного позора. Она готова была терпеть наличие у мужа второй семьи, но не отказаться от герцогской короны. Жизнь Кевина была отравлена из-за спеси стервозной бабы и слабости его отца, который не сумел настоять на разрыве брака. Образование, магическая сила, ум — всего этого недостаточно оказалось, чтобы занять то место, которого он достоин. Возможно, хотя бы его дети смогут избавиться от клейма приставки «фиц-».

Неужели, это ждет и моего ребенка?

Уже ведомый не столько любовью к женщине, сколько любовью к нерожденному дракончику, я писал новые и новые послания: умолял о встрече, заверял в своих чувствах... но писем она моих не читала. Поддавшись порыву, я купил в ювелирном изумрудную парюру: полный комплект из кольца, серег, диадемы, браслета и колье, стоящий небольшое состояние, и отправил их с доверенным лицом Ребекке.

В этот раз я наконец-то получил ответ. Короткое письмо о том, как ей жаль, как она страдает от разлуки со всеми своими детьми, как несправедлива жизнь, что не дает влюбленным быть вместе... Я читал и что-то во мне переворачивалось. Быть может, если бы эти речи вела сама Ребекка, если бы я видел ее вблизи, я бы проникся, но ее изящный почерк с завитками не мог передать тех эмоций, что так завораживали на ее прекрасном лице. Читая о детях, я вспоминал, как иногда она могла неожиданно грациозно остановиться о окна, чтобы свет свечей падал на ее нежные щеки, и смотреть на луну.

— Что случилось? — спрашивал я ее.

— Я так скучаю о своих мальчиках, — улыбалась она грустно, но изящно, и глаза ее блестели, казалось, от непролитых слез.

Да, у нее было еще двое детей от герцога, уже подросших и отправленных в один из лучших пансионов. Но этой красивой материнской грусти не хватало для того, чтобы Ребекка сама ехала навещать их, лишь писала письма и отправляла подарки. Иногда у меня мелькали мысли, что она слишком холодна к детям, но всякий раз я отмахивался от них, считая, что это все оттого, что она вышла замуж слишком рано и никогда не любила мужа-человека. Конечно, прекрасная юная драконица, отданная за какого-то шестидесятилетнего человеческого мага. Конечно, маги стареют не так, как обычные люди, но до драконов им далеко. В этом браке не было любви, впрочем, получив двоих наследников, герцог освободил супругу от своего общества, как это принято среди людей.

И вот теперь и мой ребенок всего лишь в списке малышей, по которым она скучает. Так же прекрасно, выверенно глядя большими глазами, не морща лба, не кривя губ, прекрасно и равнодушно...

И именно это письмо раскрыло мне глаза на то, что произошло. Эта женщина играла со мной в любовь точно так же, как это делают светские повесы. Ее карты были иными, женскими: нежность, хрупкость, игривая невинность, но исход один. Я клялся ей в любви, как и она клялась, но что в итоге? Это все были лишь слова, лишь воздух, выдыхаемый изо рта, мираж. Она получила с изумрудной парюрой мое письмо, прочла мое предложение брака, все клятвы и заверения, но что сказал в ответ? Что ей жаль, что судьба разлучает влюбленных, и мы жертвы мировой несправедливости, и как она страдает... на предложение она не ответила ни да, ни нет. Опять завела свои игры, но сейчас и здесь я не был готов играть.

Это было не то, что мне нужно, не то, что требовалось моему ребенку.

Единственный, у кого я мог попросить совета — это Кевин ФицУильям. Я знал, что он меня поймет, но все равно заставил его поклясться магией, что он сбережет мою тайну. Выслушав меня, он обследовал и яйцо как лекарь:

— Что ж, все хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

— Что это значит? — напрягся я.

— Мать отвергла свое дитя в первые же дни его рождения — это не могло пройти бесследно. Магическая связь с ней не сформировалась.

— Насколько все плохо? Он лишится магии? Не сможет оборачиваться в дракона?

— Нет, вероятно, нет. Это случается и в случае гибели матери. Дети драконов, особенно рожденные с помощью яйца, весьма чувствительны. А, впрочем, я скажу, что и людские тоже. Если мать, вынашивая, ненавидит ребенка в своем чреве и отвергает его, это не может на нем не сказаться. Но крепкая связь с отцом, а также с родом может помочь выровнять эту ситуацию. Будь с ним рядом побольше, общайся, прикасайся. Хорошо бы оборачиваться рядом в дракона и высиживать его по-старинке.

— Так уже никто не делает!

— А зря. В драконьем виде ты сможешь ощутить дракончика куда лучше, и ваша связь станет крепче.

Мы перешли в кабинет и взялись за бокалы:

— Я бы хотел признать его своим, но не знаю, что делать...

— Жениться на его матери, я так понимаю, не вариант?

Я отрицательно покачал головой и сделал глоток. Напиток показался более горьким, чем обычно.

— Тогда выбери другую девицу, которая будет согласна признать ребенка своим.

Я поморщился:

— Брак — это не для меня, я сомневаюсь, что вообще захочу подобных отношений.

— Ты решил стать закоренелым холостяком? — хмыкнул Кевин.

— Это на всю жизнь, понимаешь? Даже если я выберу обычную женщину, не обладающую магией, она будет жить в моем доме еще сорок-шестьдесят лет: портить нервы моему ребенку, выматывать прислугу, изводить меня своими капризами...

— У тебя какое-то странное представление о браке, — заметил мой друг.

— Ну, мне не повезло встретить самую чудесную женщину в мире, — улыбнулся я и призадумался, глядя на Кевина. — Вот если бы было возможно ограничить брак по времени...

— Ты можешь жениться по эльфийскому ритуалу, его можно разорвать в любой момент.

— Его использование считается неприличным в свете. И очень подозрительным. Драконы не женятся по эльфийскому ритуалу, это моветон, даже люди-то его практически не используют. Это... это все равно, что объявить свою невесту куртизанкой. Ни одна женщина не согласится. Да и на ребенка все равно падет тень...

— М-да, а полный брак может быть прерван либо разводом, что слишком сложно и скандально, либо смертью одного из супругов, что произойдет минимум лет через пятьдесят, — задумчиво произнес Кевин.

«Доктор ФицУильям», — глядя на него, я вдруг понял, что может решить мою проблему. Мне нужен был брак с умирающей, а он как раз тот, кто мог помочь мне найти подходящую девушку.

— Что за бред? — на лице его отразилась смесь из недоумения и смеха, когда я рассказал ему о своем плане. Он будто не мог понять: шучу я или сошел с ума.

— Это отличное решение. Ты же врач, ты можешь помочь мне найти смертельно-больную женщину...

— Это безумие! И это неэтично! Я врач, я должен лечить людей, а не сортировать по сроку смерти! — разозлился он.

Я попытался объясниться, но Кевин не слушал. Швырнув бокал на стол так, что он едва не разбился, он, кипя гневом, выскочил вон.

Впрочем, от своего плана я не отступился. Чем больше я думал, тем более верным мне казалось это решение. Реальный длительный брак — это не для меня. Женщины, которых я прежде идеализировал, считал нежными, пусть и слабыми существами, теперь казались лживыми и алчными стервами. Я всегда полагал, что в самой последней падшей женщине материнский инстинкт пробуждает совесть и преданность, но реальность оказалась куда подлее. Я простил бы предательство себя, но не предательство своего ребенка.

Есть ли среди представительниц слабого пола иные: действительно верные, любящие, нежные существа? Да, вероятно. Но их нужно слишком долго искать, а у меня ограничен срок. Дракончик из яйца может вылупиться в любой момент, я не знаю точного срока, когда яйцо было отложено, да и многое зависит от магической силы ребенка и особенностей его формирования, наследственности. Я поднял хроники рода и узнал, что у нас в основном срок высиживания составлял около трех месяцев, но случалось, что малыши появлялись на свет и через два и даже через полтора месяца. Когда дракончик вылупится, скрывать его будет уже невозможно, к тому времени у него должна быть названная мать. Желательно магически-одаренная, которая сможет провести ритуал и признать его своим магическим ребенком.

Поэтому через поверенных людей я начал искать подходящую женщину. Главное, чтобы она была леди, даже если дочь безземельного рыцаря, но благородная, чтобы мезальянс не было слишком велик. Чтобы удостовериться, что женщине оставалось недолго, искали через лекарей, многие из них оказались совсем не так аккуратны к врачебной тайне, если предложить достаточное вознаграждение.

Уже через несколько недель передо мной лежали бумаги о двух подходящих женщинах. Одна вдова с тремя детьми, живущая в трущобах. Муж-алкоголик промотал их состояние, несколько раз избивал так, что нестарая женщина превратилась в калеку без медицинской помощи. Несколько переломов со смещением, которые не вправлялись нормально, так как у нее не было денег на магическую помощь, заживали как получалось. А последние травмы привели к тому, что был поврежден позвоночник, и она стала лежачей больной. Лекарь по секрету поделился, что также она несет на себе букет разных заразных болезней, начиная от чахотки и заканчивая заболеваниями, передающимися половым путем. Муж ее не брезговал женщинами самого низкого пошиба, которые не пользуются специальными амулетами, предотвращающими распространение болезней. После последнего конфликта его отправили на каторгу, а женщина все еще держится за счет милости соседей и пытается подрабатывать, вышивая и делая что-то руками на продажу. Старшая дочь ей помогала, а младшие продавали поделки на рынке, хотя скорее это напоминало сбор милостыни.

Я нахмурился и отложил описание, составленное поверенным. Он не только опросил лекаря, но и собрал сведенья по соседям. Женщине хотелось помочь, но не брать ее в жены, потому что ее состояние не было по-настоящему безнадежным. Ей нужен был нормальный лекарь, который избавит ее от большинства болезней, а по-настоящему хороший после долгой реабилитации мог бы и на ноги поставить. Поэтому я составил записку поверенному, чтобы тот оплатил работу лекаря, причем лучше другого, а не того, что обслуживал семью до того. Не достоин таких заработков лекарь, который, не получив достаточных денег, позволял костям женщины срастаться как попало, вон Кевин ФицУильям всегда помогал хоть как-то, хотя бы кости вправлял и фиксировал в нормальном положении, даже если люди не могли оплатить полное исцеление. Переломы срастались естественным образом, но зато почти без последствий.

Придвинул к себе вторую бумагу. Эта женщина действительно должна была скоро умереть — леди без магических способностей семидесяти лет. Пожилая старая дева с букетом старческих заболеваний, включая деменцию и иррациональную страсть к кошкам, коих в ее доме поселилось уже под сотню по словам соседей. Я попытался представить, как будет выглядеть, если ее личность всплывет впоследствии. Можно, конечно, сказать, что у нее был-таки магический дар, который сохранил возможность родить ребенка и в этом возрасте... я побарабанил пальцами по столу, вновь придвинул к себе первый листок. Или все же жениться на первой? Да, она выживет, но ее можно будет отселить в дальнее имение, опутать договорами и клятвами, чтобы не смела слова поперек сказать. И ее, и ее детей... но есть официальные приемы, где требуется появляться вместе с супругой, даже если она останется инвалидом...

Демоны бездны, время бежало слишком быстро, каждый день я со страхом оглядывал яйцо, боясь увидеть трещину. Драконье чутье, которое действительно обострилось после того, как я начал высиживать яйцо в первой форме, говорило, что еще слишком рано, но страх гнал меня вперед. Нужно было найти мать для ребенка как можно скорее.

— К вам доктор ФицУильям, — постучавшись, доложился слуга.

Нахмурившись, я собрал бумаги со стола и спрятал в папку. Со дня нашей ссоры мы не виделись и отказывался от встреч, хотя, я знаю, пользовался моим разрешением брать книги из родовой библиотеки, а тут явился. Это было странно.

— Пригласи в кабинет, — кивнул я.

Кевин зашел в комнату, нервно оглядываясь, поклонился церемонно. Было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке.

— Я могу тебе чем-то помочь? — с сомнением осведомился я.

— Скорее я могу тебе помочь, — побарабанив пальцами по ручке кресла, ответил он.

— Ты еще не отказался от своего безумного плана жениться на умирающей? — поинтересовался Кевин.

— Не отказался.

— Тогда у меня есть подходящая кандидатура. — Я удивленно ахнул. — Но, — он строго поднял вверх палец, — ты должен будешь принять на себя определенные обязательства.

— Ей нужны деньги? — усмехнулся я, алчность — это то, чего можно ожидать от женщины даже на пороге смерти.

— Все сложнее. Ты должен будешь поклясться позаботиться о ее младшем брате. Забота об одном ребенке в обмен на счастливое будущее другого. По-моему, это справедливо?

Некоторое время я расспрашивал Кевина о незнакомке, имя которой он все еще скрывал, прикрываясь врачебной тайной. По его описанию девушка была просто-таки идеалом: умной, честной, заботливой... я не мог в это поверить по определению. Если мужчины видят некую даму идеальной, это лишь значит, что она хорошая актриса. Впрочем, если она действительно умирает, а между нами будет только договор, то мне нет дела до ее личности.

— Ее болезнь действительно неизлечима? Дело не в нехватке денег?

— Конечно, нет, — поморщился Кевин. — Я вообще так и не смог понять, чем именно она больна.

— Ты?! — ахнул я, прекрасно зная, что он был самым лучшим студентом-лекарем на курсе. Да, именовали так других, но студенты знали, какова картина на самом деле. Самые сложные случаи на практике поручали именно Кевину, с его большим магическим резервом дракона и талантом к лекарскому делу это было неизбежно. Лекарь-дракон — вообще довольно редкое сочетание, мало есть болезней, которые ему неподвластны. — Как это возможно? Быть может, проклятье?

— Ты меня за дурака держишь?! — обозлился Кевин, ведь я задел его лекарскую честь. — Никаких следов магии, даже остаточных, там нет. У меня вообще сложилось впечатление, что это что-то простое, природное. Ни черных воздействий, ни проявлений нежити или чего-то подобного. Девушка держится только за счет толики эльфийской крови, ты ведь знаешь, эльфы хоть и не сильны физически, но магия поддерживает их тела...

— Не зря говорят: «заживет как на эльфе», — хмыкнул я. — Они даже руку могут прирастить, если вовремя приложить обратно.

— Ну, это слухи...

— В хрониках рода о завоевании Леса рассказывается об этом, могу показать при случае.

Кевин глянул удивленно, но все же отмахнулся:

— Ладно, не важно. Возможно это влияние самого Леса или эльфы за несколько тысяч лет с присоединения к Империи ослабели. Да и девушка всего лишь полукровка, а люди плохо наследуют эти способности, небольшой магический дар — это обычно все, что достается детям от связи эльфа и человека, в основном они практически-люди, а не полу-эльфы. Но в целом она держалась до последнего времени довольно стабильно, однако теперь ее магический резерв стал подводить. Вероятно, дело в том, что зараза пробралась в легкие. Никакие из примененных мною лекарств не сработали, на магическое воздействие болезнь просто не реагирует от слова совсем. Я... я будто вообще не вижу болезни, не чувствую ее. Если я обследую больного с воспалением, я чувствую зараженные ткани, если есть гной и так далее. А здесь... я вижу глазами, я слышу стоны боли, но моя магия ничего не может с этим сделать, даже почувствовать толком не может, зараженных тканей будто и нет, они будто скрыты от магического исследования. Я наблюдаю лишь физическое и магическое истощение, которые постепенно усугубляются. И мой прогноз очень плох. Я нигде не нашел описания подобных случаев, ни один из моих старых профессоров не смог ничего подсказать. Лечения нет, а состояние ухудшается. Я прогнозирую смерть в течении месяца, если ничего не изменится.

Слушать это было горько, все же речь о молодой девушке, а еще отвратительнее было думать, что я могу получить от этой ситуации выгоду, но я успокоил себя мыслями, что это принесет пользу ее брату. Все же я думал о варианте, когда за брак придется заплатить, например, алчным родственникам невесты, и эта ситуация выглядела бы куда хуже, чем необходимость позаботиться о ребенке.

— Конечно, она не хочет ни коем образом обременять тебя, — поспешно добавил Кевин. — После брака она продолжит жить в своем доме, а, когда она умрет, я сообщу. После того, как ты оформишь опекунство над ее братом, мы с женой могли бы забрать его и воспитывать сами. Он нас знает, и мы будем рады помочь.

Я удивленно глянул на друга:

— Кажется, будущее отцовство совсем затмило тебе мозг. Ты не забыл, что у тебя у самого скоро будет младенец?

— Дэни — очень хороший мальчик!

— Повидал я этих хороших мальчиков в пансионах. Сам был таким, что оторви и выбрось, вылетел из десяти заведений, пока дядюшка не засунул меня в нашу альма-матер, где из меня всю дурь выбили.

— Ты был трудным подростком, а Дэни еще ребенок, — усмехнулся нашим совместным воспоминаниям Кевин.

— Любой ребенок рано или поздно становится проблемным подростком, особенно если у него нет родителей, но есть неплохое наследство, которое можно промотать. — Ну, ничего, если я поклянусь, что позабочусь о нем, то я сделаю это, что бы он там себе не думал.

Кевин с улыбкой покачал головой, но промолчал. Сейчас не время было об этом думать.

Невеста действительно оказалась непростой штучкой, и прежде чем отправиться в храм, настояла на составлении подробного договора. У меня в голове вертелись мысли, что действительно не хотел бы вступать с такой женщиной в настоящий брак. Все же я предпочитал видеть в даме нежный цветок, а не бухгалтерские счеты. Жена, которая будет лезть в дела твоего поместья, нужна разве что тому мужчине, который не способен вести их самостоятельно. Я таких дам уважал, но они никогда не вызывали во мне мужского интереса. У земли должен быть один хозяин, и наследство Роквистеров под моей рукой, советчиков мне не нужно.

Впрочем, я предпочел думать о своей будущей временной жене как о деловом партнере. Мы согласовали условия сделки и отправились в выбранный день заверять ее в храм Праматери. Все просто: принести клятвы, получить брачные татуировки и навсегда разъехаться по своим домам. После ее смерти объявить о трагической кончине, а заодно о браке и о ребенке. Конечно, все это будет выглядеть так, будто она забеременела вне брака, а потом, в последний момент я женился на ней буквально перед родами или даже после. Скандально, но в целом приемлемо. Главное, чтобы были соблюдены все формальности.

Так я думал, пока незнакомка не упала в обморок сразу после свадебного ритуала. Сразу было ясно, что это не притворство, она не падала в мою сторону, не оседала медленно, не ахала, чтобы подать знак, что нужно ловить. Просто повалилась лицом вниз, не подставляя рук, грозя разбить голову. Я едва ее поймал. Ее шляпка с вуалью отлетела в сторону, обнажая обезображенное болезнью лицо.

Кевин подбежал-засуетился, оказывая помощь. А я смотрел на нее и думал: это моя жена и она умирает. И я собираюсь просто отправить ее домой и ждать вести о ее смерти. Какое же я чудовище.

А уж когда кучер привез меня в дом, где проживала моя супруга, и я увидел полуразвалившийся крошечный особняк с единственной женщиной вместо всех слуг, то я не выдержал. Я не мог позволить своей жене доживать свой век в таких условиях, даже если брак у нас и фиктивный. Просто не мог.

Глава 7

Застыв на крыльце старого дома, я смотрела на то, что осталось от моего сада, и понимала, что дороги назад нет. Все любовно выращенные мною растения были вырваны с корнем, включая те, которым требовалось еще время для созревания, грядки растоптаны, ветки кустов обломаны. Даже с обычных растений, не напитанных эльфийской магией, кто-то оборвал листья, сучья. Хватило всего нескольких дней, когда никого не было в доме, чтобы нас решили ограбить, зная, что я все это время жила только за счет своих посадок. Кто-то решил, что ему нужнее.

Я медленно, пошатываясь, подошла к старой вербе, что так часто подпитывала меня своей энергией, с одной стороны вся кора со старого ствола была ободрана. Я с жалостью прикоснулась к неаккуратным царапинам, исходящим смолой, прибавляя толику силы. Потом, подумав, отошла к покосившемуся забору, там было место, где начинался овраг, ручей, текущий на его дне, подмывал берега, и там можно было накопать немного глины. Сбросив перчатки, я прямо руками набрала рыжей субстанции и потом как могла замазала ею лишенные коры области на стволе дерева. Мне не хотелось, чтобы старая верба погибла из-за чьей-то жадности.

Добавив немного магии, я отряхнула руки и поняла, что больше здесь ничего не могу сделать. Потерянные грабителем растоптанные растения были уже мертвы, а ломанные ветки кустов заживут и так, у меня недостаточно магии, чтобы ее на это тратить. Тяжело вздохнув, я развернулась и пошла обратно к дому, понимая, что точно не вернусь назад.

Прошла уже неделя со дня свадьбы, мне понадобилось много времени, чтобы как-то восстановиться. Вообще-то, я уже давно чувствовала себя хорошо, но доктор ФицУильям не разделял этого моего мнения и запрещал выходить из дома, а Эйдан смотрел хмуро и кивал: «можете ехать куда хотите, как только доктор разрешит».

Как меня бесило это его безразличная манера! Хотелось закричать, затопать ногами. Он совсем меня не слушал, не желал понимать, что мне нужно, просто необходимо ехать домой!

А, приехав, я поняла, что все бессмысленно.

Марта во главе еще нескольких слуг занялась сборами наших вещей. Но на самом деле, только приехав, я осознала, что нам уже практически ничего не было нужно. Самое необходимое Марта привезла сразу, прекрасно зная, что для меня самое важное, включая памятные вещи, письма мамы в шкатулке, кое-какие личные украшения. Были и забытые вещи, например, гребешки, расчески, заколки... но пока я жила в доме Эйнара, все это появилось в моей комнате само собой. Мне даже не требовалось ничего говорить, личная камеристка Мелоди — та самая полуорчанка — и так была достаточно сообразительна, чтобы купить все необходимое и даже больше.

А оставшиеся в доме вещи: бальные платья, слишком заношенные домашние костюмы, одежда не по сезону, игрушки, в которые Дэни не любил играть и другие вещи, в которых не было острой необходимости. Сейчас все тщательно упаковывалось и отправлялось в телегу несколькими слугами, а я понимала, что ничего меня в этом доме больше не держит. Сад держал, но теперь... теперь его уже нет. И герцогине Роквистер сад и не требуется. От этой мысли что-то в груди болезненно сжималось.

Дэни тоже расстроился. Он поехал пообщаться со своими местными друзьями, но все закончилось дракой и слезами. Прибежав домой, он заявил, что хочет уехать, и я не стала противиться, попросив Марту проследить за погрузкой.

— Я привез им подарки и сладости, а они сказали, что я стал задавакой, — признался Дэни в карете, скорбно поджимая губы. — Я только рассказал, что теперь живу в большом красивом доме, у меня свои покои из нескольких комнат и про игрушки. Ни у кого я не видел такого большого летящего дракона! А они говорят: задавака и хвастун, и что вообще я вру. Я же не врал!

— Не врал, — кивнула я. — Но все же не следовало хвастаться. Им было обидно слушать.

— Но разве друзья не должны радоваться, что у меня все хорошо?

Я тяжело вздохнула, не в силах объяснить ребенку, что то, как «должно быть» — это не всегда то, как на самом деле, человек и сам может хотеть порадоваться, а не получается. Так можно ли требовать это от детей?

Я просто обняла Дэни, и мы с комфортом доехали до своего нового дома.

Единственное, что мне хотелось после поездки — это отдохнуть, я понадеялась, что смогу поскорее подняться в свою комнату. Мелоди встретила меня у двери и помогла снять накидку:

— Вели подать обед виконту, он очень устал после поездки, а после пусть поспит, — велела ей я.

— А вы будете обедать?

Я поморщилась, голода не было:

— Нет, не хочется есть.

— Доктор велел следить за вашим питанием и чтобы вы не пропускали приемы пищи. Герцог будет недоволен, — нахмурилась она.

— Возможно, мне захочется позже, — решила не ставить ее в конфликтную ситуацию. Вроде бы Мелоди подчинялась мне, но на самом-то деле она работница Эйнара. — Пока я хочу просто отдохнуть, — я пошла к лестнице, но по дороге заметила у кабинета нескольких молодых людей.

Одного вопросительного взгляда хватило, чтобы Мелоди поспешила пояснить:

— Герцог подал объявление в агентство по подбору персонала, пришли несколько кандидатов на роль гувернера для виконта.

— Вот как, — размеренно произнесла я, хотя мне хотелось скрипнуть зубами. Планы об отдыхе были мгновенно забыты, и я поспешила к кабинету.

Под удивленными взглядами соискателей на должность я прошла к двери в кабинет и постучала.

— Да? — послышалось изнутри.

— Могу я присутствовать на собеседованиях? — спросила, открыв дверь.

— А вы не устали с дороги? — мне показалось, что в голосе Эйнара слышно неодобрение, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Нет, я не устала, — сказала спокойно, хотя еще минут пять назад валилась с ног.

— Прошу, присаживайтесь, — супруг уступил мне свое кресло за рабочим столом, а сам встал рядом. На столе передо мной были разложены какие-то бумаги. — У молодого человека прекрасные рекомендации, — пояснил Эйнар, собирая их в стопку. — Я уже проверил его знания как в языках, так и в точных науках и не нашел пробелов.

Кандидат в гувернеры сиял, как начищенный хорошей хозяйкой чайник. Эйнар вытащил еще какой-то лист бумаги со списком имен, поставил галочку в столбце «знания» рядом с одним из них. Еще там были столбцы «рекомендации», тоже с отметкой, «методы», «эльфы», «безопасность»... больше ничего видно не было — другой лист закрывал. Кажется, мой супруг весьма серьезно решил отнестись к выбору кандидата.

— Давайте поговорим теперь о методах воспитания, — продолжил он. — Представьте себе ситуацию: ваш воспитанник забрался в комнату, куда ему заходить запрещено, и взял из нее вещь, которую брать не разрешалось. Ваши действия?

— Конечно же его нужно наказать! — с азартом заявил молодой человек.

Эйнар никак не проявил свои эмоции, лишь приподнял бровь:

— Конкретнее: какие методы наказания вы бы применили?

— На курсах молодых гувернеров рекомендует использовать розгу. Помните поговорку: «пожалеешь розгу — испортишь ребенка».

— Так в каком объеме вы предлагаете использовать розгу за описанный проступок?

Я была так шокирована этим разговором, что потеряла голос, они будто обсуждали расценки на зерно в новом году, а не причинение вреда ребенку.

— Зависит от многих факторов. Вещь, которая была украдена, насколько дорога?

— Очень.

— Тогда, думаю, двадцать, а то и тридцать ударов, а потом поставить на пару часов на колени на горох и заставить учить свод правил поведения молодых джентльменов.

— Простите, — все же встряла я, — а вам сообщили, каков будет возраст вашего воспитанника?

— Пять лет, — кивнул милый внешне юноша.

— Вы имели дело со столь юными господами? — поинтересовался деловито Эйнар.

— Эм... я проходил практику в школе, куда принимают детей с семи лет, но, уверен, тут нет никакой разницы, я справлюсь. Все же работать с одним ребенком куда проще, чем с целым классом.

— Вы правы, — покивал герцог и поставил в графе «методы» жирный крест, а не галочку. — Мой родственник является наполовину эльфом. Вам что-нибудь известно об особенностях эльфов и их воспитании?

— Ох, полукровки такие же дети, как и все другие, — легко отмахнулся молодой человек. Уверенный, кажется, в том, что это место достанется ему, он расслабился. — Я сам на самом деле частично эльф.

— Вот как? — улыбнулся Эйнар краешком рта.

— Да, на четверть. И знаете, говоря откровенно, мой отец, хоть и наполовину эльф, но не получил от матери ни способностей, ни каких-либо других особенностей, даже внешне он ничем от человека не отличается. Я встречал многих полуэльфов, работал с ними и знаю по опыту, что никаких особенностей в них нет.

— Вы очень хорошо разбираетесь в эльфийских полукровках, — покивал Эйнар и в колонке «эльфы» тоже появился крест. Не замечающий подвоха парень засиял от похвалы, будто солнышко. — Что ж, у меня больше нет вопросов. Вы прекрасный кандидат на эту должность, не зря агентство рекомендовало именно вас. Но, сами понимаете, я не могу пустить в дом абы кого. Моя служба безопасности должна проверить ваши рекомендации и прошлое.

— Я понимаю, — серьезно покивал парень, — я уже проходил проверку несколько раз, и никаких нареканий не было.

— Замечательно, значит проблем не будет, — вежливо улыбнулся Эйнар. — Можете идти.

Соискатель вскочил со стула, отрывисто поклонился, при этом умудрившись неуклюже удариться о спинку стула, извинился, вновь поклонился и суетливо удалился. Эйнар проводил его с улыбкой, а потом обмакнул перо в чернила и вычеркнул его имя из списка. После чего обернулся ко мне:

— Вы хотели поговорить?

Я несколько подрастеряла пыл, увидев результаты собеседования, но все равно встряхнулась, собралась и нахмурилась, припомнив причины своего раздражения:

— Почему вы не сообщили мне о предстоящих собеседованиях?

— Почему же не сообщал? Я говорил, что подал заявление в агентство по подбору персонала.

— Да, но не о собеседованиях.

— Вы сами сегодня утром собрались и поехали в свой старый дом. А днем пришел человек из агентства с кандидатами.

— Но вы могли перенести собеседования на другой день!

— Это же всего лишь первичный опрос, впереди еще несколько этапов проверок и выбора. Пока я отбираю кандидатов, после им еще нужно будет пройти проверку службы безопасности, а дальше уже сможете сделать окончательный выбор. Вообще-то первичный подбор должно проводить агентство, но я предпочитаю все перепроверять, все же этот человек будет работать в доме. К тому же, многие кандидаты приехали из других городов, было неудобно заставлять их ждать и тратить деньги на гостиницу, если сразу очевидно, что они не подходят. И вы ведь понимаете, человек, входящий в дом герцога Роквистера — это не просто работник, у меня в доме бывают важные люди, мы обсуждаем конфиденциальные дела, в кабинете остаются важные документы, да к тому же я планирую позже получить должность в правительстве...

— Да, я понимаю... — чуть растерянно ответила я. — Но я все же хотела бы иметь право голоса в этом вопросе.

— Оно и так у вас есть. Вы будете иметь возможность главного финального выбора. А пока я провожу всего лишь рутинный первичный опрос. Вы все еще хотите присутствовать?

Я кивнула.

Следующий опрос был похож на предыдущий, но только еще в первой части Эйнар так тщательно, будто он работает в полиции, расспрашивал кандидата о его образовании, опыте работы, рекомендациях и прочем. Лицо его при этом оставалось бесстрастным, либо он улыбался чему-то, кивал поощрительно, но при этом записи, которые он делал, часто противоречили выражению его лица. Это завораживало и в то же время пугало.

На очередном собеседовании я все же не выдержала и вмешалась в разговор. Парень сыпал фактами на вопросы по научным знаниям, говорил бодро и четко, но что-то меня насторожило, и я решила задать пару уточняющих вопросов. И немедленно поняла, что попала в точку — возможный гувернер плавал в теме и просто старался создать впечатление знающего, поэтому приплетал несущественные детали, байки и сплетни об исторических личностях, а вот на конкретный вопрос четкий ответ дать не смог и занервничал.

— Герцог, неужели, в столь важном деле, как выбор гувернера, вам нужна помощь вашей... дамы? Может быть, не будем утруждать ее столь скучными вопросами? — попытался избавиться от меня возможный гувернер.

— Вы правы, — кивнул Эйнар, и я удивленно перевела на него взгляд. Герцог поднялся на ноги. — Зачем далее утруждать мою жену, если и так все понятно. Ваша квалификация явно недостаточна, прошу, покиньте мой дом, — он собрал со стола рекомендательные письма и протянул их покрасневшему парню. — Агентству по подбору персонала следовало лучше подбирать кандидатур, я очень недоволен.

— Но, постойте!.. — попытался возразить кандидат.

— Вы еще и плохо воспитаны, а хотели стать гувернером моего подопечного, — Эйнар разочарованно качнул головой. — Если мне придется еще и повысить голос, это поставит крест на вашей будущей возможной карьере, вас не примут ни в одном более-менее приличном доме, даже среди мещан.

— Приношу свои извинения, — парень быстро поклонился и, прижимая к груди рекомендательные письма, выскочил вон.

Эйнар улыбнулся, так что на его правой щеке вновь проявилась ямочка и посмотрел на меня с явным интересом:

— А у вас прекрасное образование, герцогиня.

— В пансионе леди Айрис для благородных магически одаренных девиц дают хорошее образование, — кивнула я, — да и после... — я замолчала, решив, что ему это будет не интересно.

— Что «после»? — заинтересованно отозвался Эйнар.

— После выпуска я работала там учителем, — я вспомнила о том, как остальные выпускницы с середины лета начали разъезжаться по домам, чтобы подготовиться к осеннему бальному сезону, а я все ждала, но отец... отец, кажется, просто забыл о моем существовании. И я просто осталась в пансионе в статусе помощницы учителя. Когда он все же вспомнил обо мне, решив выдать замуж, мне было куда вернуться. Пансион стал мне домом и поддержкой, пока на моих руках не оказался Дэни. К сожалению, в заведении для девочек ему хода не было, и пришлось искать другое место. — А после еще почти год работала гувернанткой. Так что выводить на чистую воду нерадивых учеников я умею.

— Очень полезный навык.

Мы поговорили еще с несколькими кандидатами, но чем дальше, тем сильнее я ощущала усталость, теряла нить разговора и просто старалась держать спину ровно. Выпроводив очередного кандидата, Эйнар в очередной раз спросил:

— Вы не устали? Быть может, пройдете в свою комнату? Не волнуйтесь, я здесь справлюсь и один. Даже если и пропущу неудачных кандидатов, вы потом сможете их отсеять на финальном собеседовании.

Я хотела не согласиться, но поняла, что у меня действительно на это нет никаких сил, даже упрямство уже иссякло. Тяжело вздохнув, я кивнула и с трудом поднялась с кресла. Когда я обходила стол, меня повело, и пришлось на него опереться.

— Осторожнее! — Эйнар моментально оказался рядом, поддержал под локоть.

— Ничего, это просто от долгого сидения. Сейчас я соберусь и дойду до комнаты.

— Конечно, — кивнул герцог, но вместо того, чтобы отпустить меня позвонил в серебряный колокольчик и тихо позвал: — Мелоди.

Наверное, там была какая-то магия, благодаря которой вызов работал на конкретного слугу, и моя камеристка уже скоро прибежала в кабинет, подхватила меня под руку и, тараторя успокаивающую ерунду, сопроводила в комнату. Я и хотела бы оттолкнуть ее и гордо дойти самостоятельно, но просто не смогла. А где-то на середине лестницы у меня закружилась голова и я чуть не упала с нее кувырком, так что помощь служанки оказалась весьма кстати.

Мелоди отчиталась, что Дэни уже пообедал и уложен спать, а мне есть так и не хотелось, при мысли о еде желудок сжимался, а на языке чувствовалась горечь. Но Мелоди нашла выход: принесла мне кружку куриного бульона с сухариками, которые я смогла все-таки проглотить. После пришлось выпить несколько флаконов разных зелий и, невиданное дело, раздеться и прилечь. Спать днем, какой позор для взрослого человека, но... сил действительно никаких не было, а глаза после обеда стали слипаться. Я даже заподозрила одно из выпитых зелий в снотворном эффекте, но противиться не стала.

Проснулась я к закату, но бодрости не ощутила, силы если и восстановились, то лишь наполовину. Но я все равно заставила себя встать, одеться и пойти позаниматься с Дэни. За ужином Эйнар отчитался, что не нашел пока ни одного приличного кандидата на роль гувернера для моего брата.

К моему сожалению, так и повелось. Сонливость и слабость все чаще стали преследовать меня. Я даже пожаловалась на это доктору ФицУильяму, тот что-то менял в зельях и составах, пытаясь помочь мне восстанавливать силы, но... стало понятно, что снотворного в них не было, просто состояние мое начало ухудшаться.

Однажды я закашлялась при Дэни во время занятий, и он увидел на платке, который я прижимала ко рту, кровь и долго плакал потом, обнимая меня, кричал, что не хочет, чтобы я уходила. Если бы я только могла остаться с ним навсегда, если бы только... но я была не властна над своей болезнью и чувствовала, что время мое истекает.

Я стояла в детской, положив руки на яйцо, и ощущая, как моя магия ластится к драконьему яйцу. Малыш там под прочной чешуей иногда ворочался, а иногда, кажется, мурчал от удовольствия. Да, я не могла объяснить, как это, но чувствовала, что эта едва заметная дрожь отдается в пальцах.

Я старалась находить для малыша хотя бы немного времени каждый день или через день, ведь теперь я его магическая мама, а другой у него нет. Когда накатывала слабость, садилась на специально принесенный Мелоди в эту комнату стул.

— Вы же все равно придете, так хоть не стойте — присядьте, — ворчала она.

Иногда вместе со мною приходил Дэни, забирался на этот стул, прикладывал маленькие ладошки к яйцу и прислушивался с интересом. Но нечасто, все же просто стоять в тишине ему было скучно, а магически взаимодействовать с яйцом он пока не мог. Кое-что он чувствовал, как все эльфы: тепло жизни в яйце, но и только. Я гадала иногда, разовьется ли его дар во что-то большее, или так и останется.

Сидя в тишине детской я иногда размышляла о том, как все так повернулось в моей жизни, как к этому пришла, и как все менялось со временем.

Я помнила время, когда отец решил отправить меня в пансион, как плакала мама, да и сама я тоже рыдала в подушку, приехав. Не то чтобы я была сильно избалованным ребенком, но строгий четкий распорядок и довольно скудная еда приводили меня в ужас, все учительницы казались злобными сушеными воблами, да и с другими ученицами отношения сложились не сразу.

А потом, постепенно, все поменялось, я втянулась, привыкла, начала многое понимать. Строгие учительницы рассказывали интересные вещи, учили магии, не только эльфийской, но и человеческой, которой меня не могла обучить мама. Языки, география, математика, литература, философия, культура, законознание, ботаника... я скучала, конечно, но я привыкла и постаралась, как советовала мама в письмах, открыть для себя новый мир знаний.

На каникулы меня, в отличие от многих девочек, домой не забирали. Отец полагал, что нет смысла тратить деньги на дорогу. Мама тоже не могла приехать — она была слишком слаба, мы только переписывались. Затем в одном из писем она сообщила, что ждет ребенка.

Честно сказать, я возненавидела его тогда. Глупо, по-детски. Ведь у него было все, чего я была лишена: родители. Я была уверена, что, если родится мальчик, отец будет его холить и лелеять. Ведь он часто пенял маме именно на то, что она не может родить ему наследника. Я была уверена, что к мальчику он отнесся бы совсем иначе. И, узнав, что родился Дэни, я действительно возненавидела его заочно. Мы никогда не виделись, но он стал воплощением всей мировой несправедливости для меня шестнадцатилетней.

После родов мама еще сильнее ослабела и стала писать реже, но я сердилась и думала, что это только потому, что я ей теперь не нужна, она заменила меня другим ребенком. Обижалась, подолгу не отвечала на ее редкие письма.

Однажды примерно через год леди Айрис, директриса, вызвала меня и дала прочесть письмо. Отец писал не мне, а ей. Он просил в письме сообщить мне о смерти матери. Для меня он слов не нашел, просто переложил эту обязанность на директрису: «объясните ей, что это из-за эльфийской болезненности и прочее», — писал он. И все. Я долго рыдала в колени леди Айрис, самой строгой грозе пансиона, а она гладила меня по голове и тихонько напевала колыбельную. И я в очередной раз поняла, что то, что я знаю о взрослых — это не реальность, а всего лишь детское впечатление. Я больше не боялась ее, а торопилась за советом по серьезным вопросам.

Больше писем из дома не было, хотя я знала, что мой табель успеваемости регулярно отправляется отцу. Не знаю, просматривал ли он его.

В восемнадцать все девочки покинули пансион, а обо мне не поступило никаких распоряжений. Не приехали слуги, не было писем, не было передано денег для моего проезда. И я просто осталась. Леди Айрис велела мне освободить комнату для выпускниц и переехать в преподавательское крыло. Я думала, что это просто для удобства, пока она строго не спросила:

— Ты думаешь, я буду держать тебя здесь из милости? Ты — выпускница лучшего пансиона для девочек во всей стране, а значит ты можешь преподавать другим. Так иди и помоги леди Торне, ей в этом году пришлось принять совсем маленьких сестричек-близняшек. Будешь помощницей учителя.

Так и повелось. Постепенно я привыкла, а, когда кто-то из учителей заболевал, и заменяла их на уроках. Детей в пансион отправляли в разное время года, как было удобно родителям, и постепенно младший класс разросся так, что ими сложно стало управлять. И леди Айрис приняла решение разделить младший класс на два, один из которых доверили мне.

Отец вспомнил обо мне только черед полгода. Кажется, он просто перепутал год моего выпуска, а писем из пансиона не читал. Мне хотелось ругаться, хотелось смеяться над этой ситуацией, хотелось отослать приехавших за мною слуг прочь.

— Не торопись, — сказала леди Айрис и протянула мне небольшой кошель с монетами. — Но знай, что за тобой всегда будет место учительницы, если оно тебе необходимо.

Я сердечно обняла эту строгую на вид женщину и все же решила поехать к отцу. Увидеть наконец-то брата. К нему у меня были самые сложные смешанные чувства. Я выросла и уже понимала, что он мой брат и маленький ребенок, еще младше девочек, с которыми мне приходилось работать. Я осознавала, что он-то точно ни в чем передо мною не виноват. Но в то же время детская обида нарисовала когда-то картины безумного обожания его родителями: как оба его целуют и балуют. То, чего у меня не было никогда, даже в детстве. И, хотя я осознавала, что это лишь фантазии, но все же они мешали появиться добрым чувствам в моем сердце.

Но брата я не увидела. Оказалось, что отец сразу после родов отправил его с мамой в загородное имение. Там она и скончалась, а мальчика в город так и не привезли, он жил там в окружении нянек и слуг.

— Зачем ему здесь дышать городским смогом? — чужими словами, как мне показалось, ответила экономка миссис Крейв. Я смутно помнила ее как одну из служанок, которая иногда угощала меня плюшками или конфетами и была преданна моей матери.

— Ни о чем не волнуйтесь, мисс Эйшир, я обо всем позабочусь, — приговаривала миссис Крейв, устраивая меня в старой детской спальне, в которой ничего не изменилось. — Ваша матушка велела тут ничего не трогать, она так мечтала, что вы вернетесь, — женщина прослезилась и стерла влагу с щек своей шалью.

Миссис Крейв окружила меня заботой и суетой: мне вызвали портних и сапожников, чтобы заказать новый гардероб, подходящий по статусу дочери виконта Эйшир, в нем было все, начиная от нижнего белья и заканчивая вечерними платьями и верхней одеждой. Ко мне приезжали косметологи и парикмахеры, чтобы «приводить в порядок» мою внешность, был вызван из академии магии профессор, который зафиксировал мой уровень силы и владения магическим искусством.

— Похвально, весьма похвально, — кивал он, выписывая гербовую бумагу о моих способностях. — Выпускница пансиона леди Айрис? А старая перечница не теряет хватку, — хмыкнул он в усы.

Отца в эти дни я не видела, он был в отъезде, а, приехав домой, заявил немедленно, что у него «нет времени на женские глупости». Принимал пищу он в своем кабинете, куда меня было велено не пускать.

Только через несколько дней я узнала, наконец, для чего меня привезли. Отец велел одеться к ужину «прилично», так как будут приглашены его партнеры по бизнесу. Только за столом из их разговоров я и узнала, что он вспомнил обо мне только ради того, чтобы выдать замуж.

— Я был так удивлен, узнав, то у лорда Эйшира такая взрослая дочь, — смеялся с открытым ртом мужчина, что прочили мне в мужья, и из его рта высыпалась еда. Я молча наблюдала за ним. Полноватый, с плохими манерами и кривыми зубами, хотя последнее можно было бы исправить с помощью магов. Редкие волосы, которыми он пытается скрыть лысину на макушке. Возраста, наверное, моего отца или чуть младше. Не маг и не благородный, просто мещанин, добившийся такого богатства, что ему захотелось приобщиться к высшему свету. — Так вы, значит, на зимние праздники приехали из пансиона? — обратился он, наконец, ко мне.

— Нет.

— Повезло тебе с невестой, брат! — прервал меня еще один партнер отца. — И магически одарена, и красива. Эльфийская кровь! Где вы скрывали такой цветочек, лорд Эйшир?

Отец самодовольно улыбался, но я заметила злой взгляд, брошенный в мою сторону, поэтому тоже растянула губы в подобии вежливой улыбки и замолчала.

После мучительного ужина, дождавшись, когда гости разойдутся, я побежала к кабинету, в котором привычно спрятался отец. Постучалась.

— Войди, Дорм! — послышалось из-за двери. Очевидно, отец ждал своего слугу, но я притворилась, что не расслышала имени. — Что вы тут делаете, мисс Эйшир? — нахмурился мужчина, увидев меня. При моем появлении он выпрямился в кресле, отставил в сторону бокал с чем-то горячительным и одернул камзол.

— Я должна поговорить с вами, — произнесла я серьезно.

— У меня нет времени на эти женские глупости! Если у вас есть пожелания относительно ткани подвенечного платья или украшений, то передайте их через миссис Крейв, — отмахнулся отец.

— У меня нет пожеланий.

— Тогда идите в свою комнату!

— Я не хочу замуж.

— Это еще что за глупости?! Я думал, что в пансионе леди Айрис воспитывают разумных юных леди. Может, вы еще и влюблены в другого? Или кто-то сорвал уже цветок вашей невинности? Я немедленно вызову врача!

Я густо покраснела от такого предположения:

— Что?! Нет! Я просто не хочу замуж!

— Вы бредите, я точно должен вызвать доктора. Он пропишет микстуру от женских истерик. Мне следовало подумать об этом раньше, но у пансиона были слишком хорошие отзывы...

Я сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться, прошла ближе к столу и устроилась на стуле для посетителей. Молча посмотрела на отца, который уже взялся за колокольчик для вызова слуги, но замер, глядя мне в глаза.

— Вы что-то еще хотите сказать? — спросил он, наконец.

Удостоверившись, что он готов слушать, я решилась:

— Эльфийки не выживают в договорных браках. Я не хочу повторить судьбу матери: постоянно болеть и умереть молодой. И это при том, что она изначально выходила замуж по любви...

Лицо отца резко покраснело, будто ему в лицо плеснули кипятка. Он, будто ему не хватало воздуха, рванул изящный шелковый шарф, аккуратно повязанный вокруг его шеи.

— Вам плохо? — напряглась я. — Подать воды?

Он лишь отмахнулся и залпом выпил то, что было налито в его бокале. Медленно отдышался, а потом заявил:

— Наши отношения с вашей матерью вас не касаются. Она сама выбрала свою судьбу, это не обсуждается.

Я хотела было возразить, но он не позволил:

— Не обсуждается, я сказал! Вы — не эльфийка, а всего лишь полукровка. От матери у вас только смазливая внешность. Надеюсь, все эльфийские глупости из вас выбили в пансионе. А теперь ступайте в свою комнату и готовьтесь, вы должны смириться с мыслью, что ваша свадьба состоится в следующем месяце.

— Эльфийская кровь во мне слишком сильна — это подтвердил даже вызванный вами профессор магии. Я чувствую...

— В комнату, немедленно! — он ударил ладонью по столу.

Я вскочила со стула и с идеально-ровной спиной, как учили в пансионе, медленно пошла вон. «Ему будет все равно, если я умру», — билось в голове.

Я заметила, что теперь за мной приглядывали слуги, косились служанки, напрягались кучера, когда я проходила мимо. Но я не давала никаких поводов для подозрений, была спокойна и приветлива со своим женихом, который иногда являлся к нам на ужин или на обед. Постепенно все расслабились, а отец уверился, что я не собираюсь устраивать истерик. Мне вызвали доктора, но тот лишь развел руками и рекомендовал больше бывать на свежем воздухе.

Я действительно не собиралась скандалить или отстаивать свою правоту. Я уже все сказала и выслушала ответ. Однажды я просто встала пораньше, еще до рассвета, оделась в аккуратное скромное платье и достала из-под кровати саквояж, куда были сложены самые простые из заказанных отцом нарядов. Я тихо спустилась по лестнице на первый этаж, где меня встретила миссис Крейв.

— Вы все решили? — тревожно глядя на меня блестящими покрасневшими глаза, спросила она.

— Да.

— Ох... если бы вы плакали или скандалили, я бы не решилась вам помочь. Но вы выглядите такой уверенной в своей правоте...

— Я просто не хочу повторить судьбу матери, — тяжело вздохнула я.

— Ох, но она так любила лорда Эйшир, — всхлипнула миссис Крейв.

— Поэтому и прожила в браке больше пятнадцати лет. Если бы еще и она его не любила, сгорела бы за год.

— Ох, я знаю, знаю, — она быстро обняла меня, поцеловала в обе щеки и открыла дверь своим ключом. — Пусть боги благоволят вам, мисс Эйшир!

— Спасибо, — кивнула я и спустилась по лестнице к поджидающему извозчику, который подвез меня на вокзал.

Там я села на почтовую карету, потребовалось несколько пересадок, чтобы я доехала до пансиона леди Айрис. К моему счастью, ее слова оказались правдой, и место ждало меня.

Отец прислал лишь одну посылку, в которой оказался весь мой недавно пошитый гардероб и короткое письмо, в котором было написано, что он лишает меня наследства и содержания.

В следующий раз я покинула пансион только после смерти отца. Поверенный направил мне письмо и попросил приехать в имение только ради того, чтобы зачитать в моем присутствии завещание, в котором было сказано, что все имущество отца и его титул переходят виконту Дэниелу Эйшир, а его сестре не полагается ничего. Я это предвидела, слова отца не расходились с делом.

Тогда же я впервые увидела Дэни. Он стоял на лестнице и ревел из-за уроненного пирожного, и показался мне в тот момент ужасным ребенком: полноватый, раскрасневшийся, в измазанной чем-то одежде с растрепанными светлыми волосами. Широко раззявленный рот, красное лицо, глазки-щелочки, он тряс руками и топал ногами, не желая другие пирожные или печенья, ему нужно было именно то, что упало, оставив жирный след на дорогом ковре. Мне он в первый момент показался просто воплощением отца с таким же ужасным характером.

А потом он отвлекся от своего горя, закрыл рот и посмотрел на меня яркими зелеными глазами мамы, и внутри у меня что-то дрогнуло. Разбились в дребезги все подростковые обиды, бредовые образы обожания. Я поняла, что это ребенок, которому родительской заботы досталось еще меньше, чем мне. Отец не умел любить даже столь необходимого ему наследника, а мама была с малышом всего лишь год. Год. Мне посчастливилось купаться в ее любви и ласке до восьми лет, а Дэни, наверное, ее и не запомнил.

Я подошла к нему и просто обняла, не обращая внимание на грязную одежду и вымазанные в чем-то сладком пальцы. Теплый, маленький, хрупкий... мой братик. И кроме меня у него никого нет, а у меня никого нет, кроме него. Мы — семья. И тогда я решила, что буду за него сражаться со всем миром, что бы там ни было.

Глава 8

Герцог Эйнар Роквистер

Дом будто оживал, наполняясь детским топотом, смехом, разбросанными игрушками, шутками слуг, пересказывающими очередную проделку «маленького виконта», как они называли Дэниела. Семейное гнездо драконов менялось, но это в кой-то веке не раздражало. Пропали букеты цветов, которые прежде слуги расставляли в комнатах, вместо них появились композиции из живых трав в горшках и кашпо. Не потому что Камилла на правах хозяйки пыталась устанавливать свои правила, нет. Она лишь раз попросила Мелоди не ставить срезанных цветов в своей комнате, потому что кровь эльфов в ее жилах противилась медленно умирающим растениям. А дальше пошло-поехало.

Слуги полюбили герцогиню Роквистер на удивление быстро и норовили ей угодить во всем. Это было странно, учитывая, что я знал, как Ребекка им не нравилась. Конечно, мне никогда бы ничего не сказали, но это все равно заметно: по чуть недосоленному супу, поданному к столу в те дни, когда Ребекка заходила на обед, по нерасторопности мажордома, который заставлял ее ждать дольше обычного, по неаккуратности обычно идеально вышколенных служанок. Да и сплетни, шепотки — ни один дом от них не избавлен. Слуги дома дракона — не просто случайные люди, в основном это семьи, служащие здесь из поколения в поколение, принесшие клятвы преданности и молчания. Новичков мало, они проходят серьезные проверки и опутываются магическими контрактами. И все они чувствуют себя немного сопричастными к делам господина, немного семьей, будто бедные дальние родственники, не имеющие состояния, но имеющие собственное мнение о том, как правильно поступать хозяину-дракону.

Камилла им нравилась, хотя в начале, пока она еще болела, к ней отнеслись настороженно. Дэни приняли быстро и легко — это же ребенок, а Камилла... она не приказывала, не устанавливала иерархию, не настаивала на своем. Но ей это все было и не нужно. Она не стала настоящей хозяйкой дома, но ее будто бы взяли под свое крыло, жалели, заботились и старались всячески угодить.

Поэтому постепенно во всех комнатах и коридорах огромного особняка исчезли букеты, Камиллу аккуратно расспросили семена и саженцы каких цветов и трав закупить, какими амулетами помочь растениям. Она и сама взялась помогать, но редко и по малу, когда были силы. Однако, собственноручно созданные ею композиции заняли места в самых главных комнатах дома: гостиной и столовой. И кривое деревце меньше локтя в высоту, но с яркими резными кленовыми листочками — в моем кабинете.

— Я подумала, что здесь не помешает немного зелени, — улыбнулась она, устанавливая на край стола своеобразную плошку из черной глины, в которой, будто на каменистой горе, рос искривлённый ветрами маленький клен. Кажется, когда-то этот горшок был супницей.

— Спасибо, — кивнул я, ведь действительно черная глина и зелень хорошо гармонировали с темным полированным деревом стола и малахитовым письменным набором.

Камилла, даже обессиленная, умирающая, подолгу лежащая в кровати, умудрялась привносить в мой дом жизнь, которой здесь давно не было. Отец погиб, когда мне исполнилось пятнадцать во время нападения нечисти на наши владения. Он выжигал толпы зомби, когда лич бросил копье и поранил его крыло. Отец всех уничтожил и решил, что все в порядке, рана пустяковая, не стал обращаться к лекарям. Когда он заподозрил, что на копье был яд, было уже слишком поздно.

После мама закрылась в своем горе, а я пошел в разнос. Она не могла со мной справиться. Я был их единственным выжившим ребенком, поздней радостью. Трое моих братьев были старше более чем на полсотни лет, и все погибли, служа Империи на дальних рубежах, в войнах со скальными великанами и ледяными волками. Самого младшего из них Император собственной властью лишил должности в армии, чтобы он вернулся к родителям и продолжил род, но он просто не видел себя в мирной жизни, снарядил корабль и отправился в дальнее плаванье, открывать новые земли для Империи. Однако, корабль налетел на рифы во время шторма. Дракон, конечно, обернулся и попытался улететь, но в него попала молния, и он упал в море. Как ни странно, часть людей, сопровождавших его, выжила на шлюпках и обломках корабля, а самый сильный из них — дракон — погиб, слишком рассчитывая на свою силу.

Родители долго горевали о потери всех своих сыновей, и мое рождение стало для них полной неожиданностью. Наверное, потому они и избаловали меня сверх всякой меры. Без отца мама не могла справиться со мной и решила отправить в пансион. О, с каким удовольствием я, пользуясь своей силой, измывался над более слабыми учителями-людьми, я не уважал никого, нарушал дисциплину, в результате чего меня раз за разом выгоняли из всех приличных заведений империи. Пока герцог Уильямс, друг отца, не помог матери устроить меня в закрытый горный пансион для сильных магов. Сперва она отнекивалась, боясь, что военная дисциплина пробудит во мне, как и во всех Роквистерах, желание служить Родине в армии, но потом ей пришлось все же согласиться.

Она умерла еще до того, как я выпустился из пансиона. Они с отцом были связаны древним магическим обрядом венчания, который уже не проводится. Этот обряд, как считается, делал драконий род более плодовитым, но побочным его действием было то, что смерть одного из супругов приводила к гибели второго. Магическая связь тянула вдовца на тот свет, потому что даже смерть не разрывала эти узы. Мама еще долго продержалась, вероятно, ради меня, но, едва она уверилась, что я больше не занимаюсь самоуничтожением, как ее силы истекли, и я остался один.

За столько лет я, как мне казалось, привык к одиночеству, к самостоятельности, к тому, что могу полагаться только на себя. Я не тяготился этим, хоть и думал о семье. Мысли о том, чтобы жениться, возникали, но всякий раз я боялся сложностей, скандалов, придирок. Сколько моих друзей рассказывали о странностях своих милых до свадьбы невест: одна заставляла мужа каждое утро есть овсянку на воде, считая, что это полезно; другая пыталась запретить мужу ходить в клуб для лордов; третья, забеременев, устраивала ужасные истерики вообще без всякого повода...

Но Камилла и Дэни, появившись в моем доме, словно сделали его светлее и теплее. Я знал, что Камилла старается регулярно заходить в детскую и прикасаться к яйцу, и Кевин подтверждал, что для дракончика это весьма полезно. Я был ей благодарен, но в то же время, когда я изредка заставал ее в детской, у меня сжималось сердце: родная мать подкинула яйцо мне в корзинке с цветами, а посторонняя девушка, несмотря на собственную слабость, выделяет для него время и силы.

— Но она ведь скоро умрет, не повредит ли это дракончику? — на всякий случай переспрашивал я у ФицУильяма. У меня не получалось беспокоиться из-за яйца по любым мелочам: не холодно ли ему, если в соседней спальне открыто окно, не жарко ли, не душно. Я просто не знал, куда себя деть, ожидая вылупления. И слабость, указывающая на приближающуюся смерть Камиллы, меня тоже не могла не беспокоить: — Получится, будто его бросили две матери подряд.

— Сейчас ее близость помогает ему сформироваться, вполне возможно, что у него даже проявятся какие-то эльфийские черты в магии.

— Эльфийские черты?! Что за бред! Она же не кровная мать!

— Ритуал магического материнства — это тоже немало, не зря в древности старались выбрать названных магических родителей так, чтобы они были сильнее энергетически. Среди людей действительно дар названного родителя увеличивал дар ребенка, помогая ему развитья. Не зря во всех сказаниях королевским детям назначали даже нескольких великих магов в наставники.

— Но это же про наставничество, а не...

— Это именно про магическое родительство, просто со временем детали стерлись. Для ребенка-дракончика, который априори сильнее полуэльфийки, это, конечно, не столь актуально, но некоторые черты и способности он может перенять. Просто не мешай им, плохого в этом нет, только польза.

Несмотря на старания ФицУильяма, состояние Камиллы постоянно ухудшалось, и он ничего не мог с этим сделать. Он днями просиживал в моей библиотеке, я даже раздобыл ему пропуск в королевский магический архив. Периодически Кевин приносил зелья по новым рецептам, и я знал, что список инструкций о том, как что пить, мазать, принимать у Мелоди становится все длиннее. Она не роптала, просто держала меня в курсе и тяжко вздыхала. Но ничего из этого не работало. Или работало, быть может, без этой помощи Камилла уже была бы мертва, но этого было недостаточно, чтобы обратить процесс вспять.

И я был очень удивлен, когда вместе с обычной почтой мне пришло сообщение на тонкой, почти прозрачной эльфийской бумаге. Аккуратно развернув сверток, я увидел послание, изящно выписанное каллиграфической кистью.

— Что-то случилось? — удивленно спросил Кевин, который, как лекарь Камиллы, почти посилился у нас в доме.

— Посол при дворе Императора от эльфийской автономной области просит меня об аудиенции, — удивленно сказал я. — По вопросу виконта Дэниела Эйшир, который сейчас находится под моей опекой.

Посол эльфийской автономной области был при дворе Императора весьма интересным персонажем. Кроме эльфийского Леса, лишь Ледяные острова имели такого представителя в столице и то лишь потому, что территория эта была присоединена к империи совсем недавно, и имела своеобразные представления об управлении местными жителями: вместо герцогов, маркизов, виконтов и баронов там были выбираемые на коллективном сходе вожди каждого из островов, капитаны кораблей и воины их дружины. Система эта с имперской стыковалась плохо, пока условно дружинников приравняли к безземельным рыцарям, капитанов к баронам, а вождей — в зависимости от размера острова к герцогам, маркизам и виконтам. Центральная власть настаивала на том, чтобы эти титулы сделать наследуемыми и соблюдать иерархию, но на островах творилась с точки зрения империи настоящая вакханалия во власти. Вчерашний вождь-маркиз сегодня легко становился безземельным рыцарем, а то и опускался до обычного рыбака или пахаря. В итоге империя решила не мучиться. Чтобы привить туземцам свою культуру, детей предлагали учить в центральных областях бесплатно, но сами на острова старались особо не лезть, а дела решали как раз через послов, которыми назначали молодых людей, имеющих родственные связи на островах, но получивших образование в империи.

В Эльфийском Лесу было еще сложнее с иерархией. Если среди людей легко отличить обычную кухарку от леди по неумению грамотно выражаться, пользоваться столовыми приборами и необразованости, то в Лесу грамотными и воспитанными были все поголовно, а многие простые эльфы могли фору дать некоторым провинциальным человеческим лордам. Хотя эльфы физически были не очень сильны, но очень выносливы и магически одарены. Не так сильно, конечно, как драконы, но их было и больше, чем драконов. Каждый эльф мог обратиться к силе Леса, их священной земли, и обратить ее против пришельцев, они не могли создавать сразу большие магические выбросы, но были чрезвычайно выносливы, их сила восполнялась так быстро, что казалось, что она практически неиссякаема.

Однако, еще эльфы прежде всего были философами, а не воинами. Вероятно, когда-то в долгой кровопролитной войне они могли бы отстоять свою независимость, но предпочли сохранить жизни своим солдатам и пошли на переговоры. Эльфийский Лес — огромная лесистая территория, в которой прятались дивные дворцы и города, которых невозможно было увидеть с высоты драконьего полета — вошла в состав Империи, но сохранила автономию. Больше всего эльфы ненавидели насилие во всяком его виде, а также тех, кто его могут причинять: драконов и магов огня. Они панически боялись, что огонь уничтожит их священные рощи, которые для случайного человека ничем не отличались от простого леса в трех шагах левее. Поэтому попасть на территорию эльфов никому было нельзя, кроме тех, за кого личную ответственность возьмет на себя один из их народа. Причем, если гость решит разжечь костерок не в том месте, его просто изгонят из леса, а его «опекуну» грозила смертная казнь. А жизни свои эльфы любили до безумия и очень ценили, ведь впереди у них могли быть тысячелетия времени, которое они могли использовать для совершенствования в разнообразном творчестве или просто в мастерстве. Тонкое сплетение магии и рукоделия делали любые вещи, изготовленные эльфами, неповторимыми и великолепными, но о поставках этого богатства можно было договориться только через эльфийского посла в столице. Эльфы брали деньги вперед и вывозили товары из своего леса на оговоренную территорию в оговоренное время, после чего сразу уходили. Если товары попали не в те руки — сами виноваты. Если кто-то из эльфов пострадает во время поставок — все поставки будут остановлены, пока виновный не будет представлен им на суд. Так что все бандиты знали: хочешь грабить караван с эльфийским добром — грабь после того, как длинноухие уйдут обратно в свои леса, а то не дай боже кто-то из них пострадает, пусть и морально, из-за того, что на его глазах кому-нибудь вскроют живот, поток самых дорогих и модных вещей в Империи прекратится, придворные дамочки озвереют, за ними следом их мужья и любовники, и худо станет всем.

В общем, эльфийский посол был очень-очень значимым существом в империи, но обычно в политику не лез и соблюдал нейтралитет. И теперь он хотел обсудить со мной судьбу маленького виконта Дэниела Эйшира.

— Я писала обращение в канцелярию эльфийского посла, чтобы отыскать родственников по материнской линии, когда... когда еще не знала, что делать, — призналась Камилла, когда я показал ей письмо. — Я надеялась, что в случае моей смерти бабушка и дедушка смогут воспитать Дэни.

— Эльфы никогда не признают полукровок за своих, — тяжело вздохнул я.

— Да, конечно, я знаю... просто... я хваталась за любую соломинку, — она подняла голову, и мне показалось, что он может через вуаль разглядеть ее пронзительный взгляд. Я ведь так и не увидел, какого цвета глаза у супруги: когда она упала без сознания на свадьбе, и у нее слетела шляпка, я увидел ее обезображенное лицо, но глаза были закрыты. А после она всегда носила или вуаль или специальную маску с маленькими прорезями для глаз, что толком ничего не разглядишь, да я старательно и не приглядывался... — Но только я не понимаю, откуда он узнал, что Дэни нужно искать здесь? Разве вы не планировали объявить о нашей свадьбе только после... — она запнулась, не произнося «после моей смерти» и сказала другое: — после вылупления дракончика?

Я поморщился, осознавая свою ошибку:

— Я подал запрос, чтобы узнать о состоянии дел в виконстве Эйшир, все же это земля Дэни и нужно держать ее под контролем. Все должно было пройти тихо, без оглашения. У меня есть связи в опекунском совете, я хотел посмотреть отчеты управляющего. Конечно, мне пришлось показать документы о нашей свадьбе, но только самым проверенным людям, слухи по столице не пошли... но, думаю, если эльфийский посол тоже заинтересовался виконством Эйшир и его маленьким владельцем, от него информацию скрывать не стали, — «особенно если он предложил что-то взамен на информацию», — не стал добавлять я. — Я пригласил посла на обед в воскресенье, думаю, он захочет поговорить и с вами.

— Конечно, — задумчиво кивнула Камилла, ломая пальцы. — Простите, если из-за моего письма у вас могут быть неприятности, — она положила ладонь на мою руку. Я удивленно опустил взгляд на тонкую кисть, затянутую в шелковую перчатку... вздрогнув, она отдернула ладонь и спрятала ее под второй рукой, — простите, понимаю, это может быть неприятно...

— Что? — не понял я.

— Болезнь незаразна, но я понимаю, что мои прикосновения, хоть и неопасны, могут быть неприятны окружающим. Простите.

— Нет, я не... — я не нашел слов, чтобы выразить свою мысль. Я посмотрел на ее руку не поэтому... но время ушло, момент близости превратился в смущающий, и я предпочел перевести тему. — Думаю, вам нужно заказать новый гардероб. Я отправил посыльного в хорошее ателье, скоро явится швея, и вы сможете заказать все необходимое...

— Не нужно тратить деньги, — в ее голосе послышалось страдание. — Это бессмысленно... — она вздохнула. — Я все равно не смогу сносить эти платья, мне недолго осталось. Скоро я уже даже вставать с кровати перестану.

Мне в лицо будто плеснули кипятка, как стыдно было слушать эти рассуждения, хоть я и знал, что отчасти она права, но все же мне хотелось сделать для нее хоть что-то:

— Вы моя жена и...

— Нет, я понимаю, вы правы. Я не буду вас позорить при после, — перебила она меня, неправильно истолковав мои слова. — Да, нужно заказать приличествующее моему новому статусу платье. У меня остались кое-какие не ношенные наряды, но они устарели на несколько лет и все вечерние. — Нужно было что-то сказать, как-то объяснить... но я опять не успел, и разговор переключился на другую тему. — В каком цвете вы предпочтете меня видеть?

Я хотел ответить, что в зеленом, но вовремя одумался. Зеленый — это цвет Ребекки.

— Пусть будет синий.

Она кивнула, не уточнив, что ей будет позволено купить, какие украшения я ей подарю для комплекта... я решил, что сам поговорю о необходимых материалах со швеей, уверен Камилла будет слишком скромна.

Выбранная мною модистка постаралась на славу, создавая для Камиллы такой красивый головной убор, что никому и в голову бы не пришло, что она прячет изуродованное лицо, наоборот предположили бы, что модница кокетничает, прячась за вуалью. Куафер, которого порекомендовала швея, создал из и без того красивых темных волос Камиллы высокую прическу и изящно пристроил сверху шляпку, по форме напоминающую охотничью: с узкими полями, треугольной формы, украшенную перьями и брошью с сапфирами, вокруг нежным облаком витала вуаль, лишь на лицо спадали несколько ее слоев, так что разглядеть лицо было невозможно, лишь тень подбородка просвечивала через синее с серебряными блестками, будто ночное небо, облако.

Платье по крою было простым и изящным: синий эльфийский шелк, довольно закрытое и скромное, без лишних воланов и бантиков, но именно так раскрывался материал, казалось, что серебряные искры, будто крошечные молнии, то там, то здесь проскакивают по складкам юбки или по линии корсажа, а присмотришься — и нет ничего. Только скромная серебряная брошь на груди с крупным синим опалом в окружении черных бриллиантов. Едва я увидел образцы ткани, которые принесла швея, как вспомнил об этой броши, что хранилась в семейной сокровищнице. В глубине синего кабошона будто была спрятана маленькая вселенная или звездная туманность, в детстве, изучая под руководством гувернера ночное небо через телескоп, я все силился найти ее на небе, мне казалось, что природа под землей не могла просто создать такой красоты, это должна быть копия небесных светил, а учитель лишь посмеивался и приговаривал, что, быть может, так и есть, но это скопление звезд видно только в другом полушарии.

— Вот, подойдет к вашему платью на сегодняшнем обеде, — сегодня Камилла чувствовала себя достаточно хорошо, поэтому спустилась на завтрак в столовую, а после я попросил ее зайти в кабинет и выложил из сейфа коробочку с брошью.

— Какая красота! — ахнула она искренне, протянула руку... но тут же отдернула, не коснувшись, — нет, я не могу...

— Вы моя жена, и вы будете носить семейные украшения Роквистеров, — строже, чем хотелось, высказался я. Мне хотелось сказать, что это ее право, но прозвучало, будто приказ.

— Да, простите, — пробормотала она тихо, — я верну ее, как только будет возможно.

— Можете оставить себе.

Она промолчала, но я и без слов понял — вернет немедленно.

И вот к обеду Камилла спустилась уже такой, как надлежит выглядеть герцогине Роквистер. Если не знать о болезни, и не догадаешься.

Представитель эльфийской автономии Клен Опавший Лист прибыл минута в минуту, как было написано в приглашении. Он по традиции пренебрегал человеческой модой и был одет в какие-то многослойные эльфийские халаты, но пошитые не из простого однотонного эльфийского шелка, а еще и с изящной вышивкой всех оттенков желтого, оранжевого и красного, изображавшей осенний пейзаж. Я знал, что ткань всего одного слоя его наряда в человеческих землях стоила целое состояние. Длинные серебристые волосы были убраны в сложную прическу и украшены подвесками и заколками, которые, тем не менее, не уменьшали его мужественности.

Увидев герцогиню, Клен Опавший Лист поклонился ей на эльфийский манер, практически сложившись пополам, а вот меня приветствовал лишь легким кивком, как равного. Камилла явно растерялась, но взяла себя в руки и присела в изящном реверансе, чуть более глубоком, чем полагалось герцогине, наверное, сработала привычка, ведь раньше она была дочерью виконта.

Я начал обычный ни к чему не обязывающий разговор и проводил гостя за стол. По традиции до десерта о делах не говорили, чтобы не портить аппетит, только о погоде, природе и светских сплетнях. Кажется, эту моду тоже привнесли эльфы, по крайней мере, посол минут пятнадцать разглагольствовал о том, как красиво было минувшее полнолуние и как прекрасен жасмин во дворе посольства в лунном свете. Камилла сидела, будто кол проглотила и практически не притронулась к обеду, и я беспокоился, не стало ли ей нехорошо, но спросить, привлекая внимание к ее проблеме, не решился, поэтому, выгадав момент, незаметно коснулся ее руки. Она едва заметно кивнула, и мы оба вновь сосредоточили свое внимание на после.

Окончания обеда я ждал, будто манны небесной, пока, наконец, слуги не унесли последнее блюдо, и Камилла на правах хозяйки дома первая не поднялась со своего места:

— Пройдемте в малую гостиную, пожалуйста, там подготовлен чай и закуски.

— С удовольствием, леди Роквистер, — улыбнулся посол и подал ей руку.

Камилла глянула на меня чуть растерянно, но приняла.

Я шел за ними и чувствовал, как от посла фонит магией. В его поведении не было вроде бы ничего хоть немного нарушающего этикет, но я все равно подозревал какой-то странный подтекст в его действиях.

В гостиной Клен Опавший Лист проводил Камиллу к дивану, а сам устроился в стоящем напротив кресле. Я остановился у девушки за спиной, чуть коснулся ее плеча, желая поддержать. Посол окинул нас насмешливым взглядом и расслабленно откинулся о спинку кресла. Мановение его руки, и одна из расставленных на столе чашек подплыла к нему по воздуху.

— Очень вкусный сбор, — произнес эльф, попробовав чай, — южные плантации и северные травы? Интересное сочетание.

Мы с Камиллой оба промолчали, ожидая, когда он перейдет к главному.

— Я приехал, чтобы обсудить ваше письмо, герцогиня Камилла Роквистер, урожденная Эйшир.

— Я писала не вам, а родственникам своей матери, — голос Камиллы прозвучал хрипло.

— Так уж сложилось, что я и есть ваш самый близкий родственник, — он возвел глаза к потолку, будто что-то просчитывая: — двоюродный дядя, так, вроде бы, это называется у людей? Мы с вашей матерью Эдельвейс приходились друг другу кузенами по-вашему, хотя никогда и не встречались. Я намного старше ее.

— Какое удивительное совпадение, — пробормотал я.

Он тонко улыбнулся:

— Никаких совпадений. Именно род Опавшего Листа принял на себя тяжкое бремя быть послами при дворе Императора Драконов, ведь наш предок когда-то настоял на заключении мира.

— Бремя? — хмыкнул я, зная, какую власть представляет имеет посол эльфийской автономии.

— Бремя, — кивнул он, — из-за которому представителям нашего рода периодически приходится оплакивать смерть своих детей. Как и мой дядя, который не смог вовремя отослать дочь в эльфийские леса похоронил ее живой и ушел с поста, как только появилась такая возможность.

— Но она прожила еще больше пятнадцати лет и родила нас с братом, — тихо произнесла Камилла.

— И все равно умерла. Не одумалась, не обратилась ко мне, не уехала в лес. К чему продлевать агонию несчастных родителей? Я не сообщал им о судьбе своей кузины, чтобы их не мучить еще сильнее. Ваша бабушка и так ушла в лес забвения на долгие пять лет, пытаясь восстановить свое ментальное здоровье. Теперь мне следует рассказать ей о том, что у нее есть внучка, чтобы через пару недель опять огорошить вестью, что внучка эта мертва?

— Откуда вы знаете? — ахнула Камилла.

— Договорной брак с драконом? О чем вы только думали? Ваше энергетическое состояние... — он покачал головой, будто не находя слов, чтобы выразить, насколько все ужасно.

— Договорной брак с драконом? О чем вы только думали? Ваше энергетическое состояние... — он покачал головой, будто не находя слов, чтобы выразить, насколько все ужасно.

— Как вы смеете? — рыкнул я.

— А о чем вы думали, женившись на полэльфийке с такой сильной природной магией? — Клен не остался в долгу.

— Вы считаете, я сделал это нарочно?!

— Прекратите, — тихий голос Камиллы, тем не мнее, прозвучал настолько решительно, что я захлопнул рот, останавливая готовое сорваться с губ предложение ответить за оскорбление в дуэльном круге. Клен явно хотел еще что-то сказать, но тут Камилла откинула с лица вуаль. — Вы ошибаетесь, господин посол, я умирала еще до нашей свадьбы.

Тут наконец-то эльфы растерял всю свою напускную вальяжность. Отставив чашку в сторону, он принялся колдовать, испуская в сторону Камиллы разные диагностирующие заклинания. Мне пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать исследованию, но я не удержался от шпильки:

— Обычно жертвы неудачных браков выглядят не так, не так ли?

— Обычно они просто чахнут, оставаясь такими же прекрасными, как в первый день, — тихо ответила Камилла. — Вы можете определить, что со мной?

— Никогда не встречал ничего подобного, — запустив еще несколько заклинаний, вынужденно признал эльф. — Ни следов нечисти или нежити, ни проклятий, ни вообще какого-либо магического воздействия. Он поднес руку к лицу Камиллы, его ладонь замерла всего в десяти сантиметрах от ее обезображенной кожи. — Я вообще ничего не чувствую, будто... будто с вас сняли кожу. Как это случилось? — он отступил, и Камилла поспешила опустить вуаль.

— Я не знаю. Все было как всегда. Потом просто на моей щеке вскочил прыщ.

— У эльфов не бывает прыщей, — заметил Клен.

— У меня тоже прежде не было, но у людей-то бывают, и я подумала, что вдруг... на следующий день их было уже пять, а еще через день ими покрылось все лицо. Но я все еще надеялась, что все пройдет. У всех моих знакомых девушек они заживали... но вместо этого на месте прыщей образовались язвочки, они постепенно начали расширяться. Я обратилась к лекарю, но это не помогло, он тоже не понял, что со мной. Потом все дошло до этого, — она поднесла руку к лицу, но не коснулась себя. — Только доктору ФицУильяму удалось остановить распространение, но не вылечить меня.

— Только на лице? — уточнил эльф.

— Еще руки, — Камилла со вздохом сняла шелковые перчатки.

Клен, не стесняясь, коснулся ее пальцев, внимательно осмотрел язвы, которые были только на тыльной стороне ладоней и пальцев.

— Только те части тела, которые не закрывает одежда, — задумчиво произнес эльф.

— Одежда не закрывает еще волосистую часть головы, уши, ладони, шею, — возразил я.

— Да, но уши и голову сверху могут закрывать волосы, а остальное... — он нахмурился. — Эльфы используют один ритуал. Если специальной краской нарисовать символ на листе дерева, а через несколько дней отмыть краску и окунуть лист в другой состав, то на нем проявится нарисованный рисунок. Не потому, что первая краска ядовита, а потому что она не пропускала некоторое время лучи солнца, второй состав это проявляет.

— Солнце? — эхом откликнулась Камилла.

— Да, это очень похоже. Солнечный или лунный свет. Лицо и руки — те части тела, на которые падает больше всего света. Шея и грудь остаются в тени, ладони часто повернуты вниз...

— Но что это может быть? — не выдержал я. — Что конкретно? Какое-то особенное эльфийское проклятье?

— Эльфы не проклинают своих детей, это прерогатива людей, — ожег меня яростным взглядом Клен. — И я не вижу здесь никаких следов магии. Но я пришлю к вам лекаря из посольства. Он тоже наш родственник, но мне сложно определить это родство по человеческим меркам, он слишком стар, считайте его своим дедом в каком-то там поколении. Быть может, он сможет как-то помочь.

— Будем вам очень благодарны, — кивнул я, чуть расслабляясь.

— И все же вам не следовало выходить замуж по расчету. Ваше подорванное болезнью здоровье от этого только ухудшается.

— Почему? У нас же нет ни конфликтов, ни ссор, я создал для супруги и ее брата максимально комфортные условия...

— Но ведь и любви тоже нет, — добавил Клен. — Ох уж эти драконы, почему вас так плохо учат? — патетически воскликнул эльф и деловито уточнил: — по какому ритуалу вы женились? Не по эльфийскому, разумеется?

— Мы получили благословение в храме Светлейшей Матери, — ответила Камилла.

— Уже неплохо, — вздохнул эльф, — хотя бы не Полный Драконий ритуал.

— А что плохого в полном драконьем ритуале? — этот эльф бесил меня неимоверно, и контролировать раздражение выходило из рук вон плохо.

— Вам следовало бы знать хотя бы собственную историю. После присоединения эльфийского Леса к Империи, драконы задумались о своей численности. Да, вы очень сильны магически и физически, но эльфов больше, и мы могли бы выстоять в той войне, — я промолчал, хотя его заявление было спорно. — Тогда-то и был разработан Полный Драконий ритуал. Как известно, для того, чтобы потомство у драконов было сильным и многочисленным главное что? — спросил он тоном учителя, пытающегося вытянуть ответ из нерадивого ученика и выгнул серебристую бровь.

— Взаимопонимание между супругами? — предположила Камилла.

— Нет конечно, — рассмеялся эльф. — Главное – физическое притяжение и звериный инстинкт. Драконов ведет в вопросе размножения их звериная сущность, голая страсть. Дракон выбирает сильную самку, дракониха — сильного самца, важно также, чтобы их магические векторы были похожи... в целом, это довольно сложный процесс, животная часть с ним справляется куда лучше. Поэтому когда-то на заре времен драконы собирались на большие праздники и выбирали себе супруг в звериной ипостаси, а не в человеческой. Но время шло, они стали цивилизованнее. Но даже и тогда у пары драконов редко рождается более двоих детей. Это заложено природой: больших и сильных хищников должно быть немного, иначе их не прокормить. Присоединив к своей империи людей, Драконий Император позаимствовал у них традицию договорных браков. Это казалось выгодным предприятием: драконы женились на человеческих женщинах и становились владельцами человеческих земель. Жены быстро по меркам долгоживущих погибали, рожденные дети драконами в основном не были, но были людьми со способностями к магии огня. Детей, однако, рождалось больше, чем в чистокровных браках, а если дракон женился на дочери дракона и человечки, то вероятность рождения у них способного к обороту возрастала. Но опять редко было более одного-двух способных к обороту детей у пары, а значит численность драконов не росла, росла численность лишь магов. И после войны с эльфами, когда погибло так много драконов, старейшины решили создать такой ритуал брака, который поможет драконам размножаться так же, как и людям. Без подбора идеальной пары, без зова звериной части, насильно изменить магические векторы у обоих супругов, чтобы сделать их более подходящими. Сказано-сделано. Но этот ритуал имел множество побочных действий. Во-первых, он имитировал природную тягу между супругами. Они ощущали страсть друг к другу, но человеческая половина часто не принимала этого, доходило до того, что в одни сутки двое придаются страсти, а затем пытаются друг друга убить от ненависти. Ритуал создавал яркие сильные эмоции, но не мог создать взаимопонимания и искренней любви, если двое сильно не подходили друг другу. Во-вторых, побочным действием являлось то, что при смерти одного из супругов, второго начинало тянуть на тот свет. Никакого решения, никакого развода создатели ритуала не создали, просто не предполагали. А в-третьих, как и во всех ритуалах магических браках, между супругами возникали энергетические связи, канал объединяет супругов и превращает их будто в сообщающиеся сосуды, чтобы муж мог поддержать жену во время вынашивания ребенка. Но для рождения дракончика, особенно при частых родах, требуется слишком много магии, оба супруга, доводятся до магического истощения, если вовремя не догадываются начать пить предохраняющие отвары. Бывали и смерти.

Я задумчиво опустил голову. Не потому ли после трех старших детей мои родители сделали такой долгий перерыв перед моим рождением? Магическое истощение... да, я видел его последствия иногда...

— И, наконец, в-четвертых, — добавил Клен. — Дело в том, что даже такие жертвы не привели к сильному увеличению численности драконов.

— Почему? — не понял я.

— Потому что так заложено природой, — пожал плечами эльф. — Больших хищников должно быть немного, иначе они уничтожат равновесие. Поэтому, когда их становится слишком много, они становятся агрессивны: дерутся между собой и за территорию. Поэтому после создания Полного Драконьего ритуала начались сперва внутренние междоусобные войны. А затем, когда Император все понял, то начал расширять Империю, пока драконы вновь не достигли состояния равновесия.

— Вы говорите так, будто мы какие-то звери, — глядя на него исподлобья, произнес я.

— Не звери. Но у вас тоже есть звериная часть, — с улыбкой кота сощурился эльф.

— Вы так много знаете про браки драконов, — язвительно произнес я, — а как на счет эльфийских? На чем строятся они? Настолько недолговечные, что пришлось в ритуал вписать возможность простого расторжения по любому желанию хотя бы одной из сторон. Как легкомысленно!

— Чего еще можно было ожидать от дракона? Уж точно не знаний о традициях народа его жены, — усмехнулся эльф. — Ну, ничего, я вам расскажу.

— Уж сделайте милость, — саркастично склонил голову я.

— Эльфийские браки, как и вся наша магия, основана на эмоциях. Брак для нас — это не просто мимолетная влюбленность, это взаимопонимание, любовь, глубокие чувства, а вместе с ними приходит и энергетическое единение.

— О, выходит, здесь нет никакой разницы, — заметил я.

— Да, только вот наш супружеский ритуал не рвет насильно ауры будущих супругов, чтобы создать связь между ними, а лишь дает основу для ее прорастания. Как бы там драконы ни считали, мы, долгоживущие расы, редко рожаем детей, нам сложно найти подходящую пару. Эльфы могут любить друг друга и пройти свадебный ритуал, но, если они не подходят друг другу, и женщина не беременеет через продолжительное время, не применяя противозачаточные эликсиры, брак считается ошибкой. Люди оправдывают свои строгие брачные ритуалы тем, чтобы дети не остались брошены после развода родителей, но у эльфов не бывает внебрачных детей, только с супругом, предназначенным нам Богами. Некоторые эльфы продолжают жить вместе, несмотря на отсутствие потомства, но это лишь мучает обоих. Мы оставляем любимых, чтобы дать им шанс создать настоящую семью с другими. Семью, которую скрепят и чувства, и магия, и благословение Природы и Луны. Говорят, что во всем огромном Лесу лишь один эльф предназначен тебе, но найти его непросто.

— Простите, — тихо произнесла Камилла, — но выходит, что у вас уже есть ребенок, которого вы оставили в Лесу?

— Нет, у нас еще нет детей.

Он замолчал, а я сообразил, что это значит. Посол женат — это правило, из Леса стараются не выпускать не имеющих пары. Но ребенка нет. То есть они либо не настоящая пара, и тогда должны расстаться, либо его супруга пьет предупреждающие беременность зелья, боясь повторить судьбу предыдущего посла — деда Камиллы, который растил дочь среди людей и в результате потерял ее раньше срока. Но, отказываясь от рождения детей, Клен не может узнать, действительно ли они с женой подходят друг другу или они должны расстаться.

— Если же эльфа держать в браке насильно, — продолжил Клен, как ни в чем ни бывало, — он быстро начнет чахнуть, его эмоциональное состояние отразится на энергетической структуре, он просто потеряет возможность поглощать магию извне. А эта энергия нам необходимо, ею пропитана вся наша суть. Таким образом, попытка пленить эльфа приведет к депрессии и медленному умиранию. Скорость зависит от многих факторов: тяжести обстоятельств, силе магии эльфа и так далее. Ваша матушка еще долго продержалась.

— Она очень любила отца и нас с братом, — хрипло ответила Камилла.

— Кстати, забыл спросить, — Клен перевел взгляд на меня, — а зачем вы женились на леди Эйшир, она ведь всего лишь виконтесса, а вы — герцог. Вряд ли вы настолько нуждаетесь в ее приданом, чтобы жениться на больной женщине. Огромная любовь? Тоже нет...

— Не ваше дело! — рыкнул я.

— Герцог согласился помочь мне, чтобы иметь возможность позаботиться о Дэниеле после моей смерти и принять опекунство над ним. Я ему очень благодарна, — перебила нас Камилла. — Так что же не так с нашим ритуалом? Я слышала, даже эльфы почитают Пресветлую Богиню.

— Конечно, Светлейшая Луна вторая после богини Природы, кому мы, эльфы, воздаем свои молитвы, особенно находясь в каменных тюрьмах, что люди называют городами, — кивнул эльф досадливо. — Но и этот ритуал создает канал между супругами. Не столь толстый, он медленно прорастает в вашей ауре, но он есть. И, так как сила вашего супруга куда больше, по этому каналу она ворвется в вашу ауру и выжжет ее, как только ваша магия не сможет сопротивляться, — зловещим шепотом выдал эльф.

— Ничего подобного! От брака с драконом еще никто не умирал! Да, из-за внезапного прилива магии и сопротивления векторов невесте может стать нехорошо, но это лишь легкое недомогание. Я прекрасно контролирую свою силу и не желаю зла супруге, — возмутился я.

— Сила драконов способна лишь на уничтожение, лишь пламя и смерть, — пренебрежительно отозвался Клен.

— Огонь способен и созидать, без него невозможно ни обжечь глину, ни выковать клинок.

— Выковать клинок, чтобы вонзить его в кого-нибудь, как миролюбиво, — хмыкнул эльф.

— Я благодарю вас, — прервала наш спор Камилла. — Я все поняла. Спасибо. Но сделанного не воротишь. Так или иначе, я умирала, вины моего супруга в этом нет. В этом вообще нет ничьей вины. Оставим эту тему, пожалуйста, ведь мы собрались в этом доме, чтобы обсудить совсем другое.

— Ваш брат виконт Дэниел, — кивнул Клен, вновь обретая спокойствие и откидываясь в кресле. — Он так же одарен, как вы?

— Его сила еще не раскрылась, он пока мал.

— Но вы ведь понимаете, что привозить его в Лес, если он недостаточно одарен — это просто жестоко. Он будет слабее всех вокруг, проживет недолго. Эльфам, которые будут жить с ним рядом, будет нанесена тяжелая травма из-за его смерти. Дети полукровок для нас как мимолетное видение...

— Как же вы живете среди людей? — язвительно поинтересовался я.

— Такова моя жертва в пользу мира. Я с нетерпением жду, когда кто-то другой из рода сможет заменить меня на этом месте. На эту должность не назначают мужчин, не имеющих супруги, но мы решили не иметь детей, пока живем здесь, чтобы не совершать чужих ошибок, — он говоряще посмотрел на Камиллу, намекая на ее мать.

— Дэниел — виконт Эйшир, наследник земель, он должен остаться в Империи, получить приличествующее образование и управлять своим имением, — напомнил я. — Я поклялся заботиться о нем и помочь стать достойным виконтом, и ни в какой Лес, куда мне вход закрыт, он не поедет.

— Все это тлен, на это виконство найдутся желающие и без ребенка, — отмахнулся эльф.

— Это его долг и священная обязанность — позаботиться о людях, которые живут на его землях, — возмутился я.

— Я благодарна вам за желание помочь, — прервала наш спор Камилла. — Я писала вам еще до замужества, когда боялась за судьбу Дэниела, но теперь герцог станет его опекуном. Сообщать нашим бабушке и дедушке о нас вы, я так понимаю, не планируете.

— Нет, — качнул головой посол.

— Хорошо. Спасибо, — кивнула девушка и поднялась со своего места. — Прошу прощения, я очень устала и хотела бы прилечь.

Клен рассыпался в комплементах и заверениях, обещал прислать своего лекаря, обещал всяческое содействие. Когда Камилла ушла, я проводил его до выхода с приличествующей случаю беседой. Мы скрылись за масками этикета, не желая говорить на тяжелые темы, но, уже в дверях он остро посмотрел мне в глаза:

— Помяните мое слово, не пройдет и недели, как ваша сила начнет выжигать ее изнутри. Не вините себя, это ваша природа. Прощайте.

За ним уже захлопнулась дверь, а я продолжал тупо пялиться на дверь, мучимый чувством вины. «Этого не случится», — убеждал себя я, но страх не желал уходить.

Лекарь эльфийского посольства явился на следующий день. Его имя было Дуб Опавший Лист, и выглядел он как убеленный сединами старик с улыбчивым покрытым мелкими морщинами лицом. Учитывая, что эльфы сохраняют молодость тысячелетиями, я не представлял, сколько ему может быть лет.

Старый эльф долго обследовал Камиллу, а потом еще дольше обсуждал с ФицУильямом ее лечение, рациональность каждого назначения, каждую теорию, найденную тем в книгах. В результате число зелий, которые принимала Камилла, удвоилось, но эффекта я не заметил. Старик обещал поискать ответы в своих книгах, приходил несколько раз, общался с Кевином, хвалил его за старания, но...

За очередным семейным обедом Камилла вдруг выронила вилку, молча подскочила из-за стола и убежала в свою комнату. Я ринулся за ней, за столом остался испуганно расплакавшийся Дэни под присмотром своей няни.

— Что случилось? — пренебрегая этикетом, я ворвался за ней следом в ее комнату, впрочем, дверь была не заперта.

— Больно, — она вся скорчилась, трясущимися руками тянясь к какой-то склянке на столе.

Я поспешил найти среди бутылочек ту, на которой было написано «обезболивающее, строго наружное применение». Камилла сорвала с руки перчатку и попшикала на нее средства.

— Вам легче? — не выдержал я через какое-то время, продолжая топтаться в чужих покоях.

Она отрицательно качнула головой:

— Горит. У меня раньше никогда не горело, — в ее голосе слышалось страдание и шок.

И я понял: это то, о чем предупреждал эльф. Моя сила добралась до нее.

Глава 9

Герцогиня Камилла Роквистер

Сперва мне было просто жарко, периодически я просила открыть окно, хотя Мелоди и уверяла, что в комнате и так прохладно, запрещала топить камин в своей комнате. Этот жар... сперва далекий, едва заметный, постепенно нарастал, будто я день за днем приближалась к жарко натопленному камину. Шаг, еще шаг...

И когда эльф сказал, что это из-за брака с драконом, я поняла — вот оно. Сила супруга, которую я видела еще во время ритуала, она действительно, как в сообщающихся сосудах, стремилась заполнить то пространство, которое пустело, пока моя собственная магия истощалась. Этот жар все время преследовал меня, пока в очередной день за обедом я не ощутила не просто тепло... мою руку будто окунули в кипяток.

Я рванула в свою комнату за обезболивающим зельем, оно всегда помогало. Всегда... но не в этот раз.

У меня быстро поднялась температура, Мелоди кружила вокруг меня, обкладывая капустными листьями, обтирая водой с уксусом, но ничего не помогало. Меня колотило, как при простуде, я ощущала холод вокруг, но в то же время изнутри меня будто шел жар, будто в сердце мне плеснули расплавленной лавы. И жжение, мучительное жжение в руках и лице, так больно!

Срочно вызванный доктор ФицУильям перебирал разные лекарства и методы, пытаясь облегчить мое состояние. Заставил сесть в ванну с ключевой водой и даже высыпал в нее ведерко льда. Я настолько измучилась, что даже уже не стеснялась быть перед мужчиной в тонкой ночной сорочке, которая от воды плотно облепила мое тело. Впрочем, вскоре он начал наполнять ванну разными настойками и зельями, и вода сменила цвет на болотно-зеленый, скрывая меня от чужих глаз.

Холод и жар сцепились во мне, пытаясь растерзать мое тело.

— Я не понимаю, почему вы не впитываете силу трав, это же раньше помогало, — бормотал доктор ФицУильям, а у меня сил уже не было, чтобы отвечать.

Моя эльфийская магия умерла, я ее не чувствовала. Я дошла до точки невозврата. Остатки магии потратились, а новую энергию я уже не могла получить извне, я просто ничего не чувствовала вокруг, даже силы трав, растворенной в воде. Мои каналы закрылись, остался лишь драконий жар.

Я погрузилась в темноту, лишь иногда ощущая чужие прикосновения. Кто-то что-то делал с моим телом, смазывал мои раны, поправлял полотенце под головой, не позволяя утонуть. Теплые руки, ледяная вода, которая, впрочем, нагревалась слишком быстро, и пламя драконьей магии.

Где-то вдалеке послышался мужской голос:

— Я в этом виноват, я должен был предвидеть, я должен был отказаться от брака!

— Не слушай ты Клена, господин Дуб сказал, что в истории были случаи, когда эльфийки выходили замуж за драконов, и это были весьма счастливые браки, просто редкие, слишком разные культуры. Но сама по себе свадьба ее не убила бы.

— Но усугубила ее состояние! Измучила! Это моя магия ее сейчас истязает! Вот видишь, ты даже не можешь мне возразить! — пауза, тяжелый вздох. — Быть может, лучше нам развестись?

— Не вздумай! Дело уже сделано, а ты еще и Дэни хочешь бросить? После развода у тебя не будет на него никаких прав, а Клен как-то не рвался принять на себя заботы о ребенке.

— Но, может, хоть как-то можно прервать ту связь, по которой моя огненная сила перетекает в ее резерв?

— Это уже невозможно. Магия огня уже заполнила ее ауру, если мы оборвем магическую связь, а это практически невозможно без развода, то лишь запрем энергию пламени в ее энергетическом теле. Нужно, чтобы ее собственная магия восстановилась, тогда заемная сила может уйти. Но... она не поглощает силу, какими бы способами я ее не пытался восполнить. Доктор Дуб Опавший Лист оставил много разных рецептов и заряженных эльфийской магией зелий, которые стоят целое состояние, но они не работают...

Послышались шаги, я ощутила прикосновение к моей руке, свешивающейся с краю ванной, чужое дыхание коснулось кожи ладони и запястья:

— Простите меня, дорогая жена. Простите, — прикосновение губ обожгло запястье, и сила будто заструилась по венам, но это была иная сила, ласковое тепло летнего солнца, а не жар камина в обители палача.

Потом все опять исчезло. Тьма и тишина, жар и холод изнутри и снаружи.

И детский плачь. Я услышала его едва-едва, откуда-то издалека. Сперва мне хотелось отвернуться, скрыться опять в темноте и тиши, но сердце сжалось от жалости. Кто же может так безутешно плакать?

— Пожалуйста, не оставляй меня, — шептал детский голосок едва слышно, перемежаясь со всхлипами, и теплые капли падали мне на ладонь. — Ты же обещала, что позаботишься обо мне. Я не буду больше хулиганить и без вопросов буду есть эту противную овсяную кашу, похожую на сопли. Только не оставляй меня!

Дэни.

Моя рука дрогнула, пытаясь поймать его маленькую ладошку, но слабость не позволила.

— Тише-тише, маленький господин, тихо, нам нельзя здесь. Нужно уходить, — зашептала женщина... Марта. Опять не выполняет приказов. Выгнать ее надо за своеволие.

— Но Марта! — прорыдал Дэни.

— Я же сказала, что госпожа жива. Видите, она просто принимает ванну, и все. Она очень устала. Идемте скорее. Нельзя вам, вы же уже большой мальчик, неприлично... — ее успокаивающий голос и тихие всхлипы Дэни постепенно начали удаляться, пока я вновь не оказалась в темноте.

Вода вокруг опять начала нагреваться, не выдерживая жара, что мучил меня изнутри. Скоро опять придут, опять сменят воду или добавят льда... как я устала. Кажется, от меня уже ничего не осталось, совсем ничего... даже магия моя умерла. Ни лица, ни красоты, ни магии... ничего... есть ли смысл жить? Можно просто позволить себе окончательно погрузиться во тьму.

Нет, есть! Есть еще Дэни, я должна позаботиться о нем! Я обязана! И маленький дракончик в яйце, у которого нет другой матери, и Эйнар, который заест себя поедом из-за чувства вины. Ну, как их оставить? Они ведь... моя семья. Странная, но какая есть, другой у меня нет.

Темнота манила забвением, тишиной, отсутствием боли и жжения. Ей так хотелось поддаться, утонуть в ней навсегда.

Но в место этого я сопротивлялась изо всех сил, я тянулась и цеплялась, я ползла и рвалась обратно, к свету, к жару. Жар причинял боль, свет бил по глазам, а вместе с ним приходили чужие голоса, волнующие, отчаянные, из-за которых сердце сжималось от сочувствия и горя. Хотелось отринуть их, забыться в объятьях прохладной тьмы, но вместо этого я упрямо рвалась назад: к свету, к жару и боли. Я знала, чувствовала, что забвение принесет только смерть, а я еще хотела побороться, мне было ради чего.

Но кроме жара пламени и тьмы не было ничего. Жар отпугивал и причинял боль, тьма, я чувствовала, вела лишь к смерти. Я пыталась искать, я знала, что должно быть что-то еще. Еще какая-то сила должна была помочь мне, спасти меня, как помогала много раз. Сила родная, подпитывающая и спасающая, магия растений. Я искала ее в темноте, но боялась отходить слишком далеко от пламени, искала вокруг хотя бы крошку, хотя бы песчинку. Не может же быть, чтобы магия ушла совсем, она ведь была во мне всегда, с самого рождения, текла в моей крови. Но ее нигде не было. Нигде, где бы я не искала.

И тогда я обратила свой взор на очаг пламени. Он горел там, где когда-то таилась моя магия, заменив ее. Я потянулась вперед... но тут же отпрянула, обжегшись. Но искать было больше негде. Тьма манила забвением, но вместо этого я зажмурилась и рванулась вперед, прямо в огонь. Пламя объяло мою сущность, причиняя боль, но я не реагировала, я на ощупь искала. Там, в самой глубине огня, я ощутила знакомую прохладу, дарящую облегчение.

Пламя обожгло сильнее, заставив меня отпрянуть, но я решительно сжала кулаки и рванула вперед. Я не могла сдержать крика от боли, всю мою сущность объяло пламя, которое в своем сердце, казалось, стало еще яростнее и жарче, алый цвет сменился на желтый, а потом на белый и даже голубой, нестерпимо жаркий... по моему лицу потекли слезы, но я все равно, зажмурившись, сделала последний рывок...

И оказалась в странном месте. В самом сердце пламени оказалось крошечное пространство, окруженное огнем со всех сторон. Там не было ничего. Я так рвалась сюда, столько преодолела, но энергии не было, ни капельки. Я упала на колени в бессилии и подумала, что еще немного и пламя окончательно поглотит меня, самое сердце моей сущности. Я закрыла лицо руками, ожидая уничтожения.

Но время текло, а пламя все также окружало меня, но не двигалось, не смыкало свои стены. Лишь окружало будто... будто защищая от тьмы. Я поднялась на ноги и приблизилась к огненной стене, глядя на тьму через огонь. Отсюда она казалась не ласковой и успокаивающей, а беснующейся и полной ужасов, смертельно опасной. Я грустно улыбнулась и прикоснулась к огню, который, оказывается, пытался меня все это время защитить... но тут же отдернула пальцы. Хоть цели у пламени и были благие, оно все равно жглось.

Я обошла средоточие своей магии по периметру, а потом вернулась в центр и опустилась на колени. Ничего. Защищать огню было совсем нечего, болезнь окончательно истощила меня, а эльфы, как известно, не живут без магии. Разве что люди... да, наверное, это кровь отца все еще не позволяла мне погибнуть. Жить без магии... в голове не укладывалось, но, наверное, и за это тоже нужно быть благодарной. Я задумчиво провела рукой по земле. Казалось, там, в глубине еще остались не капли... нет скорее едва заметный магический флер. Как если прекрасная незнакомка прошла бы мимо, а за ней остался флер вкусно пахнущих духов. Жидкость, которой стало настолько мало, что она растворилась в воздухе.

Но я все равно сосредоточилась, пытаясь притянуть хотя бы не каплю, частичку, молекулу магии. Я зарылась пальцами в землю, перерывая ее на всем пяточке, буквально просеивая. Когда одна крупица размером с песчинку оказалась в моей ладони, я почти заплакала от счастья. Значит, что-то здесь еще осталось. И я продолжила свою работу, снова и снова, все глубже, все тщательнее. Одна крупинка соединилась с другой, к ним присоединилась третья. Магические частички, будто крошечные блестки, соединялись во единое целое. Еще немного и еще. Вот уже почти размером с маковое зернышко, еще немного.

Не знаю, сколько времени на это ушло, но я смогла собрать все частички магии, которые остались в средоточии. Они соединились сперва, казалось, в маленький камешек, но затем одна сторона вытянулась в острый кончик и, добавив еще несколько частичек, я увидела, что магия собралась в семечку, будто от подсолнечника. Она была покрыта чуть ребристой темно-зеленой шкуркой и мягко светилась. Она была живая, моя магия.

Я еще долго искала, перерывая, землю, но больше не нашлось ни одной крошечной крупинки. Так мало, совсем маленький шанс на восстановление. Но все же я решилась: вырыла ямку, уложила в нее семечку и аккуратно присыпала землей, а сама в бессилии улеглась рядом. Больше делать было нечего, только надеяться.

Не знаю, как долго я спала, но, когда вновь открыла глаза, то увидела, что над землей возвышается светло-зеленая петелька. На моих глазах она выпрямилась, и раскрылись два круглых листика размером с монетки, а пламенная стена отступила чуть дальше, освобождая место для крошечного ростка моей магии. Я подняла голову и увидела, что тьма наверху тоже будто разошлась в стороны, освобождая пространство для солнечного луча, который осветил росток. Дышать будто стало легче. Я нерешительно коснулась зеленого листика...

Я сморщилась от яркого солнца. Хотелось отвернуться, зарыться в подушки и еще поспать, но тело оказалось вдруг слишком слабым даже для этого простого действия. От удивления я смогла лишь открыть глаза, превратившиеся в узкие щелочки. Глубоко вздохнула свежий воздух, наполненный запахами цветов, растерянно обвела взглядом фреску с сильфами на потолке.

— Вот сейчас мы попьем бульончика, — пробормотала себе под нос, будто не мне, а разговаривая сама с собой Мелоди, — а потом умоемся...

Первая ложка была ловко уложена мне в рот, и я удивленно сглотнула. Тут же с удивлением отметила, как сильно я проголодалась. Да и пить хотелось безумно, поэтому я, не сомневаясь, приоткрыла рот, словно голодный птенец, ожидая следующей порции. Только тут Мелоди встретилась со мной взглядом, моргнула растерянно и вдруг, завизжав, уронила тарелку с супом прямо на кровать.

— Госпожа проснулась! Ой, простите! Хозяин, госпожа проснулась!

Служанка метнулась к двери, крича, тут же обратно, пытаясь быстрее собрать грязное белье, уронила тарелку с одеяла на пол, послышался звон разбивающейся посуды. Из коридора донесся какой-то шум, причитала виновато Мелоди, и под эти успокаивающие звуки глаза мои опять сомкнулись, и я погрузилась в уютный сон, в котором меня уже не преследовала страшная тьма и не причиняло больше боли жаркое пламя, лишь согревало уютно, будто бок огромного животного, к которому можно привалиться, согреваясь, и зная, что оно убережет от любой опасности.

Восстановление шло мучительно медленно. Долгие периоды сна и короткие бодрствования, когда в меня старались влить бульон и кучу разных зелий. Часто я засыпала еще на середине процесса. Оказалось, что я была без сознания несколько недель. Сперва меня пытались лечить с помощью лечебных ванн, но где-то через неделю, поняв, что ничего не помогает, перенесли в кровать. Мне этого не говорили, но было очевидно, что даже доктор смирился со своей беспомощностью перед болезнью. Конечно, он продолжал давать мне лекарства, но никто уже ни на что не надеялся.

Но я не умирала. Моя магия была истощена, каналы закрыты, и энергию растений было получать неоткуда, а потому мое тело не могло восстанавливаться, как раньше. Болезнь должна была обостриться и сожрать меня, но этого не происходило. Раны перестали воспаляться и распространяться, впрочем, это ни о чем не говорило, потому что меня все так же мучил жар. Я провалялась в лихорадке больше недели, а потом к своему огромному удивлению Мелоди, которая была моей сиделкой, обнаружила, что температура моя спала, а дышать я стала более глубоко и спокойно.

Но и после прошло еще больше недели, прежде чем я начала приходить в себя, потихоньку, урывками, но я пережила кризис и, кажется, мой организм все же сумел переломить болезнь.

Обо всем об этом мне между делом рассказала Мелоди, на серьезный разговор у меня пока не хватало сил. Приходил обрадованный моим пробуждением Дэни:

— Я боялся, что ты будешь спать всегда, — страшным шепотом сообщил он, — но еще больше боялся, что ты уйдешь совсем, как мама и папа.

Марта, которая его сопровождала, украдкой стирала с щек слезы и выглядела какой-то осунувшейся и едва ли не постаревшей.

— Я рад, что вы живы, — кивнул мне Эйдан, когда я проснулась в очередной раз. — Выздоравливайте и ни о чем не беспокойтесь.

Я улыбнулась. В голове все еще немного путалась реальность и видения, что преследовали меня во сне. Я будто увидела перед собой пламя: жаркое и опасное, но в то же время оберегающее. Захотелось увидеть Эйдана в форме дракона, почему-то я была уверена, что его зверь алого цвета с пляшущими по гребню языками пламени.

Все казалось таким простым, понятным и спокойным после того, как я отвоевала свою жизнь у страшной тьмы: поесть, принять зелья, поспать, чувствовать, как потихоньку, по капельке, возвращается магия, как откликаются ей окружающие меня живые растения. Пока еще сил по-настоящему управлять ими: питать или поглощать энергию нет, но все же даже просто ощущение природы вокруг уже дарило надежду на нормальное будущее.

Но, чем больше я приходила в себя, тем чаще приходили страхи. Я начала осознавать, что, кажется, уже все-таки не умираю. И это было... странно. Я уже привыкла, я смирилась, моя жизнь была понятна, потому что конечна. А что теперь?

Доктор ФицУильям опять хмурился, исследуя мои руки и лицо, советовался с эльфийским коллегой, варил очередные настойки, велел носить, не снимая, пропитанные каким-то очередным составом маску и перчатки. Боль больше не преследовала меня: ни воспаления, ни зуда, ни жжения, но и не совсем тупое онемение, как прежде. Какой-то новый экспериментальный состав.  И это наводило на мысли: так теперь будет всегда? Всю долгую эльфийскую жизнь я проведу в маске и перчатках, прячась от людей?

А как же быть с тем, что я не выполнила наш с Эйданом договор? Мы вступили в брак и поклялись сдержать свои обязательства, рассчитывая на мою скорую смерть, а что теперь? Он хотел быть горюющим вдовцом, а не опозоренным мужем уродки.

Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались все чаще, особенно когда Эйдан заходил на минутку меня проведать. Высокий, статный, красивый дракон, прекрасный семьянин и заботливый отец. Он был достоин лучшего. Я была ему неровней, даже до болезни и до отлучения от семьи. Всего лишь дочь виконта, куда мне до герцога. Да, мне говорили иногда, что я красива, даже весьма, но это лишь эльфийская кровь от матери. От выдающейся красоты, как я знала по ее примеру, больше проблем, впрочем, быть уродливой еще хуже, а я в этом плане настоящий монстр. Что же делать? Что сказать? Как оправдаться, что... не умерла? Это звучит слишком глупо и даже оскорбительно. Но я ведь подвела его, нарушила наш договор...

— Вы же знаете, что это зелье нельзя пить? На нем написано «только для наружного применения», — голос Эйдана заставил меня вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей.

Я удивленно покосилась на стакан воды, который должна была выпить после ужина, растворив в нем несколько капель укрепляющего, и на флакончик обезболивающего, что держала в руке — совсем не тот, что нужно принять. Это зелье при приеме внутрь оказалось бы ядом.

— Да, конечно, — я рассеянно поставила флакончик на стол и взяла соседний.

— Вы были так поглощены рассматриванием зелья, что не заметили, как Мелоди впустила меня и ушла относить посуду. О чем вы думаете?

— А? — я рассеянно подняла на него взгляд. — Ни о чем.

— Я очень надеюсь, что мои подозрения беспочвенны, — его голос прозвучал жестко, — но все же обязан сказать. Я очень надеюсь, что магическая мать моего ребенка не осквернит мой дом трусливой смертью от собственных рук. Это легло бы позорным пятном на репутацию нашего рода на долгие века.

Я ощутила, как кровь прилила к щекам. То есть только позор его и волнует?!

— У меня и в мыслях не было осквернить ваш дом подобным образом, а ваше обвинение я считаю оскорбительным. Я просто немного задумалась.

— Прекрасно, значит мы поняли друг друга, — невозмутимо кивнул он. — Но этот флакон я все же забираю, — и он взял со стола обезболивающее зелье.

— Но он мне нужен! — возмутилась я.

— Мелоди будет выдавать его по необходимости, но сразу забирать. Чтобы не было подобных... ошибок по рассеянности.

Если раньше я боялась оскорбить его, то теперь мне захотелось его задеть:

— А разве вам не будет проще, если все случится так, как мы и договаривались? Ведь моя смерть является частью нашего договора, и вы были бы свободны...

— Поверьте, если бы я желал вам смерти, я бы нашел способы добиться ее куда более простым способом, не вызывая никаких подозрений, — температура в помещении будто упала на несколько градусов. — Например, я мог бы просто сменить Кевина на менее хорошего, но более престижного лекаря. Общество меня бы поддержало, а вот результат мог бы выйти плачевный. Но я этого не сделал.

— Никто не мог знать, что я выживу, даже доктор ФицУильям уже потерял надежду...

— На все воля Богов. Думаю, раз вы достаточно здоровы, чтобы язвить, мы можем поговорить о нашем будущем. Думаю, будет лучше переехать в мое загородное имение. Там вы будете ближе к природе, и это поможет вам восстановиться.

— Спасибо, я хорошо чувствую себя и в городе, — возразила чисто из упрямства.

— К тому же, в имении будет легче скрывать ваше состояние и ожидать вылупления дракончика.

— И что дальше? Когда он вылупится, вы должны будете представить его обществу. Его и его мать, если она жива...

— Поживем — увидим, — отмахнулся Эйдан. — Я прикажу начать подготовку к переезду.

И он вышел вон, унося с собой зелье обезболивания. На самом деле я в нем в последнее время не так сильно нуждалась, как раньше, но само подозрение... да, я чувствовала себя растерянно, но уж точно не стала бы себя убивать. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

После разговора осталось ощущение недосказанности, будто... будто то, что было до кризиса и сейчас — это две слишком разные ситуации. Прежде он говорил с умирающей женщиной, он меня жалел. А теперь... теперь кризис миновал, и нам предстояло строить отношения заново.

Глава 10

Отъезд в имение пришлось отложить на неделю из-за требований доктора ФицУильяма. Он долго ворчал, но в итоге согласился, что на природе восстановить свою магию, а значит и улучшить общее состояние, мне будет легче. Действительно, за эти дни я постепенно начала вставать с постели, посещать детскую, чтобы читать сказки Дэни и поглаживать драконье яйцо, которое мы по настоянию брата укладывали с собой в постель. Эдакие семейные посиделки.

Оказалось, что за время моей болезни Эйдан умудрился улучшить свои отношения с Дэни. Только и слышно от последнего было: «а вот лорд сказал, что подарит мне пони... а вот господин герцог сказал, что мне уже пора учиться фехтованию, а вот дракон брал меня с собой в порт посмотреть на корабли». Последнее проскакивало неосознанно, но уже без пренебрежительного контекста, так что я притворялась, что не замечаю. Я и радовалась, что им удалось наладить контакт, и в то же время немного ревновала.

С Эйданом отношения у нас стали натянутые, но мы старались соблюдать внешние приличия и, когда я чувствовала себя хорошо, то старалась спускаться на обед в столовую, чтобы мы посидели вместе за столом как одна семья, чтобы Дэни чувствовал себя не так одиноко.

Процесс поиска гувернера для Дэни застопорился. Из скупых комментариев Эйдана я поняла, что он отбраковал все предложенные агентством кандидатуры, а новых еще не нашел.

— Было наивно считать, что хорошего специалиста можно будет так легко отыскать, — заметил он между делом. — Конечно, хорошие учителя нарасхват. Ну, ничего, задача агентству по подбору персонала поставлена, уверен, они смогут кого-то подобрать.

— Мне кажется, что, раз я уже не умираю, в этом нет необходимости, — осторожно сказала я. — У меня, например, не было гувернантки...

Эйдан ожег меня возмущенным взглядом:

— Мальчику нужен воспитатель-мужчина, который научит его отлично держаться на лошади, охоте, боевой магии и фехтованию. Он не может всю жизнь просидеть, спрятавшись за вашей юбкой. Я знаю, что вы хорошо образованы, но в образовании юного виконта должны быть несколько иные акценты: политика, экономика, риторика... — кровь хлынула к моему лицу, будто я была виновата, что даже в лучших заведениях империи этому девочек не учат. — Кстати, я получил отчет о состоянии виконтства, — как ни в чем не бывало, продолжил Эйдан и сокрушенно покачал головой, — все очень непросто.

— О чем вы? — напряглась я еще больше.

— Оказывается, управляющий, назначенный опекунским советом после смерти вашего отца и суда об опеке над Дэниелом, проворовался и сбежал через год после назначения. И с тех пор виконтством фактически никто не управляет.

— Как это «не управляет»? Разве опекунский совет не должен об этом заботиться? А что с имением? И слугами? Как же?..

— Ну, нет, не совсем так, — качнул головой Эйдан. — У имения есть старый управляющий, который при вашем отце был мажордомом. Слуги в основном рассчитаны. В селах есть старосты, в городах — мэры. Но все это отдельные винтики в системе, никто не управляет ими и не сводит их воедино, никто не следит, чтобы никто из них не воровал, они просто отправляют свои подати напрямую в имперскую казну и все. Управляющий должен был бы собирать подати, отчислять процент императору, изымать прибыль, пускать часть в дело, часть брать себе за труды, а оставшееся складывать на счет, который должен был бы быть передан Дэниелу по достижению им совершеннолетия. Но без управляющего, — он махнул рукой, показывая серьезность ситуации.

— И что теперь? — не поняла я.

— Я подал жалобу в опекунский совет. Они обязаны были выделить управляющего и наказать предыдущего, но все новые кандидаты быстро сбегали, понимая объем работ. Однако, это является нарушением правил опеки над несовершеннолетним виконтом и его землями. В любом случае, больше мы ничего сейчас сделать не можем, только уехать в герцогство и ожидать вылупления моего сына.

— Вы уверены, что будет мальчик?

— Или дочери, — поправился Эйдан.

Наконец, к концу недели доктор ФицУильям разрешил мне отъезд. Он отменил большую часть назначений, оставив всего пару укрепляющих настоек, но и те велел принимать только в случае слабости. Маску и перчатки, пропитанные целебным бальзамом тоже отменил. Не то чтобы я чего-то ждала, но... нет, я обманываю. Я надеялась. Но даже не пошла смотреться в зеркало, только посмотрела на тыльные стороны ладоней. Они все так же были покрыты струпьями с коричнево-бордовыми корочками, как до кризиса. Из изменений было только то, что я уже не нуждалась в обезболивающем. Ну, и открытых ранок и крови нигде не было видно. Будто... они подживают... но нет, я запретила себе надеяться и поскорее надела перчатки.

В утро отъезда Мелоди принесла мне из гардеробной незнакомое платье цвета пыльной розы, украшенное черным изысканным кружевом.

— Это не мое, — удивилась я.

— Герцог заказал у модистки полный гардероб вместе с вашим платьем для встречи с эльфийским послом. Его принесли, когда вы уже болели. Правда, боюсь, шили по старым меркам, а вы после болезни немного похудели, но, ничего, затянем корсет потуже, — улыбнулась я.

Я хотела возмутиться, хотела разозлиться... но вместо этого несмело улыбнулась. Приятно было слышать, что, несмотря на мои слова, что нет смысла шить одежду, которую я не смогу надеть, ведь скоро умру, Эйдан меня не послушался. Будто... будто он не ждал неизбежного, будто надеялся на мое выздоровление.

В комплекте с платьем шли перчатки из шелка того же цвета, с кружевными накладками, и изящная маленькая шляпка с вуалью. Если не знать о болезни, то все это могло выглядеть даже красиво. Если не знать.

Мелоди проводила меня не к главному выходу, а в сад, где уже ожидал, приплясывая, Дэни в новом костюмчике, и даже на Марте, исполняющей временно роль его няни, было платье, которого я прежде никогда не видела. А посреди большой ровной поляны стояло странное сооружение. Вроде бы и карета, но без колес на коротких деревянных ножках. А на крыше были закреплены какие-то перекладины. К тому же, от сооружения фонило магией, перейдя на внутреннее зрение, я увидела, что все оно было тщательно заклято от разрушения, на каждом окошке висел амулет прочности, а на каждой стороне по несколько амулетов, назначение которых мне с первого взгляда понять не удалось.

— Доброе утро, дамы, виконт, — Эйдан последний спустился с крыльца.

— Я думала, мы поедем в карете, — высказала я свое недоумение.

— Герцогство в десяти часах пути отсюда, — скривился Эйдан. — Нет уж.

— Неужели, телепортом?! — Марта сделала отгоняющий зло знак рукой, телепортов она боялась панически, хоть никогда и не пользовалась.

— Нет, яйцо запрещено проносить через телепортаторы, да и болезнь леди неизвестно как может на такое отреагировать, — он протянул мне корзинку, и я увидела, что внутри лежит яйцо, поэтому поспешила схватить ручку. Внутри я также заметила несколько амулетов: сохраняющий тепло и оберегающий от падения, что-то еще. — Садитесь в карету, пожалуйста, сейчас полетим.

— Полетим? — эхом отозвалась я.

— Не может быть, — простонала Марта.

Эйдан тем временем отошел подальше от сооружения, которое он назвал каретой, но без колес, и обратился в огромного крылатого ящера ярко-алой расцветки. По шкуре его пробегали огоньки, а из ноздрей валил пар, намекая на то, что и выдыхать пламя он может.

— Ура! — запрыгал Дэни, — настоящий дракон! А можно лететь на нем верхом, а не в кабине?

Дракон фыркнул, выдав облако пара, и мне показалось, что он усмехнулся, а потом сделал приглашающий жест рукой... в смысле, передней лапой, но с таким изяществом, которому позавидовали бы лучшие придворные королевства. И это заставило-таки меня сдвинуться с места. Повесив корзинку на локоть, я схватила Дэни за руку и потянула его в бесколесную карету. Внутри оказалось довольно симпатично: мягкие диванчики, снабженные лентами-крепежами. Я зафиксировала корзинку с яйцом и выглянула из кабинки:

— Марта, если ты сейчас же не сядешь в карету, то останешься здесь и поедешь следом за нами вместе с вещами, — кажется, эта мысль ее не испугала. — Кто знает, может, за десять дней дороги мы подберем другую няню для Дэни, — добавила я.

Мимо нее, хихикнув, скользнула Мелоди и решительно устроилась рядом со мной на сиденье. Задохнувшись от возмущения, Марта набралась решимости и залезла в кабинку следом. Они устроились рядом, а мы с Дэни напротив: я посредине, а брат и корзина с яйцом по бокам.

Тут сверху что-то загромыхало и зашуршало.

— Что это? — ахнула Марта.

— Это хозяин надевает сбрую и берется за поручни, не волнуйтесь, — пояснила Мелоди, затем она заперла дверцу и задвинула крепкий на вид засов. Я увидела, как активировалась какая-то магическая цепь. — Не волнуйтесь, я уже летала так в поместье, мы пребудем где-то к вечеру. Если будет холодно, здесь есть артефакты обогрева, а здесь, — она приподняла корзинку, — наш обед. При необходимости остановки, нужно позвонить в колокольчик, — указала она, — хозяин подыщет место, где можно будет сесть.

Я увидела за окном огромный желтый глаз с вертикальным зрачком, а затем облачко пара окутало карету. Мне почудилось, что он будто хотел спросить «готовы?», и я кивнула:

— Готовы.

В тот же миг глаз скрылся из вида, а карета мягко качнулась.

— Взлетаем! — восторженно пискнул Дэни, прильнув к окну.

Полет был на удивление плавным и комфортным, в чем помогали многочисленные амулеты, которыми была снабжена бесколесная карета. От нечего делать я разглядывала их энергетические завихрения, пытаясь догадаться, для чего нужно то или другое.

Марта продолжала волноваться и сидела, прижав к себе сумку, будто в случае падения это ей могло чем-то помочь. А вот Мелоди, хотя и явно волновалась, болтала без умолку:

— Эту карету сделали еще по заказу прадеда нашего господина дракона. Эльфийские и драконьи мастера работали, вот! Тут амулет обогрева, а вот этот защищает от ветра и добавляет крепости окнам. А еще на днище целых пять амулетов из драгоценных камней, которые не дадут карете упасть, если что-то случится с драконом.

— Ты часто летаешь таким образом? — поинтересовалась я.

— В первый раз, — она надулась от гордости. — Но матушка моя еще при матушке его светлости летала так целый один раз! Она все-все мне про карету рассказала... чтобы я могла рассказать об этом юному виконту, конечно же, — добавила Мелоди, а я улыбнулась. Очевидно, она вызнала что можно про карету, потому что сама волновалась, а теперь прячет это чувство за напускной бравадой.

— Сама ничего толком не знаешь, а балаболишь, — фыркнула на нее Марта.

— А вот и знаю! — возмутилась моя камеристка.

— А вот и...

— Дамы, — укоризненно произнесла я, и Марта опять надулась, а вот Мелоди воодушевилась.

— Мы будем лететь над красивыми местами. Мама сказала, что...

— Я хотела бы немного отдохнуть, — прервала я ее рассказ, и девушке пришлось замолкнуть. Марта бросила на нее взгляд победительницы.

Путь был не утомителен, но долог и, конечно, Дэни сперва было интересно, потом пришлось развлекать его сказками, но со временем и они ему надоели, и он начал капризничать. Хорошо, что как раз подошло время обеда, герцог опустил карету на какой-то полянке неподалеку от постоялого двора. Еда у Мелоди была уложена с собой и мы в ней не нуждались, но зато можно было зайти в таверну и освежиться. Но герцог не пошел, вместо этого, обернувшись человеком, сел на запятки кареты и очень быстро принялся жевать бутерброды. Кажется, перелет требовал от него больших усилий. Дэни же потащил меня к человеческому жилью и удивленно уставился на деловито шагающих за загородкой кур, а похрюкивающий в глубокой луже большой хряк вызвал его недоумение.

Загнать ребенка обратно в карету удалось с трудом, только пообещав, что в имении мы сможем увидеть много разных животных. Времен до смерти отца он практически не помнил, а мы с ним всегда жили в городах, так что самые простые для деревенских детей вещи вызывали его большой интерес.

Впрочем, этих впечатлений хватило ненадолго, вскоре он опять теребил меня с вопросами, как скоро мы долетим и сколько еще осталось. Наконец, когда под нами показался невысокий горный кряж, Мелоди обрадовала нас:

— За ним уже земли герцогства Роквистер.

— Значит, мы скоро приземлимся?! — обрадовался Дэни.

— Часа через два, герцогство — оно очень большое, — не обрадовала мальчика служанка.

Дэниел мученически застонал, и я даже не стала его одергивать — мне и самой надоело уже сидеть неподвижно, хоть мы и останавливались несколько раз ненадолго. Эйнар, кроме перерыва на обед, даже не оборачивался, просто ложился рядом с каретой ненадолго, давая отдохнуть крыльям, а потом жестами звал нас обратно.

В конце концов даже Дэни устал все время спрашивать, когда же мы приедем, даже сказки ему были уже не нужны. Он немного поспал, свернувшись калачиком на сиденье, но отдохнувшим не выглядел, и просто уставился в окно. Когда мы долетели до территории герцогства, Эйнар стал лететь немного ниже, так что мы могли разглядеть, что происходит внизу, мы видели не только квадраты возделанных полей, но и могли разглядеть деревеньки, пасущихся коров, косящих траву крестьян.

— Ой, олень, смотри, олень! — обрадовался Дэни, тыкая в окно со своей стороны и подпрыгивая на сиденье. — Ой, мы снижаемся, сейчас еще лучше увидим! Смотри, настоящий! У него рожки!

Карета, которая летела все это время ровно, действительно плавно устремилась к земле, и я подумала, что Эйнар опять решил дать нам размять ноги перед финальным рывком до поместья, поэтому обняла Дэни за плечи, придерживая. Артефакты помогали смягчить полет, но все же совсем не чувствовать движения было невозможно.

— Действительно, олень, — улыбнулась я, — смотри, у него пятнышки. И такие большие красивые рога!.. — это меня смутило. — Разве в той книге, что мы читали, не писали, что они сбрасывают рога зимой и те отрастают опять большими только к осени?

И тут столп огня поглотил животное. Дэни взвизгнул испуганно, а я ахнула и попыталась закрыть ему глаза рукой. В голове промелькнула мысль, что глупо было думать, что Эйнар спустился к земле, чтобы дать нам полюбоваться красивым животным. Может, он хотел его съесть?! Если бы я знала заранее!

Дэни выворачивался из моих рук, всхлипывая:

— Он убил оленя, убил?!

Дракон пролетел над кромкой леса, почти задевая каретой верхушки деревьев, я слышала, как шуршали ветки по днищу, а потом зашел на второй круг. Против воли я опять уставилась в окно, ожидая увидеть хорошо прожаренную тушу животного.

— Что это?!

Дэни вывернулся из моих рук и приник к окну. На месте, где должно было лежать тело оленя происходило что-то странное. Оно будто вспенилось чем-то черным, надулось несколько крупных пузырей, по мере лопанья которых в воздух взлетело облачко серо-зеленого дыма, а потом оно зашевелилось и выпустило что-то вроде щупалец или усиков... я зажала рот рукой, почувствовав приступ тошноты. Дракон как на зло, не замедляясь, опять снизился и вновь облил непонятное нечто своим пламенем. Послышался высокий переходящий в ультразвук писк, еще сильнее взметнулось пламя, а потом все стихло. Дракон вновь набрал высоту и полетел дальше.

— Что это было? — едва слышно спросил Дэни.

— Это была нежить, — тихо произнесла я, сложив два и два. Я никогда не встречалась с нею лично, но мама рассказывала как маги-эльфы ее ощущают. Как же я не сообразила сразу? Просто не мониторила окружающее пространства во время полетов. — Нежить захватила тело оленя, а герцог ее уничтожил, защищая свои владения и живущих тут людей.

— Я тоже хочу стать магом огня, когда вырасту! — впечатлился Дэни.

— Стихию нельзя выбрать, — усмехнулась я, поглаживая его по голове. — Быть магом воды или растений тоже хорошо и тоже можно приносить пользу.

Дэни скуксился.

Вскоре Эйнар опустил карету неподалеку от небольшой деревеньки. Пока мы медленно выползали из своего временного пристанища, он вызвал старосту и стал отчитывать его за то, что не сообщил о том, что в окрестностях появилась нежить.

— Так мы не знали, ваша светлость! — пучил глаза неопрятного вида мужчина.

— Вы должны были сообщить о любых подозрительных происшествиях! О любых! Дети в лесу пропадали?

— Да нет же! Ну... разве что только Бранька по пьяни в болоте сгинул... но так никто ж не думал! И еще двух коров волки задрали, они от стада отбились...

— Волки?! — возмутился Эйнар. — Я тех «волков» собственным огнем только что спалил! А если бы нежить их не сожрала, а вселилась в тело одной из них и пришла в деревню? Ты понимаешь, что могло бы случиться?!

— Виноват, ваша светлость... — только и бормотал мужик.

К имению мы добрались только к ужину, и Эйнар казался окончательно вымотанным этой поездкой и сразу ушел в свои покои. Я ему сочувствовала, но помочь, к сожалению, ничем не могла. Я проследила, как Марта с Дэни идут в выделенные брату комнаты и сама тоже захотела освежиться.

Правое запястье очень зудело, и я не утерпела и немного почесала его через ткань перчатки, пока Мелоди готовила мне ванну. А потом и вовсе сняла перчатки и раздраженно отбросила их на диван.

— Ваша светлость, — удивленно ахнула Мелоди, вышедшая из ванной.

— Что? — не поняла я.

— Ваша рука, — она указала на мою ладонь.

Я опустила взгляд и удивленно уставилась. Вся поверхность тыльной стороны ладони была покрыта корками и струпьями, кроме одного участка. Кожа там была красной и вздыбленной неаккуратным рубцом, но раны не было. Раньше болячки не заживали совсем, все время открывались новые, а тут... я... неужели это еще один шаг к выздоровлению?

Меня затрясло. Я выгнала Мелоди из своей комнаты, заперлась в ванной и, опустившись на мрамор пола, долго рыдала в одиночестве. Я так долго жила под гнетом уродства и поджидающей смерти, так долго запрещала себе надеяться, что теперь, увидев это свидетельство не выздоровления, а хотя бы его вероятности, просто не смогла сдержаться. Я говорила себе, что должна быть сильной, что нужно сполоснуться, переодеться и идти к Дени, но не могла, просто не могла себя заставить.

Впереди была неизвестность. Что это значит? Возникнет ли на месте зажившей временно кожи завтра новая рана или болезнь действительно отступает? Могу ли я надеяться на это? Я не знала.

И что потом?

Вопросы без ответов.

Мне хотелось бы, я мечтала, что однажды струпья исчезнут. Мне грезилось, что я проснусь утром, а кожа опять чистая и ровная без следов болезни. Что та просто слетела с меня, словно шелуха, и вот опять я здоровая и прекрасная с чистым лицом без следа. Но то, что я видела на месте прежней болячки — вспухшая красная кожа с белой линией рубца... вся моя кожа будет такой? Это и есть «выздоровление»? И лицо будет изуродовано? Навсегда?

У эльфов не бывает шрамов, но я не эльфийка, а лишь полукровка. В десятилетнем возрасте я упала с дерева, и мне в ногу воткнулся какой-то случайный острый сук. Зажила промытая рана довольно быстро, но не бесследно, как бывает у эльфов. На икре остался извилистый шрам. Сперва он был розовым и опухшим, потом постепенно посветлел и сгладился немного, но белый след так и остался. «Повезло, что не на лице, — приговаривали мои подружки в пансионе, — жених под юбкой не увидит, а после свадьбы поздно будет».

Эти слова крутились в моей голове, пока я пыталась представить, что будет дальше с моей внешностью и жизнью. Я не знала, чего ожидать, нужно поговорить об этом с Эйданом, но слова как-то не подбираются. Быть может, и он и сам не знает, оба мы оказались заперты в этой странной ситуации, и я стала тому виной.

Кое-как взяв все же себя в руки, я разделась и опустилась в ванну. Вода за время моей истерики немного остыла, но это было даже хорошо, мне важно было остудить голову.

Эльфийский посол просветил Эйдана на счет того, почему их браки так легко распадаются. Люди обычно не желают этого понимать, не желают видеть, как плохо эльфу или эльфийке в навязанном браке, пытаются их удерживать, несмотря на нелюбовь. Прежде я тоже думала об этой проблеме только в этом разрезе. Когда отец хотел выдать меня замуж, я сбежала, потому что знала, что не смогу так жить, а муж мне, конечно, развода не даст. Для него я была всего лишь красивым сосудом с магией, чтобы рожать одаренных детей и хвастаться мною на званых обедах.

Но есть и другая сторона зависимости эльфов от эмоций. Мама любила отца всем сердцем, она никогда не хотела разорвать их брак, но силы ее все равно таяли, потому что она была несчастна.

Мне вспоминались эпизоды из детства, когда меня еще не отправили в пансион.

Вот родители собираются на какой-то бал. Мама воодушевлена, ей сшили новое прекрасное платье из эльфийского шелка, полдня она посвящает разным процедурам: ванна, маски, маникюр, какие-то притирания и прочее. Мне тоже позволено некоторые из кремов нанести на руки или лицо.

— Какая же ты красавица, — приговаривает мама, гладя меня по темным волосам, — вся в папу.

А мне хочется быть похожей на нее, иметь ее прекрасные золотистые волосы, естественным образом завивающиеся после мытья. Потом служанки делают ей сложную прическу, легкий почти незаметный макияж, платье, туфельки, украшения... она просто идеальна! Я прячусь за дверью своей комнаты, чтобы наблюдать за ней, когда она спускается по главной лестнице в гостиную. Видя ее, мало кто может сдержать восхищенный вздох... но отец лишь поджимает губы и, разглядев ее внимательно, бросает:

— Ты хочешь меня опозорить?! Для кого ты так вырядилась?! Остаешься дома, у меня нет времени ждать, пока ты переоденешься! — и уходит на бал один.

Сцены ревности повторяются после каждого бала или приема, на который он все же берет маму с собой. Она старается одеваться скромнее, но ее эльфийскую красоту не спрячешь, возле нее вьются мужчины, отвешивая комплементы. Она не улыбается, не кокетничает, отказывается танцевать... и вечерами выслушивает вновь и вновь лекции от отца о том, что она его позорит. Отказалась танцевать — опозорила, выставила ревнивым дураком. Согласилась — шлюха, решила бросить его с ребенком?!

Я прячусь в своей комнате во время скандалов, но громких криков отца невозможно не слышать, красных глаз мамы невозможно не замечать.

— Я люблю тебя, мне больше никто не нужен, клянусь, — умоляет мама.

— Если бы ты действительно меня любила, то родила бы мне сына. Виконству нужен наследник.

— Но я это не контролирую...

— Ты болеешь, ты слабеешь — все лекари это твердят, поэтому и не можешь выносить второго ребенка. Эльфы всегда болеют в навязанном браке. Значит я в тягость тебе, ты хочешь уйти!

— Нет, это не так!

— Ты меня не любишь! Тяготишься! О чем я думал, когда женился на эльфийке? Вы все гулящие, настоящая любовь и верность для вас — просто звук. Ты хочешь избавиться от меня.

— Я тебя люблю!

— Если бы любила, то не болела бы!

Только позже, когда я выросла, то поняла, что клин между ними вбило общественное мнение. Этот странный миф, что эльфы и эльфийки ветрены. Они очень красивы в глазах окружающих людей, у них много поклонников. И желания людей присвоить себе эльфа вместе с непониманием их брачных ритуалов, превратились в миф об их ветрености. Поэтому отец не мог маме поверить.

А мама — она болела не потому, что жила в навязанном браке, а потому что отец ей не доверял. И, чем больше в нем росли это недоверие, подозрительность, ревность и отчуждение, тем хуже она себя чувствовала. Одно цеплялось за другое: недоверие порождало болезнь, болезнь подтверждала для отца мысль, что мама хочет уйти, тем самым порождая еще большее недоверие. Быть может, он даже любил ее, но своей, очень странной любовью. Любил, но доверять не мог, не верил ни словам, ни действиям. Он заставил ее жить отшельницей, лишил всего, перестал принимать дома гостей, все меньше выезжал. Отец будто выстраивал вокруг мамы клетку, боясь, что она хочет сбежать. А она никуда не рвалась, но он не желал этого видеть.

Эльфы могут умереть даже в браке с любимым, но одной их любви недостаточно.

Мне вспомнился момент, когда я поняла, что Эйдан сжег какого-то монстра. И потом он остановился рядом с деревней и принялся отчитывать старосту, проявляя заботу о жителях своего герцогства. Он гневно сдвигал брови и поджимал губы, а Дэни смотрел на него с нескрываемым восторгом. И я тоже... я подумала тогда, что не знаю, наверное, другого настолько сильного и заботливого мужчины. Человека, который способен защитить от любой напасти. На миг мне захотелось стать той, что скроется за его спиной, кому будет позволено прижаться щекой к сильному плечу...

Я сморгнула пару слезинок и поплескала себе в лицо холодной водой.

Нельзя. Мне нельзя влюбляться. Между нами лишь договор, а Эйдан, такой великолепный богатый сильный и красивый мужчина, никогда не обратит внимания на такую уродку, как я. И в прежнее-то время я не была ему ровней, а теперь... я вновь опустила взгляд на свою руку, на вспухший красный рубец, оставшийся после болезни. Моя прежняя внешность никогда не вернется, нужно уже с этим смириться.

Мне нельзя в него влюбляться. Если я его полюблю, а в ответ получу лишь жалость, то погибну. А я должна жить ради Дэни и не вылупившегося еще дракончика.

Глава 11

Первые несколько дней в имении Эйдан запрещал нам с Дэни выходить из дома, опасаясь нечисти. Каждое утро после торопливого завтрака он выходил во двор и оборачивался драконом, чтобы затем летать по окрестностям в поисках опасности.

Дэни, конечно, был не в восторге. Наши вещи должны были прибыть через десять дней, с собой мы взяли только самое необходимое на первое время, чтобы не нагружать дракона. Открывать портал ради одежды и игрушек, конечно, тоже никто не собирался, такая огромная потеря магической энергии, чтобы на несколько дней раньше получить любимое платье или игрушку, была неразумна. Тем более, когда в округе бродит нежить, как известно, этих существ привлекает магия. Эйдан даже в поместье не рекомендовал мне применять заклинания мощнее самых простых, хотя оно было защищено от нежити древними амулетами, которые он напитал силой в первый же день.

В результате Дэни от скуки стоял на голове и доставал своими проказами слуг. Я пыталась его утихомирить и занять чем-нибудь полезным или хотя бы не таким вредным, но любую мою инициативу брат встречал с упрямством барана — из-за запрета выходить на улицу он записал меня в стан врагов, не желая понимать, что это опасно. Все мои предложения обращались против меня же. Когда я предлагала почитать книжку, он начинал издавать противные звуки, когда предлагала порисовать красками, он, оставшись без присмотра буквально на несколько минут, налил воды прямо на стол и развозил по всему столу, в результате чего я испачкала рукав платья. При этом смотрел на меня невинными глазами, приговаривая, что это «нечаянно» или «просто шутка».

Я понимала, что так проявляется недавний стресс, слишком много напряжения, слишком долго во время моей болезни он вел себя паинькой, а тут еще и невозможность побегать на улице и выплеснуть лишнюю энергию. К тому же, я ощущала, что его магические структуры неспокойны. Это могло значить, что вскоре у Дэни проявится магия, хоть и рановато. Либо это всего лишь приближение так называемой «волны» — подъема силы, который может потухнуть, так и не проявившись. Такие энергетические волны случаются у молодых магов, особенно в период стресса, перед раскрытием магии. Важно было не препятствовать этому развитию и в то же время не пытаться насильно его остановить, но, если магия все же прорвется, постараться поддержать и стабилизировать, чтобы маг не перегорел или, того хуже, энергия не выжгла его.

Эти мысли добавляли мне нервоза, тем более, что я еще полностью не восстановилась сама, а потому не могла почувствовать его состояние так четко, как привыкла. Мне все время казалось, что я что-то упускаю, будто я частично ослепла и натыкаюсь на вещи, которые раньше бы увидела четко, это раздражало. Меня все нервировало, а, когда на третий день Дэни, не выдержав, все же сбежал на улицу через оставленную кем-то из слуг заднюю дверь и спрятался в лесу, который здесь называли парком, у меня случилась форменная истерика.

Я выбежала его искать вместе со слугами, но он не откликался, справедливо ожидая наказания. И я не сдержалась. В моей голове метались образы один страшнее другого, что Дэни уже поглотила нежить или даже вселилась в него, проникнув в его магические каналы, и он придет обратно в имение уже став нежитью с налитыми чернотой глазами без белка. Я упала на колени и призвала эльфийскую магию, моя сила побежала по траве к корням, от одного растения к другому, от одного листика к другому, по стеблям, стволам и ветвям, расходясь все дальше, отыскивая любое живое существо вокруг. Я ощутила разом всех слуг, которые, ломая ветви, продирались через заросший парк, ощутила боль растений от этих травм, почувствовала каждую птичку, затаившуюся в ветвях, каждую белку в дупле, трех маленьких кроликов, притаившихся в ямке на краю леса в ожидании возвращения матери... и маленького мальчика, спрятавшегося в корнях покосившегося дуба. Я поджала губы, и несколько корней ловко связали Дэни, чтобы не убежал. Он вскрикнул испуганно, а я уже бежала в нужную сторону.

— А если бы это была не магия растений, а нежить? — строго спросила я.

— Я могу защитить себя, я не маленький! — он выхватил из-за пояса нож для бумаг в виде короткого неострого стилета, очевидно, украденный из кабинета Эйдана.

— Ты опять взял вещи без спросу, — прошипела я, схватила его за запястье и вырвала бесполезный нож для бумаг.

Дэни заревел-заныл, вырываясь, закричал: «Отдай! Верни! Это мое!» — подпрыгивая и пытаясь выхватить свое «оружие», я же потянула его обратно к дому. Мы уже вышли из-под сени деревьев, осталось преодолеть участок ровно выкошенной травы и мы будем дома. Слуги уже подбежали к нам и следили за этой истерикой, как мне казалось, с неодобрением. Мне хотелось провалиться под землю от стыда, и тут мне прилетел удар в бок.

— Ты еще и дерешься?! — ахнула я и от удивления выпустила его руку.

Дэни потупился, но упрямо поджал губы:

— Верни! Это мое! Я мужчина и мне нужно оружие!

— Ты сбежал из дома без спроса, когда вокруг бродит нежить. Ты не мужчина, а мальчишка, который не способен выполнить простой приказ взрослых! — разозлилась я.

И тут огромная тень накрыла нас обоих. Алый дракон камнем рухнул на землю и обратился в хозяина этих земель, который явно был не в духе:

— Что здесь происходит? Кто применил магию? Я же запретил! — от Эйдана буквально веяло раздражением, по сжатым кулакам пробегали язычки пламени.

Я сделала шаг в сторону, прикрывая Дэни от чужого гнева, брат испуганно схватился за мою руку.

Сглотнув, я спрятала руку со «стилетом» за спину и смело шагнула вперед:

— Это я применила магию. Простите.

— Вы понимаете, что магия растений — одна из самых привлекающих внимание нежити? — я почувствовала себя особенно глупо, ведь Эйдан говорил прописные истины с таким видом, будто я их могу не знать. Я знала! Я просто не могла сдержаться. — Огненная их еще может отпугнуть, они поостерегутся, но слабые маги растений и воды — самые уязвимые для нежити. Вы, конечно, довольно сильный маг, но не сейчас, когда вы еще не восстановились. Камилла, вы же взрослая девушка, я не ожидал от вас такого легкомыслия! — Эйдан разочарованно качнул головой, и это заставило меня стыдливо потупиться. Лучше бы он кричал, ругался и угрожал наказанием.

— Это я виноват, — Дэни выскочил из-за моей спины. — Это я сбежал из дома и спрятался в лесу, из-за чего Камилле пришлось применить магию.

— Вот как? — Эйдан лишь небрежно приподнял бровь. — Ну, я не могу винить ребенка, который, очевидно, слишком мал, чтобы понять опасность, которой подвергает окружающих. — Эйдан обвел взглядом столпившихся вокруг слуг. — Девять человек нарушили мой приказ и пошли в лес, где могла притаиться нежить. Моя жена применила магию, которая привлекает внимание существ, которые могли убить всех... но я не могу винить в этом несмышленого ребенка, это ведь не лорд, он не может брать на себя ответственность...

— Нет, я могу! Я лорд! Я виконт! Я уже взрослый! — возмутился Дэни и даже подпрыгнул на месте от избытка эмоций.

Эйдан смотрел на него как будто с удивлением:

— А мне кажется, что нет. Я, очевидно, поторопился. Я считал, что вы, юный виконт Эйшир, достойны моего доверия, что вы станете опорой и защитой для своей сестры...

— Я стану! — поспешил уверить его Дэни.

— Нет, думаю, мне нужно подождать с этим «взрослыми» разговорами еще лет пять, — с кажущемся разочарованием качнул головой Эйдан. — Рано я дал вам стилет. Кстати, где он? Вы и его потеряли?

Дэни растерянно оглянулся на меня, и я вынуждена была вернуть ему нож для бумаг. Получается, это Эйдан выдал ему его как символ взросления? Когда? Я не замечала. Впрочем, быть может, пока я болела. Но Дэни даже не поделился, не похвастался таким сокровищем! Получается, теперь он мне недостаточно доверяет?

С серьезным лицом Дэниел подошел к Эйдану и протянул ему свой стилет. Тот небрежно забрал нож для бумаг и сунул его себе за пояс на манер кинжала.

— Но?.. — в глазах Дэни блеснули слезы.

— Я верну его вам, когда вы научитесь брать на себя ответственность за свои поступки, юный лорд, — строго произнес Эйдан.

— Я уже умею! — возразил мальчик. — Я взрослый!

— Брать на себя ответственность — значит не нарушать правила и не ставить под угрозу жизни своих родных и слуг. Лорд должен защищать свою землю и тех, кто на ней живет.

— Я хочу защищать! Мне нужен кинжал!

— То есть ты думаешь, что это был способ защиты — заставить свою нездоровую сестру бегать по лесу, где могут скрываться опасные существа? — Дэни опустил голову, у него покраснели не только щеки, но и уши пламенели меж прядей светлых кучерявых волос. — Ты считаешь, что действительно прав? Что можешь взять этот кинжал? Ну, что же, бери. Давай, возьми, если считаешь, что не подверг никого опасности, — Эйдан протянул ему игрушечный стилет на раскрытой ладони, в его большой руке он смотрелся еще меньше.

Дэни нерешительно протянул руку к тупому оружию, но она дрогнула, он так и не посмел взяться за ручку. Впрочем, и выдержки ему не хватило, слезы хлынули из его глаз и он, развернувшись, рванул ко мне, уткнулся носом в живот, обхватил за талию руками и громко заревел, приговаривая:

— Прости... прости, Камилла, прости, я не хотел...

Сердце сжалось от этой картины, я согнулась, прижимая его к себе, поглаживая по спине и инстинктивно закрывая от чересчур строгого Эйдана.

— Я так и думал, — холодно обронил герцог. — Все в дом, я еще не окончил патрулирование. Выжег гнездо нежити на севере, но не поручусь, что оно было единственным, нужно продолжить поиски.

Слуги поспешили войти, я шла последней, прижимая к себе Дэни. На Эйдана он не смел и глаз поднять. Я поглаживала брата по кудрявой голове, стараясь поддержать. Эйдан шел последним, запер за нами дверь и набросил на нее магию. Я тяжело вздохнула, почувствовав себя окончательно в тюрьме. Мне тоже это не нравилось, хоть я и понимала необходимость ограничений.

Отвела Дэни в комнату и долго утешала, но было заметно, что он толком не слушал, стал на удивление задумчив и будто ушел в себя. Он будто повзрослел неожиданно и резко. В конце концов он принялся играть, рассаживая по кровати игрушечных солдатиков, а меня не позвал присоединиться, и я, видя, что он успокоился, решилась его оставить на Марту.

Сама же поспешила в кабинет, надеясь там застать Эйдана. В последние дни он много летал, и нам не выпадало времени обсудить происходящее. В кабинете Эйдана не оказалось, но слуга подсказал, что он может быть во второй детской — комнате дракончика. Я постучала, и мне разрешили войти. Эйдан сидел на стуле подле гнезда с яцом, задумчиво вертя в руках тот самый нож для бумаг.

— Я должна извиниться за то, что использовала магию, это было очень опрометчиво с моей стороны, — со вздохом, произнесла я.

— Это может быть даже полезно, — он все так же смотрел на кинжал. — Рисково, но полезно. Если нежить на запах силы подойдет к дому, ее будет проще отследить и уничтожить. Так и мне не придется больше летать в ее поисках. Вместо того, чтобы охотиться, мы ее приманим, может выйти даже быстрее. Я не смел бы попросить вас об этом, но, раз так сложилось... пусть. Попытаемся получить максимальную пользу из произошедшего.

Я облегченно выдохнула, обрадовавшись, что все же ничего не испортила. Но был еще один вопрос, который меня беспокоил:

— Я... я не стала бы ставить под сомнения ваш авторитет при Дэниеле, но считаю себя в праве теперь сказать. Дэни слишком мал, чтобы играть с оружием.

— Оружием? — Эйдан поднял на меня удивленный взгляд. — Это тупой нож для бумаг, я сам играл с похожим в его возрасте. Мальчишки любят такие вещи.

— Но это все равно может быть опасно! У него острый кончик, вдруг он кольнет кого-нибудь в глаз?

— Он может кольнуть кого-нибудь в глаз и простой обломанной веткой, — отмахнулся Эйдан. — Он будущий лорд, он должен учиться ответственности, в том числе тому, как обращаться с оружием.

— Вы к нему слишком строги, он маленький мальчик. Что он такого сделал, всего лишь выбежал на улицу! Вы же патрулировали эту местность, а значит вокруг все проверено и безопасно...

— А если нет? Даже я не могу дать таких гарантий. Мелкую нежить, вселившуюся в белочку или птицу не так легко отследить, как крупную, а передвигаться она может очень быстро.

— Но Дэни не виноват, он же маленький, он просто не выдержал...

— Я не понимаю, вы хотите, чтобы я его простил и вернул ему стилет? Вы же только что говорили, что он слишком мал!

— Да... нет... но он же... это очень важно для него! Нельзя дать ему игрушку и тут же отобрать, — честно говоря, я сама запуталась, такие противоречивые чувства терзали меня. Когда Дэни сбежал, мне хотелось рвать и метать, надавать ему по попе, на неделю запереть в комнате. Но мне тут же стало его жалко!

Эйдан смерил меня каким-то понимающим и в то же время снисходительным взглядом:

— Мне кажется, вы переволновались. Попросите Мелоди заварить вам успокаивающий сбор.

— Со мной все в порядке! — позволила себе повысить голос я, заметив это, осеклась, заставила себя дышать медленнее и говорить тише. — Со мной все нормально, — повторила я. Подошла ближе и прикоснулась к теплой скорлупе яйца, дракончик тут же заерзал под тонкой преградой, я ощутила его магические токи, которые ласкаются к моим. Это меня всегда успокаивало, сработало и сейчас. — Дэни — самое дорогое, что есть у меня в жизни. И у него тоже есть только я, родителей он даже не помнит — был слишком мал. Я стараюсь, но...

— У вас обоих теперь есть я, Камилла, — Эйдан встал рядом и положил руку мне на плечо. — Не волнуйтесь, я не слеп и вижу, что он очень мал. Но он взрослеет и должен думать о том, что делает, не должен нарушать запреты, тем более такие важные. Он должен понимать, что у его действий будут последствия, понимать, что такое ответственность за себя и своих людей...

— Но он так мал... — протянула я, хоть и понимала, что в чем-то Эйдан прав.

— Это пройдет, — усмехнулся он и тихонько погладил меня по плечу.

Было так хорошо стоять сейчас и знать, что есть кто-то, кто поддержит, поможет, возьмет на себя часть забот о Дэни... я так устала думать обо всем сама, заботиться обо всем сама, выживать, так хотелось поверить, довериться...

Я оборвала себя на полумысли:

— Как долго?

— Что? — Эйдан не понял вопроса. Одна его рука лежала рядом с моей на круглом боку яйца, а вторая согревала мое плечо.

— Как долго придется ждать, прежде чем мы разведемся?

Тепло исчезло с моего плеча так резко, что захотелось передернуться о прохлады.

— Как долго придется ждать, прежде чем мы разведемся? — спросила я, но сказать хотелось другое: «как долго я могу рассчитывать на вашу поддержку?». Все это временно, мне не следует об этом забывать и злоупотреблять добротой Эйдана.

Он задумчиво отошел к окну и отвернулся:

— У нас обоих нет выбора сейчас, Камилла, вы должны это понимать, — произнес он задумчиво.

Внутри что-то сжалось. У нас просто нет выбора, мы заложники ситуации. Мы не семья, не близкие люди, просто так сложилось. Не убивать же меня из-за этого. У Эйдана просто нет выбора.

— Я понимаю. Но все же...

— Вы же еще не умираете, — он обернулся, и лицо его исказила кривая усмешка. — Я прекрасно помню, о чем говорил господин посол. Но пока вы ведь можете потерпеть, не так ли? Мы не можем развестись прямо сейчас, такой скандал отразится на жизни моего ребенка, — моя рука, лежащая на боку драконьего яйца, едва заметно дрогнула. — Раз уж так сложилось, мы должны постараться соблюсти приличия, насколько это возможно. Я предоставлю вам лучших лекарей... в конце концов, ваша мать ведь прожила с мужем целых пятнадцать лет!

— Спасибо за беспокойство о моем здоровье, — произнесла я помертвевшими губами. Все это звучало так отвратительно, что у меня внутри все заледенело. Неужели хотя бы на миг я могла поверить в эту иллюзию семьи, в то, что между нами не только контракт?

— Вы моя жена, я обязан заботиться о вашем здоровье, — кивнул Эйдан.

«Обязан», — отдалось эхом в моих ушах. Не «хочу», а «обязан».

— Я могла бы уйти в монастырь, это ведь достаточная причина разорвать брак? Общество за подобное не осудит, — с сомнением произнесла я.

— Но подобные клятвы перед богами слишком серьезны, зачем ломать свою жизнь... — его глаза вспыхнули, и он шагнул ближе. — Я отпущу вас, Камилла, обещаю. Как только эта эльфийская болезнь проявится, я что-нибудь придумаю, чтобы разорвать наш брак. Но поймите, не сейчас, сейчас мы не можем себе этого позволить. Дракончик еще даже не вылупился...

— Да, конечно, — я опустила голову. — Но я просто... я не понимаю, как вы себе это представляете? Если бы я умерла, было бы все просто: вы как вдовец представили бы своего сына обществу. Но если официально я буду жива...

— Я не знаю, — Эйдан рассеянно отвернулся, потирая шею. — Дракончик вылупится и через несколько дней обернется ребенком, тогда мы обязаны дать бал в честь наследника герцогства. Вы, конечно, могли бы сказаться больной...

— Да, — кивнула я покорно.

— Но потом нас начнут приглашать на званые вечера и балы семьей. Будет очень подозрительно, если вы ни разу не покажитесь в свете, это тоже будет скандал, вокруг нашей семьи начнут виться сплетники, я должен буду представить всем красавицу-жену, с которой сочетался тайным браком по большой любви, а...

— Ее у вас нет, — закончила я за него. — Простите.

— Вы ни в чем не виноваты, Камилла, — он устало потер лицо руками.

— Да, я не виновата, я не сделала ничего специально, — кивнула я. — Но было бы куда проще, если бы я просто умерла. Может, так и объявить — что я мертва?

— Что вы такое говорите?! Да и... брачную связь не подделать, у вдовцов она выглядит иначе...

Я кивнула, понимая, что сказала глупость. Любой маг увидит, что герцог не овдовел, такая ложь была бы глупостью.

Между нами повисло молчание, но не уютное, или напряженное, а тягостное. Нам не о чем было говорить, я могла еще раз извиниться, но это ничего бы не изменило. Просто мы оказались в одной клетке, из которой не было выхода. Ни один не виноват, но виноваты оба.

— Я пойду облечу еще раз поместье, после вашего магического выброса можно ожидать гостей.

— Простите, — еще раз сказала я.

— Может, и к лучшему, — отмахнулся Эйдан и вышел из комнаты.

Я на негнущихся ногах подошла к стулу, на котором он прежде сидел и рухнула на него, продолжая поглаживать теплый бок яйца. Внутри было холодно и пусто, а в глазах стояли слезы, которым я пыталась не дать пролиться. Все так, как и должно быть. Теперь я стану самым главным позором рода Роквистеров, чудовищной женой герцога, которую нужно прятать от людей. О нем будут слагать небылицы и глупости: что он тиран и ревнивец, скрывающий жену; или гуляка, которых ходит на приемы без жены, чтобы общаться с любовницами. Или... не знаю, что еще придумают досужие сплетники.

Не знаю, сколько я просидела, невидяще глядя на роспись на стене детской в виде прекрасного луга, над которым летают бабочки. Увидела я их только когда немного взяла в руки свои эмоции и пришла в себя. «Это все из-за нестабильности магии, я сама веду себя как подросток», — подумала мельком и поднялась со стула. Хватит жалеть себя, нужно заняться делами.

Но едва я сделала шаг вперед, как услышала хруст. Я удивленно покосилась на пол, мне подумалось, что я наступила на что-то. Но наборный паркет был абсолютно чист и начищен. Я застыла, неподвижно, когда позади раздался еще один хрустящий звук, а потом тихий писк.

Обернувшись, я увидела, что драконье яйцо покрылось трещинами и заметно раскачивается из стороны в сторону, а в одном месте скорлупа совсем разбилась и показалась остроносая голова маленького зеленого дракончика. Вот мордочка спряталась в щели, а потом в ней показался крупный оранжевый глаз с вертикальным зрачком. Я с улыбкой шагнула ближе, чтобы ребенок меня увидел. Вновь послышался писк, движения яйца стали активнее, маленькие лапки с острыми коготками схватились за края скорлупы, пытаясь ее разодрать. Очень хотелось помочь малышу, но я помнила, что в такие серьезные процессы нельзя вмешиваться со стороны.

— Давай, малыш, ты сможешь, — только тихонько подбадривала ребенка я.

Ему потребовалось минут пятнадцать, чтобы все же справиться со скорлупой, довольно крупный кусок был отломан и отброшен небрежно в сторону. Дракончик, поморщившись, завертелся, пытаясь избавиться от мелкой крошки из скорлупы и налипшей слизи, просвистел что-то неопределенное, а затем впился в меня взглядом. Голова его склонилась на бок, будто изучая меня, а потом он, плюхнувшись на попу, протянул ко мне свои лапки.

— Маленький мой! — не смогла я сдержать проявления нежности, и аккуратно подхватила его на руки. Малыш заурчал довольно, прижимать ко мне всем телом.

По размеру и манерам он был похож на кота, когтистые лапки удобно зацепились за мое платье, а голова с небольшими костяными наростами прижалась к моей шее и принялась потираться. Приговаривая что-то ласковое, я стала поглаживать его по голове, вытянутой шее и пухленькому покрытому чешуей тельцу между сложенных пока крыльев, плотно прижатых к спинке.

Послышалось хлопанье двери и, когда я обернулась, то увидела, что взмыленный явно бежавший бегом Эйдан вбежал в комнату.

— Он вылупился! — обрадованно ахнул взрослый дракон и шагнул ко мне, протягивая руки. Лицо его светилось от восторга. — Иди ко мне, малыш! Мой сынок, наследник!

Обернувшись, дракончик неожиданно зашипел злобно и даже щелкнул крошечными зубками в опасной близости от пальцев своего отца. Тот удивленно отпрянул, а малыш жалобно заурчал и прижался ко мне, пытаясь спрятать голову у меня подмышкой.

Глава 12

Герцог Эйдан Роквистер

Я неудачник.

Жена меня еле терпит, а родной ребенок — буквально ненавидит.

И за что мне это все? Чем я провинился перед ними — не представляю.

У драконов нет такого понятия, как импринтинг, все же мы разумные существа, а не глупые куры. Если дракончик рождается в человеческой форме, то и развивается как человеческий младенец, только благодаря магии рост происходит быстрее примерно в два раза, чтобы ребенок как можно скорее смог самостоятельно есть, ходить, говорить и защищаться. Рост замедляется, когда ребенок достигает примерно пятилетнего по человеческим меркам возраста. Если драконица откладывает яйцо, что в наше время происходит довольно редко, то магической энергии требуется куда больше. Из-за этого приходится применять различные амулеты, а в их отсутствии подпитывать яйцо энергией родителей, но зато ребенок сразу владеет своей второй формой, быстро учится ходить и летать, защищаться. Через несколько дней он обращается в человеческого ребенка, который может выглядеть примерно, как годовалый человеческий малыш.

Но мой сын не обернулся человеком ни через три дня, ни через неделю.

Зеленый дракончик не был похож на меня внешне, Роквистеры всегда гордились своей чешуей всех оттенков от гранатового до нежно-розового. Новорожденный же выделялся светло-зеленой шкуркой, явно он пошел мастью в свою биологическую мать. Оставалось порадоваться, что я выбрал в качестве его названной матери мага растений, можно было отговориться тем, что это ее сила на него так повлияла. Я бы, наверное, даже подумал о том, что это может быть не мой ребенок (чего еще я мог не знать о Ребекке), но нет. Днем малыш не подпускал меня к себе и все время шипел, но ночью я мог зайти в детскую и притронуться к нежной гладкой шкурке. Я чувствовал сродство нашей магии, ощущал единение драконов, чувствовал, что мой внутренний дракон готов выйти наружу и огромным пуфиком скрутиться вокруг люльки с малышом, с его ребенком.

Днем же дракончик не сползал с рук Камиллы, позволял себя гладить Дэниелу, а на меня шипел и обижался непонятно на что.

— Давай же, котенок, за папу, — за обедом приговаривала Камилла, подсовывая к носу дракончика, который сидел у нее на коленях, кусочки отварной картошки.

— Камилла, пожалуйста, он не животное, — не выдержал я, — не называй его «котенком».

— А как же звать, он же такой милый малыш, «дракотенок», — улыбнулась она и погладила детеныша между крылышек, отчего он весь выгнулся и довольно засвистел, а потом все же позволил сунуть себе в рот кусочек картофеля. Она опять с ним засюсюкала, а я закатил глаза.

— Он — будущий наследник рода Роквистеров, не надо придумывать какие-то глупые прозвища или использовать названия животных. Драконы — разумная раса, а не звери.

— А меня Камилла тоже иногда зовет котенком, а иногда зайчиком, — встрял Дэни. — Но зайчиком мне не нравится, у меня нормальные уши.

— Дэни, зайчик, ешь морковку пожалуйста, не надо ее развешивать по тарелке, — тут же получил замечание мальчишка и скривился недовольно. — Так когда же вы выберете имя для малыша? — уточнила она, пытаясь отнять у дракончика ложку, которой тот принялся долбить по столу, радостно чирикая.

— После обращения, я же говорил, — не сдержал раздражения я. — После обращения мы сможем увидеть его человеческую форму, увидеть его магию, и тогда провести ритуал имянаречения. Я выбрал уже несколько вариантов из родовых списков: Вилфред, Ньял, Магнус... — дракончик высунул язык и сморщился, будто услышал какую-то гадость, — Вигге... — закончил я список вариантов и замолк. Кажется, малышу ни один из них не понравился.

Пока взрослые отвлеклись на разговоры, Дэни решил, что играть в барабаны на столовых приборах куда веселее, чем слушать скучные обсуждения, он ловко принялся отстукивать ритм, ударяя то по столу, то по тарелкам. Дракончик, посмотрев на его пример, немедленно схватил ложку и так расшалился, что едва не опрокинул на себя тарелку. Камилла успела ее подхватить и отобрать у малыша «инструменты», в ответ на что он заныл недовольно.

— Виконт Дэниел Эйшер, вы считаете, что это нормальное поведение за столом? — строго спросила она.

— Но он же так делал! — Дэни ткнул пальцем в направлении дракончика, и тот щелкнул пастью, пытаясь напугать, чтобы мальчишка отдернул руку.

— Вы хотите сказать, виконт, что подражаете новорожденному малышу? — в тон Камиллы добавилось сарказма. — Может, вас тоже нужно посадить няне на ручки и кормить с ложечки?

— Нет, — букрнул мальчик и уткнулся в свою тарелку.

Камилла тяжело вздохнула и опять повернулась ко мне:

— Так когда ожидается обращение нашего дракотенка? — она приподняла сползшего дракончика, пересаживая удобнее, и чмокнула в рогатый лобик, тот отозвался довольной трелью.

— Скоро, я надеюсь, — тяжело вздохнул я, понимая, что скоро сам позеленею от зависти. Мне тоже хотелось потискать дракончика, но он от меня либо отворачивался, либо начинал шипеть агрессивно. — И спустите его уже с рук. Дракончики — существа самостоятельные, это не человеческий младенец. Ему нужно бегать и учиться летать, а не кататься все время у вас на руках. Вон уже растолстел. Драконы не должны быть толстыми.

Малыш, наверное, понимая, что я говорю о нем что-то неприятное, зашипел, переходя на хриплый рык, а потом даже сумел исторгнуть из себя облачко черного дыма. Поднявшись наверх, оно оставило после себя круглый серый след на росписи потолка.

— Так вести себя нехорошо, — строго произнесла Камилла, но дракончик состроил умильную рожицу, просвистел что-то жалобно, и она вновь обняла его, поглаживая по крылышкам. — Ну, ничего, я понимаю, вот ты вырастешь и научишься сдерживать свою магию.

Мы с Дэни переглянулись возмущенно, но промолчали.

Прошло еще несколько дней, а дракончик так и не перекидывался, Камилла продолжала обзывать его то «котенком», то «зайкой», то другими выдуманными словами вроде «дракотенка», таскать на ручках и сюсюкать. Вся дворня умилялась, когда видела их вместе, а я начал уже серьезно беспокоиться о здоровье своего наследника, и все же вызвал врача. Пришлось потратить значительное количество магии и настроить телепорт в столицу, чтобы пригласить ФицУильяма, только ему я готов был доверить своего ребенка.

— Кто у нас тут такой милый малыш? — улыбнулся он, когда Камилла занесла дракончика в малую гостиную. — Пойдешь к дяде на ручки?

Улыбнувшись во все маленькие клычки, дракончик позволил взять себя незнакомцу. Не представлял, что что-то еще сильнее может ударить по моему самолюбию. Значит, на родного отца он шипит, а незнакомому дяде идет на ручки как ни бывало. В голове стали появляться странные мысли, что кто-то на меня наговаривает ребенку, только как это возможно и когда?

Сфера целительной магии охватила дракончика, тот сперва немного заволновался, но ФицУильям создал иллюзию порхающих перед ним бабочек, и, отвлекшись, малыш высидел на его руках процедуру довольно спокойно, а под конец даже начал зевать.

— Кажется, пора его уложить на послеобеденный сон, — сказал целитель, передавая малыша Камилле.

— Ну, что? — не выдержал я, когда она вышла с ребенком на руках.

— Все нормально, — ФицУильям привычно закопался в склянках в своем саквояже.

— Нормально? Но тогда почему он не оборачивается?

— Я хотел сказать, что ситуация в пределах нормы. Дракончик хорошо развивается, довольно упитан, контактен и имеет хороший магический потенциал. Думаю, магия Камиллы помогает и поддерживает его. — Наконец, найдя что-то, он накапал несколько капель в стакан, налил воды и сунул мне в руку, — пей.

— Что это? — не понял я.

— Пей, потом садись и поговорим.

Пришлось послушаться. Я сделал несколько глотков жидкости, которая от обычной воды отличалась лишь едва заметной кислинкой. Когда я сел в кресло, то почувствовал себя уже немного спокойнее:

— Ты напоил меня успокоительным? — я даже не возмутился, скорее, удивился.

— Тебе это нужно, ты уже довольно долго на нервах. А сейчас ты должен быть спокоен. Боюсь, что у меня не слишком хорошие новости для тебя.

Я допил содержимое стакана до конца, понимая, что иначе Кевин ничего не скажет. Наконец, он произнес:

— Все совсем неплохо. Как я и сказал, дракончик здоров, магия ему доступна, непоправимого ничего не произошло, твои старания, древний артефакт-гнездо Роквистеров и Камилла как магическая мама малыша смогли стабилизировать его состояние и не допустить самого страшного.

— Но? — добавил я, понимая, что оно так и напрашивалось.

— Но стресс, пережитый дракончиком в яйце, все же сказался на нем. Боюсь, что в ближайшие дни малыш может и не перекинуться в человека. Форма дракона более сильная и защищенная, в ней он чувствует себя в большей безопасности.

— И что с этим делать?

— Обеспечить ребенку стабильность и комфорт, постепенно он сможет расслабиться и оставить в прошлом пережитый стресс. Камилла все делает правильно: малышу нужна ласка и комфорт.

— Может, ему просто тоже дать этого твоего успокоительного? — я качнул стаканом, содержимое которого ФицУильям заставил меня выпить.

— Не советую даже шутить подобным образом, — нахмурился он. — Речь идет о новорожденном малыше, воздействие лекарств может заставить его перекинуться, но в дальнейшем негативно скажется на стабильности его психики. Что тебе важнее: возможность представить его обществу или его здоровье?

— Конечно, здоровье, — я тяжело вздохнул. Значит, придется ждать.

— Но это еще не все, — добавил ФицУияльм.

— Что еще? — я нахмурился.

— Отец недавно был у меня и по секрету поделился новостями. Твой отъезд привлек нежелательное внимание некоторых сильных мира сего. И твой интерес к наследству Дэниела тоже не удалось скрыть бесследно. Уже поползли слухи, пока еще ничем не подтвержденные и безобидные, но, боюсь, скоро эти обрывки информации могут обрасти нежелательными версиями и подробностями.

— О чем ты?

— Отец велел передать, что было бы очень полезно, чтобы на балу в честь середины лета ты появился в свете с женой.

— Он знает? Ты ему сказал?

— Он старый интриган, от него сложно что-либо скрыть, хотя я ему ничего не говорил. Просто подумай об этом, герцог Уильямс ничего просто так не говорит.

Я тяжело вздохнул. Действительно, герцог был другом моих родителей, и всегда помогал мне в самые сложные моменты.

— И еще одно, — добавил Кевин, поднимаясь с кресла, — герцогиня Ферсферт вернулась из своего путешествия на воды и пытается восстановить свои связи в столице. Очевидно, она уже достаточно поправила свое здоровье. Говорят, ее отъезд был связан с каким-то скандалом при дворе вдовствующей императрицы. Бал в честь середины лета она не пропустит.

Я тяжело вздохнул.

Герцогиня Камилла Роквистер

Аккуратно забрав волосы, я начала на втирать в кожу лица очередной целебный бальзам. Отдельное внимание уделила шрамам, аккуратно распределила состав, старалась обходить губы и зону вокруг глаз. Бальзам холодил кожу и ощутимо пощипывал, он должен был снять красноту и воспаление, но от его испарений, даже если наносить аккуратно, начинали слезиться глаза. Доктор ФицУильям рекомендовал применять бальзам чаще, показал приемы массажа, которые требовалось выполнять, чтобы размягчить шрамы...

Хотелось просто вышвырнуть проклятый флакончик в окно и зареветь.

Какие же люди глупые и нетерпеливые существа. Только недавно я стояла на пороге смерти, всего несколько недель назад моя кожа была покрыта струпьями и засохшей коркой болячек, раны под ними не заживали прежде месяцами. А теперь, наконец, случилось столь ожидаемое — раны закрылись, но мне этого было мало. Мне было мало, мне было стыдно, я не могла показаться никому на глаза!

Вся кожа лица была исчерчена белыми толстыми линиями кривых шрамов, между которыми алело воспаление, опухлость искривляла черты лица. Я уже могла видеть даже через этот ужас свой прежний облик, но это было будто мое прежнее красивое лицо было восковой маской, которую разбили, а потом неаккуратно склеили обратно белым клеем, а потом еще нагрели, так что воск потек. ФицУильям обещал, что со временем опухоль сойдет, но в моей голове билось нетерпеливое: «Когда?»

Мой дражайший супруг заявил, что мы обязаны явиться на бал в честь середины лета и объявить о нашей свадьбе, несмотря на то, что малыш-дракончик так и не обрел человеческий облик. Планы пришлось поменять из-за каких-то политических проблем. Платье было заказано у столичной швеи, к нему в комплект полагалось надеть родовую парюру герцогини Роквистер с рубинами. Конечно же, не обошлось без перчаток и вуали, хорошо, что здесь мода была на моей стороне, но я все равно не представляла, как можно предстать перед обществом с таким лицом. И ладно я, я выдержу, я смогу стоять прямо, видя ужас и брезгливость на лицах случайных гостей. Но Эйдан, каково ему будет выслушивать полные сочувствия речи в лицо и смешки за спиной?

Поэтому я вновь и вновь наносила на лицо рекомендованный лекарем бальзам, но чуда не происходило. Казалось, что ничего вообще не меняется, и это приводило меня в отчаянье. Вдруг даже с вуалью кто-то увидит случайно, заметит, поймет... Эйдан сказал, что мы обязаны посетить этот бал, что у нас нет выбора, и мы должны быть вместе, и я сочувствовала ему. Он должен будет представить высшему свету такую вот жену.

Единственный, кому я позволяла видеть себя без вуали, кроме Мелоди — это малышу-дракончику. Просто потому что он и так был все время у меня на руках и, являясь ребенком, не понимал всего ужаса. Он просто принимал меня такой, какая я есть, потому что считал меня своей мамой. Нет, я не права, я ведь действительно его мама по всем магическим законам и людским. И это грело мое сердце и придавало сил. Он нужен был мне также, как и я нужна ему.

Сейчас малыш возился на моей кровати, подпрыгивая на ней и пытаясь махать при этом крыльями. Доктор ФицУильям объяснил, что из-за пережитого стресса ребенок не хочет обретать более слабую человеческую форму, так иногда случается. Бывает даже, что родившийся обычным младенцем дракончик во время опасности перекидывается, хотя раньше этого не умел. Мне никто не говорил, но, наверное, таким стрессом для малыша еще до вылупления стала гибель матери, и эти мысли заставляли мое сердце сжиматься от жалости. Никаких других идей, почему беременная от Эйдана женщина могла не выйти за него замуж, у меня просто не было.

Я пыталась как-то помочь Эйдану наладить контакт с малышом, но, кажется, оба были слишком упрямы, чтобы что-то услышать. Едва дракончик слышал от папочки его любимое: «сынок» или одно из имен, которые тот выбрал, как малыш гневно шипеть и плеваться дымом. Эйдана, я видела, это очень расстраивает. У меня были подозрения о причинах происходящего, но супруг в упор не замечал намеков.

Сперва я и сама думала, что ошибаюсь. Все же Эйдан — дракон, ему лучше знать, но чем дальше, тем больше я сомневалась, и, аккуратно расспросив мужа, поняла, что до превращения дракончика в человеческую форму, ничего было не понятно: ни цвет волос, ни внешность, ни рост, ни другие характеристики в драконей форме были не видны, совсем ничего. Маленькие дракончики не отличались друг от друга, даже их половые признаки были спрятаны. Это у взрослых драконов кроме прочего у мужских особей вырастает более крупный гребень с шипами, обычно они в целом крупнее и мощнее более изящных самочек. Но в детстве эти признаки сглажены. Маг-лекарь, наверное, мог бы узнать, но Эйдан, так уверенный, что его первенец — точно сын, мне кажется, так и не задавал этого вопроса, а доктора ФицУильяма больше интересовало состояние малыша.

Я пыталась намекать:

— Разве вам не хотелось бы дочку, — спрашивала я Эйдана как бы случайно во время завтрака. — Милую девочку, которая носила бы платьица, звала бы вас папочкой?

— Зачем? — он отвлекся от чтения газеты. — Знаете, я не горю желанием заводить еще детей. У меня есть сын-наследник, мне этого довольно.

За это дракончик (или скорее драконочка, как я подозревала) обшипела его опять и смогла произвести в этот раз не клуб черного дыма, а несколько искр, одна из которых попала на газетку, которую читал ее отец. Тот поспешил затушить огонь прежде, чем он разгорится и строго сказал:

— Вилфред, так делать нельзя! Ай-ай-ай!

— Вы, разве, уже выбрали имя? Говорили же, что этого нельзя делать, пока ребенок не обернется, — возмутилась я.

— Но нельзя же не звать его никак. Вилфред Роквистер — хорошо звучит, очень мужественно. А вы, мне кажется, его слишком сильно балуете.

Дракончик жалобно засвистел и прижался ко мне дрожащим комочком. Скрипнув зубами, Эйдан не выдержал несчастного вида ребенка и, бросив, что у него еще много работы, вышел из-за стола, не доев.

— Значит, будешь «Вилли», — улыбнулась я, поглаживая малыша по гибкой зеленой спинке и тише шепнула: — «Вильгельмина Роквистер», по-моему, тоже хорошо звучит.

Детеныш радостно засвистел в ответ.

— Вилли, идем на улицу гулять! — обрадовался Дэни.

— Сперва доешь свой завтрак, — строго велела я, прежде чем он выскочил из-за стола.

Я не знала, права ли я в своих подозрениях и сколько в действительности понимает малыш-дракончик. Спросить было не у кого, а книги из библиотеки чаще описывали развитие детей, рожденных в человеческой форме. Только в одном древнем на вид фолианте я вычитала, что вылупившиеся из яйца драконы не только растут быстрее, но и могут быть разумнее своих сверстников, особенно если дольше остаются в звериной форме и пережили стресс. Но, конечно, это было случайное наблюдение автора, и не значило, что детей такому нужно подвергать специально. Возможно, скорее, что просто дети, способные к более быстрому созреванию, более магически сильные и разумные, чаще выживали после сложных обстоятельств.

Иногда я подумывала о том, что, вероятно, Эйдан с матерью Вилли очень хорошо подходили друг другу, раз у них родился такой сильный и одаренный малыш. Наверное, поэтому сейчас он не думает о новом браке и других детях, ведь их пара была такой гармоничной, и ее потеря для него — большой удар. И он не хотел ни другой жены, ни других детей, поэтому и вбил себе в голову, что Вилли — мальчик, наследник герцогства. Меня он просто не слышал, а говорить прямо, не имея никаких доказательств, я не решалась. Мне думалось, что, если вдруг я выдвину эту идею, он меня засмеет, скажет, что я ничего не понимаю в драконах, а он-то точно как-то знает, что это мальчик. И окажется, что я просто самоуверенная дура. Поэтому я намекала, задавала наводящие вопросы, но делиться своим мнением не решалась.

Так или иначе, как бы я ни боялась, как бы ни оттягивала в своих мыслях, праздник середины лета пришел, а моя внешность не изменилась. В поместье доставили шикарное платье цвета топленого молока изящной золотой вышивкой. Мелоди собрала мне волосы в прическу по последней столичной моде и укрепила на них изящную шляпку в тон платью, с которой спадало золотистое кружево, закрывая изуродованное лицо. На непривычно глубокий вырез, который для незамужней девушки был бы неприличным, а для замужней — в самый раз, легло великолепное колье с семью крупными рубинами в россыпи бриллиантов. В комплекте шел еще перстень-печатка и браслет.

— Вы великолепно выглядите, миледи, — выдохнула Мелоди, маячившая в зеркале сзади. Ее громоздкая фигура с зеленоватой кожей закрывала обзор.

— Не стоит врать, Мелоди, я хочу, чтобы ты была честна со мной и не нуждаюсь в лести, — устало вздохнула я и, прежде чем выйти из комнаты.

Эйдан, великолепно выглядящий в парном костюме, ждал меня в гостиной. Он изящно поклонился и поцеловал воздух над перчаткой из золотого кружева, скрывающей мои шрамы, а затем подал мне небольшой амулет в виде шпильки:

— Закрепите ее в волосах, это поможет, и даже если вуаль случайно слетит, никто не сможет увидеть вашего лица. Это не слишком мощный амулет, его не хватит против сильного мага, но он сможет защитить вас от всяких случайностей.

Поблагодарив, я спрятала шпильку в самой гуще волос, чтобы ни в коем случае не потерять.

Наконец, все было готово, и Эйдан создал портал, ведущий прямо к парадному входу в императорский дворец. Я положила руку ему на локоть, и мы отправились на бал.

Герцог Эйдан Роквистер

Зона прибытия перед императорским дворцом представляла собой небольшую мощеную белым мрамором площадь с расчерченными на нем кругами — зонами переходов. Каждый приличный лорд считал своей обязанностью показать силу магии своего рода и самостоятельно или с помощью нанятых магов открывал сюда портал. Менее родовитые и более бедные семейства вынуждены были трястись в каретах, и это заранее ставило их ниже других. Говорят, когда-то в древности драконы прилетали в императорский дворец своим ходом, неся на себе спутницу и распугивая своим видом лошадей, но, конечно, это стало бы в наше время скандалом, а девушка была бы возмущена, ведь платье и прическа попортились бы во время перелета. Таких экстравагантных посетителей на императорских балах не было последние лет десять, наверное.

Выйдя из круга переноса вслед за лакеем, я передал ему карточку. Умный служащий дворца быстро пробежался глазами по строкам, начертанным на белом прямоугольнике, мимолетно смерил взглядом мою спутницу и поспешил проводить до дверей.

— Герцог Эйдан Роквистер с супругой герцогиней Камиллой Роквистер, в девичестве Эйшир, — когда мы зашли в великолепный бальный зал, провозгласил по написанному в карточке специальный амулет, звук которого было слышно в любом конце зала.

Гомон, стоящий в зале, затих, дамы и господа удивленно обернулись ко входу. Я растянул губы в улыбке, у Камиллы лишь едва заметно дрогнули пальцы, лежащие на моем локте. Пришла пора нырнуть в этот бассейн с акулами. Мы двинулись по кругу приветствовать моих знакомых.

— Герцог, вы женились? Как это случилось? — звучало со всех сторон. — Почему не пригласили на свадьбу? Почему не было объявления в газетах?

«Скандал, какой скандал!» — буквально горели глаза великосветских сплетников.

— Это любовь, вы же понимаете, — улыбался я так, что щеки болели. — Я же дракон, это в нашей природе: увидел, полюбил и немедленно под венец.

— Но почему?.. Но как же?.. Вы обидели меня, не пригласив на свадьбу!.. Я обязательно хочу попасть на следующий ваш бал. Вы же дадите бал в честь этого события?

И так далее, и так много раз. И шепотки-шепотки за спиной:

— Кто она такая? Как это могло случиться? Наверное, красавица! Смотрите, какая стройная... Или она богата? Быть может, дела в герцогстве настолько плохи? Но почему тайная свадьба? Здесь определенно скрывается какой-то грязный секретик...

Камилла сопровождала меня молча, спина ее была идеально прямой, она отвечала только когда к ней обращались, отделываясь простой благодарностью за комплементы или поздравления.

— Леди Эйшир... ваш батюшка — барон Эйшир? — редко кто из моих родовитых знакомых мог припомнить отца Камиллы. — Как он поживает?

— Он умер несколько лет назад, — нейтральным голосом отвечала она вновь и вновь, а потом спокойно принимала притворные соболезнования.

И опять у сплетников появлялись вопросы: почему тайная свадьба, если невеста не имеет опекунов, как и жених. Почему... почему... почему...

Я знал, я предвидел, я готовился, но беспокоился за то, как Камилла сможет это выдержать. Но, кажется, повезло, она держалась хорошо. Я настаивал на версии о внезапной неземной любви между нами и о болезни Камиллы, что помешала мне объявить о свадьбе публично. Это не могло заткнуть рты, но все же пока гости на балу вели себя пристойно. Кажется, мы станем главной сплетней этого мероприятия.

— Камилла, я могу называть вас по имени? Камилла, милочка, а отчего вы не снимаете вуаль? Снимите, право, здесь очень душно, — спрашивала очередная высокосветская акула, обмахиваясь веером.

— Я запрещаю, — не позволил я Камилле отвечать.

— О, Богиня, герцог, не ожидала, что вы такой ревнивец!

— Да, я ведь дракон, это часть моей сущности. Мы всегда бережем свое сокровище.

К моему счастью, зазвучали фанфары, и гости поспешили занять свои места ближе к трону, чтобы встретить Императора с семьей. Я надеялся, что вскоре сплетники вспомнят о том, что барон Эйшир был женат на эльфийке, и моей ревности найдут простое и логичное оправдание, что жена моя очень красива, и надеялся, что это поможет защитить ее от излишнего интереса. Нам нужно было продержаться на балу совсем недолго.

Герцогские семьи должны были стоять в первом ряду вокруг возвышения для трона императора, куда я и поспешил отвести Камиллу. Еще один сигнал прозвучал, заставив лордов и леди замереть на месте, внимательно глядя на дверь сбоку. Когда она распахнулась, все дружно, будто отрепетировали, присели в реверансах или поклонились, не смея поднять взгляда, пока император не занял своего места на троне.

Наконец, когда он устроился, зазвучала тихая музыка, и гости медленно распрямились. Сегодня бал почтили своим присутствием и император с супругой, и трое их детей: наследник был моим ровесником, второй принц помладше лет на пять, а младшая принцесса едва достигла брачного возраста. Император и сам еще нестарый мужчина, твердо держащий в своих руках власть, его супруга была намного младше и являлась матерью только двоих младших детей. Предыдущая императрица погибла при странных обстоятельствах, по официальной версии при нападении нежити. Впрочем, это были дела давно минувших дней.

Император произнес свою обычную речь в честь праздника и велел всем гостям веселиться. Открывал бал наследник в паре со своей сестрой, и через несколько тактов к ним стали присоединяться представители самых знатных семейств империи.

Камилла двигалась легко, словно целыми днями танцевала, от нее шел легкий запах каких-то трав. Ее затянутая в золотистое кружево рука едва заметно подрагивала в моей ладони, но более ничто не говорило о ее волнении. Мягкие движения, повороты, гибкая тонкая спина под моей ладонью. Я поймал себя на желании поймать ее взгляд, но это было невозможно из-за вуали. А я ведь так и не узнал цвет ее глаз. Слишком все это... все было слишком сложно в нашей жизни.

ФицУильям говорил, что ей лучше, но как, насколько — я боялся уточнять. Я видел в ночь нашей свадьбы ее изуродованное струпьями лицо, будто в маске из запекшейся крови. Я знал, что это слишком тяжело для нее, как для любой женщины. Мне хотелось сказать: я ведь не кисейная барышня и не ребенок, меня не испугать шрамами, хотя бы дома она могла бы избавиться от своей маскировки... но я не смел. Это было слишком близко, это потребовало бы от нее доверия, которого меж нами нет. Человек с ее характером, а я довольно узнал его, может показать свои слабости лишь тем, кому доверяет. А она не доверяла, она ждала нашего развода.

Я вздрогнул, заметив среди гостей платье изумрудного эльфийского шелка, но тут же отвел взгляд, стараясь сосредоточиться на танце. Я не собирался общаться с герцогиней Форсферт, я не...

Музыка затихла, я поклонился своей спутнице и, положив ее руку на свой локоть, повернулся... чтобы нос к носу столкнуться с той, кого собирался всеми силами избегать.

— Поздравляю вас со вступлением в брак, ваша светлость, — светлые волосы уложены волосок к волоску и украшены изумрудной тиарой из комплекта, что я подарил. Великолепное платье, бледная кожа, будто сияющая изнутри в свете свечей, тонкий стан, глаза опущены вниз, будто она смущена. — Пусть жизнь ваша будет долгой и счастливой.

— Благодарю, герцогиня Форсферт, — прохладно отозвался я.

И тут она подняла взгляд, и я увидел, что глаза ее полны слез, готовых вот-вот пролиться:

— Я бы хотела поговорить с вами об одном деле... оно не терпит отлагательств.

Глава 13

Камилла

Незнакомка, полными слез глазами смотрящая на Эйдана, была великолепна: светлые волосы завиты и уложены с той толикой небрежности, которая дается девушкам только при тщательной подготовке. Изящно спускается завитой локон на обнаженные плечи, подчеркивая их хрупкость. Серые глаза накрашены так хорошо, что это почти незаметно: только тонка линия подчеркивает форму, чуть темнее естественного ресницы, едва заметно подчеркнуты брови, нежно-розовые губы с чуть более темной каемкой блестят соблазнительно. Она была великолепна, по-настоящему великолепна, идеальна от мысков туфель до кончиков ресниц, и я вдруг поняла, что это не просто так. Подняла взгляд на Эйдана вдруг замершего и, кажется, побледневшего.

— Я бы хотела поговорить с вами об одном деле... оно не терпит отлагательств, — проворковала незнакомка.

Я осознала, что сейчас она уведет у меня мужа, и я останусь среди гостей в одиночестве. И мне нужно будет как-то отвечать, сопротивляться их напору, их вопросам или прятаться по углам позорно, будто я не герцогиня, а какая-то служанка. Впрочем, и верно, герцогиня была вот, передо мной, герцогиня Форсферт, так назвал ее Эйдан, а я так...

Страх заставил меня крепче сжать пальцы на предплечье мужа, и тот будто очнулся, глянул на меня чуть растерянно, нацепил на лицо вежливую улыбку:

— Конечно, герцогиня, как я могу вам отказать? — у меня сердце оборвалось. — Я сообщу своему секретарю, что вы просили встречи, он, несомненно, отыщет такую возможность.

— Но дело не терпит отлагательств!.. — кажется, герцогиня Форсферт так удивилась из-за поведения Эйдана, что даже вышла на миг из своей роли, ее голос прозвучал возмущенно.

— Ох, смотри, Камилла, я вижу эльфийского посла, нам срочно нужно его поприветствовать и поблагодарить за помощь. Простите, герцогиня, вынуждены вас оставить, — будто не заметив слов герцогини, Эйдан небрежно поклонился ей как даме равного ранга и повел меня прочь.

Но, кажется, имя посла Эйдан использовал только как предлог, потому что, когда зазвучала новая мелодия, он вновь пригласил меня на танец.

— Мы уйдем сразу после того, как бал покинет император, — тихо произнес Эйдан, ведя в танце. Хотя я знала это и так, мы договорились об этом заранее, меня грела мысль, что повторением он пытается меня успокоить.

— Да, я немного утомилась, — ответила я, понимая, что нас могут подслушать. — Я еще не восстановилась полностью после болезни.

— Тебе нехорошо? — Эйдан выглядел действительно взволнованно.

— Нет, все в порядке. Но я буду рада пораньше вернуться домой.

Эйдан кивнул, и, выполнив еще несколько па, мы замерли в поклонах, завершающих танец. Более громкая музыка танца сменилась нежным проигрышем, во время которого гости могли пообщаться и сменить партнеров. Эйдан положил мою руку себе на локоть и медленно, раскланиваясь со знакомыми, стал продвигаться по залу.

Мы подошли к одному из островков с мягкой мебелью. Эльфийский посол в своем своеобразном наряде из шелковых халатов с видом императора восседал на кресле, а вокруг него буквально вились придворные. Супруга посла кружилась в танце со старшим принцем, лицо ее также прикрывала вуаль, но куда более тонкая, лишь подчеркивающая красоту эльфийки, но в то же время делающая ее неуловимой и интригующей.

Посол выглядел надменным и немного раздраженным:

— Боюсь, что не могу взять больше заказов, чем в прошлом месяце, простите, маркиз, — улыбнулся он притворно-вежливой змеиной улыбкой. Я подумала, что не удастся поговорить с эльфом, но он неожиданно развернулся в нашу сторону всем корпусом и улыбнулся куда более естественно. — Герцог и герцогиня Роквистер, рад видеть. Присаживайтесь, пожалуйста, — он указал на места на соседнем диванчике, где уже сидело несколько гостей.

Я растерялась, но те резво подскочили со своих мест и, извинившись, убежали или встали вокруг, все еще надеясь наладить отношения с вредным эльфийским снобом.

— Я хотел поблагодарить вас за помощь, — улыбнулся Эйдан.

— Это мой долг, — кивнул Клен, — да и не мог же я бросить без помощи свою родственницу, — я заметила, что в уголках его губ скрылась усмешка, а люди вокруг зашушукались, разнося новую сплетню. — Как вам музыкальное сопровождение в этом сезоне? Говорят, император выписал оркестр из Фарготского княжества. Они весьма неплохи, хотя, конечно, эльфийские музыканты несравненны, но редко кто соглашается приехать ко двору, — завел посол светскую беседу.

Эйдан поддержал, и вскоре они уже говорили обо всем и ни о чем, а мне оставалось только учиться этой манере. Среди обычной вежливой болтовни иногда проскальзывали какие-то странные намеки, но боюсь, что не все из них я смогла уловить. Я замечала и злобные взгляды от окружающих, направленные на Эйдана и меня, но их тут же старались скрыть. Я уже понадеялась, что до конца бала мы сможем пробыть здесь, при влиятельном эльфийском после нам не посмеют задавать язвительных вопросов с намеками, здесь, рядом со знакомым эльфом я могла немного расслабиться и отдохнуть.

— Прошу прощения, что прерываю беседу, — неожиданное появление младшего принца заставило всех вокруг всполошиться, дамы более низкого ранга повскакивали с мест, чтобы присесть в реверансах, мужчины кланялись. Я тоже с трудом удержалась от того, чтобы последовать примеру остальных, но герцог — второй ранг после императорского, младшие принцы, кроме наследника, стояли на одной ступени с моим мужем. — Герцогиня, вы великолепны, — подтверждая мои слова, принц поклонился едва заметно, как супруге равного, остальных присутствующих дам он не удостоил и взглядом, в основном они были ниже статусом. — Герцог, простите, я хотел поговорить с вами.

— Прямо сейчас? — растерялся Эйдан и взволнованно оглянулся на меня.

— Да, это очень срочный вопрос, — кивнул принц. Это могло быть сообщение от императора, Эйдан должен был идти, хоть мне и хотелось вцепиться в его локоть, я не имела права.

— Я как раз хотел пригласить вашу прекрасную жену на танец, если вы не возражаете, — спас положение эльфийский посол.

Эйдан кивнул, давая разрешение и передал мою руку Клену. Как раз заиграла очередная мелодия, и мы поспешили в круг танцующих. Краем глаза я продолжала следить, как принц увел моего мужа куда-то между колоннами, а потом скрылись за золотистой шторой, мне же пришлось сосредоточить свое внимание на танце.

Камилла

Эльфийский посол был великолепным танцором и красивым мужчиной, и множество дам в зале сейчас мне завидовали, но я не могла сосредоточиться на танце. Я чувствовала, что не могу расслабиться, как в паре с Эданом, меня одолевали дурные предчувствия.

Вдруг вокруг нас будто блеснул бок огромного мыльного пузыря — Клен окружил нас сферой безмолвия, которая позволяла продолжать слышать музыку и танцевать, но услышать наш разговор было уже невозможно.

— Разве это прилично? — я так удивилась, что даже не смогла сдержать вопроса.

— Человеческие предрассудки, — фыркнул эльф. — Будто мужчина и женщина на балу не могут обсуждать что-то нейтральное, всем и всегда видится флирт. Не волнуйтесь, я же подтвердил, что мы родственники.

— Весьма дальние, — фыркнула я.

— Ближе в столице у меня никого нет, — в его глазах появились смешинки, и по контрасту стало видно, насколько ему тяжело находиться здесь среди людей, которые только и хотят получить от него доступ к выгодным контрактам. — Как вы себя чувствуете? Я очень рад, что вам стало лучше.

— Кризис миновал, и моя магия восстанавливается.

— Я должен извиниться. Я говорил, что энергия вашего супруга может выжечь вашу, напугал вас, а все оказалось совсем не так. Простите, что ввел вас в заблуждение. Все случаи браков между представителями расы эльфов и драконов, о которых мы известно, заканчивались весьма плачевно.

— Возможно, дело в том, что я полукровка — наследие отца могло помочь мне.

— Скорее это сильная эльфийская магия помогла вам выстоять. Вы куда больше эльфийка, чем можно было бы предположить. Вероятно, ваши родители любили друг друга очень сильно.

— У них были... странные отношения, — сглотнув, произнесла я.

— И все же. У человеческой любви множество лиц: ревность, сострадание, восхищение, желание даже причинить боль любимому, самоуничижение...

— Разве это любовь?

— Это то, что люди могут с ней сотворить.

Закончив танец, Клен положил мою руку себе на локоть и направился к своему привычному уголку, но тут нам навстречу вынырнула пара людей, которых я совсем не ожидала увидеть. Заметив перемену в моем лице, Клен спросил:

— Кто это?

— Моя тетушка и кузина, — с трудом заставила себя произнести я. Семья простого барона на императорском балу — вероятно, тетушке пришлось хорошенько потрудиться, чтобы достать приглашения.

Было видно, что они заметили меня и намеренно направлялись в нашу сторону. Клен снял полог безмолвия. Остановившись перед нами, тетушка с дочерью сделали реверансы:

— Камилла, милая, мы тебя везде искали, — прощебетала она нежным голоском. — Ты познакомишь нас со своим спутником? — притворилась, что не узнала его.

— Господин Клен Опавший Лист, посол эльфийской автономии, — церемонно произнесла я. — Это моя тетушка баронесса Лидия Йошир и ее дочь леди Анисия Йошир.

— Очень рада познакомиться, господин посол. Это огромная честь для нас. Я бы хотела пригласить вас на званый вечер...

— Прошу прощения, но все мои вечера расписаны до конца сезона, — улыбка Клена стала натянутой.

— Но, быть может, вы могли бы хотя бы немного помочь нам...

Нежным ведением вдруг рядом скользнула эльфийка в белом, отделанным серебром наряде:

— Дорогой, я тебя совсем потеряла, — проворковала она.

Клен поспешил представить дам своей супруге, которую звали Найлин Опавший лист.

Тетушка вновь попыталась завязать вопрос на тему выгодного контракта, но Найлин намекнула, что их уже ждут высокопоставленные друзья.

Клен посмотрел на меня испытующе:

— Я обещал вашему супругу присмотреть за вами, но я ведь могу оставить вас на замечательную баронессу Йошир?

Я напряглась и покосилась на тетушку. Та улыбалась, но скорее напоминала видом голодного крокодила. Анисия же стояла, опустив голову и комкала в руках кружевной платок, стискивая его до побелевших пальцев, того и гляди порвет. Я поняла, что она, не так хорошо, как тетушка владеющая эмоциями, на грани срыва и может устроить скандал даже здесь прилюдно.

— Да, все в порядке, тетушка развлечет меня разговором, пока герцог не вернется.

— Конечно, дорогая, я буду рада пообщаться, мы так давно не виделись, — подхватила баронесса.

Еще раз выразив свою радость от знакомства со «столь прекрасными дамами», Клен поцеловал каждой руку и поспешил за своей женой, на ходу окутывая их обоих сферой тишины. Проводив их взглядом, я повернулась к Анисии и увидела, что она подняла голову, демонстрируя красное лицо, полные слез глаза и чуть размазавшийся макияж. Оглядевшись, я заметила сбоку небольшой альков, каких было много по периметру зала для отдыха и общения гостей. При желании его можно было закрыть золотистой шторой.

— Идемте туда, присядем, — предложила я, указывая на симпатичный диванчик.

Анисия была не в настроении, но последовала за своей матушкой. Зайдя последней, я перекрыла альков сферой безмолвия на всякий случай.

— Как ты могла?! — едва я закончила, истерично воскликнула Анисия.

— Что? — не поняла я.

— Как ты могла выйти замуж за герцога Роквистера? Ты ведь знала, что я влюблена в него!

— Анисия, мне кажется, ты даже не знакома с Эйданом, — удивленно отозвалась я.

— Все равно! Ты... ты знала, я сказала это во время нашей последней встречи — и ты сразу... как ты сумела организовать это?! Ты всегда так делала! Едва ты узнавала, что мне чего-то хочется, как это оказывалось у тебя! Когда я из жалости брала тебя с собой на званые вечера, ты оказывалась в центре внимания: посмотрите на нее, ее мама была эльфийкой. Тфу! Это я должна быть в центре внимания! Это я должна была выйти за Эйдана Роквистера, я должна общаться с эльфийским послом и танцевать первый танец на императорском балу рядом с наследником! Это я хотела получить эльфийские драгоценности! Я! — Крича, Анисия схватила меня за руки и трясла, будто могла вытрясти из меня все то, чего желала.

— Я же предлагала вам драгоценности в прошлый раз, вы сами отказались, — возмутилась я.

— В случае твоей смерти. А ты вот — жива, — практически обвинила меня она, — ты с самого начала не планировала нам ничего давать. Обманщица!

— Камилла, деточка, а скажи, как твоя болезнь? — вступила в разговор баронесса.

— Спасибо, у моего супруга прекрасные лекари, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Анисия, отпусти ее, — одернула она дочь.

— Но мама!..

— Она может быть заразна! — Анисия отшатнулась от меня. — Кто знает, что это за болезнь?

— Мне уже лучше. Болезнь и не была заразна, это сказали все лекари...

— Кто сказал, что она не вернется? Быть может, нам нужно сообщить об этой болезни императору? Может быть, сейчас ты перезаражаешь весь двор?! Болезнь ведь может и вернуться!

Я в ужасе отшатнулась от этой змеи.

Герцогиня Камилла Роквистер

Я отступила от тетушки и мое платье уже коснулось золотистой шторы за спиной. Еще пару шагов назад — и я вывалюсь из алькова, растрепанная и паникующая предстану перед гостями.

Эта мысль заставила меня встрепенуться и выпрямиться. Я здесь не просто дочь виконта Эйшира, бедняжка Камилла, которую даже никто не навещает в пансионе, будто какую-то сиротку. Нет, здесь я герцогиня Роквистер, жена Эйдана и мама маленького дракончика. Я не имею права опозорить их на таком крупном событии.

— Да кто подпустить вас к императору или его семье, — возмущенно произнесла я и нервным движением сдернула с рук перчатки, демонстрируя испещренную шрамами, но вполне здоровую кожу. Даже краснота немного сошла, а опухоль на руках была не такой сильной. — Что вы предъявите как доказательство? Мои здоровые руки? А у меня на стороне слово мужа, его целителей, эльфийского посла и его целителя Дуба Опавший лист! — Я сделала шаг вперед. — После такого скандала весь свет отвернется от вас, вас не пустят ни в один приличный дом. Вместо того, чтобы называться «те самые Йоширы, родственники герцога Роквистера» вы станете известны как «те самые Йоширы, которые опозорились на большом императорском балу и которым был запрещен вход во дворец».

— Мы не такие уж безымянные, у нас есть связи! — возмутилась баронесса, но я уже увидела на ее лице следы ужаса.

— И как много останется от этих связей после скандала? После того, как я публично отрекусь от любых связей с вами? Друзья Эйдана отвернуться от вашего мужа, будут разорваны контракты. Кто возьмет в жены Анисию, зная, что для нее закрыты самые богатые дома Империи?

— Мама! — в панике воскликнула моя кузина, побледневшая почти до синевы.

— Ты не сможешь... — едва шевеля губами, произнесла баронесса.

— Я не смогу, — кивнула я. — Но Эйдан сможет. Он будет беречь честь своего имени, а я теперь — его жена. — Мне даже хотелось сказать про общих детей, но пока эта информация была скрыта от публики.

— Жена, — неожиданно фыркнула тетушка. — А где он сейчас? О, кажется, я слышала, что на этом балу будет присутствовать и герцогиня Форсферт, — она каркающе рассмеялась, будто старая ворона. — Конечно, он и теперь подле нее, как и всегда до ее отъезда в провинцию. Чуть случай представился — и он у ног красавицы, женой обзавелся, чтобы прикрыться. Конечно, не тебе уродке с ней тягаться, — победно ухмыльнулась она.

И только теперь я вспомнила. Герцогиня Форсферт — вот откуда я слышала ее имя до этого дня. Об этом романе говорили тетушка и кузина при нашей прошлой встрече. Только теперь чужие имена незнакомых людей обросли реальными лицами: мужественный и красивый Эйдан и прекрасная, будто эльфийская статуэтка, Ребекка... Судорожно сжалось что-то в груди, но я не позволила себе показать слабость.

— Мой муж занимается важными делами вместе с принцем. А что я, как герцогиня Роквистер, теперь должна делать? Это ведь я буду рассылать приглашения на наш следующий бал. Быть может, я должна прислать вам перечеркнутую карточку? Или даже передать ее лично в каком-нибудь светском салоне?

— Не надо! — Анисия все же отмерла и подбежала ко мне, схватила за руки привычно, строя умоляющее лицо. — Пожалуйста, Камилла, не надо! Я... я прощаю тебя.

— Ты меня прощаешь? — от удивления я почти рассмеялась.

— Конечно! Мы приняли тебя в семью после смерти твоего отца, старались позаботиться, а ты все время пыталась перетянуть на себя внимание, все время вела себя... не как хорошая кузина. А потом еще и этот позорный суд за опекунство над Дэниелом и виконтством... Но это ведь в прошлом, ведь так? Я прощаю тебя, давай больше никогда не будем ссориться!

— Хорошо... — ответила я рассеянно, удивленная такой подачей событий. Будто вся моя жизнь вертелась вокруг Анисии.

— Так... ты пришлешь нам приглашения? — чуть смущенно и заискивающе улыбнулась она.

— Конечно, Анисия, я не могу лишить приглашений свою ближайшую родню. Это легло бы тенью позора на вас, — я выделила последнее слово голосом, чтобы его подчеркнуть. — Пойду поищу своего супруга.

Я надела злотые перчатки и аккуратно расправила складки платья, повернулась, чтобы выйти в зал.

— Ищи его подле герцогини, — донесся мне вслед голос тетушки, но я не обернулась и не сбилась с шага.

Ворох хаотично движущихся шикарно одетых людей, юбки эльфийского шелка и южного бархата, вышивки золотом и серебром, драгоценные камни, напудренные лица и фальшивые улыбки. Меня узнавали, меня пытались остановить, заговорить. Незнакомые лишь глазели, конечно, но Эйдан успел представить меня многим присутствующим: они пытались заговорить, пригласить на танец. Я лишь отмахивалась, отговариваясь тем, что очень спешу. Спросить, где Эйдан, я не решилась. Я должна была найти его одна, потому что...

Потому что слова тетушки занозой засели в сердце. Ребекка Форсферт — прекрасная драконица в изумрудном платье. В голове не укладывалось, но... возможно ли... Перед глазами вставали желтые глазки с вертикальным зрачком на зеленой мордочке. Мне Эйдан ничего не говорил, но я сама придумала романтическую сказку о женщине, что погибла во время родов или сразу после от родильной горячки, из-за чего герцог не успел на ней жениться. Только вот яйцо отложить может только драконица в звериной форме, во всех других случаях рождается младенец, а способность обращаться получает после.

В очередном алькове за неплотно задернутой шторой мелькнуло изумрудное платье. Я не собиралась подслушивать или подсматривать, я просто хотела узнать, где же мой муж...

Дама в зеленом стояла ко мне спиной, ее пышная юбка чуть отодвинула штору, позволяя увидеть, что происходит. Плечи ее сотрясались, а лицо она спрятала на груди у мужчины, который неловко обнимал ее. Знакомый кремовый сюртук под стать моему платью... я замерла, не в силах заставить себя поднять взгляд.

— Я всего лишь хочу видеть своего ребенка, Эйдан! — рыдала герцогиня. Имя мужа заставило меня вздрогнуть и поднять-таки взгляд. Он стоял, наклонившись и почти целуя ее волосы. Глаза его были прикрыты будто от наслаждения. Вот она подняла голову: по щекам ее катились крупные слезинки, но ни нос, ни глаза не были покрасневшими. Эта женщина даже плакала идеально. — Ты же понимаешь, я же его мать, я его родила! Возьми у меня что хочешь, хочешь ударь или даже убей, только не лишай меня возможности хотя бы изредка видеть моего ребенка! Умоляю, — и тут она сползла перед ним на колени.

— Ребекка, что ты делаешь?! — Эйдан наклонился ее поднять.

А я отшатнулась от алькова и, не помня себя, ринулась прочь. Я смотрела только себе под ноги, в глазах стояли слезы, но я не позволяла им пролиться. Я не имела права на это, не имела! Это его жизнь и его любовь, я лишь фиктивная жена, незнакомка, которая должна была умереть...

Дамы и кавалеры отступали в стороны, освобождая мне дорогу, не переставая говорить и смеяться, я скользила вперед, не понимая, куда. И тут передо мной выросли мужские ноги в фиолетовых брюках эльфийского шелка с искрой. Мужчина не собирался давать мне дорогу, и я сама шагнула в сторону, но он шагнул тоже. Только тогда я подняла, наконец, глаза:

— Вы! — ахнула и отшатнулась.

Глава 14

Герцог Эйдан Роквистер

Я не хотел оставлять Камиллу в одиночестве в этом змеином гнезде, но и отказать принцу, который, возможно, передает волю императора, пусть и негласно, я не мог. Особенно если что-то хотят сообщить негласно, это может быть еще более важно. Хорошо, что Клен спас положение и согласился присмотреть за Камиллой.

Принц немедленно поспешил привести меня в один из альковов, а оттуда через едва заметную дверь по узким коридорам дворца в небольшой кабинет, где обнаружился герцог Марбертон, глава правительства Империи.

Я поспешил учтиво поклониться пожилому дракону, который служил еще деду нынешнего Императора. Сухопарый согнутый жизнью старик выглядел неказисто: спина его была скрючена от постоянной работы с бумагами, глаза красны, будто он никогда не спал, а на щуплой фигуре выделялся животик любителя хорошей еды и выпивки. Но глаза его были все такими же цепкими, а на кончиках пальцев все также трепетала магия, как в годы, когда меня впервые представили ко двору. Старик, который, казалось, одной ногой в могиле, был неизменен со времен молодости моего отца.

— Герцог Роквистер, — громыхнул в маленьком кабинете его на удивление сильный голос.

— Я вас оставлю, приятного вечера, — мельком поклонился мне принц и вышел за дверь, а я подумал, почему он у главы правительства на посылках, не потому ли, что отец прочит его на должность старика. Впрочем, это не мое дело, придворные интриги не мое дело.

— Приветствую, герцог Морбертон, рад видеть вас в здравии, — учтиво произнес я.

— А я совсем не рад узнать весь о вашей свадьбе во время королевского бала. Вы испортили мне веселье! Если когда я вернусь, фуршетные столы уже будут пусты, я буду крайне-крайне разочарован, вы поняли меня? — «Никогда не доверяй ворчанию старого пройдохи, он и тебя переживет», — вспомнил я наставления, которые когда-то давал мне отец.

— Я с удовольствием пришлю вам бутылочку лучшего эльфийского вина из запасов герцогства, оно лежит там более ста лет.

— Брешешь, — фыркнул глава правительства.

— У меня есть выписка из домовой книги с датой покупки.

— Не могу поверить, что твой отец — старый пройдоха — не выпил его вовремя! Впрочем, это мне на руку, если так, — подобревший дракон откинулся в кресле и окинул меня долгим испытующим взглядом. Я молчал, понимая, что разговор этот должен вести тот, у кого больше власти. Достаточно испытав мое терпение, дракон сощурился, и взгляд его стал холоден. — Так значит девица Эйшир все же нашла дурака, который ввязался в это дело, чтобы расхлебать то, что она натворила?

В моих жилах всколыхнулось пламя, пришлось сжать кулаки, чтобы удержать его в узде и произнести нейтрально:

— Я не понимаю, о чем вы.

— Мне докладывали, что ты интересуешься виконтством Эйшир, но я не ожидал, что ты решишь вляпаться в это дело. Кажется, жизнь тебя ничему не научила: ради красотки Ребекки Форсферт ты залез в казну герцогства и стал посмешищем в свете, а ради полуэльфийки решил опозорить свой род окончательно?

Я с трудом заставил себя молчать и слушать. Перечить этому дракону было бы большой ошибкой, за которую можно было поплатиться как минимум лишением титула. Не сразу, но обычно выходило, что те, кто был к нему не учтив, сами запутывались в собственных же сетях, позорили свои семьи и род. «Когда не понимаешь, зачем тебе что-то говорят, молчи и слушай — быть может, тебя хотят вывести из равновесия, чтобы потом поймать на слове», — припомнилось еще одно наставление из прошлого. Не думал я, что прописные истины, которые в нас вбивали в кадетской школе, пригодятся мне через столько лет.

Очевидно, не дождавшись ответа, дракон что-то буркнул себе под нос и принялся рыться в папках, в беспорядке разбросанных на столе, будто забыв о моем присутствии. Я молчал и не двигался, прекрасно понимая, что это очередное испытание. Безумно хотелось просто вернуться в бальный зал, но я понимал, что этого сделать нельзя. Не теперь, когда от меня зависит не только Дэниел, которого я поклялся защищать, но и едва вылупившийся дракончик.

— На-ка, почитай, — наконец, буквально небрежно швырнул мне папку глава правительства.

Я покорно открыл простую серую папку и увидел... прошение. Жалобу на ненадлежащее управление виконтством Эйшир от мэра Эйширстира — столицы виконтства. Еще одна полугодовой давности, и еще, и еще. От более мелких городов, коллективные от деревень. Жалобы на засуху, на мор скота, на гибель посевов от спорыньи, на наводнение, разбойников, слишком высокие налоги. Виконт Эйшир умер всего три года назад, а его владения буквально погрязли в ужасных катастрофах, и все за последние годы. Но самое важное — в самом конце лежало несколько писем от соседей: виконта Клертурус и маркиза Грилборна полугодичной давности. Если жалобы от мэра, мастеровых и крестьян еще можно было поставить под сомнения, то свидетельства соседей — нет. Я внимательно вчитался в их слова, в основном, оба жаловались на то, что из-за проблем на территории виконтства к ним переселяются крестьяне-беженцы, приходящие с чужой территории бандитские шайки грабят крестьян и даже чиновников, был даже убит сборщик налогов и украдено собранное, конечно, после того, как эти добропорядочные господа расплатились с ним сполна. Все возможно, но весьма подозрительно.

Я отложил папку обратно на стол и холодно осведомился:

— И какое отношение все это имеет к моей супруге?

— Это же она довела земли своего рода до такого состояния! — рычал старый дракон так уверенно, что у меня внутри даже шевельнулось сомнение.

Возможно ли?

Возможно ли, что Камилла может иметь к этим делам какое-то отношение? Что я вообще знаю об этой девушке? Что она хорошо ладит с детьми и хотела позаботиться о судьбе брата после своей смерти, но что было до? Каким человеком она была до болезни? Даже Кевин, который мне ее представил, не был с ней знаком до болезни, а подобные серьезные потрясения могут изменить любого, она могла хотеть загладить какую-то свою вину...

Впрочем, сейчас не время думать об этом, публично я должен защищать свою жену, что бы ни случилось:

— Камилла была исключена из завещания, какое отношение она к этому имеет?

— Конечно, наворотила дел и в кусты. Вместо того, чтобы, как послушная дочь, выйти замуж за мужчину, которого выбрал для нее отец... о времена, о нравы!

— Это личное дело мое, моей супруги и ее семьи, герцог Морбертон, — холодно произнес я.

— Ну, да, — хохотнул он в ответ, — наверное, если бы ее папаша знал, какую партию способна составить девчонка, он бы не стал...

— Герцог Морбертон, прошу не оскорблять мою жену! — все же рыкнул я, по рукам, которыми я вцепился в ручки кресла, заплясали язычки пламени, впрочем, не причиняя вреда камзолу. — Еще раз повторяю вопрос: какое отношение Камилла, которую вычеркнули из рода, имеет к неприятностям виконства? Разве не опекунский совет должен был заботиться об этих землях?

— Но также она подала в суд и выиграла опекунство над своем братом Дэниелом, бароном Эйширом, или ты не знал?

— Конечно, я знаю, Дэниел живет вместе с нами в имении, — я заставил себя немного расслабиться.

— И тот позорный суд, который она устроила, не в силах договориться со своими родственниками...

— Я полагаю, родственникам Камиллы следовало отступиться, не доводя дело до суда. Она прекрасно заботится о мальчике и является ближайшей родственницей.

— Но Дэниел Эйшир — не просто ребенок, он виконт, опека над ним предполагает также опеку и над виконством!

— Вовсе нет, — возмутился я. — По решению суда Камилле доверили только заботу о ребенке, а виконству Опекунский Совет назначил управляющего.

— Да, управляющий был, но он должен был отчитываться перед опекуншей наследника, а через год она сама отказалась от его услуг.

— Ничего подобного, он проворовался и сбежал! — возмутился я, ведь я же подавал документы и получил выписку из архивов. — Я написал жалобу, как только об этому узнал!

— О, да, конечно! Она нашла мужа со связями, который должен исправить все, что она там натворила.

— Прекратите уже бездоказательно обвинять Камиллу! Решение суда не позволило ей принять управление виконтством на себя, она не получала даже ренту для заботы о брате, управляющий перед ней не отчитывался...

— Это же бред! Такого решения суда быть не может! Ты видел его, читал, держал в руках?

Я осекся. Действительно ведь не видел. Но у меня не было поводов не доверять Камилле. Если бы ей дали все права опекуна наследника, ей не пришлось бы скитаться где-то, работать гувернанткой и торговать зачарованными травами.

— Я попрошу Камиллу найти решение суда, как только мы приедем домой. Что бы здесь ни происходило, я разберусь. В любом случае, я вижу здесь ошибку Опекунского совета. У меня есть несколько справок, в которых сказано, что после ухода первого управляющего, остальные кандидаты не брались за это дело, а быстро уезжали.

— Потому что от их услуг отказывалась твоя жена! — эмоционально взмахнул руками старый дракон.

— Но она даже не проживала в виконстве все эти годы, как она могла отказываться?

Судя по виду старого дракона, он полагал, что все очевидно: Камилла меня просто обманывала. Она жила, она правила, она довела виконтство до разорения, а потом сбежала и вышла за меня замуж. Я мог бы поверить во что-то подобное, если бы речь шла о другой безответственной и легкомысленной женщине, но Камилла?! Я знал ее другой. Могло ли ее поведение до болезни настолько сильно отличаться?

— В любом случае, — вздохнул герцог Морбертон, — ты должен знать, что теперь уже поздно. Начато официальное рассмотрение данного вопроса. Виконтство слишком сильно пострадало, слишком много жалоб не только от жителей, но и от соседей. На Совете Лордов поднят вопрос о передаче виконства в другие руки.

— Что?! Но ведь Дэниел несовершеннолетний, его не могут лишить статуса, ведь не он управлял землями. Это Опекунский совет виноват!

— У Дэниела есть опекун. Если опекун не справляется со своими обязанностями, земли не должны страдать. В списке проблем виконства не хватает только чумы и нашествия нечисти, ты не находишь, что этого достаточно?

Я ощутил, как внутри начинает печь мое собственное пламя, причиняя боль. Я поклялся заботиться о маленьком виконте и поспособствовать тому, чтобы наследство перешло к нему в руки в целости и сохранности.

— После свадьбы я — опекун Дэниела, а значит именно я буду отвечать за виконство.

— Если ты влезешь в это дело, то можешь потерять все, тебя тоже могут признать негодным для управления герцогством.

— Что от меня требуется? Как далеко зашло разбирательство? Будет суд, нужно нанять адвоката?

— Решать будет Совет Лордов на закрытом заседании, — смерив меня мрачным взглядом, ответил старый дракон. — Если уж ты так серьезен... думаю, ты мог бы привести эти земли в порядок и воспитать из маленького виконта приличного владельца земель, нареканий к герцогству Роквистер, насколько мне известно, никогда не было... хорошо... я постараюсь оттянуть заседание Совета Лордов по этому вопросу до осени.

Я поднялся с места и поклонился:

— Благодарю. Я уверен, это какая-то интрига, возможно, это специально подстроено, чтобы лишить Дэниела его земель.

— А я уверен, что это твоя супруга во всем виновата. Но, если ее ошибки будут исправлены, я не против. Лишать мальчишку статуса за проделки его сестры, по-моему, несправедливо. Ладно, иди уже, — он махнул рукой. — Слуга проводит тебя обратно в бальный зал.

Я не стал спорить, хотя мне очень хотелось, и просто вышел в коридор. Там действительно оказался вежливый слуга в ливрее королевских цветов: белой с золотом. Он проводил меня по запутанным коридорам обратно в тот альков, через который я и покинул зал до того.

В голове роились и сталкивались разные мысли. Возможно ли, что я настолько не разбираюсь в женщинах, что ошибся и второй раз? Я ведь считал Ребекку подлинной сильфидой, небожительницей, спустившейся с облаков, не замечал ее алчности... но Камилла! Возможно ли... и как ловко она заставила меня поклястся в помощи Дэни... неужели, это действительно специально? Или такой старый и мудрый дракон, как герцог Морбертон, может ошибаться?

— Герцог Роквистер, это вы! — неожиданный возглас заставил меня вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. — Не ожидала вас здесь встретить, как вы вошли?

С дивана поднялась Ребекка, которую я прежде не заметил. Она быстрым движением приложила платок к щекам, будто стирая тайные слезы. Эта картина почти вогнала меня в ступор:

— Прошу прощения, я уже ухожу, — пробормотал я, направляясь к выходу.

— Я хотела поговорить с вами, — она выскочила передо мной, перегораживая проход. — Какое странное совпадение... наверное, это судьба, что вы явились сюда, когда я думала о вас.

И я понял, что она видела, как принц проводил меня, и, являясь придворной, прекрасно понимала, что я вернусь и поджидала:

— Иногда молчания — самый красноречивый ответ. Вы научили меня этому, — холодно бросил я и попытался обойти ее сбоку.

— Вы так жестоки! — взмолилась она, бросаясь мне наперерез.

Я отшатнулся назад:

— Тише!

— Простите, — взмах ее руки, и проход перекрывает едва заметно переливающаяся пленка добротного, но изящного заклинания от подслушивания. Я оценил его в магическом зрении и лишь затем решился на разговор:

— Чего вы хотите? — спросил я холодно.

— О, мужчины! Как вы переменчивы! Всего несколько месяцев назад вы клялись мне в вечной любви, а теперь женаты на другой? Вы не могли хотя бы предупредить меня заранее, тогда бы я, конечно, не явилась на этот бал, а пережила эту боль в одиночестве, — она тоненько всхлипнула и закусила костяшку пальца, будто сдерживая рыдания.

— Я... нет... все не так... — растерялся я, не понимая, как она умудрилась так легко переиначить ситуацию. — Это ведь вы меня бросили!..

— Конечно, в ветрености мужчин всегда виноваты женщины! Если муж гуляет — значит жена недостаточно хороша, если бьет — сама виновата...

— Что вы такое говорите, нет же...

— А как иначе? Таков мир мужчин. А мы, женщины, всего лишь пешки на этом поле. Ваша любовь так изменчива и мимолетна, что только такая дура, как я, может верить в ваши признания. Я так надеялась... ваши письма и воспоминания о совместных вечерах согревали мое сердце, пока я была разлучена с вами... — произнесла она, нежно поглаживая изумрудное колье, которое я подарил.

И это будто развеяло те чары, которые она плела вокруг своими словами. Не я ее прогонял, это она бросила меня и сбежала без объяснений: сперва в имение, а потом на юг, чтобы никто не догадался о том, что в это время она тайно родила ребенка. Это она не отвечала на мои письма, принимая лишь подарки.

— А я думал, что вас согревает южное солнце и близость двора императрицы, — заметил я холодно. — Прошу прощения, но я должен идти. Моя жена ждет меня.

— О, Эйдан, как вы можете быть так жестоки!.. — она вцепилась в рукав моего камзола, но я сбросил ее пальцы.

— Я не был жесток. Я готов был бросить все, что имею, к вашим ногам, я предлагал вам пожениться. Это вы отвергли все мои письма и бежали на юг. Это был ваш выбор, Ребекка, и теперь я совершил свой. Я женатый человек и уважаю свою жену. Я не хочу, чтобы она страдала из-за сплетен и насмешек, поэтому прошу вас более не искать встречи со мной. Передавайте мой поклон своему супругу, раз уж выбрали его, а не меня. Теперь прошу меня простить, — я склонил голову и попытался выйти из алькова, но она преградила мне путь и схватила за лацканы моего сюртука:

— Как вы жестоки! Впрочем... пусть... пусть... сердце мое, полное любви к вам, будет истерзанным валяться под вашими ногами, но пусть будет так! Вы лишь стряхнете кровь со своих каблуков...

— Как поэтично, вы не хотели начать писать стихи?.. — усмехнулся я.

— Вы стали циничны... а, впрочем, верно, и были, просто я не видела этого, ослепленная своей любовью... — вновь и вновь она пыталась надавливать на мое чувство вины, но я уже очерствел. Я предлагал ей все, она отвергла мои чувства, оставив себе лишь изумруды.

— Я не намерен тратить время на обсуждение моих недостатков. Заранее со всем согласен: я жестокий коварный соблазнитель, я урод моральный, что вы еще хотите мне сказать? Я согласен со всем. Но главное — я дурак, который имел глупость любить... свою иллюзию, а не живую женщину, и за это поплатился. Довольно этого, прощайте, — я попытался отцепить ее руки от своего камзола, но она держала цепкой, наоборот прижалась всем телом.

— Нет! Вы не можете так поступить со мной!

— Ребекка, — почти простонал я.

— Вы можете винить меня во всем, мне не привыкать. Мужчинам легко винить нас женщин сперва в том, что нас так легко соблазнить, а потом и в том, что мы слишком сильно полюбили. Но я поняла все, я приняла, простите, я больше никогда не буду тревожить вас напоминаниями о своем разбитом сердце... — вопреки словам, отпускать она меня не пыталась, а лишь прижималась сильнее, демонстрируя открытое декольте.

— Ребекка, хватит...

— Но я еще и мать! Я не могу... вы не можете быть настолько жестоким!

— Вы — мать?! — вот тут уже я не сдержался. — Вы перестали быть матерью в тот миг, когда бросили своего ребенка, словно ненужную вещь, — прошипел я, пытаясь отодрать ее руки от своего камзола.

— Вам, мужчинам, легко винить нас! Вам достается удовольствие, а мы пожинаем плоды, — она всхлипнула, и по лицу ее потекли слезы. — Не вам ли следовало принять на себя ответственность и подумать об этом раньше?!

— Но вы ведь говорили, что пьете отвары... — я вновь почувствовал свою вину.

— Но они не дают ста процентов уверенности, как оказалось! И что мне нужно было делать?!

— Вы могли сообщить мне сразу! Вы могли...

— Я испугалась! Как вам не понятно — я слабая женщина, я была растеряна, обескуражена и одинока. Я рисковала всем! Если бы в свете узнали, то это лишило бы меня всего!

— Вы могли уйти от мужа и выйти за меня замуж, я ведь предлагал...

— Выйти замуж только из-за вашего чувства вины и ответственности перед ребенком? — она грустно рассмеялась. — О, нет, спасибо, такого счастья мне не нужно. К тому же, как бы я после развода посмотрела бы в глаза своим старшим детям, когда они приехали бы из школы? Как пережила бы остракизм общества...

— То есть между старшими детьми и новорожденным вы выбрали первых, что ж, это ваше право, — мой голос похолодел на несколько градусов. — Выбор сделан. Все, довольно, прошлого не воротишь, — я попытался отстранить ее от себя.

— Я только хочу знать, кому ты отдал ребенка? — сбилась она с высокого слога на фамильярную манеру. — В какую семью пристроил? Хочу иметь возможность хоть изредка видеть его, бывать в доме, дарить подарки... — у меня в глазах потемнело от перспективы, что Ребекка будет являться в мой дом, чтобы потетешкать дракончика. Как я должен буду объяснить это Камилле и самому ребенку?! А если малыш почувствует что-то, энергию родной матери, что будет с ним каждый раз, когда она будет уезжать?!

— Ты с ума сошла! Довольно, ты уже навредила этому малышу, бросив его. У него есть другие родители, ты поняла? Другие, и ты ему не нужна!

Неожиданно она бросилась мне на грудь:

— Я всего лишь хочу видеть своего ребенка, Эйдан! Ты же понимаешь, я же его мать, я его родила! Возьми у меня что хочешь, хочешь ударь или даже убей, только не лишай меня возможности хотя бы изредка видеть моего ребенка! Умоляю, — и тут она сползла передо мной на колени.

— Ребекка, что ты делаешь?! — запаниковав, я принялся поднимать ее с колен.

— Эйдан, за что ты так жесток ко мне?! Семья, что его приютила, они ведь живут на твоих землях, ведь так?! Почему тебе можно будет навещать ребенка, а мне нельзя? Так ведь все делают в свете, чем я хуже других?

«Все делают, все подкидывают своих внебрачных детей арендаторам, а потом лишь навещают изредка, это нормально для них», — пролетело в голове. Я резко подхватил Ребекку подмышки и поставил-таки на ноги, встряхнул за плечи:

— Драконы так не делают! Драконы не подкидывают свои яйца посторонним людям, для нормальных драконов дети священны, Ребекка! Никто не подкидывает свои яйца к чужим порогам, не снабдив их ни одним амулетом! Мне в голову не пришло бы переносить яйцо без амулета обогрева, магической ауры, защиты от падений и травм!

— Но ничего ведь не случилось, оно же вылупилось, ребенок жив! — возмутилась она. — И я не подбросила ребенка, а послала свою доверенную служанку, чтобы она передала корзинку тебе лично в руки, ей строго-настрого было велено корзинку не ронять!

— А если бы она споткнулась? А если бы меня не оказалось дома, ты подумала об этом? Да, ребенок выжил, но никто так не делает! Младенца тоже можно оставить на улице в холодную погоду одного на пару часов — вероятно, он не умрет, только заболеет, но нормальные люди так не поступают.

— Это другое! Ребенок живой, а это просто яйцо, просто предмет! — ее логика не укладывалась у меня в голове. Яйцо — это не предмет, это живое существо, тот же младенец, только в тонкой непрочной оболочке, даже более хрупкий по меркам драконов.

— Ты не представляешь, что ты натворила! Драконы чуют свою кровь, чуют родственные связи, и ребенку для нормального формирования нужны родители. Ты почти погубила нашего ребенка своим поступком, как ты не понимаешь?!

— Что? Нет... — только тут она немного растерялась.

— Да! Ты оборвала магическую связь между собой и яйцом слишком рано, и наш малыш еще даже не способен к обороту. Он пострадал из-за тебя, и тебе нельзя вновь подходить к нему. Это не игрушка, это ребенок, нельзя все время создавать с ним ментальную связь и тут же обрывать ее!

— Но мне сказали, что драконы оборачиваются в младенцев буквально через пару дней после вылупления!

— Но наш не обратился. Он не смог превратиться в человека из-за всего, что пережил, ты понимаешь?

— Он не может оборачиваться? Возможно, он даже никогда не сможет стать человеком?! — она ужаснулась.

Мне не хотелось так думать, но я все же сказал правду:

— Возможно.

— Какой ужас! — ее прекрасное лицо исказилось в брезгливой маске. — Это отвратительно!

— Что?.. — я даже растерялся.

— Мой ребенок вырастит каким-то неразумным монстром, не способным принять человеческую форму? Боги... почему я просто не разбила яйцо, когда могла...

— Ты с ума сошла?! — ахнул я.

— Что ты теперь собираешься делать? Будешь растить его в подвале на цепи, как какое-то чудовище?

— Это ребенок, — попытался объяснить я. — Даже если он находится в форме дракона, он разумен.

— Это огромный огнедышащий монстр-дракон, — в ее глазах плескался ужас, и я вспомнил, что Ребекку воспитали люди. Она родилась в человеческой семье, вероятно, проснулась какая-то капля драконьей крови, многократно разбавленная. Из-за этого она поздно обрела вторую ипостась и никогда не любила оборачиваться. Даже когда я предлагал полетать вдвоем, она всегда отшучивалась, но я не знал, что она настолько не принимает свою вторую форму. — Отвратительно.

— Это ребенок, — повторил я. — Даже если он никогда не обернется, я буду любить его, это же мой сын, — попытался объяснить я. Мы с отцом огромное количество времени проводили вместе в драконьей форме, пока он учил меня летать, охотиться, контролировать свое пламя. Это часть нашей природы, мои самые светлые детские воспоминания. — Но я все же надеюсь, что когда-нибудь малыш сможет обернуться.

— Как пожелаешь, — она передернула плечами, и я только теперь заметил, что держу ее за плечи, и убрал руки. — Я... не буду претендовать на этого ребенка, раз все так сложилось. Не ожидала, что это так опасно. Когда я решила родить в драконьей форме, то думала, что это будет удачным выходом из ситуации, чтобы никто не заподозрил, что это мой ребенок. Я так долго мучилась, находясь в ужасном зверином теле и только для того, чтобы породить на свет монстра?! О, впредь я буду умнее!

Я смотрел на нее и не верил, что в этой жесткой и даже жестокой женщине когда-то видел нежный идеал. Камилла, которая никогда не имела дел с драконами, приняла малыша таким, какой он есть, сразу взяла на руки, была неизменно ласкова и не делала различий между ним и Дэни. А родная мать-драконица кривила лицо, будто ей под нос сунули что-то отвратительное. Впрочем, какая она мать!

— На этом я считаю наш разговор оконченным, — пробормотал я и, обойдя женщину стороной, вышел из алькова.

Защита от прослушивания за моей спиной лопнула, будто мыльный пузырь, и я лишь мельком отметил, что она была какая-то необычная. При схлопывании я заметил какую-то едва заметную странность... но тут же отбросил эти мысли и поспешил к месту, где обычно предпочитал сидеть Клен Опавший Лист, чтобы найти Камиллу.

Впрочем, я наткнулся на нее еще раньше, углядев золотую вуаль в темном углу за одной из колонн. Камилла стояла, прижавшись к стене спиной, а напротив нее горой возвышалась полная женщина с рыжими кудряшками в розовом, похожем на торт платье и, шипя, выговаривала:

— Следовало ожидать, что такая златоискательница, как вы, быстро сумеет найти себе удачную партию. А притворялись такой невинной... я сразу раскусила вашу алчную натуру! Интересно, герцог Роквистер попался на ту же удочку, на которую вы едва не подцепили моего сына? Как жаль, что его матушка уже мертва и не смогла уберечь его, я бы ей рассказала...

— Дорогая, я везде искал тебя, — небрежно вклинился я в разговор.

— Ваша светлость, — незнакомка немедленно одарила меня вежливой улыбкой, совершенно не сочетающейся с ее злобным взглядом, сделала реверанс и растворилась в толпе, даже не попросив Камиллу нас представить.

— Все хорошо? — я подал супруге руку, и ее пальцы, спрятанные под золотыми кружевами, заметно дрожали. — Кто это был?

— Маркиза Грилборн, — едва слышно ответила Камилла.

Я вновь бросил взгляд в ту сторону, где скрылась незнакомка. Грилборн — одна из семей, которые подали жалобы на ненадлежащее управление виконтством Эйшир. Интересно.

— Идем потанцуем, — предложил я. — Вероятно, скоро Император покинет бал, и мы тоже сможем уйти.

Я оказался прав, когда очередной тур вальса закончился, император с супругой, а следом за ними и их дети, соблаговолили удалиться, оставив гостей самим себе. Мы задержались на еще один танец и, раскланявшись с моими высокопоставленными знакомыми, ушли порталом в имение.

Этот вечер оставил после себя больше вопросов, чем ответов.

Глава 15

Камилла

Портал из холла императорского дворца Эйдан открыл прямо в гостиную имения, и я едва сдержала вздох облегчения, надеясь, что этот тяжелый день скоро закончится.

— Ох, госпожа, как я рада, что вы вернулись! — голос Марты заставил меня удивленно оглянуться.

По полу то на двух задних, то на всех четырех лапках, виляя пухленькой попой и иногда помогая себе крыльями, бежала драконочка. В ее жалобном невнятном крике, похожем на мяуканье, мне слышалось «мама». Я шагнула малышке навстречу, присев на корточки, подхватила ее на руки.

— Малыш совсем отказывался без вас спать, леди, простите, — поклонилась няня детей. — Мы просто не могли с ним справиться.

Я прижала к себе урчащую малышку, поглаживая ее между крылышек:

— Надеюсь, хотя бы Дэниел спит?

Тяжкий вздох был мне ответом.

— Я нашел еще одну книжку со сказками, — победно провозгласил Дэниел с лестницы, помахивая увесистым томиком. Он уже был переодет в пижаму ко сну, сверху, как у приличного джентльмена, был надет халат, на ногах — отделанные мехом тапочки.

— Ты же обещал мне лечь спать сразу после ужина и сказки! — возмущенно высказалась я.

— Ой, вы вернулись! — совершенно не смутился Дэни, скача по лестнице. — Просто та сказка не понравилась дракончику, и я пошел искать другую.

— И сколько же «тех» сказок, которые вам не понравились, было? — сощурилась я.

Дэниел изобразил виноватую мордашку и поковырял тапочком ковер. Я преувеличенно тяжело вздохнула. На самом деле, хоть я и устала, отчасти была рада, что здесь я нужна, здесь меня ждут хотя бы дети.

— А почему вы читаете свои сказки не в детской? — вклинился в разговор до того молчавший Эйдан.

— Вилли не хотелось уходить из гостиной, мы ждали вас, — пожал плечами Дэниел, быстро понявший, что малышку ругать не будут, а потому можно сваливать на нее все свои шалости. Впрочем, он также быстро влился в роль заботливого старшего братика: защищал ее от мнимых опасностей вроде неожиданно появившегося паука и старался порадовать, когда она расстраивалась.

— Идемте в детскую, я вас уложу, давно пора спать, — я перехватила у Дэни увесистый томик сказок, кажется, из местной библиотеки — я эту книгу еще не видела.

— Я бы хотел поговорить с вами, — остановил меня Эйдан.

— Сейчас?

— Боюсь, что да. Как только вы уложите детей, конечно.

Кивнув, я отправилась с Вилли на руках на второй этаж, Дэни бежал за мной следом.

В детской я попыталась уложить драконочку, но оказалась, что она не готова отпустить меня, а Дэни хотел все же еще одну сказку. После непродолжительных споров пришлось согласиться. Мы перешли пошли в спальню Дэни, где я уселась в кресло с драконочкой на руках, велев брату забраться под одеяло и закрыть глазки. Книга сказок, что Дэни раздобыл в графской библиотеке, действительно оказалась необычной. В первой же истории храбрый дракон спасал от ужасной нечисти прекрасную принцессу, а после того, как он обернулся юношей, она тут же влюбилась в него и согласилась стать его женой. Вилли заснула где-то на середине истории, свернувшись объемным калачиком у меня на коленях, Дэни продержался дольше, но и у него глаза уже явно слипались. Поцеловав брата в лоб и поправив ему одеяло, я отнесла Вилли в ее комнату и уложила в гнездышко, в котором она расплелась из тугого клубка и растянулась поперек, изогнувшись немыслимым образом, как умеют только кошки, как я прежде полагала, и, как оказалось, дракончики.

Было тяжело думать о том, что где-то там, на балу, осталась ее кровная мать, прекрасная герцогиня, которая хочет ее видеть. То есть, если Эйдан согласился, мне придется отойти и притворяться матерью драконочки только на людях, а на деле я буду только ширмой для настоящей тайной семьи... наверное, именно об этом и решил поговорить со мной Эйдан немедленно, не дожидаясь утра.

В кабинет своего супруга я шла медленно, будто на казнь. Тяжесть ситуации давила на мои плечи каменной плитой. Я не могу лишать Вилли возможности общаться со своей родной матерью... да и прав у меня никаких на это нет. Кто я ей? Всего лишь мать по магии, официальная ширма. Что я могу сделать, как отказаться? Устроить скандал? Это навредит прежде всего Вилли. Значит, если я действительно люблю ее, я должна просто смириться с той ролью, что отведет мне Эйдан в этом спектакле. Просто быть рядом, поддерживать ее и прикрывать все грехи ее родителей.

Одно оставалось для меня непонятным: почему Ребекка просто не вышла замуж за Эйдана, если они... я покраснела... если они создали жизнь вместе? Неужели ее муж настолько влиятелен, что уйти от него оказалось невозможно? Или он не предлагал, смалодушничал? Или просто они поссорились? Слишком много вопросов, в которые меня, вероятно, никто не посветит.

Я постучалась в кабинет Эйдана.

— Войдите, — откликнулся он.

Дом уже затих, а слуги разошлись спать, кроме некоторых, что ожидали своих припозднившихся хозяев. В гостиной после нашего ухода потушили свет, а в своем кабинете Эйдан тоже зажег всего несколько свечей, создавая полумрак. Он сидел за столом, и перед ним уже были разложены какие-то бумаги, крутил в руках золотое перо с ручкой из малахита. Неужели он решил поработать прямо сейчас, после бала? Впрочем, на краю стола стоял еще и графин с янтарного цвета содержимым и полупустой бокал.

— Садись пожалуйста, нам нужно поговорить, — с тяжелым вздохом он отложил перо в малахитовый же прибор.

— О Ребекке Форсферт? — решила предвосхитить я тему разговора.

— Что?! Нет! — возмутился Эйдан. — Откуда ты знаешь? Кто тебе рассказал? — от удивления он даже сбился на фамильярный тон.

— Я слышала часть вашего разговора.

— Стерва! — и он так красочно выругался, что у меня заполыхали уши.

Я вскочила с места:

— Прошу прощения, что влезла не в свое дело, — быстро сделала книксен и собиралась выбежать вон из кабинета.

— Нет, я не про тебя! — он подхватился с места и схватил меня за руку, заставив замереть испугано. Впрочем, он немедленно перехватил мою руку и начал поглаживать пальцы. — Камилла, сядь, пожалуйста, я все объясню... прошу, прости, я был несдержан. Клянусь, к тебе мои слова не имели никакого отношения. Побудь со мной немного, пожалуйста.

— Только если ты обещаешь больше не пить, — посомневавшись, попросила я.

— Хорошо, — легко кивнул он и улыбнулся, сверкнув ямочкой на левой щеке. — Клянусь, я не так уж и пьян, выпил всего-то полбокала, — пробормотал Эйдан, провожая меня к креслу.

— На голодный желудок, мы ведь ничего не ели на балу, — проворчала я. — Вели тогда подать чего-нибудь к столу: каких-нибудь мясных закусок, чего-то сытного. Не спать же на голодный желудок. И тем более не пить.

Вместо того, чтобы вернуться на свое место, он сел рядом на второе кресло для посетителей и уставился на меня каким-то странным восхищенным взглядом:

— Ты потрясающая женщина. Никогда прежде таких не встречал. Я был таким дураком, так верил, был ослеплен нежным образом и кружевом слов... а ты сидишь рядом со мной, такая настоящая и живая, теплая. Ты будто согрела мой дом, моего ребенка, создала уют. Ты по-настоящему заботишься обо мне. Почему я этого раньше не видел?

— Я не понимаю, — пробормотала я тихо.

— Прости, я все о своем, — он отмахнулся небрежно, — просто мысли вслух. Ты права. Нужно говорить о важном и ложиться спать.

— Так, может быть, отложим до завтра? — ухватилась я за возможность.

— Есть вещи, которые нужно проговаривать сразу, пока они не обросли паутиной недоверия и домыслов. К тому же, этим могут воспользоваться наши враги, а мы не можем себе этого позволить, не сейчас.

— Враги? — эхом откликнулась я.

— Как я понимаю, у нас есть могущественные враги, Камилла, и нам нужно сражаться вместе, чтобы им противостоять. Ты мне веришь?

— Мы одна семья, — аккуратно ответила я.

Эйдан несколько мгновений внимательно смотрел на меня, будто пытаясь что-то прочесть по моей вуали. Я заметила, что, нервничая, сцепила руки в замок, и заставила себя положить их на ручки кресла, но, кажется, он заметил.

— Но ты мне не доверяешь, — кивнул он сам себе. — Давай так: спроси у меня все, что ты хочешь, и я обещаю быть честным. Но в ответ прошу того же. Хорошо?

Я кивнула. Он замолчал, ожидая моего вопроса, а я растерялась. На языке вертелось множество разных вариантов, но ляпнула я первое, что пришло в голову:

— Почему ты так сказал о... ней? — я не смогла назвать имя матери драконочки.

— Потому что понял, что она сделала, — Эйдан нервно потер лицо, но потом вновь посмотрел на меня и решительно произнес. — Я совершил ошибку, когда связался с этой женщиной. Ее поступки говорят за нее. Я не хотел с ней разговаривать, но она подкараулила меня. Она повесила заклинание от подслушивания, чтобы я расслабился, и только когда ты сказала, я понял, что с ним было не так. Она специально вписала тебя в заклятье, чтобы ты могла услышать все, что будет сказано под ним.

— Зачем? — растерялась я.

Он горько усмехнулся:

— Наверное, надеялась, что ты услышишь что-то неприятное, что устроишь скандал или... я даже не знаю, о чем она думала. Я никогда этого не понимал, а теперь и подавно. Наверное, интриги и манипуляции у нее в крови. — Он тяжело вздохнул и покосился на стоящий на столе бокал, но нарушать своего обещания не стал.

— Теперь твоя очередь задавать вопросы, — напомнила я.

— Тогда ответь: что тебя связывает с маркизой Грилборн? Почему она подошла к тебе на балу?

Камилла

Говорить об этом не хотелось, не хотелось вспоминать, мне до сих пор было стыдно, но все же я обещала быть честной. Уверена, Эйдану тоже было тяжело признаваться в своей связи с той женщиной. Если прошлое действительно может стать угрозой нашей семье, я обязана признаться:

— Больше двух лет... — голос подвел меня, на глаза навернулись слезы, я пыталась сдерживаться, только прокашлялась и постаралась говорить только о фактах. — После смерти отца и продолжительного суда за опеку мне отдали Дэниела, и я в начале вернулась в школу для девочек, где преподавала. Если бы со мной была сестра, я бы там и осталась, но мальчикам, даже совсем малышам, вход на территорию официально был запрещен. Леди Айрис, наша директриса, дала мне возможность жить и работать в школе, пока я не найду новое место, написала рекомендации и всячески помогала найти новых работодателей, которые бы приняли меня вместе с малышом. Несмотря на то, что у меня были все документы на Дэниела, многие подозревали, — я осеклась и покраснела, но все же заставила себя произнести: — многие предполагали, что он мой внебрачный сын, а не брат. Но в конце концов мне улыбнулась удача, и меня приняли на должность гувернантки в доме маркизов Грилборн. Маркиз был очень добр ко мне, он был знаком с отцом, позволил Дэни жить в доме под присмотром слуг. Марта работала там служанкой и очень привязалась к моему брату.

Я замолчала, пытаясь собраться с мыслями, чтобы понять, что и как рассказывать. Поднявшись, Эйдан достал еще один бокал, но, прежде чем я стала возражать, достал еще кувшин с чистой водой, наполнил ею стакан и подал мне. Я с благодарностью кивнула и отпила, смачивая пересохшее горло.

— Вы жили в имении Грилборнов? — уточнил Эйдан.

— В их доме в столице, — покачала головой я. — Я обучала магии младшего сына маркиза, он тоже имеет дар управления растениями. Знаю, что обычно мальчикам берут гувернеров-мужчин, но для развития его дара решено было нанять меня. В роду Грилборнов редко появляются маги, маркиза очень этим гордилась. В их доме был даже организован зимний сад, чтобы способности мальчика развивались круглогодично.

— У вас есть какие-нибудь доказательства тому, что вы жили в это время в столице? — я была очень удивлена этому вопросу.

— Боюсь, что после увольнения мне не дали рекомендаций, — выдавила из себя я. — Разве что Марта может подтвердить...

— Она ваша работница, это не может быть учтено, — Эйдан замолк, а у меня возникли большие вопросы, где именно не будет считаться? Будто нам предстоял какой-то суд, о котором я не знаю. — А леди Айрис?

— Она знала, что я работаю у грилборнов, конечно, — кивнула я. — Она помогла мне устроиться на это место и выписала мне рекомендации... и она пересылала мне корреспонденцию, если письма приходили на адрес пансиона.

— Вы с ней продолжали переписываться? Она присылала вам письма на адрес дома Грилборнов в столице?

— Да, конечно.

— И письма у вас сохранились? Вместе с конвертами?

— Принести? — я хотела подняться с места.

— Нет, сейчас не нужно, — Эйдан явно чуть расслабился. — Но ни в коем случае не выкидывайте их, возможно, они нам понадобятся, да, — задумчиво произнес он.

Я ничего не понимала, но это явно перекликалось с историей о тайных врагах, о которых говорил Эйдан прежде, и заставляло ежиться. Я не была уверена, что хочу знать это. Быть может, это его тайные враги, ведь он герцог, а значит может иметь высокопоставленных противников.

— Так за что вас уволили? Еще и без рекомендаций? — вопрос Эйдана заставил меня вздрогнуть и сжаться в кресле. Это была именно та тема, которой я хотела бы избежать всеми силами.

Воспоминания накатили на меня, события того вечера предстали перед глазами, будто это было вчера.

Мэтью, мой воспитанник, хороший мальчик семи лет был вежливым и отрытым. Он старательно развивал свой природный дар, выращивая различные растения в зимнем саду, не брезговал заниматься «садоводством» и не только магией, но и руками чувствовать землю, воду, удобрения, растения и их семена. К Дэни он тоже относился с интересом. Конечно, у них была очень большая разница в возрасте, но, если мой брат не мешал и не капризничал, то Мэтью относился к нему снисходительно и не настаивал на том, чтобы его убрали из комнаты, иногда они даже играли вместе. По вечерам я приспособилась читать сказки им обоим одновременно: Дэни приходил в комнату Мэтью, а потом я уносила уже почти задремавшего брата к себе. Так было и в этот вечер, только Мэтью признался, что книжку, которую мы обычно читали по вечерам, он днем показывал старшему брату, и та осталась в библиотеке. Оставив Дэни в комнате Мэтью, я спустилась за ней.

Было уже слишком поздно для детей, но старшие Грилборны еще не спали, хотя часть свечей и осветительных амулетов были уже погашены для экономии — все же не праздничный день. Маркиз и маркиза разговаривали о чем-то в кабинете на повышенных тонах, и я тихонько, чтобы не потревожить их, скользнула мимо и скрылась в библиотеке.

Там я и наткнулась на Льюиса — наследника маркизов. Он сидел в кресле, небрежно листая нужную мне книгу. Мы редко пересекались с ним прежде, потому что, несмотря на то, что Льюис учился в столице в Академии, он предпочитал жить в квартире рядом с учебным заведением и даже на каникулах появлялся очень редко, лишь изредка оставаясь на обед или ужин. Периодически он кидал на меня заинтересованные взгляды или даже отвешивал комплементы на грани приличий, но я предпочитала этого не замечать. А вот в этот момент, оказавшись с ним в комнате наедине, я вспомнила все его намеки и взгляды.

— Прошу прощения, что побеспокоила, мне всего лишь нужна эта книга, — как можно холоднее произнесла я, продолжая стоять у двери.

— Тогда берите, — ухмыльнулся Льюис, не двигаясь с места.

Я нервно облизнула губы. Один шаг назад и я могла оказаться в безопасном холле, в нескольких шагах от приоткрытой двери кабинета, за которой ссорились маркизы Грилборн. Взгляд наглый и ожидающий Льюиса пугал меня, но... это казалось таким глупым. Нужно всего лишь сделать несколько шагов вперед, взять книгу и быстро выйти из библиотеки. Всего с десяток шагов туда и обратно. Ничего же не может произойти в доме, полном слуг, так близко от его родителей.

Льюис захлопнул книгу и протянул ее вперед, не пытаясь, впрочем, подняться из кресла — не барское это дело. Он будто дразнил меня, ловил на «слабо». Решительно повыше подняв подбородок, я подошла ближе, но замерла в шаге от него.

— Если бы передо мной был Мэтью, я бы сказала ему, что невежливо сидеть перед леди, закинув ногу на ногу, когда она стоит, — заметила я.

— Так то леди, а не гувернантка, обслуживающий персонал, получающий зарплату в этом доме, — ухмыльнулся он. — Чем она отличается от простой служанки?

Я поджала губы, не собираясь продолжать обсуждение, и протянула руку, чтобы взять книгу, но тут же была схвачена за запястье.

— Пустите! — ахнула, пытаясь вырваться.

— Хватит уже строить из себя невесть что! — рыкнул он.

Книга полетела куда-то на пол. Льюис вскочил из кресла, немедленно нависнув надо мною. Я попыталась вырваться, но он схватил меня и за вторую руку.

— Я буду кричать! — в моем голосе прорезалась паника.

— Это библиотека, ее особенностью является то, что в ней сделана прекрасная звукоизоляция, и работает она в обе стороны, — ухмыльнулся он и потянул меня к кушетке, стоящей неподалеку.

Я закричала позорно и истерично, но он был прав — никто не отзывался. Только тогда я поняла, что на это и был расчет с самого начала. Льюис специально попросил брата показать книгу, которую мы читаем, обещая вернуть, а потом поджидал меня в библиотеке, понимая, что я не пошлю за ней воспитанника одного. Могла бы попросить служанку, но... его план удался на славу.

Он повалил меня на кушетку, несмотря на мое сопротивление, и завалился сверху. Разорвал корсаж платья и принялся задирать юбку, начисто игнорируя мое сопротивление.

Камилла

Воспоминания об этом до сих пор заставляли меня иногда просыпаться посреди ночи от кошмаров. Я не заметила, когда слезы все же побежали по моим щекам, хотя старалась рассказывать спокойно и отстраненно. Эйдан подал мне еще воды, и я принялась пить, пытаясь совладать со своим охрипшим почти пропавшим голосом.

— Он смеялся над моими попытками сопротивляться, — продолжила свой рассказ я. — Говорил что-то о том, чтобы я прекратила строить из себя святую невинность, всем же известно, что Дэни — мой сын, а не брат. Что возьмет меня своей любовницей и что-то еще, я не помню уже толком... но эти слова иногда приходят мне во сне... простите, — я зажала рот рукой, давя всхлипы и пытаясь не скатиться в ужасную истерику.

— Как далеко... — хриплым и каким-то не своим голосом спросил Эйдан, — как далеко зашел этот... мне сложно назвать его человеком.

Я поняла, на что он намекает и помотала головой:

— На подоконнике в библиотеке стояли цветы. Я так перепугалась, что у меня случился магический выброс, и они просто разгромили всю библиотеку, уронили несколько шкафов, а Льюиса спеленали по рукам и ногам прежде, чем он успел... — я всхлипнула, задышала глубже, пытаясь сдержаться. — Один из шкафов упал на дверь, проломив ее, и уже вскоре в библиотеку прибежали его родители. Они увидели меня в разорванном платье, растрепанную и зареванную. Его... у него была исцарапана щека, в беспорядке одежда, какие-то вьюнки, которые должны были украшать библиотеку превратили ее в настоящие джунгли со стволами, которые невозможно и обхватить руками, — я развела руки, пытаясь продемонстрировать величину растений. — Я, конечно, после была совершенно разбита, мой резерв был пуст, я была на грани обморока.

— И что сделали маркиз и маркиза?

Я закрыла глаза и обхватила себя руками, пытаясь успокоиться, но это было слишком тяжело:

— Льюис обвинил меня во всем произошедшем. Сказал, что я сама позвала его на встречу в библиотеку, потом связала растениями и испортила себе платье, чтобы заставить его на мне жениться. — Я все же всхлипнула, меня до сих пор душила обида из-за произошедшего. — Они поверили ему. Не мне, которая работала на них больше двух лет, а ему. Он так уверенно говорил, что я его преследовала, вздыхала, посылала ему взгляды, писала письма, которые он сжигал, и что-то там еще... они поверили ему во всем, во всем, — я закрыла лицо руками, пытаясь пережить вернувшееся ощущение того стыда. Мне не хотелось рассказывать, что кричала маркиза, выталкивая меня полуодетую из библиотеки, как проклинала меня, какими словами обзывала, заставляя немедленно, прямо ночью уйти из их дома без оплаты и рекомендаций.

Вдруг сильные большие руки обхватили меня и прижали к себе. В первый миг я испуганно дернулась, но потом узнала Эйдана и, не выдержав, расплакалась:

— Я не хотела этого, правда!

— Я верю.

— Я никогда не смотрела на него, не пыталась привлечь внимание...

— Даже если бы он тебе нравился, это ничего бы не изменило. Это он совершил подлость, а не ты.

— Я не хотела, чтобы так произошло. Я не думала, что это возможно, просто не думала. Если бы я просто не вошла в библиотеку, я ведь могла взять другую книгу...

— Ты ни в чем не виновата, — Эйдан укачивал меня, словно ребенка, и от этого та тьма, что лежала тяжелым грузом в глубине моей души, тот ужас, которому я не позволяла показаться на свет, потому что нужно было быть сильной ради Дэни, она слезами выплескивалась из меня и исчезала, согретая знакомым теплом Эйдана. Это тепло, будто жар близкого камина в морозный день согревал и обещал защиту. И постепенно я успокоилась и расслабилась.

— Прости, я совсем расклеилась, — смутилась я, когда немного смогла прийти в себя, и отстранилась от его плеча. Чтобы обнять меня, сидящую на кресле, Эйдану пришлось встать на одно колено. Я как могла расправила его помятый и немного намокший камзол.

— Что было потом? — спросил он пересев обратно на свое кресло, но подвинул его совсем близко и продолжил держать меня за руку.

— Я сняла номер в ближайшей гостинице, где мы с Дэни смогли переночевать, а на следующий день приехал маркиз Грилборн. Он... он всегда был добр ко мне, знал отца. Я попыталась объяснить ему, что не виновата... — я осеклась, вспомнив тот неприятный разговор. — Он сказал, что ему все равно, если я действительно это подстроила. Что в любом случае я отработала свое жалование и заплатил мне, даже немного сверху. Сказал... сказал, что это премия за молчание. Я должна была бы отказаться... но у меня на руках был Дэни, и я не смогла. Я ведь действительно не собиралась рассказывать об этом случае никому... да и некому мне было рассказывать. А вот рекомендаций он мне не дал и... он намекнул, что мне вряд ли удастся устроиться гувернанткой в столице. Вскоре я поняла, что он прав. Маркиза не оставила этот случай семейным делом. Не знаю, что и кому она рассказала, но меня не приняло ни одно агентство персонала. Леди Айрис из школы больше не могла мне помочь, поэтому я решила сменить сферу деятельности и начать зарабатывать своей магией.

— А Марта? — напомнил Эйдан.

Я улыбнулась:

— Она работала у Грилборнов на кухне совсем недолго и уволилась сразу после меня. Она сказала, что была возмущена произошедшим и не могла оставаться больше в этом доме! — патетически воскликнула я и сама же рассмеялась. — На самом деле она всегда была несдержана на язык, обсуждала случившееся с другими слугами и сильно возмущалась. Маркиза уволила ее, чтобы другим неповадно было, и Марта пришла меня навестить в гостинице. А мне как раз нужно было с кем-то оставлять Дэни, пока я пыталась искать работу, вот она и согласилась помочь. А, когда я поняла, что нужно переезжать, она поехала с нами. Мы бы без нее не справились, особенно после того, как я заболела.

— Это все? — уточнил Эйдан, и я поморщилась. Пришлось помотать головой.

— Когда мы переехали, я начала торговать своими травами на ближайшем рынке. В самом начале я сама ходила с лотком, потому что меня никто не знал и не хотел брать травы от незнакомки без рекомендаций. И я несколько раз видела Льюиса на том рынке. Сперва случайно, а потом он стал появляться там со своими друзьями, смотрели на меня, обсуждали, смеялись. Я старалась скорее уйти. А однажды Льюис подошел ко мне, смеялся, что теперь я стала простой зеленщицей, а строила-то из себя леди. Сказал, что его предложение стать содержанкой еще в силе, только чтобы больше не рожала байстрюков, ему такое не нужно. Его друзья смеялись.

— А вы? — уточнил Эйдан.

— А я пригрозила, что в следующий раз выращу что-нибудь с шипами и не гарантирую, что лианы не оторвут ему что-нибудь ценное. И швырнула в него пучком трав со своего лотка. Я не применяла магию, но он так испугался, что шарахнулся в сторону и упал прямо в кучу конского навоза.

— Он говорил что-то конкретное? Угрожал?

Я пожала плечами:

— Проклинал. Кричал, что я сдохну в сточной канаве со своим братом. Я не помню точно. Я убежала.

— Это была ваша последняя встреча?

Пришлось опять помотать головой:

— Он был на сегодняшнем балу, — я прикрыла глаза, вспомнив тот миг, когда почти столкнулась со своим обидчиком. Фиолетовый костюм эльфийского искрящегося шелка, льняные волосы, самодовольная ухмылка.

— Что он сказал вам?

Я удивленно посмотрела на Эйдана:

— Это так важно?

— Это может быть очень важно.

Я зажмурилась, пытаясь воспроизвести разговор в памяти:

— Он спросил... боги, это ужасно.

— Камилла, пожалуйста, это очень важно, — Эйдан сжал мою руку.

— Он спросил: «Разве ты не сдохла в канаве, торгуя своим телом среди быдла, где тебе и есть самое место?»

Я заметила, как сжались до побелевших костяшек руки Эйдана, но голос его все еще казался спокойным:

— Что было дальше?

— Мне хотелось дать ему пощечину, но я знала, что это будет скандал и может повредить всем нам. Поэтому я ответила: «Вам лучше знать о грязные канавах и торгующих своими телами женщинах, ведь у вас есть только два варианта, как добиться расположения женщины: или заплатить отцовскими деньгами, или попытаться принудить силой, но и то сил-то не хватит». «Вы намекаете на то, что я слабак?!» — ответил он, повышая голос, но на нас начали оглядываться, поэтому он оттеснил меня за колонну и продолжил говорить: — «В вас нет ничего, кроме внешности: ни сильного рода, ни связей, ни денег, ничего. Вы ничего из себя не представляете и никому не нужны. И уже очень скоро вы лишитесь своей красоты, и узнаете, где ваше место на самом деле. Вы все поймете и еще будете умолять меня о милости, а я до вас не снизойду.» Потом появилась его матушка, и ей он сказал, что это я вызвала его на разговор. Она отослала Льюиса и долго ругалась на меня, говорила, будто это я преследую его, что я сумасшедшая, что она откроет всем глаза на мое поведение. Я не помню точно ее слов.

— И этот... Льюис Грилборн точно сказал «вы лишитесь своей красоты»? — настороженно переспросил Эйдан.

Я кивнула.

Глава 16

Герцог Эйдан Роквистер

После рассказа Камиллы мне хотелось обратиться в дракона, полететь в дом маркизов Грилборнов и сжечь там все до углей. Но вместо этого я как мог постарался успокоить девушку и убедить ее в том, что ее вины в случившемся нет. Как вообще может прийти кому-то в голову мысль, что это она могла... да даже если бы она действительно была влюблена в этого подлеца, это не оправдание для него и для действий всей семьи маркизов. Он пытался воспользоваться слабостью молодой девушки, находящейся в зависимом от него положении, но она оказалась не так слаба, как ему бы того хотелось. Я и прежде уважал Камиллу за ее силу, но теперь это чувство выросло многократно.

К сожалению, сейчас побежать и вызвать младшего Грилборна на дуэль было бы слишком опрометчиво. У его поведения не было свидетелей, что с одной стороны не позволяло оправдать вызов на дуэль, а с другой произошедшее пока не бросало тень на Камиллу. А вызов на дуэль без повода, о котором можно было бы заявить публично, может испортить репутацию как мне, так и Камилле и негативно сказаться на детях. К сожалению, общество куда проще относилось к спорам о чести, рожденным из пары случайных фраз, чем к тем, поводам к которым послужила женщина. Сплетники легко могут решить, что это она сама виновата, что дала повод, что флиртовала или даже изменила мужу с тем, кого он после вызвал на дуэль. Это может вызвать подозрения и касаемо законности появления на свет Вилли, чего нельзя было допустить ни в коем случае.

Несмотря на вспышку гнева в начале, поразмыслив, мне пришлось признать, что действовать опрометчиво нельзя, но я поклялся себе, что буду следить за этим подонком и постараюсь подловить на каком-нибудь неблаговидном поступке, чтобы вызвать его на дуэль, не бросив тени на Камиллу. В крайнем случае постараюсь поддеть и спровоцировать ссору.

Меня очень насторожил разговор, который пересказала Камилла, что этот подонок угрожал ей потерей красоты. Не значило ли это, что он что-то знал? Не организовал ли он сам как-то ее болезнь? Ответа у меня не было, но Камилла уверила, что у парня совершенно точно нет никаких способностей к магии, он не смог бы сделать что-то самостоятельно. Однако, у него есть доступ к отцовским деньгам, и он мог бы кого-то нанять. Но я сомневался, сроки не сходились. Этот подонок желал заполучить Камиллу себе в любовницы, попытался ее изнасиловать, а потом преследовал, несмотря на отпор. И опозорился перед друзьями, что еще больше распалило его. Но ему она тогда нужна была прежней, без шрамов и болезни, он хотел видеть ее в своей постели. А угрожал он ей уже на балу, узнав, что она вышла замуж и теперь недоступна. Если бы Камилла заболела сейчас, его кандидатура была бы логичной, но полгода назад... он бы уже знал, что с ней и не подошел бы или как-то попытался бы уязвить своим знанием. Вряд ли он выдержан достаточно, чтобы не проговориться. Нет, что-то тут было нечисто. Возможно, что парень где-то что-то слышал, но вряд ли владел полной информацией. Но проверить все равно было нужно, так что я отправил несколько магических вестников своим людям и хорошим знакомым, чтобы узнать нужные подробности и проконтролировать ситуацию.

В ответ на ее откровенность я решительно рассказал Камилле историю моей любви к Ребекке. Было стыдно признаться в своем заблуждении, я действительно видел ее совсем не той, кем она оказалась на самом деле, но я верил, что знание ситуации поможет уберечь Камиллу хотя бы от части интриг, что может затеять Ребекка. Возможно, сейчас она решила, что ребенок ей не нужен, но кто знает, что будет, если малыш все же обернется, она женщина непостоянная и всегда может передумать.

— Как она могла? — только ахнула Камилла, когда я пересказал ей наш разговор с Ребеккой на балу. — Это же ее ребенок.

— Боюсь, что она настолько не принимает свой второй облик, что переложила это отвращение даже на ребенка. Мы остаемся вполне разумными в форме драконов и прекрасно контролируем себя. Нет никакого отдельного разума дракона, который мог бы превалировать над человеческим сознанием. Да, конечно, некоторые чувства и ощущения работают иначе, какие-то из них больше обостряются, но не до такой степени, чтобы их не контролировать. Даже если Вилфред не сможет оборачиваться, он останется сильным и имеющим магию драконом и моим сыном, — решительно заявил я, хоть было больно думать об этом.

— А... — Камилла явно замялась, занервничала, что было видно по ее затеребившим платье рукам, — я понимаю, что не знаю ничего про драконов и, конечно, тебе лучше судить об этом, но я прочла кое-какие книги из библиотеки...

— Говори прямо, Камилла, мы же договорились быть откровенными, — попросил я.

— Ты не думал, что Вилли может не быть мальчиком?

Я удивленно хлопнул глазами:

— А кем? — тупо спросил я и только после сообразил, на что намекает моя жена. — Что? В смысле... девочка? Но...

— Ведь именно поэтому, насколько я понимаю, у драконов не принято давать имена детям до их первого обращения в людскую форму: у маленьких дракончиков пол определить невозможно.

— Но как же?.. Я же думал... наследник... — после получения от служанки Ребекки корзинки с яйцом в моей голове сложился логический образ моего будущего, в котором были только я и мой сын, наследник герцогства, и больше нам никто не нужен. Я собирался воспитать сына как защитника наших земель, как воспитывал меня отец. Но девочка... девочка — это же другое, девочки не становятся герцогами, только герцогинями, уходя в чужие рода за редким исключением. — Девочка? — я растеряно поднял взгляд на Камиллу.

— Я не могу быть уверена, но ведь и ты тоже. Но мне показалось, что малышка куда охотнее отзывается на женское имя. Предлагаю пока звать ее или его Вилли, а, когда обернется, мы уже узнаем будет ли это Вильфред или Вильгельмина, хорошо?

Мне оставалось только кивнуть.

После я рассказал шокированной Камилле о разговоре с герцогом Морбертоном, но она лишь подтвердила мои мысли подозрения: действительно, она понятия не имела о делах виконтства и была от них полностью отстранена.

— Я никогда не отдавала никому никаких приказов и не получала отчетов или запросов, у меня не было никакой власти, я была простой гувернанткой в доме маркизов Грилборнов более двух лет, а после жила в том самом доме, из которого выходила замуж. Если бы у меня был хоть какой-то доступ к богатствам баронства, я бы, конечно, не допустила, чтобы Дэни жил так.

— Конечно, — кивнул я, — мы во всем разберемся.

А через несколько дней я читал отчет от своего поверенного, отправленного на проверку виконтства. После объявления о нашей свадьбе, я смог отправить своего человека уже вполне официально, но письмо его было неутешительным: все хоть управляющие в землях Эйшир не желают иметь дел ни с каким поверенным и, кажется, готовятся к смене властвующей семьи. По крайней мере, в народе ни Камилла, ни ее брат никаким уважением не пользуются, ее называют не иначе как «профурсетка», а Дэни разве что кто-то жалеет. Большинству же просто хочется крепкой руки над землями и спокойной жизни.

Я понял, что отсидеться в налаженном герцогстве Роквистер и отделаться несколькими личными визитами не получится, нужно самому ехать и разбираться, а заодно приучать людей к мысли, что их виконтом будет маленький Дэни, когда вырастет, и никак иначе.

Виконство Эйшир находилось на противоположной стороне от столицы, достичь его в один перелет, начав путь в Роквистере, было невозможно, поэтому пришлось сперва переехать в столицу, где было решено прожить некоторое время. Одновременно по земле отправились подводы с нашими вещами, которые нужны были не столь срочно. Хоть Вилли уже и вылупилась, я все еще опасался проносить ее через телепорт, все же аура малышки еще была не совсем здорова, раз она не могла обращаться в человеческую форму. Да и в целом мне хотелось, чтобы дочь видела рядом больше драконов в их звериной ипостаси, чтобы у нее не возникло тех же негативных ассоциаций с ней, как у ее биологической матери. Кажется, это получалось.

Посмотрев на ситуацию под новым углом, я все же склонен был согласиться с Камиллой, что родилась у меня дочь, а не сын, как я полагал ранее. Пока мы оба старались обращаться к дракончику, не концентрируя внимания на половых различиях, тем более, что сокращение «Вилли», которое придумала Камилла, для этого прекрасно подходило. Но действительно было заметно, что дракоше куда интереснее было возиться, перекладывая с места на место драгоценности Камиллы, нравилось рвать цветы, сидеть на ручках у приемной мамы и слушать сказки, строить пирамидки из деревянных кубиков... хотя с другой стороны, и в тележки с крутящимися колесами с Дэни дракончик играл с удовольствием. В общем, я не мог определиться, к чему же все же более склонен ребенок, тем более, что, по словам Камиллы, все эти занятия могут нравится и мальчишкам и девочкам. Даже любовь к куклам не могла стать отличительной чертой — у Дэни тоже был период, когда он интересовался ими, только став старше он переключился на солдатиков. В целом я понял, что нужно просто принять ребенка таким, какой он есть и ждать, пока обернется, чтобы все понять.

Это, как ни странно, помогло. Я перестал пытаться делать Вилли замечания или предлагать заняться чем-то другим, чего она сейчас не хотела. Просто подходил и пробовал присоединиться к ее игре, даже если она казалась мне слишком глупой. Казалось бы, что интересного в том, чтобы строить высокую-высокую башенку из деревянных кубиков? Но, присмотревшись, я понял, что для дракоши это действительно сложная задача — координация движений у нее была еще недостаточной, иногда башня падала в самом начале. Впрочем, это ребенку тоже нравилось, она и сама с удовольствием толкала высокую башню, которую строил я или Дэни. Когда же я звал ее поиграть и обращался в дракона, от радостного писка обоих детей у меня просто закладывало уши. Сперва только Вилли, смеясь, заползала на меня и устраивала шуточную возню, а потом, набравшись смелости, и Дэни стал к нам присоединиться. Камилла на это только посмеивалась, заявляя, что мои крылья для детей все равно что зимняя горка — так они по ним умудрялись скатываться. Впрочем, я не возражал, прекрасно помня, что и сам в детстве так играл с отцом.

Казалось, тот ночной разговор после бала сблизил нас с Камиллой, теперь я больше прислушивался к ее мнению, мы больше времени проводили вместе. И это... это будто делало нас больше семьей, помогало понять друг друга. Но времени было слишком мало, а дело — слишком много.

В столице я потратил время с пользой и, собрав все документы, отправился на прием к герцогу Морбертону, главе правительства Империи. Старый дракон сперва относился к моим словам скептически, но мне все же удалось поселить в его стройной картине произошедшего определенные сомнения. Я продемонстрировал документы из суда, оставшиеся у Камиллы, письма, а также письменные показания леди Айрис, директрисы школы, где когда-то училась девушка. Там была и характеристика на нее, и рекомендации, и свидетельство о том, где жила Камилла после суда по поводу опеки над Дэниелом.

— Если она работала у маркиза Грилборна, то должно быть и его свидетельство, почему его нет? — усомнился старый дракон.

— Уверен, если Совет Лордов спросит маркиза, работала ли у него моя жена, тот не станет отрицать.

— Но сейчас вы не можете предоставить его показания?

Мне пришлось промолчать. Контактировать с маркизом напрямую я пока не решался, подозревая, что он может быть замешан в афере. Времени прошло слишком мало, мои люди только начали расследование, если действовать неосторожно, можно только навредить.

— Это решение суда... — внимательно прочитав бумагу, заметил Морбертон, — технически хотя и не дает Камилле Эйшир прав на управление баронством, но все же и не лишает ее напрямую такой возможности. Следовало вновь подать в суд и добиться разрешения или хотя бы вытребовать пособие на содержание виконта.

— На словах Камилле заявили, что отдали ей Дэни только благодаря тому, что она смогла подтвердить свою самостоятельность и достаточные доходы, чтобы содержать ребенка. И пригрозили, что, если она потребует каких-то выплат, это будет противоречить утверждению, что ей хватает денег на его содержание. По сути ей пригрозили, что, если она продолжит судиться, то у нее отнимут опеку, поэтому она и отступила.

— Очень глупо, — фыркнул герцог Морбертон. — И вообще следовало подать жалобу в министерство и...

— Камилла так и не была введена в свет, у нее нет ни связей, ни статуса, ни репутации. Она сделала все, что могла для брата: заботилась о нем и воспитывала. Это опекунский совет должен был разобраться с тем, почему она не получает пособие и почему было вынесено такое странное судебное решение.

Герцог еще немного недовольно покхекал, но потом, еще раз просмотрев все бумаги, все же буркнул:

— Разберемся, — и я понял, что еще совсем не все потеряно. Перетянуть на свою сторону главу правительства — это уже очень много, мало кто в Совете Лордов решится противостоять Морбертону.

Из столицы в Эйшир путь предстоял неблизкий, поэтому пришлось вылететь рано утром. Дорогу я не знал, поэтому применял путеводный амулет, который повесил на шею: он создавал голубоватый луч, указывающий направление движения — благодаря ему можно было не следовать за наземными дорогами, а лететь напрямик.

Переезд в имение виконтов Эйшир не было похоже на путешествие в герцогство Роквистер. Видящие в небе дракона крестьяне испуганно кричали и разбегались по домам, несколько человек даже пытались запустить меня стрелы из лука. Дракону какие-то деревянные стрелки были не страшны, но в лапах я держал карету с семьей, что нервировало. Конечно, она была защищена десятками различных амулетов, но все равно.

В отличии от гористого Роквистера Эйшир располагался в долине между двумя реками, основной статьей дохода виконства было сельское хозяйство, поэтому мы пролетали мимо ровных прямоугольников полей, засеянных разными культурами, из-за чего они были разных цветов: желтые, зеленые разных оттенков, даже голубоватые. Выглядело красиво, иногда я слышал из кареты радостные писки детей или тихий голос Камиллы, рассказывающей им сказки.

К имению мы подлетели уже на закате, когда я окончательно выдохся, в который раз подумав, что нужно больше тренироваться в полетах. Опустив карету на дорогу перед домом отметил его запущенность: трещины на штукатурке, отошедшую трубу водостока, покосившийся металлический забор, заросшие бурьяном клумбы. Из дома выскочил только один человек: поверенный, которого я послал разобраться с делами на месте.

— Ваша Светлость, — он быстро поклонился.

— Наши комнаты готовы? — устало спросил я.

— Никак нет! Простите, Ваша Светлость, но сегодня у них тут второй день ночного покоса. Говорят, что это очень важно, даже важнее приехавших господ. Ночами в поле ходят, а днем отсыпаются и лечатся. Никак не могу на них повлиять, участвуют все слуги и все в окрестных деревнях, а меня слушать не желают совсем.

— Разберемся, — мрачно кивнул я, помогая Камилле с Вилли на руках выбраться из кареты.

Следом выпрыгнул Дэни, чинно вышли Марта с Мелоди.

— Я приберу комнату, если вы мне покажете где это, — заметила последняя.

— Начните с детской, — попросила Камилла, — Марта, помоги ей.

— А я бы хотел пока поговорить с управляющим, — заметил я.

— Идемте, — поверенный махнул рукой в сторону за домом.

— Камилла, а ты?

— Покажу детям тут все, — в ее глазах слышалась улыбка. — Все же я тут выросла. Не пропаду, не волнуйся.

Кивнув, я поспешил за поверенным.

Мы быстро зашли за угол дома, и там на заднем дворе я с удивлением увидел большую группу крестьян с мотыгами, серпами и косами. Одеты они были не по-летнему в полностью закрытую одежду, на руках плотные рукавицы, даже головы обмотаны какими-то платками, а отрезы ткани, висящие на шее, наводили на мысль, что перед работой они собираются прикрывать и лица. Это было очень странно.

— Мы обработали вчера южное поле, но на юго-западе еще остались кусты. Нужно тщательнее пройтись по кромке леса, — инструктировал присутствующих пожилой мужчина с полностью седой головой и идеальной осанкой.

Я бы принял его за состарившегося мажордома, привыкшего прислуживать господам: на нем была довольно добротная одежда, но за поясом также были заткнуты толстые рукавицы, а на шее висел шарф.

— Что здесь происходит? — прервал разговор я.

Мужчина удивленно обернулся и поспешил мне поклониться. За ним повторили и крестьяне.

— Прошу прощения. Герцог Роквистер, не так ли?

— Да.

— Извините, Ваша Светлость, ваши покои еще не готовы. Я думал, вы заночуете в гостинице по дороге и прибудете только завтра, — повинился, как я понимаю, управляющий поместьем.

— А я говорил, что герцог прилетит в драконьей форме сегодня! — прошипел мой поверенный, явно задетый тем, что его словам не уделили должного внимания.

— Так, может, вы сейчас пошлете горничных приготовить покои? — предположил я.

— Боюсь, что это невозможно, — невозмутимо склонил голову управляющий. — В доме всего одна горничная, но она вчера поранилась во время покоса и не сможет все вымыть. Лучше вам все же доехать до города и заночевать там, а завтра утром мы уже сможем что-то сделать.

— Одна горничная поранилась, и что, теперь никто работать не собирается? — разозлился я. — Где остальные слуги?

— Боюсь, что в имении больше нет слуг, — развел руками мажордом. — Мы живем здесь втроем: я, горничная и кухарка, да и то только потому, что всю жизнь проработали на виконтов Эйшир. После смерти старого виконта зарплату нам не выплачивают, а крох, что выделяют на хозяйство, едва хватает на поддержание дома в приличном состоянии.

Я ожег своего поверенного возмущенным взглядом. О таких деталях он мне не докладывал, говорил только о том, что его неласково встретили.

— Теперь прошу простить меня, Ваша Светлость, каждый час на счету, летние ночи коротки, нужно спешить. — Он отвернулся и опять начал инструктировать крестьян, разделяя их на группы и отправляя на разные участки.

— Иди и помоги служанкам подготовить комнаты для герцогини и детей, — велел я поверенному в полголоса.

— Но...

— Живо! — прошипел я. — Не знаю, чем ты здесь занимался...

— Я приехал в имение только позавчера, до этого проверял состояние города и окрестных сел, — попытался оправдаться парень. — А они заладили: ночной покос, ночной покос. Это же бред какой-то! Наверняка специально придумали, чтобы саботировать...

— Иди, — отослал я его, а сам остался подле старого управляющего.

Когда он раздал инструкции, крестьяне, подхватив инструменты, деловито и решительно разошлись в разные стороны, я же решительно шагнул ближе.

— Как ваше имя?

— Роберт, Ваше Сиятельство.

— Вам будет выплачено жалование за все три прошедших года, Роберт. Я вижу, вы верой и правдой служили все это время моему подопечному.

— Спасибо, Ваша Светлость. Виконтству не хватает твердой руки.

— Я это исправлю. А теперь расскажите мне, что за ночной покос и как пострадала горничная?

— Позвольте, я покажу вам нашу напасть, — тяжело вздохнул мужчина и махнул рукой.

Мы прошли через сад и вышли из задней калитки, обошли поле ржи, и тут я увидел странное: маленькие алые огоньки посреди поля. Заметивший их явно управляющий пошел прямо по полю, не обращая внимания на примятую рожь, пришлось последовать за ним. Посреди поля обнаружился странный куст чуть-чуть возвышающийся над рожью, вверх торчали соцветия-зонтики, на которых плясали-поблескивали алые огоньки. Это растение не было мне знакомо, вероятно, в Роквистере для него был неподходящий климат.

— Что это? — удивился я.

Управляющий тем временем принялся тщательно маскироваться: обмотал голову шарфом так, что остались на виду только глаза, на руки надел перчатки:

— Это Ядовитый Огнецвет, — пояснил он, вытаскивая мотыгу. — Не подходите близко, он очень опасен.

Он вытащил откуда-то серп и начал отводить большие растопыренные листья у земли, чтобы добраться до главного стебля.

— Ашшш! — зашипел с явной досадой.

— Что такое? — я шагнул ближе.

— Не подходите! — он выставил предупреждающе руку. — Ничего страшного. Лист сломался и на меня попал сок, но это ничего страшного, на кожу не попало. Нужно будет только уничтожить одежду до того, как на нее попадет свет.

Он опять склонился к земле, сделал несколько резких движений, и куст начал накреняться. Алые огоньки на соцветиях замигали, а потом и погасли.

— Вовремя успели, он почти готов был разбросать семена, — устало вздыхая, старик забросил стебель сорняка себе на спину и пошел к дороге. Я шел за ним следом, удивленно разглядывая растение. На моих землях такого точно не росло. Стебель был похож на трубку с дырой в середине, настолько сильно наполненный соком, что тот даже сейчас капал на землю позади идущего управляющего.

— Не могли бы вы мне рассказать подробнее? Что это за растение? Почему вы ходите за ним ночью?

— Конечно, ваша светлость, конечно, — он небрежно бросил куст на дорогу. — Оставим пока здесь, до рассвета нужно будет его подобрать. Напасть эта была всегда, а вся долила междуречья страдает от Огнецвета испокон веков. Пока виконтесса-то была жива, было куда легче — она магией эльфийской ростки найти могла. Пока растения молоды, они не ядовиты, мы почти их на своих землях извели, но потом она слегла. Ядовитый Огнецвет очень опасен, как понятно из его названия.

— Но почему вы ищите его посреди ночи?

— А как же? Дело в том, что яд, что содержится в его соке, сам-то не жжет, но, если подставить измазанную в нем кожу под свет солнца или хотя бы луны, то на коже немедленно откроются язвы. Поэтому очень важно сделать все ночью, сразу избавиться от одежды и вымыться — и все до рассвета. К тому же, именно ночью видно его огненное сияние, благодаря чему его можно найти. Вон, взгляните! — управляющий показал в другую сторону. Там, у кромки леса обнаружился не один куст, а целая полоса. — Вот ведь дрянь какая!

Я подошел ближе, пытаясь разобраться, что это за растение, но трогать не рискнул:

— А магией бороться не пытались? Что имперские ботаники говорят?

— Да что говорят, это долг виконта — бороться с этой напастью. Во всех землях свои проблемы, где нечисть, а где вот, — управляющий небрежно махнул рукой в сторону растений, опять замотался по самые глаза и собрался лезть к корням.

— Постойте, — опередил его я. — Дайте-ка я попробую.

Сосредоточив свои силы, я протянул руку в сторону огнецвета, впрочем, не касаясь... и ничего не почувствовал. Передо мною будто ничего и не было, никакого растения. Обычно огонь в моей крови откликался на все предметы вокруг, ощущая, что все это можно сжечь. Так я мог магией ощутить расположенное всего в двух шагах дальше дерево, но Огнецвет был будто абсолютно пустым местом для меня.

— Я его не чувствую, — удивленно выдохнул я.

— А то как же, — хмыкнул управляющий. — На то он и Огнецвет. Демонова трава, его никакая магия не берет.

— Как же прежняя виконтесса могла его находить эльфийской магией? — усомнился я.

— Да так и находила — чувствовала, что будто бы нет в этом месте ничего. А сила-то природная она обычно везде есть. Вот так и находили. Ну, не расстраивайтесь, мы привычные все вручную делать... — улыбнулся управляющий и хотел подойти ближе, но я, хмыкнув, щелкнул пальцами. Пламя вспыхнуло и охватило куст. Даже если магия не чувствовала его, огонь мог его уничтожить.

— Вы что! — ахнул управляющий, — нельзя выжигать, пожар начнется! С ума сошли!

Вдруг горящий куст начал плеваться искрами во все стороны. Я отскочил в сторону и оттащил подальше управляющего.

— Дрянь какая, — пробормотал я, понимая, что для простых селян это действительно должно быть очень опасно, так и лес спалить можно, и поле, и деревню.

Но я был магом огня, поэтому легко затушил выброшенные Огнецветом искры. Казалось, что это чертов сок, которым было наполнено растение, создает их: нагреваясь, ствол лопался и норовил обрызгать все вокруг моментально воспламеняющимся соком. Сощурившись, я заставил пламя поднять свою температуру, и только тогда куст прекратил плеваться огненными всполохами и просто начал сгорать. Закончив с первым, я шагнул дальше вдоль ряда ядовитых цветов, пламя послушно последовало за мною, оставив на предыдущем месте лишь пепелище без единого тлеющего огонька или искорки.

За моей спиной управляющий едва не приплясывал от радости, а у меня в голове бился вопрос: как много людей знают об особенностях этого растения и кто мог догадаться до того, чтобы сделать из него яд?

Через неделю после нашего переезда в виконство Эйшир, Кевин ФицУильям отправил мне вестника с просьбой разрешить открыть телепорт к имению, и, конечно же, я согласился. Прежде всего, лекарь обследовал Камиллу, а затем и Вилли, и только затем мы с ним смогли остаться наедине в кабинете.

— Как состояние Камиллы? — напряженно спросил я друга, когда мы сели на кресла.

— Ты не видел? — он удивленно поднял брови.

Я смутился:

— Она не снимает вуали, не могу же я попросить ее сделать это...

Кевин нервно прочистил горло и отвел взгляд, явно ему было неудобно говорить об этом. Наконец, он тяжело вздохнул и произнес:

— Сейчас я уже решительно уверен, что она выздоровела.

— Но почему же она тогда все еще носит вуаль? — вырвалось у меня, но я понимал, что этот вопрос следовало задавать мне и Камилле. Но она не доверяла мне настолько, чтобы показаться.

— Шрамы, — тем не менее, ответил Кевин. — Она красивая женщина, и я понимаю, что ей тяжело смириться с малейшими несовершенствами в своей внешности. Снадобья, что я ей выписал, уже сделали свое дело, но нужно набраться терпения. Неровности кожи постепенно уйдут, а цвет... белые линии шрамов можно попытаться скрыть с помощью эльфийской косметики.

Я нахмурился и нервно побарабанил пальцами по столу. Об этом следовало говорить с Камиллой напрямую, но я боялся задеть ее чувства. Я доверял ей самое дорогое: своих детей, честь своего рода, она член моей семьи. Но она была еще и молодой девушкой, и я боялся лишний раз затронуть этот вопрос. Мы общались как члены семьи, как родители общих детей, но не как мужчина и женщина: между нами не было флирта, не было ни намека на любовную близость, и я не знал, как сломать эту стену. И нужно ли? Вдруг это только все испортит? Вдруг после произошедшего с Льюисом Грилборном она боится мужчин? Может, так лучше? Не трогать то, что работает, чтобы вдруг не сломать...

— Что ты узнал о Ядовитом Огнецвете? — вынырнув из своих мыслей, спросил я Кевина. Еще неделю назад я отправил ему образцы этого растения. Остальные кусты, найденные на близлежащих территориях, были сожжены моей силой или срезаны местными жителями.

— Камилла была отравлена им, — кивнул Кевин, не сомневаясь. — Я показал образцы своему эльфийскому коллеге, и тот был в ужасе от этого растения. У них он известен как Солнечный Убийца, любой ввоз его на территорию эльфийской автономии строжайше запрещен, по всему периметру границы леса стоят заклятья, защищающие от этой напасти.

— Вот как? — удивился я. — Но ведь и Дуб не мог распознать действие этого растения!

— Он слишком давно не сталкивался с ним, говорю же, Лес очищен от него уже тысячелетия, вероятно, и прежняя виконтесса Эйшир не знала, с чем встретилась на территориях, управляемых мужем. Просто помогала людям искать и уничтожать огнецвет, пока тот не вырос и не стал ядовит, не зная, что тот представляет для нее смертельную опасность.

— Но ведь люди спокойно живут рядом с ним, — не понял я. — Они обжигаются на прополке, но ничего страшного не происходит. Наша горничная, пострадавшая неделю назад, уже выздоровела и без всяких следов. Я подумал, что кто-то травил Камиллу регулярно. Может быть, яд был нанесен на какую-то вещь, которая осталась в ее старом доме, поэтому она и выздоровела...

— Нет, — качнул головой Кевин, — все дело в том, что в ее жилах течет эльфийская кровь. Самое опасное для эльфов в этом растении знаешь что? Его антимагические свойства.

— Антимагические? — я припомнил, что не мог ощутить растение, хоть оно и находилось передо мной.

— Да. Когда сок оказывается на коже обычного человека и, если на него падает солнечный свет или хотя бы лунный, то появляется ожег. Глубина его зависит от силы освещения. Но люди... люди существа простые. Кровь помогает размыть сок, даже если его не смыть с кожи водой, постепенно ранка закрывается и все. Это не несет серьезных повреждений, если площадь повреждений небольшая и если соблюдать чистоту раны. Но эльфы ведь магические существа, энергия циркулирует в их крови, они ею пропитаны. Когда сок огнецвета под действием солнечного света прожигает кожу эльфа, его кровь начинает взаимодействовать с соком. С одной стороны, сила эльфов сродни растению, с другой — антимагические свойства растения мешают заживлению раны, в результате раны не закрываются, а распространяются дальше. Если сок попадает в более глубокие слои, в кровоток, то эльфа ждет неминуемая смерть — антимагические свойства растения просто разрушают его изнутри. Тот, кто отравил Камиллу, точно знал, что делает.

— Что? Но как же? — растерялся я. — Как же Камилла выжила?

— Она очень сильная, поэтому успевала восстанавливаться, пока ее резерв окончательно не истощился, — пожал плечами Кевин. — И отцовская кровь, как ни странно, помогала. А потом ваша свадьба...

— Свадьба? — не понял связи я.

— Ты знаешь, что драконы не подвержены многим человеческим болезням? Огненная сила, что таится в наших телах, выжигает заразу, а также защищает наших супругов. Моя жена ни разу не простыла с тех пор, как мы поженились. Я прежде не обращал на это внимания, но господин Дуб открыл мне глаза. Наша огненная сила помогает выжечь болезнь. Вероятно, хотя Камилла была очень слаба, твоя сила помогла ей справиться с соком огнецвета, который попал в ее кровь. После уже ее собственная эльфийская сущность помогла залечить раны.

— Я думал, наша свадьба ей только навредила...

Он грустно улыбнулся:

— Могла навредить, но ваши энергии все же умудрились как-то поладить. Весьма редкий случай.

Я задумчиво посмотрел в окно:

— Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы действие яда проявилось? Как его могли применить? Она что-то выпила или съела?

Кевин покачал головой:

— Если бы яд попал в желудок, я даже не представляю что было бы. Нет, он был нанесен на лицо и руки — не зря они и пострадали. И я полагаю, что сок огнецвета был очень сильно разбавлен. Если бы его плеснули в концентрированном виде, то и язвы вскрылись бы сразу, как только она оказалась бы под светом солнца. Нет, отравитель действовал намного хитрее, — Кевин так задумчиво улыбался, будто даже отчасти восхищался умом неизвестного преступника. — Он очень сильно разбавил яд, так, что его действие оказалось совсем слабым. Камилла описывала возникновение болезни так, будто сперва у нее появилось что-то вроде прыщей, а потом они все разрастались и разрастались. Полагаю, в местах, на которые попало больше яда или света, язвочки появились быстрее. Так как она эльфийка, процесс не остановился, а раны не зажили, продолжилось изъязвление.

— Ты так говоришь, — задумчиво произнес я, — будто неизвестный отравитель все подстроил специально, будто... знаешь, я когда-то читал, что самое сложное в отравлениях — не отравиться самому. Особенно если речь идет об отравлении через предметы, а не через еду. А тут получается, что отравитель, если он был человеком, мог совсем не опасаться. Он мог спокойно трогать отравленную вещь вместе с Камиллой, главное для него было после скрыться от солнечного и лунного света и вымыть руки. Но, если даже он не смог бы это сделать, ничего страшного бы не случилось, если он является человеком, ведь яд был разбавлен...

— Да, очень хитро, очень, — кивнул ФицУильям. — Этот неизвестный очень хорошо разбирался в травничестве и эльфах.

Выйдя на задний двор, я увидел, что Вилли и Дэни не могут поделить какую-то игрушку. Кажется, это была деревянная лошадка. Вот Дэни, воспользовавшись преимуществом в силе, все же вырвал игрушку из рук дракоши, но та, вместо того, чтобы расплакаться, разозлилась, подошла поближе и выдохнула в лицо Дэни облако черного дыма. Пока же он откашливался, вырвала лошадку и победно запрыгав на месте.

— Вильгельмина Роквистер, что вы делаете? Нельзя применять магию против членов своей семьи! — строго окликнул ее я.

Вилли понурилась, прижимая к пузику вырванную с боем лошадку.

— «Вильгельмина»? — спросила тихонько Камилла, подойдя сбоку. В ее голосе слышалась улыбка, и я уложил ее руку на свой локоть.

— Я говорил с Кевином. Он сказал, что, конечно, определять пол у не обращенного дракончика — это против традиций, но все же в нашей ситуации он согласился это сделать. Так что все же Вильгельмина. Не могу поверить, что я стал отцом дочери, — я нервно потер лоб. — Это что же, когда она вырастет, мне придется отдать ее замуж за какого-нибудь молодого идиота? А вдруг он ее будет обижать, она же такая маленькая! — я указал на Вилли, которая опять принялась драться с Дэни из-за лошадки.

— Ну, она будет уже совсем не такая маленькая, — хихикнула Камилла. — И совсем не обязательно, что она влюбится именно в идиота.

В ее голосе слышалась улыбка. Я научился определять ее настроение по всему: по посадке головы, по дрожанию пальцев, по движениям и осанке, но мне так хотелось бы увидеть ее лицо. Но плотная вуаль все еще продолжала скрывать его.

— Поверь мне, все мужчины в молодости сущие идиоты, — вздохнул я. — Не отдам дочь замуж, пока ей не исполнится хотя бы пятьдесят лет!

Камилла опять засмеялась тихонько, от этого звука внутри потеплело. Но потом я заметил, как она собралась и стала серьезнее. Изменение ее настроения я буквально чувствовал кожей:

— Как она вообще? — спросила девушка обеспокоенно.

Я тяжело вздохнул:

— Кевин сказал, что ее аура уже совсем стабильна.

— Почему же она не оборачивается?

— Вероятно, не чувствует себя с нами в безопасности, — тяжело вздохнул я. — Наверное, я плохой отец...

— Нет, не говори так! — возмутилась Камилла, сжала мою руку. — Уверена, Вилли очень любит тебя, она очень радуется тебе и обожает, когда ты тоже превращаешься в дракона. Если бы ей что-то не нравилось, она не вела бы себя так. Она выглядит как обычный счастливый ребенок.

Дэни опять вырвал лошадку у Вилли и теперь бегал от нее по кругу, дразнясь, а драконочка пыталась его догнать то на двух, то на четырех лапках, но дымом уже не плевалась. Все же это было опасно — она могла легко выдать пламя вместо дыма. Няня пыталась урезонить детей, но они не желали ее слушать.

— К тому же, если ты плохой отец, то значит прежде всего я — плохая мать, раз не могу дать ей того спокойствия, — добавила Камилла.

— Ты прекрасная мать! — возразил я. — А вот я... — она хмыкнула, и я осекся. Действительно, либо мы виноваты оба, либо нужно закрыть этот вопрос. — Есть еще другой вариант, почему она не превращается — привычка.

— Что?

— Она могла просто привыкнуть быть в этом теле и не видит смысла обращаться человеком. Как маленькие драконы обычно живут в человеческом теле, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы осознанно изменить форму. Если Вилли слишком долго прожила в этой форме, придется ждать несколько лет, пока она осознает, что можно превратиться в человека, пока ей нельзя будет объяснить, как это сделать.

Это если не рассматривать вариант, что она никогда не станет человеком, но говорить об этом мне не хотелось.

Тем временем Дэни держал лошадку на вытянутой вверх руке, пользуясь преимуществом в росте, а Вилли пыталась до нее допрыгнуть, махая крыльями. Крылья еще были слишком маленькие, не способные выдержать пухленькую малышку-дракошу, но она не сдавалась и не плакала, поэтому мы с Камиллой не вмешивались. Вот Вилли, подумав, отступила и решила прыгнуть с разбегу. Дэни смеялся, но ровно до той поры, когда маленькие крылышки все же не помогли дракоше дотянуться до лошадки.

Я замер шокировано — моя дочь уже летает! Так рано! Обычно люди нашего круга не видят первого шага своих детей — в это время рядом няни и гувернантки; не слышат первого слова. Но драконы всегда сами учат детей летать, обычно это происходит лет в десять-двенадцать, когда ребенок полностью освоится с драконьей ипостасью. А тут так рано! Сердце мое затрепетало в такт хлопкам маленьких крыльев.

Не удержавшись и пары секунд в воздухе, драконочка рухнула на Дэни, уронив его на землю.

— Больно, — простонал мальчик.

Камилла испуганно дернулась к ним, но я удержал ее за руку. Няня бестолково засуетилась рядом. Вилли слезла с мальчика и осталась топтаться рядом, он сел на земле, почесывая голову. Вроде бы ничего страшного не случилось. Вздохнув, Вилли, чтобы загладить вину, протянула ему лошадку, и Дэни улыбнулся.

Камилла подошла к детям и осмотрела брата, пожурила обоих за хулиганство и уже вскоре вернулась ко мне. Я положил ее руку на сгиб локтя и мы вдвоем направились в сад.

— Ничего страшного, на Дэни все быстро заживает. Эльфийская кровь, — пробормотала она с легким раздражением.

— Ты полагаешь, в нем тоже проснется сила растений?

— Скорее всего. Он уже чувствует их, но, думаю, вскоре я смогу начать его обучение. Он завидует, что у Вилли уже есть магия, а у него еще нет, вот и дразнит ее.

— Дышать огнем в драконьей форме — это еще не магия.

— Ты ему это объясни.

Мы некоторое время шли по запущенному саду, раздумывая.

— Я хотел поговорить с тобой, — вздохнул я. — Я не рассказывал, пока мы не удостоверились, но теперь точно известно, что твоя болезнь была вовсе не болезнью.

— А чем?

— Это было отравление, Камилла. Кто-то тебя отравил.

— Что? Но кто? Зачем? Кому я нужна-то?!

Я рассказал ей все, что мы узнали о ядовитом растении, которое было применено и о способах, которыми это могли сделать, чтобы создать нужный эффект:

— Подумай, может, ты воспользовалась каким-то кремом как раз перед болезнью? Или мылом? Умывала лицо чем-то новым?

— Но я никогда не использовала никакие крема на лицо до болезни. Мне это было не нужно. И мыло... да, конечно, я использовала мыло, но только на руки. Может быть такое, что с рук...

— Нет, это должно быть что-то, что соприкасалось с лицом. Может, ткань? Новые наволочки на подушки?

Она лишь отрицательно покачала головой:

— Ничего такого не было. Те дни ничем не отличались от предыдущих. У меня не было денег, чтобы покупать что-то новое.

— Плохо, — тяжело вздохнул я. — Это может значить, что кто-то пробрался в дом и, например, опрыскал твою подушку ядом. Или полотенце.

— Боги милостивые! — ахнула Камилла. — Кто-то мог проникнуть в дом?

— Прости. Не бойся, знай, теперь, я смогу защитить тебя от всего.

— А если бы Дэни в тот день решил полежать со мной рядом на кровати? Он ведь тоже полуэльф. А если бы... — она обхватила себя руками за плечи, будто замерзла.

Поддавшись порыву, я обнял ее, пытаясь защитить:

— Все будет хорошо. Этого не случилось. Все будет хорошо.

— Но зачем? Кому все это нужно? Почему так случилось? — вместо того, чтобы вырваться, Камилла прильнула ко мне сильнее.

— Я не знаю. Но я разберусь с этим, обещаю тебе. Я смогу защитить тебя и детей.

Глава 17

Герцогиня Камилла Роквистер

Я сидела в своей комнате перед зеркалом и, откинув вуаль, разглядывала лицо. Доктор ФицУильям сказал, что я уже прекрасно выгляжу, но, конечно, это была всего лишь лесть в попытке меня успокоить. Я налила на ладонь очередной чудодейственный бальзам и начала наносить его на кожу похлопывающими движениями.

Опухоль сошла, и мое лицо обрело практически те же самые черты, что были до болезни. Обновленная зажившая кожа была светлой-светлой, почти белой, не знавшей солнца. Но по всему лицу расползлись побелевшие уже тонкие полоски шрамов, похожие на трещины. Кожа уже не бугрилась вокруг них, как было раньше, на ощупь эти шрамы были на одном уровне с кожей, только по цвету выделялись. Если смотреть издалека и в полумраке, наверное, и незаметно. Доктор советовал заказать эльфийскую косметику, которая помогает скрыть неровности цвета кожи. Конечно, самим эльфам подобное было ненужно, но они производили эти средства для людей, у которых частенько были проблемы на лице: то прыщи, то веснушки, то шрамы. Тонкий слой косметики должен был скрыть «цветовые нюансы», как назвал это доктор.

Лекарь говорил, что все прекрасно, что моя красота уже вернулась, а это лишь досадные мелочи, что уже скоро шрамы окончательно рассосутся, а, если и нет, их можно скрыть. Он говорил-говорил-говорил, а я не могла поверить. Замазывать, скрывать ото всех, в том числе от Эйдана, как я выгляжу на самом деле? Обмануть его, подсунуть накрашенную маску вместо своего реального лица?

Кевин говорил, что это нормально, что это не обман, только небольшое украшение, как удачная прическа или хорошо подобранное под цвет глаз платье. Но... но мне хотелось быть перед ним настоящей... и в то же время хотелось быть идеальной. А одновременно это было невозможно.

Я прикрыла глаза и вспомнила тот момент, когда Эйдан заботливо обнял меня, приговаривая, что позаботиться обо мне и о детях, что защитит нас ото всех опасностей. И в тот момент мне хотелось поверить, что это действительно так, что я могу расслабиться и поверить, что он чувствует ко мне что-то еще, кроме чувства долга, ответственности и родственных чувств к названной матери ее дочери. На миг я позволила себе эту иллюзию...

Но потом снова распахнула глаза и посмотрела на отражение холодно и отстраненно. Захотелось разбить зеркало, чтобы по нему побежали такие же трещины, как шрамы на моем лице.

— Ваша Светлость, — со стуком раздался голос служанки из коридора. — Ваша Светлость, там Его Светлость вас вызывает, это очень срочно.

Я поспешно опустила вуаль и вышла из комнаты:

— Где он?

— В кабинете, Ваша Светлость, вместе с гостями.

Я нахмурилась. Эйдан не сообщал мне о прибытии гостей, не предупреждал, что нужны приборы к обеду. Вероятно, они прибыли телепортом, потому что карета к дому не подъезжала.

Спустившись на первый этаж, я постучалась в кабинет Эйдана. Он сам открыл дверь и проводил меня к столу, перед которым сидели двое мужчин. Лицо одного из них мне показалось знакомым, и я с трудом припомнила, что это поверенный отца, который объявлял его последнюю волю.

— Рад видеть вас в добром здравии, Ваша Светлость, — поклонился мне мужчина.

Второй не представился и поклонился молча, но держался он так, будто имеет куда более высокий статус, чем поверенный.

— Мы собрались здесь по очень важному вопросу, сударыня. Не могли бы вы снять свою вуаль. Я отдаю должное вашей скромности, но хотел бы видеть лицо той, с кем разговариваю.

Я испуганно сжала рукав Эйдана.

— Моя жена уважает мою волю и старается не отвлекать моих гостей своей красотой. Пожалуйста, давайте перейдем к делу, — нахмурился тот.

— Я бы хотел получить подтверждение личности леди, — тонко улыбнулся незнакомец.

— Вы полагаете, я могу подменить жену на служанку? — разозлился Эйдан.

— Господа-господа, прошу всех успокоиться. Боюсь, что лицо госпожи в любом случае не является подтверждением ее личности — магию иллюзий применить может любой. У меня есть родовая книга Эйширов, — он достал толстый фолиант и раскрыл его на заложенном месте. — Прошу, леди, прикоснитесь к этой странице.

— Я думала, меня вычеркнули из рода и вырвали лист из родовой книги, — задумчиво произнесла я, но послушно выполнила сказанное. Я ощутила едва заметный укол, а потом лист бумаги засветился зеленью.

— Перед нами Камилла Роквистер, урожденная Эйшир, это не подлежит сомнению, — объявил поверенный. — Я готов засвидетельствовать это.

— Конечно, ваше свидетельство тут понадобится, — кивнул незнакомец и достал какую-то папку. — Прошу, леди, взгляните на эти бумаги и ответьте на вопрос: вы ли отдали эти приказы?

Я удивленно приняла папку. В ней обнаружилось несколько листов с короткими приказами: обращение к разным инстанциям виконтства: мэрии, управляющему поместьем, главам гильдий, управляющему дамбой. На вид они были совершенно обычными, похожие документы я видела у отца и у Эйдана. Визу на листах была проставлена печать рода Эйшир. Даты на всех — в последние годы после смерти отца.

— Боюсь, что я была отстранена от дел имения и не знаю, что это за документы, — покачала головой я. — Я не была тут многие годы.

— Как я и говорил, — твердо добавил Эйдан.

— Для подтверждения этих бумаг использована ваша родовая печать. Вы знаете, где она находится?

— Не имею представления, — пожала плечами я, откладывая папку на стол. — Вероятно, это должен знать поверенный, наверное, об этом должно быть сказано в завещании, раз перстень должен перейти к моему брату, когда тот вырастет.

— У вас еще есть вопросы к моей жене? — напряженно спросил Эйдан.

— Да, прошу, уделите мне еще пару минут вашего драгоценного времени, — еще более язвительно улыбнулся незнакомец. — Пожалуйста, достаньте печать, — обратился он уже к поверенному.

— Что?! Но я не имею права до достижения виконтом восемнадцати лет...

— Именем короля, — весомо бросил незнакомец, и, кажется, он действительно имел такую власть, потому что поверенный подошел к книжному шкафу. Он что-то сделал, выдвинул несколько книг, потом нажал на светильник, и вдруг в казалось бы цельной столешнице открылся небольшой люк. Незнакомец сам вытащил из него шкатулку.

— Что вы хотите этим доказать? — напряженно поинтересовался Эйдан.

— Леди могла знать, где находится тайник, ведь она долгие годы была наследницей рода.

— Это неправда, — пробормотала я. Отец никогда не воспринимал меня как наследницу.

— Так или иначе, у нее мог быть допуск. Прошу вас, леди, откройте шкатулку.

— Но...

— Откройте, — строже произнес он.

Я растерянно глянула на Эйдана, но тот кивнул.

Подойдя ближе, я протянула руку и легонько коснулась простой на вид деревянной шкатулки. Вдруг мои пальцы будто крапивой обожгло. Вскрикнув, я отдернула руку и отскочила подальше, а по шкатулке будто забегали алые молнии.

— Я ведь говорил! — победно воскликнул Эйдан. — У моей жены не было допуска к родовому перстню Эйширов. Эти документы поддельны!

— Все дело в том, что они настоящие. Это оттиск настоящего перстня, — заметил незнакомец. — Прошу, приведите виконта.

— Что? Нет! — возмутилась я. Рука все еще болела, и я не могла позволить, чтобы ребенка подвергли подобному испытанию.

— На что вы намекаете? — возмутился Эйдан.

— Я считаю, что, манипулируя своим младшим братом, леди Эйшир могла заставить его достать перстень и оставить отпечатки на этих документах, а теперь пытается скрыть это.

— Я этого не делала! — возмутилась я.

— Тогда позовите виконта.

— Это возмутительно! Так нельзя! — вскричала я, оглядываясь на Эйдана. Тот молчал, глядя на следователя исподлобья, и было понятно, что он не хочет подчиняться, но ограничен в действиях.

— Своим сопротивлением вы лишь укрепляете подозрения на ваш счет, — холодно заметил незнакомец.

— Моя жена ни в чем не виновата, у меня есть свидетельства того, что она проживала в другом месте, — попытался возразить Эйдан.

— Она могла переходить в имение телепортом.

— Но зачем, в этом нет никакой логики! — возмутился мой супруг.

— Мы просто отрабатываем все версии, пока эта — самая крепкая и очевидная. У леди было все возможности...

— Но зачем мне это? — возмутилась я.

— Вы не позволили, чтобы опекунский совет назначил сюда грамотного управляющего, явно для того, чтобы никто не заметил исчезновения денег виконства. Доходы от принадлежащих роду предприятий, процент налогов и сборов — эти деньги должны были ложиться на счет виконта, но суммы явно не совпадают. Чтобы провернуть эту операцию, вам пришлось взять управление виконством на себя, но неудачно.

— Это какой-то бред, — пробормотала я.

— Это самая крепкая версия в данном расследовании, самая очевидная...

— И ошибочная, — строго добавил Эйдан.

— Ее легко можно проверить — юный виконт просто должен попытаться открыть шкатулку, чтобы мы поняли, есть ли у него доступ к кольцу.

— Я не позволю причинить боль своему брату! Это выходит за всякие рамки! — возмутилась я.

В ответ следователь рассмеялся:

— Виконт — будущий наследник, его не ударит током, шкатулка-артефакт узнает его и, если она настроена вашим отцом так, что доступа у него до совершеннолетия нет, то она просто не откроется. Но какие настройки покойный задал, узнать можно только на практике.

Я еще пыталась сопротивляться, а Эйдан вытребовал у следователя гарантию, что Дэни не испытает боли. Тот дал свое слово, но я все равно не могла поверить. Откуда он может знать, как отец настроил артефакт? Однако пришлось все же привести Дэниела в кабинет.

— Дэниел, — присел Эйдан на корточки перед мальчиком и заглянул ему в глаза. — Сейчас мне нужно, чтобы ты был смелым. Это очень важно. Ты готов? — тот кивнул. — Нужно, чтобы ты прикоснулся к одному артефакту. Это нужно, чтобы защитить твою сестру. Но артефакт может ударить тебя молнией. Это не опасно, но больно. Я этого не хочу и постараюсь защитить тебя. Хорошо?

Мальчик сосредоточенно нахмурился и кивнул.

Эйдан выпрямился и сотворил на Дэни защитное заклинание.

— Это может помешать проверке, — хмуро заметил следователь, но Эйдан не обратил на это никакого внимания.

Он шепотом на ухо объяснил Дэни задачу: дотронуться до стоящей на столе шкатулки и быстро отдернуть руку. Эйдан встал позади него и держал за плечи а, едва Дэни прикоснулся к шкатулке, как Эйдан рванул его назад, не надеясь на силу реакции мальчика. Шкатулка никак не отреагировала.

— Нужно открыть ее, — со скучающим видом заметил следователь.

Следующим шагом Дэни уже прикоснулся к шкатулке на более продолжительное время — опять отдернул руку, но ничего не произошло. Наконец, он попытался поднять крышку — сперва пока шкатулка стояла на столе, а потом и вовсе взял ее в руки и попытался открыть.

— Я не могу, — наконец, произнес мальчик и поставил шкатулку обратно на стол.

— Возможно, ваша защита мешает работе артефакта, снимите ее, — велел следователь.

Эйдан покорно убрал щиты с Дэни, и тот вновь спокойно взял шкатулку, но открыть ее не смог. Следователь попытался заставить его приложить больше усилий, но это не сработало. Наконец, даже ему стало очевидно, что мой и Дэни покойный отец верно настроил артефакт для хранения кольца: до совершеннолетия Дэниел, хоть и может прикасаться к шкатулке, в отличии от меня, но не может ее открыть.

— Вы убедились? — возмущенно спросил Эйдан.

— Возможно, печати вообще нет в шкатулке, — хмуро предположил следователь. — Откройте ее.

— Каким образом? — удивилась я.

— Господин поверенный, пожалуйста, передайте герцогу документы, — велел тот.

— Конечно, — засуетился мужчина, который все это время сидел на своем месте практически неподвижно. Он достал из папки лист гербовой бумаги и протянул Эйдану. — По этому документу вы как супруг дочери покойного виконта и следовательно ближайший родственник юного виконта Эйшир назначаетесь его полноправным опекуном, а также опекуном его владений. А значит имеете право открыть шкатулку и извлечь печать. Пожалуйста, подпишите.

— Наконец-то, — вздохнул тяжело Эйдан и подписал документ и приложил к нему свою печатку. По бумаге пробежались огоньки, фиксируя действительность документа. После этого Эйдан аккуратно прикоснулся к шкатулке-артефакту. Алые молнии не появились после первого аккуратного прикосновения, и он уже спокойно потянул вверх крышку. Та поддалась без всякого сопротивления, и Эйдан смог извлечь на свет перстень с крупным синим камнем с гербом Эйширов, выгравированном на нем: вставший на дыбы единорог, окруженный ветками оливы. — Печать на месте, удостоверьтесь, — он продемонстрировал ее следователю. — Значит можно подтвердить, что моя супруга не имела доступа к ней, значит эти приказы — подделка.

Следователь мрачно поджал губы, разглядывая печать. Потом вытащил из папки документы со странными приказами и сотворил какое-то заклинание. Я замерла, разглядывая незнакомую магическую вязь. Вот почему этого человека взяли на такую должность: он мог магически сличить печать и ее отпечаток.

— Эти документы удостоверены не этой печатью, — наконец, произнес следователь.

— Как я и говорил, это подделка! — возликовал Эйдан.

— Нет, это не подделка, — качнул головой мужчина.

— Но как же?

— Опекунский совет Империи имеет магические копии всех печатей имперских родов. Если печать будет утеряна или если территория взята под опеку, используется дублирующая печать. Обычно все они хранятся в сейфе в Совете под сотней защитных заклинаний...

— Но не эта печать! Боги, ответ был так прост, а вы заставили всех нас пройти через это! — возмутился Эйдан. — Значит это печать Совета использовалась для подписания этих приказов?

— Опекунский Совет — одна из самых могущественных организаций в Империи, в нее входят высокопоставленные сановники, министры, члены королевского рода. Они не отчитываются перед следствием о том, где та или иная запасная печать. Надеюсь, теперь доказательств будет достаточно, чтобы мой запрос одобрили и ответили, где печать Эйширов. Два года назад у этих земель был управляющий, то есть ему была выдана запасная печать, но потом он исчез...

— Говорят, он проворовался и сбежал, — заметила я.

Меня обожгли возмущенным взглядом:

— Перед вступлением на должность управляющий приносит магическую клятву никогда не вредить землям, которыми управляет.

— Но как же?.. — растерялась я. — Куда же тогда он делся?

— Это мне предстоит расследовать. Благодарю за содействие, — поклонился следователь и захлопнул свою папку.

Наконец-то печать Эйширов оказалась у меня в руках, и я мог действовать более свободно. Было очевидно, что передачу ее специально затянули, но я не представлял, какими связями должен обладать тот человек, который это организовал. Я ведь тоже обратился к своим друзьям и знакомым, я не последний человек в Империи, но против меня стоял кто-то, имеющий больше власти. Но кому это нужно — какое-то мелкое виконтство Эйшир... впрочем, есть и другой вариант. Человек этот может быть не столь силен в открытую, но иметь нужные связи: чтобы бумаги задерживали в архивах, чтобы приказы терялись на столах секретарей, чтобы на каждом шагу потихоньку тормозить процессы. Если бы против нас был кто-то действительно имеющий власть, он мог бы полностью запретить передачу дел, но вместо этого гадили по мелочи, и это безумно раздражало, потому что сделать с этим ничего не выходило — слишком много мелких чиновников было задействовано, и каждого приходилось едва ли не пинками гнать, чтобы выполнял свои прямые обязанности. Хотя чаще, конечно, умасливать и давать взятки.

Теперь-то пойдет все веселее. Без печати пришлось действовать исключительно вкладывая свои личные деньги в виконтство: нанять людей, чтобы патрулировать районы, где по слухам буйствовали банды, закупить новую скотину взамен потравленной в одном районе, нанять магов, чтобы излечили посевы на некоторых полях и так далее. Я не имел возможности даже оспорить приказ о повышении налогов, из-за чего несколько семей хотели уехать в соседний маркизад. Пришлось вместо этого выделить им денежную компенсацию из своих средств, чтобы они могли оплатить налоги, а я надеялся, что позже смогу вернуть все себе. Причем, этот указ о налогах был специально составлен таким образом, чтобы бить по самым полезным членам деревенской общины: завышал непомерно налоги для кузнецов, гончаров, разных мастеровых, мельников, имеющих больше лошадей и другого скота — то есть тех людей, у которых деньги-то в определенной степени были, но не в таком количестве, чтобы постоянно так много платить. Таким образом, самые имущие слои крестьянства фактически вытеснялись с земель виконтства, а в любом другом месте их готовы были встретить с распростертыми объятьями. Впрочем, и для остальных этот налог был непомерным, бедных вгоняя в еще большую нищету, чем больше в семье детей — тем больше предлагалось налогов платить. И так-то каждого ребенка нужно прокормить, а такие законы и вовсе могли спровоцировать вымирание виконтства. Потом приходи и бери его голыми руками, пустые площади плодородные заселяй.

При этом в деле явно была большая часть управленцев виконтства. Все: от глав деревень до мэра столицы виконтства получили повышение зарплаты и другие преференции и не желали ничего менять. Мэр из них самый наглый и, хоть и встретился со мной, но, глядя в глаза, заявил, что не имеет полномочий что-либо изменить. На самом деле полномочия-то у него были, пусть и не очень широкие, не было желания. Например, мэр более маленького соседнего городка нашел как вывернуться из положения. Получив примерно такой же приказ о структуре налогов, по которой бедные и работающие платят больше, а самые богатые — меньше, он выпустил внутри города дополнительный приказ о компенсациях и акцизах. Фактически он уменьшил налоги для основной массы населения за счет самых богатых жителей. Не всем это, конечно, понравилось, но тут главное было, чтобы общая сумма налогов, отправляемая в казну виконтства, соответствовала расчетной, а это было так. Он даже повышение своей собственной зарплаты не принял — назначил себе лично налог и выплатил его, чтобы помочь простым жителям, фактически оставив свою зарплату такой, какая была еще при отце Камиллы.

Если бы такими были все в виконтстве! Но, к сожалению, это было не так. Отец Камиллы начал терять бразды правления своими территориями еще когда был жив. Я не рассказал об этом жене, но по словам управляющего имением, ее отец в последние годы приезжал сюда только «отдыхать». А представления об отдыхе у мужчины были своеобразными.

— Пил беспробудно, — тяжело вздыхал старик. — Никого не желал видеть и принимать, на сына даже и не смотрел. Запирался в своем кабинете и только и требовал вино из подвалов поднимать ящиками, а то и что покрепче, почти не ел. Это за ним еще при ее милости виконтессе иногда водилось, но она-то могла его иногда урезонить, а уж после... нечасто он позволял себе такое, конечно, но, раз в несколько месяцев на недельку приезжал, в остальное-то время все в столице, а там гости могут приехать. Ну, а здесь можно велеть, чтобы слуги говорили, будто болеет или и вовсе дома его нет, и пить беспробудно.

— Как же так, он же виконт, он должен был заботиться о своих людях, о своей земле? — удивлялся я.

Управляющий пожал плечами:

— Сперва-то только изредка выпивал, а потом, как у них с леди Эйшир-то разладилось, так и начал иногда по бокалу, по бутылочке... но при ней-то держался, старался. А после, — он махнул рукой. — Когда леди умирала, она все просила его — не пей больше, позаботься о наших детях. А он сразу за бутылку схватился, на похоронах едва на ногах держался, а после и вовсе... до видений допился, бегал по имению, магией бросался, мерещилось ему что-то. В деревнях такое белой горячкой называют. Едва до полного магического истощения себя не довел, но выжил-таки, все же маги крепче людей. Мы лекаря из столицы виконтства вызывали. А потом... приезжать начал и в запой тут уходить. Сперва раз в полгода разве что бывал, а потом все чаще и чаще. Однажды так его с бутылкой-то в обнимку и нашли. Очень уж он по виконтессе скучал. Пил бывало, плакал и звал ее.

Я только качал головой, не понимая, как можно так старательно уничтожать себя, свои земли и жизни своих детей. Почему нельзя было вызвать из школы Камиллу, рассказать ей все честно, постараться наладить отношения и попросить о помощи против пагубного пристрастия. Они сильная и разумная девушка, она бы постаралась. Но нет, старый виконт старался все сделать сам, но это было ему не по силам.

Когда я, наконец, получил заветный перстень Эйширов и явился на одну из мануфактур, чтобы отменить бредовый приказ из самого лучшего сырья выпускать сукно низкого качества и продавать его по демпинговой цене, управляющий едва не прослезился:

— Слава богам, наконец-то, — выдохнул он с облегчением и вытащил еще один документ, где было сказано, что он сам не имеет права управлять ни ценами, ни зарплатами, и вообще ничем практически на подконтрольном ему предприятии. Даже уволиться до истечения срока контракта он не имел права и обсуждать происходящее, только смотреть, как процветающую прежде фабрику специально кто-то вгоняет в долги. — Я подготовил уже все, — он положил на стол еще пару приказов, согласно которым отменялись все предыдущие.

— Сколько времени придется потратить, чтобы восстановить состояние предприятия? — спросил я, читая новые документы и прикладывая к ним печати.

— Пары месяцев хватит, — усмехнулся управляющий. — Я ведь станки-то, которые приказано было списать, в сарае припрятал, а переводить хорошее сырье на дурную ткань запрещал, скорость производства понизил до минимальной, а в отчетах писал, что больше не можем сделать, так как станки все поломаны. Мнится мне, что того приказывающий и хотел.

— А приказы-то откуда шли? И куда отчеты отправлялись?

— Отчеты-то я мэру столицы отправлял, а вот приказы эти чертовы иногда прямо на столе появлялись. Откуда — неизвестно, но магическая проверка показала, что настоящие. Придешь с утра на работу — а вот он, уже ждет. И исполняй, деваться некуда, обязательства на себя принял.

Я покивал. Когда в империи распространили систему магических клятв, считалось, что это станет спасением от нечистых на руку управляющих, но кто-то умудрился найти в них лазейку и воспользоваться ею.

Наконец, я имел власть отменять все бредовые указы, которые были разосланы с помощью поддельной печати, но все время приходилось держать руку на пульсе, так как любой мой указ мог быть опять отменен злоумышленником. Впрочем, кажется, он притаился и припрятал где-то украденную печатку. А вот вредители наоборот активизировались: было совершено несколько нападений бандитов, несколько вредительских акций магического и немагического характера, некоторые из них удалось предотвратить, но, к сожалению, не все. Среди людей распространялись бредовые слухи, что теперь, после свадьбы Камиллы, будет еще хуже, говорили даже, что наследника старого виконта мы с его сестрой планируем убить или уже убили.

Я разрывался среди бесконечного количества дел, когда мне пришло официальное письмо о том, что меня срочно желает видеть герцог Морбертон, глава правительства Империи.

В столицу я отправился порталом, сперва навесив амулеты магической защиты на всю семью: Камиллу и обоих детей. Подобные артефакты сильно расходуют магию, и их надолго может не хватить, но я решил, что лучше потратиться, чем потом сожалеть. Все же потравленный скот можно заменить, а вот погибшего или похищенного члена семьи — нет.

Герцог Морбертон был готов принять меня в своем кабинете во дворце. Он практически не изменился с нашей встречи во время бала, но был еще более мрачен, чем в прошлый раз.

— Во что, черт побери, ты вляпался? — неласково встретил меня он.

— Всего лишь женился, — усмехнулся он. — Думаю, о подробностях вы мне расскажите.

Герцог вскочили из кресла и нервно заходил по комнате, несколько раз останавливался, смотрел на меня испытующе, будто подозревал в чем, но я отвечал совершенно безмятежным спокойным взглядом. Наконец, он плюхнулся обратно на кресло, откинулся на спинку и сложил руки на объемном животе. Из-за сгорбленной фигуры он чем-то напомнил мне грифа. Голос у него был хриплый и каркающий, но сильный:

— Когда мы встречались в прошлый раз, я считал, что тебя охомутала наглая девица, наделавшая дел и решившая поправить все за твой счет. Право-слово, лучше бы так и оказалось в действительности!

— Я не позволю говорить о своей супруге плохо, она прекрасная жена, — спокойно ответил я. — Я так понимаю, вы получили отчет о расследовании?

— Да, следователь, которого я натравил на это дело, весьма талантливый молодой человек, всем мозг выест, невзирая на статусы, и везде улики найдет, хоть в заду у любимой лошади императора, — довольно хохотнул герцог. — Мне не советовали его привлекать, очень уж проблемный малый, но... — острый взгляд на Эйдана, — я хотел знать правду, а не иметь красивый отчет и чтобы следствие не задело никого из придворных щеголей.

— И что же? — я уже начал терять терпение.

— А ты не знаешь? — хмыкнул герцог, потом посмотрел на меня подозрительно, чуть склонил голову к плечу: — ты действительно не знаешь? Где ты был в последние дни?

— В имении, конечно, — раздраженно бросил я.

— Ну, да, конечно... на вчерашнем балу император имел неудовольствие гневаться. За столом он отчитал герцога Саймуса за то, что тот влез рукавом в блюда, герцогу Воденровсу досталось за слишком громкий смех, а уж герцогу Бардеру...

— Я понимаю, что придворные считывают настроение Его Величества по движению бровей и прочим мелочам, но я все же не придворный, а все больше в имении штаны просиживаю. Можно мне попроще?

— Император гневается на весь состав попечителей Опекунского Совета, во главе которого имеет честь стоять. Выяснилось, что эти болваны куда-то еще два года назад потеряли дублирующую печать виконтов Эйшир, которая им была доверена высочайшей волей Императора. Потеряли, а сообщить об этом испугались. Первый управляющий исчез вместе с печатью, но никому и в голову не могло прийти, что он мог действительно провороваться и сбежать с ней, хотя так говорят простые люди. Но управляющий от Опекунского совета всегда связан сильнейшими клятвами, он просто не мог украсть! Поэтому, когда в виконство назначали нового управляющего, то негласно ему давали приказ: найти печать. Без печати ведь там и делать-то нечего. Новые управляющие искали: сперва дом обыскали, потом окрестности прочесали. Не найдя, возвращались в Совет, докладывались, что ничего сделать невозможно. Но наверх эти бумаги никто не пускал — сановники из Совета не желал докладывать о проблеме в своей системе, хотели сами как-то тихонько справиться. А не вышло — так и вовсе попытались дело это замять и с концами. Кто там будет разбираться. Они и жалобам разным ходу не давали специально, чтобы головы их же и не полетели. И все с именем императора, с доверенной им властью и так далее и тому подобное, — герцог махнул рукой.

— Так что же теперь, нашли кольцо? — подобрался я.

— Нашли того первого управляющего, как говорят, проворовавшегося. Следователь-то у меня не в пример лучше работников Опекунского совета, как оказалось. Он и доказательства все собрал, чтобы совет-то все-таки перетрясти и заставил-таки их признаться, что нет у них печати. Он же слуг опросил и вообще всех, кто видел в тот день управляющего, отследил его по свидетельствам очевидцев... Магии-то этому следователю Боги немного отсыпали, да еще и специфическая вся: ни стихийной, ни растительной — не может он ни урожай повысить, ни врага ветром отбросить. А может вещи искать потерянные. Недалеко правда, но зато упрям чрезмерно и, если примется...

— И что же?

— Нашел. На дне озера он первого управляющего нашел, точнее, то, что от него осталось, — я ахнул со смесью восхищения и досады. Лучше бы, конечно, живого, чтобы допросить, да еще лучше с кольцом, но даже и так — еще шаг в расследовании. — Кости одни, истлевшей тканью обмотанные. Но пряжку ремня приметную и кинжал слуги опознали, а коллеги тоже подтвердили. Верно, значит, что человек под клятвой не смог бы навредить виконству.

— Да только человека этого убить можно, — досадливо добавил я. — И печать украсть.

Герцог Морбертон недовольно кивнул.

— Что же теперь? Я надеюсь, что обвинения с Камиллы будут сняты, она никакого отношения к вредительству точно не имела, не она же этого управляющего убила и в воду кинула. Кто — я надеюсь, удастся еще выяснить, а заодно и печать дублирующую вернуть. Но все же...

— Боюсь, все не так просто, — вздохнул Морбертон. — Конечно, обвинения с твоей супруги сняты, и я, старый дурак, приношу свои извинения тебе и ей, за то, что безоговорочно поверил слухам, не проверив их. Да только суда-то этого не отменит. Совет Лордов соберется по поводу судьбы виконтства, дело не закрыто. Я постараюсь оттянуть процесс до осени, чтобы вы успели собрать урожай и пополнить казну, но это все, что я могу. Однако же должен предупредить — эта активность разозлила некоторых членов Совета Лордов. Кого-то из них я смогу убедить, но другим собственный статус важнее правды. Или они сами или их родственники сидят в Опекунском совете и получили нагоняй от Императора, теперь тот следит, словно коршун, и только и ждет, чтобы кто-то из них споткнутся, чтобы ткнуть его в грязь лицом, как это за ним водится. Идеальных людей и драконов не бывает, а унижение терпеть или быть вынужденными покинуть ненадолго столицу, никто не хочет. Этот негатив у некоторых может быть перенесен на ваше дело. Вроде как это из-за Эйширов все началось, им и можно отомстить. И все равно, что супруга твоя отлучена от рода, а ее брат еще слишком мал. Я советую тебе хорошенько подготовиться к Совету, чтобы не к чему было придраться. Я буду на твоей стороне, конечно, учитывая обстоятельства, подключу кое-какие связи, но и те не плошай. Понятно?

Я сосредоточенно кивнул:

— Передайте мою благодарность следователю.

— Передам. Когда он найдет дубликат печати.

Глава 18

Камилла

Дела в виконтстве шли не слишком хорошо, но Эйдан прикладывал все силы, чтобы их наладить. Кажется, расследование все же сдвинулось с мертвой точки — противный следователь не зря ел свой хлеб. Вернувшись из столицы, Эйдан обрадовал меня новостью, что с меня сняты все подозрения, и герцог Морбертон теперь на нашей стороне. Я только удивленно хлопала глазами — не думала, что в расследовании замешаны первые лица империи. Но также Эйдан объяснил, что заседание Совета Лордов по вопросу о ненадлежащем состоянии виконтства все же состоится, и нам важно привести все в порядок до того.

Я тоже решила не сидеть на месте, а приложить силы, чтобы помочь своим землям. Сперва, узнав об опасном сорняке, я очень испугалась за Дэни и не пускала его дальше тщательно проверенной территории, но теперь набралась храбрости объехать поля. Эйдан тоже не пустил этот вопрос на самотек, он объявил денежную награду для тех крестьян, которые уничтожат и сдадут старостам огнецвет, а также штраф для тех, на чьей земле будут обнаружены его кусты. В целом люди относились к этому растению довольно халатно, да, они получали ожоги от него, но считали неизбежным злом — поболит и перестанет, ведь для них эти цветы не были такими опасными, как для эльфов. Надеюсь, хотя бы денежная мотивация на них сработает.

Вилли так и не желала менять свой облик, но старательно училась летать. У нее уже получалось зависнуть в воздухе на пару секунд, что ее безумно радовало. А вот Дэни начал проявлять способности к магии растений. Я не ожидала, что она у него появится, скорее ждала водную, как у отца, но возможно, что и та тоже проявится с возрастом. Пока же братишка начинал прислушиваться к растениям, и я начала потихоньку, как меня когда-то мама, учить его понимать свою силу, чувствовать единение с природой, ее поддержку, ее энергию.

Сегодня мы решились всей семьей выехать на осмотр полей неподалеку от имения, я надеялась, что это поможет улучшить урожайность посевов и по осени компенсировать хотя бы часть урона, который понесло виконтство в последние годы. Поехали в открытой карете, так как начать решили с окрестных полей. Вилли сидела у меня на коленях, с удивлением разглядывая все вокруг, а Эйдан сопровождал нас верхом.

Мы остановились на границе двух полей: картофельного и засеянного рожью, и Дэни поспешно выскочил из кареты. Вилли тоже не захотела сидеть внутри, она с интересом шлепала следом за своим дядей, который был всего на несколько лет ее старше, но сейчас был очень занят растительной магией.

— Расслабься и ощути растения, что вокруг тебя. Какие они, как они отличаются друг от друга, а также то, что им нужно сейчас, чтобы расти лучше.

Дэни, чтобы лучше сосредоточиться, присел прямо на траву, и я не стала его одергивать. Вилли же плюхнулась на животик рядом, с любопытством следя за тем, как по травке ползет божья коровка. Я же медленно и аккуратно переплетала вокруг Дэни магию растений, проявляя ее, делая более концентрированной, чтобы ему было легче.

— Кажется, им не хватает воды, — наконец, задумчиво произнес Дэни.

— Кому? — лукаво уточнила я.

Он указал на поле картошки.

— Верно, — кивнула я. — Это картофель, запомни, как выглядят его листочки, чтобы не спутать. Помни их, чтобы ощутить специфический запах. А что ты скажешь на счет ржаного поля?

Он лишь отрицательно покачал головой. Верно, этот вопрос слишком сложный для него пока.

— Поле истощено, его следует хорошенько удобрить после сбора урожая, — рассказала я уже Эйдану, — лучше оставить его в следующем году под паром и посеять клевер, он поможет восстановлению почвы. А теперь смотри внимательно, — попросила я Дэни.

Я аккуратно расправила свои силы на оба поля и начала дозированно вливать свою энергию в растения, очень медленно и аккуратно. Мне не нужно было просто истощиться после пары полей, впереди еще длинный день, я не хотела создать магический сад или ускорить их рост. Просто подпитать и направить их силы: чтобы картофель был крупнее, а не растил ботву, чтобы рожь не стремилась расти выше, не тратила силы на листья, а зерна чтобы росли покрупнее.

Закончив, я выдохнула и открыла глаза.

— Я тоже так хочу! — восторженно ахнул Дэни — он уже был способен почувствовать мои манипуляции, — а что ты сделала?

Мы сели обратно в карету и я принялась рассказывать о том, что и как, приговаривая, что когда-нибудь, когда он освоится со своими силами и увеличит свой резерв, то сможет повторить.

По дороге я то и дело ловила на себе взгляд Эйдана: ласковый, полный нежности. Его ненавязчивое внимание сопровождало меня все время. Он спешил подать мне руку, перенести через лужу или кочку, и казалось, что он хочет прикасаться ко мне. Никогда прежде я не ощущала ничего подобного. Да, прежде, когда я еще была красива, то на меня смотрели, но эти взгляды всегда были обжигающими и какими-то липкими. Я будто бы была для тех мужчин не человеком, а пустой красивой оболочкой, будто ваза, к которой они приценивались, раздумывая, по карману ли. Эйдан же смотрел как... я не могла сказать, как на что, но это уже казалось мне не просто дружеским участием пополам с вежливостью, как прежде. Но поверить в это до конца я не решалась.

До самого вечера мы объезжали поля, и я была довольна результатом. Эйдан в специальную книжечку записывал результаты наших с Дэни изысканий, что-то сразу передавал местным жителям. Мы не пропускали в деревни, а заезжали в них, как и положено добрым хозяевам. Эйдан разговаривал с людьми, и я видела, как удивленно они смотрят на Дэни и Вилли. Эйдан не забывал указать, что перед людьми их новый виконт, пусть и юный, но он уже с помощью своей магии помогает на полях. Не знаю, верили ли люди, но кланялись с удивлением.

К вечеру я устала и поспешила отправить детей мыться, оба извязывались как маленькие поросята. Эйдан, едва войдя, уже распечатывал какое-то письмо, вздохнул тяжело. Наверное, неприятная новость. Кивнув ему, я хотела тоже подняться наверх.

— Камилла, — задержал он меня, — я получил известие из столицы и... в общем... боюсь, что больше нет возможности ждать. Мы должны провести большой бал и представить обществу Вильгельмину.

— Уже? — ахнула я, — но как же... она ведь не превращается?..

— Ждать мы больше не можем. Пока переезжать в столицу не будем, не хочу дергать детей, но я буду открывать порталы, придется навещать столичный дом, заказать тебе новое платье, подходящее случаю, все подготовить... не волнуйся, мои служащие привычны к этому, мы наймем дополнительный персонал у агентства, в которое я всегда обращаюсь, они предоставляют и организатора бала, тебе останется только указать организаторам, чего ты желаешь.

Я тяжело вздохнула. Ну, конечно. На самом деле ошибки, которые простительны неженатому мужчине, обязательно будут учтены, если речь идет о его жене. Хозяйка бала — это огромная ответственность, мама не успела меня этому научить, но мы проходили в школе. Однако, уровень бала герцога — это совсем не то, к чему я была готова. Но придется вспомнить, что и как и поднять свои школьные записи.

— Хорошо, Эйдан, я тебя поняла, — кивнула я.

— Есть те, кого ты хочешь пригласить?

Я задумалась. Возможно, следует восстановить связи со своими одноклассницами, нужно будет узнать, как сложилась их судьба. А еще, конечно, тетушка, я обещала ей и Анисии приглашение на бал в обмен на то, что мы не будем устраивать скандалов. Проигнорировать их значит уже продемонстрировать, что в нашей семье все не так просто.

— Я бы хотела пригласить своих родственников и, может быть, кого-то из одноклассниц, — неуверенно произнесла я.

— Нужно будет составить список, — кивнул Эйдан.

Организовать бал для герцога было задачей безумно сложной, но работники Эйдана в столице действительно были преданными делу и опытными людьми и нелюдьми, а те, к кому он обращался за помощью, знали свое дело, были бы у заказчика деньги. Финансов Эйдан не жалел и даже меня подбадривал: не экономь, делай так, как тебе нравится больше.

Господин посол эльфиской автономии в честь знаменательного события презентовал мне чудный отрез эльфийского шелка на платье. Его и трогать-о было страшно, не то что резать и что-то шить. Ткань была с переливом: большей частью темно-синяя, почти черная, но по ней будто были рассыпаны серебряные искорки-звезды. Это была не вышивка, не камни, не вплетенные в ткань серебряные нитки, а какая-то эльфийская технология, которую никто не мог повторить. Казалось, что перед тобой настоящее звездное небо. С одного конца ткань постепенно светлела в пепельно-серый, словно предрассветные сумерки, а самый край переливался розовым. Мне сшили из него платье довольно простого силуэта, отдаленно напоминающее то, в котором была жена посла на балу, с многослойной юбкой, демонстрирующей разные оттенки ткани. Сам шелк был полупрозрачный, поэтому его можно было использовать и на вуаль, но в два слоя он становился совершенно непрозрачным.

— Вы уверены, что вам все еще нужна вуаль? — вежливо спросила меня Мелоди, когда мы обсуждали со швеей заказ.

Я замерла растеряно. Ниточки шрамов постепенно сглаживались и становились менее заметными, хотя все еще были отчетливо видны. Можно было бы действительно написать Клену и попросить его достать косметику... или просто воспользоваться человеческими аналогами: пудрой и румянами, все же это всего на один вечер. Я сглотнула, но все же не решилась сейчас на такой важный шаг:

— Давайте все же сделаем вуаль, а потом уже я посмотрю.

— Конечно, миледи, как прикажете, — кивнула швея.

Время бежало с безумной скоростью. Казалось, еще есть время, еще есть множество незавершенных задач... и вдруг мы уже переезжаем из виконтства обратно в столицу. После очередного осмотра Вилли доктором ФицУильямом и подтверждения, что она совершенно здорова, Эйдан даже решается использовать портал, что сэкономило много времени и сил. Для Дэни тоже заказали симпатичный костюмчик, Эйдан собирался на балу представить его как своего воспитанника. Для Вилли я самовольно заказала платье из остатков ткани на свое. Эйдану я об этом не стала говорить, но попыталась соблазнить дракошу красивым платьем. Когда она видела меня во время примерок, то замирала восторженным столбиком.

— Когда ты научишься превращаться в человека, то тоже сможешь надеть красивое платье и бусы, — попыталась объяснить я, демонстрируя платьице с пышной юбкой. В отличии от моего, большей частью темно-синего, только по подолу с переливом в голубой и розовый, словно рассветное небо, на платье Вилли пошла ткань именно светлая.

К сожалению, Вилли по мановению волшебной палочки не обратилась в девочку, а только с любопытством потрогала платье лапкой, но тут же отвлеклась на свой хвост и опять начала «порхать» по комнате: бегать, подпрыгивая, и махать крыльями, зависая на секунду-две в воздухе.

С тяжелым вздохом я убрала платьице обратно в шкаф и продолжила собираться.

Я как раз была готова и рассматривала себя в зеркале. Потом все же взяла баночку пудры, которую купили по моему приказу. В конце концов, другие женщины тоже пользуются этими средствами, почему бы и нет... я раскрыла красивую коробочку и взяла пуховку. Растерянно похлопала ею по содержимому баночки — и поспешила отшатнуться от белого облака, взлетевшего в воздух, раскашлялась и расчихалась. Потом все же попыталась что-то замазать пуховкой... кожа под толстым слоем пудры сразу стала выглядеть сухой и безжизненной, цвет на закрашенном участке сильно отличался от натурального и от цвета шеи. Я вспомнила, что примерно так выглядели многие дамы на балу, а моя тетушка так смотрелась вообще постоянно. Вот оказывается почему. При этом шрамы толком не замазывались, на мой взгляд. Может, я не права, но результат мне совсем не нравился. Когда я попыталась припудрить вокруг глаз, то и вовсе вся кожа собралась в морщинки, которых у меня в жизни не было, будто эта пудра выпивала из меня всю влагу.

Плюнув, я бросилась в ванну смывать этот противный порошок. То ли нужно было попросить заняться этим профессионалом, то ли действительно заказать эльфийскую косметику, а не мучиться. Но вдруг эльфийская пудра работает также, и я просто выброшу деньги? Эйдан, конечно, богат, но все же...

Я как раз задумчиво вытирала лицо после умывания, кажется, без пудры оно выглядело куда лучше, чем с ней, когда ко мне постучалась Мелоди.

— Миледи? Миледи, вы тут?

— Что случилось? — я вышла в будуар.

— Гости начали приезжать, — склонила голову девушка.

— Так рано? — бросила удивленный взгляд на часы, до назначенного времени оставался еще час.

— Там две леди, они представились вашими родственницами и сказали, что хотели повидать вас. Их провели в малую гостиную.

Я тяжело вздохнула — тетушка в своем репертуаре. Придется пить с ней чай целый час просто чтобы соблюсти приличия.

— Хорошо, Мелоди, я сейчас подойду, — кивнула я и принялась все же пристраивать на место вуаль, а заодно и шпильку-амулет, которая не позволит никому увидеть ничего лишнего.

Герцог Эйдан Роквистер

— Где герцогиня? — спросил я, выслушав последний отчет о подготовке к балу от своего управляющего. Все было хорошо, даже лучше чем обычно, Камилла прекрасно постаралась, бальный зал и парадная столовая были украшены невянущими цветами, напитанными магией, отчего тычинки цветов нежно светились золотом.

— Ее светлость в малой гостиной вместе со своими родственницами.

— С кем именно? — напрягся я.

— Баронесса Йошир и ее дочь явились примерно полчаса назад, герцогиня вышла к ним и велела подать чай и сладости.

Я нахмурился, прекрасно зная, что отношения с родней отца у Камиллы напряженные. Конечно, светский этикет предполагает поддержание нормальных отношений с родственниками, не нужно показывать публике, что в семье проблемы, но от этих особ я готов был ожидать любой подлости, учитывая их попытки прибрать к рукам опеку над Дэни и отказ дать клятву позаботиться о нем в случае смерти Камиллы. Поэтому я поспешил в гостиную.

— Ты могла бы и позаботиться о кузине, — услышал я от двери манерный женский голос. — Ты и так замужем, а ей еще только предстоит найти себе мужа. Ты могла бы задуматься об этом, когда получила эльфийский шелк.

— Подарки не передаривают, вам ли не знать, — холодно ответил голос Камиллы.

— Но ты могла бы попросить эльфийского посла прислать еще! — капризно прозвучал более высокий голос. — Тебе и так всегда достается все самое лучшее, а ты ничем не делишься, как последняя жадина!

Я уже готов был войти и ринуться на защиту жены, но тут послышался ее хохот:

— Ох, насмешила, Анисия! Ты, которая только и знаешь, что кичиться всем, что у тебя есть, да желать еще и чужого! Ты, которая всегда мечтала отнять у меня материны драгоценности, обвиняешь меня в жадности?

— Тебе слишком много всего! — зашипела девица. — И герцога тебе, и виконтство тебе...

— Виконтство принадлежит юному виконту Дэниелу Эйширу, и я прослежу, чтобы он получил свое наследство после совершеннолетия, — холодно заметил я, входя. — Прошу прощения за вторжение, дамы, — я вежливо поклонился. — Мы не представлены?

— Это мои родственницы: баронесса Йошир, жена брата моего отца и ее дочь мисс Анисия Йошир, — поспешила представить мне их Камилла. — А это мой супруг герцог Эйдан Рокивтер.

— Польщен знакомством, — кивнул я обеим небрежно. Щеки незнакомой девицы заалели, а вот ее мать лучше контролировала себя. — Думаю, вы рады будете узнать, что виконтство вашего племянника под моей защитой, — на всякий случай добавил я.

— Разве оно в этом нуждается? — хмыкнула баронесса язвительно. — Виконтство моего родственника всегда было процветающей землей, приносящей хороший доход своим владетелям. Жаль, что отец моего мужа не смог выделить ему часть этой земли.

— Боюсь, что даже самая лучшая земля окажется в плохом состоянии без должного пригляда своего лорда, — сощурился я. — Мне придется вложить много сил и средств, чтобы все же сохранить эту землю для Дениела, но я уверен, что Совет Лордов будет на нашей стороне.

— Совет Лордов? — ахнула баронесса и заметно занервничала.

Я внимательно следил за ее реакцией, и мне показалось, что женщине действительно ничего не известно о суде и проблемах виконтства. Либо она очень хорошая актриса.

— Я прошу прощения, — «вспомнил» я, — но я вынужден украсть у вас вою супругу. Нужно проверить последние приготовления к балу. Скоро начнут прибывать гости. Вы можете пока побыть здесь и допить чай, а когда подойдет время, слуги проводят вас в бальный зал.

— Конечно. Благодарю, Ваше Сиятельство, — склонила голову баронесса.

— Но мы же еще хотели сделать подарок, — ее дочь ткнула ее локтем под ребра. — Где подарок? Камилла, мы решили подарить тебе духи... в честь этого события, — кое-как закончила она. — Эльфийская работа. Надеюсь, тебе понравится и, быть может, ты тоже захочешь что-нибудь подарить... Ну, где они? — она опять затеребила мать.

Баронесса в начале просто игнорировала свою дочь, задумавшись, но потом будто отмерла, начала рыться в своей сумке с растерянным видом:

— Ох, кажется, я забыла флакончик дома.

— Мама, как ты могла! — заныла девица, будто маленькая.

— Мы потом пришлем подарок к вам домой. Вы не против, — женщина с щелчком закрыла свой ридикюль. — Не смею вас задерживать, вы же хозяева праздника, — она довольно изящно поклонилась.

Что-то в этом было подозрительно, но время действительно поджимало, я подал Камилле руку, и мы вышли из малой гостиной. Мы еще раз поспешно все перепроверили, послушали отчет организатора, а там уже и первые гости начали прибывать.

Прежде всего, нам предстояло встретить гостей на входе, всех поприветствовать и поблагодарить за приход. Хорошо, что этикет позволял маленьким детям не присутствовать на этой утомительной процедуре. Камилла, к счастью, держалась великолепно с изяществом и гордой осанкой принимала подарки и поклоны гостей.

Наконец, когда основная часть гостей уже приехала, а остальные опаздывали слишком сильно, чтобы мы должны были их ждать, мы должны были открыть бал первым танцем. Едва мы с Камиллой вышли в центр бального зала, как зазвучала прекрасная мелодия. Выбор музыкантов и конкретных произведений я оставил за супругой, и был не разочарован. Мы вместе скользили по узорчатому паркету, ее тело, казалось, откликалось на малейшее мое движение, и больше всего на свете мне хотелось сейчас сбросить вуаль, скрывающую ее лицо. Вуаль была легкой и полупрозрачной, я мог видеть изящный контур подбородка, тонкий носик, но и только. Это не было похоже на ту ужасную маску, которую я видел в день нашей свадьбы, но что скрывалось там, под вуалью, мне увидеть было пока не дано, но я надеялся, что уже скоро Камилла перестанет прятаться от меня и сможет довериться.

Последнее движение, и Камилла гибко выгибается назад, почти касаясь пальцами пола, я вижу, как волнительно вздымается ее грудь под тонкой тканью эльфийского шелка, который идеально подчеркивает красоту девичьего стана.

Гости аплодируют нам, и это заставляет меня прийти в себя, помочь выпрямиться Камилле и перейти к официальной части мероприятия. Мы с супругой поднимаемся на специальное возвышение. Гости окружают нас, считая, что прекрасно понимают, что теперь будет.

— Дорогие гости, — начинаю я заранее заученную речь, — Я благодарю всех вас за то, что согласились разделить со мной мое счастье и стать свидетелями моей радости. — Пафосные слова льются велеречивым потоком лести. Десять раз всех поблагодарив, наконец, я сообщаю всем о том, что Камилла стала моей супругой и герцогиней, будто это еще не известно после императорского зала. Тем не менее, официальное представление тоже важно, как и выпуск столичных газет, где завтра будут опубликованы одобренные мною статьи. Выслушав меня, гости начинают аплодировать, считая, что на этом объявления будут окончены, но как бы не так. Дождавшись, когда шум стихнет, я продолжаю. — Но моя супруга привела в семью также своего брата, чьим опекуном является. К сожалению, они сироты, поэтому я взял на себя опеку над ее братом тоже и поклялся своей магией защищать и беречь его, как собственного ребенка. Хочу представить вам: виконт Дэниекл Эйшир, мой воспитанник.

Под удивленные ахи госте, быстро сменившиеся новыми аплодисментами, Дениел спокойно и чинно вышел из боковой двери и поднялся на возвышение, встал между нами с Камиллой и поклонился гостям.

— Какой милый молодой человек, — драконий слух позволил мне услышать шепотки в зале.

— Юный виконт, надо же. Вот что невеста принесла герцогу в приданое? — хохотнул кто-то.

— Ш-ш-ш, он же поклялся защищать ребенка, — оборвал другой голос. — Как же должна быть хороша невеста, чтобы заставить герцога повесить на себя такую обузу?

— Викнтство — это не обуза, а доход.

— Смотря какое...

Наконец, голоса стихли. Я кинул взгляд на Камиллу, и та спустилась с возвышения, я же в это время заговорил:

— Но самая главная новость, о которой я хотел бы сообщить вам, любезные гости, и сделать вас свидетелями истинного счастья в доме герцогов Роквистер, не эта. Мы с моей супругой рады сообщить, что стали родителями. — Камилла вернулась на пьедестал, держа на руках драконочку, стараясь ее успокоить. Малышка расплосталась по ее груди, обхватила за талию хвостиком и пыталась спрятаться где-то под локтем. — Хочу представить вам свою дочь Вильгельмину Роквистер, старшую наследницу рода.

— Что?! — зашелестели в зале. — Как?! Когда?! Наследница?!

— Дракон?! Дракон! — вместо того, чтобы аплодировать, гости удивленно переглядывались и шептались. — Как возможно? Такой маленький ребенок и уже дракон?

— Боюсь, что в силу некоторых обстоятельств Вильгельмина обратилась в драконью форму в очень раннем возрасте и пока не может вернуться в человеческую форму, — вынужден был признать я. — Но мы любим ее и надеемся, что вскоре она совладает с этой способностью.

Шум, однако, вместо того, чтобы стихнуть стал нарастать.

— Ребенок? Как? Уже ребенок? — шептались там и тут. Дэни испуганно прижался ко мне. — Вот как, вот откуда поспешная свадьба — ребенок! Поймала герцога на крючок.

— Да еще и родила какого-то уродца, — я дернулся, услышав это, но даже моего слуха не хватало, чтобы разобрать, кто это сказал. Мы знали, на что идем, но...

Неожиданно Камилла глухо ахнула, и Вилли вывернулась из ее рук, взмахнула в воздухе крыльями, приземляясь перед нами на ступеньку ниже, оглядела светскую публику возмущенным взглядом и грозно зашипела.

Люди ахнув, отпрянули, но потом где-то сзади послышались смешки, замаскированные под кашель.

— Какой позор, — хмыкнул кто-то.

И тут Вилли не выдержала и дыхнула вперед струей пламени.

Камилла

Я замерла шокировано, глядя, как струя пламени вырвалась из горла Вилли и полетела в сторону гостей. Конечно, немногочисленные маги успели выставить щиты, но только вокруг себя, а не в попытке остановить огонь ребенка.

Но тут пламенная струйка дернулась и резко изменила траекторию движения и рванула вверх, вспыхнув над нашими головами фейерверком, сбоку от меня полыхнуло жаром куда более мощным, чем у маленькой Вилли — силой его отца. Я успела моргнуть, а когда вновь открыла глаза, то оказалось, что между нами — семьей — и гостями стоит взрослый дракон, неведомым образом обернувшись вокруг нас и не задев никого вокруг. По его алой чешуе плясали искорки пламени, он обвел злым взглядом испуганно замерших гостей и раздраженно рыкнул. Дамы и господа отпрянули назад.

У меня отлегло от сердца. Да, мы стали самой скандальной парой сезона, а то и десятилетия, но Эйдан нас в обиду не даст. Радостно пискнув, Вилли поспешила залезть отцу на спину и запрыгала, махая крыльями, сидя у него на загривке между крупными зубцами гребня, намекая, чтобы он ее покатал. Но вместо этого Эйдан обернулся обратно в человеческую форму, каким-то образом переместив дочь на руки.

— Прошу прощения, дорогие гости, вы же понимаете, дети бывают такими шалунами, — он улыбнулся вежливо, но глаза его остались ледяными, а по плечам все еще бегали язычки пламени, свидетельствующие о его гневе.

Ответом ему была абсолютная тишина в зале.

— Надеюсь, вы рады за нас? Наследница рода Роквистер очень одарена магически, — еще одна ледяная улыбка. — Вы же рады?

— Поздравляю, ваша светлость! С рождением дочери, герцог! Поздравляю! Какой магический талант! — сперва послышались отдельные фразы, а потом они слились в общий одобряюще-испуганный гул, гости зааплодировали.

Герцог с ледяным лицом повернулся и последовал на выход к той же малозаметной двери, из которой до того вышли дети. Дамы и господа расступались перед ним, кланялись и делали реверансы. Я взяла Дэни за руку и повела его следом. Мы все вместе покинули зал, а, когда дверь за нами захлопнулась, я услышала, как позади зазвучала музыка.

— Нужно вернуться, нельзя оставлять гостей одних, — прошептала я испуганно. — Это неприлично.

— Мне плевать, — жестко бросил Эйдан и прошел с Вилли на руках в малую гостиную.

— Классно она их, — восторженно высказался Дэни, подпрыгивая рядом.

— Нельзя применять магию против безоружных людей, — вспомнила я о том, что вообще-то являюсь тут взрослой и ответственной.

— Да, нужно сперва вызвать на дуэль, а потом уже жечь, — поправил меня Эйдан, чем вызвал у меня тяжелый вздох. Ну, вот чему мы учим детей? Кошмары какие-то.

Зайдя в малую гостиную, Эйдан посадил Вилли на диван и присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. Малышка не выглядела сейчас какой-то расстроенной или обиженной, наоборот с любопытством вертела головой.

— Вилли, послушай меня, — попросил ее Эйдан, — слушай... эти люди и нелюди... они будут всегда, — я понимала, что она еще слишком мала для таких разговоров, но не стала его останавливать. Ему нужно было это сказать, а нам всем — послушать. — Они будут разными: злыми и глупыми. Но среди них будут и те, кто будет добр, как твоя мама, умен, как Дэни, — он кивнул мальчику. — Но всегда будут и дураки, которые всегда норовят ужалить побольнее хотя бы словом, потому что у них нет другой власти. А кто-то будет делать больно и другими способами. Но главное помни — я всегда защищу тебя. Я твой отец, я ничего для тебя не пожалею, я все для тебя сделаю. Я жизнь за тебя отдам.

— И я, — добавила я, — я твоя мама и люблю тебя. Я буду всегда защищать тебя и всегда тебе поверю, что бы ни случилось, постараюсь понять и простить. Я буду на твоей стороне.

Шагнув ближе, я чмокнула малышку в чешуйчатую макушку.

— И я, я тоже! — взволнованно приплясывая, добавил Дэни. — Я буду защищать тебя, как старший брат, как Камилла всегда защищает меня.

Он подошел ближе и обнял Вилли, словно большую плюшевую игрушку. Дракоша в ответ мягко заурчала, а мы с Эйданом расслабленно заулыбались.

— Ой, — вдруг ахнул Дэни и отскочил от дракоши назад, потому что по ее коже вдруг заплясали огненный всполохи. Я поспешно схватила его за руку и заставила отойти дальше, а Эйдан накрыл нас с ним защитным щитом на всякий случай. — Что это? Раньше она так не делала, — с восторгом выдохнул Дэни.

Я же замерла молча, глядя на серьезное и решительное выражение лица Эйдана. Вилли тоже на него смотрела, но как-то... будто изучала, чуть склонив голову на бок. Эйдан протянул ей руку, тоже объятую пламенем, а она положила сверху свою ладошку. Языки пламени побежали по их рукам навстречу друг другу и будто переплелись на ладонях, а потом яркая вспышка ослепила нас с Дэни.

Глава 19

Камилла

Когда яркий свет погас, то я увидела сидящую на кресле голенькую белокурую малышку. На вид ей можно было дать года два, и сейчас она с удивлением разглядывала свои руки.

— Доченька моя! — выдохнул Эйдан, упал перед девочкой на колени и обнял ее.

Вилли, кажется, не понявшая, что произошло, удивленно уставилась на меня большими карими глазками.

— У нее твои глаза, — улыбнулась я, сняла щит, который должен был защитить на с Дэни от огня и, подойдя, погладила девочку по светлым кудряшкам. Светлым, как у ее биологической матери — двоим шатеном, как мы с Эйданом, будет сложно объяснить это.

— А волосы, как у меня! — обрадованно подпрыгнул на месте Дэни.

— Да, как у моей мамы, — улыбнулась я полученной от него подсказке.

Эйдан, все же придя немного в себя, отпустил девочку, но с пола вставать не стал, а сел рядом, привалившись к креслу спиной и выглядел немного ошалевшим. Я взяла покрывало с дивана и накинула на Вилли, чтобы та не замерзла.

— Что теперь? Нужно вернуться в зал и показать им Вилли? — спросила неуверенно, делать этого мне совсем не хотелось.

— Вот еще, — буркнул Эйдан, — пусть гости провалятся к демонам.

Немного подумав, Вилли решила, что слишком долго уже сидела на месте и попыталась сползти с кресла. Я поддержала ее — почему-то человеческое тело казалось куда более хрупким, чем драконье. Оказавшись на ножках, она нерешительно пошатнулась, попыталась сделать шаг вперед, но у нее не получилось, и она шлепнулась на попу.

— В новом теле нужно еще освоиться, — прокомментировал Эйдан. — Она научилась ходить в виде дракончика, но в человеческом теле все иначе, другой центр тяжести.

Вилли не стала пытаться подняться на ноги и решительно поползла ко мне и начала дергать меня за юбку.

— Что такое? — я подняла ее на ручки и прижала к себе. В этой форме она была, кажется, меньше и легче, чем я привыкла, странно было ощущать бархатистую детскую кожу, а не чешую драконочки.

Оказавшись у меня на руках, девочка начала дергать меня за лиф платья и за колье и что-то невразумительно агукать. Разговаривать она тоже не умела, но прежде ей удавалось только урчать и шипеть, а теперь у нее на вооружении была большая палитра звуков и каким-то образом я смогла догадаться:

— Ты тоже хочешь платье?

Вилли заулыбалась, и стало видно, что у нее ровные маленькие белые зубки.

— Конечно, надо одеться, — подхватила я, пока укутала ее в то же покрывало и поспешила в мою комнату. — Мы сейчас вернемся, — бросила я, но Эйдан все равно последовал за нами, Дэни присоседился.

С Мартой мы столкнулись в коридоре.

— Господа, детям пора спать, — бросила она, заметив Дэниела, а потом перевела взгляд на Вилли и удивленно распахнула рот и больше не проронила ни звука.

Я поднялась в свою комнату. Мужчины остались в гостиной, а мы прошли в будуар, и я извлекла из шкафа симпатичное детское платьице. Одеть Вилли было не так просто, все же я не ожидала, что ребенок, с момента вылупления которого не прошло еще и полугода, так сильно вырастет. Хорошо. Что платье имело множество шнурочков и завязочек как раз на этот случай, по ширине его удалось достаточно ослабить, чтобы оно налезло на малышку, вместо рукавов была пышная оборочка, а вот по длине оно было коротковато — из-под юбки торчали босые пухленькие ножки. Впрочем, это не так важно.

— Смотри, какая ты красавица, — улыбнулась я, поставив ее на ножки перед большим зеркалом, чтобы она себя видела. Я поддерживала ее за ручки, чтобы она не упала, хоть стояла она довольно уверенно.

Задумчиво оглядев себя, Вилли повыше задрала хорошенький носик-кнопочку и шагнула в сторону двери.

— Господа, мы готовы, можно заходить, — позвала я мужчин, которые остались в гостиной.

Зайдя, Эйдан и Дэни рассыпались в комплементах, в ответ на что Вилли задирала нос еще выше, но все равно продолжила тянуть меня в сторону двери. Я сперва думала, что она хочет подойти к отцу, но нет, ее путь лежал вон из комнаты, чем дальше, тем более уверенно она шлепала в коридор.

— Ты хочешь вернуться в зал? Ты уверена? — сообразила я.

В ответ услышала невнятное бурчание, но мне показалось, что среди детского лепета прозвучало «дя». Я оглянулась на Эйдана.

— Она дракон, амбиции в нашей крови, — как-то гордо улыбнулся он.

Пришлось уговорить малышку, чтобы она позволила мне ее отнести.

В этот раз она не пыталась спрятаться от людей, а ехала с видом маленькой принцессы. Эйдан не стал возвращаться на возвышение, а объявил о радостном событии прямо рядом с дверью. Гости не стали рисковать и немедленно зааплодировали одобрительно и рассыпались в комплементах.

— Ах, какая маленькая красавица! И одаренная наследница, маленькая драконочка. Скоро женихи выстроятся в очередь. И магически одарена. А у меня как раз сын подходящего возраста, — послышалось с разных сторон.

Вилли на моих руках довольно улыбалась, и тут мен показалось, что среди других лиц гостей я заметила знакомую блондинку. Ребекка была здесь и жадно смотрела на нас. Я вздрогнула и сильнее прижала к себе ребенка, бросила испуганный взгляд на Эйдана, но тот, казалось, ничего не замечал. Перекинувшись еще несколькими словами с самыми высокопоставленными гостями, он объявил, что скоро всех позовут к столу, а пока заиграла музыка. Вилли нужно было передать няне.

Эйдан тут же отправил пару служанок поискать открытый в эту пору магазин готовой одежды для детей и послал магического вестника, чтобы завтра в дом явилась швея.

— Что-то случилось? — спросил он, когда мы, наконец, остались наедине.

Я с трудом взяла себя в руки. Где-то на грани сознания крутились мысли, что Эйдан мог создать эту ситуацию, что он мог... но я отбросила эти мысли. Мы семья и должны доверять друг другу.

— Она в зале, Эйдан. Я видела среди гостей Ребекку... герцогиню Форсферт.

— Я знаю, — помрачнел он. — Она явилась с одним из приглашенных гостей в качестве его дамы. Не волнуйся.

— Но... но если она решит теперь предъявить свои права на Вилли? Она отказалась от ребенка, считая, что она никогда не примет человеческую форму. Но что если сейчас...

— Она ничего не сможет, Камилла. Не бойся, просто избегай ее и не разговаривай с ней. Помни, Ребекка — двуличная манипуляторша, но она не пойдет на открытый скандал и никому ничего не скажет, ведь произошедшее прежде всего ударит по ней самой. Она отказалась от Вилли, и на этом все. Это наша с тобой дочь и перед людьми, и по закону, и перед лицом магии, — он положил руки на мои плечи и сжал, делясь своей уверенностью.

Я заставила себя кивнуть, внутренне считая, что главное, чтобы сам Эйдан не поддался очарованию этой женщины, а с остальным мы справимся. Действительно, у нее нет никаких прав на ребенка. Бал закончится, и мы опять уедем в Эйшир, вот и все.

Бал продолжился своей чередой: детей отправили под присмотр няни и моей горничной, хотя Вилли закапризничала, не желая покидать яркий зал, в котором она была центром внимания. Кажется, первый испуг прошел, и у нее остались только приятные ассоциации с балом. Ну, и к лучшему. В любом случае, она уже начала тереть глазки кулачками.

— Первый переворот требует много магических сил, — напомнил Эйдан, забирая у меня малышку, — ей теперь нужно больше отдыхать, хорошо поспать и плотно поесть.

Он велел служанкам напоить обоих детей молоком с медом и печеньем перед сном, а нам пришлось вернуться к гостям. Эйдан улыбался легкомысленно и гостеприимно, казалось, что он забыл все обиды, из него пропала вся защитная агрессия, но я видела иногда то мрачный взгляд, направленный на того или иного гостя, то сжатые зубы. Он просто играл свою роль — роль гостеприимного хозяина, и я старалась делать то же самое. Это высший свет столицы, эти люди нужны нам, даже если они нам неприятны.

Станцевав еще пару танцев, мы пригласили гостей за стол. Сервировка и блюда были, как и положено, великолепны. При подаче магические иллюзии заставляли ахать удивленно неискушенных девиц: вот вплыл в зал по воздуху огромный метровый осетр, а следом за ним слуги принесли большое пустое блюдо, опустили его на стол и хлопнули синхронно в ладоши — и вот уже казавшаяся живой рыба падает на блюдо и превращается в жаренную. На самом деле это, конечно, была иллюзия — осетр изначально был на блюде, но скрыт под невидимостью. Настоящую рыбу никто не стал бы заставлять летать по комнате над головами дам, опасаясь, как бы какой-нибудь кусочек не отвалился, но на неискушенных в магии гостей это представление произвело впечатление. Маги-то, конечно, все поняли, но поулыбались самой задумке.

Ребекка Форсферт, так как пришла в дом в качестве сопровождающей какого-то мелкопоместного дворянина, оказалась где-то на другом конце стола, но я ощущала ее взгляд буквально кожей. Эйдан на нее не смотрел, даже случайно, я старалась также посвящать все внимание соседям по столу — рядом были расположены наиболее знатные из гостей, а также друзья Эйдана и его партнеры по бизнесу, а также их супруги.

— Вы так молоды, а девочка уже такая взрослая, — с намеком спросила одна из кумушек.

— Маленькие дракончики растут куда быстрее человеческих детей, — улыбнулась я, радуясь, что вуаль скрывает мое выражение лица, и мне не приходится так тщательно контролировать себя, как Эйдану.

Впрочем, нетактичность дамы уже заметил ее супруг. Хватило одного его мрачного взгляда, чтобы женщина потупилась и сменила тему — начала восхищаться замечательными перепелами, которые лежали у нас на тарелках.

«Все могло быть хуже», — билось в моей голове, и заставляло держаться.

После трапезы мы опять вернулись в бальный зал, станцевали несколько танцев на правах хозяев, только часть из них вместе. Затем мужчинам было предложено перейти в комнату, оборудованную для игры в карты и кости, а дамам выпить чаю и посплетничать отдельно. Молодежь оставалась в бальном зале под присмотром компаньонок.

Несколько раз я замечала светловолосую голову герцогини Форсферт то в одном месте, то в другом. Она где-то потеряла своего сопровождающего и блистала в окружении молодых мужчин. Потом я увидела, как она пошла в игровую, наверное, в поисках Эйдана, но он уже вышел из другой двери и поспешил пригласить меня на танец. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Я бы хотела поговорить с вами, леди Роквистер, — женский голос заставил меня вздрогнуть. Я и не заметила, как она сумела подкрасться ко мне.

Огляделась по сторонам — на нас внимательно смотрели леди в женском салоне, куда я зашла на правах хозяйки. Сплетницам только дай повод.

— Конечно, леди Форсфер, идемте в малую гостиную, — предложила я.

Я не была лично знакома с этой женщиной, но боялась, что неожиданно проснувшиеся материнские чувства заставят ее спровоцировать скандал, поэтому поспешила изолировать ее от публики. Но она со спокойным доброжелательным лицом прошла в указанную мною комнату. Служанка зашла за нами и подала чай со сладостями. Герцогиня щебетала о чем-то незначимом, пока девушка не вышла, но, едва за ней закрылась дверь, как Ребекка всхлипнула.

— Простите, — прошептала она хрипло, отставила чашку в сторону и прижала идеально-белый платок с изящным кружевом к сухим глазам. — Простите... я надеюсь, вы сможете понять сердце матери... — она вопросительно взглянула на меня, но я могла поклясться, что глаза ее наполняются слезами. Она такая хорошая актриса или на платок было нанесено какое-то специальное средство, я не знала.

— Простите, я не понимаю, о чем вы хотите поговорить, — не стала я понимать ее намеков. — Слышала, у вас двое детей учатся в школе? Вы так хотите их навестить, что плачете? Очень вам сочувствую.

— Вы не можете не знать! — прошептала она, буквально задыхаясь от слез. — Умоляю! — и она рухнула на колени.

Я вскочила с дивана и попятилась в сторону:

— Что вы делаете?!

— Вы такая замечательная женщина! Вы, я вижу, любите Вильгельмину, будто она вам родная. Вы же не можете не знать, откуда взялся ребенок.

— Герцогиня, встаньте!

— Умоляю, пожалейте меня! Сердце материнское кровью обливается... прошу, станьте хорошей матерью моей дочери, только об этом умоляю, всю жизнь о благе ее буду Богине-Матери молиться...

— Поднимитесь немедленно! — этот цирк мне уже стал надоедать. — У вас истерика? Я велю вызвать врача!

Это все же подействовало, и Ребекка вскочила на ноги, но немедленно попыталась схватить меня за руку:

— Умоляю, я лишь хочу иногда видеть ее, знать, что с нею все хорошо. Поймите же, вы же женщина, вы должны понять мать, у которой украли ребенка!

— Украли?! — я даже опешила от такой наглости.

— Конечно! Я так любила ее, мою малышку, — вошла в роль Ребекка. — Я носила ее здесь, под своим сердцем, — она обхватила живот руками, будто действительно что-то чувствовала. — Но Эйдан сказал, что она больна, и только он сможет ее вылечить. Я не могла, я не знала, что делать!.. Мне пришлось отдать своего ребенка для ее же блага, что только он сможет ей помочь. Я вижу, я знаю, что была права — здесь ей лучше, она даже смогла обернуться человеком. Но сердце материнское кровью обливается...

Я буквально задохнулась от ее лжи.

— Вы, — прошипела я разъяренной драконицей, — смеете сейчас возводить напраслину на моего мужа? Вы смеете говорить, что не хотели отдавать ребенка?! Это я питала яйцо своей магией, это я была с ней, когда она вылупилась, это я первая взяла ее на руки, — я наступала на Ребекку, а она пятилась в ужасе, забыв о своих слезах. — Я знаю, что вы отказались от девочки, едва узнали, что она задержалась в драконьей форме, что назвали ее монстром и чудовищем. Я знаю, что вы специально подстроили так, чтобы я застала с вами своего мужа на имперском балу, желая разрушить наши отношения. Так-то вы видите счастливую семью, в которой должна была расти ваша любимая дочка, да?

Она вдруг приосанилась, изящно опустилась на диван, забыв о всяких слезах, и уверенно посмотрела на меня:

— Ну, и что? Я полюбила Эйдана с первого взгляда, нас тянет друг к другу. Ты не дракон, тебе не понять, ты не сможешь заменить ему меня, — перешла она на фамильярную речь. — Ты и для дочери моей всего лишь замена, — она пренебрежительно усмехнулась. — Няня и только. Это я ее мать.

— Ты ей никто, и она никогда о тебе ничего не узнает, — заявила я, усаживаясь на диван напротив. — Ты ребенка отдала, подбросила, будто котенка под чужую дверь. Это мы с Эйданом ее выходили, это в наших руках она обернулась. Мы ее и воспитаем.

Ребекка смерила меня холодным взглядом, а потом рассмеялась:

— Ой, моралистка нашлась! Я бы даже, наверное, поверила. Да, поверила бы, если бы не знала, — хохотала она, а я нахмурилась. — Мать она, конечно, чужого ребенка, дракончика как родного приняла, — она вдруг резко наклонилась вперед и уперлась руками в стол. — Да только ведь ты не только мой грех прикрывала, ты еще и сама из дурной истории выкручивалась.

— Что за бред? — нахмурилась я.

— Знаю я все, — небрежно махнула Ребекка рукой, — нечего моралистку из себя строить. И, знаешь, я хотя бы себя до свадьбы не опозорила, — ехидный взгляд в мою сторону. — Эйдана-то я понимаю, ему нужно было найти девицу, которая на все согласится и признает нашу дочь своей. И плевать даже, что она опозоренная. Но не смей мне теперь морали читать! — разозлилась она. — Я была честной женой — честно исполнила свой долг перед мужем и родила ему двоих кровных наследников. Остальное — мое дело.

Она резко поднялась на ноги.

— Вы бредите, — пробормотала я.

— Ну, да, конечно, ври дальше, может, кто-то и поверит, — хмыкнула Ребекка. — Но не волнуйся, я никому не расскажу. Это не в интересах моей дочери — позорить ее названную мать. Только и ты поприличнее себя веди, раз на то пошло, не будь такой дурой, как прежде. Она подошла к выходу и что-то сделала. Я почувствовала легкую магическую вспышку. — Так, значит, не дашь мне с ребенком видеться? — смерила меня насмешливым взглядом.

— Нет. И Эйдан не позволит, — помотала головой я.

— Что ж... ладно. Жизнь длинная, когда-нибудь она вырастет и будет представлена ко двору.

— Перед ней тот же спектакль будешь разыгрывать? — горько скривилась я.

Ребекка только улыбнулась самоуверенно, а я поняла, что нам придется рассказать все Вилли заранее, чтобы она знала и была готова. Уверена, мы сможем справиться с этим, если будем вместе и честны друг с другом.

В дверь, у которой стояла Ребекка, как-то по-особенному стукнули, и, когда она открыла, я увидела ее спутника. Не помню имя, кажется, он какой-то мелкопоместный барон, который получил приглашение только благодаря дальнему родству с Эйданом.

— Она здесь? — хмуро поинтересовался мужчина смутно знакомым голосом. Я нахмурилась.

— Как договаривались, — Ребекка передернула плечами. — Разбирайтесь теперь между собой сами, голубки, — она послала мне насмешливый взгляд и вышла из комнаты, а ее спутник наоборот зашел.

— Кто вы? — удивилась я и поднялась с дивана, готовясь призвать свою магию, — что вам нужно?

Мужчина захлопнул дверь за собой и прижал к ней что-то... кажется, это был запирающий и отводящий внимание амулет. Я попятилась.

— Кто вы?!

Он обернулся, сделал шаг к диванам и все его действия, каждый жест будто отдавался ужасом у меня в разуме. Это был незнакомец, я никогда не видела этого лица, но его движения, пластика, мимика, ухмылка — все будто кричало мне: «беги!»

— Не узнала, любимая? — ухмыльнулся он и снял с шеи еще один амулет. Внешность его потекла, будто оплавленный воск, и я увидела Льюиса Грилборна.

— Как ты смог пройти? Тебя не пропустили бы, — прошептала я дрожащими губами.

— Это было трудно, — ухмыльнулся он самодовольно. — Пришлось перекупить приглашение у мелкого барончика, но тот к счастью сильно проигрался в карты. Амулет маскировки влетел бы в копеечку, если бы не помогла герцогиня. Ей тоже очень хотелось присутствовать на балу, но приглашение не прислали, какой пассаж. Обойти приглашением такую персону! Наверное, она сейчас побежала, чтобы прыгнуть в постель к твоему мужу. Нужно тоже последовать их примеру.

— Что?! — ахнула я.

И тут Льюис резко кинулся ко мне и схватил за руки. Я попыталась вывернуться, пнуть его, но он повалил меня на диван.

— Отпусти немедленно, иначе я применю магию! — закричала я, выворачиваясь из последних сил.

— Попытайся, — хохотнул он, и только тут я поняла, что магия не отзывается. — Я теперь не такой глупый, как прежде, — ухмыльнулся он довольно. — Тебе же лучше не сопротивляться, тогда мы быстро закончим и ты вернешься в зал. А то устроишь скандал и все обернется еще большим позором для тебя. Давай же, ты же уже замужем, даже родила, тебе терять нечего. А я должен уже развеять это наваждение, — и он впился в мою шею, одной рукой держа мои руки, а другой пытаясь задрать юбку.

Эйдан

Весь вечер приходилось избегать Ребекку, в голове я придумывал страшные козни барону Гленфиру, моему дальнему родственнику по матери, который решил, что может явиться на бал не со своей младшей сестрой, которую он недавно вывел в свет, а привести в мой дом эту... женщину. Я и так не отказывал ему от дома только ради кузин, ведь он промотал практически все свое наследство, но есть время, когда нужно сказать: «хватит».

— Герцог, рада видеть вас! — неожиданно вынырнув из-за колонны, Ребекка крепко вцепилась в мой локоть, так что отбиваться пришлось бы силой. — Вы организовали такой прекрасный праздник! Позвольте высказать вам мое восхищение.

— Спасибо, — буркнул я и попытался незаметно освободиться из ее хватки, но она прижалась только сильнее. — Простите, я обещал следующий танец своей супруге, — все же удалось отцепить ее руку.

— Ох, молодожены — это так романтично! — пропела Ребекка, не смутившись. — Но, кажется, я не вижу леди Камиллу? Позвольте я сопровожу вас, пока ее нет рядом, — и она опять повисла на моем локте.

Пришлось выдавить из себя любезную улыбку и идти с ней под руку. Где же Камилла? Ни в бальном зале, ни в зале для дам ее не было видно.

— Ох, ваша супруга, наверное, совсем забыла о своем обещании подарить вам следующий танец, — пела на ухо эта змея. — Ну, ничего, я смогу заменить ее.

— Боюсь, что я потерял желание танцевать, — я попытался отцепить от своего локтя ее руки.

— Тогда давайте прогуляемся в саду, — сверкнула глазами она. — В эту пору, я знаю, ваш сад великолепен. Там все также чудесно пахнет по вечерам цветущий жасмин, а трава все также мягка? — она вздохнула со всхлипом, прикусила губу и прикрыла глаза. У меня перед глазами мелькнула картина: тот самый жасмин, подле которого мы устроились на пикник, и я тогда не смог сдержать своего желания...

Я резко встряхнул головой, прогоняя наваждение:

— Попросите своего кавалера проводить вас в сад, я же должен отыскать свою супругу.

Я попытался уйти, но Ребекка резко дернула меня в сторону, затаскивая в коридор для прислуги, прижалась всем телом:

— Ну, хватит, Эйдан! Я понимаю твою обиду, и готова искупить свою вину любым методом, — она соблазнительно облизнула нижнюю губу. — Лю-бым... Чего ты хочешь?..

— Я хочу, чтобы ты оставила в покое меня и мою семью, чтобы ты навсегда исчезла из моей жизни! — схватив женщину за плечи, я встряхнул ее, пытаясь вбить хоть немного человеческих эмоций в ее красивую головку. — Я не люблю тебя, Ребекка, больше не люблю.

— Но ты ведь хочешь меня, — соблазнительно выдохнула она, не пытаясь вырваться. — Нас всегда тянуло друг к другу, это наша природа, — она прикрыла глаза, а, когда распахнула их, то я увидел, что ее зрачок стал вертикальным.

И у меня внутри от этого что-то дрогнуло, будто мой дракон шевельнулся и перевернулся с боку на бок, встревоженный близостью самки... но перед глазами немедленно предстал образ Камиллы с Вилли на руках. Я брезгливо оттолкнул от себя Ребекку:

— Я хочу, чтобы ты немедленно убиралась из моего дома. У меня есть жена, и я люблю ее. Ты не сможешь разбить нашу семью.

Она замерла на миг, будто ошарашенная моим поведением, проморгалась, и глаза ее стали обычными, человеческими.

— Любишь? — вдруг рассмеялась она. — Этими сказочками вы можете кормить гостей, но это же бред Эйдан! Вы поженились просто из взаимной выгоды.

— Не тебе говорить об этом, — прошипел я.

— Я прекрасно знаю, о чем говорю! Твоей женушке по гроб жизни нужно быть благодарной хотя бы за то, что ты прикрыл ее позор. А она этого не ценит!

— Ты бредишь, — поморщился я.

— Ты просто не знаешь, что происходит в твоем доме прямо сейчас! — с победным видом провозгласила Ребекка. — Прямо сейчас твоя дражайшая жена придается страсти со своим любовником. Ты думал, что они расстались после вашей свадьбы? Не следовало тебе жениться на этой гулящей девке, — захохотала Ребекка. — Она протащила своего любовника даже на бал, посвященный вашей свадьбе. — Она облизнула губы и шагнула ближе, прижалась ко мне грудью. — Ты не думаешь, что нужно просто отплатить ей той же монетой?

— Кажется, ты сошла с ума. Мне придется написать твоему мужу и попросить его обратиться к лекарю, — прошипел я и хотел уже вернуться в зал, но Ребекка схватила меня за руку.

— Я могу доказать все прямо сейчас. Я лично видела, как твоя жена заперлась в комнате со своим любовником.

— У нее нет никакого любовника, она не такая как ты, — я окинул Ребекку полным презрения взглядом.

— Я докажу! — фыркнула она и, схватив меня за руку, потащила по коридору. — Ты многого не знаешь о своей дражайшей женушке. Строит из себя святую невинность, а на самом деле влюблена в Льюиса Грилборна, как кошка!

— Что?! — я резко остановился и дернул Ребекку за руку, заставив остановиться. — При чем здесь Льюис Грилборн?!

— Я же сказала: он ее любовник.

— Где он?! — я почувствовал, как чешуя с огненными всполохами побежали по моим рукам.

— В малой гостиной, — растеряно махнула рукой Ребекка, и я рванул туда. — Так ты все знал? — послышался ее смешок мне вслед, но я не замедлил шага.

«Как он мог проникнуть в дом?!» — промелькнуло в голове, но это было уже неважно. Перед глазами стояла картина съежившейся на стуле Камиллы, когда она рассказывала мне, что ей пришлось пережить в доме маркизов Грилборнов. Она боялась этого человека до дрожи и никогда не осталась бы с ним наедине по доброй воли. Хотелось остановиться и нарычать на Ребекку, вытрясти из нее все подробности, но было важнее быстрее найти Камиллу.

Добежав до нужной двери, я рванул на себя ручку, но она оказалась заблокирована, хотя в двери не было замка. Ругнувшись под нос, я врезался в дверь плечом.

— Какой этот Грилборн предусмотрительный, все сделал, чтобы никто случайно не помешал воссоединению любовников, — хихикнула, подошедшая Ребекка.

— Они никогда не были любовниками, — рыкнул я. — Этот человек сумасшедший.

Эта мысль придала мне сил, и дерево хрустнуло. Заблокированная амулетом дверь будто вросла в косяк, но я выломал всю коробку двери из стены. И немедленно послышались полные ужаса женские крики.

— Что происходит? — удивилась позади меня Ребекка, я еще раз ударил, и дверь рухнула-таки внутрь комнаты.

— Ах, ты урод! — рыкнул я, забегая в комнату.

— Что же происходит?! Помогите! — завизжала на пороге Ребекка, поняв, что встряла совсем не в ту историю, в которую думала. Она подстроила не встречу давних любовников, а насильника и его жертвы. Кажется, это было все же слишком даже для нее.

По моей коже бегали огненные всполохи, но они погасли, когда я оказался в метре от дивана, на который Грилборн повалил Камиллу — у него был противомагический амулет, он хорошо подготовился к своему преступлению. Голыми руками я схватил его за плечи и отбросил на стол, разбивая посуду. Взгляд на Камиллу — она как-то судорожно поправляла платье, вуаль, скрутилась в плотный клубок, будто пытаясь прикрыться от опасности. От этой картины сжалось сердце, и я еще яростнее набросился на гада: несколько раз ударил его по лицу, а потом увидел на его шее противомагически амулет и попытался сорвать, но урод сразу понял, что без этой штуки я его попросту убью.

— Вы не смеете! Это против дворянской чести! — попытался закричал он, ухватившись за цепочку амулета.

— Нет у тебя никакой чести, — прошипел я, замахиваясь в очередной раз.

— Помогите! — просипел Грилборн между ударами.

Я почти сорвал амулет с его шеи, но тут меня схватили под руки и оттащили прочь. Оглянувшись, я увидел, что в комнату ворвались еще несколько мужчин, а еще больше гостей стоит в коридоре, наблюдая за произошедшим.

— Что тут происходит?! — маршал Винсент Марбертон, сын главы правительства, взял ситуацию в свои руки.

— Этот человек обманом проник в мой дом, не имея приглашения. Он уже давно домогался моей жены, а теперь предпринял попытку изнасилования! — я рванулся вперед, желая еще раз наподдать ему, но двое мужчин меня удержали.

— Это неправда! — закричал Грилборн, сползая со стола. — Он совсем помешался на своей ревности. Герцогиня сама пригласила меня.

— Неправда, это неправда, — замотала головой Камилла, в ее хриплом голосе слышались слезы, но кто ей поверит? Я видел это по глазам окружающих мужчин, им куда легче было поверить в измену жены, чем в то, что благородный человек способен на преступление.

— У меня есть свидетель, — напомнил я. — Герцогиня Форсферт была со мной, когда мне пришлось ломать дверь в собственном доме, чтобы спасти жену. Смотрите, она заблокирована амулетом, а на этом мужчине амулет от магического воздействия. Зачем он ему? Не потому ли, что, не имей он этого амулета Камилла могла бы ему сопротивляться с помощью магии?

Присутствующие удивленно переглянулись, а потом перевели взгляд на Ребекку. Одно ее слово могло нас спасти, но станет ли она помогать или решит утопить еще глубже?

Глава 20

Эйдан

Я буквально видел, как глаза Ребекки забегали по комнате от одного присутствующего к другому, оценивая обстановку, чтобы выбрать наиболее выгодную стратегию поведения. Поняла ли она, что случилось и было ли ей это вообще важно? В ее поведении теперь мне виделся только расчет.

Неожиданно глаза ее наполнились слезами, она громко всхлипнула и закрыла лицо руками:

— Это правда! Я слышала, как кричала Камилла, когда герцог выломал дверь. Она кричала так ужасно, но никто ее не слышал, никто не мог ей помочь! Беззащитная женщина в мире мужчин! — и на лицах всех присутствующих появилось сочувствие, но не к Камилле, а к этой великолепной актрисе. Кто-то подал Ребекке платок, кто-то стакан воды, и она отпила глоток, трясясь, так что ее зубы стучали по краю стакана. — Как это возможно? Это же благородный юноша! В наш просвещённый век сын маркиза может сделать такое? — огромные глаза ее смотрели на окружающих, будто она была ребенком, впервые узнавшим, что в мире есть жестокость.

— Ах, ты стерва! — рыкнул, не выдержав, Грилборн и рванулся к Ребекке. Та вскрикнула, не пытаясь защититься магией, хотя могла, но сразу несколько мужчин шагнули вперед, прикрывая ее, и Льюис отшатнулся, отошел на пару шагов, затравленно оглядываясь.

Меня же, наконец, отпустили, и я бросился к дивану, на котором клубком скрутилась моя жена.

— Камилла, — я протянул руки, чтобы ее обнять, но она дернулась в сторону, избегая прикосновений. — Камилла...

Я не посмел больше ее трогать, но сочувствие в моем сердце обратилось яростью, направленной на этого гада.

— Вы не смеете носить звание дворянина, — прошипел я.

— Следите за своим языком! — его голос дал петуха.

— А то что? — сощурился я злобно.

Грилборн затравленно огляделся по сторонам, но ни в ком не мог увидеть сочувствия:

— Он специально! — завизжал он вдруг. — Он специально возводит на меня напраслину, он сговорился со своей любовницей! — палец ткнул в сторону Ребекки, и та, ахнув, упала в обморок на руки своим защитникам. — Он делает это специально, чтобы я вызвал его на дуэль, ведь выбор оружия останется за вызываемым, а он знает, что я не владею магией. Это подлое убийство! — взвизгнул он.

Я увидел в глазах окружающих сомнения, действительно, вызывать на бой тем оружием, которым не владеет противник, бесчестно.

— Я вызываю вас на дуэль, Льюис Грилборн, — поднявшись с дивана, заявил я. — Вы можете выбрать оружие и прислать ко мне секундантов, чтобы договориться об условиях.

— Бой на шпагах! — поспешно воскликнул он. — И на вас должны быть антимагические браслеты. Все знают ваш дикий нрав, вдруг вы не сдержите свою магию в случае проигрыша?

Окружающие возмущенно зароптали, что он вообще посмел выдвинуть такие обвинения, но мне было все равно:

— Я согласен.

— Договорились, — кивнул Грилборн, возвращая себе самообладание.

Он отправился к выходу из комнаты, но там столпились гости.

— Расступитесь, — прошипел он. — Дуэль покажет, кто здесь обманщик, а кто — честный человек!

Люди смотрели на него с презрением и отвращением, но все же посторонились, не желая, чтобы он к ним прикасался.

— Если вам нужен секундант, то я готов исполнить эту роль, — подошел ко мне маршал Марбертон.

Вторым поспешил вызваться сын маркиза Карвиса.

— Благодарю, — кивнул я.

— Глирборн слывет неплохим дуэлянтом, — заметил Карвис, — это умение ни раз вытаскивало его из весьма неприятных историй.

— Мне все равно, — передернул я плечами. — Он умрет, и вопрос будет закрыт. Прошу прощения, господа, но вынужден объявить завершение бала.

— Конечно, мы все понимаем, — кивнул маршал. — Я провожу гостей от вашего имени.

Ребекка уже улизнула из комнаты, как всегда, получив от ситуации максимум и все обернув себе на пользу. Гости разошлись, и мы с Камиллой остались в разгромленной комнате вдвоем. Я опять попытался коснуться ее плеча, но она только дернулась нервно, не позволяя.

— Тебе нужно успокоиться и поспать, — тихо произнес он. — Нужно пойти в комнату... — я предложил ей руку, но она лишь кивнула и встала самостоятельно, пошатнулась, но выстояла, обхватила себя руками нервно.

— Я хочу помыться, — прошептала едва слышно. — Я чувствую себя грязной...

— Мелоди сейчас сделает тебе ванну. Послушай, Камилла, ты ни в чем не виновата...

Тихий всхлип был мне ответом. Мне хотелось схватить ее, обнять, прижать к себе, но в то же время я боялся спровоцировать тем самым истерику и сделать хуже. Она, шатаясь, медленно пошла в сторону выхода.

— Я убью его, Камилла. Поверь, я убью его на дуэли, и тебе больше ничего не будет угрожать! — наконец, выпалил я.

— Дуэль? — прозвучало испуганно. — А вдруг он победит? — резко обернулась, посмотрела на меня через вуаль. — Нет-нет, не нужно дуэли! Эйдан, подумай, что с нами будет без тебя? — подбежала ближе, схватила меня за камзол. — Подумай, что будет с нами? Не нужно рисковать собой из-за этого! Ничего ведь не случилось! Ты слышишь, ничего не случилось! — она нервно рассмеялась. — Вуаль упала, и шпилька потерялась где-то во время борьбы... Он увидел мое лицо и сказал, что такая уродка ему не нужна. Ничего не случилось... — всхлип, — только если закрыть мне лицо сгожусь... но ты успел вовремя. Ничего не произошло.

— Камилла, — я все же решился положить руки ей на плечи успокаивающе, — это должно быть закончено, и это закончится сейчас. Это вопрос чести — твоей, моей и всей семьи.

— Почему просто не наказать его по суду? Он же совершил преступление! — всхлипнула она.

— Мы не простолюдины. Каждый должен знать, что, если нападет на женщину из нашей семьи, ценой будет смерть. Не бойся, я отлично фехтую.

Я попытался ее обнять, но она вывернулась, опять нервно обхватила себя за плечи.

— Если это приведет к твоей смерти, я не переживу, — произнесла как-то так серьезно и спокойно, что стало понятно, что это совсем не игра на публику, как у Ребекки, это ее реальные чувства.

— Умрет только Льюис Грилборн, и больше никто, — бросил я, но, кажется, она не поверила и ушла, покачав головой, аккуратно переступая через выломанную дверь.

После произошедшего Камилла замкнулась в себе и посвящала себя только Вилли и Дэни, как в первые дни после нашей свадьбы. Я вызвал доктора ФицУильяма, но тот подтвердил, что дело не в физических последствиях. У нее осталось несколько синяков, но Грилборн действительно не успел натворить дел, он ведь даже раздеться не успел, когда я его оттащил. Но Камилла все равно была подавлена.

— Тут нужно время. Время, спокойствие и положительные эмоции, — лишь развел руками ФицУильям.

Я кивал понимающе, но этого-то как раз у нас сейчас и не было.

Наши секунданты договорились о дате боя — он должен был состояться через три дня. Несмотря на уверенность в своей победе, я спешно заканчивал все важные дела и даже оформил завещание, по которому опекуном над Вилли и над герцогством в случае моей смерти должна стать Камилла, им выделялось крупное денежное содержание. Нескольким своим хорошим друзьям я оставил письма с просьбой позаботиться о моей семье в случае чего. Я верил в свою победу, в то, что даже в случае ранения я смогу выжить — драконья кровь победит, но все же хотел идти на это, будучи уверенным, что в случае чего у моей семьи все будет хорошо.

На рассвете третьего дня мы с секундантами отправились порталом. Это была поляна в лесах где-то на границе виконтства Эйшир и маркизада Грилборнов — ничем не примечательный кусок земли, на который был настроен амулет-маяк. Мой противник вышел из портала на другой стороне поляны со своими сопровождающими — один из них был магом и помогал приятелю. Все трое были молоды, студенты, золотая молодежь столицы. Когда-то и я был таким, но из меня глупость и наглость выбила ответственность за своих людей и свою землю.

Мы встретились на середине поляны.

— Я обязан предложить вам примириться, господа, — произнес по традиции маршал Марбертон.

— Этих оскорблений нельзя простить, — гордо вскинув подбородок, заявил Грилборн.

— Этот человек не должен жить, он позорит звание дворянина, — произнес я жестко.

— Предъявите свои шпаги, мы должны удостовериться, что на них нет чар, амулетов или яда, — предложил секундант Грилборна.

Я покорно отдал свою шпагу секунданту Карвису, то же самое сделал мой противник. Маршал активировал заклятье проверки над обеими шпагами, а вот секундант Грилборна достал шкатулку со специальным дуэльным набором. Старинная работа, когда-то это был традиционный предмет, передающихся в древних родах по наследству. Для проверки оружия он использовал амулет из шкатулки.

Затем проверили, что на обоих дуэлянтах нет никаких амулетов или чар и расставили антимагический барьер, который не позволял секундантам вмешаться в бой, пока один из сражающихся не сдастся или умрет. В случае, если бой по условиям проводился до первой крови, магия фиксировала и это, но это был не наш случай.

— Вы помните о требовании наличия антимагических браслетов на герцоге Роквистере? — напомнил явно волнующийся секундант Грилборна. — В этом наборе есть такие.

— Мне все равно, — пожал я плечами. Антимагические браслеты штука довольно распространенная, они просто не позволяют выпускать магию носящему их и только.

Мои секунданты на всякий случай проверили предлагаемые браслеты и кивнули, одобряя. Я проверил замочек, что он не клинит, и их можно сбросить в любой момент.

— Снятие браслетов будет считаться нарушением правил боя и приравниваться к проигрышу, — произнес секундант Грилборна.

Мои секунданты хотели, было, возмутиться, но я кивнул:

— Этого подлеца я убью и без всякой магии, — и защелкнул браслеты на своих запястьях.

— Прошу без оскорблений, господа, будьте выше этого. Пусть вместо вас говорят ваши шпаги, и Боги рассудят, кто прав, а кто виноват, — бросил мальчишка из свиты Грилборна, а я лишь усмехнулся.

Камилла

Я не могла найти себе места и металась по своим комнатам полночи, искусала себе все губы, но что делать и что говорить, так и не смогла придумать. Мне было известно, что дуэль должна состояться завтра, но о точном месте и времени Эйдан мне не сообщил. Он вообще считал, что мне не нужно этого всего знать, будто он может решить эту проблему за меня и вместо меня, потом просто прийти и отчитаться — все хорошо, я победил.

Но если нет?!

Я хотела быть рядом с ним в эту ночь, я хотела сжать ободряюще его руку, может, даже обнять... но не смела, вспоминая гримасу отвращения на лице Льюиса, когда он стряхнул вуаль с моего лица. Я тогда даже порадовалась, шрамы так удивили его, что я смогла вывернуться немного и дольше сопротивляться, не позволяя ему совершить начатое. Но даже этого было недостаточно, чтобы отвадить от себя этого человека. Эйдан говорит, что тот просто сошел с ума от страсти, но по-моему он зациклился исключительно из-за того, что я ему отказала. Он был столь избалован своими родителями, что не смог перенести отказ, это просто не укладывалось у него в голове. То, чего он желал, всегда принадлежало ему, всегда.

Я смогла мыслить адекватно только на следующий день, а вечером смогла лишь выпить успокоительного, натереть себя мочалкой в ванной с такой силой, что горела кожа, и заснуть в слезах. На следующий день, вновь выпив поданный Мелоди бутылек с успокоительным, я вдруг подумала: почему Льюис удивился моему внешнему виду? Если он имел какое-то отношение к отравлению, то должен был быть в курсе последствий. Получается, отравил меня все же не он? А его угроза на императорском балу, что я растеряю всю свою красоту — это всего лишь удачная догадка? В голове не укладывалось. Казалось, что все ужасные события в моей жизни должны иметь один источник, но, кажется, разные люди в разное время способны попытаться добить слабого с разными целями.

Ночью перед дуэлью я так и не посмела зайти к Эйдану поговорить. Как только я приближалась к его комнате, то на глаза наворачивались слезы. Если уродкой меня назовет еще и он... нет, я этого не смогу перенести...

Нет, я сумею, конечно, сумею. Я должна быть сильной ради Дэни и Вилли, но...

Да, я трусиха, я не смогла. Только прижалась тихонько к двери в его покои и выпустила свою силу, чтобы почувствовать, что он там, что он здоров и селен, как всегда. Сильный маг и физически сильный мужчина, дракон. Конечно, в человеческой ипостаси без применения магии он не отличался от человека своей комплекции, но Эйдан никогда не пренебрегал физическими нагрузками. К тому же, драконья кровь усиливала регенерацию, а уж если применить хотя бы частичный оборот... впрочем, на дуэли это будет запрещено.

Я закусила костяшки пальцев, чтобы не зарыдать в голос. Зачем все это? Все из-за меня. Почему из-за меня любимый человек должен рисковать своей жизнью?

Да, любимый, давно пора признаться в этом хотя бы себе. А я только и делаю, что приношу ему неприятности вместо того, чтобы сделать счастливым. Но я обещаю, клянусь, что ни за что не буду мешать ему искать его собственное счастье. Как только он полюбит другую женщину, мы любыми способами разорвем наш брак, даже если мне придется ради этого уйти в монастырь Белых Сестер. Быть может, мне там и место, там я никогда никому не смогу навредить.

А пока же я находила утешение хотя бы в том, чтобы быть с ним рядом, заботиться о его ребенке и чувствовать своей магией его спокойное дыхание во сне где-то там в его комнатах, стабильное горение его магии.

Меня спугнул случайно шедший по коридору слуга, заставил спрятаться в своей комнате. Но даже оттуда я продолжала чувствовать Эйдана, будто еще сильнее настроилась на него, будто магия моя тянулась к нему, как бы далеко он ни был. Тяжело вздохнув, я легла на край кровати и прикрыла глаза. И на миг мне пригрезилось, что Эйдан совсем рядом на другой стороне кровати, его теплая энергия согревает меня и, стоит только протянуть руку, как я смогу прикоснуться к его плечу. Вздрогнув, я открыла глаза, чтобы увидеть, что, конечно, я в комнате совсем одна. Но, закрыв их, опять попала в ту же грезу.

У меня не было сил разорвать сладостную иллюзию, и я заснула.

Проснулась я от какого-то странного тревожного ощущения внутри, будто что-то было не так. Солнце еще не успело подняться над оградой сада, но я не смогла заснуть. Даже не одеваясь, набросила на себя халат и выбежала в коридор. Привычно уже прижалась к чужой двери и выпустила магию... чтобы ощутить, что кровать Эйдана пуста. Его не было не только в комнате, его не было в особняке.

«Бой назначен на рассвете», — хоть мне и не говорили, поняла я. Конечно, чтобы, когда все проснуться, все уже было сделано, чтобы никто не мог помешать.

Я кинулась в свою комнату, но на полпути сбилась с шага, ощутив еще кое-что. Бегом преодолела коридор и постучала в дверь гостевой спальни для особо близких друзей.

— Что случилось? — мне отворил заспанный Кевин ФицУильям, но он был уже одет, но помят, будто спал одетым. Эти дни он находился в особняке, бросив свою супругу, чтобы круглосуточно оказывать помощь мне, как говорил Эйдан. Будто я в ней нуждалась.

— Что вы здесь делаете?! — возмущенно спросила я.

— Я сплю, солнце еще не встало, — ответил растеряно врач.

— Почему Эйдан не взял вас с собой? Разве дуэль не на рассвете?! — я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать и не разбудить детей.

— Я не в списке его секундантов, я же не благородный, — пожал равнодушно плечами ФицУильям. — Эйдан просил меня присмотреть за его семьей на всякий случай, пока его не будет.

— А кто присматривает за ним? У них есть врач?

— Они смогут вернуться по маяку в особняк, если понадобится помощь. Он же дракон, выдержит. Не волнуйтесь, я останусь здесь и дождусь его возвращения, — он попытался коснуться моего плеча, но я отпрянула.

— Нет-нет! Мы должны ехать туда!

— Камилла, это невозможно...

— Мы должны быть рядом! Вы понимаете, должны! Я чувствую, что Эйдану нужна будет помощь!

— Я даже не знаю, где назначен бой, — попытался объяснить ФицУильям.

— У Эйдана в кабинете был маяк, — вспомнила я. — Уверена, он ведет на нужное место. Вы же умеете открывать порталы?

— Камилла...

— Да, мы должны переместиться немедленно! — я схватила его за руку и потащила к лестнице.

— Камилла, вы не одеты!

Охнув, опустила взгляд на себя и рванула в свою комнату, крича по дороге, что скоро буду готова. Так быстро я не одевалась, наверное, никогда. Платье надела прямо на ночнушку, используя ее вместо нижней рубашки, корсет затянула кое-как, радуясь, что на моих старых нарядах завязки спереди и можно не ждать помощи служанки. Про вуаль вспомнила в последний момент и прикалывала ее уже на бегу в коридоре.

Памятный мне камень-маяк, который в эти дни несколько раз видела у Эйдана, нашелся на столе прямо по центру. Когда я его схватила, ФицУильям только поморщился. Вероятно, он знал, что маяк здесь, просто не горел желанием открывать портал.

— Камилла, вы ведете себя неблагоразумно, — пробормотал он.

— Я чувствую, что должна быть рядом.

— Вы понимаете, что неуместным вскриком или просто появлением можете отвлечь Эйдана от боя, и это может стать для него фатально?

— Я и звука не произнесу, не буду показываться на глаза, под кустами проползу. Умоляю, Кевин, — я впервые назвала его по имени. — Умоляю, откройте портал. Я должна быть с ним рядом.

Вздохнув, доктор все же сдался и, взяв маяк в руку, сделал несколько пассов рукой. Пройдя через открывшееся портальное кольцо, я оказалась посреди дикого леса. ФицУильям появился следом, но вокруг никого не было.

— Где мы? — возмутилась я.

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к губам. — Помните, нас не должно быть здесь. Я открыл портал немного на отдалении от маяка. — Он замолчал, прислушался, и даже я смогла услышать звон металла о металл. — Там, — указал верное направление. Я рванулась, было, туда, но Кевин схватил меня за руку. — Нас тут не было. Вы не должны показываться. Мы тихо посмотрим и, если не возникнет срочная необходимость в помощи, так же тихо вернемся в особняк. Будто нас тут и не было.

Я растеряно кивнула и уже тихонько начала пробираться в сторону звона клинков. От каждого звука удара мое сердце судорожно сжималось, хоть логически я и понимала, что звон — это хорошо, куда хуже будет услышать стон боли. Я активировала свою эльфийскую магию, и растения передо мной не шуршали, они мягко раздвигали свои ветви, склоняли стебли, создавая для меня путь и скрывая меня от стороннего наблюдателя. Я только гляну одним глазком и все, нет меня.

Наконец, среди веток я увидела просвет, но по моему желанию листья куста зашевелились, разворачиваясь и создавая более плотную завесу, чтобы меня никто не мог увидеть. Осталась лишь узкая щель, к которой я и приникла. ФицУильям остался где-то позади, не способный передвигаться также незаметно, как я.

На залитой холодным утренним светом поляне уже шел бой. Льюис и Эйдан, скинув камзолы, сражались на шпагах, будто танцуя. Сверкали в неверном свете острые клинки шпаг, когда кто-то из них делал выпады, звенела сталь, когда второй отвечал на удары.

Мой взгляд прикипел к Эйдану. Он выглядел бледным, едва ли не больным, на левом боку его рубашка пропиталась кровью, а по виску стекала капля пота. Льюис же выглядел здоровым и полным сил. Я сжала пальцы, комкая в них траву, пачкая пальцы в соке, сердцем потянулась к любимому, и ощутила как ослабло его внутреннее пламя, всегда прежде горевшее ровно и сильно.

Что-то было не так.

Эйдан

Что-то было не так.

Я осознал это далеко не сразу. Надев антимагические браслеты, любой маг, а тем более представитель таких магических рас, как дракон, эльф или оборотень, чувствует себя немного не в своей тарелке. Нет, физически такой браслет не вредит, но привыкшие к магии, как к еще одному органу чувств, чувствуют легкую дезориентацию. Это можно просто перетерпеть, поэтому я лишь встряхнулся и вышел на середину поляны. Льюис с наглой ухмылкой встал напротив, поклон — и он стремительно нападает.

Его техника хороша: быстрые уколы, изящные уклонения, хитрые обманные маневры. Его учили точно настоящие мастера, и он взял из этих уроков все. Я же не спешу, не перехожу в нападение, а изучаю противника, прощупываю его технику и слабые места.

Главное становится понятным довольно быстро. Грилборн был настоящим опытным бретером, привыкшим биться до первой крови или до серьезных ранений. Меня учили иначе, я никогда не ввязывался в лишние драки, потому что знал — если я буду бить, то наверняка. Моей целью было попасть в треугольник между плечами и пахом противника — там сосредоточены самые важные органы человеческого организма, а при сильном кровотечении спасти раненого не сможет даже хороший маг-лекарь. Имел ли способности лекаря один из его секундантов, я не знал, но вряд ли у них был достаточный опыт в оказании помощи на поле боя.

Слабость я начал ощущать далеко не сразу. Мы танцевали по поляне, стараясь вымотать друг друга, ожидая, что другой ошибется. Без доступа к магии моя драконья сущность была недоступна, а вместе с нею и способность быстро восстанавливаться, и сверхчеловеческая скорость и сила. Но все же то, как быстро я начал выдыхаться, было слишком странным. И я обратил внимание на браслеты.

Наследные антимагические браслеты рода маркиза, в нашей семьей таких не было — не к чему драконам такие игрушки, мы себя ни в чем не ограничивали. Подобные изделия были у большинства благородных человеческих родов, которые не могли похвастаться большим количеством магов. Их осмотрели и мои секунданты, и я сам, но никто не заметил подвоха, настолько тонко все было сделано.

Только когда замочек на браслетах защелкивался, они начинали действовать. Сложно даже доказать, что это намеренное свойство, а не ошибка в проектировке артефакта, но шунгуринит — черный антимагический камень, которым были отделаны браслеты, при защелкнутом замочке начинал немного выступать над золотой оправой, будто запорный механизм немного выталкивал камень, который начинал натирать кожу носителя. Не до крови, не царапая, почти незаметно карябал, но при активных физических нагрузках браслеты активнее ездили по коже, усугубляя эффект. Мало кто знает, что этот минерал опасен для магов и волшебных существ, взаимодействие с ним способно повредить целостность ауры, из-за чего магическая энергия, не сдерживаемая ею, начинает расплескиваться вокруг, впитываться в землю и улетать в небо. Просто механическая недоработка. Сколько поколений маркизов Грилборн одержали победу благодаря этому секрету? Наверное, если бы на моих землях не было одного из залежей шунгуринита, я бы тоже не знал о его свойствах. По правилам на разработках было запрещено присутствовать любым магам, ведь выделяющаяся в воздух магия в шахте — это огромная опасность взрыва, все будущие работники тщательно проверялись на наличие магического источника. Мне самому разрешали заходить лишь ненадолго — даже пыль шунгурита, висящая в воздухе, истончала ауру, а тут камень, напрямую взаимодействующий с кожей.

Отток сил ощущался как постепенно нарастающая физическая усталость. Воспользовавшись тем, что меня отвлекли другие мысли, Грилборн провел несколько ловких обманных маневров и сделал быстрый выпад. Я с трудом увернулся, но кончик его шпаги пропорол кожу на моем боку, по рубашке расползлось алое пятно.

— Сдаетесь? — с ухмылкой спросил Грилборн.

— Мы будем драться до смерти, как и договаривались, — буркнул я.

— Так не терпится оставить свою жену вдовой? — хохотнул он.

Я не удостоил его ответом, а, понимая, что времени у меня не так много, пошел в атаку. Если бы я заметил особенность браслетов раньше, можно было бы потребовать их замены, но сейчас уже поздно. Этот гад только и надеется, что я отступлю, что не выдержу, сорву браслет, тем самым сделав его победителем. Даже просто просьба остановиться и рассмотреть браслеты уже станет поводом присудить ему победу. Второй раз поймать его и вызвать на дуэль не удастся.

Нет, я не собираюсь мелочно судиться с ним и доказывать, что он виновен, не собираюсь перетряхивать грязное белье своего рода на всех углах, мы и так дали достаточно поводов для сплетен. Все решится здесь и сейчас, как я и обещал Камилле. Я уничтожу причину ее страхов, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности.

Рыкнув, я ринулся вперед, взвинчивая темп боя. Кажется, будто у меня открылось второе дыхание. Льюис, отбиваясь, оставил мне несколько царапин: на левой руке и на ноге, но я не сбавлял темп. Сам я не пытался его легко ранить, мне нужна была его смерть, только смерть.

Я видел по его лицу, как наглая ухмылка сменяется растерянностью, отчаяньем, а затем и страхом. Очередной финт, попытка ударить меня в бок, но я пропускаю шпагу под мышкой и бью по его руке. Он роняет оружие, а я приставляю острие к его горлу.

— Вы победили, — растеряно признает он.

— Поднимите шпагу.

— Я признаю вашу победу, — громче произносит Грилборн.

Секунданты возбужденно шепчутся за границей территории для боя.

— Мне нужна ваша смерть, а не признание, я уже говорил. Шпагу!

Нужно отдать ему должное — вместо того, чтобы окончательно расклеиться и умолять о прощении, он ожесточается:

— Сами напросились. Тогда я и буду биться до смерти.

Я делаю несколько шагов назад, Грилборн поднимает с земли оружие. Он больше не усмехается и не отпускает острот, наоборот пытается как-то выкрутиться и ударить. Я чувствую, как постепенно накатывает слабость из-за того, что магический источник совсем ослабел, но сосредоточен только на бое. Грилборн испуган, но силен и вынослив, он практически не пострадал, но движения его становятся судорожными, отчаянными. Он, наконец, понял, что я не шучу. Я вижу его ошибки, вижу возможности... но мне просто не хватает сил ими воспользоваться. Дыхание сбивается, тело подводит. Всего один шанс, только раз собраться с силами и ударить в нужный момент — на это меня должно хватить.

Проклятый шунгуринит выворачивает магические каналы наизнанку, так можно и перегореть, лишившись магии навсегда, убить моего дракона. Внутри плещется страх, смешанная с яростью, борется с несправедливостью происходящего. Почему я должен рисковать своей магией из-за какого-то подлеца? Почему играю по его правилам, почему позволяю?..

Потому что в жизни всегда приходится играть по чужим правилам, но нужно быть достаточно сильным, чтобы выиграть даже в несправедливых играх.

Ухожу от коварного укола, едва не получив удар в живот. Ноги тяжелеют, пот застилает глаза. Еще немного, он тоже устал, он тоже делает ошибки. Всего один удар, всего капля силы нужна, чтобы победить.

Вот он отводит руку в сторону, бью по шпаге и ощущаю, как у меня будто открывается второе дыхание. Крепче сжимаю рукоять, с ног будто упали тяжелые гири. Удар, еще удар, круговое движение шпагой и резкий укол. Прямо в сердце.

Грилборн замирает, на его лице шок, глаза распахнуты, а потом он оседает на землю.

У меня нет сил даже убрать шпагу в ножны. Я судорожно сдираю с запястий проклятые браслеты и бросаю их на тело противника.

— Телепорт! Врача! — кричат его секунданты.

Я медленно поворачиваюсь и бреду к своим на другую сторону поляны. Минутный прилив сил заканчивается, кажется, я исчерпал себя до самого дна. Моя аура в дырах, но без браслетов я хотя бы ощущаю своего внутреннего дракона.

— Вы плохо выглядите, — бормочет озабоченно маршал Марбертон, — вас сильно ранили? Нужна перевязка?

Но я лишь отмахиваюсь.

Сам не понимаю, как земля уходит из-под ног, а в следующий миг обнаруживаю себя сидящим на земле. Карвис пытается осмотреть мои раны, вспарывая одежду:

— Не понимаю, нет большой кровопотери и серьезных ран, что с ним? — бормочет он.

У меня нет сил даже чтобы говорить. Нужно просто вернуться домой и отоспаться.

Кажется, мое сознание плывет, потому что в следующий миг я слышу голос Камилы, ее руки знакомо касаются моих плеч, шлепают по щекам, заставляя прийти в себя. С трудом открываю глаза:

— Мы уже дома?

— Вы чуть не убили себя! — обвиняюще кричит она.

Темные глаза сияют будто звезды. Нежный овал лица, аккуратный нос, длинные ресницы и аккуратные брови. Настоящая красавица, сразу видна эльфийская кровь, но разбавленная человеческой, что делает ее только ближе, живее, красивее. Не идеальная статуя, а живая девушка. Только тонкие белые полоски змеятся по нежной коже словно рисунок трещин по древней картине.

Обвожу пальцами капризно изогнутые губы, прижимая ладонь к щеке:

— Какая же ты красивая, — вижу, как покрываются румянцем нежные щеки и проваливаюсь в темноту.

Глава 21

Камилла

После дуэли Эйдан слег. Доктор ФицУильям констатировал, что его раны несерьезны, а вот аура разорвана из-за воздействия артефакта, да еще магическое истощение, перешедшее в физическое. Он на месте оказал Эйдану первую помощь и запретил переносить его через портал, так как это могло ухудшить его состояние. Слава Богине-Матери, что я заставила доктора явиться на место дуэли, ведь изначально предполагалось, что в случае ранения Эйдана секунданты быстро переправят в особняк именно порталом, ведь дуэль предполагалась не магическая, а вон как вышло.

Кевин констатировал смерть Льюиса Грилборна, а маршал Марбертон изъял антимагические браслеты и весь дуэльный набор его рода для проверки. Секунданты Льюиса были обескуражены и заявляли, что ничего не знали про неисправность артефактов.

Так как переносить порталом Эйдана было запрещено, доктор ФицУильям обратился крупным серебряным драконом с льдисто-голубым отливом. Он подхватил Эйдана в лапы, а мне предложил сесть между выступами гребня на его загривке. Было ужасно неудобно, так как я знала, что обычно на свою спину драконы пускают только своих любимых и членов семьи.

— Хороших друзей тоже, — усмехнулся Марбертон, помогая мне забраться.

Так как место проведения боя было неподалеку от имения Эйшир, было решено, что до выздоровления мы останемся там. Кевин открыл портал, с помощью которого я смогла забрать самые необходимые вещи и детей из столичного особняка. Не знаю, что мы делали бы без него.

— Мне стоило с самого начала сопровождать Эйдана, я чувствовал, что может быть что-то не так, но он слишком опасался за вашу безопасность, больше даже, чем за свою жизнь, — со вздохом покачал головой ФицУильям, когда я высказала ему свою благодарность в очередной раз. — Спасибо, что настояли на своем и были рядом с ним. Вы его спасли, — поклонившись, он поцеловал мен руку.

— Я ничего не сделала, — покраснела я, отчасти жалея, что в этой суматохе отказалась от ношения вуали, в ней он не заметил бы моего смущения.

— Вы не поняли? — усмехнулся ФицУильям. — Это вы помогли Эйдану на дуэли.

— Что? Нет, я это значило бы, что нарушен дуэльный кодекс, защитная магия не позволила бы такого! — возмутилась я.

— Есть кое-что, что выше этих законов, например, благословение Богини-Матери, что связала вас с Эйданом узами брака, — по-доброму усмехнулся доктор. — Вы с ним словно сообщающиеся сосуды, когда ваша магия была истощена болезнью, его сила не сожгла вас, а восполнила и помогла уничтожить отравляющие вещества. Когда же ему потребовалась энергия, вы сумели передать ему ее, чтобы он сумел победить. Вы и сейчас помогаете ему восстановиться после ранения, просто находясь рядом. В вашем случае поговорка «любовь лечит» работает буквально.

Я покраснела. Не думала, что мои чувства к Эйдану настолько всем очевидны. Впрочем, кажется... нет, я не была уверена, но в моем сердце родилась робкая надежда, что мои чувства не будут такими уж безответными.

— Спасибо, доктор, — только и сумела выдавить из себя я.

Мне не верилось, но надежда все же появилась в моем сердце. Я действительно сидела подле Эйдана большую часть времени. Маленькая Вилли не хотела оставлять папу одного и частенько возилась на его кровати. Приходя в сознание, Эйдан лишь улыбался:

— Она чувствует болезнь родного дракона и инстинктивно пытается мне помочь и согреть своим тельцем, своей магией, — он погладил по спинке свернувшуюся у него под боком клубочком и заснувшую девочку.

Затем он перевел взгляд на меня, и ни одна его мышца не дрогнула, не опустились брезгливо крылья носа, не сощурились ехидно глаза. Эйдан смотрел на меня с той же нежностью, что и на малышку, но, кажется, в этом взгляде было и еще что-то, чему я не могла найти названия, но это отдавалось в моем сердце щекотным трепетом. То, как он норовил ненароком взять меня за руку, как старался выглядеть более бодрым и полным сил, чем был на самом деле.

Прошла неделя, и постепенно Эйдан приходил в себя. Он уже не так много спал, но стоять ему все еще было тяжело. Однако, он уже начал разбираться с накопившейся почтой и вести свои дела с моей помощью. Мне оставалось только поражаться тому, сколько всего требовало его внимания: разные предприятия на территориях герцогства и виконтства, присмотр за каждым населенным пунктом, проверки купцов и судов, отчеты в имперскую канцелярию и прочее-прочее-прочее. Я как раз собиралась объявить Эйдану, что на сегодня хватит и нужно отдохнуть от работы, когда в комнату, постучавшись, вошла Мелоди.

— Гость к вашей светлости, — объявила она.

— Скажи, что герцог нездоров и никого не принимает, — нахмурилась я.

— Нет, я мог бы, — Эйдан попытался вскочить с кровати, но я его удержала и усадила обратно.

— И опять упасть в обморок? Доктор ФицУильям сказал, что своим отношением ты только замедляешь выздоровление, так как магии приходится тратить энергию на восстановление твоих синяков. Так что лежи спокойно, — строго отчитала его я.

— Слушаюсь, — с притворной покорностью фыркнул Эйдан, а ощутила, что краснею. Опять он надо мной насмехается!

— Скажи гостю, что герцог не сможет его принять, — добавила я.

— Боюсь, что у него есть приказ из имперской канцелярии, и он сказал, что должен срочно вас увидеть.

Мы с Эйданом настороженно переглянулись. Что еще за новая напасть?

Несмотря на мое ворчание, Эйдан настоял на том, чтобы принимать гостя не в спальне, а хотя бы в своей личной гостиной. Я помогла мужу добраться до дивана. Сперва он шутил, что незачем, что он и сам мог бы прекрасно дойти, но на самом деле периодически ощутимо опирался на мое плечо.

Наконец, мы расположились на диване, и Мелоди пригласила посетителя. В гостиную зашел знакомый мне следователь, заставив напрячься и внутренне собраться, готовясь к неприятным известиям.

— Ваши светлости, — поклонился он с довольной улыбкой.

Эйдан неожиданно тоже разулыбался довольно:

— Господин следователь! Рад видеть. Присаживайтесь пожалуйста. Надеюсь, вы с новостями?

— Да, — тот расслабленно откинулся в кресле. — Забегался совсем, но кое-что, наконец прояснилось. А рассказать результатах расследования — это же самая приятная часть моей работы! Так что я, не отдыхая, сразу к вам.

Благодушный настрой мужчин меня немного обнадежил, но я все равно подспудно ожидала какой-то подлянки.

— Начнем, пожалуй, с конца? — предложил следователь, раскрывая папку в темно-синей коже с золотым тиснением.

— Странный выбор, но вам виднее, — хмыкнул Эйдан.

— Итак, по поводу использования неисправного артефакта родом Грилборн было проведено расследование. Конечно, маркиз Грилборн утверждают, что не знал о, скажем, его особенностях, но результаты всех дуэлей с магами, в которых применялись эти браслеты в последние пятьсот лет, будет пересмотрен в пользу магов. Также это нанесло по репутации всего рода большой удар. Старший маркиз, правда, не был замечен в увлечении дуэлями даже в молодости, но сын его явно пользовался артефактом с удовольствием и не стеснялся провоцировать магов на вызовы на дуэли. В связи с данным делом в Совет Лордов была подана заявка о запрете использования антимагических браслетов с шунгиритом. Пусть наследие родов лежит в их архивах и музеях, а в современном мире есть куда более безопасные технологии для ограничения магии, которые точно не будут вредить носителю. Правда, все подобные разработки должны будут при принятии этого закона лицензироваться в министерстве магии.

— Использовали скандал, чтобы поднять цены на артефакты, — хмыкнул Эйдан, принимая бумагу, которую ему подал следователь.

— Не без этого, — хмыкнул тот. — Идем далее. Хочу доложить вам, что нам наконец-то удалось найти копию печати рода Эйшир, похищенную у покойного управляющего. Она помещена в сейф в Опекунском Совете, где и должна была находиться, — новая бумага была передана Эйдану.

— Как? — ахнула я.

— Наконец-то, — кивнул довольно Эйдан.

— Как вы и полагали, печать была найдена у мэра столицы виконтства. Нам пришлось потратить много времени на слежку и установить в его кабинетах в мэрии и в доме несколько подсматривающих устройств, но это ничего не давало, пока девять дней назад мэр получил письмо, которое после прочтения немедленно сжег. Содержание его, к сожалению, восстановить не удалось. Но в результате он открыл-таки в свой тайник и достал кольцо, после чего был немедленно схвачен. Уровень защищенности тайника у него был, прямо скажу, поразительный, наши артефакторы только руками разводят — столько уровней защит редко встретишь и у шпионов. Арестованный, конечно, утверждал, что никого не убивал и всего лишь нашел потерянное управляющим кольцо, но это уже неважно. Документ, который он хотел удостоверить, он уничтожить не успел, а тот гласил, что необходимо срочно отправить всех лекарей виконтства на помощь соседям в борьбе с осенней лихорадкой.

— Это же хороший приказ, — удивилась я, но оба мужчины посмотрели на меня с недоумением.

Эйдан взял мою руку и погладил по запястью:

— Вероятно, наш недоброжелатель хотел устроить эпидемию в виконтстве как раз перед сбором урожая, и убрать лекарей, чтобы те не успели вовремя купировать распространение. Вы нашли его нанимателя?

— Не сразу, — жестко ухмыльнулся следователь, заставив меня поежиться. — Но, когда мы обвинили мэра не только в убийстве управляющего, но и в намеренье устроить эпидемию с огромными жертвами, он запел, словно соловей.

— За это же полагается четвертование, — ухмыльнулся Эйдан.

— И пытки третьей степени без права на смерть и потерю сознания — за этим тщательно следит наш лекарь.

Меня передернуло.

— И кто же?.. — осмелилась спросить я.

Следователь перевел на меня взгляд, и мне показалось, что на меня направлен готовый выстрелить оружейный артефакт:

— Маркиз Грилборн, конечно.

— Что? — ахнула я, — как? Это невозможно! Маркиз всегда был добр ко мне, он знал моего отца, они были соседями. Он принял нас с Дэни и предоставил мне работу, подпустил меня к своему младшему сыну. Да, маркиза, его супруга была... пренебрежительна и всегда защищала Льюиса, но сам маркиз...

— Использовал повод, чтобы держать вас под присмотром, — пояснил следователь. — Он дал вам работу, чтобы вы держались подальше от виконтства и не продолжали судиться. Если бы не глупость и похотливость его сына, вы до сих пор спокойно работали бы на них, ничего не зная, в то время как Совет Лордов рассмотрел бы все заявки и передал бы управление разоренным виконтством под патронат вашему заботливому соседу.

Я сидела, будто громом пораженная. Маркиз всегда казался мне очень приятным человеком, заботливым дядюшкой. Даже когда его супруга выгнала меня из своего дома, он выплатил мне зарплату и премиальные, благодаря чему мы с Дэни смогли снять домик, пока я искала другой заработок. И он сделал все это просто чтобы отнять у моего брата все?!

— У маркиза оказалось так много связей в Попечительском Совете? — удивился Эйдан. — Даже я не мог такого добиться.

— Он действовал снизу, это часто эффективнее, чем через больших начальников, — хмыкнул следователь. — Кузен его супруги трудится в Совете на какой-то маленькой должности вроде третьего секретаря четвертого помощника зама главы регионального управляющего. Но он знает там все изнутри: кому, сколько, в каком виде и под каким соусом нужно сунуть, чтобы какие-то дела замедлить, а какие-то ускорить. Он-то и рассказал маркизу, как там все организовано и насколько выше простые управляющие ценят свой идеальный имидж, чем реально хотят работать. Ради хорошего отчета они готовы на многое закрыть глаза и поиграть со статистикой.

— А смерть управляющего?

— Думаю, это была первая попытка повлиять на Совет. Неудачная. Кто именно был исполнителем, пока неизвестно. Маркиз пытается все отрицать, прикрывается своими связями и адвокатами, но император действительно зол, — следователь бросил на Эйдана довольный взгляд, — ваш друг глава правительства подал эту историю ему под правильным соусом, особенно после скандала с браслетами. Убийство управляющего от Совета Опекунов — это серьезное посягательство на власть Императора, ведь эти люди под его прямым покровительством. Теперь даже дворянская неприкосновенность не избавит маркиза от пыток, а в крайнем случае и от венца истины.

— Он же после этого останется пускающим слюни идиотом, — ахнул Эйдан. Это заклятье действительно редко применялось, разве что во время войн. Если пытки человек способен выдержать, а после излечиться от травм, то венец истины не оставляет никаких шансов сохранить разум.

Мы помолчали. Я задумалась о судьбе своего бывшего воспитанника — младшего Грилборна. Теперь он станет наследником земель и имени опозоренного рода. Что ждет его, сможет ли он позаботиться о своих землях и очистить имя? Я надеялась, что ему хватит сил. Кажется, после моего увольнения его отправили в школу для магически одаренных молодых дворян. Впрочем, возможно, если вина его отца будет доказана, он лишится всех привилегий и имущества. Хорошо, что он магически одарен, быть может, сможет выучиться и позаботиться о себе самостоятельно.

— Ну, и последний пункт расследования, — вздохнув, добавил следователь.

— Есть и еще что-то?

— Велите пожалуйста пригласить Марту, няню ваших детей и бывшую служанку, — попросил следователь.

Эйдан нахмурился, но все же позвонил в колокольчик. Я переводила растерянный взгляд с одного лица на другое, не понимая, что это значит. Не может быть! Этого же быть не может?

— Вызывали? — сделала книксен Марта, входя. — Простите, но мне нужно быстрее вернуться, детям пора есть.

— Скажите, достопочтенная, сколько вам заплатил маркиз Глирборн за то, чтобы вы остались при леди Камилле, когда вас уволили из их дома?

Марта на миг замерла, глаза ее удивленно расширились, рот открылся, будто она хотела что-то сказать, а потом она упала на колени:

— Умоляю, простите, я не хотела ничего дурного! Маркиз сказал, что хочет знать, что с уволенной гувернанткой все в порядке. И он... он сказал, что боится, как бы не вышло, что у его сына байстрюк, что хочет точно знать, контролировать ситуацию, чтобы помочь, если что. Что леди не приняла его помощь, а он хочет о ней позаботиться.

Ахнув, я зажала рот рукой.

— Это ты отравила Камиллу? — жестко спросил Эйдан. — Ты принимала от Грилборна какие-либо зелья? Поливала ее одежду? Добавляла в косметику или мыло?

— Нет-нет-нет, я ничего не делала! Я только рассказывала его человеку, как живет леди. Я никогда... я ничего бы... я так привязалась к леди и маленькому господину Дэниелу. Прошу, поверьте!.. — она подняла на меня глаза, но я не смогла выдержать этого взгляда, вскочила с дивана и выбежала вон.

Марта пропала из нашего дома, оставив после себя отметину в моей душе. Я не знала, смогу ли теперь когда-нибудь доверять не членам своей семьи. Она была для меня больше, чем просто служанка, она помогла нам выжить в тяжелые дни, заботилась о Дэниеле. И все это она делала потому что ей платил кто-то еще, чтобы иметь лазутчика в моем доме.

Марта так и не призналась в отравлении, хотя забравший ее следователь провел серьезный допрос. Его выводом было то, что она не делала этого ни напрямую, ни опосредованно, не осознавая, что происходит. Она клялась, что ей ничего никогда не давали: никаких вещей, зелий или артефактов.

— Я ей верю, — заметил следователь. — Маркизу Грилборну вы нужны были живая и здоровая, чтобы скинуть на вас вину за разорение виконтства. Как ни странно, ваша смерть могла повредить его изящному плану — осиротевшего маленького виконта могли и пожалеть и не лишать прав на землю.

— Думаете, попытка моего убийства не связана с виконтством? — усомнилась я.

— Связано, — хмыкнул он, — но это не значит, что преступник один. Виконтство без хозяина — это лакомый кусочек для самых разных сил. Не волнуйтесь, я буду продолжать распутывать этот клубок интриг.

Наконец, наступила осень. В свете наше семейство было признано самым скандальным, и Эдан признался, что до зимнего императорского бала нам лучше не выезжать из имения — это будет приличным выходом, чем оправдываться за то, почему нас не пригласили на то или иное событие. Позже, как он обещал, император покажет нам свою благосклонность, и тогда уже те, кто сейчас обсуждает нас за глаза, начнут пачками присылать приглашения.

Честно говоря, я не горела желанием ходить по балам и приемам, демонстрируя свои шрамы. Постепенно они истончились, но я все еще могла разглядеть на щеках тонкие белые полоски, будто от карандаша. Вероятно, доктор ФицУильям все же прав, и через какое-то время они совсем исчезнут благодаря эльфийской крови и должному лечению. Я уже перестала носить вуаль дома и даже когда мы выезжали в город, но балы все еще пугали меня до дрожи. Ни одно из этих мероприятий пока не принесло мне ничего хорошего.

— Ты у меня настоящая домоседка, кому рассказать — не поверят, что такая красавица может не рваться на балы, — усмехался на мои рассуждения Эйдан, но смотрел тепло и ласково.

После его выздоровления стеклянная стена, существовавшая между нами ранее, будто рухнула, и оказалось, что за ней не осенняя хмарь, а теплое весеннее солнышко. Мы постепенно сближались, наслаждаясь этим процессом. Эйдан все чаще брал меня за руки, целовал их, иногда даже обнимал, вгоняя меня в краску. Он видел, что я смущаюсь, но не торопил и не давил.

— Мы самое странное семейство империи: сперва поженились из-за расчета, потом стали настоящей семьей, а теперь я буду ухаживать за своей супругой, словно за невестой, — улыбался он, заставляя меня смущаться. Но я больше не убегала, наоборот прятала красное лицо у него на груди, наслаждаясь тем, как он целует меня в висок и поглаживает по спине.

Сегодня Эйдана, наконец, вызвали в Совет Лордов по поводу виконтства Эйшир. Если раньше мы ждали этого дня с ужасом, то теперь лишь вздохнули с облегчением. Вместо заседания большого совета со всеми лордами королевства или их представителями, на рассмотрение были приглашены лишь с десяток высших чинов империи, представители суда и Опекунского совета. Наш знакомый следователь сообщил, что это всего лишь формальность, чтобы окончательно закрыть дело о том, что Дэниел — недостойный наследник виконтства. Все инстанции уже были в курсе истории, а маркиз Грилборн был осужден на двадцать лет рудников за косвенное участие в убийстве управляющего. Сам он этого не делал, лишь нанял людей украсть печать. Но управляющий так отчаянно сопротивлялся, что они не смогли достать ее, не убив мужчину. После, конечно, доложили, отдали заказчику кольцо, а труп утопили в озере. Грилборн, не желая мараться, поставил ответственным за разорение виконтства мэра, а сам активно создавал себе алиби и лишь потихоньку портил имидж нам с Дэниелом, его супруга с удовольствием участвовала в распускании самых фантастических сплетен.

Доказать, что Грилборн заказал именно убийство, не удалось, поэтому он отделался каторгой и лишением званий. Титул маркиза по наследству перешел его младшему сыну, который по малолетству не был замешан в этой интриге. Его мать лишили прав на опеку над ребенком, так как она все же что-то знала, но не доложила. Ей выделили небольшую ренту и запретили бывать в столице и в собственном маркизаде, а также встречаться с сыном до достижения тем совершеннолетия. Мальчика трогать не стали — он и так учился в хорошей школе-интернате для магически одаренных аристократов, а его землями должен управлять человек из Опекунского совета. Вот так, теперь за сохранность имущества маркизов отвечает та же организация, функционирование которой они пытались подорвать.

Несмотря на начинающуюся осень, погода стояла хорошая, и мы с Дэни и Вилли вышли погулять во дворе подле имения. После известия о предательстве Марты я боялась глаз спускать с детей и доверять их кому-либо, даже своей верной Мелоди. Правда, Эйдан обмолвился, что Марту не привлекли как соучастницу преступления, лишь как свидетеля. Следить за своей госпожой и докладывать тому, кто заплатил — это ведь ненаказуемо. Как-то, когда мы приезжали в столичный особняк, я увидела ее стоящей подле ограды дома. Она выглядела несчастной и какой-то постаревшей, но я не велела ее пускать. Я боялась, что снова поверю и совершу ошибку, подвергну опасности свою семью. Я знала, что у нее все не так и плохо — Эйдан выдал ей отработанное до копейки, да и деньги Грилборна она не тратила, живя с нами, а откладывала. Так что с финансовой точки зрения она не бедствовала. Правда, опять осталась без рекомендаций, но ей не привыкать.

Вилли возилась на пожухлой траве, складывая из редких пока пожелтевших листьев и камешков какую-то композицию. Игривый ветер ерошил ее светлые волосы и норовил выхватил легкие листики и унести прочь. Девочка хмурилась и пыталась закончить свой рисунок, я ей пыталась помочь, подавая новые листики и придавливая их камешками, чтобы не улетели, но Вилли упрямо отодвигала грузы, вроде бы они портили композицию, приговаривая любимое ею в последнее время слово:

— Неть!..

Она заговорила недавно и как-то разом. Сперва было «ма», «па» и «Ди», как она сократила имя Дэниела. А потом вездесущее «неть». Помню, когда Дэни начал говорить, его любимое слово было «дай», а Вилли в нем не нуждалась — если ей чего-то хотелось, она просто шла и брала сама. А вот когда ей что-то мешало, только и слышно было злобное пыхтение и звонкое: «неть!»

Эйдан посмеивался:

— Мой характер, сразу видно Роквистер, — и практически ни в чем ей не отказывал. Она росла папиной дочкой, хоть и меня любила тоже.

Впрочем, к Эйдану тянулся и Дэни, пару раз он уже оговаривался, обращаясь к нему «пап», но тут же смущался и исправлялся.

Я сидела на пледе, задумчиво перебирая осенние листья, как вдруг Вилли вздрогнула и резко выпрямилась. Замерла, будто прислушиваясь и повернулась в сторону леса:

— Ма! — она указала на заросший парк пальчиком. — Ди!

У меня внутри все похолодело. Мы с детьми вышли на воздух и Дэни бегал вокруг нас кругами с какой-то палкой, изображающей меч. Вот только что он был здесь, а где теперь? Я подскочила на ноги и рванула в сад по указанному Вилли направлению.

Я бежала вперед, не чувствуя ног. Мои чувства обострились, магия активировалась, призывая окружающие растения на помощь. Я почувствовала впереди, за кустами пожелтевшего ясеня кого-то крупного вместе с Дэни, причем он пытался применять магию — растения вокруг неизвестного, откликнувшись на зов мальчика, путались у того в ногах. На полном ходу я выскочила на поляну и замерла шокировано.

На поляне стояла моя уважаемая тетушка баронесса Йошир в скромном черном платье. Кажется, на ней была вуаль, но сейчас она сбилась на бок, позволяя увидеть раскрасневшееся лицо. Она прижимала к себе спиной Дэни и сжимала кинжал у его горла, пытаясь заставить куда-то идти.

— Что вы делаете? — с трудом произнесла я.

Женщина подняла на меня совершенно безумный полный ярости взгляд:

— Я возвращаю своему себе и дочери то, чего мы были лишены, — прокричала она яростно. — То, чего твоя мать лишила меня!

Я опешила:

— Что вы несете?..

— Я должна была выйти за твоего отца замуж, разве ты не знаешь? В моем роду было много магов, он тоже был одарен, мы составили бы отличную пару! Я должна была быть виконтессой Эйшир, а моя дочь — наследницей рода.

— Но этого не случилось... — попыталась достучаться до нее я.

— Это твоя проклятая мать во всем виновата! Она портила все, к чему прикасалась! Она приворожила моего жениха, и мне пришлось довольствоваться его старшим братом. Но я надеялась, что виконтство все же достанется нам, он ж старший. Но ваш проклятый дед решил, что магия важнее и завещал все вашему отцу. Видите ли Анисия родилась без магии, а ты показала одаренность в раннем возрасте, — она явно передразнивала чью-то пафосную речь.

— Но ведь и вам дедушка оставил достаточно земель, возродил звание баронов Йошир.

— Что там с этого баронства, Глен давно заложил все, до чего дотянулись его кривые руки. У нас ничего нет, а нам нужно Анисию замуж выдавать! Она же не полуэльфийка, чтобы ее взяли без приданого, — снова гневный взгляд на меня.

— Но что вам даст убийство Дэни?! Это же безумие! Вас посадят в тюрьму!

— Ты исключена из рода Эйшир, поэтому виконтство достанется моему мужу и дочери. Они же ближайшие родственники. Я узнавала, что проверка о благонадежности рода уже практически завершена, он наследник, — тетушка тряхнула Дэни за плечи, — и значит после его случайной смерти во время прогулки, например, от утопления в реке...

— Какая «случайная смерть»? Вы обезумели! — попыталась достучаться до нее я. — Я здесь, я вижу, что происходит, вам не удастся ничего инсценировать!

Она замерла, а потом раздраженно тряхнула головой:

— Все равно. Я не унаследую, если буду считаться убийцей, но мой муж и дочь ничего не знают о моих замыслах. Их сочтут достойными наследниками, и тогда...

— Это просто безумие! — продолжая ее уговаривать я вливала магию в окружающие растения, чтобы единой атакой выбить нож, но он был слишком близко к шее Дэни, слишком велик риск. — Это вы пытались отравить меня! — вдруг догадалась я.

В голове всплыло воспоминание, что как-то раз тетушка вызвала меня к себе в гости, вроде бы хотела предложить помощь в устройстве на работу, но это кончилось ничем. Когда я уже собиралась уходить, она неожиданно побрызгала меня своими духами. И сама побрызгалась, и на Анисию попало, но они-то остались в доме и могли быстро умыться, а я шла под солнцем до калитки, активизируя яд.

— Конечно, кто же еще, — довольно ухмыльнулась женщина. — Изящное решение проблемы, не так ли? Мы не выиграли в суде, но, если бы тебя не стало...

— Как вы узнали, как опасен для эльфов огнецвет?!

— Твоя мать этого не скрывала, она же уничтожала его на ваших землях регулярно, — пожала плечами баронесса. — Все боялась, что ты с ним столкнешься. Проводила здесь столько времени на полях, пока твой отец скучал в городе. Было несложно намекнуть ему, что не нужно столь безоговорочно доверять своей жене... — она довольно ухмыльнулась.

— Вы... вы и здесь приложили свою руку? Зачем?!

— Он должен был моим мужем! Моим, а не этой потаскухи!

— Она ею не была!

— Нужно уничтожить это отродье, чтобы от нее и следа не осталось на этой земле, — пробормотала женщина и сильнее прижала нож к шее Дэни. Я замерла, готовясь напасть.

— Неть! — вдруг послышался крик из кустов ясеня.

— И ты здесь, маленькое чудовище, — ухмыльнулась баронесса, оглянувшись. — Впрочем, что ты мне сделаешь?

И вдруг Вилли в яркой вспышке обратилась маленьким дракончиком и легко выдула струю пламени. Волосы баронессы загорелись, вокруг разнесся запах паленого. Завизжав, женщина выронила кинжал и схватилась за голову, пытаясь погасить огонь. Я с помощью растений резко рванула Дэни на себя, обняла крепко, а потом земля под баронессой провалилась, корни всех растений разом расступились, образуя трещину, в которую она рухнула по пояс. Лишь потом я обратилась к силе воды, капля которой мне тоже досталась от отца. Несмотря на солнечный денек, в осеннем саду было достаточно влаги, чтобы собрать ее и опрокинуть на мою дражайшую тетушку, туша ее волосы.

— Что? Что? Как? — только и могла бормотать она.

— Иди ко мне, моя хорошая, — подманила я Вилли и взяла ее на руки. Я испугалась на миг, что это происшествие опять заставит ее остаться в драконьей форме надолго, но, едва оказавшись на моих рука, она опять засияла, и мою шею уже обняли мягкие человеческие ручки. Правда, обрывки одежды остались валяться на земле, я поспешно сняла с себя пальто и пуховый платок, чтобы укутать в них девочку.

— Ма, — пробормотала она, — Ди.

— С ним все хорошо. Ты молодец, ты его спасла.

И, прижимая к боку Дэни, я зашагала прочь от плененной тетушки.

— Куда ты? Как вы смеете! Не бросайте меня здесь! Я до вас доберусь! — неслось нам во след.

— Не бойтесь ничего, она больше вам не страшна, — приговаривала я детям, хотя, кажется, они не так уж сильно и испугались.

Вилли лишь устало положила голову мне на плечо — переход в другую форму потребовал слишком много энергии. А Дэни повеселел и, кажется, отнесся к случившемуся как к приключению. Только у меня сердце продолжало колотиться как бешенное.

Когда мы вышли из-под сени деревьев, Дэни вдруг вырвался из-под моей руки. Я едва не погналась за ним следом, а затем облегченно выдохнула. Навстречу нам от дома шел довольный Эйдан.

— Все прошло хорошо и даже довольно быстро для такого дела... — начал говорить он, но осекся и нахмурился. — Что случилось?

Я открыла рот и вдруг поняла, что не могу выразить произошедшего. Просто... как это все сказать? Как объяснить, как я испугалась за детей, как ужасно, что баронесса сошла с ума, как кошмарно, что она воспользовалась знаниями, полученными от мамы, чтобы попытаться хитрым способом убить меня. Просто...

Я просто кинулась к Эйдану и покрепче обняла его, спрятав лицо у него на груди. В моих руках недовольно заворочалась Вилли, и Эйдан перехватил ее свободной рукой, а меня приобнял другой.

— Там страшная тетка грозила меня убить, но Вилли спалила ее огнем, а Камилла под землю закопала! — рассказал за меня Дэни.

— Что?! Где?!! — Эйдан готов был броситься в сад, но я ухватилась за него, останавливая.

— Не нужно. Постой со мной. Ничего не случится, корни удержат ее сколько нужно.

Эйдан остановился, снова обнял меня, поцеловал в висок и заглянул в глаза:

— Что произошло?

— Это моя тетя, баронесса Йошир, это она меня отравила и пыталась убить Дэни, чтобы получить наследство. Но мы справились. Мы смогли. И теперь все закончится, — только произнеся это вслух, я смогла выдохнуть, внутренняя дрожь меня отпустила, и я опустила голову на плечо Эйдану. — Все ведь закончилось, верно?

— Нет, — улыбнулся он, — все только начинается.

Его губы приблизились к моим, а глаза смотрели так ласково, что в них хотелось утонуть. Однако, он так и не сделал этого последнего движения, хотя я уже чувствовала его дыхание на своих губах. И я вдруг поняла, что хватит, приподнялась на носочки и преодолела эти последние сантиметры, чтобы пить его дыхание, сцеловывать его улыбку. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

— Неть! — прозвучало возмущенно рядом, и я получила легкий удар ладошкой по щеке.

Оторвавшись от Эйдана, я удивленно посмотрела на Вилли, которая сидела на его руке. Она наклонилась и чмокнула меня в щеку, а потом обняла за шею, пришлось перехватить ее у Эйдана.

— Моя ма, — заявила девочка и бросила на него возмущенный взгляд.

Кажется, в ее лексиконе добавилось еще слово.

Наигранно нахмурившись, Эйдан выдал:

— Моя, — и обнял меня за талию.

— Неть, моя! — Вилли крепче обняла меня за шею.

— Детской ревности нам только не хватает, — пробормотала я.

— Моя, — Дэни присоединился к игре и уткнулся носом мне в бок.

— Общая, — подытожила я.

Действительно, наша жизнь не кончилась, она только начинается. Новая счастливая жизнь нашей семьи.

Конец

Content

Максонова Мария Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Мама для дракончика или Жена к вылуплению Мария Максонова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21