Виктор Харит

Рыбари и виноградари. В начале перемен

Любые совпадения следует считать случайными.

Автор предостерегает читателей от попыток проверить даты, имена и события, упомянутые в книге, – слишком много невероятных совпадений случается в жизни. Так много, что задумываешься: может быть, мы что-то упустили в самой сути мироустройства? И живём неведомо где, непонятно для чего, а вокруг всё такое странное…

– Скажи мне, мудрец, что такое жизнь?

– Жизнь – это игра.

– Почему?

– Ну, не игра.

Так что не заморачивайтесь и даже не думайте об этом…

Кто мирозданье создал, показав,

Что замысел Творца не знал изъяна,

Кто воплотил в планетах мудрость плана,

Добро одних над злом других подняв.

Франческо Петрарка. Сонет IV

Сам Он даровал мне неложное познание сущего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и середину времён, смены, повороты и перемены времён…

Библия. Премудрость Соломона,

гл. 7, стих 17-18

Краткое содержание первой книги

В начале, а это было давным-давно, сотворил Бог небо и Землю. Что привело к следующей логической цепочке: в райском саду появился мужчина и, естественно, к нему зашла женщина. Похулиганили, как водится, и обоих выгнали взашей. Потом попытались утопить, но было поздно. Человечество уверенно обживало планету, превращая её в свалку мусора.

Терпение Многотерпеливого иссякло, о чём была сделана утечка информации через доверенных пророков. Красочный Конец Света был назначен на 2013 год. Вы спросите, чем этот год отличался от других? Да ничем. Наболело!

Но буквально за пару месяцев до срока некий барон (а для своих дедушка Анри), полагавший себя ответственным за вверенную ему планету, решил предотвратить апокалипсис. Почему Анри так решил? Отвечу честно. Не знаю.

В итоге группе из четырех суперагентов, которым было всё равно чем заняться (ведь платили повременно), поручили побороться с апокалипсисом. Предприятие имело слабую надежду на успех, поскольку явление мало изучено, а воспоминания очевидцев не заслуживают доверия. С другой стороны, были и плюсы. Если Конец Света случится, отчитываться будет не перед кем. А если всё обойдётся – значит, молодцы!

Герои принялись куролесить по планете и неплохо проводили время, влезая во всевозможные заварушки. Приключения случались странные, ведь и компания была непростая. Вы спросите, был ли у них план? Лишь отчасти. Зачем иметь осмысленную программу действий, когда само существование человечества потеряло всякий смысл.

Представлю героев читателю.

Максим Михайлов – экстрасенс, обладающий огромными способностями, только непонятно в какой области. Достоверно известно, что парню неестественно везло, что могло быть просто счастливой случайностью.

Ольга Меретова – по характеру и по сути ведьма. Но очень сильная… Хотя и дала женскую слабину по отношению к странному персонажу, каким-то чудом затесавшемуся в эту компанию: скульптору Андрею. Казалось бы, обычный человек, но появился в нужное время в правильном месте. А может быть, наоборот, зря подвернулся там, где не надо.

Вадим – экстрасенс и колдун. Был монахом, потом стал наёмным убийцей. Обычное дело.

София Берзон – самая загадочная участница проекта. Компьютерный гений, страдающая шизофренией и оттого видящая себя Богиней, окружённой ангелами и демонами. В дебрях своих галлюцинаций она запутала себя, автора и читателей.

В конце предыдущей книги автору окончательно изменила логика, поэтому он сделал несколько финалов, из которых следовало…

Вариант 1: герои всё же умудрились связаться с небесами. Оказалось, что мироздание управлялось сложной системой, упакованной внутри множества миров, надетых друг на друга, как русские матрёшки. Появление великолепной четвёрки внесло разлад в стройную бюрократическую организацию как ангелов, так и демонов. Кого-то разозлило, других воодушевило, третьих подвигло бросить работу, чтобы понаблюдать, что получится в итоге. В общем, в управляющей компании возникли сбои, что привлекло внимание самого Творца. Всемилостивый оказался милостив, и всё обошлось. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Вариант на второй взгляд: ничего не обошлось. Наоборот. Апокалипсис наступил еще злее (хотя куда уж…).

Вариант 3. София и вправду оказалась Богиней. Это давало автору возможность продолжить книгу, что он и сделал.

ПРОЛОГ

Таинственная экспедиция

(I век от Рождества Христова)

Всё вокруг нас не то, чем кажется. Земля не плоская. Солнце – не огненный шар в небе. Даже когда уютно спим, мы не в покое, а вращаемся, кувыркаемся и мчимся вместе с планетой неведомо куда с невообразимой скоростью в четыре с половиной миллиона километров в час. И нас не укачивает. Почти…

У каждого народа есть тысячи рассказов о чудесах, которые сыплются как из мешка, только тронь. Часть этих историй забраковали, оставив те, которым договорились верить. В разные эпохи вера кардинально менялась. Долгое время женщина не считалась человеком, а беременность возникала от простуды. И это всех устраивало.

Так что мы живём в «договорной» реальности, оформленной в виде свода наук, морали и правил. Одним из параграфов такого соглашения является «историческая правда».

События, о которых пойдёт речь ниже, случились две тысячи лет назад, и если кто-либо из участников остался жив, то он давно умер. Тогда Средиземное море называлось Римским озером, что с бесхитростной прямотой говорило о необъятной мощи Великой империи. Это у крохотных стран лужа попадает в разряд «великих водоёмов». А у больших – океан кажется прудом.

Редкое повествование начинается со своего начала. Истоки реки всегда сокрыты в мелких ручейках. Только рассказчику ведомо, в каком месте слабый поток стал в его глазах полноводной рекой и когда невзрачное сделалось достойным описания.

Наша история тронулась вместе с кораблём, поспешно отплывшим из порта Яффы в 69 году от Рождества Христова.

На борту вместе со взрослыми с неизвестной миссией были отправлены два десятка детей. Среди которых оказался Марк. Он весьма радовался тому, что бегает по палубе, вместо того чтобы шляться по улицам бродячей собакой и изводить приёмных родителей.

Суровый папа Яков и его ворчливая жена Эсфирь утверждали, что только за грехи достался им этот оболтус. Наверное, попали они к Господу в чёрный список – сразу после прелюбодеев. Расставание прошло без горьких слёз и надежды на новую встречу. «Начинаешь жизнь заново. Не бери в дорогу свои обиды. Когда нас уже не будет, помяни хоть разок в сердце своём», – напутствовала Эсфирь.

Парню исполнилось девять лет, и он считался мужчиной. Через четыре года сможет взять жену. Легендарный царь Соломон тоже начинал с первой женщины, но потом, говорят, вошёл во вкус.

Быть взрослым непросто. Огромное количество вопросов не имело ответов, правда и кривда запутаны, словно веревки рыболовных сетей. Мир кишел загадками. И главная тайна была в цели их путешествия. Иногда он думал, что, сумей выведать, для чего и куда они плывут, всё встало бы на свои места. Пока же он мог лишь надеяться, что планы капитана Елисея не предусматривали утопить спутников.

На корабле всё не так, как на суше. Ночи темнее, вода мокрее. Ветер могуч, а кусок тверди под ногами скачет, как взбесившийся конь.

Море было живым и обладало нервным характером, хуже, чем у папы Якова. Даже при хорошей погоде оно волновалось. А уж стоило чему-то не заладиться, принималось бушевать и громыхать благим матом. Оно ощущало корабль, как пёс чувствует блоху, пробирающуюся по коже. Встряхивалось, дёргалось, кусалось.

Крысы, жившие на борту, страдали. Люди терпели.

В первый день дети восторженно скакали по палубе, становились на голову и визжали от счастья. Восторг переполнял. Никто из них никогда не видел такой огромной подрагивающей глади воды, прозрачной, заполненной солнечными бликами, выводками рыб, водорослями. Потрясающе! Колоссально! Невероятно!

Но вскоре радость потухла. Мир вокруг лениво раскачивался, горизонт поднимался то одним, то другим краем. Скудная еда болталась в желудках вместе с кораблём, нутро выворачивало наизнанку.

Через пару мучительных дней они освоились. Выяснилось, что человек способен жить даже на качелях очень долго, пока не помрёт.

Дети делились на две категории. В первую входила «малышня» – крепыши чёрных и рыжих мастей, без видимых гендерных различий, в возрасте пяти-шести лет. Их нестриженые волосы свалялись комьями разноцветной шерсти. Лица лоснились от пота. Вторую, малочисленную группу составляли «уже большие».

Среди старших выделялся Наум, задиристый, подвижный парень с короткими кучерявыми волосами и лицом, где металась беспокойная злость. Раньше он жил в Иерушалаиме, водил дружбу с базарными ворами, чем страшно гордился.

Паренёк не был рослым, как Марк, но в нем чувствовалась мощная притягательность. Дети беспрекословно ему подчинялись, несмотря на смутное понимание, что неминуемо будут втянуты в неприятности.

Очень скоро Наум утвердил своё главенствующее положение.

Раздал тычки младшим, предъявил острый, как бритва, нож старшим и принялся командовать. Марка не трогал, лишь дурашливо улыбался уголками приподнятых губ, но было понятно, что не стоит истолковывать эту ухмылку как знак дружелюбия.

Вскоре стычка всё же произошла.

– Эй, Марк, – беззлобно бросил Наум. – Это мать нарядила тебя в дорогу в такие тряпки? Круто!

Кто-то преданно хихикнул, дожидаясь реакции.

– Отвяжись!

– Так ты молчун, выходит.

Наум по-хозяйски положил руку на плечо. И заговорил дружелюбно, как старый приятель:

– Нет, правда. Не обижайся. Говно на тебе надето. Чисто нищий у стены.

Смешки стали громче.

Марк резко сбросил руку. Они стояли лицом к лицу. Наум продолжал улыбаться.

– Хорош причиндалами меряться! – раздался властный голос. – Здесь самый большой штырь только у одного человека, у меня. Знаете, кто я?

Кто ж не знал Фому бен Захария, начальника воинов? Благочестивый человек. Если надо кого-то прикончить, не хитрил, не лукавил, как какой-нибудь злодей. А брал меч и делал свое дело. Иногда его посещали приступы необъяснимой ярости, и все прятались в трюме, даже гребцы. Вот кто представлял наибольшую опасность из всех возможных ужасов.

– Все разборки только по моей команде. Иначе располосую шкуру, как гиену. Ну-ка отошли друг от друга.

Марк не был удовлетворён исходом стычки, но спорить с Фомой не хотелось. У того были равнодушные глаза убийцы, верёвки мышц пучками сплетались под дублёной кожей, а мускулы на руках и шее ходили ходуном.

Марк медленно отодвинулся. Наум сделал лишь крохотный, почти незаметный шажок. Получалось, что он победил.

Фома добавил:

– Теперь будете каждый день учиться бою. Там и поквитаетесь.

Воин не соврал. Каждый день терзал детей, даже девчонок, занятиями, показывая свои смертоносные приёмы.

– Человеческое тело уязвимо, – учил Фома. – Убивать легко, не требуется рубить мечом изо всех сил, как делают римляне. Повредить сухожилия, выколоть глаз, разрезать шею можно почти без усилий. И следует работать двумя мечами с обоих рук одновременно. Тогда и защита невозможна. Секрет в быстроте и точности.

На палубе были укреплены большие соломенные куклы с нарисованными человеческими лицами. Дети по тысяче раз тыкали клинками синхронно в глаза и пах манекенов.

Марк подумал, что когда-нибудь и сам станет великим воином. И люди будут прятать взгляд при встрече с ним.

Пока же он осваивал новые приёмы драки, совсем не похожие на знакомые уличные уловки. Его партнёром на тренировках стал Илья, худой, но крепкий парень. Стычек с Наумом больше не происходило. Они словно не замечали друг друга.

Постепенно мальчик осваивал морскую премудрость. Он уже знал, если забросить сеть за борт, то останешься без сети. Чтобы завязать морской узел, достаточно аккуратно смотать веревку, положить на палубу и отвернуться. Узел, да не один, завяжется сам. Он выяснил, если зазеваешься, парус может дать крепкий подзатыльник. Еще он понял, что моряки делятся на оптимистов и пессимистов. Первые считают, если плыть всё время прямо, рано или поздно найдёшь землю. Вторые полагают, что земли вообще не существует.

Когда вытягивали сети, он со взрослыми разбирал улов и смотрел на диковинных рыб. Многие, наиболее хищные, отчаянно бились, пытались зацепить острыми шипами-плавниками. Но были и такие, которые изумлённо глядели на рыболовов вытаращенными немигающими глазами. Возможно, думали, что попали в загробный мир и перед ними боги. Марк сжимал скользкое тело рыбины и испытывал наслаждение от своего господства над тварями морскими. Волен убить, но может помиловать и бросить за борт в родную стихию.

«Так и нас когда-нибудь внезапно вытащат на тот свет!» – объяснял Фома.

Спали гурьбой. У каждого был клочок палубы под спиной, исполнявший роль личной каюты. Волны осторожно стучались в борта, просились в гости. Им в такт устало двигались весла гребцов. Блестящие точки звёзд лишь подчёркивали непроглядность тьмы. Свет имеет конец, лишь тьма бесконечна.

Ночь будоражила воображение, открывала глаза правде, которую днём прятали пелены разума. Тогда на свет божий выходили чудовища.

Бесконечное количество звуков говорило, что рядом кто-то подкрадывается, прячется, всплывает из неведомых морских глубин. Море назойливо шептало, причмокивало. Иногда наступало загадочное мгновение полной тишины, тогда казалось, что безмолвие громче всякого шума. Малыши вскрикивали – им снились кошмары.

Днём власть таинственного убывала опадающей волной. Но Марку виделось, как в потаённых углах шевелились тени. Раз заметил тощий локоть цвета земли и когтистую ладонь. И очень надеялся, что эта рука к чему-то крепилась. Лучше иметь дело с целым чудовищем, чем с его ожившей частью.

Сзади за кораблём тащился кит, когда-то сожравший пророка Иону. Кит был скрытным – заметив чужой взгляд, сразу нырял, оставляя за кормой пенный след.

Однажды выяснилось, что пропала одна из девочек. Сказали, что упала за борт. Но дети знали, её утащил монстр, живущий в бездонной пучине под кораблём. Маленький Ави рассказал, что видел, как ночью из моря выбралось что-то тёмное и прошмыгнуло над палубой, разглядывая спящих.

– Это Тиамат, – уверенно заявил Наум. – Женщина-гидра с семью головами. Не красавица. У нее львиные клыки, крокодиловые челюсти, крылья летучей мыши, лапы ящерицы, когти орла, тело питона. Подкараулим её ночью?

Желающих не наблюдалось.

– Трусы. – Наум вытащил свой нож и воткнул в палубу.

– Потусторонних чудовищ не убьёшь такой чикалкой, – возразил Марк. Не то что бы он так считал, но наблюдать самоуверенное превосходство Наума не было сил.

– А вот и запросто.

– А вот и нет.

Маленький Ави всхлипнул:

– Нас всех утащат и съедят.

Дети загалдели, стараясь перекричать друг друга, чтобы заглушить ужас, поднимающийся из сердца.

Фома появился, как всегда, неожиданно:

– Что за балаган?

– Ави видел чудовище на палубе.

– Все драконы живут внутри нас, – непонятно сказал воин. – И в этом смысл….

Он умолк.

– Смысл чего?

– Жизни. Расходитесь.

На следующий день Фома проводил занятие по рукопашному бою. Он разбил парней по парам с примерно равными силами. Марк оказался вместе с Наумом. Драка оказалась короткой. Марк легко опрокинул противника и всем весом упал сверху. Оказалось, что тот совсем не силён. Мальчишки изумлённо выдохнули. Наум еще несколько долгих секунд лежал на полу, потом тяжело поднялся, стреляя злым взглядом. Когда он встал, рядом не оказалось обычной свиты. Приятели почему-то отодвинулись в сторону. Парень стоял в пустоте, маленький, окружённый всеобщим разочарованием. Потом вдруг развернулся и молнией метнулся в трюм.

– Ничего, – сказал Фома. – Пусть побудет один. Поражения нужны не меньше, чем победы. А ты, Марк, не зазнавайся. Удача переменчива.

Так и получилось, хотя, скорее всего, Фома имел в виду другое. После полудня погода испортилась. Солнце померкло среди ясного дня. Простуженным волком выл шквальный ветер, чёрные лапы туч протянулись к кораблю. Громовые раскаты дробили небосвод, и простор моря превратился в мрачную холмистую долину, на которой вырос огненный лес молний.

– Привяжите себя верёвками, – скомандовал Елисей.

Корабль вставал на дыбы. Небо принялось стегать плетьми дождя. Тёмные волны нависали над кормой, окатывали палубу бурными потоками. Каскады воды неслись сверху, сбоку, снизу. Моряки впали в безумие. Гребцы поникли от великого страха и молились. Капитан требовал забить ему глотку якорем.

Марк еле успел обмотать себя и мачту куском каната, как из громадного вала появился Левиафан, морской дракон, похожий на разъяренного папу Якова. Из ноздрей валил пар, как из кипящего котла, между зубов плясали искры.

Неожиданно спасительная верёвка лопнула и упала к ногам. Мгновение монстр оглядывал палубу, потом схватил беззащитного парня зубами и потащил за собой в море. Мальчик вцепился в деревянный брус. Пальцы сорвались. Что-то ударило по голове. Разгорячённой кожей почувствовал холодную воду, которая мгновенно ворвалась в нос и рот. Судорожно пытался сделать вдох, но глотал лишь пену. Тело билось в конвульсиях. Яростный поток понёс его по реке, текущей из одной бездны в другую.

Вдруг понял, что может обойтись без дыхания. Открыл глаза и увидел себя в странном, ярко освещенном трюме, среди десятков людей, тесно прижатых друг к другу. Факелов и светильников не наблюдалось, и источник света оставался загадкой. Все вокруг выглядели на удивление сухими. Это посреди бушующего моря! Вдобавок они праздно стояли, без вёсел, канатов и вёдер в руках. Ни капитана Елисея, ни команды не видно. Даже страшный шторм пропал. Хотя всё вокруг негромко гудело, стучало и мелко дрожало.

Люди были одеты крайне необычно, даже непристойно. Многие женщины казались нагими ниже пояса, лишь обмазаны слоем разноцветной смолы. Другие прикрыты короткими хитонами. Щеголяют голыми ногами и бедрами, как танцовщицы-блудницы. На мужчинах варварская одежда – тесные шальвары и короткие рубахи. Похожи на базарных комедиантов, один нелепей другого!

Вдоль борта стояли скамьи, где, не поднимая глаз от плоских камней в руках, сидели люди. Может быть, перед ним учёные книжники, зачем-то рядящиеся в актёров?

За их спинами стена была странная, блестящая и гладкая. В ней не только отражались Марк и люди вокруг, но было видно насквозь то, что снаружи. Мальчик похолодел от ужаса. Там, в глубине тёмного пространства, различались спутанные внутренности огромного чудовища. Жилы, цвета сажи, грязные вены, по которым наверняка текла чёрная кровь.

Марк очумело соображал. Левиафан проглотил его. Он умер, и так выглядит Шеол, обитель мёртвых. В пользу гипотезы говорил воздух – безжизненный эфир. Вокруг не пахло ни морской свежестью, ни песком пустыни, ни ароматом травы. Даже у толпы отсутствовал человеческий дух, запах пота, дыхания, одежды.

Но тут он сообразил, что органы Левиафана за стеной стремительно несутся назад. Потом понял, это он с окружающими людьми мчится вперёд. Но такой огромной скорости просто не может существовать. Хотя птицы же летают быстро. Получалось, что он стоит внутри прозрачной птицы, которая стрелой несётся сквозь тело монстра. Бывает же такое! Очуметь!

Хотя мудрый ребе Йоханан говорил, что Бог непознаваем и непостижим. Может учудить всё что угодно. Тысяча мудрецов сломают головы от удивления. Вот и создал такой чудной загробный мир, что не знаешь, страшиться или хохотать.

Вокруг должны быть неприкаянные души грешников. Но почему не видно костров, кипящей смолы, не слышно плача и скрежета зубовного? Выходит, врут про смертные ужасы.

Тут раздался лязгающий скрежет и что-то невидимое толкнуло в спину. Он пошатнулся, соседние тела удержали от падения. Птица замедлила свой полет и остановилась. Снаружи мерещился сказочный чертог. Пол и стены выложены мрамором и самоцветами, колонны уходят ввысь, сияют диковинные светильники. Вот теперь Марк испугался. Вдруг покажется Всевышний и спросит что-нибудь? И придётся рассказывать о своих бесчисленных грехах.

Неведомо откуда раздался зычный глас, монотонно прорекший слова на чужом языке. Со змеиным шипением бока птицы треснули и разошлись. Люди поспешно рванулись во дворец. Торопились предстать перед грозным судом. Может, первым обещана поблажка? Марк пробкой вылетел наружу…

И захрипел, давясь и кашляя, выплёвывая солёную воду. Хоромы исчезли, он лежал на палубе. Вокруг знакомые лица.

– Слава Милосердному. Жив! А думали, захлебнулся, – услышал довольные голоса.

Кто-то сердобольно предложил кружку воды.

– Молодец! – похвалил Фома. – Господь бережёт тех, кто сам себя сохраняет. И помогает тем, кто сам умеет себя беречь.

– Я был в Шеоле, – сообщил Марк.

– И как там?

– Жить можно. Блудниц навалом.

Он старался вспомнить детали загробного видения. Но оно таяло зыбким туманом.

Шторм умчался, захватив разодранные в клочья тучи. Недосчитались троих подростков и одного взрослого.

После бури стихии словно устыдились своего поведения. Тихий попутный ветер помогал гребцам. Море угомонилось, стало спокойно и бесконечно, как после дней Потопа.

Разнообразия пейзажа за бортом не наблюдалось, на западе, востоке, севере, и даже юге – только вода. Однако скука отсутствовала. Море не воспринимало мореплавателей как гостей и не позволяло праздно сидеть и считать волны. Для стихии они были сезонными рабочими, которых надо постоянно занимать. Да и капитан Елисей не любил лодырей. Он видел бездельников даже сквозь палубу и толщу воды. Праздношатающиеся рыбы нервно улепётывали от его взгляда. Поэтому в свободное время каждый драил палубу. На корабле движется все вокруг, кроме судна. А так уж заведено у мореходов, всё, что не движется, надо мыть.

Как-то Марк скрёб настил у мачты и вдруг вспомнил, как во время шторма спасательная верёвка соскользнула в самый неподходящий момент. Он же прочно затянул петли. Словно по наитию провёл пальцами по дереву там, где был узел, и вдруг обнаружил след от ножа. Так вот что случилось. Наум не простил поражения. Им всегда будет тесно рядом. И с этим надо что-то делать.

Вот уже несколько месяцев сорок весел и два паруса настойчиво тащили хрупкую игрушку стихий по необъятной, качающейся и трясущейся массе воды. Ночь меняла день по традиции, заведённой с тех пор, как Творец отделил свет от тьмы, а судно непостижимым образом всё еще оставалось цело.

Время течёт для всех, добрых и злых, сильных и слабых. Его не трогают людские страдания. Оно безразлично, как свет солнца, шелест ветра, рокот волн. Отрешённо, даже равнодушно, подобно Богу. Лишь иногда бросает взгляд на крохотное судёнышко, настырно пробирающееся неведомо куда.

Путешествие уже всем надоело. Устали от скудности рациона и пространства, непрерывной качки, непредсказуемости моря, жути пучины под килем. Хорошо бы домой. Хорошо бы хоть куда, только на сушу.

Марк в молитвах настойчиво просил у Господа наконец доплыть до неведомой цели. У любой дороги должен быть конец. Разве у море нет края? Может быть, на небесах давно плюнули на них, растёрли и забыли?

Как-то он спросил об этом у мудрого учителя ребе Йоханана. Тот не ответил, лишь почесал седую бороду, посмотрел на одинокое белое облако и негромко произнёс:

– Вот! Уже и ребёнок спрашивает.

Наконец появились островки суши.

Миновали первый, где жили варвары, одетые в звериные шкуры. Из-за расстояния было трудно оценить их рост, но, скорее всего, великаны. Они грозили с берега дубинами и кидали в корабль камни. Что их так разозлило? Может, не терпели любопытных и думали, что с корабля подглядывают. Скорее просто ярились от безделья. Ветер сносил их бешеные крики, оставляя только краткие вопли, словно мужики топтали орущих чаек.

Проплыли мимо скалистых берегов неведомой земли, где утёсы гримасничали жуткими рожами с глазами-пещерами. Зубастые пасти изрыгали пену и пытались схватить судно. Несколько бесноватых скал сиганули в воду и поплыли вдогонку. Выскочили рядом с бортом, шипя и отфыркиваясь. Марк запустил в них ведром, которое те сразу сожрали. А корабль успел проскочить мимо. Обошлось.

– Сдурел, что ли?! – похвалил мальчика капитан.

Потом долго блуждали в стране туманов, где не видно ни зги. Среди призрачного сумрака звучали странные голоса. Они стонали, подвывали, рыдали. Иногда издали кто-то рычал.

– Морской дьявол! Порву на щупальца осьминога! – ласково отзывался Фома, стуча по зубам кончиком меча.

Наконец морок рассеялся и перед глазами показался остров. На берегу валялись груды белёсых костей.

– Пусть Бог то и то со мной сделает, если это не земля мёртвых, – заявил капитан.

Видимо, был прав, поскольку Господь не сотворил с ним ничего из перечисленного.

Однажды пристали к острову, где жили женщины-ведьмы. Мужская часть экипажа была зачарована и исчезла. Сказали на часок, получилось на три дня. Даже гребцы. Колдовство! На корабле остались лишь дети и старый ребе Йоханан, который большую часть времени спал в тенёчке.

После поражения Наума негласное лидерство перешло к Марку. Он чувствовал взрослую ответственность, которая впилась в затылок острой колючкой.

Первый день прошёл спокойно, лишь малыши привычно жаловались на ночные страхи. На второй неожиданно появилось течение, которое поволокло корабль, несмотря на якорь. Марк не имел морского опыта, но понимал, что надо что-то делать. И быстро – судно тянуло на рифы. Вдруг с якорем что-то случилось? Надо поднять, осмотреть и, если всё хорошо, опустить вновь. Может быть, ляжет удачнее.

– Помогай! – крикнул он Илье.

Вдвоём они крутили тяжелый барабан, но проклятая верёвка соскальзывала и наматывалась петлями. Вставили фиксатор, и тяжелая медная рогатина повисла над водой, недовольно раскачиваясь. Повреждений не видно, грозные лапы целы. Можно вновь опускать да побыстрее. Принялись поспешно распутывать канат, как вдруг Марк увидел тень, возникшую за спиной. Взглянул через плечо. К нему крался Наум с ножом в руке. Он даже не успел распрямиться, лишь заметил что ноги врага уже топчут разложенную бухту. Мозг еще только пытался осмыслить ситуацию, но руки уверено выбили фиксирующий штырь. Якорь со стоном рухнул вниз. Петля схватила стопу Наума, и тот тряпичной куклой полетел следом. Голова глухо ударилась о кромку борта. Тело нелепо перелетело ограждение, в воде что-то булькнуло и стало тихо.

Все очумело глядели на Марка.

– Это был несчастный случай! – вдруг выпалил Илья. И принялся быстро смывать тряпкой сукровицу с дерева, словно стирал что-то в своей памяти. В воздухе повисло несказанное.

Корабль дёрнуло, дрейф прекратился. Якорь уверено застрял в кораллах.

В голове у Марка звучал удар черепа Наума о борт. Так лопается перезрелый гранат, если его раздавить ногой. Подумал, что профессия Фомы совсем не простая: убивать людей – трудная работа.

– Да, ужасная случайность, – сказал Марк. Холодный пот струился по телу, словно его окатили водой. Волосы прилипли ко лбу. – Никто не ожидал.

– Да уж…

Взрослые вернулись лишь на следующий день, усталые, смущенные и довольные одновременно. Прятали глаза, как волки, задравшие стадо.

– Отплываем, пока мозги не вытекли! Мачту мне в глотку! – командовал Елисей.

– Задницы у них крепки и могучи, двумя руками не обхватишь, – делились страшными переживаниями матросы.

Узнав о несчастном случае, Фома пристально посмотрел на Марка:

– Палец тебе в рот лучше не совать. Верно?

Мальчик промолчал, отвёл глаза. Ему казалось, что с плеч снялся тяжёлый груз. Без Наума пространство корабля сильно увеличилось. Слишком тесно было им вдвоём. Но разве объяснишь это словами?

Дни бежали. Дневной свет сдавал вахту ночи, та уходила, рассказав свои сказки.

Однажды ночью море вдруг зажглось странным жемчужным сиянием. Вода кишела светящимися созданиями. Вёсла лучились призрачным огнём. Марк подумал, что это неспроста. Завтра они увидят край мира.

Уже с утра он вглядывался туда, где небо касалось воды, и к обеду разглядел тёмную полосу, нарушающую симметрию горизонта. Взглянув на напряженные лица моряков, понял, так и есть, впереди – таинственная цель их путешествия.

– Нарбонская Галлия, дикие края, – подтвердил капитан. – Слава Всевышнему, мы доплыли!

К вечеру полоса заполнила собой пространство от края до края, поднялась туманными горами в неведомой дали. Взрослые и дети были возбуждены. Обсуждение предстоящего скоро исчерпало себя и теперь топталось на месте вместе с кораблем, который, несмотря на усилия гребцов, казалось, тоже застыл одинокой точкой среди бесконечной плоскости.

Время – вредное, как дрянная девчонка. Стоит случиться чему-то хорошему, минуты летят птицей. Но когда изнываешь от ожидания, часы ползут черепахой.

Солнце ложилось неохотно. Оно низко склонилось над чёрной полоской, рассматривая её почти вплотную. От увиденного покраснело и спряталось. Ночь расползалась по палубе.

Марк не мог уснуть. Он сидел у мачты и грыз ногти, которые скоро кончились. Мысли метались в голове рыбкой, попавшей в сеть. Тонкое лезвие луны, похожее на кривой кинжал, то появлялось, то пряталось за серебристыми тенями облаков. Он улёгся на обычное место, закрыл глаза и вглядывался в пульсирующее переплетение чёрных узоров, из которых состояла темнота. Волны разговаривали между собой. Они говорили о новой земле, о тайнах, которые предстояло раскрыть.

Он не удивился, когда пришёл Наум. Лоб у того был сплющен, а беззубый рот разевался кровавой щелью. От этого голова казалась переваренным красно-коричневым бобом.

Мертвец приветливо улыбнулся:

– Ты меня подловил.

– Сам нарвался.

– Не спорю. Ты оказался круче, чем казалось…

Похвала была приятна.

А сплющенная голова продолжала:

– Первый раз самый трудный. Но привыкаешь быстро. Такова жизнь.

Подошёл Фома, одетый в мохнатые шкуры волков. На голове красовалась странная шапка с рогами.

– Времена меняются. Наш Бог устал, размяк. Молодым – дорогу. Сын сменит отца. Ух, пойдёт веселье! Все умоются кровью. Вот и ты пригодишься.

– Я? – удивился Марк.

– Будешь стократ лучше меня. Много чего совершишь.

Стало весело, хотелось смеяться и прыгать. Он почувствовал, что может взлететь. И не ошибся. Парил над землёй на высоте человеческого роста. Рядом в воздухе распластался Наум:

– Радуйся и веселись. Никто ни за что не в ответе.

Марк вдруг засомневался:

– Никто?

– Только дьявол. Он козни чинит. Враг! На него всё и спишется.

Голова перестала быть похожей на человеческую. Мутные глаза раскрылись и оказались горящими пропастями. Там пылали костры, раздавались крики.

– Это ты? – закричал Марк. Он не мог отвезти взгляда от этих древних, неотвратимо знакомых глаз.

– Ну-ну. Спокойной ночи, приятель.

Утренний туман еще стоял над морем. В висках больно стучал пульс. Все уже собрались на палубе, заспанные дети, взбудораженные взрослые. Где-то в глубине просыпались рыбы.

Приблизившаяся земля выглядела подозрительно. Перед глазами лишь дюны, затянутые можжевельником и вереском, за которыми виднелась болотистая равнина, покрытая водой и высокими травами.

Марк никогда не видел таких густых и шумных зарослей, которые явно что-то замышляли. Говорят, в болотах живут гигантские белые черви, способные мгновенно сожрать человека. А ночью летают демоны с перепончатыми крыльями летучих мышей.

В родной пустыне все живое пряталось от убийственного солнца, сидело культурно и тихо, дожидаясь прохладной ночи. Здесь же жизнь бесновалась и лезла из каждой трещинки в почве. И при этом вопила что есть мочи. Тысячи неведомых существ стрекотали так громко, что их разноголосый хор прорывался сквозь изрядно надоевший шёпот моря. Огромные чайки орали взбесившимися котами, им вторили жаворонки, крачки и прочие знакомые и незнакомые пичуги. Они очумело носились над заводями, плотно забитыми копьями тростника.

Корабль обогнул покатый мыс со скрюченными пиниями. Морской ветер вдавливал их в землю, гнул, ломал, но они лишь делали вид, что кланяются, как старики при виде римского патруля.

Из-за чащи выглянула чёрная сморщенная морда зверя, он усмехнулся и проворно юркнул в густую тень.

Капитан приказал рулевому направить корабль внутрь залива.

Парус спустили, гребцы налегли на весла, и корабль медленно двинулся вглубь.

– Там люди, – негромко сказал Фома.

Но все уже увидели убогие деревянные хижины, несколько лодок и подобие весьма хлипкого причала, где стояли существа, одетых в серые балахоны и издалека похожие на крыс. Они сбились в группы и настороженно поворачивали заросшие морды навстречу пришельцам.

– Бросаем якорь, – распорядился Елисей.

Марк понимал, что капитану виднее, как вести дела. Однако люди-крысы не нравились. Колдуны? Варвары? Пираты? Все варианты не предвещали ничего хорошего.

Внезапно наступила удивительная тишина. Птицы замолкли, кузнечики перестали трещать, даже ветер и волны вдруг стали беззвучны. Лишь трепетала натянутая жилка где-то в возбуждённом сознании.

– Похоже, их много, – тихо сказал кто-то из мореходов.

– Не больше двух десятков, – пренебрежительно заметил Фома.

– Да, но сотни могут прятаться в камышах…

– Без боя мы этого не узнаем.

– Никаких сражений, – резко оборвал их капитан. – Мы приехали с миром. И скажем об этом. Высадимся вдвоём и без оружия.

В крохотную шлюпку Елисей сел вместе с Фомой.

– Можно я тоже с вами? – спросил Марк, которого кто-то невидимый, скорее всего бес, потянул за язык.

– А что, хорошая идея взять с собой кого-нибудь из детей, – неожиданно согласился капитан. – С ребёнком мы произведем более благоприятное впечатление. Марк, начнётся заваруха – бросайся в воду и плыви к кораблю. А ты улыбайся, – повернулся он к напарнику.

Лодка, повинуясь мощным рукам, через минуту ткнулась в хлипкий причал.

Елисей и Фома мгновенно оказались на мостках. Их движения были мягкими и быстрыми, как у горных леопардов. Марк попытался так же уверено запрыгнуть на настил. Получилось плохо. После трёх месяцев корабельной жизни суша раскачивалась и норовила удрать.

Встречавшие настороженно смотрели на гостей. Они мало походили на людей. Все в грязных балахонах, неопрятные бороды закрывали лицо до самых глаз. Спутанные космы прятали лоб. Видны лишь массивные бурые носы с ноздрями, из которых яростно росли густые усы. Сходство с крысами было очевидным.

Определив, что его команда на месте, Елисей откашлялся и произнёс самое простое на родном арамейском:

– Мир вам!

Незнакомцы изумленно застыли, потом сгрудились в кучу и о чём-то темпераментно посовещались. Затем вперед выступил самый мохнатый, видимо вожак.

– Мир вам, – на таком же арамейском ответил он.

Вот это да! Встретить соотечественников в далекой неведомой стране – это чудо. Или колдовство… Марк знал, что хороший маг способен запудрить мозги.

Однако капитан радостно засмеялся:

– Свои!

«А может быть, действительно повезло? – подумал мальчик. – Как говорят, иногда уйти от судьбы – не судьба».

К этому моменту на причале появились еще люди. Несколько мрачных женщин осторожно вели под руки древнюю седую старуху. Та ковыляла, опираясь на клюку, вырезанную из ствола пинии. Из-под капюшона плаща вылезали спадающие на лоб седые волосы. Её худое лицо походило на череп, обмазанный жёлтой потрескавшейся грязью, как пустыня, выжженная солнцем и ветром. Человеческими казались лишь глаза, два глубоких тёмных колодца.

«Ведьма из горных пещер, – понял Марк. – И она здесь главная».

Подойдя почти вплотную, колдунья остановилась, подняла подслеповатые глаза и внимательно оглядела гостей, а возможно, и обнюхала их.

Наконец понимающе заявила:

– Посланы убить нас?

Обращённые к новоприбывшим глаза злобно сверкнули. Её лицо отражало непреклонное жестокое упрямство.

Марк лихорадочно соображал. Вряд ли они тащились сюда через полмира, чтобы уничтожить группу грызунов. Однако в голосе ведьмы звучала уверенность. Может быть, местные употребляют напитки, от которых безвозвратно дуреют. Вдобавок обрастают шерстью. Говорят, есть такие.

Неожиданно на причале появился согбенный старикашка и утробным голосом прокудахтал:

– Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет!

Старушка качнула головой, двое крепких мужчин подхватили вещуна и проворно оттащили с глаз долой.

Капитан немного подождал на случай продолжения сцены, наконец повторил свою коронную фразу:

– Мир вам. Меня зовут Елисей, сын Тимофея.

– Сара. Просто Сара.

Елисей, словно объясняя несмышлёным детям, произнес медленно, почти по слогам, так, чтобы эта странная женщина наверняка поняла:

– Мы такие же, как вы, правоверные, соблюдаем закон и заповеди…

– Мы тоже, – недобро согласилась Сара, сжав остатки высушенных временем губ. – Но римляне распяли нашего учителя.

– Сочувствую.

– Наш учитель был Мессия – посланник Бога.

«Точно сумасшедшие, – понял Марк. – И всё же ненормальные психи лучше, чем нормальные колдуны».

– Как его имя? – невозмутимо выяснял капитан.

– Иешуа из Назарета. – В глазах женщины читалась агрессия.

Имя распятого учителя ничего не говорило. Похоже, и Елисей пребывал в недоумении. Поэтому проговорил еще медленнее, тщательно подбирая слова, словно вытягивая их по одному из ведра:

– Разделяю ваше горе. Возможно, ваш учитель был не только Мессия, но даже и Сын Божий. Но ни я, ни мои спутники никак не причастны к его кончине. Сейчас идёт война с Римом. Мы, спасая детей, отплыли в конце мая. Шестидесятитысячное войско осадило Магдалу.

– С нами была Мария из Магдалы, – равнодушно продолжила старуха. – Она ушла на север. Говорят, умерла несколько лет назад.

– Сейчас, наверное, и Иерушалаим уже пал.

– Сбылось пророчество, – удовлетворённо произнесла Сара. – Учитель предрёк, что Великий город и Храм будут разрушены и не останется камня на камне.

Её спутники согласно закивали бородами.

Марк заметил, что Фома тискает оружие под плащом. В трудных ситуациях привык думать не мозгами, а мечом.

Понятно, что старая Сара тронулась на своей вере, но главное, она не ведьма. Было бы так, они бы уже лежали одурманенные и крепко связанные. Значит, Бог действительно привёл их к своим, пусть и со странностями. И нет нужды затевать потасовку.

Похоже, и капитан был того же мнения. Он успокаивающим движением положил руку на плечо соратника и миролюбиво произнёс:

– К сожалению, это очень точное пророчество.

– А его распяли… Сына Бога, – задумчиво повторила старуха. – И не поверили, что Он воскрес на третий день…

– Я верю, – покладисто подтвердил Елисей. – Воскрес, отлично себя чувствует и сидит рядышком со Всевышним.

Сарказм проскользнул мимо Сары, не задев её.

Женщина лишь кивнула:

– Одесную Отца.

– Несомненно.

Все замерли, поскольку было понятно, что единодушие между собеседниками – весьма хрупкого свойства. А уйти по возможности целыми хотелось не только гостям, но и хозяевам.

Марк подумал, что всё закончится хорошо. Если волосок, на котором всё висит, из бороды Бога, то за его крепость можно не волноваться.

Ангел или бес вновь толкнули под локоток. Мальчик вдруг ощутил тоску этой старухи. Всевышний забрал её кумира на небеса, как когда-то отнял его родителей. Быть постоянно покинутыми – удел людей. Он коснулся морщинистой руки старой женщины и погладил её. Та вздрогнула, словно обожглась. Но руку не отдёрнула. Лишь перевела взгляд на подростка. Её подслеповатые глаза были мутными. Казалась, она смотрела в далёкую точку, где видела что-то непостижимое. Возможно, своего Учителя, сидящего на облаке.

– Как тебя зовут?

– Марк.

– У Учителя был ученик с таким именем.

Мальчик продолжал гладить сухие тощие пальцы.

Воцарилось молчание, которое можно было бы назвать тревожным. Тишина казалась плотной, как глина. Все ожидали, куда свернёт мысль старой женщины. С берега взмыли птицы, не желая быть впутанными в историю. Сплющенные тени лужами застыли под ногами. Густые заросли вглядывались в людей непроницаемым загадочным взглядом.

Лицо старухи было спокойно, лишь губы слегка шевелились, словно она беседовала со своим неведомым кумиром. Наконец произнесла:

– Сказано в Писании: наступят времена. Они наступили! Мы примем вас ради детей, – кивнула Сара новоприбывшим, развернулась и заковыляла прочь.

– Молодец, – шепнул капитан мальчику.

Ветерок крутился вокруг и вдруг взлохматил волосы, будто приласкал.

Марк и сам понимал, что вышло неплохо. Вдруг подумал, что искусство ладить с незнакомыми племенами ему еще не раз пригодится в жизни. И почувствовал покой, как старик, который наконец добрёл до дома. Неожиданно зевнул – и понял, что очень устал. Земля раскачивалась и убаюкивала, как когда-то море.

Теперь всем казались нелепыми первоначальные опасения.

Удивительно, как одна старая и больная женщина заставила уважать себя. Вот уж точно, у страха глаза велики. И подслеповаты. Эти люди не представляли опасности.

Население деревни оказалось небольшим, даже если считать с лошадьми и курами. Жители считали себя родными распятого на кресте Иешуа из Назарета. На самом деле так, седьмая вода на киселе.

Они чудом доплыли сюда на утлой лодке тридцать лет назад, поскольку были уверены, что на родине все жаждут их крови. Во время путешествия почти треть погибла от голода и жажды.

Человек силён и одновременно слаб своей верой. Так могуч и в то же время беспомощен костерок. Дай пламени разойтись, и оно способно воспламенить лес, сжечь города. Но плесни ведро воды, и остаётся лишь кучка золы.

Даже маленький Марк понимал, что этим людям нельзя рассказать правду о том, что никому сейчас не до них. И что смерть их учителя неизвестна в стране, где идёт жестокая война и сотни людей ежедневно умирают в страшных мучениях, распятые на римских крестах. Удивительно, но и жителей деревни тема войны занимала мало. Усталые, потрёпанные, жившие в вечной тревоге и спавшие в ночных страхах, они посвятили свою жизнь битве за веру.

Поскольку много лет бороться было не с кем, прибывшие были восприняты с энтузиазмом. Их просвещали, наставляли, вразумляли. Те не сопротивлялись, так как на первых порах не поняли принципиальных отличий нового учения. Но были рады вступать в беседы. Сомнения вызывал лишь факт, что Учитель был сыном непорочной девы. Что ж! Истина не всегда основана на житейском опыте.

Говорили, что в первый же вечер Сара святыми молитвами изгнала духов зла из новоприбывших. Никто не спорил, и очищенные от скверны гости принялись обустраивать новую жизнь.

Марку новые места не нравились. Деревня стояла на острове, окруженном солёными заводями и болотами. За ними начиналась неизведанная земля. Полчища комаров кусали, как собаки. Всё вокруг выражало тупое недружелюбие, презрительно булькали донные газы, злобно причитали хоронившиеся в густой траве чудовища, сверкали кровяными пузырями странные болотные кусты с мясистыми стеблями цвета свежего мяса.

Дома, похожие на сараи, торчали как попало. Они были сложены из камня с единственной целью – дать защиту от ветра и дождя, и никто не заморачивался красотой. Эти лачуги запирали небо низкими потолками, в клочья резали море крохотными оконцами, а солнце подменяли чадящими светильникам.

Единственная улица умудрялась несколько раз терять направление, словно заблудившийся путник. Сначала шла на север, потом вдруг раздумывала и меняла направление на запад. Здесь, постояв в нерешительности и образовав городскую площадь, неуклюжим зигзагом двигалась на юго-запад и вновь возвращалась к морю, чтобы там и утопиться.

На площади стояло необычное здание, его крышу образовывала перевёрнутая лодка, а стены были сложены из морского мусора – выбеленных временем стволов и веток вперемешку с камнями. Это сооружение было местным храмом, посвященным Иешуа Назаретянину.

Разум прихожан очень условно можно было назвать нормальным, что сразу становилось понятным, если заглянуть внутрь. Вместо алтаря стоял большой деревянный крест, орудие убийства. У основания лежал мешок с иссохшими человеческими костями двух Марий, умерших двадцать лет назад, – тётки Учителя и матери одного из его учеников. Сара была их служанкой и со смертью хозяев заметно повысила свой статус. Служба в церкви проходила, мягко говоря, странно. После молитвы выпивали глоток вина, который Сара превращала в кровь ребе Иешуа. Закусывали его же плотью. Жуть!

Жили аборигены грязно. Очаги топили сушёным навозом, от запаха глаза ело. Мужчины ходили с длинными немытыми колтунами и свалявшимися бородёнками. Одежда источала вонь несусветную. С подветренной стороны лучше не заходить.

На первых порах хозяева радушно помогали гостям обустраиваться, поскольку ощутили, что живут богато на фоне пришельцев, не имеющих крова над головой. Чтобы быть счастливым, человеку нужна самая малость – чтобы другой жил хуже.

Лишь когда у гостей появились добротные и чистые дома, коренные жители оказались разочарованы.

Марк подружился с местными детьми, среди которых была Рона. Бывают такие девочки, что даже удивительно. У неё были округлые щёчки, озорные тёмные глаза, а на голове примостился смерч из спутанных косм. Если помыть, получились бы чёрные как смоль волосы. Дралась не хуже парня. Кто хоть раз в жизни хватал за хвост бешеного коня, никогда не рискнул бы дёрнуть её за косички. По сложившейся моде она носила с собой увесистую палку, и каждый понимал, что обидеть девочку легко, убежать будет трудно.

Марку нравилось глазеть на её сильные ноги. Пытался просто смотреть, но получалось только глазеть.

Говорят, новое место меняет судьбу. Далёкая родина осталась детскими воспоминаниями, начиналась юность. За ней туманным миражом маячило загадочное взрослое будущее.

Каждый день сдвигал жизненный путь в сторону. Словно однажды на развилке дорог он свернул на тропу без указателя. И не понял этого, ведь дорожная пыль под ногами неизменна. Нет разницы между одним метром пути и следующим. Но любой шаг делает прошлым то, что остаётся позади. А то, что приближается, становится настоящим.

Вроде бы всё было так же, как вчера, только не так. Птицы пели на другом языке. Облака поменяли форму. По-иному пахли цветы. Взрослые стали меньше ростом, ведь он сам заметно вытянулся.

Суровый капитан Елисей, казалось, подобрел, сделал щедрый подарок храму в виде большого сундука, обтянутого кожей.

– Туда можно положить мощи ваших святых – предложил он. – Негоже им покоиться в простом мешке. Сундук наполовину заполнен пеплом жертвенных животных, это будет отгонять злых духов и предохранять от тления.

Дарёному коню в зубы не смотрят, даже если это не конь. Дар не изучали, а положили в него мешок со святыми костями и поставили перед крестом.

В тот вечер Марк наконец прикоснулся к разгадке тайны их путешествия. Мальчик стоял за хлипким сараем, притулившимся рядом с церковью. Красноватые сумерки тонули в болотах. С моря ползла прозрачная мгла. Вдруг из дверей храма вышли капитан с Фомой и остановились неподалёку. Они были примерно одного роста, но капитан казался шире.

Уже первая фраза заставила плотнее прижаться к стене, слиться с ней, стать невидимым. Говорил Фома:

– Я всё думаю. Неужели этот проклятый сундук стоит наших усилий? Елисей, что там? Обещал рассказать по прибытию. Так давай говори.

Интересно, про какой сундук идёт речь? И тут же догадался. Тот, который стоит в церкви. Мальчик понимал, что вряд ли бы разговор продолжался при слушателе. Укрытие надёжно скрывала его маленькое тело, но дуло именно с этой стороны. Вдруг капитан, как пёс, учует запах шпиона? А дослушать ох как хотелось.

– Всегда торопишь события…

Порывистый ветер унёс часть слов. Марку казалось, что его уши стоят торчком, как у зверя.

– Нет! Ты скажи! Почему я, солдат, сижу нянькой при малышне.

– Не забывай, эти дети – горстка семени нашего народа.

– Они скоро вырастут, а я постарею. Что от меня останется? В этих местах нет памяти, здесь не умирали наши предки. Так и буду неприкаянной тенью. Может, мы уже все мертвецы среди этих болот. Понимаешь?

– Совладай с собой. От прошлого не уйти, оно с нами, где бы мы ни оказались.

Ветер напал на кучу мусора, закрутил, зашепелявил: «Чуш-ш-шь шобач-ч-ч-чья!»

Капитан прислушался, что-то сказал. Наконец шум умолк, и Марк расслышал:

– …важнее войны, которую мы неминуемо проиграем. И не злись, Фома. Сам знаешь, я прав.

– Правда-кривда! Ты мне про сундук говори.

– Мы спасаем главную реликвию Храма.

«Шубу-у-у хочу-у-у-у…» – просвистел отчаянный порыв между сараев.

Елисей понизил голос, и дуновение унесло с собой разгадку тайны.

«Шубу-у-у шиииить…» – ныл ветерок. Он хрустнул сухими ветками и вдруг затих, лишь поскуливая: «Хоч-ч-чу-у-у-у…»

Фома изумлённо воскликнул:

– Да ладно! Понятно, почему ты сказал, что там зола жертвенных животных.

Вдруг наступило тишина. Природа смолкла и с любопытством слушала капитана:

– Не буду лукавить, точно не знаю. Отправлено десять кораблей в разные точки земли. На девяти из них везут фальшивку, пустышку. И лишь один сундук настоящий.

Где-то хлопнула дверь. Женский голос ворчливо бранился:

– Где шлялся? Ужин остыл, я – вскипела!

Фома оглянулся. Никого. Тьма сгустилась. Хищное облако принялось глотать первые звёзды. Цикады трещали колыбельные. Совы вылетели на охоту, разыскивая запоздалых мышей. Начиналась суетливая жизнь ночи. Болота шуршали, курлыкали, перекликались.

– Как бы там ни было, – продолжал капитан, – наши дети растут. Девчонки скоро начнут рожать. Жизнь упорна, как сорная трава. Пробьётся даже через камень. Через две тысячи двести лет, как и написано в Писании, людей призовут к ответу. И тогда настоящий сундук сам откроется миру.

«Лапша-а-а-а на уши-и-и-и…» – сделал вывод ветер.

Казалось, Фома был того же мнения.

– От твоих ответов вопросы множатся, как дерево, на котором из каждой ветки тянутся новые.

– Ты прав. Говорю то, чего не знаю, и хочу сказать то, о чём не должен ведать, а познав, не смогу нашептать другому…

– Подожду, когда твоя запутанная мудрость наполнит меня.

Собеседники медленно отошли.

Мальчик выдохнул и осторожно принялся отступать назад. Юркнул в щель между лачугами, вылез с другой стороны и нос к носу столкнулся с Фомой.

– Чего бродишь, парень?

В голосе отсутствовала материнская нежность.

Марк с наигранной застенчивостью отвёл глаза в сторону:

– Здесь Рона живёт…

– А, дела сердечные. Ну-ну.

Фома огляделся и пошёл дальше, что-то ворча под нос.

Марк понимал: тяжело человеку, привыкшему убивать людей сотнями, впустую коптить небо. Скучно. Не приведи Господи такую судьбу.

Подслушанный разговор вдохновил. Осталось только проверить содержимое таинственного сундука.

Жизнь всегда идёт навстречу. Если человек ждёт трагедии, он её испытает. Искатель приключений огребёт в полной мере. Ищущий и алчущий правды прозреет. Стучащему отворят. Всё тайное станет явным. Всё явное запутается. Говоря попросту: всяк просящий получит, и сразу, и вдогонку, и во веки веков. Аминь.

Марк пошёл на дело ночью, под утро, когда рассвет только-только забрезжил. В это время деревня спала. Трава сверкала росой. Ночь пахла мятой, мёдом и лавандой. Болота шептались со звёздами.

Вежливо поздоровался с изумлённой собакой, которая неизвестно зачем сидела на улице. Та махнула кончиком хвоста, радуясь, что не одна встала в такую рань. В деревне двери не запирали, чужие не водились.

Внутри церкви было совершенно темно. Запасливо припасённый факел отбрасывал пляшущие тени, отчего крест в центре алтаря засветился. Его контуры зыбко менялись, сдвигались, но форма оставалась неизменной: две перекладины, предназначенные убить человека максимально мучительно. Здесь знали, как хранить память о страданиях Учителя, не дать себе забыть о его боли, беречь в себе этот источник веры, пить его каплю за каплей, как истекающую из тела кровь.

Он вставил факел в скобу и сел перед сундуком. Тот оказался не заперт. Аккуратно открыл крышку, ощутив запах потустороннего мира. Сверху лежал мешок с мощами святых. Марк аккуратно вынул его и заглянул внутрь. Там ничего не было, лишь кусок ветхой ткани. Мальчик поднял его очень аккуратно. Почему-то вдруг стало очень страшно. Под тканью земля или песок. «Зола», – вспомнил он. Значит, реликвия спрятана внутри. Он не мог себя заставить опустить руку в золу. Что-то незнакомое в мозгу твердило, что этого делать нельзя.

В открытую дверь показался первый отблеск зари. Скоро все проснутся. Он встал и прошел вдоль стен. Нашёл ровную веточку и аккуратно ткнул внутрь серой поверхности. Ветка легко прошла до дна. Ничего. Ткнул смелей. Вновь ничего. Перемешал. Пусто. Поднявшаяся пыль попала в нос. Он громко чихнул, смертельно испугавшись этого звука. Быстро загладил рукой золу, положил тряпку, сверху мешок и закрыл крышку. Схватил факел, выскочил наружу. Воздух светился тусклым серебром. Утренний туман полз от моря. В тумане дома то и дело меняли форму, да еще ухмылялись при этом.

Пёс, терпеливо ждавший у входа, заговорщицки подмигнул. Марк неопределённо пожал плечами.

Деревня еще спала. В комнате, насыщенной запахами десятков тел, прокрался к своему ложу. Рядом лежал Илья. Он пошевелился и что-то сонно прошептал. Проснулся? Нет, спит. Проклятая зола чесалась в носу и скрипела на зубах. Выпил воды из стоящего неподалёку кувшина. Голова вдруг закружилась. Лёг, ощущая, как знакомая комната вертится то быстрее, то медленнее. Как холодно. Озноб охватил тело, забрался внутрь живота. Заболел? Он укутался в жалкие тряпки, служившие одеялом. И тут же согрелся, так что испарина выступила на лбу. Незаметно задремал. Разбудили доносившиеся с улицы первые звуки жизни посёлка. Приподнялся и сел. Рядом просыпались парни, тянулись, кашляли, сворачивали ложе. Голова не болела. Возможно, как и говорил Елисей, сундук был подставным. Пустышка, фальшивка, наживка для охотников за сокровищами. А настоящая реликвия уплыла на одном из других девяти кораблей.

Сара умерла в конце года. Перед смертью она вызвала к себе мальчика. Умирающая лежала на низкой скамье, закутанная в меховое покрывало, стоившее жизни кроличьей деревне.

Она с трудом разжала высохшие губы и чуть слышно прошептала:

– Женись на Роне. Ваши правнуки станут королями.

– Какой страны? – попытался уточнить Марк.

Ответом было молчание. У мёртвых нет времени на пустые разговоры. Её лицо окаменело, а глаза застыли, разглядывая новые места, куда спешила душа. Возможно, она уже была рядом со своим Учителем и не хотела отвлекаться на пустяки.

Сару отнесли в пещеру на материк с великими почестями, как святую. Её руки – на всех, и всех – на ней. Похороны мальчику понравились. Красиво пели незнакомые гимны. Женщины рыдали. Слёзы делали мокрые дорожки на смуглых лицах. Мужчины хмуро прятали глаза. Тело Сары было запелёнато в белую ткань, на глазах лежали монеты, которые она отдаст перевозчику в страну мёртвых. Много горьких складок пересекало лоб, подбородок, щеки. Эти линии рассказывали о пережитых страданиях, потерях, беде. Словно рисунок, нарисованный смертью. Теперь люди делали копии в своих сердцах.

Возвращались на остров вечером. Шли по красноватой тропе, тонко перемолотой копытами. Погода испортилась. Ветер разошёлся не на шутку. По небу ползли черные тучи, похожие на большую семью чудовищных бегемотов. Они раздувались то ли от злости, то ли от важности и грозились вот-вот лопнуть промозглой хлябью небесной. Кусты, пленённые корнями, отчаянно махали ветками и рвались в полёт. Туда, где высоко парили отважные птицы. Болота излучали свой собственный свет, не зависящий ни от умирающего отблеска солнца, ни от сияния луны. Где-то далеко шумело море и скорбно рыдали чайки. Ночь просыпалась, шептала, вскрикивала, кряхтела.

Утро началось с мыслей о Роне. Последние слова Сары запали в память. Идея жениться на хорошенькой пухляшке показалась здравой, тем более что в деревне не было давки от невест, а имевшиеся были одна костлявей другой.

В глубинах разума появилось новое незнакомое чувство, которое пробудилось, поздоровалось и уверенно расползлось по телу. Ощущения были приятны. Он решил, что всегда будет просыпаться именно так. И не ошибся. Впереди ждали дни, каждый лучше вчерашнего и гораздо лучше позавчерашнего.

Он заново открывал мир, используя для этого тысячи способов, которые, как полагал, сам и выдумал. Оказалось, человеческое тело жаждет нежных касаний в большей степени, чем ударов и тычков. Что за таинственная сила таится на кончиках пальцев? Почему шёпот может взрывать мозг, не меньше чем крик? Что заставляет губы обжигать друг друга, даже при ледяном ветре? Какое колдовство, сокрытое в девичьей коже, заставляет разум трепетать лютневой струной? По какой причине обычные беседы становятся наслаждением?

Если разделить между ними двумя всё, что он знал раньше, смысл событий менялся. Морское путешествие перестало быть детским приключением. Отражённое от глаз девушки, оно выглядело другим, полным загадочного смысла и мистических знаков. Рассказы о родных краях стали легендами о битвах с римскими воинами, каждый из которых был чудовищем. Он самолично расправился с десятком Голиафов и остановился лишь, когда те закончились.

Рона ахала:

– Ну ты даёшь! Храбрый, как царь Давид!

– Я не умею играть на арфе, – скромно признавался Марк.

– Всё равно. Великий воин!

– Да, – согласился мальчик. – Когда-нибудь я отомщу врагам, захватившим нашу страну.

– Ты?

– Обещаю. Не я, так мои дети или внуки.

– Обалдеть!

Сама они ничего, кроме своей деревни, не видела. Но, несмотря на это, верила, что существует иной мир, наполненный царями, мучениками, книжниками, фарисеями и даже музыкантами. Эта вера не покоилась на могучем каменном основании, как у принято у великих, но произрастала из трепетного девичьего сердца и была не слабее убеждённости ветхозаветных пророков.

Скоро они совсем затерялись в каком-то особом пространстве, полном только им понятных слов и улыбок. Вдвоём они укрывались в одиночестве в своём спящем селении на периферии цивилизации, но мечтали оказаться в самом центре огромного, неведомого блистающего мира.

Однажды сидели на краю болота и любовались видом гуся, который неторопливо выбирался на бережок. Птица остановилась и подозрительно осмотрела подростков. С перьев капала вода. В голову Марка лениво пришла мысль, которая через несколько столетий станет пословицей.

Именно в этот момент, без всякого логического перехода, он решился поведать подруге тайну:

– Я вхожу в особый отряд, посланный спасти главную реликвию Храма.

– Невероятно.

– Владею всеми видами оружия и могу голыми руками убить человека… – Марк вспомнил Наума. И понял, что говорит чистую правду.

Рона уважительно посмотрела на друга:

– А что такое «главная реликвия»?

– Тайна! Никто не знает. Но что-то очень важное.

– Может, каменные скрижали? – проявила эрудицию девочка. – Или золотые кубки?

– Капитан сказал, что эта вещь спрятана в сундуке, который стоит в вашей церкви.

Девочка заинтересовано присвистнула:

– Ничего себе! И ты молчал. Неужели не посмотрел, что внутри?

– Пытался. Но слишком хорошо спрятано. Нашёл только золу да кости.

– Значит, плохо глядел.

– Я воин, а не сыщик. Если голову кому свернуть, так с радостью. А по сундукам рыскать не горазд.

Её тёмные колдовские глаза вспыхнули.

– Сокрытое ищут не руками, а сердцем.

Девочка действительно умела искать потерянные вещи. Селяне отзывались о магических способностях Роны более приземлённо: «Задницей чует».

Марк не стал спорить:

– Хочешь, сходим вместе? Только ерунда всё это. Надёжно спрятали.

– Давай вместе проверим. А? – Прижалась, обняла.

В голове опять появились не те мысли. Он чувствовал запах её кожи. Принюхался. В глубине души завопил проснувшийся бык. Тело перестало слушаться мозга.

– Почему ты молчишь?

Он поёжился:

– Если бы не ваше женское любопытство, жили бы в раю. Ну хорошо, хорошо.

Новый поход состоялся ночью. Вновь хмурились тучи, пряча любопытные глаза звёзд. Опять встретили собаку, страдающую бессонницей. Темнота в церкви шептала: «Уходите, пока целы».

Даже отважная подруга притихла, крепко держа локоть приятеля:

– Жуть берёт.

– Точно. Святое место. – Марк привычно открыл сундук, достал мешок с костями, поднял знакомую тряпку. – Всё! Ничего нет, только зола.

Девочка решилась. Она опустила руки в серый порошок и пошарила на дне. Потом вынула покрытые пылью ладони и вдруг лизнула пальцы.

– Ты чего? – спросил Марк.

– Только зола, – повторила Рона. – Странно.

– Я же говорил! Пошли отсюда скорее.

Быстро закрыли сундук и выскользнули из церкви. Ветер вырвал из рук дверь и сам захлопнул её. Холодный воздух ворвался в лёгкие, обжёг, ошеломил. Подростки настороженно оглянулись.

Тьма вокруг сливалась в черноту болота. Лишь безжизненный свет луны рождал смутно угадываемые тени, неотделимые друг от друга.

– Положи свою палку на землю, – попросил Марк. – Ненадолго. Хочу кое-что сказать.

– Обзовёшь меня глупой козой? – подозрительно поинтересовалась Рона.

– Нет.

– Тупой коровой?

Спорить с ней было всё равно что пинать морскую волну.

– Мне пора жениться, – начал издалека Марк.

– Так женись, кто тебе не даёт?

– Ты.

– Просишь плохо.

– Будешь моей женой?

Он не знал реакции и на всякий случай отодвинулся.

Казалось, Рона не была удивлена. Её глаза отразили непростую работу мысли, после чего она просто сказала:

– Конечно.

И аккуратно отшвырнула упавшую дубинку носком ботинка подальше в грязь.

Марку показалось, что рядом приземлилось парочка ангелов. Наверное, собирались спеть что-нибудь подходящее.

– Только попробуй тогда обозвать меня.

Ангелы испарились. Марк молчал. Мгновения щекотали кожу лапками присосавшегося комара.

Рона тоже застыла, словно увидела за плечом приятеля что-то удивительное. Потом медленно, будто повторяя чужие слова, произнесла:

– Мы станем мужем и женой. У нас будет много детей.

– Да, – сказал Марк.

– Наши дети вырастут королями новых земель.

– Наверняка. Они придут с севера и уничтожат Великий Рим.

– А мы будем жить долго и счастливо.

– Очень долго, – кивнул Марк.

– Пока не надоест?

Марк кивнул. Он знал, что всё так и будет.

У судьбы в рукаве спрятаны самые невероятные события. Большинство людей в жизни идут по заданному обстоятельствами коридору, не любят крутых поворотов, не пытаются что-то изменить. Время от времени видят преграды, на которых написано: «Не входить. Только для богатых». Бывают таблички «Только для очень умных» или «Только для очень способных». Даже есть надпись «Только не для тебя». Многие проходит мимо, сконфуженно улыбаясь или пожав плечами. Лишь единицы смело открывают дверь, и она оказывается незапертой. Хотя, возможно, чья-то всевышняя рука незаметно повернула ключ.

* * *

На юге современного Прованса есть местечко Сент-Мари-де-ла-Мер, названное в честь трёх святых Марий, приплывших сюда две тысячи лет назад на утлой лодке. Легенда рассказывает, что с ними была служанка Сара. Ежегодно в конце мая здесь устраивают праздник святой Сары. Из городской церкви выносят большой, красочно расписанный сундук со святыми мощами и несут к морю, предъявляя волнам бережно хранимую реликвию.

Но существуют слухи, о которых шепчут при закрытых дверях, выгнав любопытную кошку и опасливо озираясь по сторонам. О чём они?

У великого китайского философа с труднопроизносимым именем, которое забылось, были чудные слова, вылетевшие из памяти. Но эти строки сейчас было бы крайне уместно процитировать. Смысл их в том, что не будем забегать вперед.

День, который человечество пережило

(27 февраля 2013 г., последняя аудиенция папы Бенедикта XVI в Ватикане)

Люди делятся на тех, кто рубит голову, кому рубят голову, и прочих, которые за этим наблюдают. Телевизор и Интернет сделали категорию зрителей весьма многочисленной. А факт личного присутствия остался для избранных. Однако, если бы кто-нибудь принялся распространять билеты на безопасную трибуну, где можно было бы посмотреть Конец Света, человечество явилось бы поголовно.

Событие, ради которого двухсот тысячная толпа собралась на площади Святого Петра в Ватикане, было многообещающим. Суровые пророчества надежды не оставляли.

Последний раз добровольное отречение папы от престола случилось шестьсот лет назад, и все немного отвыкли. В тот раз небесные силы отложили ожидаемое светопреставление, лишь чума сожрала треть Европы. Вдобавок Столетняя война и неистовая Жанна д’Арк добили мужчин с крепким иммунитетом. А уцелевших женщин с хорошей генетикой, но сомнительной репутацией вымели поганой метлой костры инквизиции. Человечество чудом уцелело, пройдя по тонкому канату над адской пропастью.

Но уповать на бесконечное милосердие небес по меньшей мере наивно. Вот почему многие пришли с ночи, надеясь, что наконец увидят яркий Конец Света. Погибать, как говорится, с музыкой.

Энтузиасты изрядно утомились. Но готовы были терпеть неудобства и дальше, ведь их страдания не шли ни в какое сравнение с разочарованием тех, кто сюда не попал. Между телами возникали токи отталкивания и притяжения. Связи, по которым текла энергия, давно спутались и переплелись, где-то контакты нарушились, и там искрило. Воодушевление проигрывало усталости. Отчего в разум тайком пробиралась претензия к апостолу Павлу, утверждавшему, что дух сильнее плоти.

Время шло, словно все стояли у разверстой могилы, родственники, священник, гробовщики, а покойник, ради которого все собрались, нагло опаздывал.

Роберто утомился и стоял скорее по привычке. Островок его тела – крохотная твердь в океане людей. На дне, как водоросли, колыхались тысячи брюк, юбок и ряс. Поверхность блестела разноцветными шапками, загорелыми лысинами и шевелюрами всевозможных оттенков. Лёгкий тремор возвышающихся частей указывал, что люди непрерывно переступали и подпрыгивали, словно чудаки-болгары, танцующие на углях.

Утомлению надоело бороться с возбуждением. Им на смену явилось раздражение и принялось бурчать. «Заткнись! – велел Роберто кому-то внутри себя. Но тот не унимался: – Ты – идиот. Был, есть и будешь тупым неудачником…».

Ярость тёмным облаком опустилась в его измученный мозг. Голова пылала. Мысли хищными пчелами впивались в тело. Казалось, на него опрокинули улей и он облеплен злобными крохотными монстрами. Десяток сидело на плечах, их острые жала протыкали сведенные болью мышцы. Хотелось бить их ладонями, размазать в липкую желтовато-зеленую массу. Другие твари кусали поясницу. Но то, что грызло мозг, было опаснее всего. Оно требовало не просто убить всех вокруг, но уничтожить основу всего сущего и жрущего. Хорошо бы рвануть сквозь толпу, сбивая всех на своем пути, чтобы люди отлетали кеглями, мялись тряпичными куклами, трещали по швам.

Наверное, извращённое мироздание наслаждается этой галдящей толпой. У всех свои причуды. Но как отмыть разум от вида, запаха, голосов людей? Он не желает, чтобы эта зараза проникала в мозг через глаза, уши, ноздри. Если бы было можно раздвинуть черепные кости и поскрести пемзой воспаленную желеобразную субстанцию. Как больно! Ядовитая реальность переполняет его череп, как забродившее тесто кастрюлю. И с этим надо что-то делать! Даже придурковатый психиатр, у которого он был вчера, с этим согласен. Этот доктор больной на всю голову, но безвредный. Пусть живёт… до поры.

Потёр виски и затылок руками. Надо успокоиться. По совету врача сделал десять глубоких вдохов. Выдохи короткие. Теперь, наоборот, быстрый вдох, длинный протяжный выдох. Что-то там, в дебрях разума, принялось разгонять проклятых пчел. Внутри сознания он слышал монотонные шлепки, это лопались гадкие насекомые, пищали, повизгивали. Острая боль затихла, но теперь в черепной коробке всё дрожало и ныло. Если проломить костяной свод и погладить мягкий беззащитный мозг, как напуганного птенца. Успокоить нежными, ласковыми прикосновениями. Маленький мой, не бойся, мы вместе, всё будет хорошо. Птенец притихнет, доверчиво прильнёт дрожащим тельцем.

Вяло улыбнулся соседям. Устали? Потерпите. Недолго осталось. Скоро вас сотрут в порошок.

Интересно, как начнётся конец света. Авторитетные пророчества древности противоречивы. Пророки нарочно лукавили, зарабатывая себе на хлеб с маслом. Путали показания. У одних программа была коротка и безжалостна. Мол, ждите и чистосердечно кайтесь. За вами придут, и даже смены белья и еды не потребуется. Будет «плач и скрежет зубовный». Другие давали расплывчатую надежду неким «праведникам», одновременно уточняя, что праведен лишь Бог.

Вновь потёр виски, отгоняя оживающих в голове пчёл.

Конец Света и Апокалипсис разные вещи. Первое понятие – мгновенное. Мир выключат, как, уходя, гасят свет в комнате. Только что стоял в толпе, разглядывая праздную архитектуру, и вдруг окажешься на облаке с радугой через плечо или в темноте, освещаемой раскалённой сковородой под задницей. Кому как повезёт. Но в обоих случаях это – милосердный финал.

А вот Апокалипсис тянется долго. Каждый из семи ангелов должен натешиться народными мучениями. Богословская литература ссылается на обугленную кожу, спекающуюся кровь, болезненные укусы саранчи и скорпионов. Люди будут искать смерти и не найдут её. Можно было бы сэкономить уйму времени и сил, если бы не родиться.

В мозгу вновь зажужжало, но на этот раз не пчёлы. Невидимый мотор запустил голову вращаться. На ее месте теперь была юла, которая постепенно ускоряла ход. Площадь послушно закружилась вслед. Колонны зданий превратились в лапы гигантской многоножки, собор округлился беременным куполом, толпа поплыла искажёнными формами кривого зеркала.

Роберто закрыл глаза. Неужели началось?! Но нет, происходящее – выходки собственного разума. Главное, чтобы юла резко не остановилась, тогда упадёт он.

Рот знакомо наполнился сладкой слюной. Почему кровь имеет привкус железа? Он сглатывал заполнявшую рот липкую жидкость и ждал, когда вращение замедлится. В мозгу заскрипели тормоза. Мир остановился. Слава богу, это случилось без резких толчков.

Роберто знал, Апокалипсис уже идёт, и это не кровавая жатва Средневековья. И даже не мясорубка мировых войн и революций. Тогда счёт шёл на миллионы. Теперь – на миллиарды.

Нельзя сказать, что людское стадо не предупредили. Нет! Мероприятие было объявлено заранее, а план выложен для всеобщего ознакомления в календарях древнего народа майя. Тысячу лет назад жрецы поглядели на небо, туманное от скоплений звёзд, потом перевели задумчивый взгляд на дымящиеся свежей кровью человеческие внутренности под ногами. Всё было ясно как божий день. Даже самому бестолковому. Конец Света запланирован на рубеже конца 2012-го – начала 2013 годов.

В толпе Роберто чувствовал себя в безопасности. Возбуждение, кипятившее его мозг, терялось в чувствах других, как чёрный скорпион среди гнилых веток. Это успокаивало. Но одновременно он испытывал отвращение от близости чужих тел, их нечаянных или злонамеренных прикосновений, шепота разверстых ртов, духа усталой плоти. К счастью, тошнотворные запахи разбавлялись по-февральски свежим и пронизанным солнцем воздухом. Гул голосов приглушал плотный капюшон, предусмотрительно надвинутый на голову.

Но как спрятаться от гудящих в голове мыслей тысяч людей, которые, подобно вампирам, сосали силы у соседа, чтобы подпитать себя? Одни медленно и тщательно пережёвывали размышления. Другие с неприличной поспешностью тасовали образы, как картёжник колоду карт. Кто-то бесконечно обгладывал одну-единственную думу, точно пёс выбеленную кость. Хотя у некоторых мозг не работал вовсе. Особенно в этом преуспели девы неопределённого возраста, которые, сложив руки перед грудью, благочестиво молились. Их размеренно-монотонный шёпот висел в воздухе невидимыми, но назойливыми облачками, которые дрейфовали к небесному престолу и скребли пятки ангелам.

Он перенёс тяжесть с одной ноги на другую. Закон тяготения требовал опоры. Уперся спиной в немецкого паломника. Тот был отчаянно толст, но не собирался останавливаться на достигнутом и поедал огромный гамбургер. Соус из майонеза, слюней, фарша и салата облепил рубец губ. Круглая мясистая голова с плоским лицом, приплюснутым носом и бесцветными бровями делала мужчину похожим на большой палец, упакованный в синюю куртку. Толстяк размахивал плакатом «Отче! Не оставляй детей своих!». Когда транспарант задирался в небеса, могучий бок потенциального сироты ускользал, переставая быть удобной подпоркой.

Роберто уговаривал себя не злиться. Полные идиоты, которые по причине кретинизма не убивают, не лгут, почитают отца и мать и даже не домогаются жены ближнего, всё равно толпами отправятся в адский костёр.

Пока никто не обращал на Роберто внимания. Простая бежевая куртка, бесхитростное лицо и аккуратная стрижка хорошо маскировали его среди остального человечества. Безмятежную улыбку многие принимали за признак глупости. А отсутствие агрессии радовало собеседника возможностью лёгкой победы. Проблема была в глазах. Если он забывался и терял контроль, что случалось время от времени, во взгляде исчезало добродушно-туповатое выражение, и они начинали светиться кровавыми отблесками костра. И тот, кто случайно перехватывал этот взгляд, спешил посмотреть в сторону, чтобы не впустить в свой разум призраков ночи, которые будут грызть и теребить всю оставшуюся жизнь.

Он отодвинулся от толстяка, расстроенного неудачными попытками выколоть глаза соседям своим плакатом. Тот почувствовал свободу и принялся приплясывать на месте, разминая слежавшийся жир. Впопыхах наступил Роберто на ногу и принялся многословно извиняться.

«Бог простит», – ответил Роберто, пряча глаза. Прощение – эгоистичная вещь. Она делает лучше того, кто прощает, но ничему не учит прощённого.

Подумал, что происходящее похоже на спектакль. Сцена оформлена как площадь, уходящая в мрак позади колонн. Вместо софитов – ослепляющее зимнее солнце. Сейчас невидимый режиссёр скомандует, и кардиналы, толпящиеся на ступеньках собора, спляшут зажигательный чарльстон царя Ирода из мюзикла про Иисуса:

So, you are the Christ.

You’re the great Jesus Christ.

Prove to me that you’re divine;

Change my water into wine.

И толпа подпоёт разноголосым хором:

So, you are the Christ.

You’re the great Jesus Christ.

Prove to me that you’re no fool;

Walk across my swimming pool.

Он сделал несколько танцевальных движений, чтобы согреться. Но, заметив удивлённые взгляды, остановился и, чтобы успокоить соседей, вскинул руки в немой молитве. Здесь многие так делали. И попросил: «Господи, покажи им фокус, сожги дотла весь этот проклятый мир!»

Как же всем страшно и любопытно. Даже тем, кто не отваживается себе в этом признаться. Упиваются тоской и страхом в ожидании неминуемых событий. Так смотрит стадо, которое собрали на забой. Носы подёргиваются, ушки на макушке. «Паси овец моих», – велел Иисус первому папе церкви Петру. Вот и допаслись. Всех под нож!

Боятся! Всего: одиночества, смерти, боли, страданий… Целая планета, утонувшая в страхе и погрязшая в несчастьях. Кто-то спасается в барах и церквах, другие в социальных сетях. Каждый наблюдает за соседом в телевизоре и Интернете и раздражается, если у того проблем меньше, а счастья чуть больше. Вот собрались в толпу на корпоративный «Страшный суд». На миру и смерть красна. Замёрзли? Согреетесь в джакузи с кипящей смолой.

Распахнул зимнюю куртку, откинул капюшон. Вопреки угрозам метеорологов погода стояла отличная. В самый раз для Конца Света. Так уж устроен этот мир: всё хорошее приходит, только чтобы сгинуть.

Удивительно, но в огромной толпе никто не говорил ни о политике, ни о футболе. Обсуждали предсказание Святого Малахии, жившего в одиннадцатом веке и имевшего доверительные отношения с Духом Святым. Провидец составил список пап, бывших и будущих, и утверждал, что количество понтификов небесконечно и Конец Света совпадёт с уходом сто одиннадцатого и вступлением в должность сто двенадцатого. В длинном списке Малахии имена не были названы, но дано короткое описание каждого из ста двенадцати. Все признавали феноменально точное соответствие. Число 112 совпадало с единым телефоном службы спасения, что указывало на наличие чувства юмора у небесных сил.

Дураки обожают совпадения – им кажется, что они что-то угадали и с небес поздравят и выдадут приз. Уходящий папа был сто одиннадцатый. Новый будет сто двенадцатый. Итак, время пришло. Пора всем в буквальном смысле отдавать Богу душу.

Неожиданно рядом раздались крики. Худая и костлявая пожилая женщина в чёрной рясе, надетой прямо на скелет, грозно потрясала воздетыми руками, указывая в сторону собора Святого Петра:

– Грядёт! Огонь небесный сожжёт великий город! И вот! Уже молнии падают на собор Святого Петра. Святые отцы гибнут!

Люди пытались отодвинуться от брызжущих слюней, опасаясь, что вслед дама выплюнет и все зубы. Кто-то стал показывать осведомлённость, получая свою долю странного удовольствия, как человек, непрерывно расчёсывающий зудящий укус.

– В Библии сказано!

– Не может быть.

– Точно. Перед Концом Света начнётся война в Сирии.

– Какой ужас, она уже идёт!

– Отключили дьявольский адронный коллайдер.

– Кто?

– Ясно кто. Учёные-масоны. Испугались! Не поздно ли?

– Читали, огромный астероид пролетел рядом с Землёй? Чудом не зацепил.

– Где же пролетел? Он грохнулся в России. Название города еще такое странное, Чель-Ябинск.

– Так то другой. Второй подряд. Третий будет последним.

– Ничего так не бодрит, как в башку метеорит!

– Зря шутите, сеньор. Всё это не к добру.

– Точно!

– Воистину!

Роберто ощущал, как части мозаики складывались в узор. Точнее, в кошмарный триптих Босха, который он видел в бельгийском музее. На картине в сияющем свете сидел грозный Судья в окружении ангелов, а внизу на площади толпились люди, похожие на зверей или звери – вылитые люди. Эту толпу окружали неведомые механизмы, с помощью которых жуткие твари их терзали.

Всё как сейчас. Судья и ангелы прятались в сиянии низкого зимнего солнца. Зато отлично просматривались кровавые головы кардиналов. Почему они носят такие шапки? Предвидят, что на том свете с них сдерут скальпы? И взрежут животы так, что раны будут похожи на их алые пояса на чёрных рясах? Кто знает? Может быть, так и будет. Религия туманна и расплывчата. Возможно, только сам Иисус Христос понимал суть своего учения. Но унёс эту тайну с собой на крест. Если уж Богу досталась мученическая смерть, что говорить о его праведных слугах.

Грозный Суд будет безжалостным. Понимают ли это остальные или надеются сделать фото и предъявить его как доказательство дружбы с небесными чинами: «Ваша честь, взгляните, вот я, а вот семь ангелов Апокалипсиса. Да, мы близко знакомы. Зачтётся???»

Ноги гудели не на шутку, да и спина стала побаливать. Папа всё не появлялся… Но вокруг начало происходить невероятное, словно какая-то чужая сила уже взялась управлять событиями, выстраивая их в цепочку.

Люди в толпе превращались в зверей. Удивительно, что немногие, кто оставался человеком, не замечали перемен. Вот мужчина рядом вдруг стал ежом в вязаной шапке. Щетинистые, покрытые колючками щёки и брови оставляли открытыми лишь крохотное место, где рядом с бугристым носом в глубоком прищуре прятались чёрные как угли глаза. Он тяжело дышал, будто только что пробежал стометровку.

Страшно залаял человек-гиена, рядом взвыла женщина-лиса с острыми мелкими зубами. Вокруг скалились жуткие морды диких зверей. Кабаны, гигантские рыбы, крысы, насекомые. Разверстые пасти, капающая слюна, глаза навыкате, зловонное дыхание.

Все они одержимы. Наш мир окончательно захвачен. Вокруг нет ничего, чему стоило бы доверять, лишь призраки, обман и иллюзия. И злом, как вирусом, заражено почти всё человечество. Иммунитет лишь у единиц.

Неожиданно в толпе зашевелились, пропускали вперёд тощего и долговязого орангутанга с человеческим детёнышем на руках. Роберто вжался в соседа, освобождая проход. Зачем Господь наказал невинного ребёнка, дав ему родиться в этом мире?

Детство – страшная пора жизни среди издевательств сверстников и учителей, бесконечных хворей и несправедливых наказаний. Именно тогда ты понимаешь, что попал в ад, который здесь, на земле, а не где-то в мифическом ином мире. Что имел в виду Иисус, который сказал: «Будьте как дети»? Может быть, посланец Божий этим не благословил, а проклял всё человечество?

Роберто догадался об этом слишком рано, когда новогодние ёлки были большими, а игрушки – волшебными. Воспоминания царапали душу хуже разъярённой кошки.

В тот страшный день он играл со своим плюшевым медвежонком. Постепенно возня перешла в нешуточную борьбу, ведь Панакота (так звали медведя) был рослым, почти до плеча Роберто.

Неожиданно в комнату вошел отец. Он только что вернулся с работы и был необычно мрачен.

– Папа, папа. Посмотри, как мы боксируем.

– Разве так надо? Хочешь, покажу?

– Конечно.

И тут папа ударил медвежонка. Это был страшный удар, короткий и злой. Панакота отлетел к стене, и его голова с выпученными бусинками-глазками оторвалась. А отец молча вышел из комнаты, тяжело ступая и горбясь, словно только что совершил страшное убийство.

Мальчик в ужасе обнял своего медведя, приставил голову на место. Но там, где была шея, теперь торчали ошметки войлока и ваты. Один глаз вылетел и повис на тонкой нитке. Мама застала сына, прижимающего изувеченную голову друга к обрубку туловища. Он не плакал, просто с ужасом показал ей на то, что минуту назад было медведем.

Женщина вздохнула:

– У папы был тяжёлый день. Я пришью Панакотику голову, и он станет как новый.

Голос у мамы был усталый и спокойный. Она не понимала, что близкий друг погиб, а убитые не оживают. Как не воскресли бабушка с дедушкой. Он хотел расплакаться, но не смог. Слёз не было. Оттолкнул мамину руку, взял искалеченные части медведя и вышел из дома.

Он закопал Панакоту под большой сосной в мягкий песок, щедро смешанный с сосновыми иголками. Густая крона надёжно защищала могилку от дождя. Сверху подгрёб холмик, который получился золотого цвета, как шкурка друга. Погладил ладонью тёплую почву, ощущая пальцами тело умершего. Сверху на руку упало несколько капель янтарной смолы. А может быть, мёда. А возможно, это были слёзы дерева.

И вдруг услышал тяжёлый удар колокола где-то глубоко внутри своего мозга. Боль, возникшая в голове, спустилась чёрным комком по шее, задержалась в сердце так, что он не мог вздохнуть. А затем вдруг провалилась в живот. Штаны стали мокрыми и горячими, запахло какой-то кислятиной. Понял, что описался, как маленький ребёнок. Но это постыдное действие принесло освобождение, и наконец он заплакал.

В эту ночь ему приснился кошмар, где любимых маму с папой подменили. Настоящих украл высокий худой незнакомец. Он завернул тела в плед, который лежал в гостиной на диване, и унёс. А новые лишь выглядели похоже, но на самом деле были демонами, призванными не выпускать ребёнка из преисподней окружающего мира.

Он проснулся от своего крика. Долго лежал в мокрой от пота постели. Боялся встать, потому, что понял: сон был правдой. Реальность разлетелась на мелкие осколки. И её уже нельзя было ни склеить, ни пришить. Ничего не исправить. К старому возврата нет.

– Где наш плед? – закричал он в ужасе.

– Отдала в чистку, – пряча глаза, сказала мама. – Что ты так волнуешься?

Он мгновенно повзрослел и понял, что находится далеко, за тридевять земель от своих родных родителей, старого дома, города, планеты. Вокруг чужой, неизвестный мир. Это странное пространство замаскировали под хорошо знакомую комнату. Но он понимал, что здесь всё бутафорское, нарисованное кистью в его воспалённом разуме. Твёрдый пол под ногами мог в любой момент превратиться в затягивающую трясину. Стены – оползти, как тающие свечи. Женщина и мужчина перед ним были куклами в театральных одеждах, которым нельзя доверять.

Краем глаза ловил хитрый и недобрый прищур глаз «отца», когда тот думал, что сын смотрит в другую сторону. «Мама» торопливо запахивала халат, пряча от сына чужое тело, способное выдать правду. По вечерам слышал, как «родители» шептались в своей спальне, обсуждая неведомые планы. Иногда они тихо смеялись, что пугало еще больше.

Мальчик догадался: чтобы вернуть маму с папой, надо убить пришельцев. Маленький и слабый, он не смог этого сделать, хотя отчаянно попытался. Мужчина вырвал из детской руки кухонный тесак и зверски орал на испуганного, захлёбывающегося от слёз ребёнка, забившегося под стол. Женщина делала страшные глаза и злобно шипела. Чтобы не сойти с ума, он прятался и спал в чулане, положив на кровать муляж, свёрнутый из старых штанов и рубашек. В тёплые дни ложился под сосной у могилы Панакоты. Только там было безопасно. Но злобные твари раз за разом находили его и вели в ненавистный дом.

Сначала наказывали, потом стали таскать к врачам. Те были тоже демоны, раздевали догола, тыкали в беззащитное тельце острыми иголками, травили горьким пойлом.

Как Роберто всё это вынес, не свихнулся, не умер от страха, беспомощности и боли! Представьте час непрерывного ужаса рядом с коварными чудовищами. А если это не час, а долгие годы? Со временем он научился прятаться, быть тихим и незаметным. Делать вид, что не догадывается о произошедшей подмене. Похоже, бесов удалось провести. Они поверили, что тихий и вежливый ребёнок теперь у них в лапах.

Словно святыни, он хранил старые фотографии настоящих папы и мамы. А еще полустёртое фото, где он вместе с Панакотой строили индейский вигвам. Он целовал блестящие клочки картона, как верующий иконы.

Тщетно надеяться, что болезненные воспоминания умирают, они прорываются в настоящее прыщами на лице подростка. Прошлое не исчезает, оно лишь затаивается в глубинах мутных вод подсознания и ждёт своего часа, как притаившийся в заводи крокодил.

Человек невероятно живуч. Пережив ужасные годы, Роберто получил паспорт, уехал в другой город и вычеркнул фальшивых родителей из своей жизни навсегда. Но кошмар остался, а его масштабы неизмеримо увеличились. Страной и большинством её жителей владели демоны, как евангельским стадом свиней. Но некому было отправить их в бездну. Враги побеждали. С каждым днем мир менялся все заметнее. Словно огромный маховик перемен раскручивался с пугающей неотвратимостью.

Как-то Роберто взглянул на небо и обнаружил, что звёзд стало меньше. Намного меньше. Он помнил ночное небо своего детства. Тысячи, миллионы светящихся точек. Почему другие люди этого не видят? Или не хотят замечать.

А оглядеться стоило. Изменился климат. Изнуряющая жара захватывает Европу каждое лето. У моря возник запах жареных котлет. В магазинах появились продукты, отмеченные как биологически чистые. А все остальные? Отравлены пестицидами, антибиотиками и консервантами.

Он мог обсудить происходящее только с единственным другом, Лучано Сорелли. Тот был хорошим хирургом, при этом умудрился сохранить детскую любознательность по отношению к окружающему миру. Изучил чёртову уйму всяческой научной белиберды и любил порассуждать в обнимку с бутылочкой кьянти. По пятницам они допоздна сидели в пиццерии у Пабло. Их разговоры были интересны обоим и наполнены значительностью, как и должно быть у друзей:

– Человеческое тело – симбиоз микроорганизмов, воды и белковых клеток, – утверждал Лучано. – Измени любой из компонентов – и человек либо умрёт, либо мутирует и станет другим.

– Поясни.

– Знаешь, сколько всевозможных существ, живёт внутри нас?

– Наверное, много.

– Не просто много. В десятки раз больше твоих «собственных» клеток.

– Подожди, а если убрать этих многочисленных микробов, что останется?

– Труп. Без микроорганизмов и вирусов мы не выживем.

– Так. Ещё и вирусы. Они тут причём?

– О вирусах толком ничего не известно, другая форма жизни на грани между живым существом и информационной программой. Но именно они влияют на генный код клеток, и, возможно, именно они создали разум.

Роберто чувствовал, как мысли друга бульдозером вспарывают сложившуюся реальность. Открывают внутренней пласт правды, спрятанный за коркой общего невежества.

Лучано поднял свой бокал, тщательно вглядываясь во что-то, видимое только ему и выпил:

– За последние пятьдесят лет симбиоз внутри нашего организма полностью разрушен.

Роберто чувствовал, какой властью обладают слова друга.

– Ну и ну! Ты не преувеличиваешь?

– Давай по порядку. Антибиотики частично убили, частично отравили полезные бактерии. Остались лишь микробы-наркоманы, сдуревшие от лекарств и химии.

– Давно догадываюсь, что моим кишечником командуют психи.

– Это естественно. Поколение пердунов заселяет планету. Но и это не самое страшное.

– Что может быть хуже?

– Знаешь, восемьдесят процентов массы клеток, составляет вода?

– Слышал.

– Японский учёный Эмото Массару доказал, что обычная вода – живое существо, имеющее память и эмоции. Но её заперли в тюрьму ядовитых пластиковых бутылок. Может быть, она кричит, молит о помощи? А может быть, давно умерла. И люди пьют мёртвую жидкость, насыщенную отравой. Какой уж тут симбиоз?

Роберто с сомнением посмотрел на свой стакан с минеральной. Подумал и сделал глоток из бокала с вином.

– И самое паршивое. На наши клетки напали новые, неубиваемые вирусы и принялись что-то менять в генах. Мы уже не совсем мы. Будто в организм человека внедрилось что-то иное и постепенно захватывает его.

– Думаешь, внутрь к человеку подселили «чужого» из фильма ужасов?

– Похоже. В людских телах идёт невидимая война. Отсюда всплеск аутоиммунных заболеваний, когда организм борется сам с собой.

– Да, все сейчас умирают от рака.

– Человек уже потерял большинство отпущенных ему природой свойств. Даже дети не делаются естественным путём.

– Чёрт возьми. Ты не преувеличиваешь?

– Люди из пробирок – уже реальность. Их число растёт в геометрической прогрессии. Думаю, через десять лет обычное зачатие будет считаться неприличным.

– Но секс останется?

Они задумчиво посмотрели на округлый зад молоденькой официантки. Она почувствовала их внимание, обернулась, одарила улыбкой.

– Я не пророк. Но вот что странно. Нам стали внушать, что пол – вопрос психологический. Ребёнок сами вправе выбирать, кем он хочет называться, мальчиком или девочкой. Гендерные различия второстепенны. Однополые браки скоро станут нормой.

– Как думаешь, куда мы катимся?

– Возникает новое человечество.

Роберто чувствовал, как в мозгу загадочный механизм лихорадочно сортировал услышанное, связывал обрывки фактов, додумывал недосказанное. Лучано – очень умный человек. И отмахнуться от того, что он рассказал, было нельзя.

Действительно, медленно и осторожно происходят перемены. И если кто-то их заметит, то назовёт эволюцией.

Он не знал, что творится в душе других людей, но ему самому было тошно. Увернуться от изменённого мира было нельзя, как невозможно выйти сухим из воды. Словно ты приехал в город твоего детства, а вместо знакомых домиков в окружении тенистых садов видишь небоскрёбы и улицы, закатанные в асфальт.

Когда-то он любил ходить в театры. А сейчас? Он бежал из оперы, где актёры визжали и орали свои арии, словно их резали. Аккомпанементом служил звук ножовки по металлу.

Искусство стало иным. В музеях выставлены новые шедевры: горы мусора, бесформенная мазня, человеческие экскременты, замазанные чёрной краской холсты.

Музыка, что случилось с ней? Мелодию заменила скороговорка клоунов, корчащих из себя прожжённых жизнью бандитов.

Вроде бы всё складывалось само собой, но кто-то же раскрутил этот маховик перемен. И продолжал подталкивать его лёгким, чуть заметным касанием. Вопросы громоздились, стоило лишь оглядеться вокруг.

Он хорошо помнил тот день, когда ясно осознал, что творится. Двадцать пятое декабря – Рождество.

В этот день две тысячи лет назад Христос пришёл в наш мир. Обновлённый Бог Нового Завета. Это дало начало современной эре, другому летоисчислению, словно была пройдена пограничная веха цивилизации.

Может быть, и в наши дни человечество проходит новый рубеж, и от этого всё в мире меняется.

Мироздание – проявление небесного в материальном мире. Похоже, следующий всесильный владыка пришёл на смену старому. Где-то на небесах происходит вселенский переворот. Возможно, так уже было в истории. Скорее всего, уже много раз. И цивилизации сменяли друг друга.

Каждому этапу такой космической революции предшествовали смутные времена. Сначала на старого Бога и его мироздание нападала команда захватчиков – демонов-разрушителей. Они ломали взгляды, мораль, даже физические законы, и в конце концов убивали старый мир, чтобы поставить нового Правителя.

Он понял, что глобальная война уже идёт. Возможно, это началось во времена его детства, а может быть, и раньше. Теперь повсюду интервенты, которые завербовали почти всех.

Приняв такое положение вещей, задал себе вопрос: на чьей он стороне? Ведь новый Бог не лучше или хуже старого. Иноземные завоеватели зачастую не страшнее собственных диктаторов. Для большинства людей победитель всегда прав. И рано или поздно в нём найдут неисчислимую кучу достоинств. Тем более что на словах новый Всевышний всегда продолжает линию прежнего. Христос сказал, что пришёл с миром, тих, как агнец, и исполнит волю Ветхозаветного Отца. Но как-то незаметно слово «мир» исправили на «меч», призвали к Крестовым походам, разожгли костры Средневековья и напоследок объявили народ, приближенный к себе Отцом, порождением Сатаны. Темны законы небес, и не ему, Роберто, их судить.

Не то чтобы он испытывал борьбу с совестью или верой. Нет. Просто сделал свой личный выбор из житейских соображений: «Богов на переправе не меняют» и «Старый друг лучше новых двух».

Встав на одну из сторон, он ясно увидел свой путь, его опасности и скрытые знаки. У родного, привычного Господа лишь один выход – стереть предателей и оккупантов одновременно и разом. Если, конечно, удастся. А это война, апокалипсис и Конец Света, как и предсказано пророками древности. И здесь каждый преданный человек на счету. Это осознание вдохнуло смысл в его жизнь. Теперь он знал, что будет, словно смотрел фильм с угаданным сюжетом.

Роберто быстро научился распознавать демонов. Те имели чёрное пятно вокруг головы, оно втягивало, уничтожало окружающий свет. В их глазах плясали дьявольские искры, речь была туманна, слова лживы, движения суетны.

Первого врага он убил, когда тот сидел на лавочке в парке, делая вид, что разглядывает редких прохожих. Нож легко вошёл в спину. Бес долго хрипел, потом затих.

Он принялся бороться с оккупантами неустанно, день за днём. Как же много их было и становилось всё больше. На место одного мёртвого приходили тысячи живых. Он явно не справлялся со своей миссией. Но вступать в ряды разнообразных террористов не хотел. Те не отличали демонов от людей, у них был свой противник. Роберто был уверен, что их цели не совпадают.

Почему нет помощи от Церкви? Задумавшись об этом, он вдруг испугался. А если и Церковь уже давно в руках врагов и переворот вот-вот случится?

Когда заговорили об отречении папы Римского, он понял, час пробил. Это Конец Света, старого света.

От размышлений оторвали всеобщий гул, хрип и звериное рычание.

Наконец началась аудиенция. Где-то далеко, за спинами людей, Бенедикт XVI начал свою речь, его голос разносился по площади, усиленный стократно.

Роберто привстал на цыпочки. Между тем папа не торопился делиться откровениями по поводу возникших неприятностей, а степенно рассказывал о своих отношениях с работодателем:

– Господь вел меня. Он был рядом со мной, я ежедневно чувствовал Его присутствие.

Роберто заметил недалеко две плотные фигуры в тёмных очках. Наверняка полицейские агенты. Их легко распознать по тупым, самодовольным лицам и гладко выбритым щекам, похожим на кожу баклажанов. Неужели они не видят страшной трансформации толпы? Лишь упиваются собственной значимостью. Овощи, одним словом.

В голове зазвучало на мотив детской песенки:

Баклажаны, кабачки

Носят тёмные очки,

Целый день торчат в спортзале

Настоящие качки…

Краем уха уловил слова, где папа хвалил свою святость:

– Я чувствовал себя подобно святому Петру и апостолам… – Затем осторожно покритиковал Бога: – Казалось, что Господь уснул.

Сделал паузу – возможно, ждал восторга толпы. Но никто не впал в неистовство.

Не дождавшись восхищения, решил разъяснить некоторые вопросы собственности:

– Тем не менее я всегда знал, что Господь в лодке, что лодка Церкви не моя, не наша, но Его.

Роберто скривился. Любой грех может быть прощен. Но как быть с тем, что вроде бы грехом не является: ханжеская религиозность, благочестие, ставшее привычкой? Многие священники, как коты учёные, прикованы к дереву веры, которое позволяет им ходить по кругу то налево, то направо и рассказывать сказки да байки.

Папа продолжил речь традиционно:

– Бог любит нас!

Кого это нас? Людей или маскирующихся под них демонов?

Любите врагов ваших! Призыв устарел. Убейте врагов ваших! Вот лозунг момента.

Может ли комар выпить кровь собрата? Может ли пчела ужалить сестру? Может ли паук заманить в паутину родственника? Человек всё может стократ, потому что образ и подобие Всевышнего, а Ему дозволено всё. Ибо Бог неисповедим, ни перед кем не исповедуется и творит что угодно.

Бенедикт VI закончил свою исповедь, взошёл в белый «мерседес» с открытым верхом и массивными рамами. Машина медленно двигалась среди проходов в толпе, словно на сафари. На кого идёт охота? На зверей или людей? «Ловец человеческих душ», – сказано в Евангелии. Человеческих! Значит, бесов не трогает. Потому, что свой среди своих. А трофеи сдаются не богу, а дьяволу.

С каждым мгновением автомобиль приближался всё ближе. Вокруг плотным кругом шли «кабачки» в тёмных костюмах, а на заднем сиденье примостился какой-то прыткий кардинал, на случай, если бы папа решился на побег.

Понтифик был уже совсем близко, его глаза на мгновение встретились со взглядом Роберто. Какая-то странная связь возникла между ними, их разумы замкнулись, как две включённые вместе батарейки. В глазах папы мелькнуло удивление. Он механически осенил Роберто крестным знамением, и автомобиль двинулся дальше.

Вдруг Роберто ощутил боль в затылке, даже попытался повернуться, чтобы понять, кто его стукнул. Услышал звук, будто удар по медному колоколу. Почувствовал, как внутри черепа стронулись, задевая друг друга, неизвестные пружины. И грохот, и гром, и звон. От боли и ужаса непроизвольно вскинул руки, закрыл ладонями глаза, как маленький ребёнок, спасающийся от кошмара, выползающего из-под кровати. Началось! Вот как приходит Конец Света!!!

Темнота под холодными ладонями была липкой и душной. Там, за пределами спасительной слепоты, мир гас, солнце и звёзды сыпались с небес, ангелы трубили последнюю весть. Внутренним зрением он видел, как нечисть выходила из мрака в поисках добычи. Пауки с человеческими лицами на коленчатых лапах вырастали там, где только что были колонны зданий. Крыши и купола превращались в крабов, закованных в броню с острыми шипами. Юркие черти, скользкие, чёрные, со свиными копытами и крысиными хвостами, накидывали на толпу ловчую сеть. Что-то липкое коснулось его головы. Защищаясь, он инстинктивно вскинул руку и открыл глаза.

Людей в толпе уже не было. Их сожрали звери. Они скалили кровавые морды. Многочисленные гиены, похожие на облезлых собак, прятали свирепые глаза и подбирались ближе, чтобы броситься на него, Роберто. Хрипели свиньи с выпученными зрачками и жесткой щетиной вокруг плоского носа. Огромные питоны свивались в клубки в попытке удушить самих себя. Волки, лисы, слоны, гигантские черепахи, буйволы. Море страшных тел шевелилось, как черви в банке рыболова. Они рычали и стонали, из мерзких пастей капала мутная пена.

И тут гонг в мозгу ударил второй раз. Мрак вновь окутал разум.

Господи, что это?

Из темноты на него смотрели стеклянные глазки медвежонка Панакоты.

– Ты сумасшедший, – улыбаясь, молвил плюшевый медведь, задумчиво потирая лапой за ухом. – Вокруг тебя обычный мир и простые люди, состоящие из воды и углерода, как я из ваты и ткани. И нет в них никаких бесов. Нет страшного бога-захватчика. Все они живут лишь у тебя в башке!

– Какое чудо, ты жив! – обрадовался Роберто.

– Вообще-то меня нет. С кем ты дискуссируешь? С игрушкой из далёкого детства, сидящей в твоем мозгу? Ну не больной ли???

Во взгляде Панакоты появилось строгое выражение психиатра.

Вдруг мир вновь вспыхнул красками. Вокруг стояли люди. Аудиенция окончилась. Папа уехал, и толпа рассеивалась.

Оглянулся, разыскивая глазами знакомого человека-ежа. Тот обнаружился рядом, но был заурядным, некрасивым и небритым мужчиной. Роберто отчаянно крутил головой, пытаясь найти в толпе бесов. Но те исчезли.

Жители покидали площадь. Золотистый воздух потемнел, наполнился вишнёвыми и розовыми красками. Чувствовалось, что скоро он станет бордовым и наступит вечер. Стремительно холодало. Части тела жались друг к другу, чтобы унять дрожь. Кожа съёживалась, пытаясь согреться. Голоса превращалась в далёкий рокот, который то усиливался, то ослабевал, будто тысячи комаров спешили на ночное пиршество. Однако затянувшийся день не собирался заканчиваться.

Роберто стоял, ошеломлённо глядя вокруг. Чувствовал себя как оживший мертвец, которому страшно мешали гробовые пелены, да и гроб тоже. Что произошло? Неужели он просто сумасшедший? В мозгу упали пыльные стены. И оказалось, что быть здоровым намного страшнее, чем больным. Свет хуже тьмы.

«Чур меня!» Он скрестил пальцы. Хотелось молиться, но готов ли слушать его, маньяка-убийцу, Великий Бог? Скривит губы, разочарованно свернёт на сторону нос и раздражённо молвит: «Отвали! Не знаю тебя».

И будет прав. Как объяснить, что убивал из любви к Нему? Мускул над правым веком противно задёргался, сердце трепыхалось придавленным воробушком. Если бы рядом было несколько бутылок холодного пива и друг Лучано… Он бы сказал что-нибудь мудрое, и они бы выпили спасительную, усыпляющую мозг жидкость.

Можно ли исправить злодейство? Одно-единственное? Как воскресить сотни невинно загубленных жизней? Убитые ждут его, как крабы в ведре. Схватят, утянут, не отпустят. Будут вечно драть и царапать. Показалось, что его руки и ноги сами по себе, отдельны от туловища. Оторваны и беспомощны и не пришить обратно, как и голову медвежонка. Они с Панакотой уже никогда не встретятся в тёплом песке, наполненном мягкой хвоей, под большой сосной.

Но простил же Иисус кающемуся разбойнику! Может быть, время еще есть, если каждым новым днём, каждой минутой, секундой спасать свою проклятую душу. Делать чёрную работу в доме престарелых. Кормить обездоленных. Утешать обиженных. Тогда, может быть, и удастся что-то изменить?

Но тут Роберто вздрогнул от новой страшной мысли. Вдруг Великая Битва только что случилась. «Наши» проиграли – и прежний мир погиб. Растаял, как дым погашенной свечи. Вокруг новая вселенная другого, неизвестного бога. Люди не замечают разницы, как не видят перемен от смены одного президента на другого. И бежать некуда. Выхода нет!

Как быстро темнеет. А если всё не так? Может быть, сгорел не старый мир, а погас он, Роберто. После смерти мозг работает какое-то время. На самом деле темнеющая картина площади – последние видения умирающего разума. Просветлённым сознанием понял, что Конец Света и есть смерть, приходящая индивидуально. Она делает каждого великомучеником, распинает на кресте, смачивает губы уксусом. Ангелы трубят, и оказываешься на невидимом пороге, за которым у каждого свой ад или рай. Что там? Вдруг обломки мира склеятся, как по волшебству, и вновь увидишь знакомую площадь и продолжишь привычное существование. Дьявольский обман в том, что жизнь, к которой мы так привыкли и за которую так цепляемся, и есть ад. И жить с этим придётся ой как долго…

* * *

В психиатрической клинике Рима есть пациент по имени Роберто. Доктора отзываются о нем как о тихом, учтивом пациенте. Он уверен, что давно мёртв и живет в потустороннем мире, где лучше быть вежливым со всеми. Возможно, это просто совпадение.

часть 1

Анри

Глава 1. В которой мы узнаём, как барон Анри выполнил невероятный и давно задуманный план

Суббота – особый день. Хотя бы потому, что идёт после пятничного вечера, который лучше не поминать всуе. Многие усердно расслабляются в конце рабочей недели, и суббота исчезает из памяти. А зря! «Помни день субботний», – строго вырублено на каменных скрижалях.

Если же забраться в дебри теологии, то, пролистав тысячу-другую трактатов, легко найти подтверждение уникальности субботы. Святые утверждают, что в этот день общаются с небесами, поскольку там приёмные часы. Не будем сомневаться в их правоте – не могут рассказывать небылицы уважаемые люди.

19 октября 2013 в замке барона Анри Вальмонта субботний вечер начинался обманчиво спокойно и даже приятно. Мироздание готовилось к ужину, а хозяин был весел и любезен. Он с улыбкой посмотрел на жену и пожелал доброго вечера великомученикам-мошкам, целенаправленно сжигающим себя в пламени свечей.

Бывает, ощущение блаженства приходит к людям без причины. Вроде бы не происходит ничего особенного, но душа радуется. Это небеса прислали неожиданный подарок в виде счастья – маленького, хрупкого. И самое время насторожиться. Ведь миг, когда потусторонний посыльный вручает красиво упакованную посылку, быстротечен. Как только розовые обёртки спадут, обнаружится выставленный счёт, требующий немедленной оплаты.

Ах, это совсем не бесплатно? И платежи уже просрочены? И каждую секунду набегают проценты… Подождать нельзя? Хотя бы пару дней! Понятно. Держите кредитную карту банка жизни и здоровья…

Кто эти божьи банкиры, безжалостно считающие проценты на проценты нашей боли и страданий? Берущие в заклад жизни наших близких и любимых. Дающие аванс в виде юности и отбирающие надежды неминуемой старостью. Это они придумали купюры в виде дней, мелкие монетки из минут, секунд и часов. Неправда, что время берёт своё. На самом деле оно берёт чужое, и это чужое – наше.

Принято думать, что небеса милосердны, полны неземного сострадания и обожают подопечное человечество. Уверовав в эти идеи, многие порхают, наслаждаясь льющимся неведомо откуда тёплым светом, летят к нему, бьются в восторге, требуют, чтобы их очистили от грехов. И… сгорают в мучениях, недоумевая, что же случилось и почему так больно.

Анри не походил на остальное человечество, был изобретательно, даже жульнически честен и никогда не утверждал, что главное – делать добро, а любовь правит миром. Он хорошо знал цену счастливого мгновенья – на то есть высшая воля. Сейчас небеса желают, чтобы барон думал, что спас мир от апокалипсиса. А хорошее настроение – премия.

Приходилось быть довольным. Куда деться? Ангелы умело включили в мозгу зоны удовольствия, теребили струны тщеславия, шептали льстивую хвалу.

Но в глубине разума он знал, всё – враньё. Зарплата выплачена не полностью. По прикидкам, небеса еще остались должны. Главное, никакого спасения мира не было и в помине. Анри выручал мир примерно раз в два года. Он понимал, что вся эта кипучая деятельность абсолютно бессмысленна. Впрочем, как и всё остальное в мироздании.

Барон тщательно прятал от потусторонних наблюдателей клочок самостоятельного мироощущения. Когда надо, изображал восторг, в иные моменты послушно грустил. Пусть полагают, что он полностью под контролем.

На самом деле интрига только начиналась. Ближайшие часы прояснят операцию, которую Анри готовил последние четверть века, неслыханную и невиданную во вселенной. Он закинул удочку с наживкой на самого Господа Бога, и, похоже, тот попался. Теперь надо только незаметно и осторожно подтягивать. Быть естественным в навязанных чувствах. Даже по-человечески глупым. Не маскировать кипящую от возбуждения кровь. Пусть думают, что горд настолько, что царапает носом потолок. Следовало подыграть, подурачить тех, кто дурачит его. И барон решил отметить свой день рождения.

На самом деле никто не помнит, как и когда появился на свет. Все знают об этом с чужих слов. Барон же доверял только себе. И тут возникала неувязка. Он забыл, когда родился – слишком давно это было. Особенно сбивали с толку древние манускрипты с дарственными автографами. Вот и Евангелия подписаны «От Матфея», «От Марка»… Поэтому Анри праздновал своё рождество в подходящие для этого дни, иногда несколько раз в год.

Он подмигнул жене, с интересом наблюдавшей за мужем.

Мироздание, как всегда, не успевало за резвой мыслью барона, поэтому принялось отыгрывать подсунутую версию.

За окном в его честь грянул гром. Тут же, стараясь успеть вовремя, яркими вспышками отсалютовали молнии. Фейерверк продолжался долго. Переполненные восторгом небеса решили в полной мере излить душу. Лишь мгновение было тихо, затем торопливо и подобострастно зашептал дождь, постепенно набирая силу и входя в раж: «Сила и слава!»

«Многая лета!» – булькали вспухающие лужи.

«Троекратное ура!» – по-военному четко хрустнули половицы пола.

«Поздравляю, – тихо сказала Селин Вальмонт, – кажется, все завершилось отлично, мир спасён и ты доволен».

Барон знал, на самом деле апокалипсис – дело решённое. И сейчас потусторонние силы валяют дурака, с присущим юмором ждут момент, чтобы обрушить эту нежданную, как они полагали, новость на Анри. Обычно они устраивают подобные спектакли на пике ощущения счастья, чтобы огорошить как следует.

Ещё Анри догадывался, что с Концом Света всё не так просто. Лишь низшие чины потустороннего мира полагали, что грядущий Страшный суд даст много работы с возможностью доказать собственную значимость. Они будут судить и миловать, выслушивать и объяснять, предъявлять свою неподкупность и объективность.

Высшие чины, напротив, опасались проблем. И очень больших. Никто достоверно не знал, что у Главного на уме. Где Всесильный намерен остановиться и на чём сердце успокоится. Конечно, в принципе все не против. Но кроме принципов существует практика жизни. Уничтожь человечество, и что останется? Без людей вселенная невообразимо скучна. Не станет милашки Сью в короткой юбке, с ногами до самой попки, не будет жареных цыплят, ветчины, фейерверков, карнавалов, гей-парадов и купания десантников в фонтанах. Не будет пьяных ловеласов и трезвых циников. Исчезнут «женщины трудной судьбы», что означает – не станет женщин вообще. Бесповоротно и навсегда. Сгорят книги, развеются в прах картины, сгниёт рыба в суши-барах. Стоит ли уничтожать то, что создавалось целую неделю и долгое время эксплуатировалось? Что потом? Вопрос не праздный.

Если Конец Света будет полным, то вместе с человечеством сгинет и вся управляющая система. Зачем нужны ад, рай и прочие небесные сферы? Сотрут не только людей, но и ангелов, и демонов, и всех-всех. И вновь Всемогущий и Непостижимый останется один на один, Сам с Собой. Как и было до начала веков.

Тем более что Главный никому не рассказывал о своих планах. А спросить боялись, поскольку любопытство могло быть расценено как несогласие. Вот и жили в твердокаменных замках веры на хлипком болоте слухов.

Анри был готов изображать простака. Но лучше носить маску шута, чем быть им в действительности.

Довольный собою, решил не стирать счастливую улыбку с лица. Похожий на ухмыляющегося волка, он позвонил в колокольчик.

Явление дворецкого оказалось сродни чуду: мгновенье назад пространство рядом со столом было пусто, и вдруг в нем появился он, в строгом чёрном костюме, со внимательно-ожидающем выражением в глубоко спрятанных глазах. Возможно, обычный человек перекрестился бы и принюхался, нет ли от пришельца запаха серы. Но нормальные люди здесь давно не водились.

– Рад, что вы нашли время зайти. Мы уж думали, не дождёмся, – добродушно заметил Анри.

– Виноват.

Анри улыбнулся. Ему нравилось, когда люди были не прочь принести искреннее покаяние. И всё окружение барона это тоже знало. Даже горничные привыкли по пятницам писать «чистосердечные признания». Поэтому коммуникационных проблем не возникало.

Такова жизнь. За неведением шагает грех, за ним тянется покаяние и держит за руку прощение, а там и смерть дышит в затылок, вновь обнимаясь с неведением. Как весел твой хоровод, Господи!

Барон шумно вздохнул:

– Если вас не затруднит, зайдите в конюшню, скажите Роджеру, что утром прогулка. И конюха пусть разбудит.

– Конечно. Что-то ещё?

– У меня сегодня день рождения…

– Поздравляю, месье.

– Будьте любезны, попросите накрыть в парадной столовой на семерых.

Селин удивлённо взглянула на мужа:

– Думала, что наши друзья собираются уезжать.

– Уверен, они задержатся. Молодежь часто меняет свои планы. То им кажется так, то этак… Пока ждём, принесите нам еще бутылку шампанского, будьте любезны.

Человек в чёрном понимающе кивнул и подхватил с энтузиазмом, маскирующим беспокойство:

– Великий день потребует особого меню. Поговорю с поваром, что можно успеть сделать…

Селин поддержала мужа:

– Уж постарайтесь. Похоже, вечер будет богат сюрпризами…

– Возможно, на кухне успеют сделать праздничный торт…

Анри с нежностью думал о коне Роджере. Неправда, что собака – древнейший друг человека. Он точно знал, что – лошадь, просто учёные не нашли свидетельств. Коты вообще новички в этой семье, их одомашнили каких-то семь тысяч лет назад. Разве это срок для настоящей дружбы.

– Торт может быть тяжеловат для вечерней трапезы, – с сомнением произнесла Селин. – Ох уж эти пиршества! Моя диета не предполагает плотных блюд вечером.

Дворецкий понимающе кивнул:

– Попрошу повара не засовывать внутрь карлика-сарацина. Неловко получилось, когда в прошлый раз месье разрубил торт мечом.

Силин удивленно подняла глаза:

– Я говорю о калориях…

– Весь стол был испорчен, – согласился дворецкий.

– У Роджера в генах заложена вся вековая история нашей цивилизации, – вдруг поддержал беседу барон. Он решил пояснить для тех, кто забыл: – Его прапрадед участвовал в походах Александра.

– Разумеется, – согласился дворецкий, который знал историю коня лучше, чем собственную биографию.

– Обойдёмся без торта, – гнула свою линию баронесса. – Шампанское, свечи, фрукты. Как романтично! Сколько в этом любви. – Она мечтательно закрыла глаза и негромко пропела: – L’amour… Только любовь. Зачем нам еда?

– La mort? – не расслышал дворецкий, но тут же горячо поддержал хозяйку: – Еда – это смерть.

– Крайне рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, – подвел итог Анри.

Барон вдруг принюхался. Пахло цветами, розами, жасмином, ночными фиалками, лилиями. Всё шло по плану. Победно взглянул на жену. Та отрицательно мотнула головой, по-своему истолковав мысли мужа.

– Нет, это не мои духи. Действительно чудный запах. Может быть, с улицы? Наверное, дождь смыл пыльцу с цветов, как опытный парфюмер, перемешал и составил новый аромат в честь твоего дня рождения.

– Принесите большой букет белых хризантем, пожалуйста. – Мысли барона скакнули в новом направлении. Он любил простые цветы, без сложностей и лукавства, как это заведено у орхидей и ирисов.

Дворецкий растаял так же стремительно, как и появился. И вновь это никого не удивило.

Тяжёлые капли стучали по листьям и плитам веранды. Внезапно дробь сбилась, словно барабанщики разом уронили палочки.

– Происходит что-то очень странное, – неожиданно сказала Селин. Её глаза с изумлением смотрели в пространство, поглощённые зрелищем, видимым только ей.

Раздался оглушительный грохот, Вселенная за окном разверзлась извилистой огненной трещиной. Загляни в неё – и увидишь много интересного. Изливающее восторг мироздание пролилось воистину библейским ливнем. Ветер ритмично бросал в окна волны дождя, и казалось, что в рамы стучится море. Потоки воды пытались разбить стекло. Если такая погода установится дней на сорок, без ковчега не обойтись. От новых ударов грома закладывало уши.

Барон потряс головой, словно дикий конь. Он даже привстал в восторге. Последнее движение – и рыба в сачке!

Дверь распахнулась. Божественный аромат заполнил комнату. На пороге возникла светоносная женщина. Возникший сквозняк вольно трепал её белоснежное платье, чудом не тронутое дождём. Золотистый нимб, похожий на всклокоченную копну волос, окружал голову. От гостьи явственно исходило сияние, достаточно яркое, чтобы читать в темноте, если использовать её в качестве торшера. Барон прищурился и разглядел то, что и ожидал увидеть: перед ним была София.

– Я посланец Господа! – громогласно объявила девушка. – Пожалуй, Я есмь Сущий, – уточнила она после секундного раздумья.

Анри удовлетворённо опустился в кресло. Все его чувства орали, как демонстранты на митинге. Для подавления лишних эмоций были необходимы решительные полицейские меры. Барон шумно выдохнул и залпом выпил бокал коньяка. Разум окатило водомётом. Скандалисты в мозгу заткнулись.

Появление истекающих водой новоявленных апостолов в лице Максима, Ольги, Вадима и Андрея лишь добавило сумятицу. От прибывших на паркете расползались лужи. Судя по обилию влаги, ног у каждого было куда больше двух. Они скромно теснились за спиной Софии, выглядывая из-за её плеча.

– Шли под зонтиком? – Селин сразу обратила внимание на неувязку законов природы в лице сухой девушки.

– Капли дождя не касаются её, – восторженно сообщил Максим.

Он протянул руку, хотел погладить золотые волосы, но вдруг смущенно отдернул. Наверное, вспомнил табель о рангах.

Барон загляделся на неистовую Софию. Великолепна! Божественно красива! Именно так и должно явиться Мессии. Как там было предсказано?

«Наступят тяжелые времена, бедствия, войны, землетрясения. Умножатся беззакония… И придет Мессия на облаках небесных».

– Извините за любопытство, но почему не верхом на огненном облаке? – уточнил барон.

София пожала плечами вместе с очередным громовым раскатом. Витражные стёкла зазвенели. Металлический рыцарь в углу лязгнул забралом и наверняка прикусил бы язык, будь тот в наличии.

В тишине, возникшей после удара грома, было слышно, как шло время, громко топая вместе со стрелками часов. Из окошка над циферблатом молча выпрыгнула кукушка – наверное, хотела спросить, который час. И так же мгновенно скрылась, от греха.

Лишь Анри не дрогнул. Он понимал логику божественного явления. Всевышний не баловал паству разнообразием эффектов, обычно предпочитая что-нибудь горящее: пылающий куст, молнию от края и до края, огненный столб…

Дизайн ада – типичный пример, к чему может привести чрезмерная угодливость вкусам начальства.

Барон любовался девушкой. Хороша!

Давным-давно сработала программа наблюдения за новорожденными. Ему доложили о девочке, которая имела необычно сильный контакт с потусторонним миром. В старину такую связь называли одержимостью, подозревая, что человеческим телом пользуются потусторонние сущности, будто костюмом в гардеробе. Но мало кто догадывался, насколько часто распространено это явление.

Подселение в чужой мозг – любимый досуг мироздания. Никто не задумывался о происхождении слова «телевизор»? Типичный юмор ангелов и демонов, ведь каждый из них «визионер в теле» простых людей. Телевизор лишь жалкое подобие.

Барон и сам умел проникать в посторонний разум. Прекрасный досуг, круче наркотиков или секса.

Каждый день небожители устраивались удобно с тарелочкой воздушной манны и смотрели глазами людей «сериалы» о войнах и любви. Привычка – враг сострадания. Многие люди любят триллеры. Но не чувствуют панику девчушки, забредшей на кладбище. Не испытывают безнадёжный ужас жертвы в лапах насильника. Не ощущают болезненные удары в смертельном поединке.

Вот и небесный зритель большей частью равнодушен к людским проблемам.

Главное в этом вопросе – уровень подселения. Барон почему-то был уверен, что разум и тело Софии использовал тот, кто был в Иисусе. Так верит рыбак, глядя на согнувшийся пополам спиннинг, что на другом конце лески самая большая в мире рыба.

Он бережно оберегал и пестовал девушку с детства. По-своему любил. Став взрослой, она была приглашена на работу в святая святых. Анри не торопил события. Каждому серьёзному плану предшествует долгая подготовка, похожая на поиски прохода по минному полю. В конце концов София возглавила группу, задачей которой было встретиться с Богом, который прятался в ней самой. По существу, команда и её яркие метания по планете были наживкой. Чем сильнее бьётся и мелькает блесна, тем вероятнее, что её схватят. Так и получилось.

Он спрашивал себя: испытывает ли религиозный экстаз? И пришёл к выводу, что скорее нет.

Только юных менеджеров страшит и одновременно манит встреча с президентом компании. Они опасаются плохо выглядеть в глазах начальства, показаться неяркими и даже туповатыми. А вдруг великий босс поручит что-то неимоверно сложное, задаст каверзный вопрос, накричит, выгонит взашей? С опытом приходит понимание, что обычно начальство не оправдывает восторженных ожиданий. Главный выглядит буднично, не преисполнен мудрости, не изрекает фраз, которыми хочется руководствоваться всю оставшуюся жизнь. Он чешет ладони, подкашливает, косит на бёдра секретарши.

Думаете, первое, что узнало человечество от Всевышнего, было нечто вечное и неизмеримо мудрое? Как бы не так. «Обувь сними!» – услышал пророк Моисей. Видимо, пустыню, где происходила встреча, только что помыли.

Анри жил долго и уже привык. Апокалипсис не входил в его планы. Он не был согласен, что со временем жизнь приедается. Господь, говорят, тоже немолод.

Лукавое время давно пыталось закончить спринтерскую часть жизни барона и перейти на спортивный шаг, а иногда даже прогуляться вальяжной, размеренной поступью. Но Анри тут же пришпоривал ленивые мгновения, стрелки часов вздрагивали и пускались бодрым аллюром. Он ненавидел скучные дни, равно как требования жены не надевать сапоги на пижаму и принимать каждый день душ.

Не доверял занудным официальным костюмам и белым рубашкам, предполагая, что накрахмаленный воротничок до добра не доведёт.

Зато ему нравились события, ежедневные, ежеминутные, когда зигзаги судьбы требовали усилий, чтобы не вылететь из седла. Давно понял, что мироздание играет человечеством, как шахматными фигурами. И находил особое удовольствие в том, что сам играл с потусторонней реальностью. Было интересно пришпорить небеса, которые уверены, что давно оседлали его.

Вот долгожданная встреча с Господом. И не после смерти, что неудивительно, а сейчас, в реальности. Тайная вечеря. И шерсть на спине не встаёт дыбом ни от восторга, ни от страха.

– Будьте любезны, принесите шампанское! – кивнул барон дворецкому.

– И фруктов, – добавила Селин.

Её глаза, как объектив камеры, изучали Бога, будто собиралась купить. Наверное, она представляла Всевышнего несколько иначе, как и большинство людей, которые за сотни веков даже пересчитали волоски в гипотетической бороде. Как бы они отреагировали на Софию, её гладкие щечки, розовые губки и круглую попку? Предпочли бы старца с охапкой молний в сжатой длани?

Вошедшие бесцеремонно усаживались, сразу стало влажно, шумно и тесно, словно на Ноевом ковчеге.

Барон попытался представить себе обстановку на загруженном под завязку судне, где каждой твари по паре. Воображения хватило лишь на первую сотню, во главе которой гарцевала пара гнедых.

София уверенно заняла место во главе стола, рассеянно осмотрела интерьер и задумчиво произнесла:

– Эта комната похожа на… комнату.

– Так и есть, не стесняйтесь, будьте как дома, – ответил Анри, проследив за безучастным взглядом женщины.

– Выключите мобильные телефоны, – прозвучал Божественный приказ.

– Это-то зачем? – удивилась Ольга.

– Блажь. Неисповедим Господь, то есть Я. И батарейки выньте.

Никто больше не спорил.

После небольшой суеты вокруг стола София вновь заговорила:

– Зачем искали встречи со Мной?

Барону не понравился странный голос гостьи. Он был ровный и бесстрастный, наполненный глубоким, тупым безразличием. Примерно так звучало бы телефонное сообщение: «Разум абонента находится в недоступной зоне».

Казалось, что звук исходил не только из слабо шевелившихся губ Софии, отголоски звучали повсюду, эхом отражались от стен, каждого предмета в комнате и даже от разумов всех присутствующих.

Анри поёжился, мурашки ползли по спине. Везде ощущались надзирающие глаза, сотни невидимых любопытных призраков втиснулись в пространство замка.

Стало совсем тесно, и мебель вежливо сжалась, освобождая место. Может быть, съёжилась от страха? Даже крышка стола покрылась гусиной кожей.

Мёртвый голос Бога гипнотизировал. Отрешённое оцепенение легло на плечи, навалилась тяжелая дрёма. Вадим обмяк в своём кресле. Селин сжала у подбородка побелевшие кисти. Неукротимая Ольга застыла в каменном полубодрствовании.

Неожиданно Максим тихо произнёс:

– Мы не хотим исчезать! Отмени апокалипсис. – Он остановился, не сводя глаз с такого знакомого тела молодой женщины, и вдруг продолжил, что-то вспомнив: – Пожалуйста…

Каждое слово пыталось порвать невидимую паутину, опутавшую их разумы.

София равнодушно посмотрела на Максима:

– Вы, люди, были задуманы как встречное сознание с новыми ощущениями, неизведанными вкусами… Что же вы принесли? Добавили в меня то, что сами называете «дьявол». Ваше совокупный разум, желания и наслаждения таковы, что теперь ощущаю тяжелое похмелье. Чувствую себя алкоголиком, проснувшимся утром. Внутри меня сидит отрава, и этот яд – вы, люди. С понедельника начну новую жизнь. Здоровое мироздание и никакого человечества.

София бесстрастно сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Кажется, она даже не мигала.

Наконец, когда барон подумал, что продолжения уже не будет, речь зазвучала вновь:

– Изначально вы были наполнены Моим светом. Но превратили его в тьму своей злобой, гневом, завистью, жаждой убийства. И новый, ранее не известный мрак заполнил мироздание. Если свет, который в вас – тьма, то какова же тьма?

Слова ложились, как кирпичи под рукою каменщика. Фразы складывались в ровные ряды, образовывали глухие стены, запирали слушателей, как замурованных узников.

– В основе Моей Вселенной лежит принцип равновесия. Противоположности уравновешивают друг друга, создают гармонию. Притяжение и отталкивание, плюс и минус, жизнь и смерть… Человек тоже состоит наполовину из добра, наполовину из зла. Если расщеплённый атом даёт ядерный взрыв, какой поток смертоносной энергии возникает, когда вы разрушаете собственную душу?

«Дело дрянь», – вяло подумал барон.

Мёртвый голос умолк. Пауза вновь оказалась долгой. Тишина зевала чуть слышимым хрустом челюстей. Дождь слюняво целовал окна, как старый маньяк юную деву.

София пребывала в неподвижности, потом ожила, как кукла, которую вновь завели, и произнесла:

– Вижу, что ваш разум слаб. Не понимаете слов Моих. Не можете вместить.

– Виноваты, – безразлично согласился Анри, вспоминая покаянные речи своего персонала.

– Хорошо! То есть плохо! Скажу проще. У Максима был дед, который писал умные притчи. Слушайте, может быть, так поймёте мудрость Сущего.

Неожиданно в голове барона зазвучал хрипловатый баритон старого академика. Он увидел, как Максим сонно прошептал:

– Это же голос деда.

– Тишина, а то выгоню всех прочь! – гневно сказала София.

Барон понял, что все слышат этот голос, который неторопливо произносил, словно читал текст:

Сказка о качелях

Один добрый человек не имел детей, но любил их. Вот и построил качели. Простое бревно, лежащее на перекладине. Красиво раскрасил в яркие краски. Пусть дети радуются.

Первым пришёл хороший мальчик Пётр. Он слушался маму, умел читать и сам умывался. Сел на край бревна, и сидел до тех пор, пока плохой мальчик Павел не взгромоздился на противоположную строну. Павел не слушал маму, обижал котят и плевал себе под ноги. Но качаться оказалось весело. То один взлетал к небесам, то другой. Но вот Павел, который очень не любил хороших мальчиков, потому что они зануды и плаксы, спрыгнул с качелей, когда Пётр был на самом верху. Хороший мальчик грохнулся и с ожидаемым воплем помчался домой. Павел принялся хохотать, от восторга хлопая себя по коленкам. Минуту смеялся, две, десять… Потом вдруг понял, что смеяться расхотелось, а играть не с кем.

Он отправился к Петру. И предложил:

– Пошли качаться. Больше не буду тебя обижать.

И они пошли. Но отбитая задница у Петра побаливала. И теперь он спрыгнул с качелей в самый неподходящий момент. Павел грохнулся, но реветь не стал, а отлупил приятеля.

Несколько дней качели стояли брошенные.

Однажды добрый человек сидел на краешке бревна и с грустью думал, почему никто не играет на его качелях.

Тут подошли Пётр и Павел.

– Почему вы не качаетесь вместе?

– Потому что Павел драчун и плохой мальчик, – сказал Пётр.

– Он сам плакса и пакостник, – возразил Павел.

И оба спросили:

– Вот вы – добрый человек. Кто из нас больше достоин качелей?

Задумался добрый человек и наконец сказал:

– Моим качелям всё равно, кто на них сидит. Плохой или хороший, добрый или злой. Моим качелям нужно только равновесие.

Но дети не поняли ответ.

– У вас неправильные качели, – сказали они и ушли.

Поскольку никто больше не катался, доброму человеку пришлось снять своё бревно и распилить его на доски.

Сказка закончилась, голос замолк, Некоторое время слышался шорох, как от завершающейся записи. Хотелось укрыться одеялом, лечь на бок и смотреть тяжёлый сон дальше. Барон изо всех сил будил себя.

Вновь на неподвижно застывшем лице Софии начали шевелиться губы.

– Вы сломали равновесие. Одна часть внутри вас жаждет уничтожить другую. Половина мира хочет, чтобы исчезли иноверцы, другие желают истребить религиозных фанатиков. Одни ненавидят богатых, другие терпеть не могут голытьбу. Премудрые презирают дураков, тех тошнит от умников. Восемь тысяч лет Каин убивает Авеля. Раньше брат просто душил брата, а сейчас использует ракеты и танки. Все жаждут побоища, но это и есть апокалипсис. Это вы создаёте Конец Света своими желаниями. Вы просите – и дано будет.

Гроза за окном стихла, перестали сверкать вспышки молний, словно где-то в небесах перестали баловаться выключателем. С наружи лишь монотонно шелестел дождь шаркающими шагами подкрадывающейся армии. Когда на дворе ненастно, в доме должно казаться теплее и уютнее. Но в комнате похолодало и сгустился мрак, тепло и свет затягивались невидимым сквозняком сквозь плотно запертые окна во тьму внешнюю. Да и дышать стало трудно, будто из помещения незаметно выкачивали воздух. Люди стеснились вокруг стола. Возникло впечатление, что за спиной комната раздвинулась, ушла в бесконечность, туда, где шумели тёмные деревья, изгрызенные непогодой.

Неожиданно тревожно зазвучали монотонные гудки охранной сигнализации. Змеиный шорох раздался со стороны окон, это опускались бронированные жалюзи. Их мышиный серый цвет затянул комнату в безжизненную внутренность сейфа. Где-то лязгали стальные засовы. Звуки исчезали, оставались снаружи. Дом ожил и хищным зверем разминал мышцы, готовясь сожрать любого незваного пришельца. Ловушка захлопнулась, но кто кого поймал – непонятно.

Андрей, как спросонья, нервно вскочил. Остальные заторможенно повернулись к барону. Их глаза были мутными, рыбьими. Так смотрит человек, находящийся под гипнозом. Вадим зевнул, все послушно повторили.

Безмятежным и ярким оставалось только сияние вокруг божества.

Что происходит? Лучшие маги мироздания сладко дремлют, а на замок только что напали. Анри наклонился к селектору, там разнообразно подмигивали красные кнопки.

Секретарь появился мгновенно:

– Что случилось?

– Выясняем. Пока непонятно.

София поморщилась:

– Успокойтесь. Ложная тревога. Ваши компьютеры ненадёжны, но много о себе воображают. Выключите их все!

– И систему охраны?

– Всё. Маловеры! Пока Я с вами, волос с головы не упадёт без Моего ведома.

Барон поспешно кивнул секретарю:

– Исполняйте, отключите!

– Совсем?

– Полностью!

События развивались странно. Успокаивало, что, кроме компьютеров, замок охраняли старые добрые колдовские ловушки. И их никому не обойти. А электроника – так, модная игрушка.

С тихим шелестом поднялись жалюзи. Мерцающий красными огнями селектор мгновенно умер, и назойливые гудки сигнализации прекратились.

Все сидели слегка ошарашенные, вспоминая, о чём шла беседа.

Барон почувствовал, что обуявшее его оцепенение отступило. Наверное, мозг мобилизовался во время тревоги. Бывает, что неприятное событие помогает. А то бы так и клевал носом до самого Конца Света. Нельзя терять нить разговора.

София безжизненным жестом поправила волосы:

– Надоели ваши страхи, вражда, ненависть, кровавые помыслы, предательство. Если буду ждать, пока на земле прекратятся войны, боюсь, не доживу.

Неожиданно она улыбнулась. Улыбка походила на гримасу, уголки губ растянулись, обнажились зубы.

Барон не торопился со словами – следовало пробудить сознание остальных. Сбросить охватившее всех колдовское наваждение и правильно направить русло беседы. У Максима было неплохое начало.

Анри попытался проникнуть в разум сотрудника. Наткнулся на преграду. Поискал прореху в защите и наконец нашёл крохотную, едва заметную щёлку. Здесь тонкой нитью наружу шла эмоциональная связь с Софией. Микроскопическая слабина, но туда можно было пролезть. Внутри мозга царствовал безмятежный полумрак, тихо сопели дремлющие думы. Нашёл нужную мысль, разбудил и легонько подтолкнул к выходу.

Максим слегка встрепенулся и, спотыкаясь, будто читая по бумажке, произнёс:

– Очень по-человечески – чуть что не так, сразу под нож.

Лишённая эмоциональной окраски фраза никого не зацепила, а сразу сгинула под столом.

Однако божество сочло нужным ответить:

– Апокалипсис – это очистка и перезагрузка системы. Человеческая история намного больше, чем вы представляете. Такие события уже случались… Пока дерево плодоносит, за ним ухаживают. Перестало – срубают и бросают в огонь. Потом сажают новое.

Барон по-прежнему молчал. Его разум ожил и сконфуженно извинился за минутную слабость.

Показалось, что все предметы в комнате – мебель, шторы, люстра – осторожно прислушиваются к разговору. Изнутри рыцарских доспехов, дрожа от возбуждения, вылезла наружу вековая пыль.

– Вам же было сказано: «Не заботьтесь о завтрашнем дне». Завтра Я наложу руку Мою на этот мир, и он мгновенно перестанет существовать. Больно не будет! Раз – и готово. – В её глазах милосердия было не больше, чем во взгляде акулы.

Теперь барон аккуратно вполз в сознание Ольги, чтобы разбудить и спровоцировать на лёгкое хулиганство.

Раньше та бы завелась с полоборота, но сейчас Ольга лишь вяло заметила:

– Цинично стирать нас, как надоевшую компьютерную игрушку.

– Не зли Господа Бога твоего. Вы – моя мысль, выдумка. Если бы персонажи книги не разрешали автору закончить ее, в библиотеке стоял бы один-единственный том.

Барон вновь мысленно подтолкнул Ольгу, она широко открыла глаза, покраснела и вдруг прикрыла веки, откинувшись спиной на кресло. Показалось, что тихо захрапела.

Где-то вдалеке вновь отчаянно завыл сигнал тревоги.

Барон почувствовал, как сердце резко качнуло волну крови и та грозным цунами промчалась по организму, покалывая кожу.

Где-то под потолком хрюкнуло, и всех окатил холодный душ. Он продолжался короткое мгновение. Только чтобы взбодрить, но не промочить насквозь. Все вскочили, ожидая полновесного водопада. Человек всегда готов к худшему. Но в данном случае потопа не случилось, лишь распахнулась дверь и вбежал секретарь:

– Не волнуйтесь. Это пожар.

– Что?!

– В смысле пожарная сигнализация. Она работает, хотя полностью отключена, как вы велели. Даже обесточена.

– Где-то горит?

– Нет. Всё в порядке. Никаких возгораний. Слава богу!

– Спасибо, – отреагировала София. – Чертовщина какая-то у вас в замке творится, барон.

– Виноват.

Механический вой захлебнулся и смолк, словно его ударили.

Селин молча поправляла причёску. Откуда-то появились махровые салфетки. Женщины принялись отряхивать платья, вытирать руки и лица. Все будто проснулись после тяжёлого сна. Обычная суета выглядела победой над колдовским наваждением.

Странно. Две тревоги подряд не могут быть случайными. Или могут? Кто-то или что-то пытается вмешаться. Вряд ли это люди. Тогда что? Если взять просто факты. Их усыпили и сразу разбудили. А может быть, не так. Сначала одна сила одурманила, а другая – спасла, вытащила из гипнотического забытья.

Вадим подошёл к окну. Похоже, ничего подозрительного не обнаружил и вернулся на место. Ольга стояла, покачиваясь и перенося вес с носков на пятки. Она раздражённо смотрела на невозмутимо сияющую Софию. Андрей принялся резво протирать стол и стулья.

Анри почувствовал, как беспричинное возбуждение охватило мозг. Энергия переполняла. Тело дрожало от нетерпения. Без тремора остался только нос. Хотелось что-то сделать, резкое и незабываемое. Например, вскочить на стол и сплясать вприсядку. Говорят, русские так часто поступают. Стоп! Это не его собственные мысли. Кто-то манипулирует его сознанием. Не стоит плясать под чужую дуду. Он полностью закрыл свой разум. О такую защиту даже носорог расшиб бы голову. Но, к удивлению, лихорадка уменьшилась лишь слегка.

Вадим нервно барабанил пальцами по столу. Ольга закончила покачиваться, и от её неподвижности стало жутковато. Может быть, их разум тоже кипятят.

Анри хлопнул в ладони и заявил:

– «Помни про обеды», – сказано в Библии. Пройдём в столовую и продолжим разговор за едой и бокалом шампанского. И ничего не говорите!

Максим слишком решительно кивнул:

– В Библии сказано «Помни про обеты», но поужинать – отличная идея. Голоден как волк.

Ольга вдруг заговорила:

– Не тупите. Мы – бараны, которых ведут на забой, по дороге угощая сеном.

Барон решительно загородил собой Софию:

– Стоп! Настоятельно прошу всех успокоиться. Сначала еда! Потом бурные эмоции.

Влез в мозг Ольги. Там бушевал яростный смерч.

«Нас всех накачивают энергией и агрессией, – понял Анри. – С одной стороны, это намного лучше, чем состояние дремоты. С другой – можно перегнуть палку и натворить невесть чего. Напасть на Бога, например. Есть мысли, которые опасно даже думать».

Божество усадили во главе стола. Величественный, как архангел, дворецкий лично принёс шампанское и гигантское блюдо с фруктами. Те лежали огромной горой и выглядели крайне торжественно, словно понимали невероятную сущность момента и были счастливы, что приглашены. Матово-зелёные, будто покрытые воском, гроздья винограда надулись от важности. Тронь – и они лопнут сочным и сладким. Румяные щечки яблок раскраснелись от смущения. Бананы изогнулись в вежливом поклоне. Ломтики арбуза слепили пурпурным огнём своей разверстой плоти, требовали внимания, звали к наслаждению. Только настоящий ценитель поймёт их чистоту, свежесть. Дыни наглотались солнца и подражали своим оранжевым сиянием небесному покровителю.

«Осознают ли они, что приглашены только для того, чтобы быть съеденными? – раздражённо думал Анри. – Весь мир постоянно играет в моржа, плотника и устриц. И парадокс в том, что устрицы тоже считают себя любимым творением Божьим».

– Благослови Господи трапезу сию, – привычной скороговоркой произнёс Анри.

– Благословляю, – отозвалась София.

Барон поднял бокал с шампанским:

– Прошу внимания. За долгожданную встречу!

– Для человечества это похороны! – рявкнула Ольга.

– За упокой наших душ, – поддержал барон.

София кивнула:

– Аминь!

Шампанское щипало нёбо. Анри оглядел присутствующих. Похоже, все они были на взводе. Ничего себе новость, завтра всех сотрут. Никто не испытывал восторга.

Анри не так уж любил людей. Но он столько времени и сил потратил на сохранение цивилизации, что теперь ощущал себя мальчиком, построившим на песке замок, на который вот-вот безжалостно наступят.

Барон вновь подтолкнул мысль Максима. Но тот и так был готов. Обычно дипломатичный, сейчас рвался в бой:

– Мы ждали другого бога. Избавителя, а не убийцу.

София осталась равнодушной:

– Иногда ожидания бывают неоправданны.

Максим не думал останавливаться:

– Не нравится кровавая история? Извини, всё идёт по воле твоей. Придумай иное. Что-то креативное: прилетят инопланетяне, возникнет искусственный разум…

– Плохая идея, – неожиданно жёстко сказала богиня. – Блаженны нищие духом, ибо говорят избитые мысли как откровение. Это ничего не поменяет в ваших мозгах. Будете так же лупить друг друга лазерами и ядерными бомбами. Новых кумиров им подавай. Нельзя служить разным господам, ибо одному станете усердствовать, а о другом не радеть. Инопланетяне, виртуальный интеллект… Не наливают вино новое в мехи старые.

Неожиданно свет мигнул. В воздухе на мгновение возникли яркие точки, как помехи на телевизионной картинке. Но может быть, это только привиделось. Хотя гости переглянулись. Значит, все видели. И впрямь чертовщина.

А что ты хотел? Заманил в гости Всевышнего, не удивляйся чудесам.

Божество негромко выругалось. Комната вновь стала обычной, хотя что-то неуловимо изменилось. Вмешательство неведомой силы оставило след. Так бывает: смотришь на спокойную реку, и вдруг в глубине почудилось движение огромного существа. И вроде ничего нет, но привычная чёткость бытия сломана.

Анри показалось, что в потемневших зрачках Софии мелькнуло раздражение, а уголки губ скривились. Она стала живее реагировать на окружающее, в лице появилась мимика. Может быть, мозг девушки адаптировался под высшее сознание?

Неожиданно Андрей прервал размышления Анри. Он вскочил, выдал неожиданное коленце, хлопнул ладонями по груди и разухабисто напел:

К нам, как только рассвело,

Приземлилось НЛО.

С виду вроде неказисто,

Но всех девок увезло.

Анри улыбнулся. Загадочное воздействие, видимо, зацепило всех. Вот и пошёл парень в пляс. Ох уж эти русские…

Ольга, с покрасневшим от гнева лицом, не желала участвовать в веселье.

– Нет, твою мать, не нравятся инопланетяне! Давай сделаем прикольнее. Почему бы Тебе вновь не прийти в этот мир и на личном опыте не оценить прелесть страданий и наслаждений? Вдруг боли окажется слишком много, а счастья – мизерно мало? Может, у тебя и щелкнет что-то в божественной голове.

Барон Анри внимательно следил за выражением лица Софии. Та сфокусировала взгляд на грубиянке, хотела что-то сказать, потом вдруг передумала и прикрыла глаза, пряча какую-то мысль. Затем произнесла:

– Всякий гневающийся напрасно будет ввергнут в геенну огненную. Я не шучу…

Возникла пауза.

Андрей закончил пляску и приблизился к Божеству:

– Мадам, мы с вами где-то уже встречались? Помните?

– Я помню всё.

– Вы мне понравились. Какая женщина! Богиня! Обещали не уничтожать людей.

Андрей галантно ухватил безжизненную длань Софии и прикоснулся к ней губами.

Высшее существо задумалось – наверное, вспоминало встречу. И наконец тихо произнесло:

– Славный мальчуган!

Барон с интересом оглядел девяностокилограммового мальчугана, но ничего не сказал. У каждого свои вкусы.

Между тем София лизнула и откусила банан самым не светским образом.

– Вкусно! Вы хорошо готовите, – похвалила она Анри.

– Да. Бананы мне удаются, – согласился он.

– Я питаю к человечеству что-то вроде… – Божество принялось обдумывать, что же оно питает, и наконец сказало: – Любви!

Все, даже Ольга, молчали, наблюдая за процессом поглощения фрукта.

Наконец прорвало и Вадима.

– Всевышнее слово надо держать. По-любому. За язык никто не тянул.

София подавилась, откашлялась и воссияла накалом сильнее прежнего.

– Я слушаю и понимаю, что горечь слов ваших искренняя. Ситуация сейчас сложилась непростая. Сразу не объяснишь, да вы и не поймёте.

И вдруг запнулась, замолчала.

Барон неожиданно обиделся. Разговаривает с нами, как с несмышлёнышами. А кто создал весь этот бардак? Ошибка на ошибке и погоняет нелепостью. Потому что наспех делалось. Торопились успеть к выходным, за шесть дней уложиться. Вот мироздание и вышло такое странное.

Решил поделиться претензиями:

– Зачем в этом мире столько страдания?

– Да! – зарычала Ольга.

– Вот именно, – поддержал Максим.

Анри понимал, что останавливаться не стоит, поэтому не стал дожидаться ответа, а сразу привёл пример:

– Мы испытываем боль с первых секунд рождения и умираем в мучениях. Кто придумал садистский механизм родов?

Барон на секунду остановился, оставляя паузу для чистосердечного признания. Такового не последовало. Лишь Ольга высказалась:

– Чистый тупизм!

Неожиданно продолжил Вадим:

– У людей тела бракованные.

– Это почему? – возмутилось божество. Оно тоже заметно теряла безмятежность духа.

Вадим принялся пояснять:

– Плоть слаба. Казалось бы, получили её в уважаемой фирме.

Максим уточнил:

– В вашей фирме, Владыка.

Вадим не дал себя перебить:

– В сопроводительных документах сказано: «По наивысшему образу и подобию». Так, дешёвая подделка, выходит.

– Вы совсем сдурели? – спросила София.

– Нет! Он дело говорит, – кипятился Максим. – Наша кожа уязвима, царапается, повреждается при даже незначительных ударах. При изменении температуры организм ломается. Износ деталей необратим.

Теперь они говорили почти в унисон:

– Где компенсация и замена частей по гарантии?

Барон чувствовал нездоровый зуд в мозгу. Слова рвались наружу, как пар из кастрюли. Удержать невозможно, иначе крышку снесёт. Решил хоть не хамить.

– Пора исправлять ошибки. Поменяйте настройки мироздания. Опустите рычажок страдания и поднимите наслаждение. Чтобы мы выбирали не между слабой и сильной болью, а между большим и умеренным счастьем.

– Барон, вы в своём уме? Понимаете, кого учите?

– Со всем уважением просто прошу! – Барону было уже всё равно.

Ольга разжала сомкнутые губы:

– Если постоянно мучить своего ребёнка, он вырастет уродом. Любуйся на творение. Оно достойно создателя.

Вадим кивнул:

– Всякий в ответе за тех, кого создал.

– Мир наш – дерьмо! – резала правду-матку Ольга.

Божественный лобик нахмурился. София схватила банан и принялась нервно жевать вместе с кожурой.

– А я не согласен. Есть ложка варенья, – отважно возразил подруге Андрей. Он нежно погладил прядь волос богини. – Кое-что в этом мире устроено хорошо, секс, например.

Божество взглянуло изумлённо и строго молвило:

– Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодей.

– Точно! Мы двуполые. – В голосе Андрея звучал неподдельный энтузиазм. – Прелюбодеяние – отлично придумано! Класс! Душевное спасибо!

– Ты забавный. Блаженны чистые сердцем, ибо не понимают, что говорят. Секс… – София задумалась. Потом сжала руки перед грудью, переплетя пальцы, и вновь заговорила: – Пришлось лично изобрести эту забавную штуку.

– Здорово получилось! – похвалил Андрей.

– Спасибо… Сначала рай показался пресным. Адам с Евой были похожи на дебилов. Слонялись, не зная, чем заняться. Адам ныл, приставал к Еве, любит ли она его. «А что делать?» – философски отвечала Ева. Пришлось добавить интриги, остроты, эротики.

– Всё равно дерьмо! – возразила Ольга. – Это надо же так исхитриться придумать, чтобы в восторге лизать… – Она остановилась и кивнула на злополучный банан. Перевела взгляд на Андрея: – А ты, сексуальный маньяк, заткнись и сядь. Целее будешь.

В минуту просветления барон понял, что они здорово перегнули палку. Божественное терпение небесконечно. Что с ними со всеми творится? Чьи чары превратили их в стадо обезумевших мартышек? Хватит криков и жалоб, пора подсунуть начальству виноватого. И поделикатнее:

– Возможно, в дурном характере человечества виноваты ангелы и демоны. Они проигрывают в нас свои болезненные фантазии. Учат плохому…

Андрей сразу перебил:

– Вмешиваются в жизнь. Устраивают войны. Ужасы любят, чтобы сначала любовь, а потом все погибли. Да и подглядывают без конца. Тут лежу, а меня по заднице кто-то гладит. Оборачиваюсь – никого!

София оживилась, словно услышала то, что хотела:

– Знаю, браконьерствуют мои ангелы, черти такие. Интриги плетут. Заговоры. А черти, те вообще предали и продали всё что можно. Патриотизма ни на грош.

– Вот-вот, – верноподданнически поддержал Анри, чувствуя, что версия нерадивых слуг приятна Божественному сознанию. – Они во всём виноваты. С чужого голоса поют… Враги… Агенты влияния… Повременим с апокалипсисом? – тихо спросил он.

– Нет, – жёстко сказала София. – Не повременим.

– А!!! – вдруг заорала Ольга, вскинув согнутые пальца к лицу. – Получи, фашист, гранату!

«Всё! – подумал барон. – Доигрались!»

Тут свет вновь явственно мигнул, потом еще раз. В воздухе возникла рябь, и комната сгинула в чернильной мгле. Лишь голова и плечи Софии излучали слабое сияние. В этом тусклом свете фигуры присутствующих казались зыбким отражением в мёртвой ночной воде. Предметы, как и сама комната, растаяли. В бесконечном море тьмы не было ни границ, ни начала. И там что-то происходило, сдвигались вселенные, рушились громады. Губительная или, наоборот, животворящая сила скручивала нечто неведомое в ещё более непостижимое. Наяву таких явлений не встретишь, скорее в тягучем ночном кошмаре.

Что произошло? Терпение божества лопнуло и конец уже наступил? Анри не испытывал страха, просто ждал, что будет дальше.

Внезапно света стало больше. Там, где раньше существовал стол, возникло медленно вращающееся изображение рождественской ёлочки. Её шарики, игрушки и мишура блестели густыми бархатистыми огоньками. Некоторые весело подмигивали. Барону почудилась в этом мерцании скрытая насмешка.

Явственно раздалось ёмкое ругательство, произнесённое хриплым от ярости женским голосом, явно не принадлежавшим жене. Разум поспешно списал хулиганство на Ольгу, чтобы не впасть в богохульство.

Словно в ответ, в воздухе засветились выплывшие из ниоткуда огненные строки:

Отметьте крестом фразу, с которой вы согласны:

* Цивилизацию уничтожат инопланетяне.

* Людей поработят злые роботы.

* Все вымрут от глобальной пандемии.

* Грянет апокалипсис.

* Затрудняюсь ответить.

Теперь можно было различить, как губы Софии шевельнулись.

– Чёрт! Дьявол! Кто это делает?

Барон бросил взгляд на притихших сотрудников. Было понятно, что шутников среди них не наблюдалось.

– Извините, но это не мы.

Анри недоумевал. Неужели может происходить что-то неподконтрольное самому Господу? Хотя в Библии немало странных строк, где Бог изумляется происходящему, будто турист на фейерверке в Сен-Тропе.

В мироздании – сплошные загадки, а когда пытаешься разгадать одну, возникает десяток новых. А тому, кто разгадает все, не уцелеть.

Между тем руки Божества внезапно пришли в движение, пальцы принялись перебирать что-то невидимое, будто пряжу или паутину.

Слова в воздухе погасли, но появились новые:

«Система заражена вирусом….»

Буквы окрасились в кроваво-красный цвет и тревожно замигали.

Затем появилась новая надпись:

«Программа совершила недопустимую операцию и будет закрыта».

Изображение вспыхнуло и исчезло вместе с рождественской ёлкой. Тьма пропала, и возник свет. Вокруг вновь были знакомые стены столовой. Чудны дела…

Неожиданно барон почувствовал, что возбуждение, кипятившее его мозг, исчезло. Кто-то играет с ними, как с тряпичными марионетками. И противостоять этой силе почти не удаётся. Кто же это? Явно не божество, находящееся в Софии. Оно и само в растерянности.

Всевышний задумчиво хмурил девичий лобик:

– Как же всё запуталось!

Максим смущенно смотрел на девушку. Наверное, его тоже отпустило:

– Извините, похоже, мы тут были слегка не в себе.

– Это понятно. Особенно впечатляла Ольга. Готова была броситься на меня.

Ольга неопределённо пожала плечами.

София знакомым жестом убрала прядь со лба:

– Проблема на проблеме. Надо разбираться. Посмотрю, что можно сделать. Даю отсрочку на тридцать три года!

Анри замер, молясь, чтобы никто, даже Андрей, не спугнул возникшую тишину.

– Почему на тридцать три? – спросил Вадим.

– Потом поймёте.

Анри подумал, что отсрочка, конечно, хорошо, но вряд ли что-то изменит в Божественных планах за столь короткий срок. Скорее всего, накажут каких-нибудь небесных «стрелочников». А потом, через три десятка лет, с чистой совестью уничтожат и человечество. До кучи.

Но у барона был припрятан джокер в рукаве. Анри надеялся, что даже Богу неизвестен его план. Однако события последнего часа сильно поколебали его уверенность в собственной изворотливости. Тот, кто успешно манипулировал разумами всех участников встречи, мог преподнести еще много сюрпризов. Их ловко превратили в послушных кукол и натравили на Бога. Но, так или иначе, апокалипсис отсрочен, пусть на время.

Удивительно складываются разрозненные части мозаики. Что ж… Он попытается спутать все карты мирозданию. А там посмотрим. Кто победит, тот и прав – главный принцип любой реальности.

Неожиданно София перестала светиться. В её глазах вдруг появилась изумление, она открыла и закрыла веки и сбивчиво произнесла:

– Что происходит? Где я?

Барон опешил. Пойманная рыбища вдруг сорвалась с крючка.

Глава 2

В которой читателя забрасывает

в 13-й век от Рождества Христова

Сложность исторических повествований в том, что автору необходимо опираться либо на документы, либо на свидетельства очевидцев. Рискуя навлечь справедливое недоверие читателя, автор сознаётся, что рассказ о юношеских годах барона Анри Вальмонта основан только на показаниях единственного свидетеля – его самого.

Анри казалось, что чем глубже его память погружалась в прошлое, тем туманнее и расплывчатее становились события. Он уже не мог достоверно сказать, что было на самом деле, а что пришло из снов или прочитанных книг.

Как-то вспомнил, что участвовал в боях гладиаторов, но тут же догадался, что видел это в фильме. Другой раз привиделось, что гулял с голой женщиной по имени Ева в роскошном саду среди диких зверей и встретил огромного питона. Но сообразил, что когда-то чудил с красавицей нудистской в зоопарке.

Всем известно, насколько коварна память. Можно подумать, что какой-то неуёмный графоман-историк, свивший гнездо глубоко в дебрях нашего разума, без конца переписывает картину прошлого. Психологи считают, что достоверность далёких воспоминаний зачастую менее сорока процентов. А очень далёких? С ними вообще все загадочно непонятно. Отчего родственники зачастую спорят о минувших событиях, выдавая совершенно разные версии происшедшего? Почему пожилые люди рассказывают невероятные истории о своей юности? Неужели все они лжецы?

Мы опутаны узами прошлого, но немалая доля узелков на памяти – фальшивые. Как доказать, что смутные образы принадлежат нам, а не внедрены в мозг из другого, неведомого источника, ведь воспоминания создают личность.

Врачи утверждают, что женщины, ненавидящие мужчин, обычно помнят, как отец насиловал маму, пытался убить. Более чем в половине случаев выясняется, что это лишь кошмарная иллюзия.

Любые свойства нашей души возникли не на пустом месте.

Существует гипотеза, что лживые воспоминания возникают, когда человеку требуется укрепить сложившиеся убеждения. Например, если вас раздражают толстые люди с рыжей шевелюрой, то где-то в мозгу прячется история про плотного рыжего парня, который обижал вас в детстве. И совсем не факт, что это правда.

Впору написать на лбу каждого: «Осторожно, память! Остерегайтесь подделки!».

Барон Анри Вальмонт честно признавал, что первые воспоминания, в подлинности которых он был более-менее уверен, относились к далёким временам, когда работал подмастерьем у булочника в крохотном городке на берегу реки Эро. Сдавленный берегами поток спешил на свидание с морем. Их любовная встреча была в паре километров от этих мест. Там воды томно разливались в болотистую пойму, которую страстно ласкали встречные волны.

Дома из чёрного вулканического камня кучковались вокруг собора первомученика Стефана. Святому досталась убедительно лютая смерть, его забили камнями. Возможно, поэтому собор был мрачен и хмур, а огромная башня грозила каждому своим указующим перстом. Никаких легкомысленных орнаментов не украшало её чёрных стен. Далеко вверху виднелись квадратные зубья, молча вгрызающиеся в небо.

Жилища вокруг такие же простые и суровые. Каждый дом являл собой крохотную крепость с минимальным количеством окон. Здесь жили местная знать и богатые торговцы. Если пройти чуть дальше по залитой нечистотами улочке, за площадь городского рынка, попадёшь в кварталы мастеровых. Там дома норовили тесно прижаться к соседу, словно боялись находиться так далеко от собора. За ними хаотичной россыпью теснились одноэтажные лачуги рыбаков, крытые соломой или деревянной дранкой. Ближе к побережью дома совсем теряли облик жилища и превращались в скособоченные хибары, заросшие тростником и бурьяном. Будто какой-то чародей заколдовал постройки, разрушая их по мере приближения к морю до состояния мусора, который щедро покрывал прибрежную зону. Там гнили кучи водорослей, рыбьи и птичьи скелеты, белые от морской соли куски древесины, спутанные обрывки рыбацких сетей. Первая линия у пляжа, так ценимая в наши дни, в те далекие времена была необитаема. Здесь хозяйничало лишь безжалостное солнце со своим дружком – разбойником ветром. Рыбаки не держали в этих гиблых местах свои судёнышки, предпочитая речные причалы, вдали от непредсказуемой ярости волн.

Набережная у собора была заставлена лодками самых разнообразных размеров. К ним вели деревянные мостки, неумолимо тонущие в лживой поверхности берега. В погожие дни он казался крепким. Но стоило пойти дождю, превращался в хлипкое болото, сопливо текущее грязными ручьями в реку.

Много позже Анри Вальмонт идентифицировал город как Агд, а времена, к которым относились первые воспоминания, уверенно зачислил к началу 13-го века. Автор умывает руки и не берётся комментировать эти исторические изыскания. В конце концов, барону виднее.

Анри утверждал, что уже совсем недавно ездил в этот город, бродил по его средневековым улицам и даже обнаружил ресторан на месте булочной, где он днями напролёт раскатывал тесто под присмотром хозяина, старого Бертрана.

Теперь это была нормандская криперия с сарацинскими галетами из гречишной муки. Весёлая хозяйка показалась похожей на Агнессу, жену Бертрана, юное тело которой он месил почти каждую ночь.

От щемящих воспоминаний что-то внутри разума распахнуло книгу жизни на нужной странице. Там расплывчатым пятном колыхалась полуистлевшая гравюра. Но вот чёткость рисунка увеличилась, появились краски и припомнилось, как давным-давно сидел на пустынном берегу реки почти напротив собора.

Судя по назойливому стремлению комаров к телесному контакту, весна была в разгаре. И всё живое стремилось изведать новых ощущений. Люди влюблялись, животные ревели от страсти, природа одевалась в лучшие наряды. И даже безжизненные соляные болота вокруг напитались дождевой водой и втирали байки длинноногим цаплям, мол, вокруг прелестные озёра.

Со стороны реки доносились всплески. Это голодная рыба хватала неосторожных мошек, которые липли к мутному от ряски зеркалу, любуясь собой.

В те далекие времена люди не знали часов. Подсказкой служил лишь соборный колокол. Вот и сейчас он пробудился, угрюмо отбил «вечерню» и скончался.

Темнело. Солнце пряталось в неведомые пещеры среди слоистых облаков, похожих на прибрежные скалы, сплошь изъеденные голодным морем. В глубинах небесных нор горели закатные костры. Там грелись ангелы, готовясь к ночному дежурству, а может быть, демоны жарили грешников для поздней трапезы.

Ночь осторожно коснулась кожи своими холодными и влажными пальцами. Анри поежился. Близилось время проводить колдовской ритуал. Парень не считал себя злобным, но наличие старика Бертрана очень мешало. Папаше давно пора было откинуться. На небесах, поди, заждались. А доходную булочную, милашку жену и всё такое – оставить тому, кто помоложе. Можно было, конечно, решить вопрос ударом дубины, но перспектива быть повешенным на городской площади ломала план на корню. Оставалось колдовство. Знатоки рекомендовали сделать из навоза куклу, поместить внутрь волосы врага. Затем высушить, проткнуть прутьями можжевельника и сжечь. В течение недели недруг умрет от неведомой болезни. Анри знал, что это ерунда. Бла-бла-бла… По секрету выведал: «В куклу надо добавить землю с могилы убийцы и, главное, капнуть слезу Девы Марии». Всё уже имелось, а флакон со слезой вот-вот должна принести милашка Агнесса. Купила у чернокнижника, которого безуспешно разыскивали стражники, чтобы поместить в костёр. Все знали его лавку, кроме слуг закона. Наверняка сокрыта заклинаниями.

По небу разлили тёмно-красную кровавую лужу, медленно высыхающую и меняющую цвет до чёрного. От небесных пещер потянулись перекрученные щупальца туч. Показалась, что небесная твердь покрылась кровавыми рубцами от побоев.

Он поёжился, поскольку не понаслышке знал, что такое хороший удар палкой. Больнее других лупил священник. Умело били за воровство каменщики, которые бесконечно ремонтировали недавно построенный собор. По сравнению с ними оплеухи теряющего силы хозяина почти не чувствовались, но были нескончаемой обидой.

Агнесса всеми силами компенсировала грубость мужа. Он не мог описать её красоту. Но мужским инстинктом понимал, что именно такой должна быть женщина – мягкой и нежной, с приятными округлостями и пряным духом.

Анри выбрал безопасное место. Через реку шпионам втихаря не переплыть. Опасными оставались соляные болота за спиной, с отмелями, густо покрытыми изуродованным от ветра тамариском. Там скрывались разбойники, пираты и иные лихие люди, которые сами не жаждали нечаянных встреч.

Колокол на башне мрачно выдохнул, как бык, истомившийся по корове. Небо послушно и окончательно потемнело. Тихо шепталась вода, от неё шёл запах рыбы и мокрого тряпья. В глубине отчаянно булькнуло, в прибрежной ряске послышалась возня. Проснулась речная нечисть… или водяная крыса решила поужинать.

На всякий случай перекрестился, хотя не все потусторонние силы, особенно русалки и нимфы, боятся имени Господа.

Лягушки устроили оргию и только разошлись любовными трелями и руладами, как вдруг, поперхнувшись, замолкли. Вряд ли устыдились, просто цапли вышли на ночную охоту.

Над водой у противоположного берега появился огонёк факела, три раза качнулся условным сигналом и погас. Агнесса спешила к любимому. Послышались осторожные всплески вёсел. Но почему в лодке мелькнуло несколько теней? Или обманчивый свет наводит страх? Луна нарочно пудрит мозги, играет в прятки с тучами.

Глухо раздался удар борта о берег. Заскрипело, стукнуло и стихло.

Затаился. Вдруг в лодке стражники или ревнивый муж нанял злодеев расквитаться с прелюбодеем.

– Это я, – негромко раздался знакомый женский голос. – Анри! Ты где?

– Ты не одна? – окликнул осторожно.

Ответа не было.

– Агнесса!

Вновь тишина, лишь неистово закричала с болот ночная птица. Странно. Где-то в мозгу отчётливо звучал сигнал тревоги. Хрустнула ветка. Он присел, чтобы не маячить в зарослях. Осторожно вжался в землю и медленно пополз назад, пытаясь не баламутить тростник. Сердце колотилось о пятки, требуя вскочить и бежать. Вдруг почувствовал, как чужая сильная нога вдавила спину в землю.

– Заткни рот, раб божий.

Мужской голос был незнакомым, мягким и вкрадчивым. Так зачастую разговаривают безумно вспыльчивые люди, готовые взорваться как затаившийся вулкан.

– Отпусти. Яйца раздавишь.

– Анри, любимый, всё хорошо. Со мной брат Арнольд.

Агнесса обхватила его голову мягкими руками. Сразу запахло свежим хлебом.

Давящая тяжесть исчезла. Он сел. Ни черта не видно. Какой такой брат Арнольд? Не помнил, чтобы у девушки были братья.

Луна, прятавшаяся за облаком, наконец явилась. В её обманчивом свете обнаружился незнакомец в тёмном плаще монаха. Лицо скрывалось в недрах капюшона.

Анри поднялся. Мужчина был рослым, даже выше, чем он сам.

– Готов ли слушать с подобающим смирением?

– Да кто ты такой? Чего вылупился?

Он попытался столкнуть незнакомца с дороги, но наткнулся на крепкое острое плечо. Сильная рука сжала горло. Пальцы умело сдавили кадык. Еще чуть-чуть – и кранты.

– Агнесса, пойди посиди в лодке, – прозвучал приказ. В голосе чувствовалось право власти.

Девушка без возражений шмыгнула в темноту, напоследок успокаивающе коснувшись пальцами плеча.

Убийственные пальцы разжались. Анри тяжело закашлял.

– Если побежишь, клянусь Господом, убью, и даму твою заодно… – Человек говорил беззлобно, но уверенно.

Он приблизился вплотную. Лицо в глубине капюшона светилось ядовитой медузой в тёмной воде.

Негромкий голос завораживал:

– Я инквизитор Святой Церкви. Слушай с трепетом, пока я не взялся за дело всерьёз.

Анри от ужаса мгновенно вспотел, будто кожу полили липкой смолой. Тело не слушалось, точно связанное крепкими верёвками. Показалось, что чувствует едкую гарь. Может быть, он уже привязан к столбу в сердцевине костра?

– Велика сила Господа, – удовлетворенно произнес незнакомец. – Сотрёт он с лица земли всякого колдуна, еретика, чернокнижника, прелюбодея. – Остановился, словно задумался, продолжать перечисление или уже достаточно. Потом резко закончил: – Всякого, одним словом. – Вновь замолчал и добавил: – Страшишься, раб божий?

Анри попытался что-то сказать, но во рту стоял ком. Получилось лишь судорожно кивнуть.

– Это хорошо, – смилостивился жуткий брат Арнольд. – Страх Божий следует вбивать в голову. Топором.

Инквизитор крепко взял его руку с судорожно сжатой в кулак злополучной куклой. Ладонь сама разжалась.

– Колдун? Ворожбу творишь! – Инквизитор распалился и вдруг заговорил яростным речитативом: – Тех, которые осквернились, стал жечь огнём, ибо семенем блуда начертали имя его. Серп свой на землю поверг и обрезал гроздья и пожрал неугодных… – Он остановился. Перевёл дыхание и с удовлетворением закончил: – Кто имеет уши, тот их и лишится.

Анри трясло. От страха он не понял ни одного слова. Смысл речи ускользал, будто его и не было, оставляя за собой лишь панику. Сердце билось о частокол рёбер узником, трясущим тюремную решётку. Попытался оправдаться:

– Нет, нет! Это… Сирота я, ага. Вкалываю за жратву у булочника…

Сам понимал, как нелепо звучат слова, но не знал, что делать. Бежать бесполезно – почва предательская. Рытвины, камни, лужи и кочки сидели в ночной засаде и только ждали неосторожную ступню.

В глубине чёрного капюшона явственно проблёскивала заповедь: «И даже не пытайся…». Не стоило лезть на рожон, что бы это ни значило – слишком уж уверенным и сильным выглядел пришелец.

Инквизитор возопил шипящим полушёпотом. При этом он покачивал головой, словно змея перед ошалевшей от страха мышью:

– Весь город погряз в ереси. Сжечь, как траву сорную!!! Все-е-е-е-ех!!!!

Анри сжался, спрятал голову. Слова били так, что казалось, кровь брызгала из ушей мелкой пеной. Намедни видел, как колесовали вора на площади. Голого мужика распяли на колесе и били железными палками, ломая кости. Сукровица выступала сквозь кожу, и тело вдруг стало ярко-бордовым, словно окаянного опустили в краску.

– Катары, все катары! Равно, что антихристы. Понастроили синагоги сатаны. Отпали от веры христианской.

Почувствовал, что от страха уже не слышит слов, но в этот момент собеседник вдруг остановился.

Схватил за плечи и тряханул, как кот мышь:

– Эй, возвращайся. Рано богу душу отдавать. Слышишь меня?

Слабо кивнул.

Собеседник вдруг заговорил обычным голосом:

– Выбирай, парень, судьбу: либо поутру в костёр, либо Святой Церкви помогать, врагов веры, подлых катаров, ловить. И себя спасешь, смоешь с души злодеяния. Вижу, не пропал ты для Господа, хоть проник в тебя яд дьявольский…

Инквизитор остановился.

Тяжело переступил с ноги на ногу, ещё ближе наклонился и произнёс уже совсем по-дружески:

– Агнесса верно рекла, есть в тебе добродетели скрытые, о которых сам не ведаешь. В конце концов, любой грех можно предать забвению, чем ниже человек пал, тем легче душу его спасти.

Анри плохо понимал, о чём идёт речь. Однако сообразил, что убивать его пока не собираются. Среди слов собеседника услышал знакомое имя. Поэтому сбивчиво пояснил:

– Присох я. Запал на неё.

– На кого? Церковь Святую?

– Нет, Агнессу… Хотя на церковь, конечно, тоже. И на вас, святой отец… – попытался поцеловать руку инквизитора, но ткнулся губами лишь в жесткую ткань.

– Катаров ненавидишь?

– А то! Всем сердцем…. Клянусь. – Он торопливо перекрестился. – А кто они? Во что верят, твари?

Инквизитор задумался. Где-то над болотами завыли полуночные духи. В городе залаяли давно потерявшие иллюзии псы. Наконец собеседник заговорил:

– Думать не смей об их вере, иначе дьявол войдёт в сердце. Они соблазнят своей ересью даже ангелов господних. Уж очень складно умеют говорить, не отличишь от добрых христиан.

– Ага! А можно распознать гадов?

– Конечно. Порок делает их злобными, клеймо Каиново на лицах их, взгляд лжив, шаг мелок, дыхание зловонно.

Нельзя сказать, чтобы дух, исходящий от собеседника, благоухал свежестью. Но, видно, запахи тоже бывают разные, и крепкий дух святого человека воистину торжествен и непобедим.

– Знаю такого каталу… – Анри говорил торопливо, стараясь успеть, пока собеседник вновь не принялся орать страшные речи.

– Катара, – мягко поправил инквизитор.

– Да, да. Допетрил. Муж Агнессы точно из них: чёрные патлы, острый нос, слезящиеся глаза, хромает, тля….

– Молодец, ты умён и понятлив. – Голос инквизитора вдруг стал почти нежен.

Анри почувствовал, что кожу щекочет, будто от ласки. Он не помнил, чтобы в жизни кто-либо его хвалил. Даже волосы на голове приятно зудели.

Брат Арнольд продолжал, понизив голос до доверительного шёпота:

– Будь настороже. Еретики маскируются так, что не отличишь от добрых христиан, а сами жгут посевы, наводят ураганы, приносят болезни, ничего не боятся и ни с кем не считаются. Они повсюду – дворяне, врачи, купцы, рыбаки и крестьяне.

– Господи помилуй, – воскликнул поражённый Анри.

– И ныне, и присно, – поддержал инквизитор. – Завтра уеду по делам. Вернусь через месяц. Ты мне назовешь всех еретиков в городе. Запишу, как есть, со слов гражданина и доброго христианина. Список пошлём самому папе Григорию.

– Самому! – воскликнул пораженный Анри. – А если ошибусь, впарю фуфло. Не силён ведь я в вопросах учёных…

– Не ошибается тот, кто трудится. Твоя простота, которую ты называешь отсутствием учёности, сродни честности и прямодушию. Сказано: «И последние станут первыми». А еще сказано: «Блаженны нищие духом». Право же, есть в тебе подобие древней доблести.

Анри приосанился. Без сомнения, мудрые вещи говорил этот монах. Вернее не скажешь. Как же добр сей великий человек!

А тот продолжал:

– Господь Всемогущий наведёт тебя на правильный путь. Он знает, как отделить своих от чужих.

– Офигенно! А что с гадами будет? Того?

Инквизитор на секунду замешкался. Потом спохватился, воздел руки горе и заорал, вновь входя в раж:

– Меч и костёр ждут нечестивцев! Покончим с сатанинским племенем!! Ожидает их плач и скрежет зубовный!!! Напитаем трупами озеро огненное!!!!

– Я въехал, ага! – поспешно вскричал Анри, опасаясь нового пика ярости собеседника.

Но тот вдруг мгновенно успокоился и по-деловому, словно разъясняя рецепт хлеба, добавил:

– Отскребём земли французские от примесей поганых. Кровь дьявольскую сольём. Промоем святой водой. Семя новое, доброе, положим… – Хитро улыбнулся: – Не бойся. Верных оставим. Остальных в печь, в очистительный огонь. Серьезное дело тебе поручаю.

Анри молча кивнул. Он вдруг ощутил незнакомое чувство причастности к могучим силам – и земным, и небесным. Перестал быть ничтожным и слабым, коего каждый обидеть может. Он запросто даст отпор своим обидчикам, поквитается со всеми…

Увлекшись мечтами, не сразу понял, что собеседник втолковывал:

– А куклу эту смрадную выброси. Утопи в болоте. Твой список вернее колдовских заговоров отправит в ад всех недругов. Пойдём к твоей красавице, отвезёшь меня на тот берег.

– Замётано! Всегда к услугам.

Вспоминая эти события, барон Анри Вальмонт не чувствовал стыда. С волками жить – серую шкуру носить, по-волчьи выть и зубами клацать. Тут уж не до жалости к невинно убиенным овечкам. Катары – не катары, стары и не стары, тары-бары-растабары.

В течение долгого месяца он составлял перечень врагов рода христианского. Поскольку грамоте обучен не был, помещал в мешок предметы, говорившие об имени. Первым в мешок отправился засохший сухарь – ненавистный пекарь Бертран. За ним огрызок кожаного ремня, каким перепоясывались солдаты, – это был стражник, однажды жестоко избивший его. К ним добавился кусок тряпки – торговец одеждой. Затем гвоздь – подмастерье у каменщика.

Когда мешок был наполовину полон, случай свёл его с настоящими катарами. Возможно, в обычной жизни они никогда бы не встретились, но так уж устроен мир. Мы всегда находим то, о чём непрестанно думаем. Жена, подозревающая мужа, рано или поздно обнаружит измену. Скрягу, до судорог боящегося потерять деньги, обокрадут. Труса – напугают.

Незнакомые мужчина и женщина, бедно одетые в монашеские, а может быть, крестьянские рубахи, покупали рыбу на базарной площади. Торговцы почтительно здоровались, хотя те были довольно обычной наружности. Их руки натруженно оттягивали корзины, уже плотно забитые всякой снедью. Женщина устало поставила ношу на грязную, вонючую мостовую, а мужчина упрямо держал, слегка скособочившись от тяжести. Анри удивило, что тётка Аглая, обычно не дающая спуску клиентам своими грубыми шутками, сейчас уважительно и даже подобострастно говорила с явно небогатыми покупателями.

– Кто такие? – спросил он, когда те отошли.

– Святые люди, катары, – Она вытерла потный лоб и по-свойски подмигнула: – Тебе еще не обмотали веревку вокруг шеи, блудодей нахальный?

Анри понимал, что та ничего особенного не имела в виду. Просто в её понимании слова «блудодей» и «мужчина» были нераздельно слиты, как чешуя и рыба. И отделить одно от другого можно было только ножом после смерти.

– Клянусь святым Стефаном, ты, Аглая, та ещё шалава. Каждый кобель на базаре подтвердит, и не по одному разу.

Торговка огладила могучие бока. Улыбнулась. Любовно потрепала шары-груди и добавила со свойственной ей природной нежностью:

– Чего надо?

– Никогда не зырил катаров. Кто такие?

– Ты покупать пришёл или языком чесать? Найдём твоему языку ладное занятие. А то каштаны, поди, с утра трещат, блудодей горемычный.

– Отвянь, Аглая. Лучше скажи про этих.

– Этими надо баб радовать. Чего в штаны прятать.

– Они и вправду святые? – гнул свою линию Анри.

Аглая вдруг перестала скалиться. Задумалась. Наконец сказала:

– Встретить их – добрый знак, поэтому и называют их «добрые люди». В городе не живут. У горы община.

– До хрена их там?

– Да не больше, чем у тебя прыщей на лице, – вновь развеселилась торговка. – Или у меня морщин на заду. Хочешь, посчитаем?

– Погодь, Аглая. На работу пора, тесто месить…

– Ага. Смотри, замесит тебе Бертран по самые потроха.

– Тьфу тебе, тля…

Анри уже услышал всё, что хотел. Пусть эта потаскуха думает, что катаров в городе нет. Он-то знает, что они повсюду. И даже среди торговцев на рынке. В тот же день он добавил рыбий хвост в заветный мешок. Впредь не станет дура называть его блудодеем. Святая Церковь дала ему, скромному подмастерью, право решать, кто преступник. Бог не даст ошибиться. Раз нужно очистить страну от дьявольской скверны, кто он такой, чтобы задумываться над промыслом Божьим.

Очень скоро мешок оказался забит до краёв. Он уже подумывал начать новый, как в городе вновь объявился брат Арнольд.

Миндаль, персики и вишни отцвели. Весенние ароматы медленно, но верно сменялись летней городской вонью. Одуряюще благоухали нечистоты, их выплёскивали из ночных горшков прямо на улицы. Крепко разили разлагающиеся рыбьи потроха. Даже освежающий морской ветер был насыщен прибрежными ароматами гниющих завалов водорослей и трупов обитателей глубин.

Новая встреча состоялась в городской церкви. На явку он явился с тяжёлым мешком, полным чужих грехов, и верой в собственную значимость.

Инквизитор провёл в крохотную комнату и с интересом смотрел на содержимое, которое Анри вытряхнул на пол.

– Желаешь продать? – Брат Арнольд ткнул в красовавшийся сверху одинокий ботинок с оторванной подошвой.

Анри принялся с воодушевлением объяснил:

– Это сапожник Франсуа. Редкий злыдень, ага. Живёт в доме с прикольной красной дверью. На площади Моряков. У него еще башмак деревянный висит у входа. Болтается, как хрен на привязи. Наверняка из катар.

– А это кто? – Инквизитор брезгливо указал пальцем на рыбий хвост.

– Торговка Аглая. На рынке топчется. Большей блудницы мир не видел.

– А это?

– Врачеватель. Большая шишка, ага. Чернокнижник и иудей. Живёт рядом, за углом. Я покажу.

– Иудей, говоришь? Хорошо. Племя это Христа распяло.

По мере изучения содержания лицо инквизитора менялось. Исчезли глубокие морщины в уголках губ. Прищуренные глаза приоткрылись. И вдруг он улыбнулся. Анри подумал, что эта улыбка несла любовь, а тех, кто так не считал, сначала ожидала боль и лишь потом – любовь.

– Господь велел спасать заблудших, и если потребуется, содрать грехи вместе с кожей.

Скрестив руки на груди, брат Арнольд покачивал головой в такт своим словам и в сочетании с лёгким перемещением с пятки на носок был похож на змею, завораживающую добычу.

Анри чувствовал воодушевление. Сердце билось сильно и часто, пульс отдавался в висках, будто только что вбежал на колокольню.

– Так-так, – продолжил инквизитор. – А ты, оказывается, молодец. Давай с божьей помощью всё это запишем.

Он уселся за стол и принялся писать под диктовку Анри, сверяясь с предметами в мешке.

Вскорости закончил, положил перо, закинул руки за голову.

– Пятьдесят семь человек. Негусто, но и не плохо.

Дальнейшие события перемешались в памяти в неразборчивую бурую кашу или перетёртый суп. Кое-где плавали гренки ярких всплесков воспоминаний. Вот в город вошли солдаты. Кажется, они не очень сверялись со списком Анри, а крушили тех, кто попадался под горячую руку по принципу: «Убивай всех, Господь отличит своих от чужих».

Прихлопнули и ненавистного Бертрана. Брат Арнольд лично подвёл счастливого Анри к знакомому дому с деревянным кренделем над входом и сказал:

– Теперь ты – хозяин. Кто был никем – тот стал всем.

Булочная пострадала. Входная дверь оказалась сорвана, внутри царил беспорядок. Пол усыпан мукой, отчего ярко-красная лужа вокруг лежащего тела молодой женщины казалось особенно яркой. Мёртвая Агнесса лежала, запрокинув разбитое лицо. Её открытый рот был заполнен спекшейся бурой пеной, отчего казалось, что большей части зубов нет. Одежда разорвана в клочья. Между бесстыдно раскинутых бёдер виднелось кровавое месиво. Видимо, прежде чем убить, солдаты долго насиловали юное тело. Анри вдруг понял, что один глаз девушки открыт.

И тут память сыграла одну из своих злобных и коварных штучек. Она сохранила ему именно то, что бы он бы с удовольствием забыл: мутный, остекленелый, застывший в незримой муке взгляд.

Смерть Агнессы что-то сломала в разуме Анри. Он судорожно бродил по пустому дому, искал верёвку, чтобы повеситься в амбаре. Нашёл, но вдруг передумал и решил прикончить брата Арнольда. Схватил топор и хотел было бежать на улицу. Но тут в голову пришла новая идея: «Поднять в городе смуту великую. Объединиться с катарами и пойти войной на север». Сидел обдумывал кровавые планы вместе с бутылкой крепкой настойки. В итоге с трудом забрался на второй этаж собственной булочной и упал в хмельном забытьи.

Разбудил гробовщик, который заходил в каждый дом, смиренно интересуясь, не найдётся ли работа. Анри знал тайник, где Бертран хранил деньги, поэтому благословил пришедшего монетой и двумя трупами. Тот ушёл, воодушевлённый, славя господа.

Искушенный читатель согласится, что бывают люди, которые спокойно воспринимают гибель любимых. Наверняка Генрих Восьмой не посыпал голову пеплом по поводу смерти очередной жены. Привычка притупляет горе. Для Анри ситуация была внове. Он был в обиде на весь поганый мир, бессердечных инквизиторов, скотов-солдат, неведомых катар, на бога и чёрта. Когда жизнь видится в мрачном свете, хочется довести её до полного кошмара, чтобы сказать себе: «Я так и знал!»

Из глубокой депрессии не так уж много выходов.

Некоторые начинают писать стихи и изводят друзей чтением сочинений. Молитвы окружающих находят ответ, и к поэту приходит смерть, страшная, лютая, что всем остальным кажется справедливым. На похоронах злорадно читают самые ненавистные отрывки из поэм усопшего.

Другие спасаются в беспамятстве алкоголизма. Как и в предыдущем варианте, близкие редко бывают в восторге. Даже особенно яркие подвиги не находят понимания. Все вздыхают с облегчением, когда пьяница покидает этот мир, однако с удовольствием выпьют чарку за упокой души.

Третьи вышибают клин клином. Это самый кардинальный способ. Когда склеить разбитое сердце нельзя, его можно заморозить бессердечием, безрассудством, безжалостностью. В этом случае легко прослыть героем, вызвать восторг толпы почитателей. А со смертью обрести славу, честь и поклонение.

Анри прошёл все этапы. Делился горем с местными трубадурами, которые с удовольствием пили на его деньги и учили стихосложению:

Ни жив ни мертв я. Не грызет

Меня болезнь, а грудь болит.

Любовь – единый мой оплот,

Но от меня сей жребий скрыт…

Страдать от любви и от «скрытого жребия» судьбы было приятно. Слова были складными, отсутствовали привычные «ага», «тля» да «блудодей поганый». Культура не фуфло подзаборное, не пропьёшь!

Довольно скоро Анри вместе с друзьями заблудился между тяжёлыми чарками коварного сладкого вина. Поэты спотыкались, падали и, наконец, свалились в тёмные канавы в глубинах разума. В этой смрадной черноте он провёл вечность, а может быть, лишь несколько лет.

Вынырнув, узнал, что разорён. Булочная не приносила дохода. Горожане, словно сговорившись, не покупали у него хлеб.

– Знаете, этот человек донёс инквизиции на лучших людей города?

– Погубил Бертрана и его жену.

– Говорят, лично зарезал нескольких человек.

– Двенадцать, если быть точным.

– Трём младенцам размозжил голову ударом о камень.

– Слышали, он продолжает доносить и лично пытает свои жертвы.

– Ужасный человек!

– Изверг!

– Дьявол!

Анри понял, что дела плохи, только когда обнаружил, что друзья-трубадуры разбежались, деньги кончились, в бывшей булочной хозяйничали только крысы, которые тщетно искали последнюю корочку.

Он совершенно опустился, ходил в лохмотьях и клянчил монету, чтобы купить вина.

Однажды узнал, что славный король Людовик объявил новый Крестовый поход против еретиков-катар.

Невозможно не любить монарха! Он столько сделал для народа! И только вредительство проклятых вероотступников мешает ему осыпать благодеяниями любого из своих подданных. Буквально каждого. Как только с врагами будет покончено, начнётся новая жизнь. Говорят, что в армию берут по рекомендации святых отцов инквизиторов. Особо отличившихся воинов жалуют дворянством. Золото отберут у слуг дьявола и разделят между всеми. Кто был ничем, тот станет всем!

Анри украл у соседей штаны без дыр и решил пойти в солдаты, разбогатеть, получить дворянство и, чем чёрт не шутит, жениться, наконец.

Рекомендацию в армию ему дал приемник Арнольда, поскольку самого инквизитора зарезали в Авиньоне.

История делала шаг за шагом, неумолимо, размеренно, целеустремлённо. Так идёт маньяк за убегающей жертвой.

Память сгребала события, словно торговец монеты. Всё в один кошель, в единую кучу. Золото зажато среди меди и серебра и припрятано в тайном месте.

Лица друзей и врагов были одинаковы: грязные бороды, спутанные волосы, сальными прядями торчащие из-под головных кольчуг. Наверняка там были еще пронзительные глаза, рты с обветренными бурыми губами, носы немалых размеров, но всё это дорисовывал разум, а не память.

Обречённые города и деревни выглядели одинаково. Так похожи приговорённые к смерти. Лавки заколочены, улицы пусты. Хищные собаки рылись в отбросах. При виде солдат они с надеждой поднимали морды, словно знали, что скоро свежего мяса на улицах будет навалом. Мужчин убивали буднично. Коротким ударом меча или копья. Силы берегли для женщин. Их ловили, как квохчущих куриц. Среди солдат бытовало мнение, если жертву придушить, обмякшее тело приятнее использовать. Но были и такие, кто предпочитал взрезать живот и горло, чтобы погрузиться в горячее кровяное мясо.

Дамы быстро поняли, если тебя не режут, а только насилуют – это счастье. И такого хорошего человека следует благодарить от души. Сколько тёплых тел держал он в своих объятьях? Их губы шептали, бёдра укачивали. Они гасили ярость, чтобы дать освобождение. Сколь особенна женщина, сколь благословенна любовь!

Почему жители не сопротивлялись? Зачем показывали христианские иконы? Что толку объяснять солдату, что ты добрый христианин? У воина нет времени вникать и беседовать. Пока ты слушаешь, однополчане нагружают кибитки добром. Твой друг, а не ты, наслаждается дочкой собеседника.

Время – деньги. Время – наслаждение. Убей, и пусть на небесах радуются пополнению праведников и наказывают грешников. У ангелов своя работа, а у воинов – своя.

Убийства пьянили лучше вина. Запой битв закрывал сознание, будто дрёма глаза.

Во сне можно делать всё что заблагорассудится, быть кем угодно. В сновидениях время идёт иначе. Там другие люди, иная реальность. Просыпаешься – и ничего не помнишь. И не мучают угрызения совести, что бы ни натворил. Вот почему мы так любим спать.

То ли наяву, то ли в затянувшемся кошмаре вспоминались костры с корчащимися еретиками. Их однообразный визг боли сливался в унылый боевой клич мертвецов, идущих в ад.

Война то заканчивалась, то начиналась вновь.

Но чем ближе события подходили к самой страшной и загадочной странице его жизни, тем яснее виделись детали. Будто мутное зеркало памяти кто-то протирал.

Осада Монсегюра, главной катарской цитадели, началась летом 1243 года. Днём яростное солнце не давало разглядеть бастион на вершине скалы. Стены, башни тонули в этом сиянии, превращая грозный замок в крохотную соринку в глазу, от которой текли слёзы. Хотелось выскрести проклятую вместе с глазами. Хорошо разглядеть крепость можно было утром и вечером.

У подножия теснились сосны. Они качали кронами, перешептывались, будто тоже собрались идти на приступ, но не решались. Да и куда – дальше начиналась отвесная скала. Почти вертикальные стены выглядели абсолютно неприступными. Лишь южный склон допускал возможность подъёма, но на этом пути катары построили чёртову уйму укреплений, башен и рвов. Антихристы, одним словом.

Армия короля была огромна. Анри никогда не видел столько людей. Гору окружили и принялись строить дома для долгой осады.

Места оказались поганые. Колдуны катары призвали нечистых духов для защиты крепости. Ночами слышался страшный вой, и утром находили солдат с перерезанным когтями горлом. Рыцари говорили, что лазутчики спускались сверху, но простые солдаты знали – потусторонняя нечисть таится среди скал.

Всех пугала магическая Белая дама, которой поклонялись нечестивцы. Время от времени её замечали светлыми ночами. Такая встреча не сулила ничего хорошего. Вспыхивали эпидемии, сходили с ума лошади. Шептали, что таинственная женщина заколдовала ветер, который принёс тучи комаров и мух. Таких огромных, что бросали тень на землю. Зачем только Господь создал этих летучих тварей? Волдыри от укусов плохо заживали. Язвы гноились. У солдат начался кровавый понос.

Рыцари распорядились закапывать нечистоты, которыми был завален лес. Холода прогнали мошкару, но пришёл ледяной ветер с гор.

Тот февраль был жуткий, как смерть, промозглый, наполненный могильным холодом от безжалостных ветров и внезапных дождей. В такую погоду помирать кажется естественным. Сначала покойников жгли на кострах, а когда трупов стало совсем много, стали сбрасывать в горную реку.

Армия таяла без боёв от массового дезертирства. Анри уже подумывал послать к дьяволу эту почётную королевскую службу и тихим вечером отвалить в тёплые приморские долины. Но бдительные рыцари расставили посты, беглецов вешали.

Всё проходит. Закончилась жуткая зима. Осаждённые попытались прорвать оборону. Армия, уставшая от безделья, с восторгом вступила в сражение и легко его выиграла, отбросив врагов обратно на вершину. Тем самым доказав, что сто бойцов против одного – сила.

Бог, который всегда на стороне достойных, надоумил обстреливать крепость дохлыми, разлагающимися крысами. У еретиков началась эпидемия, и цитадель сдалась. Выход осаждённых из крепости был назначен на 16 марта в три часа пополудни.

Однако Анри не видел этой славной картины. Накануне пришлось отправиться в дозор к отвесной восточной скале, где у подножия в мрачном ущелье бесился горный ручей. Отряд не был велик: один рыцарь и пятеро опытных, искушенных в боях солдат. Двинулись после полудня. Как приятно было выбраться из опостылевшего за бесконечную зиму лагеря, пропахшего кострами и горелым мясом, телами сотен грязных людей.

По каменистой горной тропе ехали молча. Весеннее солнце, как юная особа, испытывало свою нарождающуюся силу. Опытные горы снисходительно принимали касание жарких лучей и наработанно отвечали напевами птиц и насекомых. От этого флирта воздух дрожал. Пригретый склон благоухал терпким запахом возбуждённого самца.

Мелкие дубы да сосны, больше похожие на спутанные кусты, почти не давали защиты от зноя. Первые дикие цветы пестрым ковром лежали вокруг: желтые, розовые, сиреневые, красные. Над ними возвышались фиолетовые ирисы да белоснежные стрелки дикого чеснока.

Время замедлило бег, как утомленный скороход. Анри снял головную кольчугу. Лучше получить мгновенную смерть от стрелы спрятавшегося в кустах лазутчика, чем заживо вариться в течение многих часов.

В ущелье добрались к вечеру. Солнце закончило свои игры и сбежало за гору. Сразу стало прохладно и сыро. Внизу в густой вечерней тени слышалось ворчание потока. На поляне их ждала хижина, сложенная из камней. В центре единственной комнаты – очаг.

Пока развели огонь, наступила ночь, и сразу пришли звуки. Тёмные горы стонали и кряхтели. Ручей ругался, как трактирщик. Деревья шептали пророчества.

Ночь хитра. Иглы звезд впрыскивают порок в человеческое тело. Капля за каплей в мозг проникают зависть, жажда убийства и похоть. А злодейка ночь смеётся криками сов. Боятся ли звери темноты? Страшатся ли птицы высоты? Пугает ли солдата смерть?

Воины осторожно, бесшумными тенями разбрелись по постам. Храбрость – одно из самых плохих свойств, поскольку снижает шансы на выживание почти до нуля. Опытные бойцы отважно заставляют себя быть трусами. Кто не корчит из себя отчаянных смельчаков, доживает до преклонных лет. А старых героев сорвиголов не бывает никогда.

Анри сидел на камне, который быстро отдавал накопленное за день тепло. Сбоку послышался слабый треск. Насторожился. Тишина. Пискнула мышь. Закричала сова.

Неожиданно пришли странные мысли. Подумал, что ночное небо – чёрный занавес, закрывший яркое солнце. Звёзды – дыры от стрел, попавших в небо. Луна – прореха от ядра катапульты. И не существует ни луны, ни звёзд, а люди почитают дыры за светила. Подумал, что он с тысячами солдат просто пустые места, в которые светят искры вождей. Когда-то брат Арнольд создавал из него доносчика. Теперь рыцари делают солдата. Кто же будет его следующим светилом и кем окажется он, Анри, тогда?

А может быть, именно сейчас, когда он что-то понял, придёт смерть? Но страха не было. Совсем. Может быть, потому, что пустое место не может погибнуть, ведь его и так нет.

Анри чувствовал восторг ожидания событий. Нервы вибрировали, как во время любовной схватки.

Луна спряталась за облако, и стало совсем темно.

Вдруг услышал чей-то вскрик. Сомнений не было – человеческий. Звук возник внезапно, разорвав стонущую разноголосую перекличку ручья, зверей и ветра. Ладонь уверенно стиснула рукоятку меча. Он хищным пауком застыл, неподвижно слившись с камнем. Вдали послышался чей-то зов… и вновь крик, переходящий в стон. Сомнений не было, в ночи шёл бой.

Лязгнуло оружие, раздались яростные проклятия. Он увидел перед собой чуть заметное движение сгустка черноты. Подавшись вперёд, наугад махнул мечом, но сразу получил ответный удар. Предательская тьма подвела. Левое плечо мгновенно онемело. Не обращая внимания на боль, присел, скользнул в сторону и, развернувшись широкой дугой, рубанул там, где у нападавшего должны были бы быть ноги. Удар достиг цели. Хрястнули кости, закричал человек. Анри прыгнул на звук и воткнул кинжал в дёргающееся тело. Сразу откатился в сторону. Враг мог быть не один.

И тут мозг взорвался от страшного грохота, и наступила темнота….

Очнулся от боли – в голове, в теле, везде. Приоткрыл веки. Свет. Видимо, уже день. Перед лицом грязная, давно не мытая земля, кишащая букашками. Скучающий жук неодобрительно уставился, шевельнул иголками усов: «Валяются тут всякие поперёк дороги». Потом развернулся и неторопливо уполз.

Анри попытался приподняться. Глаза подслеповато щурились. Наконец встал, заваливаясь на левый бок, где плетью весела повреждённая рука. Несколько тел валялось вокруг. Живых не наблюдалось.

Опираясь на меч, как на трость, дотащился до домика. У дверей в смертельном объятии лежали два сцепившихся трупа. Они воткнули в горло друг друга кинжалы, и даже без осмотра было видно, что безнадёжно мертвы.

В хижине оказалось пусто. Костёр еще слабо тлел. С трудом стащил кольчугу. К счастью, глубоких ран не обнаружил. Корчась от боли, ощупал плечо. Снаружи всё цело, и лишь Богу известно, что внутри. Голова гудела. Чем же его так треснули?

Выпил воды. Почувствовал себя лучше. Похоже, для него всё обошлось, а ушибы заживут.

В течение часа он облазил окрестные камни, обнаружил восемь трупов. Пять своих и три чужих.

Уже возвращаясь, заметил следы крови, ведущие к скале. Сделал несколько шагов и увидел человека, вжавшегося в небольшую выемку. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. Незнакомец застывшими руками сжимал перед грудью кожаный мешок.

Сердце Анри заколотилось. Он понял, что чувствует себя совсем неплохо, во всяком случае, по сравнению с лежавшим перед ним. Уверенно воткнул меч в шею неподвижного тела. Бережёного Бог бережёт. Кровь не брызнула, лишь окрасила кончик меча. Значит, тот уже давно мёртв.

Мешок!

Анри слышал о несметных богатствах катаров, только притворявшихся бедными. Наверняка лазутчики спустились с отвесной скалы, чтобы спрятать золото.

Сердце бешено колотилось. Теперь он ликовал. Господь отдаёт ему в руки неслыханное богатство, и свидетелей нет. Даже пары слитков хватит, чтобы немерено разбогатеть. Он потянул сверток из рук мертвеца. Тот оказался неожиданно лёгким.

Конечно, зачем тащить тяжёлый металл, там наверняка брильянты и рубины.

Узел не поддавался, разрезал кинжалом и высыпал содержимое. Сразу вывалилась бронзовая фляга. Потом упало несколько плотно перевязанных свитков.

И всё?

Анри обшарил пустой мешок.

Ничего!

Он развернул один из свитков. Чёрт его знает. Письмена какие-то.

Разочарование было ужасным. Вновь болью отозвалась голова, заломило плечо.

Что мы делаем в горе? Пьём вино.

А когда рады? Тоже пьём.

Но сейчас был явно первый случай.

Он отвернул плотную крышку медной фляги, запрокинул голову и сделал глубокий глоток. И тут же сплюнул. В рот попала какая-то гадость, то ли пыль, то ли песок, то ли пепел. От мысли, что он съел чей-то прах, пришла тошнота. В горле щипало, язык зудел. Анри побрёл к хижине, разыскал бутыль с водой и долго глотал, пытаясь смыть гадкий вкус во рту.

Вдруг почувствовал, что боль ушла, будто смытая питьём. Тело стало лёгким, Анри помахал руками, как крыльями, но, к удивлению, не взлетел. Мысли исчезли. Звенящая пустота в голове наполнилась музыкой, где-то рядом оглушительно громко играли на лютне. Стены хибары растаяли, он оказался в сияющем дворце. Ослепительный пол блистал ярче жемчуга. Розовые колонны прятались в вышине. Молочные облака клубились вокруг. Вместо солнечных лучей воздух пронизывали нити серебра, и, возможно, звук исходил от них. Цветочный запах дурманил. Вдруг прямо перед ним появилась женщина невероятной красоты; золотые волосы короной окружали голову, белоснежные одеяния окутывали тело.

Анри слышал про таинственную Белую даму. Но сейчас не испугался, не предположил, что смертный час пробил, потому что не мог размышлять. Сознание лишь фиксировало окружающее, не выдавая никаких эмоций. И наверное, это было хорошо, поскольку вслед за «дамой» из облака вышла страшная чёрная тварь со звериной головой, огненными глазами, острыми клыками, торчащими из пасти. Демон приветливо помахал мохнатой лапой с огромными, похожими на ножи, когтями.

«Это сам сатана!» – сообразил Анри. Он чувствовал, как мозги со скрипом начинают работать. Попытался поднять меч, но тяжесть навалилась на тело. Хотел перекреститься, руки не слушались. Тягучая липкая слюна текла в уголках губ, не было сил стереть её. Пот заливал глаза. В ушах грохотала неотвязная лютня. Но теперь к ней добавилось множество звуков: рокот ручья, писк миллионов москитов, шорох потревоженной ветром листвы. Он бы, наверное, упал, если бы не потусторонняя пара. Они подхватили под руки и не дали свалиться.

– Держись, – сказала Белая дама. – Мужественный рыцарь следует за судьбой, превозмогая боль от ран.

– Иди, – прорычал демон. – Возьми эту суму и следуй за нами.

Анри нащупал кинжал, но враг легко перехватил движение.

– Без глупостей, – прорычала тварь. – Ты не сможешь меня убить. Делай что говорят!

Сияющий дворец растаял, оставив лишь жутких пришельцев. Под ногами вновь ощущались коварные камни горной тропы. Лёгкость в теле исчезла, на смену пришла гадкая слабость. Анри чувствовал себя совсем плохо. Невесомый катарский мешок казался набитым железом. Он с трудом сделал первый шаг. Затем следующий. Показалось, что давящая тело тяжесть стала меньше.

Он не знал, сколько времени шёл – минуту или вечность.

Порой слышал разговор, который вели между собой странные попутчики. Почти ничего не понимал. Слова казались незнакомыми. Белая дама называла своего страшного друга Асмодеем. Они обсуждали правила какой-то игры, а может быть, сражения. Иногда они спорили неизвестно над чем. Иногда смеялись непонятно чему.

Мозг Анри погружали то в ледяную воду, то в кипяток. Когда бросало в жар, едкий пот стекал со лба в глаза. Он не успевал вытереть, как холод пронизывал насквозь. Лихорадочная дрожь озноба трепала леденеющее тело. Дыхание делалось прерывистым, и надо было схватить хоть немного воздуха в пересохшую гортань.

Грохот в ушах сменялся нежной музыкой, переходящей в мерзкий скрежет. Мир вокруг закрыли колеблющиеся покрывала. Сквозь прорехи он видел холмы и леса, солнечный день или ночную тьму. Ощущал то лёгкость, то смертельную усталость, то воодушевление, то панику. Иногда всемогущество, затем ничтожность, губительную слабость и сразу великую силу. Толкни гору, и она упадёт. Только проверять свою мощь и пихать клыкастого спутника не хотелось.

Анри пришла в голову мысль, довольно складно объясняющая ситуацию: его убили в ночном бою, и вокруг лишь картина потустороннего мира.

В человеческом разуме есть спасительный механизм, который отбрасывает все, что человек не может постигнуть. Мозг лишь фиксировал события, оставив анализ до лучших времён.

Краем сознания он отмечал, что где-то в недрах его существа просыпались новые чувства. Он увидел, что у гор есть форма, а у окружающего пейзажа – цвет. Он никогда не подозревал, что краски неба имеют столько оттенков. И тени не черные, а фиолетовые, синие, темно-бордовые. Он поразился звуку, исходящему из окружающего мира, и понял, что это музыка, с которой не сравнятся жалкие песни бывших друзей-трубадуров.

На рассвете он осознал красоту гаснущих звезд на седеющем небе, а затем впервые испытал восторг от расцветающего дня. И в какой-то момент понял, что все вокруг подчинено некому замыслу, идее, словно сражение, имеющее четкий план главнокомандующего. Додумать эту мысль не успел, поскольку перед глазами появились очертания крепостной стены, за которой маячила одинокая башня.

Через мост над глубоким рвом прошли к воротам. Демон уверенно врезал когтистой лапой по обитой кованым железом калитке.

Пока ждали, мир вокруг успел несколько раз поменять свою сущность, обернувшись то светлым и воздушным, то злобным, сплющивающим тело и кости.

Наконец дверь распахнулась.

Привратник был багров лицом и находился в состоянии непрерывного гнева. Густые брови хмурились, губы сжаты в тонкую линию. Тяжелая челюсть пухла желваками. Ноздри большого носа раздувались тревожно и шумно.

Он собирался сказать что-то резкое, но, увидев спутников Анри, прикусил язык и застыл в ступоре, тараща глаза, словно его только что стукнули по голове.

– Где он? – пролаял Асмодей.

Почти мгновенно лицо привратника приобрело услужливость. Дверь распахнулась с писклявым всхлипом.

Замок не поражал роскошью. Было понятно, что былое величие осталось в прошлом. Сейчас он тихо умирал, полный старческих недугов и болезней.

Ощущался неприятный тухловато-прогорклый запах, наводивший на мысль о тлене и неизбежной кончине всего сущего. Возможно, помещение давно не убирали, и где-то в углу сдохла крыса. Свет факелов был тусклый и по-стариковски сосредоточенный на себе. Он не позволял разглядывать окружающее, а требовал лишь внимания к своим дрожащим языкам пламени.

Поэтому человек, появившийся в конце темного зала, стал заметен, когда подошел достаточно близко. Он был низок ростом, длинноволос и очень бледен.

– Вы принесли? – спросил он умоляющим и даже униженным голосом.

– Просите и получите. Там родословная с подписью королевы Бланки Кастильской. Документ, подтверждающий твое право на царствование, – мрачно ответил Асмодей. – Передай ему мешок! – приказал он Анри.

– Что? – не понял тот, пребывая в состоянии глубокой и счастливой прострации. В этот момент он был невесомым и слегка подпрыгивал, что-то напевая.

– Отдай ему свою ношу, – терпеливо, словно ребёнку, объяснила Белая дама. – Но сначала развяжи узел и забери флягу. Тебе предстоит отнести её весьма далеко, а суму с пергаментом отдай нашему достопочтенному другу.

Рука незнакомца застыла в воздухе. Потом он осторожно взял мешок, словно тот был полон змей.

– А где чаша Святого Грааля? – капризно спросил мужчина.

– Зачем она тебе? – оскалился демон.

– Вы же обещали…

Дама поморщилась:

– Все хотят выпить воды живой из колодца вечной жизни, но бокал один…

– Очередь! – рявкнул Асмодей.

Незнакомец вздрогнул.

– Не расстраивайтесь, милый друг. Святой Грааль – лишь легенда, созданная христианами. В жизни всё иначе. Видишь эту грязную флягу – вот настоящий Святой Грааль.

– Там кровь Христа?

– Нет, совершенно другая субстанция. Тебе совершенно не нужная.

Эту часть беседы Анри понял. Вспомнил гадкое ощущение праха, который он проглотил. Не похоже на кровь Спасителя. Правду говорит его спутница.

Глаза мужчины недоверчиво рыскали, губы капризно кривились. Хотел что-то сказать, но тут взглянул на лицо Асмодея, осветившееся колеблющимся светом факелов, и решил отказаться от своего намерения. В его смущенной улыбке было признание вины.

Белая дама участливо приблизилась к нему, заботливо положила руку на плечо:

– Я знала твоего деда. Мы не принесли ему счастья.

В её тихом голосе явственно послышалось пророчество.

– Все молитвы находят ответ. Стучащему отворят. Просящему дадут. Но не бесплатно. Чем ценнее даяние, тем выше оплата. Боюсь, что царство будет стоить тебе слишком дорого.

– Я расплачусь.

– Конечно, счёт придёт вскоре, – фыркнул Асмодей и добавил: – Нам нужны лошадь, повозка и корзинка провианта.

Незнакомец тихо отдал приказ и не стал их задерживать – наверное, в одиночестве хотел разглядеть приобретённое сокровище.

Повозка оказалась барахло. Одинокая кляча, запряженная в кибитку с дырявым тентом, была погружена в глубокие депрессивные раздумья.

– Мы вновь куда-то отправляемся? – спросил Анри.

– Недалеко, всего пять дней пути. Флягу спрятал?

Анри кивнул.

Конь покачал головой, явно сомневаясь в реалистичности указанного времени похода.

Асмодей уселся на козлы. Дама довольно сильно толкнула Анри в мягкое место, практически закинула его внутрь и протянула толстое одеяло:

– Укутайся и поспи. Будет холодно.

– Он станет королём? – вспомнил Анри странного незнакомца.

– Попытается, но не успеет. Бедолаге отрубят голову.

Асмодей повернулся и довольно оскалился:

– У неё услуги дороже, чем у меня. Берёт святостью, а поскольку таковая отсутствует, то страданием. Которое, как известно, очищает. В этом и подвох. – Он захохотал и добавил: – Взяли моду молиться без конца. Некоторые умудряются за весь мир клянчить, грехи людские замаливать. Святыми себя почитают. Вот и достаётся им по самое не балуй. Так что лучше не проси ничего у небес. Целее будешь…

Белая дама махнула рукой, словно отгоняла надоедливую муху:

– Спи, утро ночи мудренее.

Засыпая, он подумал, что священники дурят голову. Даже самый честный и великодушный купец продаёт свой товар за деньги. Всякое дело должно приносить доход. Вот и молитвы. Угодны ли они небесам? Конечно, в этом их ремесло. Придётся ли платить за исполнение просьб? А куда деться… Всевышние силы небескорыстны.

Сновидения были путаные. Видел себя в чудесном саду в окружении добрых зверей. Кто он? Где? Над головой пылали багрянцем розовые живые горы. Их дыхание расходилось зыбкими кольцами по земле. Вдох и выдох, тяжёлый ритм медленных движений пространства. Тихий шёпот чужих голосов, круживших вокруг его головы, как лесная мошкара.

Много, очень много лет спустя он услышит их вновь.

Анри очнулся оттого, что мир трясся и больно бил по всем частям тела, которым и так досталось. Вспомнил туманные видения. Что это? Рай? Но почему нет людей? Может быть, все другие попали в ад. Тоскливо без компании.

Всё внутри ныло, болело и непрерывно жаловалось. Что-то нещадно давило в рёбра. Порывшись, он обнаружил за поясом медную флягу. Переложил проклятую поудобнее. Он подумал, что все невероятные события начались с её находки. Может, выкинуть незаметно?

– Даже не думай об этом. Волна притворяется мягкой, но цунами рушит города, – тихо сказала Белая дама.

Она сидела рядом, лицо казалось розовым, какими бывают белоснежные облака, окрашенные рассветным солнцем.

Асмодей громоздился на месте возничего, методично и равнодушно дёргал поводья невидимой отсюда лошади.

Утренний туман обесцвечивал пейзаж. Солнце робко послало несколько слабых лучей, но те завязли и потерялись где-то на полдороге. Горы исчезли, грунтовая дорога велась среди пустошей, заросших кустарником. Растительность выглядела плотной стеной серой субстанции. Темная равнина хранила в себе какую-то тайну, холодную и чуждую. Она чутко ждала весеннего тепла и была похожа на беременную женщину, прислушивающуюся к чему-то внутри своего тела. И не было ей дела ни до людей с их крохотными заботами, ни до богов с их непонятными играми.

Анри вновь погрузился в дремоту. Разбудили голоса.

– Он устал, и ему нужно поесть. – Голос был тихим и невесомым, так говорила Белая дама.

– Что ты все о мирском? Давай о вечном. – Асмодей говорил, как лаял, хрипло и натужно.

– Хорошо. Ты вечно забываешь, что люди без еды умирают.

Демон остановил повозку. Развязал куль с лепешками. Анри принес воды из журчащего неподалеку ручья. Ел один, торопливо и жадно жевал, запивая холодной водой. Спутники молча наблюдали. Так пастух смотрит на пасущуюся корову. Довольно скоро двинулись дальше.

Солнце наконец-то набралось силы и принялось стирать мутные завесы с дороги и кустарника. Туман расползался. Победная улыбка света становилась все ярче, мир вспыхнул яркими цветами маков и ирисов.

Дорога спустилась к пустоши с красноватыми соляными озерами. Там бродили длинноногие цапли и нелепые фламинго. Их длинная шея, опущенная в воду, казалась третьей ногой.

Наконец появилась первая деревня. Пустая, брошенная, сожжённая. Вдалеке слышались многоголосый лай, хохот, визг. Скоро источник странных звуков стал понятен. Сразу за деревней начиналась пустошь, покрытая грязными кочками, сплошь облепленными орущими птицами. Кочки шевелились и стонали. Анри понял, что это люди. Наверное, жители пытались убежать и были зарублены всадниками. Обрубки и фрагменты людей пытались жить. Обращали навстречу повозке то, что раньше было лицами, а теперь походило на смятые лопнувшие томаты. Они пытались ползти, но только слепо шевелились на месте. Так суетливо толкутся волны в котле из скал или копошатся раздавленные пауки. Чайки стонали и метались вокруг, не желая отдавать добычу. И были в их крике яростная злость и безнадежная жалоба. На что они злились? И кому жаловались?

Много раз Анри видел такие сцены и воспринимал их совершенно равнодушно. Во время войны каждый казался трупом, лишь временно обременённым жизнью. Но сейчас он вдруг испытал неприятное чувство гадливости. Отвернулся и заметил заинтересованный взгляд Белой дамы. Она изучала его, будто редкое животное. И от этого взгляда на душу ложилась тоска, ворочалась, укладывалась поудобнее и давила на грудь, вцеплялась в сердце загнутыми, как у кошки, когтями.

Асмодей обернулся. Неодобрительно взглянул на Анри и проговорил:

– Точка, точка, два крючочка. Тело – как навоза бочка. Носик, ротик, оборот. Червякам на бутерброд.

Анри вдруг стало очень обидно, словно демон только что больно ударил его. «Дьявол он есть, враг рода человеческого», – мысленно дал сдачу обидчику.

Но легче не стало. На весь мир будто накинули липкую серую паутину, и хотелось стряхнуть её с себя, вытереть смрадную грязь. Он и вправду провел ладонью по лбу, но паутина от этого только размазалась, превратилась в клейкую массу, как от раздавленного, напитанного кровью клопа.

Стенающим останкам людей уже нельзя было помочь. И от этого делалось ещё гаже. Если бы ему дали силу, он забросал бы эту страшную пустошь камнями, чтобы не видеть, похоронить зверя, кусавшего его сердце.

Он чувствовал, как в его душе что-то умирало больно, мучительно. Но так же больно и мучительно рождалось нечто новое.

Повозка дрожала и подскакивала, стряхивая с себя воспоминания об увиденном. Провисшие махины облаков цепляли деревья на холмах.

Сначала Анри пытался рассуждать, куда они едут, зачем и почему потусторонним сущностям взбрело в голову перемещаться в трясущейся, скрипучей повозке. Пытался прислушиваться к разговорам дамы и демона, которые, казалось, не обращали на него внимания. Они выглядели совершенно довольными и вели себя так, словно получали удовольствие от всего происходящего.

К тому моменту в мозгу Анри появилось много новых слов и понятий. В конце концов он пришел к выводу, что его спутники похожи на туристов, хотя совершенно не понимал, что означает это слово. Может быть, это величественные животные, которые неторопливой поступью пересекают африканские саванны. Впрочем, что такое африканские саванны, он тоже не знал.

К вечеру погода установилась паршивая. К счастью, ветер был настолько сильным, что сдувал дождь, и хотя туча стояла над головой, лило где-то у соседней горы. Мимо пролетали ветки, песок и прямые тонкие палки. Одна воткнулась в основание повозки и оказалась стрелой. Анри понял, что по ним стреляют. Повозка остановилась. Из кустов выскочили несколько солдат:

– Кто такие? Катары!

Асмодей тяжело слез в места возничего, сейчас он был похож на обычного мужика в изношенной одежде и грязных рваных сапогах.

– Мы цыгане, – миролюбиво объяснил он.

– Кто?

– Странники Божии. Сами не местные, путешествуем из Испании.

– Что везете?

– Мать больную к доктору в Сент-Мари-де-ла-Мер, там много наших.

Солдат влез в кибитку, брезгливо сторонясь древней старухи, в которую обернулась Белая дама, порылся в тряпье и, не найдя ничего стоящего, угрюмо буркнул:

– Проезжайте, раз цыгане.

Кибитка потащилась прочь.

«Кто такие цыгане?» – спросил Анри.

Старуха вдруг ожила и, глядя на Анри молодыми задорными глазами, задумчиво произнесла:

– Ветер гоняет золотую пыльцу по дорогам. Как её поймать? Скользит между пальцев, скрипит на зубах. Сегодня здесь, завтра там. – Потом, видя, что он не понял, пояснила: – Опасно быть местными. Местных приказано убивать, а путешествующих не трогают. Вот жители и говорят, мол, они странники – цыгане.

Над землей стелился дым от сожженных деревень и разграбленных городов. Иногда с обочины раздавались булькающие стоны, доносившиеся от окровавленных останков, когда-то бывших людьми.

Одичавшие собаки вступали в шайки волков и лис и радовались легкой поживе. Они были уверены, что райские времена уже наступили – еды навалом.

Цыган по дороге становилось все больше. Все они говорили на хорошем южном наречии, все были похожи на местных, но дружно утверждали, что только что приехали в страну.

На прямой вопрос: «Вы цыгане?» – они говорили: «А что делать?» И трудно было понять, что скрывается за этой фразой. Многое объясняли не слова, а паузы между ними.

Люди – стадные существа. Им кажется, что в толпе безопасно, ведь у смерти есть выбор и она подступит к соседу первому. Они словно чувствовали силу, исходящую от Асмодея, и воодушевлённо отправлялись вслед.

Со временем образовался целый табор из повозок и просто бредущих людей. Все с пониманием относились к новым соотечественникам и советовали новичкам приобрести кожаные куртки, широкие пояса и шляпы. Мол, так одеваются все пришельцы. Среди новоявленных цыган обнаружилось немало иудеев, широкополые колпаки которых были единогласно приняты за образец традиционного цыганского головного убора. Женщин закутали в разноцветные платки, и, хотя такая одежда была крайне неудобной, никто не жаловался. Иногда представителям разных конфессий приходится жить Бог о Бог.

Анри подумал, что коренных жителей Юга убивают, как расплодившихся кроликов, и это названо «святым походом за истинную веру».

Однажды – кажется, это было на третий день путешествия, – Белая дама угостила оборванную малышню, бегающую вокруг повозок. В её руках будто из воздуха появились хлебцы. Она кидала их детям со словами:

– Слабые птенцы выпадают из гнёзд. Сильных ждёт небо.

Люди подозрительно смотрели на щедрую особу. Почему она кормит чужих? В такие смутные времена доброта хуже воровства.

Анри уже немного привык к странным речам спутницы. Она тыкала в глаза своей мудростью. И вдруг он неожиданно для себя спросил:

– Как стать сильным?

Дама решительно выбросила остатки хлеба и повернулась к Анри:

– Куколка превращается в бабочку. Семя делается ростком. Ученик задаёт вопросы старому учителю… – помолчала и добавила: – Расскажу тебе сказку. В ней будет много непонятных слов, но ты слушай, понимание придет потом.

– Только говори попроще, – проворчал Асмодей.

Дама кивнула:

Сказка о человеке, которому пришлось много учиться

В одной бедной деревне жил мальчик и появился демон.

Жил, как все, трудно и впроголодь. Но однажды он нашел флягу с колдовским порошком. Если смешивать с водой, можно было получить волшебный напиток. Мальчик этого не знал. Но случайно выпил зелье. И появился демон.

– Я, что ли? – захохотал Асмодей.

– Закрой пасть. Это сказка, – ответила Белая дама и продолжала…

– Говори, – прорычал Демон, – я исполню все твои желания.

– Хочу много жареного мяса, – сказал мальчик.

Он никогда не ел досыта, а мясо пробовал лишь два раза в жизни.

Появилась дымящаяся гора аппетитных жареных кусков. Дух шел такой, что слюни сами капали изо рта.

Целый день мальчик ел, а к вечеру заболел. Живот сводило так, что не мог разогнуться. Наконец поправился. Только вспомнил о демоне, и тот снова появился. Мальчик был умным, поэтому не стал требовать еще жареного мяса, а спросил:

– Почему моё желание оказалось таким плохим?

– Ты не знаешь, что надо просить, – честно ответил демон, потому что в нашей сказке он был на редкость порядочный.

– А что надо?

– Сначала наберись знаний, чтобы понимать, что тебе действительно требуется.

– Хорошо. Хочу быть умным.

– Тогда тебе надо знать латынь, математику, философию…

– Стой, – осадил честного демона мальчик. – Что за слова ты сейчас произносишь?

– Хочешь узнать?

– Конечно!

И сразу попал мальчик в ученики к известному мудрецу. Через полгода умел уже неплохо считать и писать. И решил, что поумнел. Вновь вызвал демона:

– Хочу коня с дорогой сбруей, много денег и быть сильнее всех в деревне.

На следующий день восторженная толпа сельчан взирала на парня, который ехал на великолепном скакуне в город, чтобы купить самые лучшие товары.

Возвращение было не столь триумфальным. Лихие разбойники подстерегли на дороге, отобрали коня, деньги. Чудом что не убили.

– Что опять не так? – спросил он демона.

– На всякую силу есть другая сила, – загадочно ответил тот.

– Опять не понял, о чем это ты, – захныкал парень, потирая разбитый глаз.

– Желания должны быть детализированы в соответствии с возрастом, социальным статусом и физическими возможностями, – бубнил демон.

– Перестань говорить непонятные слова.

– А ты учись, умней.

– Хорошо, – согласился парень.

Через много лет он выучился математике и медицине. И многое узнал.

Демон появился как раз вовремя. Очередное желание было обдумано и приготовлено:

– Хочу десять красавиц, искусных в любви. – Он прикинул свои физические возможности и уточнил: – Пожалуй, лучше четыре. Еще хочу замок, слуг и сто мешков золотых монет. – Подумал немного, вспомнил лупивших его разбойников и вновь уточнил: – Нет, лишь один мешок.

Счастье было недолгим. Искусные в любви красавицы оказались редкими стервами. Спали с кем не попадя. Вместе со слугами украли мешок с золотом и сбежали. Король потребовал уплатить налог, а когда узнал, что денег нет, отобрал замок.

– Всё опять получилось плохо, – обратился юноша с претензией к демону.

– А что ты хочешь, – возразил демон, – ты паршивый любовник, не умеешь правильно вести себя с женщинами. Хотя бы «Камасутру» изучил, я уж не говорю о тантрическом сексе… С деньгами тоже не знаешь как обращаться. Почему не вложил их в выгодное дело? Имел бы высокий депозит с постоянной процентной ставкой. Или вложил бы в доходные дома…

– Стоп, – заорал юноша. – На каком языке ты сейчас говоришь?

– Учись, – огрызнулся демон.

Прошло еще много лет. Юноша стал мужчиной, изучил множество наук, женился сам, без помощи демона, на дочке богатого торговца, тот дал хорошее приданое. Молодые построили дом. И вскоре у них уже было трое детей. И все бы ничего, но заела тоска однажды. Вызвал демона.

– Чего грустный?

– Вот тоска. Пеленки, быт… Для чего я вообще живу? В чем смысл?

Демон понимающе склонил голову:

– Ты – отражение Творца. Ты – развитие Бога. Ты – наблюдатель. Как в квантовой физике, без наблюдателя нет объекта. Знаешь парадокс Шредингера?

– Остановись! – заорал человек. – Почему с каждым разом ты говоришь все непонятнее? У меня есть простое желание: хочу быть счастливым. Выполняй!!!

Но демон лишь упрямо качнул головой:

– Привязался я к тебе за эти годы. Не хочу гадостей делать. Вот сам посуди – станешь пить сладкое вино, курить заморское зелье и будешь счастливым до краев.

– Не хочу зелья.

– А вот еще вариант: упал с коня, башкой о камень, и сидишь в кресле со счастливой улыбкой.

– Перестань! Хочу семейного счастья!!!

– А тоска? – напомнил Демон.

– Без тоски.

– Чтобы в душе не было тоски, ее надо наполнить духовной мудростью, творчеством и любовью. Изучай Тору, Библию, Коран, Бхагавадгиту, Махабхарату…

– Остановись, – закричал человек. – И сгинь! – устало добавил он.

Мужчина состарился. Его жизнь была сложной и интересной, были удачи и промахи, счастье и горе, случались и болезни. Но всю жизнь он учился, овладевая знаниями. Он стал известным мудрецом, алхимиком, много путешествовал, организовывал экспедиции. И в весьма преклонном возрасте, когда правнуков оказалось больше трех десятков, тихо умер во сне.

И оказался пред Божьим престолом. Рядом с лучезарной фигурой Всевышнего примостился знакомый демон, чего-то нашептывая в Господнее ухо. Наконец демон выпрямился и заявил:

– Доволен Господь твоей жизнью. Говори любое желание, и оно будет исполнено.

Задумался человек, а потом вдруг преисполнился храбрости и спросил решительно:

– Хочу узнать тайну мироздания. Для чего Бог создал все это? Зачем мы Ему?

Опять шепнул демон что-то на ухо Великому. Господь милостиво взглянул сияющим взором и ответил:

– Й!

– Чего? – не понял человек.

– Х! – сказал Бог.

– Как-как?

– Вф! – объяснил Бог слегка раздраженно.

– Простите, что Вы сказали?

Бог прикрыл глаза и тихо выдохнул:

– Х-х-х-х….

Растерялся человек, умоляюще взглянул на демона, тот вдруг помрачнел лицом и рявкнул:

– Не понимаешь?

– Нет.

– Иди учись!

И родился на Земле младенец, которому еще предстояло узнать много разной премудрости.

– Отличная сказка! – захохотал Асмодей низким клокочущим рыком.

Анри лежал, обдумывая историю. Многие слова действительно были непонятны. Но скрытый смысл тонкой змеёй вползал в мозг.

Перемены в нем продолжались, но теперь они не трогали тело, которое перестало лихорадить. Сейчас трепетал разум. Иногда он терял начало мысли. Знакомые слова переставали что-то значить, а всплывали новые названия, о которых он понятия не имел. Он уже догадался, что виной этих перемен был неизвестный порошок в загадочной фляге. И ломал голову, чем все это может закончиться.

Цыганский табор, образовавшийся из беженцев, уже содержал сотни повозок. Шум и гвалт стоял невероятный. Хотя никто не орал и каждый говорил негромко.

Депрессивный конь оказался прав. Поход растянулся на долгие две недели.

Появление процессии около крохотной приморской деревеньки Сент-Мари-де-ла-Мер можно было назвать триумфальным. Жители с ужасом глядели на приближающийся караван, гадая, что ожидать от пришельцев. Наверное, никогда в жизни они не видели столько народу.

Судя по отсутствию пожарищ и разрушенных домов, королевские войска со святой целью сюда еще не добрались.

Передняя повозка с Асмодеем на козлах остановилась. Некоторое время с обоих сторон прибывали все новые участники встречи. И наконец появились все. К счастью для истории, в тринадцатом веке собрания происходили без президиума, повестки дня и регламента. Поэтому слово взял Асмодей, как обладатель наиболее луженой глотки.

– Приветствую вас, братья цыгане, – заявил он.

Установилась тишина. Братья безмолвствовали, обремененные дурными предчувствиями. Наконец из толпы горожан вышел высокий, загорелый человек, похожий то ли на моряка, то ли на разбойника.

– Мы не цыгане, мы добрые христиане, – объявил он.

Чувствовалось, что жители не хотели быть обведенными вокруг пальца, что бы это ни значило.

Голос Асмодея прогремел, словно глас небесный. Он четко и внятно объяснил толпе, что рано или поздно суровые воины короля доберутся все-таки до этих болотистых мест, обремененные приказом убивать всех коренных жителей. Не тронут лишь приезжих, странников, путешествующих… цыган, одним словом.

– Значит, кто мы? – закончил он свою зажигательную речь.

Предводитель нервно задвигал руками, почесал локоть и подбородок. Затем размял кисти и переплел пальцы. На помощь из толпы ему выскочил кто-то маленький и начал что-то быстро втолковывать. Наконец предводитель неуверенно произнес:

– Так и мы, наверное, цыгане….

И сразу все догадались, сообразили, зашумели, перебивая друг друга. Молчали лишь изумленные кошки, которые неслышными тенями покинули площадь. Не в пример им бездомные собаки остались, виляли тощими задами и выбирали новых хозяев.

Бывают ситуации настолько неожиданные и мучительные, что в них лучше не застревать.

Следующие дни были заполнены устройством новых поселенцев. В течение месяца город разросся втрое.

Центром деревни была церковь, посвященная девам Мариям, выходящим из моря. Никто не помнил, как это было. Человеческой памяти не хватало для тех далеких событий. Но все знали, что когда-то давным-давно сюда приплыл корабль с близкими самого Иисуса Христа. Знание всегда властвует над памятью, ему не нужны мелочные доказательства, авторитетные источники. Знание самодостаточно и сродни вере. История о появлении трёх дам в компании с кучей библейских персонажей могла бы составить новое Евангелие. Сами посудите, Мария Магдалина, а ещё Мария Соломея – тетка Христа. И вдобавок третья Мария, прозвание которой забылось, но доподлинно известно, что она мать двух апостолов. Многие чувствовали силу магического числа. Бог Троицу любит. Хотя никто не знал почему.

Храм на площади был неопровержимым столпом великого события, символом веры. Никто не ведал, когда он появился. Человек рождался и умирал, а святилище стояло. Его ремонтировали, достраивали, и никакая человеческая память не имела над ним власти. Таким же непоколебимым свидетельством древности был обитый кожей сундук с прахом и мощами святых женщин, история которого также терялась в бесконечности времени. В полумраке алтаря висела картина, изображавшая прибытие лодки, а рядом иконы с лучезарными ликами. Человек мог не помнить черты лица своей умершей бабки, но как выглядели девы, пришедшие из моря, он знал наверняка.

Тайные переговоры Асмодея с местным священником неожиданно оживили память святого отца. На воскресной службе он произнёс блестящую проповедь о том, что у трёх Марий была служанка-целительница Сара, цыганка, пришедшая из Египта. Призовём же, братья и сестры, её милость и покровительство!

Прихожане восприняли новость с энтузиазмом. Статую темнокожей заступницы изготовили в рекордные сроки. Неожиданно были откопаны несколько почерневших от времени костей. Экспертная комиссия во главе с Асмодеем неопровержимо признала их остатками добродетельной Сары. Народ возрадовался. Истинная вера не требует объяснений и доказательств. Иначе это не вера, а умозрительное любомудрие, которое есть грех. Новые мощи пополнили коллекцию знаменитого сундука, почитание которого росло день ото дня.

Люди осознали, как глубока история их рода, уходящая к Сотворению мира. Так у невзрачного виноградного куста корни растут глубже, чем у могучего дуба.

Природа радовалась наступлению лета. Люди ликовали, ведь войска короля так и не дошли до деревни. Все понимали, что чудесным спасением обязаны заступничеству новой покровительницы.

К концу мая назначили праздник обретённой святой. И ныне, и присно, и во веки веков.

Двадцать четвертого мая наступил великий день. Статую Сары, украшенную венками и лентами, вынесли на свет божий и торжественным походом отправились к морю. Там прокатили на лодке, управляемой почётными горожанами.

В самый разгар торжества Анри, ведомый своими неизменными спутниками, вошел в пустую церковь и высыпал остатки таинственного порошка в сундук с прахом трёх Марий. Асмодей забрал пустую флягу, без усилий сжал её, превратив в комок, и выбросил вон.

– Всё, – сказал он. – Миссия выполнена.

– И обычная смола может стать драгоценным янтарём, – отозвалась Белая дама.

– А?

– Ты молодец, – перевёл демон.

Анри была приятна похвала. Он только собрался улыбнуться, как вдруг окружающее исчезло и помещение заполнилось извивающимися крошечными существами, то ли феями, то ли цветами, исполнявшими какой-то жуткий замысловатый танец. Они спускались сверху плотной завесой, которая светилась и сияла золотисто-бронзовым светом.

– Что это? – закричал Анри. – Я ослеп?

– Нет, раз ты это видишь, с тобой всё в порядке. Даже слишком… – ответил Асмодей. – Не поверишь, но так уж устроен мир. На самом деле ничего, кроме этой каши, не существует.

Белая дама вновь поведала очередную мудрость:

– Это первородные буквы. Они создают в твоём разуме реальность.

– Какие? – удивился Анри. – Французские?

– Ребёнок складывает цветные кубики. Перед ним тайна, – эхом отозвался тихий голос Белой дамы.

– А?

Асмодей привычно принялся объяснять:

– Собери мозг в кулак. На земле нет этих букв, хотя языки всех народов произошли от них. Въезжаешь?

Анри отрицательно качнул головой, как тупой конь. Страх ушёл, но ощущение, будто его заколдовали, не проходило. И это не радовало.

– Люди не умеют словами менять реальность. Лишь маги используют волшебные заклинания из первородных символов, – вновь запутала всё Белая дама.

– Я неграмотный.

– Жизнь длинна. Вода течёт в океан, чтобы стать облаком. У тебя будет время учиться. Когда-нибудь будешь писать страницы в книге мироздания.

– Стихи умею сочинять, – без воодушевления сообщил Анри. – Хотите, прочту…

– Боже упаси! – заорал демон.

Постепенно сияющий занавес начал таять. И Анри вновь стоял в сумрачном помещении церкви. Из окон падали тусклые полосы света. Горели свечи, пахло ладаном.

Ему вдруг стало грустно и очень одиноко. Нет, раньше он тоже бывал один, но всегда понимал, что часть многих, что рядом другие солдаты, или горожане, или просто люди, которые воюют, убивая друг друга. И в этом нет ничего ужасного, ведь общее количество таких же, как он, всевозможных Анри, от этого не убывает.

Но сейчас ему стало страшно. Он оказался единственным. Других не существовало. Рядом находились только демон и дама. И таинственные буквы. И это был его новый мир.

Глава 3

В которой мы вновь оказываемся в настоящем времени, барон планирует увеселительную прогулку, а Софию приказано убить

Ураган за окном стихал. Ветер потерял задор, заленился и пытался затаиться. Тучи изливали последние запасы влаги без энтузиазма, скорее по привычке доводить начатое дело до конца.

Анри молча разглядывал погасшую богиню. Сияние вокруг её головы осталось лишь слабым отблеском, который постепенно таял. Скоро от Всевышнего вмешательства простыл и след.

София поднесла руку ко лбу:

– Что-то мне нехорошо.

Она побледнела. Лоб поблёскивал от капелек пота. Именно такими бывают девушки, только что пережившие незваное вторжение в глубь своего тела.

Баронесса участливо произнесла:

– Пойдём, уложу тебя. Быть Богом – тяжёлая ноша. Надо отдохнуть.

– И вызови врача, дорогая. Будьте любезны, проводите Софию, – кивнул Анри остальным. – Увидимся через часок. Отдохните. Пусть события улягутся.

Все вышли.

Барон понимал, для него перерыва не будет. События только начали закручиваться в стремительный водоворот. Не удивился, когда в воздухе появился гул, точно от далекого самолёта. Анри знал, что это музыка, невнятная, неритмичная, бессвязная. Чужая, из другого мира. На разум барона наползло тёмное облако, на секунду ослепив.

Комната изменилась. Люди и предметы оплывали на глазах, теряли очертания. Прямые линии изгибались, как в кривом зеркале. Взбесившиеся параллельные неприлично пересекались, скручивались в узлы и спирали. Затем реальность осыпалась стекляшками калейдоскопа. Последними исчезли стены, окна, завешенные пышными гардинами, и в завершение сгинула сияющая люстра.

Над головой поплыли разноцветные пузыри. Внезапно они лопнули, брызнули соком, и из них, как из семян, стремительно проросли побеги лиан. Через мгновение Анри оказался среди колышущихся стеблей в перевёрнутых вверх тормашками джунглях.

На стеблях распускались странные цветы, похожие на безумные орхидеи, родившийся в воображении сумасшедшего художника. Длинные лепестки скручивались в замысловатые объёмные узоры. На острых концах ёлочными украшениями висели крохотные игрушечные животные, птицы, рыбы и даже люди.

Тычинки извивались змеиными кольцами, будто мечтали удушить всё это многообразие. Перекрученные многомерные спирали походили на молекулу ДНК. Всё сверкало, искрилось, вибрировало и трепетало.

Вокруг соцветий бесились пузатые точки, похожие на толстых чёрных шмелей. Спиральные запятые жирными гусеницами обнимали стебли и неторопливо ползли вверх, впиваясь острыми когтями и зубами в нежную мякоть.

Странное явление было знакомо барону. Когда-то ему казалось, что видение полно затаившегося в засаде ужаса. Со временем пришёл к выводу, что оно обладает завораживающей красотой.

«Ткань вселенной, первородная основа мира, – много лет назад объяснила Белая дама. – Так выглядит реальность в компьютере мироздания. А цветки – буквы неведомого языка программирования».

Только в конце двадцатого века Анри понял, что значили эти фразы.

«В начале было Слово», – написал апостол Иоанн для посвященных в тайну. Но провидец не уточнил, насколько отличалось это «слово» от человеческого языка.

Барон уже отчасти умел «читать» хитросплетения цветков, как сообщения, посланные из неведомого мира, доступа к которому нет.

И тут картинка застыла. Разноцветные символы образовали чёткий узор, из которого следовал однозначный приказ:

– Убей Софию!

Не сказать чтобы Анри был удивлён просьбе. Исполнителей обычно убирают, дабы не оставлять следов. На небесах законы те же, что и на Земле.

– А есть другие варианты?

– Да, убей мучительно.

Его разум затормозил и остановился у края глубокой чёрной ямы, куда лучше не проваливаться.

Он почти ничего не знал об этой особой силе мироздания. Как можно определить нечто, лежащее за пределами разума? У индусов есть понятие всемогущего неведомого, которое называют Брахманом. Ему не молятся и не строят храмов, потому что о нём ничего не известно.

Кто с ним разговаривает? Что прячется за этими таинственными знаками? А ведь он только полагал, что обманул мироздание. Победа – самообман глупцов. Или наивность младенца, думающего, что родители потрясены его плачем.

Вдруг ему показалось, что стал крохотным. Может быть, наоборот, он остался обычным, но буквы неизмеримо выросли. Теперь мог разглядеть их тела, ставшие внутренностями гиганта. Внутри кипела иная жизнь, двигались потоки, поднимались и опускались пузырьки. Что-то лопалось, иное рождалось. Что это? Где тут прячется Хозяин мироздания? Может быть, это его организм?

Мозг Анри пронзила странная мысль. Её грубо и настойчиво впихнули извне, настолько грубо, что голова отозвалась болью. Он подумал, что перед глазами лишь ворота, двери. А самое важное – скрывается позади. Возможно, главное не в буквах, а в просветах вокруг них. Он попытался заглянуть вглубь, за извивающиеся тела, но ничего не увидел. Ни цвета, ни формы. Там ничего не было, только необъятная пустота. И это «ничего» содержало крайне «много». Пробел между буквами – как пауза между нотами. В ней можно различить дыхание дирижёра и музыкантов. А если это и есть суть мироздания? Пустота!!!

В висках стучали барабаны, уши закладывало от странных шумов, будто он прижался к морской раковине. В этих звуках были накаты волн, бесконечный стрекот вентилятора, однообразная песня ветра.

Когда-то, путешествуя в Тибет, он слышал древнюю буддистскою притчу, непонятную, невразумительную до безумия. Рассказывалось о мудреце, который после смерти предстал перед вратами рая.

– Кто ты? – спросил его привратник.

– Учитель в монастыре.

– Таких пускать не велено, слишком вас много. Ещё кто ты?

Задумался умерший и сказал наиболее простой вариант:

– Человек.

– И человеку здесь не место.

– Может быть, я – смиренный грешник?

– Грешников отправляем в ад.

Понял мудрец, что над ответом следует подумать. Погрузился в медитацию и, возможно, увидел то, что сейчас наблюдал Анри. И заявил привратнику:

– Я – иллюзия в пустоте, познающая Пустоту.

– Добро пожаловать в рай, – был ответ.

Анри помнил странное ощущение озноба, когда услышал эту историю от высохшего монаха с безразличным лицом куклы, покрытым многочисленными трещинами. Они сидели на скамье у неровной тропы, а густой туман собирался мутными каплями на спящих камнях. Мир вокруг застыл в непрерывной тягучей медитации. Слова возникали через силу, и собеседник казался тусклой декорацией. Непросто сидеть наедине с собой, слушать шёпот невидимых гор, чувствовать, как ледяным кинжалом входит в тело воздух, и знать, что вокруг ничего нет. Ты лишь одинокий путник и всегда будешь пустотой, познающей пустоту.

Сейчас Анри ощутил в себе понимание. Иисус упоминал нищих духом. Нищий, ничего не имеющий. Познавший отсутствие всего. Таких ждут в Царствие Небесном.

Пустота… Физика утверждает, что энергия вакуума бесконечна! Что такое энергия? Добра она, зла? Одинока? Знакома ли с чувствами?

Может быть, это она сотворила Бога и мироздание. Господь продолжил начатое, создал многочисленные миры, наполнил их небесными силами. А там и до человека добрался.

Барон понимал, что спорить с Непостижимым бесполезно. Проще согласиться.

– Разумеется, София будет убита.

– Это хорошо, – ответили буквы. И исчезли. Комната вновь стала обычной.

Анри давно перестал задумываться над решениями главных небесных сил. Есть ли в них добрые побуждения или сплошное зло? Хозяин имеет право делать со своим стадом то, что считает нужным. Не нам судить.

Распоряжения таинственных букв заставляли мироздание немедленно включаться в работу, суетиться, интриговать. И Божественные, и дьявольские силы начинали спорить, по-своему интерпретируя высший приказ. Как правило, на Земле начинались войны. Люди бились остервенело. Иногда за веру, не понимая её. Чаще за царя, которого не любили. Или за отечество, из которого мечтали удрать.

Однако приказ есть приказ. Анри вышел в холл и направился в кабинет. Сколь много незримых потусторонних глаз надзирает сейчас за ним. Бестелесные тени идут по пятам. Проходя по коридорам, он чувствовал их толпу, спустившуюся из безвременья, чтобы узнать хоть толику того, что должно произойти.

Наконец знакомая дверь. Он обернулся, тени шарахнулись к стенам. Войдя, задвинул засов.

Большой свет зажигать не стал, лишь включил настольную лампу. Сразу стало уютно. Откинулся в кресле, выпрямляя спину, растягивая ноги. Оглядел ряды старинных книг в тёмных шкафах. Взгляд упал на кусок побуревшей от времени цепи. Ей лет триста. И наверняка остались следы его собственной крови. Рядом улыбался белый череп. Живые и мёртвые давно спутались в его сознании. Фигуры, персонажи. Они держат его, когда вырывается, поднимают, когда падает. Помогают, мешают, любят, проклинают…

Достал телефон:

– Добрый вечер.

– Это вы? – тяжело дыша, спросил женский голос, почти сразу заглушённый звуком ударов.

Что у неё там происходит?

Барон почувствовал раздражение.

– Это прачечная. И у нас большая стирка.

– А… Узнала. Извините, немного занята.

Из трубки раздались чей-то вопль и короткий звук выстрела.

– Всё! Уже освободилась… Слушаю.

– Надо срочно выполнить заказ. Инструкции сейчас вышлю.

– Поняла. Сделаю.

– Хорошего вечера…

Барон подумал, что загадочные буквы должны быть довольны. Убийственный талант Адель известен и на небесах.

Отключившись, набрал короткую инструкцию. Отослал.

Интересно, как отнесутся другие Высшие Силы к смерти Софии?

Он не успел додумать этот вопрос, как получил ответ.

В углу кабинета внезапно появилась Белая дама. Она была непривычно возбуждена. Щеки и кончик носа розовели. Прическа слегка растрепана, как у сочной репки, которую выдернули за ботву.

– Добрый вечер, мадам. Как вы поживаете? – приветствовал её барон.

– Может быть, – невпопад ответила гостья.

Анри усадил начальство в лучшее кресло, налил коньяку. Сам уселся напротив, выражая почтительное внимание.

– Дорогой барон, ты, конечно, понимаешь, для чего я пришла?

– Конечно, – подтвердил барон. – Просто уточните на всякий случай.

– На полях сражений гибнет много невинных. Рыцарь увлечен кровавым боем. И места нет для дискуссий. Меч не философ.

– Извините?

– Вы собираетесь грубо нарушить человеческие права. Например, право на жизнь Софии. Я не допущу её смерти. И уничтожу всякого, кто попытается причинить ей зло.

Вот теперь он опешил. Все сошли с ума. Сначала пляшущая ёлочка неведомо откуда. Теперь два взаимоисключающих приказа.

Почесал подбородок, потом затылок. Легче не стало. Мысли крутились в голове мухами, возбуждёнными рыбьим супом. Поймать хотя бы одну было сложно. Такого поворота он не предусмотрел. В сутках есть два периода: происходит что-то непонятное или мы спим. Спать было рано. Похоже, день еще не окончен и не удастся так просто спихнуть его в прошлое.

Барон повел головой:

– Очень мило с вашей стороны угрожать мне, своему верному помощнику. Где же моё право на жизнь? Впрочем, как и у остальных восьми миллиардов людей?

Теперь задумалась Белая дама. Пауза была долгая, словно у вождя индейцев спросили, как его имя. И он размышляет, ответить или содрать скальп с любопытного. Наконец произнесла:

– Острый скальпель в руках. Кто у стола? Врач или убийца?

– Извините, мне кажется, что мой вопрос остался без ответа, – заметил Анри.

– Не всё объяснимо. Доступны ли цветку замыслы садовника?

– Ну, положим, не очень.

– Вот именно. Поэтому цветы молчат. Людям дали отсрочку на тридцать три года. Это милосердно.

Ого! Заговорила про милосердие. Дело плохо. Барон знал, что Белая дама не страдала сентиментальностью и всегда действовала, исходя из высшего приказа. У неё своя игра, из века в век меняющая правила. Иногда губила людей миллионами, в другой раз спасала убогую старушку. Её истинные чувства были головоломкой, запутанной и сложной.

– Но что изменят три десятка лет?

– Прими то, что не понимаешь. Детям неизвестны законы гигиены, но они моют руки. Так велели родители. Тебя пугает Конец Света?

– А должен?

Она улыбнулась:

– Если не знать, в чём его встречать… Чему надо быть на столе… Во сколько открывать шампанское… – Дама помолчала и добавила: – Конец всего сущего не может быть страшным. Ведь ничего не будет, даже разума, который мог бы бояться.

Анри выпил глоток конька, который укусил мозг, как сбрендивший кот. День был не просто длинным, а ужасно, безобразно, бесконечно длинным. Как делать то, что не можешь постичь? Как выполнить две противоположные команды? Новая версия Буриданова осла, который сдох, раздираемый противоречиями.

Анри привык, что на клетках мировой шахматной партии он и Белая дама всегда играли одним цветом. И это льстило, потому что приятно быть в команде самого Господа Бога. Сейчас понял, что может отказаться на другой стороне… и даже непонятно чьей. Словно шахматные квадратики окрасили, кроме белого и чёрного, еще во множество цветов, с изнанки доски – тоже.

Барон чувствовал, что и дама не рада ситуации. В её глазах светились горечь, одиночество, тоскливое предчувствие перемен. Женщинам трудно сохранять безмятежность духа – слишком уж тонко организованы. Особенно если тысячелетиями делаешь не самую чистую работу.

Можно, конечно, попытаться поспорить, изображая из себя ребёнка, угрожающе размахивающего погремушкой.

– Я всегда безоговорочно выполнял ваши приказы. Но сейчас у меня есть другая команда. Как быть?

– Тайны, загадки, головоломки… В мироздании не все проявлено, даже мне. Буквы… Это что-то очень древнее и могучее. Бывает, мудрец сидит на холме, смотрит на звёзды, думает о вечном. Но не знает, что под ним вулкан.

Анри молчал, задумавшись над ответом. Трудно вести беседу, если с тобой говорят притчами.

Белая дама продолжала:

– Хочешь, выведу тебя из игры. В конце концов, если отобрать у барона Анри всё волшебство, он станет обычным стариком. Какой тогда спрос? Может быть, оставят в покое, доживёшь и сгниёшь под лежачим камнем.

– Вы думаете, «что-то очень древнее и могучее», как вы сами сказали, простит мне, если не выполню приказа?

– Желаешь откровенно, барон?

– Нет, спасибо. И так понятно. Спокойный конец проблематичен.

– Перед путником развилка дорог. Куда идти? Если все пути ведут в пропасть…

– Тут ответ ясен. Развернуться и дать дёру.

– Можно и так. Сделай выбор. Решение должно быть только твоим.

– Наша беседа вдохновляет. Я подумаю.

– Песчинки в песочных часах падают. Скоро упадёт последняя.

– Я быстро подумаю.

– Анри, ты был хорошим другом. Близким всегда достаётся больше других, к сожалению.

– Такие правила, которые кто-то там из вас наверху придумал.

– Солнце сияет всем, добрым и злым. Честно ли это? Ну, прощай.

Дама исчезла.

Кабинет перестал казаться уютным. Пространство затихло подстреленным зверем в логове. Стены тяжело дышали, перебивая вдохи тихим хрипом. Мебель поникла, древние гобелены сбились морщинами складок. Лампа давала то ли свет, то ли тень. Не поймешь. Кто придумал сказку о мудрости мироздания? Там полный раздрай, как в посудной лавке, где проказница мартышка, осёл, козёл и косолапый мишка задумали сыграть квартет… А дирижирует слон с завязанными глазами и кляпом в ушах.

Думать надо быстро. Мысли мчались волчьей стаей, обложенной охотниками.

Набрал телефонный номер:

– Извините, что вновь беспокою. Приказ отменяется.

На том конце подтвердили:

– Хорошо.

– Доброй ночи.

Как просто решается человеческая жизнь. Всего два слова, и София жива. Надолго ли? Вновь наполнил бокал: «Утомлённый рыцарь сидит за столом. Как все его достали! Думает, может напиться».

Но выпить не успел. В окно, не причинив витражному стеклу видимого вреда, въехал демон Асмодей верхом на огромном чёрном мотоцикле.

На нём был кожаный костюм, бандана прикрывала рога.

– Здорово, барон! Давно не виделись! Чем занят?

– Пью.

Асмодей повертел в руках бутылку:

– Эта жидкость шепчет: «Выпей меня…»

– Не слушай мой коньяк. Он врёт, – заявил барон, наливая демону бокал. – За здоровье!

Они молча продегустировали напиток.

Наконец, Асмодей спросил:

– Белая дама была?

– Да, у меня сегодня аншлаг.

– Держись, посетителей будет навалом. У нас все взбесились. Военное положение. Кипятком плюют. Хочу дать совет.

– Спасибо. Весь внимание.

– Не торопись выполнять команды. Ничьи. Даже Бога. Нет его. Закрыты небеса, все ушли на фронт.

– Ты что, атеист?

Асмодей почесал косматый лоб:

– Я практикующий сатанист. У нас так: что ни сделаешь, всё равно – нечистый дух. Теперь и ты попал. Угодишь одним, другие грохнут.

– Есть иные варианты?

– Морочь голову всем. Обещать – не жениться. Тяни время. Спрячься туда, где никто не водится. В тихий омут…

– В тихом омуте водишься ты.

– Я потеснюсь. Ни на кого не полагайся. Сказки врут. Кто лежит на печи да на бога надеется, умрёт с голоду. Паршивая смерть, скажу тебе.

– А кому царская дочь?

– Она лесбиянка. Забудь.

Перед глазами барона маячила экзистенциальная надпись «Выхода нет». Это злило больше всего. Он лениво чокнулся с Асмодеем:

– Твоё здоровье.

– Врубайся, барон. Мироздание лихорадит, несколько дней могут изменить ситуацию. В конце концов, убийство Софии можно сфабриковать. Типа, фейк.

– Наверху, по-твоему, дети малые, не заметят?

– А у тебя есть выбор? Шевели булками, прыгай между дождевыми каплями, протиснись между Богом, чёртом и еще неведомо кем. Ты же сам об этом думаешь.

– Будь любезен, перестань читать мои мысли, мой мозг – моя крепость.

– Ну ладно, сиди в крепости. Пока башню не снесли.

Асмодей допил коньяк, аккуратно поставил бокал на стол. И выехал в окно.

Мысли Анри неожиданно собрались в стаю волков, принявших решение не убегать, а идти на прорыв сквозь цепь охотников. И пусть те в свалке перестреляют друг друга.

Как выполнить две взаимоисключающие команды? Очень просто. Надо зеркально отыграть ситуацию, передав решение вопроса на небеса. Можно отдать приказ на убийство, но сделать его выполнение невозможным. А там как повезёт. Удача – туманная область ответственности потусторонних сил. Обязательно найдётся ретивый всевышний чудак, который вынесет вердикт. Вот он-то и будет во всём виноват. Но сначала надо потянуть время.

Следующие посетители оказался совсем неожидаемыми.

Это была странная пара: ангел и мелкий бес.

Первый, высокий и стройный, держался неестественно прямо. Он был молод и бледен настолько, что кожа казалась посыпана мукой. Пухлые юношеские щечки слегка дергались. Волнистые локоны светлых волос спадали на плечи. Взгляд был старательно возвышен, зрачки под песочными бровями и соломенными ресницами постоянно обращались к небесам. Тело прикрывал белоснежный плащ, а сзади топорщились огромные крылья, сложенные как руки за спиной. Он лишь слегка касался пола и, казалось, гладил ступнями паркет.

Другой был мал, сухопар и костляв. Тощие плечи загибались вперёд, а голова, украшенная короткими рогами, тянулась вверх. Глаза на ноздреватом лице исхудалого зверя жутковато горели. Он был укутан в подпалённую во многих местах накидку грязно-бурого цвета. Когти на ногах царапали пол.

Чувствовалось, что оба крайне возбуждены. Они суетливо расположились перед креслом барона. В руках бесёнка появился листок бумаги. Анри показалось, что те сейчас запоют. Но демон начал читать текст, для убедительности раскачивая второй рукой в такт. Ангел ритмично кивал, соглашаясь.

– Петиция! Мы, нижеподписавшиеся сотрудники ада и рая, требуем немедленной отставки Анри Вальмонта с его должности, поскольку деятельность указанного субъекта завела человечество в тупик, результатом которого явилось решение об апокалипсисе и Конце Света.

Демон внезапно умолк. Он вопросительно уставился на барона, будто спрашивая разрешения продолжить.

Анри махнул рукой:

– Начало хорошее. Читай дальше.

– Мы, как молодая смена…

Барон благожелательно кивнул.

– …готовы неустанно повышать, не покладая крыльев, лап и рук…

Ещё один кивок.

– …всячески способствовать решениям высшего руководства… с воодушевлением встречать… всемерно помогать… пресекать и направлять… бороться и овладевать…

Анри смежил веки. Устал. Может, успеет вздремнуть, пока те закончат.

Заметив этот маневр, демон повысил голос:

– Но Анри Вальмонт не считается с нашим мнением, проявляет волюнтаризм, осуществляет принятие единоличных решений вопреки объективным обстоятельствам. Окружил себя подхалимами. В его организации процветает кумовство, как говорится, рука руку моет. Стыд и позор…

Докладчик от волнения поперхнулся.

Петиция отличалась безукоризненной правдой и убийственной силой доводов.

Анри ободряюще улыбнулся и уточнил:

– Не написали, что я обдираю перья у ангелов? Крылья отламываю и жарю в кляре из мёда и манны небесной? – Тут барон перестал улыбаться, нахмурил брови, скорчил страшную гримасу и даже слегка зарычал. – Демонов кладу в морозилку, а когда замёрзнут, колочу на куски и раскладываю, как лёд, в русскую водку.

– Честно? – Молодой демон вздрогнул.

– Конечно. – Барон страшно захохотал. – Желаете убедиться лично?

Посетители растаяли в воздухе.

Анри подошёл к книжному шкафу. На одной из полок лежали шахматы из слоновой кости. Здесь были замки, рыцари, дамы, солдаты, крестьяне. Анри представлял мир шахматным турниром небесных игроков. Цвет фигур ни о чём не говорил, ведь глупо считать, что окраска придавала фишкам какие-то свойства. Чёрный конь не злее белого коня, и белая королева не добрее чёрной. Окраска – это просто условный признак причастности к той или иной команде.

Анри дружил с обеими сторонами достаточно давно. Выполнял их распоряжения. Или думал, что выполнял и дружил… Заметил, что те действуют то согласованно, то прямо противоположно. Вдобавок игроки умудрялись жульничать, бесконечно меняя правила. И это не вопиющая несправедливость, таков алгоритм мироздания.

На самом деле всё намного сложнее и турнир не сводился к соревнованию двух соперников. Кто-то существовал за пределами игры, за пределами Бога и чёрта.

Похоже, неизвестная высшая сила решила закончить матч, не дождавшись финала. Что будет? Гроссмейстеры в лице Бога и дьявола пожмут руки, объявят ничью и уйдут. Их помощники сложат шахматы в коробку.

Сзади раздалось осторожное покашливание. Еще кого-то черти принесли? Зачем они ходят? Все силы ада и рая уже и так сидят здесь, внутри души. Жизнь – это крестный ход по узким каменным лабиринтам среди сотен враждебных незнакомцев. Как запуталось всё в мире. Такое впечатление, что планета стала вращаться рывками.

Кто-то вновь деликатно покашлял.

Барон, не поворачиваясь, зарычал.

– Извините, – сказали сзади, и наступила тишина.

Он опять был один.

Надо узнать, как дела у Софии. Секретарь доложил, что доктор уже приехал и заканчивает осмотр. Анри решительным шагом отправился в гостевое крыло.

Когда он появился в комнате, там уже было не протолкнуться. Собрались все. Осталось позвать коня с конюхом.

– Вполне здоровый организм, – сообщил доктор. – Думаю, просто сказалась усталость. Сон в данном случае – лучшее лекарство. Однако обследование и анализы не помешают.

Соня действительно выглядела уже вполне прилично. Она улыбнулась:

– Похоже, у меня появилась своя комната. Экономлю на отелях, даже неловко.

– Не волнуйся. Пришлю счёт.

– Тогда тапочки дайте. Ой, я ещё и мобильник заряжу!

– Конечно, – заметил барон. – Но думаю, что настоящая клиника будет всё же надёжнее. Как сказал доктор, лучше сделать обследования.

– Зачем? Всё уже нормально.

Селин, погладила её руку:

– Дорогая, волнения последних дней подкосили твое здоровье. Опять же, вселение Божественного сознания в человеческое тело последний раз наблюдалось две тысячи лет назад. Явление нечастое. Надо разобраться. Может быть, есть изменения в твоём организме. Хорошая частная клиника, лучшие врачи.

Барон кивнул:

– Обследование займёт максимум неделю.

– Чувствую себя хорошо. Но вам виднее. Буду пить кефир, грызть салат и спать, как черепаха. Она никуда не торопится и живёт четыреста лет.

«Как быстро девушка повзрослела», – подумал барон.

– Извини за любопытство, сколько тебе? – уточнил он.

– Пару стаканов в день хватит.

София ему нравилась. Но кто-то главный в мироздании не терпит, когда обожают не только его. От Авраама небеса потребовали убить единственного ребёнка. Бога кто-то заставил распять собственного сына. Жертва угодна Вселенной.

За первую пару сотен лет своей жизни барон пришёл к выводу, что нет неблаговидных поступков, а есть лишь отношение к ним, своё или чужое. Многие люди опутаны ржавыми цепями представлений о добродетели. Но если не хочешь сойти с ума, надо ежеминутно менять внутреннюю мораль, приспосабливать её под обстоятельства.

Барон наткнулся на взгляд Вадима. Может быть, тот что-то подозревает. Да и у Ольги в глазах искрится догадка. Андрей осторожно выглядывал из-за спины подруги, отчего казалось, что у той две головы. Одна из которых явно предпочла бы оказаться отсюда подальше. Даже муляжи рыцарей изумленно и осуждающе уставились пустыми шлемами.

С каждым мгновением всё труднее остановиться. А уж свернуть вообще не удастся. Намеченное двинулось отходящим от перрона поездом. Пусть девочка пьёт свой кефир. Сейчас следует позаботиться о человечестве.

Надо объяснить план команде, и не здесь, в замке, а в безопасном месте, где даже небесным силам будет непросто подслушать их беседу.

– Пожалуйста, внимание, – произнёс барон весомо. – Пока София отдохнёт, мы тоже развеемся, если у присутствующих нет возражений. Иногда надо провести недельку в стороне от дел. Приглашаю всех на солнечные греческие острова. Там сейчас бархатный сезон, не то что осенняя погода в крепости Ла-Рошель.

Все с недоумением смотрели на барона. Даже жена, для которой новость о романтическом путешествии в большой компании была явно неожиданностью.

Наконец она что-то сообразила:

– Хорошая идея. Только езжайте без меня. Извини, дорогой, но у меня очень важные дела. И уже ничего нельзя отодвинуть.

Вот что значит умная женщина. Ничего не надо объяснять. Всё схватывает на лету. А вот остальные соображают туго. Не поймут, что этот разговор внимательно слушает множество невидимых существ. Вот и приходится говорить намёками, как в шпионском романе. Пусть будет тайной, что в моём рукаве есть джокер, способный поломать все Божественные планы. Ну же, Максим, соображай быстрее.

Вот. В глазах сотрудников появляется понимание. Вспомнили, что Ла-Рошель – место, где мушкетёры в романе Дюма устроили совет и шпионы кардинала не могли подслушать беседу.

– Кто хранит уста свои, тот бережёт душу свою, говорил царь Соломон, – заявил Максим.

Похоже, он первый догадался.

– Мудрый был царь, – согласился Вадим.

Так, и этот понял.

– Андрей поедет с нами. – То ли спросила, то ли потребовала Ольга.

– А волшебное слово?

– Пожалуйста…

– Конечно, куда же мы без Андрея, – улыбнулся барон.

Все главные слова уже сказаны. Время для деталей найдётся позже.

Вечер скомкался. Повар, ужин которого давно остыл, с грустью доедал свой шедевр. Вертолёт забрал Софию с Максимом. Остальные гости тоже разъехались.

Селин вопросительно смотрела на мужа.

– С ней всё будет в порядке? – спросила она.

«Какой тонкий прибор душа любящей женщины. Она чувствует сигналы тревоги вроде бы на пустом месте. Ощущает недосказанность, запах лжи или сигнал беды. Она не читает мысли. Она их нюхает. И поэтому защита здесь бессильна. Мужчина всегда как на ладони у своей жены».

– Не волнуйся, дорогая. Всё будет хорошо, – сказал барон, хотя был в этом совсем не уверен.

Они поцеловались и разошлись по своим спальням.

Лучше всего сложные задачи решаются, когда перестаёшь о них думать.

Барон решил дать мозгу полный отдых. Он удобно улёгся, расслабил мышцы, закрыл глаза. То, что предстояло ощутить в ближайшие часы, было его самым любимым развлечением. Наверное, это стало уже болезненной привычкой, о которой никому на Земле не было известно. Этому его лично обучила Белая дама сотню лет назад. Поэтому он лучше, чем кто-либо другой, понимал, почему Божественная бюрократия устроила сладостно ненормальную реальность на Земле. Наша планета – сумасшедший театр для душевнобольных небожителей. Им интересно испытывать чувства миллиардов людей, которые крутятся как белки в колесе, убегая от страдания. Ангелы и бесы обожают проникать в человеческий разум, видеть чужими глазами, чувствовать иной кожей.

Анри уже был афганским моджахедом и марсельской проституткой, кокаиновым бароном и голливудской звездой, президентом и киллером. Сегодня планировал новый неизведанный опыт.

Барон проделал несложные мысленные пассы, которые за годы отработал до автоматизма.

Он увидел себя в узком прямоугольном помещении. Противоположные стены занимали двухярусные койки, так что свободным оставался только узкий проход, где стояли сброшенные с усталых ног ботинки и сапоги.

Воздух был спёртым и настолько плотным от запахов, что его надо было проталкивать в ноздри. Пахло едой, которую готовил «майор» Володя, носками, рубахами и потным бельём четверки здоровых мужиков. Сейчас есть и спать, рабочий день закончен.

– Саш, ты деньги спрятал?

«Ага, – подумал барон. – Меня зовут месье Саш, гастарбайтер, вольный каменщик». Анри осторожно наблюдал, так, чтобы подопечный не почувствовал чужого присутствия в своем разуме.

– А то! Как обычно, в дупле.

– Добре, чёй-то у меня мысли дурные.

– Не каркай. Завтра домой. Как по маслу проскочим.

Сашка знал, что «по маслу» не проскочат. Их будут поджидать на каждом этапе.

Менты у маршрутки, бандиты у вокзала. Потом и те и другие станут ходить по вагонам. А там граница – великий шмон.

До маршрутки их отвезёт прикормленный участковый. Потом открытое море, полное кровожадных акул. Плывите как знаете. Он свои деньги отработал.

Конечно, ксива «майора» помогала, но только для ментов. Тем было западло обирать своего же, пусть и пенсионера. А с пацанами было сложнее. Хорошо, если попадутся знакомые. Хуже, если новые отморозки.

Володя бросил на сковороду куски колбасы, те зашкворчали, сворачиваясь в сочные лепестки. Жир брызгал. «Майор» добавил кружочки лука и принялся мешать, глядя, как тот меняет цвет. Забурел, бродяга. Как ловко, почти нежно он разбивает скорлупу яиц. У Сашки никогда не получалось так. То ударит ножом слишком слабо и приходится бить второй раз. В яичнице получается чертова туча белых крошек. В другой раз врежет так, что аж до руки. Кожу не рассечёт, она дубовая, да яйцо окажется в ладони. «Руки-крюки», – ворчит бригадир Степаныч.

С улицы донёсся шум. Кажется, машина подъехала.

Степаныч выглянул в крохотное оконце.

– «Мерседес» чёрный. Чужой. Накаркал, сука, – зло бросил он Сашке. – Звони скорее Борисычу.

Борисыч был участковый. За ежемесячные отчисления не давал бригаду в обиду. Сашка никак не мог попасть пальцами на нужные кнопки. Наконец раздались длинные гудки.

– Не берёт, падла.

– Попали! – Бригадир натягивал свитер.

Проснулся Колька, совсем еще пацан. Он не был в таких передрягах и с удивлением смотрел на изменившиеся лица взрослых.

В дверь постучали. Требовательно, по-хозяйски.

– Может, не открывать? – спросил Колян.

Бригадир распахнул дверь.

– Гостей ждёте?

В помещение ввалился огромный детина, его маленькая бритая голова крепилась прямо к плечам. Шеи не было вовсе.

– Наши все дома. Но и гостей не обижаем, – степенно ответил бригадир.

Вслед за громилой вошёл невысокий плотный мужичок. Он был в кожаном плаще и шляпе. Сашка видел такого в фильме. Название почему-то вылетело из головы.

Сзади маячили еще фигуры.

Глаза у мужика были страшные, тёмные, безжалостные. Он улыбнулся:

– Зарплату получили?

– Нет. Завтра обещали, – уверенно соврал бригадир.

– А ты – Рембо? – понял мужик. И тут же без замаха коротко ткнул Степаныча куда-то под рёбра.

Тот охнул, но устоял. Хотя как-то весь перекосился и стал ниже ростом.

Мужик с удивлением разглядывал свою ладонь, упакованную в чёрную перчатку:

– И вправду Рембо. Крепкий. У меня редко кто устоит. Тесно тут у вас. Вышли на улицу, быстро!

– Сашок, может, не выходить? – шепнул Колька.

– Молчи уж. Попали…

Они вышли в морозную ночь. Холод обжёг лицо. Одинокий фонарь сиял новогодним золотом. В воздухе красиво кружились первые снежинки. Они припорошили грязь, отчего стройплощадка показалась только что убранной. Будто специально подготовленной к приезду гостей.

– Построились в ряд, – командовал мужичок.

Встали в ряд.

Напротив стояли гости, главный и трое подручных, играющих могучими плечами в своих тёплых кожаных куртках.

– Спрашиваю один раз, – веско сказал главный. – Где деньги?

Сашка спрятал глаза. Неужели отдавать всё, заработанное за три месяца? И ехать пустым? Что скажет Светка? Но ведь убьют, суки. А вдруг нет? А если он скажет, где деньги, тогда потом отметелит Степаныч. Да и это не самое страшное. Слух пойдёт, что он, Сашка, шкура последняя.

Один из здоровяков вразвалочку подошёл к поддону с кирпичами, взял два, рассматривая их, будто видел первый раз. Кирпичи в его лапищах казались детскими кубиками.

– У вас, смотрю, материал остался, – заметил он, подходя к Степанычу.

– Да. Там еще два поддона, если надо, забирайте.

Бугай коротко ударил бригадира кирпичами с двух сторон по ушам.

Тот схватился за голову и рухнул как подкошенный. Перевернулся, попытался встать, застонал и вновь упал, сразу затихнув.

– Ну? – Здоровяк подошёл к Кольке.

Тот от страха присел, закрыл голову руками.

Тут Анри решил вмешаться.

Сашка был не силён в составлении планов, но тут вдруг сообразил, что бандиты не должны грохнуть мента. Совсем другая статья выходила бы. В голове созрел план. Он выступил вперёд и поднял руку, как в школе:

– Я скажу, где деньги.

– Молодец, – похвалил главный.

– А еще у нас мент в бригаде, подсадной. Грохните его гада. – Сашка мотнул головой в сторону «майора».

Володя удивлённо повернулся к товарищу:

– Ну, ты сука.

Главный задумался:

– Правда, что ли, мент?

– Бывший, на пенсии я.

– Врёт, – крикнул Сашка, управляемый бароном. – Майор спецслужб.

Анри не был уверен в наименовании спецслужб, но решил заменить недостающие термины экспрессией.

Сашка частил, срываясь на истерику:

– Хозяин, кому мы гараж строим, личность известная. Вот майор и стучит конторским, кто сюда приезжает, с кем шашлычки гоняют, бабы какие… Мы-то здесь всё лето живём, много чего видели. Сука он. Ментов бывших не бывает.

– Верно, – задумчиво отметил главный.

– Урыть, что ли, всех? – предложил бугай.

– Подожди.

Видно было, что главный раздумывал.

Анри понимал его думы – к чему брать на себя убийство майора спецслужб?

– А деньги где? – наконец спросил главный.

– Да там, в дупле.

Бугай быстро сгонял к дереву и принёс пакет.

– Не врёт, – доложил он.

Главный взвесил пакет в руке:

– Все деньги?

– Вот те крест, – уверенно произнёс Сашка.

– Ладно, верю. Живите.

Компания погрузилась в машину и отчалила в ночь.

Оставшиеся изумлённо смотрели друг на друга.

– Ты чего гнал? – спросил Володя. – Какой я стукач из органов?

– Дубина. Я только что нам жизнь спас… всем! Нас не грохнули, потому что комитетчика убивать в падлу. А деньги – бумага. Еще заработаем. Что со Степанычем?

Майор продолжал ворчать, объясняя, что он не комитетчик, а честный бывший мусор. Вместе с Сашкой перевернули неподвижное тело.

Бригадир застонал. Жив. Тогда оклемается.

– Давай отнесём. Колян, помогай.

Колька сидел на земле и тихо скулил.

– Колян, твою мать. Очнись. Всё кончено.

Парень вскочил.

Втроём дотащили бригадира до вагончика.

Внутри было тепло и полно дыма. Яичница сгорела. Пришлось распахнуть дверь настежь.

Уложили стонущего Степаныча:

– Ну ты как?

– Хреново. Деньги взяли?

– Взяли. Я отдал.

– Правильно. Убили бы всех, гады.

Майор выбросил сковородку на улицу и плотно запер дверь. Внутри уже выстыло. А может, это была реакция.

Сашку знобило. Он накинул телогрейку и сказал:

– Прикинь, я ведь и не думал говорить про майора. Будто кто-то подсказал слова. Забрался в мою голову и говорит: «Скажи, мол, так».

Володя с пониманием посмотрел на товарища:

– И то правда. Не твои это речи. Помнишь, в церкви батюшка говорил, что ангел-хранитель у каждого сидит на плечах. Может, это твой вступился. И всех спас.

Неожиданно заговорил Колька:

– Они Степаныча… А я испугался. Он ко мне подошёл. Всё, думаю, конец. А он…

– Успокойся, всё кончено.

Колька вдруг задрал голову и завыл.

– Ты что?

– У меня не будет мотоцикла! Суки!

– Хрен с ним, с мотоциклом. Живой, главное.

Вдруг Сашке показалось, что с улицы донеслись какие-то звуки. Нет, вроде тихо.

Степаныч вновь застонал:

– Пить дайте.

Майор подал кружку.

– Да не воды, водки.

Вот что значит бригадир! Голова! Хотя и битая. Быстро разлили всем по кружкам.

Выпили молча. Каждый знал, за что пьёт. За жизнь!

Майор включил транзистор.

«Я счастливый, как никто…» – хриплым голосом спел певец.

– Сделай громче.

«Я счастливый тем, что я живу…».

Вот это да, про них поёт. Правду.

Выпили еще. Закусывали колбасой.

– Чего-то дыма много, – заметил майор. – Может, проветрить?

– Ага.

Володя толкнул дверь. Она не открывалась. Ударил плечом. Дверь была подпёрта чем-то массивным.

С улицы раздавался странный хруст, будто разламывали хворост. Сашка понял: вагончик горит.

Колька выбил окно, но дальше была прочная металлическая решётка, которую они сами ставили. Теперь грохот огня стал отчётливо слышен.

– Бери «болгарку», распилим решетку, – закричал Володя.

«Так счастливым и уйду…» – прохрипел певец, и провод расплавился.

Сашка видел, как огонь снаружи охватил Кольку, торчавшего у окна. Тот страшно завизжал, заметался по вагончику. Через мгновение всё вокруг пылало. Воздух стал как кипяток, заваренный чёрным чифирным дымом. Сашка задохнулся прежде, чем огонь коснулся его плоти.

Барон вынырнул из видения. В ноздрях остался смрад. Вот как бывает. Казалось, всё было просчитано логично. Зачем надо было убивать парней? Что, если бы он не вмешался? Вдруг выжили? Ну набили бы им морду. Хотя вряд ли. Всё равно смерть. Жизнь большинства задана раз и навсегда, и мироздание редко даёт возможность менять сценарии. Что на роду написано, так и будет. Вот и дают сбой вроде бы безукоризненные планы вмешательства.

Анри сладко потянулся. Суставы хрустнули. Не вышло бы похожей осечки и с Софией.

Глава 4

В которой мы вновь погружаемся в далёкое прошлое Анри и узнаем, как он получил титул барона

Солнце перевалило вершины скал и, сгорая от любопытства, заглянуло в узкую, вечно покрытую мраком долину, зажатую отвесными скалами. Оно не баловало ущелье Горж-дю-Тарн своим вниманием и по опыту знало, такие укромные места скрывают много тайн. Среди кустарников, чудом уцепившихся за каменистые склоны, сноровисто прошмыгнули солнечные зайчики и нырнули в воды капризной и вечно раздражённой реки. Она встретила небесных посланцев змеиным шипением, принялась злобно плеваться, брызгать пенной слюной, как юродивый на городской площади при виде солдат.

Часть брызг попала на ноги Анри. Он стоял у воды на островке, с трудом вмещавшем мрачное приземистое строение за спиной. Мшистая растительность, безразличная к солнечному свету, густо облепляла береговые валуны, превращая их в коварно скользкие ловушки.

Анри поднял голову, прищурив ослеплённые отблеском глаза. Вытер окровавленные руки о грубую спутанную бороду только что отрубленной головы.

– Двадцать восьмой, – удовлетворённо констатировал он.

– Ваша светлость, этот был последний. Вы убили всех, – с восторгом воскликнул худой костлявый парень, облачённый в истрёпанные лохмотья, все в бурых пятнах и дырах.

Его костлявые плечи загибались вперёд, а голова на тощей шее казалось вздёрнутой, как у висельника. На бледном лице кровавой раной зиял приоткрытый рот, открывая почерневшие остатки зубов.

Несмотря на болезненную худобу, пацан проворно оттащил безголовое тело и сбросил в реку. Вода хищным шакалом подхватила труп и потащила лакомиться добычей в тёмную заводь.

– Жак, заруби себе на носу. Убийство и казнь – разные вещи. Убийство нарушает библейские заповеди и служит пропуском в ад. Казнь же восстанавливает правопорядок во славу Господа, Святой Церкви и короля.

Анри с хрустом опустил отсечённую голову на приготовленный заострённый кол. Что-то глубоко внутри шеи булькнуло, дерево окрасилось бордовым, мертвые глаза открылись, и изо рта выпал серый язык.

Паренёк почтительно выслушал мудрые речи. Затем издал краткое ёмкое восклицание, склонил голову набок и застыл, любуясь шеренгой кольев с нахлобученными головами. С одного края экспонаты были изрядно обработаны временем, птицами, муравьями и блистали белой костью. Затем шли более поздние образцы, похожие на сморщенные сухофрукты. И замыкали относительно свежие, где человеческие черты еще были сохранены. Последние были увенчаны чёрными тюрбанами из роящихся мух.

– Собери людей, – приказал барон.

Его голос звучал обыденно, но внутри Анри ликовал. Наконец! Свершилось! Сколько же прошло времени? Год?

Пришпоренная память вскачь помчалась в прошлое и доскакала до палатки лекаря у стен Монтсегюра, где он очнулся прошлой весной. Крепость только что победоносно взяли. Уцелевшие катары были подобающим образом сожжены на костре.

Победе нужны герои и легенды. Иначе это не великое сражение, а рядовое лютое мочилово. Эка невидаль!

Анри оказался к месту. Ещё бы, простой солдат, преданный королю и Святой Церкви, спас лагерь от отчаянной попытки осаждённых выбраться из ловушки. В одиночку сражался с полчищами врагов, спускавшихся с отвесной скалы по верёвкам. Храбрец выжил только благодаря заступничеству Девы Марии.

История начала самостоятельную жизнь, обрастая новыми подробностями. И бесспорным подтверждением подвига стала королевская грамота, жаловавшая титул и земли отважному воину.

Сам Анри ничего не помнил о происшедшем. После страшного боя провалялся много дней в беспамятстве. Были бредовые видения, кошмарные сны. Когда пытался вспомнить детали, мозг отказывался работать. На дне сознания таилось что-то страшное. Иногда казалось, что вот, сейчас он припомнит. Но тут тело покрывалось потом, желудок сводило, как от незрелой фиги. И что-то в глубине сознания вопило: «Не вспоминай! Забудь!» Он плюнул и забыл.

Как бы то ни было, в тридцать восемь лет простой подмастерье из булочной стал бароном. Радовало восхищение солдат, равно как и их зависть, которую те прятали за грубоватыми шутками. Он – барон! Может раздавать затрещины, а не получать самому. Казнить или миловать.

К новой вотчине барон Анри отправился с тремя друзьями. Это была шайка на первый взгляд весьма разных людей, но в силу необъяснимых причин притягивающихся друг к другу. Народ воспел похожую братию в разбойниках Робина Гуда, литература – в «Трёх мушкетёрах».

Они были весьма далеки от взглядов десяти заповедей. Они вообще были не в ладах с законом, правом, моралью и прочей ерундой. Но тот, кому по душе зануды, которым лень даже прелюбодействовать, пусть их осудит. И восхвалит безукоризненную добродетель устриц.

Итак, по порядку.

Могучий Морис, он же Крошка Джон, он же Портос, был огромен и вспыльчив. Взгляд его лишь до поры казался равнодушным, но вдруг без видимой причины глаза вспучивались, сверкали белками, лицо делалось багрово-красным, он вскакивал и начинал крушить всё подряд. Орал при этом жутко. Несмотря на массивность, двигался коварно быстро и в бою был опасен, как нападающая змея. Считал страх позором, а вид крови врага – наслаждением. В силу неведомых причин Морис признавал главенство Анри абсолютным и неоспоримым.

Скрытный Филипп, он же Скарлет, он же Атос, считался одним из лучших лучников в войске. Про него ходило множество слухов, одни считали его беглым каторжником, другие – тайным бастардом герцога. Нежелание обсуждать своё прошлое приписывали очевидной тайне. Интерес подогревали всегда чистая одежда Филиппа и аккуратно стриженная бородка. Его голос был сух, взгляд – спокоен. Очевидный ум почитали признаком коварства и говорили, что даже его тень хитрожопа. Но, памятуя про точность бесшумных стрел, упоминали это как достоинство. Вот каков наш добрый, славный друг!

Филипп давно приглядывался к Анри, будто видел в нём нечто особенное, недоступное другим людям. История внезапной удачи и получения титула от короля неопровержимо доказывали, что этот интерес не на пустом месте.

Жером, он же брат Тук, он же Арамис, в любой ситуации сохранял безмятежную улыбку, и это было последнее, что видели его враги. Он состоял наполовину из разбойника, наполовину из святого. И то и другое было невыносимо для окружающих, но к Анри была обращена нейтральная полоса его души, как раз между богом и дьяволом. Эта тонкая зона позволяет мирно сосуществовать совершенно разным людям. В данном случае это привело к дружбе.

Вдобавок Жером знал грамоту, умел вести подсчёт расходов и не раз ставил в неудобную позу жуликоватых трактирщиков. Любил поговорить о взаимосвязи явлений в природе. Все кивали головой, особенно не вдумываясь в смысл. Чудак, одним словом!

Но Анри умел слушать по-другому, мотая на ус даже молчание собеседника. Учёность друга будоражила, хотелось разрубить тому голову и порыться в мозгах. Вдруг они из золота?

Что объединяло и связывало столь разных людей, было неизвестно, поскольку психология, как наука, появилась лишь спустя пять веков.

Дарованный земельный надел оказался в забытом богом горном распадке, где сатанела от ярости река да хозяйничали разбойники.

Вместо замка на высокой отмели, глубоко вдававшейся в бешеный поток, новый феодал обнаружил неуклюжую постройку без окон. Хибара за долгие годы одиночества свихнулась и промышляла сдачей своей единственной комнаты в аренду змеям и многочисленным птичьим артелям. Поскольку постояльцы в наглую не платили, развалина впала в старческий маразм и решила покончить с жизнью. Стены разделились в сердце своём и зияли трещинами. Камни выпали, крыша скособочилась.

В истории частная собственность ненадёжна, хамски норовит превратиться в пыль. Однако у неказистого царства имелось достоинство – оно надёжно запирало вход в долину, без его ведома мышь не проскочит.

Скалы крепко держали ущелье в шершавых ладонях, густо заросших упрямой растительностью. Сосны, дубы, гигантские папоротники и кусты орешника цепко и безжалостно вгрызались в красноватый песчаник. Они грызли и рвали камень в клочья, заполняя щели и язвы новыми колониями суровых захватчиков. Чудом уцелевшую поверхность покрывали наросты глиняных ласточкиных гнёзд.

Далёкие вершины нависали над основанием. Лишь в просвет над головой было видно безразличное небо. Там мчались грязные тучи, цеплялись за колючие верхушки хребта и, разорванные в клочья, продолжали свой путь. Эхо кувыркалось между каменистых стен, билось об одну, отлетало к другой, пока не терялось где-то вдалеке.

Место пользовалось дурной славой. Старожилы утверждали, если остаться здесь на ночь, утром обнаружишь себя без головы и одежды.

В первую же ночь на них напали. Некоторые находят в древних битвах романтику, но мы не будем этого делать. Анри со товарищи житейски порубали руки-ноги нападавшим деревенским увальням с плохеньким оружием и застарелыми психическими проблемами. Что лишний раз подтвердило истину: профессионалы всегда дадут фору любителям.

Утром вдоль тропы были установлены заострённые колы с насаженными черепами врагов. Началась новая жизнь.

Перво-наперво выгнали квартирантов, которые отвечали злобными трелями и шипящими проклятьями. Установили корявую дверь из стволов плавуна, настолько тяжёлую, что четверо с трудом двигали. Но и незваным гостям теперь пришлось бы повозиться, чтобы попасть внутрь.

Улеглись спать на полу, застеленном свежим хвойником. Неожиданно Анри что-то разбудило. Приоткрыл глаза и увидел, что комнату заполнили мерзкие на вид создания, похожие на насекомых. Они полыхали призрачными светляками и вытворяли похабные вещи в весьма непристойных позах. Попытался поймать их рукой. Пальцы прошли насквозь, не причинив вреда загадочным тварям. Словно он пытался схватить лунный свет.

«Дьявольское наваждение!» – мысль показалась глубокой для тренированного ума воина. Барон поспешно сотворил крестное знамение и оглянулся на товарищей. Те спали, оглашая воздух храпом да шумными ветрами. Торопливым шёпотом зачастил молитву: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…»

Масса исчадий неожиданно дернулась и отодвинулось в глубь комнаты.

«Ага, – удовлетворённо подумал Анри. – Отступают. Боятся святого слова!»

В восторге он возвысил голос: «И не введи нас во искушение, но избави от Лукавого!!!»

Свечение неожиданно погасло, и бесовские насекомые исчезли.

– А? Что случилось? – проснулся Филипп.

– Спи, всё нормально, привиделось что-то.

Соратник перевернулся на другой бок.

«Вот чудотворная сила молитвы Господней, – ликовал Анри. – Но, чёрт возьми, что это было?» Неожиданно подумал, что уже где-то видел эту картину. Вспомнился полумрак огромного помещения, похожего на церковь. Да, это и была церковь. Стена из светящихся крохотных существ. И кто-то стоит за спиной, совсем рядом. Кто? Анри почувствовал, что еще мгновение – и он вспомнит. Но тут смертельный ужас сковал тело. Он чувствовал, что на дне памяти прячется что-то страшное. Сердце колотилось как бешеное. Липкий, холодный пот покрыл кожу. Пальцы дрожали. Судорога передёрнула мышцы. Что-то пыталось проникнуть в его разум. Возможно, из прошлого или из ночного кошмара.

Прислушался. Снаружи злобно кричали ночные совы. Тревожно бубнил свирепый поток. Почему-то звуки обычного мира успокаивали. Страх ушёл вместе с мутными воспоминаниями. Осталось лишь лёгкое беспокойство.

Дьявол силён на выдумки, но и он, Анри, не промах. Ангел в церкви, дома – чёрт. С этой благой мыслью вновь заснул.

Приснилось, что в ногах лежит пёс. Большой, тёплый и мохнатый. Анри протянул руку, чтобы погладить животное, но наткнулся на огромные клыки. Почему-то просунул ладонь дальше, в самую пасть, надеясь, что зубы не сомкнутся. Нащупал мокрый и длинный язык, ухватил покрепче и принялся наматывать на пальцы. За языком потянулась гортань, потом кишки, а он все тянул и тянул, пока не вывернул зверя наизнанку. Тот оказался скользким, кровяным, покрытым гадкой слизью. Анри облизал внутренности, а потом сожрал тёплое мясо.

Проснулся усталый и помятый, будто всю ночь таскал камни. Вдобавок в голове словно завелись клопы. Они ползали, кусали и теребили. Лихорадочное возбуждение требовало действий. Много позже, прочитав Библию, он узнал это чувство. Так беспокойно дух Божий носился над пустой землёй, покрытой водами. Так начинается творчество! Дух барона пронёсся по ущелью и осознал, что из сарая надо сделать крепость.

В первый день они заложили валунами окна, оставив лишь узкие щели для стрельбы. И увидел Анри, что это хорошо.

На следующий день мозговой зуд усилился. В голове поселилась новая мысль – необходимо отделить воду от тверди, создать из отмели остров.

Неожиданно осознал, что знает, как это сделать.

У Всевышнего эта работа заняла два дня. Анри с товарищами провозился месяц. Они сдвигали камни на отмели. Горный поток включался в работу и со всей безумной мочи расчищал новое русло. Совместными усилиями людей и воды их жилище оказалось на острове. Над протокой устроили подъёмный мост. Это было очень хорошо!

Затем планы Бога и Анри разошлись. Господь, как помнится, занялся сельским хозяйством. Произрастил зелень, траву и деревья, дающие плоды.

Анри возгордился достигнутым и оповестил местных жителей, что является законным владельцем земель, и потребовал подати.

Ночью приснился кошмар. Жуткий демон страшной наружности бранил его за лень и нерадивость. Закончив критику, адская тварь рявкнула: «Проснись, олух! Враги на подходе!»

Анри вскочил, подбежал к бойницам. В узкую щель разглядел неясные силуэты людей, пытавшихся перебраться на остров. Яростное течение злобным сторожевым псом напало на пришельцев. Кто-то упал. Раздались проклятия.

Барон разбудил подельников очень вовремя. Они невозмутимо расстреляли из луков застрявших на переправе врагов.

Утром были установлены еще четыре новых кола с отрубленными головами, что заметно украсило ландшафтный дизайн.

Но беспокойство кусало мозг пуще прежнего. Странный сон тревожил. Почему спасший их ангел-хранитель выглядел типичным чёртом? Какого хрена он хотел?

Анри вышел на воздух. Лихорадочное волнение, трепавшее его мозг, усилилось. Вдруг он понял, что руки дрожат как с перепоя. Чего-то недоставало. Горы на месте, колья с трофеями на месте. Река, как всегда, ярится. Оглянулся и замер, будто святой в церковной нише. Толчок горячкой полыхнул в висках, так что уши заложило. Он понял. В пейзаже имелся изъян. Не хватало собственного замка!

Ночью он метался в угаре. Страшный демон явился вновь и принялся поучать, как пастор в церкви.

Утром обнаружил, что довольно много знает о строительстве. Он не мог объяснить, откуда возникли эти знания. В голове крутились новые идеи.

Если использовать сарай как фундамент? А сверху надстроить двухэтажное здание с каменной башней и зубчатой площадкой наверху. На втором этаже можно устроить собственные покои. С кроватью! И камином! Он даже присел от грандиозности видения.

Анри не был склонен к философствованию. Пусть думу думают умники, и у них пусть голова болит. Простым людям и так хватает дел. Но сейчас его мозги пухли от мыслей, как у какого-нибудь учёного алхимика. Появлялись картинки, подсказывающие, объясняющие. Он смотрел на сарай, а в воображении возникали строящиеся стены. Они росли камень за камнем. Шершавые бока булыжников вжимались друг в друга, словно охваченные любовной страстью. Вот птичьей стаей примчалась черепица и уселась на крышу. Лениво проковыляли каменные горгульи к своим местам на углах. Притащилась дубовая дверь, обитая кованым железом.

Как можно видеть то, чего нет? Это похоже на волшебство. Или колдовство. Костра за такое мало. Сразу стало жарко, лоб покрылся потом. Анри оглянулся – вдруг его мысли подслушивают? Но приятели сидели у воды, что-то обсуждая.

Открытие, которое он только что сделал, переворачивало представление о жизни: «Будущее начинается с замысла. Замысел формирует действие. Действие даёт результат». Задумал, сделал, получил. Это значит, что будущее можно создавать самому.

Долго не мог заснуть. Предвкушение невероятного кипятило кровь. Он построит свой мир, мир барона Анри. Богатого, всесильного и всемогущего. И совершенны будут дела его. И отдохнёт он от дел своих в собственном замке, в окружении любящих слуг и сотоварищей. И будет это очень хорошо!

Наконец заснул. Опять припёрся демон и принялся нудить о готической архитектуре. Анри мало чего понял, но сообразил, что собеседника зовут Асмодей. Имя казалось знакомым.

Утро ознаменовалось посетителем. Жилистый и худой, как рыбий скелет, парень пришёл наниматься в услужение. Представился Жаком и поклялся привести еще десяток парней. Если будут кормить. Его глаза плотоядно обгладывали барона.

Первому работнику Анри великодушно обещал не только еду, но и жалованье. Раньше бы он воспринимал свои слова просто как заурядный обман. Но сейчас подумал, что непременно достанет денег. Надо только сообразить, как это сделать. «Задумал – сделал!» – отныне эти слова станут его девизом.

Каждый день приносил свои заботы. Барон бегал бегом, но дела обгоняли.

Для строительства требовался раствор. И вновь Анри осенило. Нужен известняк! Почему он так решил, сам не знал. С уверенностью указал на белёсую скалу и велел наколоть от неё кусков. К тому времени работников стало шесть, они не задавали вопросов, а просто трудились от кормёжки до обеда, там и до ужина недалече. Вечер наступал незаметно и имел единственный выход в следующий день. А как известно, любое «завтра» начинается с «завтрака».

В голове барона мельтешили неведомо откуда появившиеся чертежи печи для прокаливания. Анри давно перестал задавать себе вопросы, что же такое он творит. Построенная печь и ритуал жарки известняка были похожи на сжигание ведьмы. Настолько, что парни охотно предложили привести подходящую колдунью из деревни. Но наткнулись на отказ и тупо жгли костёр без жертвы. Бессмысленная трата времени, но начальству виднее.

В результате загадочного процесса получился белый порошок, в который добавили воды. Анри зачерпнул было смесь и взвыл от боли. Кожа кипела, словно попала в огонь. На барона было страшно смотреть. Волосы стояли дыбом, глаза искрили. Он орал страшные слова, которых никто не знал.

Спать ложились в ужасе. Анри метался по берегу и рубил мечом невидимых врагов. Наверное, только это не позволило никому разбежаться прочь.

Утром на барона опять сошло загадочное озарение. Гашеную известь смешали с песком, она перестала жечься и медленно застывала прочным камнем. Настоящее колдовство! Барон ловил перепуганные и восхищённые взгляды.

Скоро у сарая появился второй этаж с двумя комнатами. В одной обосновался Анри, другая предназначалась для друзей. Внизу жили кони и работники. Архитектура здания потихоньку менялась от стиля «помойка» в сторону ранней готики.

Одно беспокоило – разбойники. Сначала в мозгу привычно бушевала единственная мысль – конкурентов следует убить. Но что-то новое в разуме требовало разработать план. Картинки в мозгу сменяли друг друга и конкретизировался замысел. Оставалось дождаться подходящего момента.

Зарядили дожди, река поднялась на пару метров, сразу став многоводным потоком. Обрюзгшая и пополневшая, она походила на беременную женщину. Даже бешеный характер стал несколько мягче. В это время баркасы, под завязку гружённые товарами из Испании, спешили проскочить опасные края.

Первый караван судов щедро расплатился с новым бароном. Официальная власть устраивала купцов больше, чем непредсказуемые ночные грабители.

Анри заплатил слугам. Парни были в восторге, пообещав привести еще много рабочего люда.

Потом барон долго сидел с друзьями, разглядывая невиданное богатство, свалившееся с небес.

– Ты назначаешься командиром моего войска, – сообщил Анри любителю подраться, хищному, как овдовевший волк, Морису.

– Ага. Пень в задницу. Войско где? – резонно поинтересовался тот. Его массивное тело занимало существенную часть комнаты. А голос звучал, как рёв медведя.

– Скоро появится.

– А! Э… э… э… Понятно, дерьмо сатаны!

Морис для убедительности воткнул нож в стол, чудом не лишив себя пальца, и громыхнул напоследок заковыристым ругательством.

– Ты, Филипп, станешь начальником двора.

– Неплохо, если разрешишь подворовывать. Ха!

– Обойдёшься. Тебе и так хватит.

– Поживём – увидим. Ха!

– А я? – улыбнулся Жером. Его глаза прятались в глубине впадин за густыми бровями и длинным носом.

– С тобой всё ясно. Кто у нас грамотный? Будешь министром финансов.

– Аминь-аминь. Деньги не то, на что покупаешь. А то, на что покупают тебя.

– Да? Ты о чём?

– У нас уже с избытком денег.

– Где? – вскочил Морис.

– Пока они в чужих кошельках. Но ненадолго.

– Ха! Дельно сказано, – одобрил начальник двора.

– Дьявол! Напьёмся в жопу! – прорычал главнокомандующий. Он удовлетворённо высморкался, брызги веером разлетелись по комнате.

– Нет, погоди, – заявил барон. Он понимал, что пришла пора реализовать свой план. – Сегодня повеселимся иначе. Каждая собака в округе знает о нашей добыче. Все уверены, что мы валяемся в стельку бухие. Празднуем удачу. Грабители непременно придут сегодня. Натянем им нос на яйца!

– Ну ты… вот!

– Ха!

– Славно.

Решение было принято единогласно.

Наступила ночь, в замке остались только работники. Они горланили, колотили кулаками по столам, так что любому понятно, в доме идёт грандиозная попойка. Окрестные утёсы тоскливо осыпались песчаной крошкой. А звери уходили в глубокие норы, чтобы не слышать и не завидовать чужому счастью.

Войска Анри заняли боевые позиции.

Могучий Морис дежурил на скале над тропой. Здесь громоздились камни, мечтавшие спрыгнуть вниз. Суицидным громадам требовался лишь напутствующий толчок.

Филипп, как лучший лучник, спрятался у реки. Он сидел неподвижно, тихой лисой у мышиного лаза.

Анри с Жеромом расположились в зарослях кустов у переправы. Они слышали шум и хохот, доносившийся из замка. Время от времени кто-то выползал за приоткрытую дверь, чтобы освежиться.

Взошла луна, укутанная в траурный платок туч. Она была готова к выходу смерти с её финальным монологом. Люди страшатся этого краткого напутствия, всеми силами продлевая лишний день, час, минуту непрерывной боли, которую считают жизнью.

Анри не боялся старухи с косой. Он привык быть с ней рядом и знал, что даже если она проходит мимо, то непременно вернётся снова и снова.

Шли часы, звуки попойки становились всё тише, наконец и они пропали. Лишь тоскливо ухали совы, перекликались утки да журчала река на невидимых перекатах.

Барон задремал. Проснулся от тихих звуков конских копыт. Жером разминал закоченевшие руки. Уже светало. Ущелье тонуло в тумане, трава согнулась от росы, паутина на цветах превратилась в блестящие ожерелья. Река мерцала, от воды поднимался густой свинцово-студёный пар. Воздух источал сладкий тошнотворный запах гниющей плоти голов.

На тропинке обозначились всадники, а на реке тёмными силуэтами появились лодки. Похоже, разбойники шли на дело всерьёз. Анри крикнул ночным филином. Морис и Филипп ответили. Не спят. Это хорошо.

Точно в помощь, порыв ветра прогнал туман.

Стрелы жалят бесшумно. Несколько тёмных силуэтов плюхнулось в воду. Остальные попытались отплыть, но течение неумолимо сносило посудины в зону поражения. Перепуганный крик горе-пиратов был заглушён страшным грохотом содрогнувшихся скал. Это Морис со звериным рыком опрокинул камни. Предсмертные вопли ласкали слух.

Несколько уцелевших злодеев выскочили на перешеек и были атакованы дорвавшимся до крови бароном и застоявшимся Жеромом. А тут и лютый Морис подоспел.

Бой закончился почти сразу. План сработал, и Анри был в восторге. Разбойники не получили такой же радости, можно сказать, они были лишь статистами на этом празднике. Их убивали, они умирали. Несложная роль, доступная самым посредственным актёрам. В мироздании иногда случаются заварушки, когда грабителя грабят, убийцу бьют, насильника насилуют. Возможно, это веселит небожителей, как хорошая комедия.

Довольные успехом друзья хлопали друг друга по могучим спинам. Пар валил от них, как от лошадей. Зажгли факелы и обошли поле брани. Анри лично добил раненых. Кроме одного, показавшегося напуганным слабаком. После пары отрезанных пальцев и раздавленного глаза тот поведал про убежище в горах, где спрятано награбленное. Выслушав, барон удушил предателя.

В коллекции появилось четырнадцать новых голов. А впереди маячила славная добыча.

В поход двинулись на следующий день. Проводниками взяли трех местных охотников. Выносливые, как кони, они и выглядели жеребцами. У каждого глаза навыкате, обветренный мясистый нос, густые брови, вздёрнутая верхняя губа, за которой видны крупные желтые зубы. Мужички непрерывно болтали, рассказывая местные сплетни. Когда рассказ дошёл до вдовушки Корин, они смачно заржали. Любовная связь женщины с кобелём была здесь обычной историей. Глядя на лошадиные физиономии проводников, Анри подумал, что их матери могли бы рассказать истории похлеще.

Тропа петляла среди скал. Кроны вязов и елок заслоняли небо, а ветки норовили вколоть глаза. Полумрак был влажный, пахло мокрой собакой. Наконец нашли замаскированную расселину в скале, которую описал предатель. Ковер из лиан надёжно скрывал проход. Случайный путник прошёл бы в двух шагах, не обратив внимания. Спешились. Анри шёпотом отдал команду. С трудом протиснулись в узкую щель. Толстяку здесь пришлось бы худо. Компания ядовитых многоножек отдыхала на стене. Один из охотников уверенно раздавил тварей лбом. В тесноте рук не поднять.

Проход вывел на скалистую террасу, где, прилепившись стеной к горе, стояла каменная хижина.

Анри ногой выбил дверь. На ложе, покрытом бурыми разводами засохшей крови, лежал мужик. Борода закрывала пол-лица, но глаза горели злым, яростным огнём. Разбойник с трудом попытался подняться, но, получив мощный удар сапогом в живот, упал с криком боли. Раны открылись вновь, из-под тела показался бордовый ручей. Бедолага стонал, как дикий зверь, пока ему вязали руки. А потом затих. Лишь хрипло дышал, на губах пузырилась тягучая кровь.

Морис с Филиппом обыскали дом и чердак. Довольные, притащили кожаный мешок, где звенели монеты.

– Людей больше нет. Этот пёс последний.

– Есть еще золото? – склонился барон над поверженным врагом.

Разбойник был так поглощён умиранием, что не ответил. А может быть, уже и не слышал.

Анри наступил ему на руку, но тот не шевельнулся. Сдох. Смерть – главное условие жизни. В природе все убивают друг друга. Лиса терзает мышей. Чайки охотятся за рыбой. Корова жрёт траву. Даже растения душат друг друга. А уж человек сокрушает всё, до чего может дотянуться. Рубит лес, охотится на зверей, воюет с собственным братом. Кому это не нравится, может предъявить претензии Богу, который так установил – сильный поедает слабого. И первый в это цепочке всемогущий Господь. Он самый могучий и творит с остальными, что душе угодно.

Раньше, солдатом, Анри резал людей, испытывая удовольствие, усталость, или злость. Сейчас он подумал, что убийство – это способ вызвать к себе уважение. Чем необузданней король, тем тише придворные. Чем страшнее бог, тем послушнее паства.

Пнув труп, барон приказал:

– Привяжи за ноги к моему коню.

Обратный путь был триумфален. Люди пялились на разодранное в клочья тело главаря, которое волочили на верёвке по развороченной копытами дороге. Женщины охали. Мужики чесали затылки, понимая, что пришла новая власть.

Голова, похожая на трёпаный кочан капусты, украсила последний, двадцать восьмой кол.

На следующий день согнанные к строящемуся замку люди были проинформированы, кто в ущелье хозяин. Внимательно изучив ряд кольев с отрубленными головами, народ не возражал. Анри установил размер подати и трудовую повинность. Теперь каждый месяц ему присылали два десятка мужчин.

Скоро на острове, отделенном от берега каналом, вырос мрачный замок с четырьмя высокими башнями по углам. По соседству, на месте дряхлой деревни, появился городок. В центре на площади обосновалась церковь Святой Девы Марии. Напротив была установлена площадка с виселицей. В храме служил мессы отец Иоанн, широкий в плечах мужчина с могучим басом и мудрыми глазами, похожий на рано поседевшего медведя. У виселицы в крохотной пристройке сидел палач – горбун, выглядевший как изуродованный дьявол.

Нарушителей порядка казнили немедленно. Впрочем, довольно скоро они закончились, и заплечных дел мастер целыми днями бездельничал, с надеждой разглядывая прохожих.

Годы летели быстро. Анри нравилась новая жизнь. Он был полноправным хозяином ущелья, всех местных женщин и мужчин. Женщины были, правда, так себе. Тупые, потухшие, кособокие. Для утех ему привозили красавиц с побережья. Они охотно продавали своё достояние, полученное при рождении, – красоту и молодость. Их гибкие тела пахли морем, влажные глаза обещали, смех манил, а бёдра вели в тесные райские врата. Наверное, если бы бог дал им ума, могли бы обобрать до нитки каждого мужчину. Но Господь милостив.

Примерно раз в полгода барон осуществлял дисциплинарно-профилактическое мероприятие. Крепко напивался и выезжал в город с дружиной, убивая всех, кто попадался по пути. Жители относились с пониманием и в урочный день тихими мышами сидели по домам.

Слава Анри росла. Правители соседских гор наперебой приглашали отдохнуть на пирушках, рыцарских турнирах и оргиях. Не каждый мог бы выжить после такого отдыха. Но барон только крепчал. Алкоголь, кутежи, девицы да драки – вредно, но в радость.

На фоне несокрушимого вождя друзья заметно сдавали. Старость – процесс медленный, однако неизбежный. Она выедает человека изнутри и снаружи, а воспеваемые в балладах воинские раны лишь приближают немощную смерть. Филипп оглох на одно ухо. Жером хромал, тяжело переступая распухшими ногами с выступающими узлами вен. И даже могучий Морис всё чаще хватался за спину, месяцами отлёживался в своей комнате.

Сам же Анри чувствовал себя на удивление молодым и сильным, как много лет назад. Он отрастил бороду, кутаясь в неё от холодных ветров, и неутомимо скакал на коне по жизни от одного года к другому.

Несколько раз снился демон Асмодей, иногда с ним рядом была загадочная Белая дама.

Что-то внутри разума барона неуклонно менялось. Однажды он позвал Жерома.

– Научи меня счёту.

Жером тяжело уселся на стул, привычно потирая колено:

– Зачем тебе становиться школяром?

– Знаешь, подумал, если купцам выгодно давать нам подать, то сколько мы могли бы заработать, торгуя сами?

Математика увлекла Анри. Перед ним открылся новый мир возможностей. Он финансировал покупку нескольких барж и создал транспортную компанию по перевозке товаров. Скоро торговый путь с севера на юг через Севены был у него в руках. Деньги текли ручьями и струйками, объединялись в бурный поток, такой же, как неукротимая река Тарн.

Захолустное ущелье преобразилось. Неумолкаемый звук молотка означал новое строительство. Появлялись улицы, покрытые брусчаткой, а не грязью. Жители радовались. Дети смеялись. Сады произрастали плодами. Хотите – верьте, хотите – нет, но, говорят, видели, как добродушно улыбался Жак Олид, местный гробовщик.

Барон откусил очередной кусок своей жизни, прожевал, проглотил. И принялся за новый.

От произошедших перемен он ощущал удовлетворение, как Бог в шестой день творения. И всё, что было создано, устроено и наполнено, было хорошо весьма.

Однако, когда есть всё, понимаешь, как это мало. Материальные блага навевают смертную скуку. Тот факт, что скука тоже смертна, радует, но недолго. Тогда неведомо откуда является тяга к знаниям.

Барон решил обучиться грамоте. Подтолкнуло его к этому решению таинственное явление, периодически вторгающееся в его жизнь. Примерно раз в год в его мозгу случалось затмение. Мир пропадал, на его месте оказывалась кипящая каша из странных светящихся созданий.

Узнав математику, он решил, что некоторые существа похожи на цифры. Возможно, переплетение их тел и ножек образовывали не похабный акт, а некий символ. А вдруг это буквы, сложенные в слова и фразы? Что, если перед ним послание от Пресвятой Богородицы или даже от самого Господа Иисуса Христа? А он, как назло, неграмотный.

Жерому пришлось вновь стать учителем. К разочарованию Анри, французские буквы мало походили на виденные им диковинные знаки.

– А бывают другие письмена? – спросил он.

– Есть еще много языков. Мавры и иудеи пишут не по-нашему. Есть еще латынь. Но я этих премудростей не знаю, – признался Жером.

– А кто знает?

– В монастырях есть учёные.

Вопрос повис нерешённым.

Время шло. Подростки становились мужчинами, бывшие девочки рожали новых людей. Мир вокруг упрямо старел.

Жизнь – как на чаше весов, слева горе, справа радость. То одно перевесит, то другое.

Однажды весы качнулись туда, где тяжёлой гирей лежало горе. Сначала зарядили затяжные дожди. Грозы бушевали где-то вверху на плоскогорье. Те, кто отваживался выбираться наверх, рассказывали, что молнии образовывали лес из огненных столбов, пляшущих посреди пустынной равнины.

Выпал снег, укрывший ущелье холодным одеялом. Деревья протягивали в небо голые узловаты сучья, будто их выдернули с корнем и вновь посадили вверх ногами. Ветра продували насквозь. Ходили слухи, что во Франции лютуют ужасные болезни. Но и здесь люди гибли, если не от заразы, то от непривычного холода.

Церковь была теперь всеобщим пристанищем. Но похоже, Дева Мария рассердилась на людей, делала вид, что не слышит их молитв. Во всяком случае, ответа не было. Лютая зима тянулась бесконечно. Наконец вроде бы чуть потеплело. Как оказалось, это было не к добру. Небо разверзлось ливнями. Если существуют самые мокрые дожди, то эти были из таких. Люди резонно подозревали колдовство и на всякий случай сожгли всех старух, у которых было больше трёх бородавок на лице. Ненастье не ушло. Смятение переросло в панику.

А тут и река взбесилась. Она и раньше была на грани безумия, но сейчас тронулась окончательно. Уровень за два дня поднялся на три метра. Поток бился о стены замка, часть города оказалась смыта. Через еще пару дней вода поднялась еще на шесть метров. Привычный пейзаж исчез, на его месте бушевала ревущая стремнина. Огромные стволы деревьев крошили дома и стены в труху. То, что создавалось десятилетиями, было разрушено в несколько дней. Большинство жителей с остатками нехитрого скарба бежали прочь из проклятого ущелья. Одинокий церковный шпиль возвышался над бушующими водами, словно указующий перст мрачного пророчества.

Барон ощущал противное чувство беспомощности перед враждебной стихией. Только что он был богом в своём прекрасном мире, и пожалуйста – ливни, наводнение, гибель всего живого. А вдруг и Господь, создавший небо и землю, однажды оказался перед неведомой, всё разрушающей силой? Что, если Великий потоп был навязан Создателю извне? От крамольных мыслей стало совсем жутко.

Барон уезжал рано утром, как и приехал, из нажитого – только конь. Друзья не поехали. Они чувствовали себя слишком дряхлыми, чтобы начинать всё сначала, и с хладнокровным мужеством готовы были встретить смерть. Прошлое осталось доживать свой век. Впереди ждала трепетная юность новой жизни.

Путь предстоял неблизкий. В столицу Иерусалимского королевства. Там его бывший сосед Рено де Вишье стал магистром ордена тамплиеров и пять лет назад прислал письмо с приглашением в Святую землю.

Может быть, здесь секрет случившихся бед. У судьбы для него уже давно был припасён свой вариант. Бог звал его, а он был занят и пренебрёг приглашением. Пришлось Всемогущему применить более суровые меры убеждения. Такие, что сразу ясно – надо отправляться в путь.

Сначала поехал в секретное место в горах, где уже несколько лет прятал свои деньги, взял лишь небольшую сумму. Уложил золотые монеты в пояс и седельные сумки, пришпорил коня и скоро оказался на дороге, ведущей вверх из ущелья.

Везде стоял тяжёлый запах влаги, копыта месили мокрую каменистую крошку, густая усталая тень гор смешалась с туманными испарениями. В распадке всегда темнело рано, задолго до того, как небо покрывалось багрянцем заката, но сейчас, казалось, наступили вечные сумерки.

Неожиданно на тропе Анри увидел отца Иоанна. Тот стоял в рваном рубище, спутанные седые волосу липли ко лбу.

– Решили прогуляться, святой отец?

– Жду тебя.

– Что так? Дело срочное?

Священник вдруг встрепенулся и взглянул на барона ненавидящими бешеными глазами:

– Ведаю, кто колдун, погубивший всех.

– И кто же? – спросил барон.

– Огляди себя. Ты не стареешь.

– Глупости.

– Сбрей бороду. Твой лоб без морщин. А глаза? Ты и в седле сидишь с прямой спиной. Продал душу дьяволу?

Ему показалось, что Иоанн принюхивается, может быть, пытается учуять запах серы.

– Успокойтесь, святой отец. Бывает, что люди долго выглядят молодыми. Но смерть находит всех.

– Не прибегай ко лжи. Твои друзья исповедали, ты глаголешь в пустой комнате с незримым дьяволом.

Барон подумал: а если Иоанн прав? Что за знаки приходят из потустороннего мира? А сны, в которых с ним беседует демон?

Далёкая молния беззвучно полыхнула краткой вспышкой.

И вдруг он вспомнил, где видел Асмодея раньше. В жутком бреду, когда был ранен. Демон был не один, рядом находилась сияющая женщина. И они везли его куда-то далеко, через камаргские болота в цыганскую деревню. Неожиданно всплыло название – Сент-Мари-де-ла-Мер. Святые Марии из моря…

Память будто протирали тряпочкой.

Отец Иоанн истолковал замешательство Анри как признание. Выхватил нож и попытался вонзить его в грудь всадника. Опытный конь успел шарахнуться, а Анри со сноровкой, выработанной сотнями боёв, мгновенно срубил отчаянную голову священника. Многие знания умножают скорбь.

Небо лениво громыхнуло длинным раскатом. Так рычит удовлетворённый зверь.

Убийство словно открыло шлюзы в его мозгу, и воспоминания хлынули потоком. Трясущаяся телега. Фляга за поясом. Беженцы. Табор из повозок. Церковь Святой Сары…

Тёмные мрачные тучи сходились над его головой в призрачные узоры, изуродованные росчерком молний. В небесах неведомые великаны бились друг с другом. Их громовые крики проникали под кожу. Холодная влага сочилась под одежду. Но кроме этого, в него входило нечто иное, за пределами досягаемости органов чувств. Огромный неведомый мир неожиданно оказался совсем рядом, и он был намного больше и сложнее привычного, знакомого с рождения.

Анри спешился, легко приподнял труп и сбросил вниз в ревущую реку. Следом отправилась голова бедолаги. Огляделся. Свидетелей нет.

«Нет греха без прощения», – любил говорить отец Иоанн. Паломничество очистит от всякой скверны. Бог милостив. Анри перекрестился, мысленно пожелал священнику доброго ответа на Страшном судилище и упокоения души в месте светлом.

Где-то внизу на перекатах мелькнуло обезглавленное тело святого отца, а осиротевший Анри пришпорил коня и отправился к новой влекущей цели. Брошенный мир остался за спиной. И нельзя сказать, что барон испытывал беспокойство покаяния или скорбел духом. Человек – пленник событий, а они, как вода в горстях рук, быстро утекают.

К вечеру выехал на плоскогорье. Там лупил дождь, лютовал штормовой ветер и нигде ни огонька. Руки замёрзли, пальцы стали как мороженая рыба. Мысли промокли, свалялись в сырок клубок, думать стало сложно. Если не знаешь, что делать, ложись спать. Переночевал в выстуженной пещере. Поутру, окончательно окоченелый, хрипло проклял погоду и двинулся дальше. Анафема напугала ненастье, и оно наконец унялось. Мрачные тучи расступились, давая место грязным всклокоченным облакам. Дождь стал совсем редким, потом и он прекратился. Лишь в кустах тамариска и розмарина шелестели последние упрямые капли.

Тени гор вставали из тумана. Конь осуждающе оглядывался на неугомонного всадника. Но вот дорога пошла вниз, и стало заметно теплее. Каменистые склоны кончились, им на смену пришли пастбища и луга, сбегавшие к видневшимся внизу долинам. Тучи остались за спиной. На равнине солнце играло в прятки с облаками. Через пару часов он взмок от пота. Вскоре выехал на просёлочную дорогу и добрался до города.

Пристальное внимание к событиям не всегда даёт возможность оценить их правильно. На первый взгляд барон принялся шататься по кабакам, впустую убивая время. Но на деле вокруг него сплотилась команда энтузиастов – добрых мужчин, не слишком разумных, но зато безмерно храбрых, хорошо относящихся к лошадям, женщинам и другим животным. Эта лихая когорта всегда была готова умереть на поле боя. Они не лукавили, не скрывали своих суждений, горланили похабщину, как стихи, заменяя длинные фразы смачными междометиями. Кулак да меч ставили точку в умозаключениях. Что может быть понятнее? Если выразить мысль словами, то глубокий смысл будет утерян. И главное, все эти славные люди мечтали о паломничестве в Святую землю. Видимо, существует вселенский закон: в компании, решившей напиться, возникают идеи, безумность которых пропорциональна числу участников выпивки.

Сформированный комплект энтузиастов отправился на юг, в портовую крепость Эг-Морт. Дорога заняла долгую неделю.

Бесконечные болота окружали город. В их зарослях гнездились флотилии цапель, уток, фламинго. Первая весенняя мошкара осторожно жужжала в редкие тёплые полуденные часы. Море по просторному каналу пробралось к городу и беззлобно кусало подножие крепостных башен. В городском порту пусто, лишь несколько плохеньких кораблей тёрлись старыми линялыми боками. Сотни чаек парили в воздухе, сидели на каждой причальной свае и непрерывно ругали всё окружающее. Они с удивлением разглядывали группу всадников.

Охранники городских ворот встретили замогильным кашлем, наводящем мысль о страшной эпидемии.

Первое впечатление от цитадели будило в памяти определения вроде «снулая», «безлюдная», но главным из которых было слово «скука». Рыцари уже неделю не дрались, не напивались в хлам и вообще истосковались по культурному досугу.

Плотные каменные дома понимающе забаррикадировались от гостей крепкими ставнями и мощными дверьми. Редкие прохожие спешили скрыться в переулках.

Наконец всадники нашли постоялый двор, который захватили без боя победоносной атакой. Перепуганный трактирщик вынес вино и огромное блюдо жареного мяса. Жизнь налаживалась. Осоловевшие паломники заказали группу дам с вредными привычками, требующими особо тщательного покаяния.

Первые дни прошли ярко, но быстро. Обычное выражение «напиться» здесь не годилось. Даже словосочетание «надраться вдрызг» было слабовато. Возьмём за основу состояние «мертвецки пьяные» и двинемся далее.

Однажды, проснувшись, барон обнаружил себя на полу затхлой комнаты, уставленной всевозможной рухлядью, в обнимку с дамой, туалет которой был весьма смел. Вернее, отсутствовал совсем.

Девица смотрела на него большими, открытыми и нечестными глазами. Она оказалась совсем юной, почти девочкой.

– Ты кто?

– Сара, цыганка.

– Убирайся.

– А мои деньги?

Анри кинул ей монету.

– Добавь, рыцарь. Святая Сара тебя благословит.

Барон поднялся. Потянулся. Суставы хрустнули. Он чувствовал себя на удивление отдохнувшим.

– Ты, что ли, святая?

– Я бедная грешная девушка. Сара моя покровительница. Я всегда оставляю ей часть своих доходов в церкви.

– Где же такая церковь с мамашей шлюх?

Девушка возмущённо замахала руками:

– Не богохульствуй. В нашей деревне Сент-Мари-де-ла-Мер. Смотри, какие у меня синяки на плечах! Это ты навалился. Добавь денег…

Анри окаменел. Название деревни подействовало на него, как взгляд Медузы-горгоны. От удивления он, кажется, даже перестал дышать, всматривался в глаза девушки, пытаясь прочесть в них то, что не было сказано словами. Почему судьба свела их? Как оказалось, что ведомый таинственными силами, он оказался рядом с главной загадкой своей жизни?

Наконец воздух нашёл путь в его лёгкие.

– Где твоя деревня? – рявкнул голосом взбесившегося осла.

Девушка в ужасе закрыла голову руками. Переждав время, достаточное, чтобы понять, что её не будут убивать, взглянула на странного рыцаря.

– Где? Говори!

– Дай ещё монету.

Анри рассудил, что мёртвая девушка ничего не расскажет. Кинул в проворно подставленные ладошки.

– Здесь недалеко. Полдня пути. На коне быстрее. Могу показать. – Девушка красноречиво разглядывала деньги.

– Хорошо. Получишь ещё столько же. Завтра с утра поедем.

– Рыцарь, я говорила, ты лучший из всех?

– Врёшь.

– Нет. Вот ты сейчас трезв, а всё равно щедрый… – засмеялась Сара. Для обычной шлюхи она говорила слишком складно. Это удивляло.

В этот вечер Анри был молчалив и пил меньше обычного. Вокруг горланили, кашляли, хрипели, захлёбывались мерзким пойлом, орали куплеты, плясали на заплетающихся ногах.

Барон размышлял. За время путешествия из ущелья он вспомнил всё, что память долгое время скрывала. Неужели загадочная поездка со сказочными спутниками была в действительности? Здравый смысл ехидно возражал: путешествие с демоном и Белой дамой продолжалось месяцы, но ведь в это же время он был в палатке лекаря в Монтсегюре. В беспамятстве, которое продолжалось лишь несколько дней. Неувязка, обрушивающая все умозаключения.

Выходит, всё-таки бред, вызванный болезнью. Это нормально. Все солдаты в большей или меньшей степени сходят с ума после войны. Это объясняло бы и сны с демоном, и видения пляшущих знаков. Но откуда тогда взялась реальная деревня с цыганами и церковью Святой Сары?

Здесь логика отказывала. Оставалось либо поверить в сумасшедшую мысль, что он здоров, либо здраво согласиться, что безумен.

Теперь Анри не испытывал ужаса перед тайной. Страшит неизвестность, знание вызывает любопытство.

Когда объяснения чуду нет, приходится в очередной раз принять, что не всё открыто человеку. Остаётся либо смириться, либо вскрыть загадку, как надоевший нарыв.

Очнулся от дружеского хлопка по спине, от которого иной бы скончался. Его обнимал козёл. Нет, конечно, это был человек, рыцарь по имени Базиль, но выглядел он как чистый козёл. Вытянутое к огромному ноздреватому носу коричневое обветренное лицо, тощая борода, лошадиные зубы, ничего не выражающий взгляд. Щетина клоками торчала у него из носа, надбровных дуг и ушей. К тому же он непрерывно жевал.

Анри дружески хлопнул его по лбу. Базиль упал и затих. Зато вокруг орали:

– Освободим Гроб Господний! Скорей бы!

– Руки чешутся…

– Кликни Жанетт, она почешет, где надо.

– Надо плыть в Сен-Жан-д’Акр.

– Нет, в Кесарию!

– Дурак! Там одни руины. Мамлюки захватили.

– Точно?

– Ага! Лопнуть на месте!

– Завтра плывём.

– На палочке верхом?

– Корабль нужен!

Анри вдруг вспомнил письмо Рено де Вишье, Великого магистра ордена тамплиеров. Он же звал именно в Сен-Жан-д’Акр. Как странно переплетены жизненные события.

– Я знаком с магистром.

Весть возбудила отважных рыцарей. Все были разгорячены, и необходимость немедленной драки виделась очевидной.

Взоры с надеждой обратились к большому столу в углу зала.

Там сидели угрюмые шкиперы. Чему радоваться, если рыба ловится плохо, вокруг сплошь пьянь и даже соль стала менее солёной.

– Нам нужен корабль! – веско произнёс рыцарь Фабьен.

Он был невысок и худощав, похож на злого тощего кота, побывавшего в сотнях схваток. За столом мореходов его тщедушный вид не показался опасным.

– Нет кораблей. Надо ждать. Говорят, Людовик собрался в новый крестовый поход. Благословление папы Римского получено. Вот скоро придёт королевский флот…

– Врёшь, скотина!

– Кто врёт?

– Папа не дал благословение.

– А ты что, архие… пископ.

– Чё сказал?

– Ничё…

– Через плечо!

Правильные, выверенные веками и народами слова были сказаны. Древний мужской ритуал соблюдён. Завязалась всеобщая упоительная потасовка.

Вабьену отгрызли ухо. Базиля потоптали. Отступивших шкиперов гнали до крепостной стены и сбросили в забитой гниющей рыбой канал.

Анри спал плохо – вдруг Сара обманула и сбежала? Надо было ехать сразу. Но если с утра, то обернётся за день. А вдруг не придёт? Нет, от денег шлюхи не отказываются…

Возбуждение будоражило мысли. Казалось, завтрашняя поездка – важнейший шаг в его жизни, без которого не сможет двигаться дальше. Куда? Он не знал и от неопределённости томился ещё больше. Время от времени его мозг погружался в короткие сны-видения, где Сара в белоснежном платье звала в путь голосом Белой дамы.

Утро ворвалось внезапно. Заголосили постояльцы, запахло жареным, варёным, прокисшим и потным. Стучали открываемые ставни.

Сара пришла. Она забралась на коня у него за спиной, прижимаясь горячим пахучим телом.

Равнина колыхалась зелёным морем. Кисея из мошкары завесила разбитую, ухабистую дорогу. Копыта жеребца окрасились зелёной ряской влажного песка. По мере удаления от города специфические запахи цивилизации исчезли. Вокруг благоухал нарождающийся мир. Лопались почки кустов, пробивались побеги камыша. Дикие ирисы и нарциссы отважно лезли на тропу. Всё верещало и вопило. Весеннее солнце жарило по-летнему, совсем одурев от прилива сил, как подросток, пытающийся делать взрослую работу.

– Расскажи мне про свою деревню, – попросил Анри. – Странное название – «Святые Марии из моря».

– Я знаю только древнюю легенду, как из-за моря приплыла лодка с тремя Мариями, посланная самим Христом. С ними была служанка Сара.

– Но почему у вас живут цыгане?

– Это другая история. Мне говорил отец. Он был юноша, когда на севере началась война, и все с ужасом ждали, когда её убийственное дыхание докатится до нас. Но тут из болот появились повозки. Много, очень много. Это был огромный цыганский табор, который вели двое могучих мужчин и прекрасная женщина. Говорят, от них исходили сила и благоухание. Те, кто касался их одежд, исцелялись. Они основали церковь Святой Сары и исчезли. Никто не знал куда, но думали, что вознеслись на небеса. А лихолетье кончилось. Об этом сложена песня.

– Спой.

– Вообще-то её поют хором.

– Ничего. Попробуй, как получится.

Девушка принялась тихонько напевать. Это была песня восторга, надежды и наития.

С тростниковых болот прилетел не знающий покоя ветер. Он посвистывал среди листвы и стеблей, высушенных долгой зимой. И казалось, что те подпевали.

Анри ощущал странное чувство успокоения. Всё было верно. Судьба вела его по правильному следу.

За спиной Сара закончила пение и теперь ёрзала, почёсывалась, рассказывала об обычаях цыган, их белых конях и чёрных быках. Смеялась над выходками и проказами, стращала детскими страшилками. Теперь она казалась совсем ребёнком.

Неожиданно барон понял, что узнаёт дорогу, запахи, звуки. Тогда тоже была весна. Вот показался постоялый двор, который запомнил, там обслуживала хозяйка, разбитная красотка. Они заехали, спешились, но вместо молодки обнаружил пожилую, дряхлую женщину со слезящимися глазами и тяжёлым кашлем. С ужасом подумал, что это она.

Господи, почему все вокруг так постарели? Неужели безумный Иоанн был прав? И смерть забыла про Анри.

Деревенька Сент-Мари-де-ла-Мер показалась хорошо знакомой. Жители бросали удивлённые взгляды на путников, но тут же отводили глаза.

– Не оставайся здесь на ночь, – шепнула девушка. – Убьют и ограбят.

Барон протянул ей обещанные деньги:

– Учту. Дальше я сам.

Сара с радостью схватила монетки и исчезла призрачным видением среди хлипких сараев.

Анри огляделся. Над крышами домов возвышалась башня знакомой церкви. Он легко нашел дорогу к крохотной площади. Толкнул тяжёлую дверь собора. Вошёл внутрь. Полумрак обнял его как старого знакомого, окружив сотнями узнаваемых запахов, звуков, теней, картин.

Здесь он первый раз увидел занавесь из таинственных символов. Показалось, что за спиной стоит адский демон Асмодей. Резко обернулся. Никого.

Зря убил отца Иоанна? Тот как в воду глядел.

Проклят! Он, Анри, проклят! По самое не балуй! Убил святого отца, добавил грех на душу. Впрочем, у него столько убийств, что еще одно, как комар на всаднике, веса не прибавит.

Барон взъярился. Чёртовы дети! Адские твари! Меч привычно оказался в ладони. Рубанул по деревянной скамье. Всё! Плевать! Он поедет в Крестовый поход. Будет убивать неверных сотнями и заслужит Божественное прощение.

На шум выскочил старик священник, но, увидев бешеного рыцаря, поспешно исчез в алтаре. Оттуда донеслась скороговорка молитвы.

Анри выбежал наружу. Он по-прежнему не понимал, как все это могло случиться. И от этого бесился еще больше. Гнев закрыл разум грозовым облаком. Только тронь и грянет ураган. Поэтому возликовал, когда на обратном пути на него напали разбойники, деревенские увальни с деревянными кольями и рогатинами. Бандитам не повезло. Они с ужасом увидели счастливую ухмылку барона. Затем его меч спел короткую, но убедительную колыбельную.

После боя Анри остыл. Иногда судьба подкидывает приятные поводы сорвать злость и тем успокоить нервы.

В Эг-Морт он приехал беззаботно, насвистывая старую песню.

Вновь налетела непогода с холодным ледяным ветром. По-прежнему на берегу кверху брюхом валялись лодки. Они ждали мужского внимания, ремонта, заботы. Но мужчинам было не глупостей. Они собрались толпой, разглядывая нечто невероятное – огромный сверкающий корабль, трёхмачтовик с прямыми парусами. Толпа шумела, обсуждала. Судно являло собой яркое достижение прогресса. Гребцы не требовались, трудился лишь ветер.

Анри увидел своих приятелей. Те, как и все остальные, шумно восторгались снастью, хотя, скорее всего, ничего не понимали в мореходстве. Ну и что! Многие любят звёзды и солнце, восхищены ангелами небесными, хотя ничего не понимают в их устройстве.

Барон, как и все, залюбовался парусником. Корабль смотрелся надёжно, в противовес капитану, смахивающему на главаря пиратов. Скорее всего, он и был таковым.

Анри понимал, что судьба вновь подкинула подарок и не принять его будет ошибкой. Переговоры с мореходом прошли как по маслу. Тот был достойный делец и слупил с рыцарей плату за проезд в размере годового налога небольшого города.

Чего не сделаешь ради святой цели, пришлось всем развязывать свои поясные сумки.

Принято считать, что пираты циничны, безжалостны и вороваты. Ничего подобного. На деле они гораздо хуже. Команда выглядела донельзя зловеще, но и пассажиры им достались не белые и пушистые. Мудрые корабельные крысы, увидев рыцарей, попытались сбежать с корабля. Но были зарублены.

Отплыли погожим солнечным днём. Освобождённый от причальных пут парусник с молодецкой удалью старался перепрыгнуть как можно больше волн. Рыцари непрерывно блевали и уже в первые три дня пути к Святой земле капитально очистились от телесной грязи. Кони тоже болели и с горя завалили палубу навозом.

Лишь Анри чувствовал себя неплохо. Он часами лежал под мачтой и в деталях вспоминал своё загадочное путешествие с Асмодеем и Белой дамой.

Вспомнил даже её сказку о мальчике, которому надо было всю жизнь учиться. Теперь он догадался, эта история была про него самого. Барон думал о фляге с таинственным порошком. Ведь события с неё начались и ею же и закончились. Вопросы выскакивали, точно рыбы из воды. Некоторых он успевал поймать, другие исчезали в глубинах памяти, чтобы потом неожиданно появиться вновь. В разуме вновь что-то менялось. Однажды пришла мысль, что нельзя приписывать происшедшее дьявольским козням. На всё воля Божья.

Устав от мыслей, с удовольствием слушал, как бьётся о борт волна, наблюдал, как солнце раскрашивает море. Брызги покрывали палубу затейливым узором. Он пытался разгадать смысл этой тайнописи. Но ветер и море быстро стирали рисунки. Приглядывался к мореходам и рыцарям. Ловил их взгляды, полные животной тоски, яростного веселья или тупого безразличия. Заметил, как предсказуемы их реакции на события. Рыцари в трудной ситуации хватались за меч. Моряки – за бутылку. Можно было даже заранее угадать слова, которые они произнесут в следующий момент. Скоро путешествие стало привычным и даже рутинным. Дни летели россыпью солёных брызг под порывами ветра.

То, что происходит с человеком во время морских путешествий, еще недостаточно изучено. Неслучайно в молитвах за здравствующих и усопших плавающие поминаются отдельной строкой, будто они и не живые, и не мёртвые, а находятся в каком-то ином мире.

Из остановок запомнилась Сицилия. Здесь правил соотечественник Карл Анжуйский, дружелюбно относившийся к рыцарям креста. Первая земля в бесконечном море – как первая женщина. Она не изведана, загадочна и дарит волшебные ощущения. Анри казалось, что здесь другой воздух, еда, фрукты. Смуглые красавицы смеялись бесстыдно и призывно, шептали чужие певучие слова. Птицы распевали серенады. Склоны были покрыты цветущим розмарином и тимьяном, яблони и вишни одеты в свадебные платья. Благоухали апельсиновые рощи. Рай, земля обетованная! Если бы барон знал Библию, он бы решил, что Моисей завёл своих людей куда-то не туда.

Отплывали ранним утром. Оставленные красавицы грустно махали с берега. Цветы и листочки скупо плакали капельками росы. Лошади на борту перестали гонять весенних мух и дружно повернули головы к удаляющемуся берегу.

В море судьба переменчива. Кошмарное ненастье застало их у берегов Крита. Небо сменило цвет с синего на грязно-серый, примчался шторм. Корабль замирал на месте над очередной волной только на короткое мгновение, чтобы вспомнить имя божье, и сразу, дрожа, падал в кипящую бездну. Палубу окатывал ледяной водопад, и нос судна зарывался в крутой бок очередного вала. Взлёт к небесам, хлопок паруса от шлепка ветра и вновь падение. Кони балансировали на четырёх ногах. Люди – на двух. Трюк довольно опасный, если стены норовят занять место пола. Тем, кто пытался спрятаться в подвесных койках, казалось, что они попали внутрь пращи Давидовой и вот-вот вылетят прямо в пасть Голиафа.

– Уже в аду? – интересовался один.

– Чистилище!!! – орал другой, извергая из себя скверну.

– А-а-а!!! – кричали все вместе.

Странно, но они уцелели. Именно тогда Анри первый раз пришла в голову мысль, что у Господа есть на него особые планы. И до тех пор, пока он нужен небесам, с ним ничего не случится. Даже старость.

За время путешествия прошлое, выдернутое из могильного праха, было досконально обдумано и осталось непонятым. В итоге интерес к необъяснимому износился до дыр, осталась лишь одна большая прореха. Барон вновь закопал загадочные воспоминания в глубины памяти до лучших времён.

Наконец показались крепостные стены вожделенной цели.

Город выглядел внушительно. Солнце без устали золотило светлый камень, отчего сторожевые башни с зубчатыми вершинами казались обманчиво добродушными, как задремавший душегуб. Из-за стен с осторожным любопытством выглядывали черепичные крыши домов. Соборы строго указывали в небо перстами своих шпилей и колоколен. Ослепительно ярко сияли купола и золочёные фигуры на фронтонах и кровлях.

Из глубины бухты навстречу выдвинулись две сторожевые барки. Их борта были защищены коровьими шкурами. Дубленая кожа походила на старую бронзу, отчего посудины казались неведомыми механизмами из другого мира.

После долгих переговоров вход в святая святых был дозволен. Проплыли двойную линию стен и остановились, бросив якорь. В центре порта из моря возвышалась круглая цитадель, окружённая собственной крепостной стеной. Вокруг соседствовало прошлое и будущее. Гребные галеры стояли бок о бок с новенькими парусными кораблями, похожими на ярко раскрашенные плавучие дворцы. К берегу подплыли на лодке.

Величественная арочная колоннада обрамляла площадь, плотно забитую людьми. Анри никогда не видел столько народу. Бесчисленное количество людей проталкивалось в разных направлениях. Торговцы, ремесленники, воины, монахи спешили по своим делам. Тени набегали на лица, и казалось, прохожие непрерывно гримасничали.

При близком знакомстве мостовая оказалась более грязна, чем виделось с моря. Да и запах отличался не в лучшую сторону.

Цитадель тамплиеров встретила враждебно. Ворота ощетинились металлическими шипами. Недобро скалились золотые львы на боковых башнях. Хмуро разглядывали толпу одетые в железо охранники. Анри уже было направился к ним, когда внимание привлёк шум за спиной. Он оглянулся. Разноголосая площадь не баловала тишиной. Люди в тюрбанах, халатах, рубахах окликали друг друга, спорили, ругались. В одном месте толпа разошлась, образовав подобие круга. Там что-то происходило. Барон легко раздвинул плечом ближайших любопытных и заглянул внутрь. Наметанным глазом понял, что несколько бравых молодчиков лупят одного. Бьют лениво и непрофессионально. Уже хотел отойти, как вдруг понял, что горемыка, которому доставались пинки и затрещины, глубокий старик, закутанный в грязное тряпьё.

Анри не страдал сентиментальностью и тем более состраданием, но словно чёрт дернул за рукав.

– Эй, остановитесь! – крикнул он.

Молодчики удивленно взглянули на заступника, но, увидев статного рыцаря, поспешно осознали вину и разбежались, как тараканы.

Народ сразу заспешил по своим делам.

Барон подошёл к лежащему:

– Вставай! – Он подал руку.

Тот проворно вскочил и низко поклонился, оказавшись вполне молодым и шустрым.

– Благодарю тебя, рыцарь!

Голос был совсем юный. Так это мальчишка! Не разберёшь сразу под укутывающей голову тряпкой.

Парень потёр кулаками заплывший глаз. Руки окрасились кровью, обильно тёкшей из носа. Но оставшийся глаз улыбался задорно.

– Как я их колотил! Ты видел, рыцарь? – в восторге зашепелявил он разбитыми губами.

– Славная драка, – согласился барон.

Он уже хотел повернуться и оставить хвастунишку, как тот сказал:

– Твой друг давно умер.

– Какой друг?

– Великий магистр Рене де Вишье.

– Откуда ты знаешь?

– Так все знают. Лет десять как умер. У тамплиеров новый колдун – Гийом де Боже.

Анри опешил. Во-первых, парень назвал Великого магистра колдуном. Легко исправить это хамство парой оплеух в здоровый глаз. Но откуда пацан мог знать про письмо от Рене и их дружбу?

– Как тебя зовут? – в задумчивости спросил барон, растирая кулак в кожаной перчатке.

– Альвин.

– Иудей?

– Не-а. Сам по себе.

Анри не знал такой народности, поэтому промолчал.

Альвин закончил чесать глаз, который неожиданно открылся. Видимо, ему досталось не так уж и сильно.

– Рыцарь, не ходи к колдунам.

– К кому?

– К тамплиерам.

– Послушай, приятель, если я навешу тебе пару оплеух за неуважение к ордену, болеть будет долго.

– Не-а, – вновь сказал парень. – На мне, как на собаке заживает.

Он растянул разбитые губы. И вправду, кровь уже не текла.

– Твой корабль уплыл, – вдруг сказал парень. – Капитан украл ваших коней.

Анри взглянул в сторону, где должен был бы быть порт. Но дома закрывали обзор.

– Откуда знаешь?

– Так все знают. Сегодня не ходи к колдунам. Я покажу тебе ночлег. Хороший. Завтра пойдёшь. Если захочешь.

Чёрт, который бродил где-то поблизости, вновь дёрнул барона. На этот раз за язык.

– Хорошо. Показывай свои хоромы. Только сначала бегом в порт. Если соврал насчет капитана – убью.

Они быстро, как это было возможно, продрались сквозь толпу. Барон лез как таран. Люди шарахались. Парнишка бежал в арьергарде. Через пару минут они стояли у причала, где на месте красавца корабля на грязной воде качался лишь мусор.

– Не расстраивайся. Коня не вернуть. Завтра их захватят пираты. – Парнишка улыбался, словно сказал что-то весёлое.

– Ты всегда предсказываешь будущее?

– Все предсказывают. И ты разве не умеешь? Знаешь же, что я сказал правду.

Анри задумался и вдруг осознал, что капитана и вправду завтра убьют. Поделом, конечно. Но коня жалко.

– Ладно, пошли.

Конечно, пацан дурной, но ночлег всё равно нужен, а выспаться сейчас было в самый раз. Утром на свежую голову аудиенция в цитадели будет более успешной.

– Ступай за мной, рыцарь.

Парнишка ужом юркнул в толпу. Анри шёл за ним. Они прошли базар, где Альвин сноровисто стащил яблоко и принялся жевать на ходу. Повернули направо и оказались у городской стены. Там вплотную притулилась крохотная одноэтажная хибара с соломенной кровлей.

Дверь была невысока. Пришлось нагнуться, чтобы войти внутрь. Комната оказалась даже больше, чем он предполагал. В центре стоял крепкий деревянный стол, сервированный едой, будто их ждали. Вино в кувшинах, хлебные лепёшки, щедро посыпанные травами и солью, тарелки с овощами и даже миска рыбы, от которой шёл пар.

– Садись, рыцарь. Перекуси. С дороги надо поесть.

Барон уселся на лавку, с удовольствием оглядев провиант. В животе забурчало.

– Откуда еда?

– Анна готовила.

– А где она?

– Как где? Работает.

– Где?

– Да как всегда. Ешь.

Анри решил пока оставить род занятий таинственной Анны. Он налил вина в глиняную кружку и жадно выпил.

– Отменное вино, Альвин.

– Попробуй рыбу, рыцарь.

– Меня зовут Анри.

– Анри – глаза протри…

Набитый рот не позволил барону ответить на хамскую шутку. Паренёк наглый, но не вредный.

– Правда вкусная рыба. Сам ловил?

– Анна.

– А она где?

– Как где? Работает.

Кажется, разговор пошёл по кругу.

Барон выпил еще вина, поел и уже сыто оглядел комнату:

– Есть тут постель, или ты считаешь, что рыцари спят на полу?

Альвин молча подошел к неприметной двери и распахнул её.

Там была вполне уютная, хоть и небольшая спальня. Аккуратно застланная кровать. На столике горит свеча. Судя по запаху, из бараньего жира. Наверняка дело рук таинственной Анны, которая понятно где. Работает…

Анри удивился, как все эти помещения влезли в крохотный домик. Наверное, тот частично входил в стену.

– А ты где спишь?

Парень открыл другую дверь. За ней была еще комната, тонувшая во мраке.

Барон подошёл к крохотному окошку, занавешенному старой тряпкой. Отодвинул ткань. На улице уже темнело. На затухающий небосвод брызнули золотом звёзд и шлёпнули жёлтую кляксу-луну.

– Слушай, да ты богач! Вон какой дом.

– Всем надо где-то жить. И спать надо. Кров есть у каждого зверя и человека. Даже у пса бродячего есть нора.

Анри хотел заметить, что эта хижина не похожа на нору. Но вдруг понял, что страшно устал. Утро вечера мудренее. Не время вести беседы. Завтра выяснит и про таинственную Анну, и про всё остальное.

Он заснул почти мгновенно и отлично выспался.

Разбудил шум снаружи – стук молотка о камень, громкие окрики. Анри откинул тряпку у окна. Виден был каменный кусок крепостной стены. Тени лежали четко – значит, рассвело уже давно. Прошёл в соседнюю комнату. Солнце заглядывало в проемы окон. Обнаружил накрытый стол с уже привычными лепешками, миской овощей и перетёртых бобов.

Вышел на улицу. Первое, что поразило, был аромат – чистый запах цветущего луга. И луг действительно оказался прямо перед глазами. Городские дома стояли в трёх сотнях шагов, а всё пустое пространство принадлежало бурной растительности. Цветущие кусты, густая трава, старые раскидистые оливы. Удивительно. В конце лета здесь должен был быть один бурьян. И вообще, откуда взялся луг? Вчера же его не было. Или так устал, что прошёл и не заметил?

– Проснулся, рыцарь? Ну ты и силён спать.

Альвин приветливо улыбался. На нём был кожаный фартук. Сзади у крепостной стены несколько человек занимались кладкой камней. Среди них была девушка, легко узнаваемая по копне густых тёмных волос.

– Там Анна завтрак приготовила, поешь и приходи. Познакомлю.

Девушка обернулась и помахала рукой.

Во Франции девушки не работали каменщиками, но, как говорят, «со своим уставом в гости не ходят».

После завтрака мир стал совсем приветлив.

Анна оказалась крепко сбитой девицей, больше похожей на молодого воина. Её дочерна загорелое лицо было покрыто коричневыми пятнами, как пережжённая лепёшка. Не хватало только грязной бороды и выбитых в боях зубов. Она с увлечением принялась объяснять Анри тонкости работы каменщика. Её голос был уверен и спокоен, так же как и окружающий пейзаж. Он вдруг ощутил счастье ребёнка, который в любой момент может закрыть глаза и исчезнуть ото всех. Весь мир с его войнами, ненастьями и деньгами оказался где-то далеко. За этим цветущим лугом, за стеной, которую строил Альвин с друзьями, за этим безоблачным утром.

Анри помог поставить очередной камень, бросил горсть раствора и засмеялся неизвестно чему. На душе было уютно. Наверное, как у Бога за пазухой.

– Тебе не пора в цитадель, рыцарь? – тихо напомнил Альвин.

– Подожди. Уложу ряд. Зачем вы делаете стену такой толстой?

– Двадцать пять локтей. Меньше нельзя. Иначе колдуны смогут к нам проникнуть. Такой должна быть внутренняя, вторая стена. Снаружи стена лишь шесть локтей.

– Про каких колдунов ты всё время толкуешь?

– Они идут с востока с жёлтыми знамёнами, носят тюрбаны и кривые сабли. Кроме лошадей, у них есть верблюды. Увы, стена спасает только от них.

– А есть и другие.

– Конечно. И они уже в городе. У одних белые плащи с красными крестами и металлические тела. Они носят большие мечи и любят убивать. У других темные халаты, бороды и высокие шляпы. Есть еще колдуны в коричневых плащах с капюшоном. Те тоже с крестами на шее. Ходят, прячут взгляд и шепчут заклинания. Много их, и все воют друг с другом, доказывая, что их ворожба самая сильная. К городским наша стена бессильна.

– Теперь понятно, за что тебя лупили. Тоже колдуны?

– Не. Их жертвы. Рабы обожают убивать во имя любви к своим тиранам. Они и так бы грызли горло друг другу, но «во имя» им кажется благороднее.

– Уж больно ты умный для каменщика.

– Правда? А все говорят – дурак. Я уж привык. Не веришь – спроси Анну.

Со стороны поля послышался шум. Появилось много тяжело груженных камнем телег.

– Эй, каменщики! Разгружайте!

Работники сошли со стены. Сразу стало многолюдно и шумно. Непохоже было, что все испытывали желание немедленно приступить к работе. После долгового и неторопливого обсуждения решили сначала поесть. Столы были накрыты прямо в поле. Словно по волшебству, появились многочисленные блюда, простые, но вкусные. Много овощей, всевозможные пасты и каши, тёмный хлеб, рыба, фрукты, вино.

После обеда дела пошли споро. Барон с удовольствием чувствовал, как мышцы включились в работу. Они закончили, когда стемнело. Только засыпая, он вспомнил, что так и не ходил в цитадель.

Утром обнаружил, что цветущее поле стало еще больше. Оливы образовывали тенистые рощи. Птицы разноголосо перекликались в ветвях. Невозможно пёстрые бабочки мельтешили перед глазами. Пахло цветами и мёдом. Всё внутри него благодарно отозвалось на звуки и запахи этого луга. Где-то совсем далеко виднелись тусклые дома города. Но обдумывать явную небывальщину было некогда. Горы привезённых камней требовалось уложить в стену. И он принялся помогать Анне, а вскоре и сам занялся кладкой. Незаметно появился подручный. В тот день он испытывал пьянящее чувство свободы. Никто из знакомых не знал, где он. Для каменщиков он был просто незнакомым крепким молодым мужиком. Мог в любой момент бросить работу и уйти. Или остаться. Никто не требовал от него рассказов о прошлом. Он мог молчать, а мог говорить. Работать или отдыхать. Лечь на тёплую землю, разглядывая синее небо в полосках мелких облаков или укладывать в стену золотистые камни.

Простая работа, не по принуждению, может доставлять огромное удовольствие. Никакой мистики. Все так говорят.

Иногда он беседовал с камнями. Те молча слушали, обычно не возражали. Лишь травы полевые да цветы осторожно судачили, склоняясь к друг другу. Потом ему понравилось говорить с Анной. Та слушала хорошо, никогда не прерывала. Она оказалась симпатичной. С чего поначалу решил, что некрасива? Нежная кожа лица розовела на солнце. Пушистые, слегка вьющиеся тёмные волосы, пухлые губы. Огромные глаза меняли свой цвет в зависимости от освещения. Вечером они были чёрными, а на солнце казались золотисто-зелёными. Он заметил, как круглилась под платьем её грудь, как играли ягодицы при каждом шаге.

Однажды они молча положили инструмент и вместе отправились на луг, ставший огромным. Ни город, ни его запахи, ни звуки сюда не доходили. Лишь журчал жемчужный ручей, питавший сонное озеро. Они купались и любили. Их тела разговаривали друг с другом о чём-то, недоступном разуму. Бёдра дружили с руками, ноги шептались с плечами.

Иногда барону казалось, что тела принадлежат другим Анне и Анри. Что у них своя история отношений, система сигналов и знаков. Может быть, они даже не хотели, чтобы Анри подсматривал за их играми.

То, чем обменивался тот Анри с той Анной, было трудно осмыслить. Возможно, это был разговор моря с рыбами или беседа облаков с парящими птицами. А может быть, так солнце ласкает землю?

Однажды погода испортилась. Набежали тучи, холодный злой ветер лизал замерзшие пальцы. Город приблизился почти вплотную. Окна домов недобро разглядывали выросшую стену. Дыхание улиц было зловонным. Оттуда появилась группа всадников. Они подъехали к каменщикам:

– Как идёт работа?

– Нормально.

– Медленно. Магистр велел поторопить. Стена на том участке должна быть уже готова.

– Так она и готова.

Анри видел, что воины смотрят и не видят новой кладки, огромных зубцов на вершине. Он подумал, что перед ним колдуны, недобрые и слепые в своей злости. Они воевали со всем миром и так привыкли к состоянию постоянной битвы, что перестали видеть то, что не нападало на них. В бою есть только противник, и если воин начнёт любоваться пейзажем, он погибнет. Врага рядом не было. Вот и смотреть не на что.

Раздражённые всадники уехали.

Сразу погода вновь наладилась. Скоро в поле вокруг оливковых рощ расцвели маки. Краснея от волнения, они кокетничали с галантными пчёлами.

– Почему маки? – спросил Анну удивлённый Анри. – Они же цветут весной.

– Так уже весна.

Барон опешил. Как? Прошло же лишь несколько дней, от силы недель. Неожиданно он ощутил страх. Что происходит? Где вообще город?

Вокруг зеленел бесконечный луг с оливковыми рощами. Птицы беззаботно щебетали свои серенады. Цикады пели слаженным хором, как в церкви. Огромная белоснежная бабочка уселась в сердцевину красного цветка. Она медленно и ритмично взмахивала крыльями, будто занималась любовью. Кто-то невидимый и резвый сновал в высокой траве.

– На что ты смотришь? – неожиданно спросил он девушку.

– Там, в траве, маленькие всадники гоняются за лягушкой, – засмеялась Анна.

И Анри не понял, говорит та серьёзно или шутит. Но в траве и правду что-то происходило. Может быть, каждый видит вокруг свой мир, который в состоянии постичь. Как узнать, что доступно зрению другого человека? Ведь никто же не сравнивает. Совсем невероятное достаётся безумцем и юродивым.

– Когда я была маленькой девочкой, мир вокруг был волшебный… – Анна словно продолжила его мысль. – В воздухе кувыркались летучие деревья, которые сбивались в стаи и летали над морем. Животные и птицы говорили со мной человеческим языком.

– А теперь?

– Тоже, но только когда я счастлива. Как сейчас. – Анна замолчала, переведя взгляд на барона. Провела пальцем по его плечу, будто проверяла на наличие пыли. Потом продолжила: – Знаешь, я должна покинуть это место.

Барон опешил. Ощущение безмятежного счастья исчезло.

– Ты вернёшься?

– Может быть.

Анри подумал, что слова «может быть», «почти» и «возможно» спасают от лжи.

И от этого стало еще неприятнее.

– Что случилось?

– В городе есть работа. Там обнаружили древние тоннели под землей. Будем приводить их в порядок. В случае захвата крепости люди смогут выбраться в порт.

– А мне можно?

– Нет. Твоё место здесь.

– Почему?

– Так заведено. Все знают.

– Только не я.

– Теперь и ты.

Слова сбежали по ступенькам фразы, и разговор вдруг застыл, словно наткнулся на стену.

«Ну вот. – Барон разозлился. – Заворожили, заставили проторчать год в каком-то странном месте, строить дурацкую стену. Подманили, как волка на самку. А теперь и ту забирают».

Мысли метались летучими мышами. Раздражение гуляло по венам и искало выход, который нашло в тоскливой обиде.

– Пожалуй, и я уйду. К тамплиерам. Надоело тут всё. И стена ваша в печёнках сидит. По сотне камней в день таскал!

– Жалуешься?

– Нет, хвалюсь.

Слова казались тяжёлыми, будто булыжники.

– Иди, колдуны тебя ждут.

Анри разозлился. Колдуны! Откуда она знает? Сейчас скажет, что «все так говорят». Он ощутил бешенство. Его держали обманом. Приворожили чарами дьявольскими! Вот они кто на самом деле!

Рванулся в дом, схватил меч, лежавший под кроватью. Накинул куртку затем вышел, зацепив плечом появившегося Альвина, и зашагал по цветущему лугу.

Деревья склонили макушки, будто прислушивались к происходящему. Птицы неодобрительно затихли.

«Прочь! С глаз долой – из сердца вон!»

Трава со стоном ложилась под сапоги.

Девушка не окликнула. Он шёл быстро и выглядел весьма решительно. Даже тень предпочла не попадаться на глаза и смиренно тащилась сзади.

Вот стена осталась далеко позади, и показались первые городские дома. В сплошном зеленом море появились тропинки. Они сходились в пыльную серую дорогу, по которой навстречу шли двое. Расстояние стремительно сокращалось, и вот перед ним оказались элегантная дама, одетая в светлый плащ, и жуткий клыкастый монстр, покрытый звериной шерстью.

Час от часу не легче! Как надоела вся эта чертовщина, которая без спроса забралась в его жизнь!

– Давно не виделись, – заявил Асмодей.

Анри его сразу узнал. И от чувства нереальности происходящего ярость вскипела, как убегающее молоко. Крышку сорвало. Не говоря худого слова, барон мощным движением воткнул меч почти по рукоятку в демона. Ударил согнутой ногой в мохнатый живот, отбросил врага. Клинок вышел с громким чавкающим звуком. Затем, не останавливая движения руки, срубил голову даме и отправился дальше. Попытался насвистывать, но остановился, потому что навстречу вновь шли двое.

Старые знакомые.

– Ты что творишь? – раздражённо спросил Асмодей.

Дама молчала, лишь удивлённо потирала шею розовыми нежными пальцами.

Анри упрямо поднял меч:

– Дайте пройти!

– Так бы сразу и сказал. Кто тебя держит? Дорога широкая.

Анри неуверенно прошел мимо. Пара осталась сзади. Он еще несколько раз оглянулся и, убедившись, что его не преследуют, опустил меч.

Прямо перед ним начинались городские кварталы. Но как странно они выглядели. Повсюду сновали огромные крысы величиной с собаку. Все они чего-то жевали, настороженно глядя на Анри. Дома были покосившимся, ветхими. Непонятно, как стены держались. Вот рядом рухнул угол здания. За ним послушно сползла крыша, обвались стены. Барон обошёл аварийную постройку и наткнулся на толпу горожан. И понял, что это те же грызуны, только стоящие на задних лапах, в человеческий рост и одетые людьми. Острые мордочки с длинными тощими усами непрерывно шевелились, вынюхивали. Они скалились мелкими острыми зубами. Компания, как по команде, повернула головы и проводила человека заинтересованными взглядами. Повернув за угол, столкнулся с пузатой мышью, одетой в чёрный балахон с такой же чёрной шапочкой на голове. Животное кокетливо улыбнулось, и Анри понял, что это горожанка. Женщина.

Несмотря на всеобщую разруху, все первые этажи были заняты сотнями лавок, где продавали всяческую снедь. Продукты выглядели ужасно – склизкие улитки, змеи с содранной шкурой, полуразложившиеся отбросы, которые сверху полили чем-то коричневым и блестящим. Крысы с восторгом пожирали всё, до чего могли дотянуться. Барон почувствовал тошноту.

Вот показалось здание церкви. Приоткрытая тяжелая дверь приглашала внутрь. Анри поспешил войти: храм божий защитит от дьявольского наваждения.

Он остановился, давая глазам привыкнуть к сумраку. Горели свечи, слаженные голоса пели псалом. Перекрестился и с ужасом заметил, что вокруг скелеты. Даже стены были сложены из человеческих костей. Колонны состояли из плотно подогнанных друг к другу позвоночников. Своды образовывали тысячи черепов, которые глядели вниз провалами глазниц. Тазовые кости обрамляли алтарь.

Анри шарахнулся, сбил с ног прихожанина, который упал и рассыпался на фрагменты. Другие возмущённо заголосили и принялись подбирать разбросанные кости.

Барон вылетел из кошмарного храма, как пробка из бутылки. Любой опытный воин знает, как выглядит человеческое нутро, и не боится скелетов. Но сейчас мурашки размером с хорошего таракана бегали по спине.

Он бежал по улице, поскальзываясь в лужах дерьма. Выкрикивал молитвы. Крестился. Махал мечом. Наваждение не пропадало. Крысы-горожане шарахались от неистового рыцаря.

Неожиданно выскочил на набережную порта. Море воняло помоями. Корабли были похожи на огромные гниющие дыни. В дыры белёсыми червями высовывались матросы.

Он уже не пытался прятаться в храмах или монастырях, а бежал к цитадели тамплиеров. И чудо. Вход с золотыми львами по бокам оказался неизменённым.

Правда, его охраняли сонные усатые рыбы, одетые в воинские латы.

– Я по приглашению магистра, – крикнул им Анри.

Пока рыбы таращили глаза, он проскочил внутрь.

Двор казался обычным. По массивной лестнице бродили задумчивые сомы, сновали мелкие окуни.

У перил стояли воины, сквозь открытые шлемы было видно, что у них собачьи морды.

На втором этаже он вдруг заметил человека. Подбежал. Тот приветливо отсалютовал:

– Ищешь Великого мага?

– Почему мага? Меня приглашал магистр Рено де Вишье. Он был моим другом. Говорят, умер.

– Уже давно. Сейчас у нас другой предводитель. Хочешь с ним встретиться?

Барон кивнул.

– Следуй за мной.

Они прошли несколько коридоров. Слава богу, здесь не было загадочных рыб и псов, а стояли обычные воины в светлых плащах тамплиеров.

Наконец вошли в сводчатый зал с массивными каменными колонами.

В середине стояла группа рыцарей во главе с невысоким мужчиной весьма заурядной наружности. Но собственная значимость заставляла его поднимать подбородок, расправлять плечи и тянуться вверх. Другие же стояли слегка ссутулившись. Сразу было понятно, кто здесь главный.

Барон представился, не вдаваясь в подробности. Ему не хотелось, чтобы тамплиеры прикинули, сколько ему лет.

Но маневр не удался. Кто-то вдруг заявил:

– Рено де Вишье рассказывал мне о вас. Вы тот самый храбрец, который не дал катарам совершить вылазку из осажденного Монтсегюра.

Барон скромно потупился, но попытался исправить ситуацию:

– Я был тогда совсем мальчишка. Юношеское честолюбие требовало подвигов, как младенец материнского молока.

Во взгляде магистра появился интерес.

– Сколько вам сейчас? – Он на секунду замолчал, прикидывая. И продолжил: – Для пятидесяти лет вы отлично выглядите.

– Сорок три, – соврал барон.

На самом деле ему было уже за шестьдесят. Ну что ж, придётся прикрываться фальшивыми легендами. А дальше? Кто знает, что случится через десять, двадцать, сто лет. Люди не стали бы жить, если обдумали все опасности будущего.

К счастью, никто не занялся подсчётами.

Магистр одобрительно оглядел молодцеватого гостя:

– Вы приехали крайне вовремя. В этом году король Людовик начнёт новый Крестовый поход. Думаю, это будет решающая битва добра со злом, истинной веры с неистовым мракобесием. Говорят, венецианцы дадут нам тысячи новых кораблей, такая армада будет непобедима.

Один из рыцарей раздражённо спросил:

– Почему Бог допускает то, что творится на Святой земле? Везде льётся христианская кровь. Наши города один за одним захватывают дикие орды.

Другой поддержал:

– Султан Бейбарс разрушил Кейсарию. Мамлюки не пощадили никого – ни женщин, ни детей, ни стариков. Всех убили, а красивейший город разрушили до основания. Зачем? В чём была для них польза?

Магистр ответил:

– Кровь питает страшные сущности, которые стоят за такими событиями. Польза не для султана или сотен тысяч безумных жителей пустынь. Они получают лишь болезни и смерть, потому что злобные игрушки в руках дьявольских сил.

– А Господь наш, Иисус Христос? Как Он допускает такое?

– Бог испытывает нас, нашу веру. Легко быть верным в часы успеха и как трудно устоять в минуты разочарования.

Барон завороженно слушал умные речи. Тема была для него нова.

А магистр продолжал:

– Борьба за истинную веру не имеет выгоды для людей. Мы получим плату на небесах. Но от нас зависит, кто будет царить в этом мире – Бог или дьявол. Поэтому не должно быть компромиссов. Некоторые, даже среди наших братьев, пытаются защищать иудеев, мол, безвредны и тихи. Но их бог – не наш. Их вера так же чужда и опасна.

– Да, магистр. Вы правы.

– Победитель этой войны создаст миропорядок. Буду честным: не думаю, что нам удастся построить рай. Но если победят они, вокруг точно будет ад.

Барону понравилась искренность магистра. Он решил аккуратно проверить свои наблюдения:

– Город и жители показались мне очень странными.

Магистр подошёл ближе:

– Чем же?

– Показались похожими на животных… – осторожно проговорил Анри.

Магистр понимающе кивнул:

– Это нормально. Господь сказал Петру: «Паси овец моих». Многие миряне суть овцы, но мы должны защищать и беречь их для Господа. Ведь это стадо – Его.

Анри решил не развивать тему, а обдумать на досуге необычные слова.

Началась новая жизнь. Как героя Крестового похода против катар, его торжественно приняли в орден без испытательного срока. Снабдили одеждой, оружием, доспехами, выделили келью и боевого коня. В ответ Анри принял обед безбрачия и нестяжательства, обязался не покидать орден без разрешения. Великий магистр лично надел на шею нового брата орденский крест на кожаном шнуре.

В обязанности рыцаря входили сбор налогов с торговцев и наблюдение за порядком, ведь все в городе воевали друг с другом. Анри не удивлялся, что в его стаде преобладали не овцы, а крысы, враждующие с хищными котами. Он перестал вглядываться в их злые усатые морды, не замечал острых клыков. Соблюдаешь порядок – живи. Для нарушителей спокойствия судьёй и палачом был его острый меч. Анри не любил долгих разбирательств. Он помнил принцип: всё, что совершено на благо ордена, не является грехом.

Порядок в его районе был отменным.

К концу года выяснилось, что король Людовик не поехал в Святую землю, а отправился в Тунис. Многие недоумевали, справедливо полагая, что завоевание африканских земель не имеет ничего общего с христианской миссией. Видимо, так полагал и Господь. В королевском войске начался мор, а Людовик и его сын скоропостижно скончались.

В итоге лишь город, где сейчас пребывал барон, остался последним оплотом христиан на Востоке.

Служба нравилась Анри. Кормили отлично. К внешнему виду горожан он привык. Безбрачие не угнетало. А в районе его уважали. Даже самые злобные коты не шипели ему вслед: «Рыцарь-пёс-с-с».

Новые друзья старели. Сначала сдавали ноги и спина. Потом пальцы переставали держать меч, выпадали зубы. Затем возникал интерес к уставу загробной жизни, и это означало, что конец близок.

Но его это не касалось. Хорошая еда и морской воздух лишь укрепляли и так отменное здоровье. Он легко двигался в тяжёлых доспехах, иногда казалось будто у него не две, а четыре ноги.

Приходилось маскировать свой возраст, по уши прячась в бороду.

Устав тамплиеров предписывал еще и длинные волосы, что было весьма на руку. На людях барон всегда появлялся в кольчужном подшлемнике, так что лица практически не было видно. Похоже, никто не замечал, что рыцарь оставался молодым.

Через три года магистр умер. Анри искрене горевал о мудром человеке и даже не ел несколько дней.

Новым Великим магистром стал Гильом де Божё. Он был полной противоположностью своему предшественнику – высокий и сильный. Не любил долгих бесед, предпочитая отдавать короткие приказы, впрочем, хорошо понятные и требующие немедленного исполнения.

Однажды барон вдруг вспомнил о строителях стены. Что они делают сейчас, ведь прошло много лет? Анна, наверное, стала старухой. А Альвина, скорее всего, убили за несносный характер. Да и строить стену, наверное, давно закончили. Но что-то манило проведать давно забытые места.

Он примерно помнил местоположение. Уверенно прошёл несколько улиц, пересёк базар, прошёл под массивной аркой. Дальше должен был начинаться луг. Только и надо повернуть за угол.

Вдруг Анри ощутил боль в шее. Словно что-то дёрнуло его назад, не давая сделать шаг. Он отступил. Вроде всё нормально. Сделал новую попытку продвинуться вперёд – и вновь резкий рывок. Барон аж задохнулся. Новые маневры ничего не дали.

Рыцарь вернулся растерянный. Он не понимал, что происходит. Вечером не пошёл спать, а вышел в четырёхугольный двор, обрамлённый колоннами. Было темно, ярко светила улыбающаяся луна. Но россыпи звёзд на безоблачном небе не наблюдалось. Лишь десяток мелких, чуть заметных точек. «Неужели здесь кто-то ворует звёзды?» – пришла странная мысль. Жуткая тоска охватила душу. Он опустился на холодную каменную скамью и вдруг неожиданно для самого себя завыл. Страшно, безнадёжно, одиноко.

Дверь хлопнула. Из открывшегося проема вышел новый магистр, понимающе подошёл к Анри и почесал того за холку:

– Иди ложись спать. Завтра на работу.

Барону захотелось лизнуть хозяину руку, но он сдержался и послушно поплёлся в келью.

Что-то менялось в окружающем мире. Появилось много новых запахов. В переулках одуряюще несло кошками. Море пахло рыбным супом, он даже ощущал, что пересоленным. Теперь у входа в трапезную мог унюхать, что будет в миске, и с трудом ловил капающую слюну. Еда вкусно пахла.

Больше всего нравилось благоухание нового хозяина – магистра Гильома де Боже. Это ненависти нужна причина, для любви достаточно лишь объекта обожания.

Иногда Анри носился вдоль продуктовых лавок. Сильное тело требовало движения. Хватал сочный кусок сырого мяса и жадно проглатывал тут же на площади. Торговцы прятали глаза, делали вид, что не замечают кражи.

Несколько раз пробовал сбегать к стене, но таинственная невидимая цепь, обвязанная вокруг его шеи, не давала этого сделать.

Однажды увидел Альвина. Да-да, того самого. Парень ничуть не состарился и сразу узнал барона. Он подошёл к нему и приветливо почесал за ухом:

– Господи, что они с тобой сделали!

Анри не понял грустной интонации в голосе Альвина. Может быть, тот завидовал его рыцарскому плащу с красным крестом, кожаным сапогам, дорогому мечу?

Он хотел спросить об этом, но тот просто сказал:

– Пошли! Рядом!

И они отправились к знакомой арке, дальше которой путь был закрыт. День выдался жарким. Испарения города сладким и вкусным туманом обволакивали улицы, подобно пару от кипящего супа. Уже на подходе он учуял знакомый и тревожный запах Асмодея. Заволновался, но, почувствовав руку Альвина на загривке, лишь слегка зарычал.

Похоже это был день встреч. Демон неожиданно погладил спину рыцаря, похлопал по груди, почесал шею. Странно, но Анри была приятна эта ласка. Да и пах старый знакомый хорошо. Чувствовались ароматы жареного мяса с запахом дикого зверя, влажной шкуры, дублёной кожи. Пока жадно принюхивался, демон мгновенно вытащил из-за спины кривую мамлюкскую саблю и молниеносным движением рубанул по чему-то рядом с шеей барона. Тот почувствовал движение воздуха от острого клинка и вдруг ощутил свободу. Словно с него сбросили груз или сняли цепь. Цепь! Вдруг понял барон. Он был на цепи. Осознание своего собачьего состояния навалилось стыдом. Он, барон, воин, сидел на цепи тамплиеров, как простая собака. Или даже был собакой?

– Иди с Альвином, – улыбнулся Асмодей. – Нужно пожить цепным псом, чтобы узнать вкус свободы.

Луг за городом был значительно меньше. Трава пожухла, а оливы поломались. Их покорёженные стволы валялись рядом, как отрубленные тела. Они прошли к покосившейся хибаре.

– Ешь и спи, – почти приказал Альвин.

Странно, но барон не стал с ним спорить. Парень был прав, когда предостерегал от коварства городских колдунов. Не будь его да Асмодея, который оказался другом, а не врагом, сидеть бы ему на цепи всю жизнь.

Анри спал в тяжёлом забытьи. Просыпался, пил воду из кувшина, который заботливо поставил Альвин, ходил во двор справить нужду и вновь погружался в тягучий кошмар. Иногда на дворе был день. Но чаще вокруг оказывалась непроглядная темнота.

Однажды проснулся оттого, что Альвин тряс за плечо:

– Вставай, колдуны выследили нас. Они не отпускают своих псов.

Анри вскочил. Он чувствовал себя довольно бодро.

– Сколько я спал?

– Неделю. Подожди, давай я осмотрю тебя. Должно быть что-то, что позволило им так легко найти след. – Он быстро ощупал шею барона и вскрикнул:

– На тебе ошейник.

– Это святой крест.

– Это ошейник! Быстро снимай.

Анри поспешно выполнил команду.

Альвин схватил шнур и выскочил на улицу. Через минуту он вернулся:

– Я выбросил, но боюсь, поздно. Они уже скачут по лугу. Быстрее, еще можно успеть.

Они выбежали во двор.

Рыцари уже были у стены, они стреляли из арбалетов в строителей. Те падали, захлёбываясь кровью.

Альвин расстелил на траве большой замызганный ярко-красный ковёр.

– Садись рядом.

– Решил выпить кофе?

– Мы отправимся в Марракеш, – серьёзно объявил парень.

– Как отправимся? – не понял Анри.

– Полетим. Ты долго жил растением, потом стал зверем. Пора делаться человеком.

Анри уже ничему не удивлялся.

– А что будет здесь?

– Будет плохо. Мамлюки ворвутся в город. Без нас стена не устоит.

Окружающий луг стремительно рванулся вниз. Вот позади остались крепостные стены. Водная ширь заняла пространство вокруг. Белые хлопья пены лениво пузырились на бескрайней морской равнине. Альвин вытащил стрелу, застрявшую в бахроме.

– Выпьем кофе, пока не остыл? – предложил он.

Ковёр окутывал радужный пузырь, защищавший от ветра и падения. Ни тряски, ни качки, комфортнее, чем на корабельной палубе. Такие путешествия запоминаются навсегда.

В Марокко у барона Анри начался новый период жизни, окутанный сплошной тайной. Он никому не рассказывал об этом, даже автору. Так что прервём дозволенные речи…

Глава 5

В которой читатель вновь оказывается в нашем времени и со славной компанией барона Анри отправляется на остров Крит

Если Анри что-то задумал, он делал это быстро. София ещё пила свой кефир в клинике на берегу Женевского озера, а команда во главе с бароном отправилась в поездку, похожую на обед мушкетёров под пулями врага в форте Ла-Рошель.

Когда в высших мирах полная неразбериха, следует тщательно маскировать собственные планы. Так, опытный лис уходит от охотников, даже зимой, когда следы чётко видны на снегу. Он забегает вперёд, делает петлю, выходит на свой след и идёт по собственным отпечаткам. Лапа в лапу. Успех операции в том, чтобы вовремя сделать большой прыжок в сторону, в место, где следы не видны. Например, на поваленный ствол дерева. А затем умчаться прочь. Тогда охотники будут без конца ходить по кругу, недоумевая, куда исчезла добыча.

Барон часто использовал тайные закоулки мироздания, где на время пропадал для всех. Пусть высшие силы думают, что контролируют каждый его шаг. На самом деле они видят лишь фантом, петлю на снегу.

Такие уголки существуют как бы между мирами. Попасть туда можно, либо зная секрет входа, либо совершенно случайно. Впрочем, все нелепые случайности нашей жизни слишком похожи на «рояль в кустах» нерадивого режиссёра.

Бывает, что самый обычный человек вдруг оказывается на «зачарованной» поляне в лесу или обнаруживает незнакомую площадь в городке, где гулял сотни раз. Или заберётся куда-нибудь в глушь, на гору, и вдруг обнаружит пару увесистых камней, испещрённых мудрыми, но трудноисполнимыми заповедями.

Второй раз найти это место трудновато, оно ускользает, прячется от глаз, как «зелёная дверь» Уэллса.

В одном из таких зачарованных уголков вселенной жил старый знакомый барона. Про которого людьми было сложено столько небылиц, что отделить правду от лжи можно было бы только скальпелем. Но не будем забегать вперёд, события и так очумело мчатся, не оглядываясь по сторонам.

Самолёт доставил команду на Крит, от аэропорта проехали на северо-восточное побережье. Там пересели на катер, который за пару минут привёз их на крохотный островок, где на вершине холма живописно расположилась средневековая венецианская крепость.

В начале восемнадцатого века цитадель захватили турки. В двадцатом веке греки с античным коварством, достойным Одиссея, изгнали чужеземцев. Для этого собрали прокажённых со всей страны и отправили на остров. Турки бежали сами. Сотни неизлечимо больных построили дома и доживали свой век в посёлке у подножья бастиона.

Но и силы небесные оказались не лыком шиты. Со свойственным им мрачным юмором создали проход в зачарованную страну из этого жуткого места. Некоторым несчастным удавалось обнаружить путь, но они умирали у дверей в волшебный мир. Потому что попадали лишь в тамбур, а далее необходимо было преодолеть «лабиринт». А вот это мог сделать далеко не всякий.

Лепрозорий существовал до шестидесятых годов двадцатого века. Теперь сюда наведывались лишь отчаянные туристы.

Катер пришвартовался к крохотному причалу. Холодный осенний ветер норовил куснуть нос. По небу мчались угрюмые серые клочья. Жухлая трава отчаянно цеплялась за камни, чтобы не улететь неведомо куда. К венецианской крепости на пологий холм поднималась дорога, по которой тащилась группа замёрзших любителей древности. Но Анри уверенно повёл компанию в сторону по незаметной крохотной тропе вдоль берега. Здесь не было никого. Лишь ветер насвистывал что-то мрачное да затеяли свалку свинцовые волны. Они ссорились, толкались и выбрасывали друг друга на берег, к развалинам домов прокаженных, вылезающих из земли могильными плитами. Сияли пустые глазницы окон. Старое горе лезло колючей травой из каждой щели. Мох давно заменил цементный раствор. А густые слёзы ржавчины выели металл.

Спутники притихли. Даже Максим не цитировал святые писания. Андрей придерживал Ольгу за локоть. Замыкал шествие Вадим, который то и дело озирался. Наверняка что-то чувствовал. Людские страдания оставляют след, медленно тающий во времени, как кровь раненого зверя на снегу.

Скоро идти стало совсем трудно, тропинка исчезла, и они шагали по осыпающейся каменистой крошке. На вершине холма красиво и грустно возвышалась крепость, но барон не рекомендовал её фотографировать. Призраки не любят, когда их территорию превращают в балаган. И мстят особо беззаботным любителям селфи.

Если бы кто-то догадался опубликовать статистику несчастных случаев с туристами-фотоохотниками, многие излечились бы от страсти снимать всё подряд.

Анри огляделся, разыскивая взглядом характерную скалу. Руины домов жались к ней, как дети к маме.

– Будьте любезны, ступайте за мной след в след, – сказал барон.

Он нырнул под нависший козырьком выступ и остановился в квадрате стен, уцелевших от древнего строения. Всё вокруг было облицовано серым лишайником да сухой бурой травой, густо покрытыми помётом птиц, лишь посреди шла относительно чистая тропинка. Над головой виднелось голое серое небо. Потолок растаял за десятилетия, оставив от себя оплывшие бугры на полу. Дневной свет здесь заметно потускнел и даже съёжился. Вдобавок вокруг царило противоестественное безмолвие. Ни звука, ни посвита, ни шелеста волн. Лишь гулко трещал гравий под ногами.

Анри остановился, поджидая спутников. Они выстроились в странную вереницу и двинулись, медленно переставляя ступни. В сумеречном сиянии поверхность под ногами выглядела куском марсианского пейзажа, только сильно загаженного. Камень льнул к подошвам, пытался втянуть гостей внутрь своей утробы.

Оказалось, что несколько метров могут быть большим путешествием. С каждым шагом противоположная стена словно отодвигалась. Появился трупный смрад, запах гнилой пыли. Вдруг Андрей чихнул. Звук раздался оглушающим взрывом. Все вздрогнули.

– Извините…

– Будь здоров. Иди след в след, пожалуйста.

Барон перелез через плоский блок, перегораживающий комнату.

Они поднялись по нескольким корявым ступенькам, втиснулись в узкую щель между камнями и вышли наружу. Солнечные лучи ударили в глаза. Тучи где-то сгинули.

Впереди простирался галечный пляж с небольшим деревянным причалом. Рядом, как грустные собаки, сидели на цепи видавшие виды лодки. Над головой на холме живописно торчали руины крепости. В природе вновь родились звуки. Кто-то мелкий верещал в кустах, волны раскатисто смеялись. Казалось бы, тот же самый берег, что и сотню метров ранее. Но что-то в окружающем пространстве изменилось. Стало теплее, ветер утих, трава казалось зеленее и одуряюще пахла специями от супового набора.

Андрей потопал ногами, потом принялся шаркать подошвой о песок, соскрёбывая прилипшую грязь. Он оглянулся на оставшуюся позади странную комнату и спросил:

– Что произошло, если бы я там сделал шаг в сторону?

– Перемазался бы как свинья, – улыбнулся барон.

– Похоже, здесь уже другой мир, – заметил Вадим.

Он подошёл к морю и внимательно разглядывал видневшийся рядом материк.

– Это лишь предбанник. Сейчас будем настойчиво стучаться в дверь, – ответил Анри.

– Ищите – и найдёте, стучитесь – и отворят вам, – привычно процитировал Максим.

– Именно, – поддержал барон, направляясь к лодкам. – Теперь надо переплыть залив, вновь вернуться на Крит… уже в другом мире. А там и дверь…

– Где Харон – перевозчик? – уточнила Ольга.

– Здесь самообслуживание, – ответил Анри.

Он услышал, как притихший Андрей сказал подруге:

– Уволили Харона на хрен, экономят…

Они все поместились в одно из убогих судёнышек. Весла лежали на дне. Вадим уверено выгреб за линию прибоя.

Путешествие было недолгим. Бухта на противоположной стороне оказалась песчаной. Волна и мощный рывок вёсел выкинули лодку прямо на песок. Анри спрыгнул, галантно подал руку Ольге.

Это был совсем другой Крит. Никакого прибрежного городка, откуда они отправлялись на катере. Вокруг ни души. Воздух дрожал от чистоты и свежести. Пахло морем, цветами, песком. Тихо шелестели ставшие ручными волны. Здесь они не буйствовали, а рассказывали друг другу небылицы и ахали от впечатлений. Щебетали непуганые птицы. Выбеленный песок казался только что заботливо подметённым. Мошки роились в воздухе, с назойливым жужжанием обещали хорошую погоду.

Пришлось сделать паузу, чтобы пережить приступ сходящей благодати.

За долгую жизнь барон составил точное представление о строении мироздания: оно совершенно бессмысленно. Имел он и чёткое мнение о смысле жизни: его не существует. А управляет всем этим хаосом кто-то безумный. Нет у него человеческого ума, логики, морали.

Лишь в отдельных событиях цивилизации была логика. Именно там, где, как полагал Анри, он лично разрабатывал сценарий истории. Барон гордился своим вкладом в божественный замысел. Взять хотя бы проект «Ренессанс». Гениальная разработка смелой идеи. К сожалению, не все на небесах её оценили. Там не любили новшеств. В мире, созданном по Божественному замыслу, любые перемены к худшему. Со временем барон остыл и старался делать то, что указывали. До недавнего времени, когда все уткнулись лбом в Апокалипсис.

– Что теперь? – нетерпеливо спросил Андрей.

Ольга ткнула его локтем: не лезь поперёк батьки.

Анри прошёл к густым зарослям цветущих лиан и плющей. То, что казалось высокой дюной, на самом деле было каменной стеной, уходящей в обе стороны от прибрежной полосы.

– Мы пришли, – негромко сказал он неизвестно кому.

На первый взгляд, ответа не было. Но вот рядом с ними появилось облако из пляшущих комариков. Компания жизнерадостных букашек с каждой секундой увеличивалась, и скоро перед глазами оказалась роящаяся колонна. Солнце золотило крохотные крылышки, и казалось, что внутри горит огонь.

– Облачный столп, – восхищённо произнёс Максим. – Я представлял себе библейское чудо более грандиозным.

Явление приветливо кивнуло вершиной и двинулось вдоль берега.

– Идём за ним, – кивнул барон.

Они прошли десяток метров, и, ведомые таинственным облаком, оказались перед арочным проёмом, украшенным барельефом быка с частично отломанными рогами. Рядом стояла скульптура, изображавшая этот же персонаж, но к голове зверя крепилось человеческое тело. Композицию украшала наспех процарапанное короткое греческое ругательство, с уточнением, что некий Федул здесь был и остался недоволен.

Из отверстой пасти входа тянуло прохладой, плесенью и запахом неминуемых проблем.

– Лабиринт Минотавра? – вновь проявил эрудицию Максим.

Анри кивнул.

В мифическом лабиринте царил сумрак. Когда глаза привыкли к темноте, впереди открылись каменные коридоры. В тени свечение столпа не только не угасло, но стало еще более ярким. Теперь облако казалось огненным. В его мерцающем свете было видно, что стены обшарпаны и исписаны разнообразными словами и изречениями, весьма далекими от высокого литературного стиля. Видимо, обычным людям удавалось посещать эти места. Но вот выбраться наружу оказывалось значительно сложнее, чем попасть внутрь. Об этом говорили подобия самодельных лестниц из кусков веток и стволов, приставленные к стенам. Тут же валялись выбеленные временем человеческие кости и черепа.

– А что, можно перелезть? – поинтересовался Андрей.

– Не советую, – коротко объяснил Анри. – Лабиринт хищный и безжалостный.

– Здесь же были люди. Они смогли выбраться обратно?

– Все тропинки ведут обратно, – улыбнулся барон. – Чтобы пройти вперёд, надо стать трупом. Причем хорошо соображающим. Потерять дорогу не сложно, сложно найти.

– Выходит, нас сейчас грохнут, – вновь уточнил Андрей.

– Не беспокойся. Мы – гости. Нас пропустят живыми. Может быть…

Мошки уверенно вели компанию по лабиринту.

Дорога шла вверх, проход стал узким, и над головой появился свод. В тоннеле гулял злобный сквозняк, тьма сгустилась. Волшебный столп явно экономил энергию и почти не освещал пространство. Максим споткнулся о выпавший из стены камень и произнёс фразу, которую в Библии не найдёшь. С каждым шагом сумрак уплотнялся и вокруг появился запах сырой земли, будто они шли в подземелье.

– Андрей, дай руку, я хорошо вижу в темноте – услышал Анри слова Ольги.

Наконец коридор расширился, вновь появились свежесть и аромат цветов. Солнечные зайчики заплясали по каменным стенам. На выходе встречала арка, сестра-близнец входа, но без автографа Федула, который не смог сюда добраться.

Они оказались на вершине холма, который выглядел красивой театральной декорацией. Оливковая роща, синее небо, барашки облаков, трепетные тени… Рисуй и продавай туристам: Греция в первозданном виде. Пожалуй, не хватало влюблённой пары в античных хитонах.

Анри знаком приказал всем остановиться. Прислушался. Показалось, что и роща с облаками замерли, уставившись на гостей.

Из густой тени вышел крепкий пожилой грек с неприятным взглядом змеи, дождавшейся вожделенной мышки. Смуглое лицо венчалось пережжённой лысиной. По-людоедски топорщились чёрные брови, всклокоченные тёмные заросли торчали из ушей и ноздрей огромного носа. На этом лице всё было чересчур большим и иссушённым временем, даже бородавка на щеке. За жутким типом, как верный пёс, тащился мрачный бык, который тоже выглядел загорелым до золотисто-коричневого оттенка. Парочка казалась персонажами из убойного триллера.

Анри приветливо раскинул руки:

– Мино! Старый разбойник! Давненько мы не виделись.

Они обнялись.

Бык вежливо стоял поодаль, изучая пришедших.

Анри представил своих спутников.

Грек широко улыбнулся, став от этого еще страшнее, пожал руки мужчинам, приобнял Ольгу:

– Рад я любезным гостям несказанно. Грустно бывает нам с Тавром в отсутствии дела. Скука отважнейших дух поражает. Путников нет, чтоб их с радостью скушать. – Он захохотал, будто сказал невероятно смешную шутку.

Бык тоже улыбнулся и фыркнул.

«Ну, значит, всё в порядке, – подумал барон. – Раз дурачатся, значит, новая компания не вызвала раздражения. И это хорошо. Древние часто бывают непредсказуемы. Когда человек не смотрит телевизор, не читает газет и не говорит по телефону, трудно понять, о чём он думает…».

Когда-нибудь и он, Анри, окажется на пенсии в затерянном уголке мироздания и будет рад приходу любого гостя. Со временем надоест бесконечно любоваться оранжевыми закатами и розовыми восходами, вглядываться в черноту ночи. Наблюдать, как море меняет цвет, как цветы шпионят за солнцем, поворачивая свои головки. Пенсионером быть скучно.

– Веди нас, старый друг, – произнёс он вслух.

Они прошли прозрачную оливковую рощу. Деревья кивали ветками, усыпанными фиолетовыми ягодами. Они гнулись под тяжестью собственных плодов и ждали сбора урожая. Так ждут женщины разрешения от беременности. Со страхом и гордостью.

День выдался удивительный, по-летнему тёплый. Такое бывает глубокой осенью, когда природа словно спохватывается, что время уходит и надо радоваться молодости.

За рощей показался типично греческий дом с белыми стенами, синими ставнями и просторной деревянной верандой, увитой виноградными лозами. Ветки сосен ласкали черепичную кровлю. Античными колоннами стояли древние кипарисы.

Мино накрыл стол на веранде. На скатерти с цветочным орнаментом стояли десятки блюд. Румяные, посыпанные розмарином лепешки скрывали тайну своей начинки. Они лежали стопками, будто мальчишки, затеявшие куча-малу. Красные помидоры изнывали соком от ласки крупной соли. Черные оливки окружали куски белоснежного сыра, как войска осаждённую крепость. Увесистый куб феты не давал убежать салату из крупных кусков сладкого перца, огурцов, колечек красного лука, помидоров. Возглавляла стол мусака, толстая, высокая, из многих слоёв баклажана, баранины, помидоров, сыра…

Потом компания, разомлевшая от еды и тягучего греческого вина, переместилась в сад. Тело требовало отдыха.

Они расселись в уютные плетёные кресла под старой, умудрённой жизнью сосной. Видимо, молодость дерева была бурной – верхушка куда-то пропала. Может быть, когда-то юную и наивную сосенку пообломали безжалостные морские ветры или откусила макушку злая коза, а скорее всего, какой-нибудь сорванец-малец взял да и оборвал наивной дурочке зелёную горделивую стрелку. Сосна не погибла, она сделала правильный вывод – не высовываться. Теперь из могучего неохватного основания росли три ствола, которые, по горькому опыту, не торчали вверх, а предпочитали распространяться вширь. Множество мощных веток толщиной в хорошее дерево образовали подобие просторного шатра.

Лучи послеполуденного солнца с трудом пробирались сквозь крону. Те, которым всё же удавалось пролезть, образовали лёгкую вязь из солнечных зайчиков на золотистом ковре сосновых иголок. Это орнамент неторопливо сдвигался, менял рисунок вслед вязкому, как янтарь, времени. Пахло нагретой хвоей.

Пришло время взаимных воспоминаний и расспросов:

– Поведай Анри, как поживает друг твой старинный? Миттераном которого кличут.

– К сожалению, умер в прошлом веке.

– Помолимся Зевсу. То-то смотрю, его хоронили. Так и подумал, что умер…

Но вот и тема отсутствующих друзей себя исчерпала. Барон положил ноги на низкий соломенный пуфик. Он разглядывал холм, который спускался к пронзительно-синему заливу, где виднелась оставленная лодка. Через рощу к морю вела тропинка. Она пропадала внутри каменных стен лабиринта. Сверху он походил на разрез безумно вычурной раковины с множеством переплетённых спиралей, которые формировали сложный магический механизм. Волшебные конструкции разбросаны в мироздании в огромном числе. Наша Вселенная напичкана таким количеством невероятных штучек, что они уже вываливаются в щели между мирами. Никто не знает, откуда они появились. Может быть, это результаты безумных экспериментов Божественной фантазии. Что-то вроде брошенных и забытых игрушек. А возможно, наоборот, играют ключевую роль в жизни Вселенной. До истины не докопаешься. И надо ли пытаться? Предположим, наступит внезапное просветление и понимание смысла этого странного мира. Но тогда покажется бессмысленным само желание в этом разобраться.

Может быть, не стоит бояться старости? Есть счастье в неторопливом наблюдении за янтарной каплей, падением лепестка, махом крыльев сомлевшей на солнце бабочки. Жизнь состоит из мгновений. События могут быть разными, плохими и хорошими. Но мгновение всегда безмятежно.

С вежливым восточным поклоном из глубин памяти вышла старая притча и принялась вещать тихо и значительно: «Однажды за монахом погнались два тигра и загнали его к обрыву. Заметив лиану, человек стал спускаться вниз. Повиснув, увидел, что один тигр ждёт наверху, а другой уже поджидает жертву внизу. Вдобавок прибежала какая-то зловредная мышь и принялась грызть лиану. Ещё минута – и смерть. Но тут монах увидел красную землянику, до которой можно было дотянуться рукой. Он сорвал и съел самую вкусную ягоду в своей жизни».

Притча закончила речи, поклонилась и неторопливо ушла.

Тишина была продолжением слов и тоже участвовала в разговоре. Кузнечики и цикады дополняли паузы речитативом своих былин. И никому не хотелось их прерывать.

Напротив Анри, вытянув загорелые босые ноги, сидел Мино. За его плечом из зелёных глубин выглядывала голова быка. Тот задумчиво что-то пожёвывал и громко дышал, время от времени фыркая, словно слышал в беседе что-то забавное.

По правую руку от необычной пары сидели Андрей с Ольгой, слегка отодвинув свои кресла подальше от быка. По левую – Вадим и Максим.

Все с интересом смотрели в сторону моря. Там новая лодка причалила к берегу и высадилась компания туристов.

– Как они попали сюда? – спросила Ольга.

– Возможно, случайность, – ответил барон. – Видели, как мы шли по берегу и пошли вслед.

В это время туристы искали тропу к симпатичному домику на вершине холма. Мысль о том, что не все внешне привлекательные объекты следует посещать, похоже, не приходила им голову. Сверху было видно, как маленькие фигурки бродили по пляжу, но так и не нашли ни входа в лабиринт, ни тропы наверх. Повезло!

Везунчики вернулись обратно и устроили пикник на пляже с песнями и танцами. Расстояние скрадывало мелодию, оставляя лишь зажигательные фрагменты. Слов не было слышно, но наверняка речь шла о прелестях семейной жизни и прочих нравственных ценностях.

– Удобная вещь твой лабиринт, – произнёс Анри. – Любопытные чудаки не беспокоят.

– А если кто-то всё же найдёт дорогу? – поинтересовалась Ольга.

Бык фыркнул.

– День роковой станет для этих несчастных, – негромко молвил Мино. – Тавр, будь достоин беседы. Стыдно слюни пускать на гостей.

Бык кивнул.

Анри наслаждался отсутствием событий. Идеальное место для желающих переждать, затаиться, просто отдохнуть. По крайней мере несколько дней. Всем Великим время от времени приходилось делать паузу в своей бурной жизни. Иисус провёл долгих сорок суток в пустыне, Будда – семь недель в медитации. Пусть мироздание сбросит пар в его отсутствие. Пошумят, повоюют и успокоятся.

Пора было поговорить о тайном джокере, спрятанном в рукаве. Скорее всего, здесь мироздание их не видит и не слышит. Он, как хитрый лис, отпрыгнул в сторону от своего следа. Пока еще охотники сообразят… Хотя никогда не надо недооценивать чужие возможности. В таких странных реальностях невероятное более чем вероятно. Хотя рисковать иногда стоит, так сказать, взять быка за рога. Он с улыбкой посмотрел на Тавра.

Тот ответил нежной ухмылкой, отрицающей такую возможность.

– Дорогой Мино, – начал Анри. – Будь любезен, расскажи нашим друзьям про «красную корову».

Мино почесал затылок, сначала себе, потом быку.

– Тайна великая это. Часто, поверь, люди пытались загадку узнать. Лишь с разрешенья богов можно ответ получить.

– Ну не будь бюрократом, дорогой друг. Ты же знаешь, что у меня есть необходимый допуск.

– Речь о друзьях твоих юных.

– Право имеют они. Будет ли слово моё верным тебе завереньем? – Анри решил употребить привычную для собеседника форму речи.

Похоже, сработало. Грек кивнул и произнёс:

– Точный ответ дать без раздумия сложно.

– Дай приблизительный…

– Э-э-э-э ….

– Му-у-у-у… – добавил бык.

Андрей испугано отпрянул.

Анри покачал головой:

– Твой рассказ вдохновляет. Но можно не настолько приблизительно.

Аудитория выразила солидарность деликатным покашливанием.

– Как же давно это было! – начал Мино, удобнее усаживаясь в кресле и глубокомысленно морща лоб. – Вечно Великий Господь вызвал к себе Моисея с другом его. Во мраке горной пещеры, будто в логове зверя, открыл им ужасную тайну…

– Пожалуйста, попроще, без драматизма, – посоветовал Анри.

– Хорошо. Кратко скажу: повелел им Господь привести обагрённую в пурпур телицу…

– Рыжую? – уточнил Вадим.

– Нет, красную, чтоб без изъяна.

– Где же такую взять?

– Об этом есть в Библии, – вспомнил Максим.

– Не перебивай, – возмутилась Ольга.

Мино поднял вверх палец и повторил:

– Красную, чтоб абсолютно. Рек Всемогущий, а затем повелел записать наставленье. В пустошь телицу гоните. В самую даль от людей. Там и убейте особо…

Грек остановился, страшно сверкнув глазами.

– Как особо? – заинтересовался Вадим.

– Вам не скажу. Это тайна.

Анри покладисто кивнул:

– Детали не нужны. Будь любезен, говори суть.

– Рек им Господь: сверху большого костра положите телицу. А в пламень добавьте кедр ливанский, иссопа траву да красные нити.

Максим, как всегда, блеснул эрудицией:

– Смоле ливанского кедра приписывают магические свойства. У индусов считается, что она проводник энергии вселенского огня.

– Сказано точно, – согласился Мино. – Особо велел им Господь тело своё обмывать. Ведь процедура опасна. Хуже смертельного яда.

– Не корова, а прямо химическое оружие, – вновь заметил Вадим.

– Не перебивай, – повторила Ольга. – А потом?

– И говорил им Великий – костёр угасите вином и пепел возьмите там, где огонь бушевал. Мойте всё время одежду. После хитоны сожгите, а сами в реке искупайтесь.

Мино сделал паузу, дав возможность всем представить процедуру.

Потом продолжил:

– Пепел смешайте с водой. Будет волшебное зелье. Если кто выпьет, изменится сразу. Но не снаружи, а в сути.

– Поменяется генный код? – предположил Вадим.

– Вроде того, – согласился Мино. Потом хитро улыбнулся: – Только поведай мне, старцу, что генным кодом зовёшь.

Бык фыркнул.

Но Вадим не дал себя сбить:

– Ну, это информация о человеке, записанная в его клетках.

– Да, справедливо. Суть поменяется сразу. Был человек душегубом, но станет мгновенно хорошим, богопослушным и добрым.

– А наоборот тоже работает? Был праведником, а превратится в разбойника.

Мино пожал плечами:

– Нет людей без греха. Праведен только Господь.

– «Грешны мы, и яко свиньи в калу валяемся», – процитировал Максим отрывок из православной литургии.

– Ты достал своими цитатами, – проворчала Ольга.

– Почему свиньи? – не понял Андрей.

– Это образ, – пояснил Максим.

– А корова?

– При чём тут корова?

– А свиньи?

– Чего привязался к человеку, пусть ловит кайф от христианских текстов, – ткнула Ольга приятеля в бок.

– Суть в том… – начал было Максим.

– Все заткнулись со свиньями, – остановила дискуссию Ольга.

Бык фыркнул.

Андрей вдруг покачал головой, словно отгоняя назойливую мысль, но всё же сказал:

– Пепел, смола и вода – древнеегипетский рецепт чернил. Написать можно буквы всякие…

Подруга строго на него посмотрела:

– Это тут причём?

– Не знаю, – развёл руками Андрей. – Пришло в голову.

Барон Анри с удивлением посмотрел на парня:

«Этот чудак только что сказал поразительную вещь, которую никто не заметил. Чернилами из пепла можно написать буквы! Религии утверждают, что Вселенная – это слово. Хотя никто толком не понимает, что это значит. Слово состоит из букв. И эти крохотные символы – части мироздания, как клетки – части нашего тела. Или значки, цифры и буквы – части компьютерной программы. Сдвинь клетки тела, и возникнет болезнь. Измени цифру, и компьютер собьётся. Поменяй согласную, и всё вокруг станет другим. Совсем не прост этот первозванный Андрей. Знать бы еще, для чего он позван… Впрочем, всё тайное рано или поздно становится явным. И у каждого мгновения своя забота. Сейчас, чтобы спрятаться от потусторонних соглядатаев, разум должен затихнуть, прикрыться шапкой-невидимкой».

Барон неплохо преуспел в искусстве проскользнуть между Богом и дьяволом и при этом никого не задеть. Лучшая дипломатия – это её отсутствие. Трудно нападать на человека, которого нет.

Он представил себя растением, его длинные корни переплелись, создавая видимость кресла, а на самом деле глубоко уходили в тело холма. В тёплом верхнем слое он обнаружил дружелюбное касание сосны. Ниже земля была прохладна и насыщена камнями. Далее шли скалы, впускавшие его внутрь своих расщелин и трещин. Проникновение туда было приятным, сродни сексу. Главное, что не требовалось говорить, думать, объяснять. Забираться вглубь своей биографии. Слишком хорошо он был знаком с чудодейственным пеплом. Возможно, лучше, чем кто-либо из людей. Теперь он, человек не первой старости, мотается по миру пытаясь сделать так, чтобы зло и волки были сыты, а добро с овцами оказались целы.

Откуда-то издалека доносился голос Мино:

– Тайна великая в том, что пепел коровы пурпурной может помочь мирозданью страшный конец пережить.

Максим подтвердил:

– В книге пророка Даниила говорится, что при Конце Света очень пригодится пепел красной коровы.

– И нет объяснения почему? – продолжал любопытствовать Вадим.

– Всё, что касается этого вопроса, крайне загадочно. Мудрец Соломон утверждал, что «красная корова» – единственное в мире, что он не может понять.

– Может быть, это что-то вроде «живой воды»? – высказал предположение Андрей.

– Хочешь быть умнее Соломона? – Ольга толкнула его в бок, отчего голова Андрея качнулась, оказавшись у морды быка.

Тот повернулся и лизнул подставленную щёку огромным розовым языком.

Максим продолжал:

– Думаю, пепел делает невозможным Страшный суд. Представьте, только что человек был грешник, но теперь он – праведник. Или наоборот, всю жизнь молился, постился, смирял себя и вдруг стал грешником, еще не успев совершить ничего плохого. За что же его судить?

Вадим кивнул:

– Словно из прокуратуры украли все личные дела обвиняемых. И к чему это приведёт?

– Возможно, к отмене Суда и Конца Света. Как вариант, человечеству будет дано время проявить себя в новом качестве. Хотя на первых порах все начнут вести себя странно. Народы и правительства будто свихнутся.

– Вирус повального безумия, – поддакнул Андрей.

Анри лишь слегка прислушивался к беседе. Главное, чтобы потусторонние сыщики не узнали об этом разговоре. Сюрприз удаётся, если он неожиданный. С помощью пепла можно было бы перепутать все планы мироздания. И Конец Света отменялся бы по чисто технической причине. Барона охватило чувство спокойствия. Всё получится. Как приятно ветерок касается кожи. Нежно, как пальцы любимой женщины. Он закрыл глаза.

Голос Вадима доносился словно издалека:

– Скажите, уважаемый Мино, а когда-нибудь уже изготовляли это таинственное вещество?

– Трудно сказать достоверно. Говорят, будто в древности уже сожжено девять пурпурных телиц. Пепел был собран и спрятан в храме царя Соломона. А перед его разрушением вывезен в дальние дали.

– Это где-то семидесятых годах нашей эры? – уточнил Максим.

– Верно, в те годы. Помню, суровое время.

Вадим покачал головой:

– Кажется, что-то читал. Таинственный артефакт храма, спрятанный во время римской войны, искали Наполеон Бонапарт, тамплиеры, розенкрейцеры, масоны, даже Гитлер. Результат неизвестен.

Барон Анри почти задремал, но вдруг что-то разбудило его. Он тревожно оглянулся. Рядом чувствовалось чьё-то незримое присутствие. От этого под сосной вдруг стало тесно. Казалось, воздух сгустился, тонкая липкая паутина затянула пространство. Где-то на краю сознания возник монотонный пульсирующий низкий бас, будто кто-то огромный дышал ему в ухо. Сбивало с толку, что в какой-то момент звук раздвоился, словно один из источников продолжал напряженно дышать, но иной расслабленно похрапывал. Мелодия выходила вычурная, похожая на дуэт, исполняемый засыпающими певцами.

Цикады осторожно попыталась одолеть вторгшихся нарушителей тишины, но мгновенно сконфузились и решили умолкнуть от греха.

Анри посмотрел на быка. Тот в свою очередь уставился на барона.

Он думал, что скрылся от мироздания. И, похоже, ошибся. Безопасность этого места оказалась преувеличена. Надеялся, что хотя бы на несколько дней может выкинуть из головы все потусторонние интриги… Надо срочно увести разговор в сторону.

Барон хотел было рассказать забавную историю о современных попытках вывести «красную корову» с помощью генной инженерии, но сумел лишь с трудом приоткрыть губы. Тело не слушалось. Дыхание перехватило.

Резкий порыв ветра, налетевший неведомо откуда, качнул ветки сосны. Сотнями бурых стрекоз вниз посыпались сухая хвоя. Анри знал, что будет дальше. Поэтому не удивился, когда вместо сосновых иголок в воздухе зависли знакомые буквы неведомого языка.

– Ты начинаешь сердить меня, – плясали символы танец гнева. – Зачем эти лекции? Почему София жива?

– Добрый день, рад вас видеть вновь. Девушку отправил в клинику, чтобы её убили не в моём доме. Зачем лишние разговоры? Вопрос нескольких дней, – попытался мысленно оправдаться Анри.

– А что тебя занесло в этот мир?

– Навестил старого приятеля. Две недели законного отпуска, простите.

– С двумя боевыми магами?

– У них тоже отпуск, вот и присоединились за компанию. Случайное совпадение, – лукавил Анри, отмечая, что отсутствие дыхания и остановка сердца способствуют бессовестной лжи. Врёшь – и не краснеешь.

– Случайностей не бывает. И ты это отлично знаешь.

– Вы, конечно, правы, но так происходит в теории. На практике бывает, что случайное происходит случайно. Конечно, с очень низкой вероятностью, стремящейся к нулю, с увеличением числа реализаций в сторону бесконечности.

В разговоре с начальством неплохо вставлять многозначительную ерунду. Барон представил, как где-то в неведомом измерении пытаются осмыслить сказанное. Хорошо бы там не были сильны в теории вероятности.

Пляшущие буквы застыли. Потом их движения стали еще более нервными и даже яростными. Некоторые иероглифы валились набок в эпилептическом припадке:

– Сиди и смотри, умник! – возникла бешено вибрирующая надпись.

Тело оказалось полностью парализовано, но он видел, как в заливе появилось еще две большие лодки. Их борта блестели чёрным глянцем. На песок проворно выскочил десяток молодцов в ярких золотисто-вишнёвых костюмах матадоров, расшитых стразами и блёстками. Облачения дополняли головные уборы в виде чёрных треуголок.

Туристы на берегу находились в завершающей стадии пикника. Они уже спели все песни, выпили всю припасённую греческую водку и поэтому ничему не удивлялись. С восторгом принялись фотографировать пришельцев, полагая, что присутствуют при бесплатном костюмированном шоу.

Похоже, кроме него, эту сцену никто не заметил. Все были поглощены интересной беседой и не смотрели на берег. Барон попытался крикнуть или подать знак, но с таким же успехом это мог бы проделать кусок камня.

Вдруг Максим посмотрел в сторону залива и оживлённо произнёс:

– Посмотрите. Там творится что-то необычное.

Анри мог только мысленно возликовать. Кто еще способен в нужный момент бросить взгляд в правильном направлении? Только Максим с его неестественным везением.

В это время новоприбывшие проворно миновали пляж и мгновенно углубились в лабиринт, ведущий на вершину холма. Они двигались бегом, слаженной плотной группой. Сверху их шапки превратились в один чёрный комок. Казалось, что большой чёрный бык стремительно несётся между каменных стен. Странно, но они с лёгкостью выбирали правильный путь.

– Что за клоуны? – удивилась Ольга.

– Не похожи они на клоунов, – ответил Вадим, поднимаясь с кресла.

Все посмотрели на Мино как знатока местных национальных праздников.

Тот удивлённо перевёл взгляд на барона.

Анри понял, что все глядят на него, но находился в состоянии полного кататонического ступора с элементами клинической смерти. В общем, современной медицине такое состояние неизвестно, но барону от этого легче не было. Он сидел полным идиотом, широко раскрыв глаза, и даже не моргал. Кожа впитывала живительный солнечный свет, минеральные вещества и витамины. Пятки приятно щекотал далёкий червячок.

К счастью или к несчастью, его долго не разглядывали, поскольку матадоры уже выбрались из лабиринта и теперь стремительным броском заняли пространство под сосной.

Они не проявляли агрессии, а были похожи на деловых клерков, собравшихся на корпоративный маскарад, но решивших по дороге подписать бумаги срочного страхования имущества. Однако в руках не было портфелей и бланков, а лишь красные мулеты и острые шпаги со странным, слегка загнутым концом.

Вадим выступил вперед, что-то сказал переднему матадору. Но тот мгновенно вильнул в сторону, махнув перед лицом парня красной мулетой, как на корриде.

– Это не шутки, на нас напали! – крикнул Максим, но все уже и так сообразили, что дело нечисто.

Всё происходило слишком быстро. Разум просто не успевал за событиями.

Бык вдруг страшно заревел, и Анри увидел, как из его спины и шеи частоколом торчат шпаги. Животное рванулось было вперёд, но сразу споткнулось и тяжело рухнуло на бок. Мино, закричав, упал рядом. Его тело корчилось, будто шпаги проткнули обоих. Кровь ритмично била фонтанчиками из ран Тавра.

Другие матадоры ткнули шпагами в Вадима, но шпаги лишь согнулись, уткнувшись в металл. На месте парня стоял рослый, закованный в стальные доспехи рыцарь, рядом с которым примостился готовый к прыжку огромный волк. Рыцарь крутанул тяжёлым двуручным мечом, мгновенно разрубив пополам ближайшего к нему врага. Волк прыгнул, сбив с ног матадора, готового вонзить шпагу в Максима. Успел в последнюю секунду – парню, как всегда, повезло.

Анри подумал, что за эту часть поля боя можно не волноваться, и с трудом перевёл взгляд в зону, где находились Ольга и Андрей.

Сами глаза не двигались, сместилось только поле обзора, поэтому видно было нечётко. И слава богу, потому что даже краем глаза было неприятно видеть, как тело девушки распахнулось и на волю выбрались семь жутких созданий, одно страшнее другого. Чудища, не разминаясь, сноровисто принялись рвать в клочья нападавших.

«Семь бесов, – запоздало сообразил Анри. – Иногда полезно иметь таких постояльцев в душе…»

Додумать мысль не удалось, поскольку в этот момент Ольга опустилась на четвереньки и превратилась в огромного леопарда. Пасть открылась, раздался утробный рык, зверь молнией прыгнул на ближайшего врага и одним движением челюстей откусил тому голову.

Андрей, увидев трансформацию подруги, мгновенно грохнулся в обморок вместе с креслом. Наверное, это спасло ему жизнь.

Бой закончился так же мгновенно, как и начался. Зарубленные мечом и растерзанные клыками матадоры валялись кучами ярких тряпок. И не делали попыток ожить.

Вочеловечившаяся Ольга склонилась над лежавшим неподвижно Мино:

– Ран не видно…

– Думаю, проблема в Тавре, – сказал Максим, помогая подняться Андрею. – Они – одна сущность, я это давно сообразил.

– Займись быком, – скомандовал Вадим Ольге.

Латы и волк исчезли. Теперь это опять был самый обычный колдун, здоровенный, с бритой головой и мощным торсом.

Андрей с ужасом смотрел на знакомую девушку, наконец осторожно спросил друга:

– Макс, мне привиделось что-то очень странное.

– Не может быть!

– Я про Ольгу. У неё были пушистая пятнистая шкурка и клыки…

– Тебе показалось, – заверил приятель.

Ольга склонилась над Тавром и принялась читать какие-то заклятья, попутно аккуратно выдёргивая шпаги из спины и шеи животного. Кровь уже не текла. Бык фыркнул и открыл глаза. Мино тоже ожил, задышал и попытался подняться.

– Ну и славно, – сказала ведьма. – Не вставайте, побудьте в покое. Через пару минут вы оба придёте в себя. Максим, что ты делаешь?

– Оля, не обращай внимания, помоги барону. Хочу окропить рога Тавру святой водой…

– Где ты взял святую воду?

– Только что наговорил.

– Зачем?

– Сам не знаю. Но мне кажется, от этого будет лучше…

Анри с удовлетворением подумал, что о нём наконец вспомнили. Он понимал, что выглядит более чем странно в своей полной неподвижности.

Вадим вплотную приблизил лицо к широко открытым глазам барона, заслонив собой всю картину:

– Здесь задача посложнее. Не понимаю, что с ним. Словно застыл. Может быть, помочь подняться?

«Не трогайте!» – мысленно завопил Анри.

– Подожди, когда имеешь дело с незнакомым колдовством, лучше не торопиться что-либо делать, – услышал он слова Ольги.

Вадим отодвинулся, и поляна вновь появилась в поле зрения.

– Я знаю, что с ним, – вдруг произнёс молчавший до этого Андрей.

– Ну? Говори, о Великий маг, – скептически произнесла Ольга.

– Он стал деревом. Посмотри, брюки вздулись.

– А? Круто!

– Не то, что ты думаешь. Это корни, они торчат из-под низа штанины и прорастают в плетёнку сидения. Вглядись, здесь прутья имеют другой цвет и узор, не такой, как у кресла. Красиво перекручено, можно сказать, стиль модерн.

Андрей присел и откуда-то снизу удовлетворенной закончил:

– Точно, они оплетают ножки и врастают в землю.

«Молодец парень. Вот что значит наблюдательность скульптора, – подумал прорастающий барон. – Не зря я его взял с собой».

– А давайте… – начал было Андрей, но закончить не успел.

Потому что на поляне возник шум великий. Мерзко запахло серой. И появилась огромная и ужасная видом тварь. Со всем набором дьявольских аксессуаров: звериная голова, горящие огнём глаза, страшные клыки, огромные, похожие на ножи когти.

– Ага, – удовлетворённо произнёс демон, протягивая лапы к сгрудившимся вокруг Анри людям.

И вдруг ошарашенно застыл. В его выпученных глазах появилось удивление, мгновенно сменившееся жуткой болью. Это оживший Тавр, которому сегодня много и незаслуженно досталось, со всей трёхсоткилограммовой мочи врезал демону под мягкое место окроплёнными святой водой рогами.

– Что творите? – заорала обиженная тварь. И с грохотом исчезла…

Все очумело застыли.

– Тавр благородный отмстил нерадивому гаду, – погладил быка подошедший Мино. – Сердце моё разрывается скорбью. Дом мой для вас оказался опасен. Надобно вам уходить, и как можно корее.

– Что делать с бароном? – спросил Вадим.

– Чую, на нем непростое заклятие. В мире моём снять его невозможно. Если же вы возвратитесь, в вашей реальности чары растают мгновенно.

Вадим решительно взялся за кресло:

– Надо вытащить его отсюда. Через лабиринт к заливу. Займет несколько минут.

– Как его взять? У него же корни уходят в землю… – спросил Максим.

– Давайте обрежем…

«Я же погибну!» – мысленно заорал барон. Наверное, это была очень громкая мысль, потому что Максим произнёс:

– Он же погибнет…

Андрей вновь выступил вперёд:

– Давайте его пересадим, как куст.

– Ты бы поаккуратнее в выражениях, – заметила Ольга.

– Хорошо, как аленький цветочек… Что делают с растением, если его надо пересадить? Выкапывают с комом земли, который оборачивают мокрой тканью. В данном случае корни сплелись с креслом в большой комок. Надо тащить всё вместе, завернуть в мокрую тряпку и поливать. Оно не должно увянуть…

Анри заметил, что о нём говорят уже в среднем роде.

Вадим с сомнением глядел на барона.

– Здоровый, – задумчиво произнёс он. – С креслом и с корнями… да в мокрых тряпках. Даже вчетвером мы не протащим его сквозь лабиринт.

– Тавр наделён необычной силой. Он вам поможет доставить героя, – подсказал Мино.

Роли распределили быстро.

Андрею с Максимом доверили поливать барона из больших садовых леек.

Грек лично аккуратно обрезал стволовые корни, идущие от ножек кресла в грунт.

Процессия вступила в лабиринт. Впереди шёл Мино, показывая дорогу. За ним Ольга, в середине тащился бык с нагруженным сверху креслом с бароном. Их непрерывно поливали водой. Замыкал шествие Вадим, тревожно оглядывающийся назад.

– Мино, как вы ориентируетесь в этих катакомбах без облачного столпа? – спросила Ольга.

– В годы далёкие мудрая дева придумала хитрость. Звали её Ариадна. Проходы, что в верном ведут направлении, ниткой пометила. – Грек ткнул пальцем в незаметную бечеву, змейкой вившуюся между камней.

Все с интересом осмотрели путеводную нить. Она была грязная и местами изрядно потёртая.

– Порвётся скоро, – заметил Андрей.

– Правда твоя. Всё за века истлевает. Время придёт, и поправлю.

– Умная была девушка, – оценила Ольга.

Мино горестно взмахнул руками:

– Мудрость – подруга печали. Всем хороша Ариадна, духом тверда, светлоока. Только жених её бросил, да и сбежал восвояси.

Путешествие прошло без приключений. Анри было даже приятно. Боль, возникшая в нижней части от срезанных корней, довольно скоро исчезла. Вода приятно впитывалась жаждущими клетками организма. Яркие солнечные лучи ласкали пышную гриву барона, похожую на серебристый цветок. В какой-то момент он почувствовал нежное касание волос.

«Бабочка!» Мягкие крылья чувственно ласкали его плоть. Как это было приятно!

«Что будет, когда явятся пчёлы?» – возникла в мозгу новая мысль.

Пчёлы не успели.

Они вышли из лабиринта на пляж. Барон сразу почувствовал свободу. Корни исчезли, тело вновь стало сильным и послушным.

Он бодро спрыгнул с быка, как опытный наездник. Освобожденное кресло осталось на спине Тавра странным седлом.

Мино, прощаясь, обнял каждого. В его глазах стояли слёзы.

– Что с тобой, старый друг? – участливо спросил Анри.

– Всё не внове пред богами. Бабку мою дерзко унёс бык преогромный.

– Вашу бабушку звали Европа? – блеснул познаниями древней мифологии Максим.

Мино кивнул:

– Верно, знаньями ты переполнен. Азия – так звали служанку. Сон этой девке приснился, как бабку мою украдут. Что материк неизвестный, где-то на юге лежащий, нагло захватит Европу!

– Пророческий сон, – сказал Максим. – В наше время Африка действительно захватывает Европу.

Мино тяжело вздохнул.

Тавр подошёл к Ольге и, словно влюблённый пёс, преданно лизнул ей руку.

– Хорошо, что вас не превратили в трюфель, – сказал Андрей барону. – А то пришлось бы выкапывать из-под земли. Да еще звать свинью на розыски.

– Прошу минуту вашего внимания… – мрачно произнёс Анри. – Если кто-то расскажет, как меня поливали из лейки, обещаю превратить его в трюфель.

Глава 6

В которой читатель отправляется в 19-й век и выясняет, как барон Анри узнал о любимом досуге небесных сил

Читатели, непрерывным трудом проложившие себе дорогу сквозь сотни страниц, уже догадались, что пересуды обычных людей не стесняют Анри. Он равнодушен к досужим суждениям, как безразличен слон к призывам из расположенного неподалеку муравейника. Именно поэтому барон с благодушной отстранённостью отнесся к публикации своей биографии.

Автора это успокоило лишь отчасти. Ведь и у слонов бывают погонщики (не к ночи будет сказано), о которых лучше не задумываться. Высшая логика анализу неподвластна. Поскольку слон с Неведомым Наездником прошли мимо, творческий коллектив, включая издателя, редактора и даже кота корректора, вздохнули с облегчением. Похоже, высшие силы не раздражают наши сенсационные откровения. А может быть, они их даже приветствуют.

Сделав это маловразумительное отступление, мы возвращаемся к жизнеописанию Анри.

Биографию героя принято воссоздавать последовательно по кратчайшей линии, соединяющей дату рождения и смерти. В данном случае автор решил отказаться от обычного «линейного» варианта и применить метод камешка, скользящего по воде. Где тот коснулся реки времени, там и круги.

Итак. В конце девятнадцатого века…

– Как? – справедливо возмутится придирчивый читатель. – В повествовании пропали пять веков, начиная с четырнадцатого. Что происходило с Анри в те далекие времена?

Увы! Своевольное движение скользящего камня, равно и творческого замысла, не изменить. Вглядимся же в обозначенное место потока истории.

В конце девятнадцатого века, в четверг, тёплым летним вечером, который бывает после легкого дождика, Анри сидел в кресле-качалке на открытой веранде замка, отмахиваясь от назойливых мошек.

Скорее всего, в руках у него были календарь и часы, поскольку в рассказе барон указал точное время – шесть часов после полудня.

Мистический лабиринт жизни, по которому он шагал более пяти веков, уже изрядно поднадоел. Приходилось постоянно выполнять команды Белой дамы и демона Асмодея. Он давно перестал задаваться вопросом, на кого работает – на Бога или дьявола. Поломав голову над этой этической задачкой первые две сотни лет, пришел к выводу, что все одним миром мазаны. И бессмысленно решать, кто лучше – папа или мама, царь или визирь, президент или премьер. Лучше меньше думать об этике, ежедневными молитвами отдавать налоговые духовные отчисления на небеса и исправно выполнять волю всевышних посланников.

К девятнадцатому веку, сменив десяток имен, он наследовал собственное баснословное состояние, прошёл несколько войн и революций и наслаждался жизнью в облюбованных местах в привычном для себя стиле вулкана, который притворяется тихим омутом. Тем самым, где черти водятся. Но не громко…

Спокойные периоды сменялись взрывными, умиротворённое дыхание – огненной, испепеляющей лавой. После очередного грозного извержения барон бывал неприятно поражён масштабом собственных деяний. И обещал себе впредь быть мягче.

Вечернее солнце пробралось сквозь облачный заслон. Его лучи вместе с робким порывом ветра ненавязчиво появились на площадке, только чтобы разведать обстановку.

А ситуация опять складывалась нервная. Чаша терпения барона переполнилась и грозила вылиться.

Вот уже полчаса мироздание его раздражало, напихав перед мысленным взором колонны загадочных букв. Те маршировали, будто на военном параде. В голове гулко топало. Монотонная строевая песня уныло шумела в ушах, как сдуревшая морская раковина. Окружающий мир был полностью заслонен этим однообразным зрелищем, которое растрачивало себя совершенно попусту, поскольку он ни черта не понимал, что же пытаются сообщить ему высшие миры.

Иногда ему казалось, что улавливает смысл таинственных указаний неизвестно от кого. Но поле информации было слишком запутано. Барон ждал разъяснений и был сильно не в духе. Взаимное непонимание с мирозданием достигло критической точки. К тому же кусали комары. Анри треснул себя по шее, убив очередного кровопийцу. Удар звонким эхом пронёсся по саду.

Буквы послушно исчезли, словно только этого ждали. Вздрогнула природа, затихли птицы, солнце поспешно нахлобучило на себя косматое облако. Где-то вдалеке корова издала душераздирающий вопль, обнаружив вселенскую тревогу.

Из мглы веков, а может, из невидимого мира, затаившегося рядом, появилась Белая дама, а затем, спустя мгновение, и демон Асмодей.

В разуме Анри что-то поёжилось, хотя это и нелегко представить. Гости выглядели весьма странно.

Богиня вновь поменяла тело, стала выше, худее и приобрела несвойственную всевышним сущностям сексуальность. Барону почему-то вспомнилась танцовщица из только открывшегося кабаре «Мулен Руж». Недавно они провели несколько весёлых часиков. Ох уж эти женские часики…

Воображение нарисовало Белую даму танцующей канкан.

Анри зажал обоими руками взбесившийся мозг. Но уж очень провокационно выглядела богиня, одетая в золотистую кружевную блузку с высоким воротником, юбку, струящуюся мягкими складками по привлекательным бедрам, и широкополую шляпку, украшенную цветами. В руке держала лилию, время от времени манерно поднося её к вздёрнутому носику. Видимо, эпоха модерна была ей по вкусу, и, скорее всего, она её и создала.

Чтобы ввести мысли в правильное русло, барон мысленно произнёс молитву «Царица небесная…». Дойдя до слов «…какой же я смрадный, какой же я грешный…», ощутил прилив обречённости. И успокоился.

Что касается демона, тот выглядел странно. Шерсть на макушке стояла взбесившимся ежом, а вокруг ушей и на шее рыжие космы были заплетены в многочисленные косички. Мощный торс упакован в чёрную кожаную куртку, покрытую металлическими полосами и значками.

Видимо, не только Анри был удивлён видом гостя. Белая дама также с интересом осмотрела демона. Наконец произнесла:

– Ну ты и выглядишь! Совсем осатанел?

– Йо! – сказал Асмодей, странно размахивая руками. – Всем моим братьям привет! И сёстрам тоже. Вот изобрёл новый модный стиль. Когда-нибудь запущу в жизнь. И музыку такую, и прикид. Сечёшь?

– Соберись, друг мой. Мы сейчас на работе, – ласково сказала дама. – И перестань крутить лапами. Еще обдерёшь кого-нибудь.

– Йо, – согласился демон. – Будем вату катать.

Анри не стал встревать в диковинные речи, а подвинул кресла к столу:

– Присаживайтесь.

Стол был сделан из цельного куска скалы, весил тонны и к перемещению был неспособен. Некоторые полагали, что сначала существовал стол, а потом сотворили небо и землю и вокруг него выстроили замок.

– Чем обязан?

– Дорогой Анри! Во-первых, соскучилась. Во-вторых, начальство интересуется: «Как наш барон поживает?» – «Хорошо поживает, – отвечаю, – планетой руководит, покоряет континенты и властвует над странами». А сверху подробностей требуют. Ведь когда хороший человек проповедает ложное учение, оно становится истинным. Когда же дурной учит истине, она делается ложью.

Асмодей наклонился и прорычал:

– Брат! Ночные кошмары не мучают?

Близкое соседство кошмарного лика демона не радовало.

– Крайне редко, – сдержанно ответил барон.

Асмодей оглушительно захохотал – так, что с веток свалились задремавшие пичуги:

– Смотри-ка, крепкий орешек. Сказал как отрезал.

Анри не разделил его радости, а спросил:

– Мне написать подробный отчет о своей работе?

– Ну что ты, – засмеялась дама. – Я всё знаю. Даже твоё увлечение принципами демократии. Если так пойдёт и дальше, скоро старых добрых монархий не останется. Не торопись. Демократия – это возможность каждого выбирать себе тирана. Если в сумасшедшем доме больным дать право голоса, они решат отнять деньги и наркотики у врачей и поделить поровну. А главврачом выберут самого опасного психа.

– Человечество – не сумасшедший дом, – возразил барон.

– Не обижайся, брат, но действительно очень похоже на дурку, – заметил Асмодей.

Анри попытался уйти от скользкой темы:

– Мне уже битый час морочат голову всевышние буквы. Не понимаю, чего хотят.

Белая дама удивлённо подняла бровь.

– Мой друг, плохо, что вы никак не научитесь читать «Слово». Ваша невнимательность и даже лень тому виной. Лишь сорняки растут сами, а добрые плоды требуют от человека работы.

Асмодей тоже поднял бровь, отчего морда перекосилась, а загнутые клыки вылезли из пасти:

– Это… как его… козырная джамба. Пора, амигос, просекать всевышние непонятки. Иначе на фиг ты здесь трёшься. Ясно?

Анри почувствовал, что его правая бровь тоже поползла вверх. Таким образом, у всех троих брови оказались задраны выше некуда.

– Что же здесь ясного? – возмущённо выпалил он. – Ты, например, понимаешь эти знаки? – ткнул Анри пальцем в демона.

– А мне и не надо. У меня своя работа, дел по это. – Демон рубанул себя лапой по горлу. Затем неожиданно согнулся пополам, растопырил согнутые лапы, принялся ритмично раскачиваться и вдруг продекламировал:

Космическая пыль,

Кругом гниль.

Посадили в колбу,

Домкратом по лбу.

– Всё! Хватит! Заткнитесь оба! – рявкнула дама. И тут же продолжила обычным голосом: – Женщина даёт жизнь ребёнку. Но дальше тот живёт сам. Своим умом и руками создаёт всё вокруг себя…

Барон почесал затылок.

– Объясняю. Высшие силы требуют, чтобы вы, мой друг, научились кое-чему, весьма необходимому для чародея. Тем более что есть повод…

– А я разве чародей?

– А кого жгли на площади в четырнадцатом веке?

Анри промолчал, воспоминание обожгло пятки. Он взглянул на демона.

Тот пристроился у балюстрады, продолжая странно раскачиваться и делать жесты растопыренными когтями. Сзади, в разрез куртки, был пропущен хвост, который ритмично подёргивался. Асмодей широко улыбнулся, насколько позволяли клыки:

Кто без спроса

Махал моим посохом?

Теперь пизанская башня,

Стопудовая лажа… –

Демон быстро взглянул на даму и замолчал. Потом добавил: – Кривая, одним словом. Хотя прикольно получилось.

Анри решил не спорить и в этом случае.

– Асмодей, кто старое помянет, тому глаз вон, – ласково, но твёрдо прервала Белая дама и перевела взгляд на Анри. – Многие маги умеют ходить по воде. Но и рыбы так могут. Некоторые волшебники способны летать. Но навыком этим владеют птицы и мухи. Что же здесь выдающегося? Мы с моим слегка неадекватным другом научим тебя чему-то совершенно необычному. Кстати, любимый досуг всех небесных сил. Это называется «подселение в чужую душу». А заодно в качестве тренировки, дорогой Анри, ты выполнишь одну несложную работу. Объясни-ка ему, Асмодей, попроще. Начни с задания, пожалуйста. Только перестань трястись и раскачиваться. В глазах рябит.

Демон приступил к повествованию:

– Такая тема, амигос. По ходу, Божественный вуайеризм будем осваивать.

Белая дама подняла пальчик:

– Я же просила с начала и без этого глупого сленга.

Асмодей почесал затылок:

– Не глупый, а модный. Фактурно так получается. Ты же любишь стиль.

Дама кивнула:

– Ладно, говори фактурно.

Асмодей стал дёргаться и монотонно частить:

– Йо!

Вначале

Сотворил Бог

Небо и землю.

Пусто очень.

Чернее ночи

Грязь обочин.

– Ближе к делу, – оборвала его дама.

– Ну ладно. Зацени, один святой чел решил ремонтировать церковь.

– Чел? – удивился Анри.

– Священник. Католический пастор. Пастырь, который всех пасёт. Въезжаешь?

– Йо, – ответил барон, который начал понимать новый стиль далёкого будущего.

– Его прислали в деревеньку Рен-ле-Шато курить бамбук в церкви Марии Магдалины. Халява классная. Знаешь это место?

– Никогда не слышал.

– Ещё услышишь. Когда-нибудь и фильм снимут.

– Что такое фильм? – спросил Анри.

– Не отвлекайтесь, – вновь приказала дама.

– Йо. Пацан решил бабушку лохматить.

– Зачем? – опять не понял барон.

– Ну ты лох. Говорю, решил выпендриться. Затеял реконструкцию церкви. Разломал фундамент, колонны и обнаружил, крутую мульку. – Заметив, что Анри опять не понимает, пояснил: – Документы.

– Беранже Соньер… – подсказала Белая дама.

– Крутая мулька? – уточнил барон.

– Это имя, – пояснила дама.

– Чела?

– Священника. Продолжай, любезный.

Асмодей продолжил:

– Зацени. Мир полон совпадений. Он надыбал документы из того самого мешка, который ты таранил из осажденного Монсегюра чёрт знает когда…

– Асмодей, не чертыхайтесь, это неприлично, – томно произнесла дама. – Просто скажите, что не помните точную дату.

В памяти Анри всплыла бурная молодость. Он хорошо помнил таинственную флягу. Кажется, были еще какие-то манускрипты…

– Бумаги стрёмные. Просто бомба. Крышу у всех снесёт.

– Почему? – не понял Анри.

Дама отточенным движением подняла руку ко лбу. Получилось красиво.

– Видишь ли, дорогой друг, информацию, которая содержится в эти манускриптах, можно было бы обнародовать, если бы во всевышних планах ход истории разворачивался в иную сторону.

– Йо, – прокомментировал Асмодей.

– Опять же, мировая война скоро. Зачем людей возбуждать? Им и так достанется. Пусть поживут хоть несколько лет спокойно.

– Восемнадцать лет примерно. Ништяк? – многозначительно уточнил Асмодей.

Барон напрягся. Новость была неоптимистичная. Но давала много информации для размышления.

– Там чертежи какого-нибудь страшного оружия?

– Совсем нет, – возразила Белая дама. – В манускрипте приведена родословная франкских королей, из которой следует, что они произошли от библейских царей. Бумага подписана королевой Бланкой Кастильской. Бывает, факты вылезают не вовремя, как ростки бамбука под уснувшим человеком. Проткнут насквозь.

– А в чём проблема? – не понял Анри.

Асмодей растопырил лапы:

– Ты чё? Вообще не въезжаешь? Эти цари точно не французы.

– А… – наконец сообразил Анри, прикидывая, кем была его прапрабабка, учитывая любвеобильность первых Меровингов.

Белая дама продолжала:

– В далёкие времена библейские прародители считались знатными. Это было намного аристократичней, чем объявлять истоки рода от разбойников и варваров. Великие реки берут начало в сияющих ледниках горных вершин. А невзрачные болота попадаются лишь на пути. Так думать приятнее.

Асмодей поддержал:

– Но со временем фишка поменялась. Христианство заболело этим… антисемитизмом. Анкеты решили подправить. Пусть прадедушки и были простые бандиты, но зато храбрые и честные. Характер – нордический. Убивали по справедливости. Круто! Зацени! – Асмодей вновь растопырил лапы и запричитал:

– Папа Иннокентий Третий

Понял, что кругом эти…

Пришлые злодеи

Юг Франции засеяли.

Решил устроить чистку,

Помыть миску,

Замочить киску…

– Какую киску? – совсем обалдел Анри.

– Чёрную, брат. А может, рыжую.

Белая дама решила пояснить:

– Церковь задумала полностью уничтожить население юга. Избавиться от чуждой крови. При этом понимали, что король не поддержит идею геноцида. Поэтому была придумана легенда про катаров – «врагов, хуже сарацин», города которых суть «синагоги сатаны». И объявлен Крестовый поход, в котором необходимо было убивать всех, мол, «Господь отделит своих от чужих».

Анри наконец сообразил, о чём они толкуют. Не про «рыжую киску». Он давно понял, что катарские войны были совсем не ради очищения Церкви от горстки еретиков. В городе Безье при наличии всего 150 катаров было уничтожено более двадцати тысяч простых горожан. С таким же успехом можно было бы сжечь дотла Париж, чтобы уничтожить сотню воришек-карманников. Для борьбы с еретиками у Церкви всегда имелись другие методы: донос, расследование и костёр.

– Может быть, война не была религиозной, а велась для укрепления королевской власти в южных провинциях? – поинтересовался барон.

Демон захохотал:

– Отпад, ты ограниченный. Лузеры же забойно сдрейфили и сдались. Графы очканули и сразу покаялись. Нафиг резать простых крестьян и рыболовов? Пригодились бы. Ибо сказано в заповедях:

Не режь дойную корову,

а крышуй её с любовью.

Белая дама поморщилась, но продолжила урок истории:

– Церковь много сделала, чтобы идея о происхождении королей, Иисуса Христа, а заодно и Девы Марии была убрана из употребления. Если зарыто золото так, что никто не найдёт, есть ли в нём ценность?

Демон вновь встрял:

– А тут сюрприз! Получите манускрипт. Пли-из.

– Желаете изъять находку? – догадался барон.

– Поздно! Священник уже послал свиток епископу Каркасона.

– Ну, и епископа изъять!

– Слушай, чего ты такой кровожадный? – возмутился демон. – Тащишься от крови? Дедушке по-доброму оторвали бороду? Глаза в крови – не до любви? Понимаю. Сам такой. Но тут другая фишка. Тупой чел уже рассказал десятку римских кардиналов, а те квакают на ушко своему чумовому динозавру – папе Римскому.

– Так что вы предлагаете?

Демон оскалился:

– Надо замазать редиску.

Барон подумал, что преждевременно решил, будто понимает речь Асмодея.

На помощь пришла Белая дама:

– Когда правду нельзя спрятать, ее можно замаскировать в очень похожей лжи. Легче всего скрыть брильянт в вазе с водой.

– Реально трёт! – подтвердил демон.

– Наука – самая хитрая разновидность лжи. Например, история – это борьба мифов в чьих-то интересах. Иногда моих, иногда его. – Дама кивнула на демона. – В предисловии к любому историческому исследованию надо писать: «Всякое совпадение с реальными фактами следует считать случайным». Мы выстроим на фундаменте правды занятный миф, чтобы исходную информацию никто и не вспомнил.

Анри почесал затылок, иногда он плохо понимал логику высших сил, но предпочитал не спорить.

Глаза дамы заблестели.

– Развлечёмся. Придумаем великолепный сценарий! Совершим побег от действительности в прекрасный вымышленный мир.

Асмодей, который выделывал сложные движения руками, оживился еще больше:

– Тут нужны крутые чуваки, такие хрюндели, чтобы профессионалы. Есть у меня пара специалистов. Сейчас позову.

Он отошел к балюстраде. О чём-то темпераментно переговорил с перилами. Запахло серой. У стола появились два новых существа.

Один был невысок ростом, толст и чем-то похож на краба. Маленькая голова сразу переходила в плечи, а там шёл черёд широким круглым бокам и внушительному животику. Ладони непрерывно потирали друг друга. Волосы клочками торчали в разные стороны, но, судя по тому, что каждый клочок был тщательно расчёсан и намазан чем-то блестящим, это была причёска.

Другой – высокий красавец, жгучий брюнет с волевым загорелым лицом, римским носом и ямочкой на подбородке. Именно тот тип, от которого даже тихие домохозяйки входят в раж. Заметив взгляд барона, он подмигнул и чуть заметно улыбнулся.

Тройка сгрудилась поодаль, оттуда послышались возгласы:

– Ставлю задачу… Минута на размышление… Давайте версии… Не топчите копыта…

Красавица-дама задумалась. Посовещалась с лилией и произнесла:

– Надо подключить и моих специалистов. А то эти черти такую крамолу придумают, Господу тошно станет. Всевышний щепетильно относится к национальному вопросу. У меня есть креативный редактор, – засмеялась серебристым смехом дама. – А как поет и на арфе играет… Такие песни смешные. Обхохочешься. «Бог, а Ты бы мог…» – промурлыкала она.

Пока дама связывалась со специалистом, демоны сгрудились с краю стола и негромко беседовали, хихикали и бросали на Анри быстрые взгляды. Прислушавшись, он понял, что говорят о быстротечности земной жизни, о ненадежности бытия, о том, что мудрый должен быть готов к худшему. Встретившись со взглядом барона, маленький начал корчить рожи и кривляться.

Наконец в лёгкой вспышке серебристого света появился креативный редактор. Он оказался высок, могуч и брутален. Перья на белых крыльях были коротко подстрижены.

– Сидр из райских яблок, пожалуйста, – коротко попросил редактор, сразу заняв место рядом с дамой. Отсветы серебра лежали на его плечах, как блески.

Анри звякнул в колокольчик, бесшумно появился дворецкий.

– У нас есть сидр из райских яблок?

– Разумеется, месье. – Дворецкий никогда и ничему не удивлялся. На все вопросы отвечал одинаково. Впрочем, никто не проверял, знает ли он другие слова.

– Тогда, пожалуйста, шесть бокалов, – распорядился барон.

Дворецкий невозмутимо оглядел пустую веранду, в которой он никого, кроме хозяина, не видел. И многозначительно подтвердил:

– Разумеется, месье.

Новоприбывшие разложили блокноты и ручки и уставились в потолок.

– Начнём дело делать, – приступил Асмодей.

– Какое дело? – попытался уточнить Анри. Он так и не понял, что хотят от него всевышние силы. И чему такому желают его научить. Кривляться, как тот маленький бес?

Асмодей откашлялся, пыхнул дымом, от чего неприятно запахло подгоревшим мясом, и объявил:

– Покрошим хлебушек на уши человечеству.

Анри поразился, как богат образами новый язык.

Дама начала первой:

– Итак, мы должны разъяснить родословную европейских правителей так, чтобы не противоречить исходному документу, это с одной стороны. Но и чтобы и мысли о чужой крови не возникало. Может быть, начнём родословную от прародителя Адама?

– Слишком абстрактно…

– Ной?

– Личность основателя рода Меровингов должна быть более масштабна….

– Царь?

– Бери круче – Бог!

– Иисус Христос.

– Отлично, то, что нужно. Меровинги – потомки самого Христа. Не из рода Вениаминова, колена Иудейского, а прямые потомки. Улавливаете разницу?

– Внимание публики привлекут три вещи – любовь, преступление и деньги, – с ходу заявил маленький, толстенький сценарист. Его пухлые ручки продолжали непрерывно поглаживать друг друга.

– Сначала определимся с персонажами, – заявил высокий, откинувшись в кресле и заложив ногу на ногу. – Если есть прямые потомки Иисуса Христа, у того должна быть жена. Что мы знаем о ней?

– А он был женат? – удивился барон.

– А откуда тогда взялись дети? Он же не прелюбодей, как некоторые. Значит, должен быть законный брак.

– Бред сивой кобылы. – Барон не был ортодоксальным христианином, но новая версия показалась уж слишком крамольной.

– Ты думаешь, что говоришь? – вдруг завёлся маленький. – Где среди нас кобыла? Я похож на кобылу?

– Успокойся…

– Нет, посмотри на меня…

– Хвост у тебя есть…

– Йо! – рявкнул Асмодей и повернулся к Королеве: – Господь согласует такой сюжет?

– Он уже согласовал.

– Отлично. – Маленький успокоился, закончил потирать руки и теперь принялся за щечки. – Итак у Иисуса Христа была жена. Есть такая на примете?

– Говорят, что апостолы приревновали Марию Магдалину к своему учителю, потому что тот разговаривал с ней дольше, чем с ними, и даже целовал. – Правда, репутация у нее не очень. Женщина сложной судьбы.

– А вот и нет, – заявил брутальный редактор. – Магдалина – значит, из семьи правителей Магдалы. А репутация – злые сплетни.

– Отлично придумано, – захрюкал от восторга маленький сценарист.

Барон взглянул на даму, надеясь, что та остановит богохульство. Но та молчала.

– Что же это? – возмутился барон.

В этот момент появился дворецкий, невозмутимо поставил на стол шесть серебряных бокалов:

– Это сидр! – заявил он и вышел.

Брутальный громила, осыпанный разноцветными блесками, отпил глоток и подозрительно посмотрел на барона:

– Яблоки и вправду райские?

– А как же. Других не держим.

Асмодей отхлебнул и поставил на стол:

– Фуфло!

– Йо! Не гони! – мрачно ответил барон.

Между креативными хрюнделями шла горячая дискуссия.

– Итак, у нас есть Иисус Христос и прекрасная женщина из царского рода, Мария. Между ними любовь.

– Но публику надо убедить, дать ей волнующие факты.

Маленький вдруг выскочил из-за стола, закрыл лицо руками и заговорил, обратив лицо ввысь:

– Я вижу, как влюбленная женщина моет ноги Иисусу и вытирает их своими волосами. – Он вдруг быстро посмотрел на Богиню и спросил: – Кажется, это есть в Евангелии?

– Есть…

– Публика будет рыдать.

– Но в Библии же нет ни слова об их браке, – заметил Анри.

– А вот и есть, – возразил высокий красавец. Он вышел из-за стола и торжественно объявил: – Свадьба в Кане Галилейской! Античные декорации, антикварные ковры. Вино рекой…

– Отлично, свадьба есть. Люди ликуют, поют. Танец жениха и невесты. Крупный план. Их губы что-то шепчут друг другу. Мы слышим слова Спасителя: «Пусть же мужчина оставит отца и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одной плотью».

– Снято, – объявил гламурный редактор. – Не застревайте на подробностях.

– Вся правда в деталях, – возразил маленький.

Гламурный редактор не стал спорить:

– И сразу на контрасте. Предательство. Арест учителя. Муки. Распятье и… Божественное вознесение…

– Jesus Christ – Superstar! – противно запел маленький.

– Что за странный псалом? – спросил Анри Богиню.

– Не заморачивайся, – махнула рукой дама, её глаза горели интересом. – Потом узнаешь…

– Мария зачинает в чреве своём ребенка от Господа Иисуса Христа.

– Как мы его назовем?

– А хоть бы и Марк. Хорошее имя. Знакомое для каждого верующего. Так одного из апостолов звали.

– Принято. Желая спрятать детей самого Господа, она садится в лодку и отплывает в открытое море.

– Одна? – тупо уточнил барон.

– Нет. Существует такая легенда, правда, там не упомянуты дети Христа, зато перечислена толпа библейских персонажей. Это делает историю совсем правдоподобной.

Анри с сомнением покачал головой:

– Такой ход тоже согласован с самим Господом?

Демон захохотал:

– У нас все ходы утверждены и записаны. Всё в шоколаде. Расслабься, амигос!

– У кого это у нас? – вдруг строго спросила Богиня.

– Простите, – замялся демон. – Эта история меня глючит…

Возникла пауза.

Инициативу вновь перехватил маленький толстяк:

– Злобные волны не захотели прибить лодку к близлежащим берегам, а потащили в открытое море. День и ночь гнали безжалостные ветры несчастный корабль. И наконец, доставили к гиблым болотам далекой Нарбонской Галии.

– Марк выжил и стал основателем рода Меровингов, а потом и Королингов и всех королей Франции и Европы.

«Обалдеть!» – поразился Анри размаху создаваемого Божественными силами еретического сюжета. Он попытался сосредоточиться, но тут же раскаялся.

– Тема выстрелит! Круто замутили! – восхитился Асмодей.

– Итак, любовь есть. Преступление и смерть главного героя тоже есть. Осталось найти деньги, – задумался гламурный редактор.

– Это как раз проще всего. Пусть будет клад, который найдёт простой священник.

– Какой клад? – обалдел Анри.

– Да хоть бы клад катаров или вестготов. А может быть, тамплиеров. Какая разница? Главное, что в сюжете появляются таинственные деньги. Народ будет в восторге.

– Вот! – возликовал маленький и принялся бегать вокруг стола, трясясь от перевозбуждения. – Мы имеем кучу потрясающих сенсаций: Иисус Христос был женат на Марии Магдалине! У них родился очаровательный наследник Марк! Маленький такой, шустрый. В середине 1-го века корабль с Марией и её сыном приплыл к берегам Франции. Мальчик вырос. Как водится, женился на девушке. Как там река по соседству называется? Рона? Вот, пусть жену Марка зовут Рона. И от их правнуков родился знаменитый Меровей, а затем и весь королевский род Меровингов! А простому священнику достались сокровища древнего тайного ордена! Клад с золотом!!!! Может, даже и Святой Грааль… И где, скажите на милость, в этом великолепном наборе есть информация об иудеях? Она исчезла, растворилась, вознеслась…

– Полный улёт! – согласился демон.

Толстячок закончил мерить шажками комнату, в изнеможении опустился на пол и отдыхал, привалившись к ножке стола.

– Но всё это еретическая ложь, – попытался собрать остаток благоразумия Анри.

Белая дама укоризненно посмотрела на него:

– Кора скрывает дерево, чтобы сохранить от гибели. Так и эта версия обвивает правду, чтобы сберечь её.

Барон задумчиво поскреб щетинистый подбородок. Он верил в родство человека с Богом, но не в буквальном же смысле. А еще он не понимал, почему все замолчали и смотрят на него. Ну придумали что-то несусветное, он тут причём.

– Хорошо, если бы священник, нашедший манускрипт, нам подыграл по всем пунктам плана, – с сомнением заметил Анри.

Богиня кивнула и сказала:

– Вот тут-то мы и приступаем к самому главному. Тому, ради чего и затеяли эту историю. Помнишь, я рассказывала сказку про мальчика, которому надо было все время учиться? Похоже, наступило время очередного урока для вас, мой друг.

Мозг барона покачнулся. Он никак не мог понять, чего хочет от него странная компания. А еще он подумал, что, похоже, в его жизни открывается новая эра, и, как показали дальнейшие события, не ошибся.

Асмодей решил помочь.

– Там. – Он неопределённо махнул рукой в потолок, – строят козырные планы в отношении тебя.

– Меня? – спросил барон.

– Да, мой друг, – уточнил дама. – Итак, вернёмся к любимой забаве мироздания – переселению душ. Не всем нравится мелочно контролировать ваш мир. Своих дел с избытком. Нужны помощники. Кандидатура барона Анри всех устраивает. Осталось немного подучиться…

– Чтобы знать, что в башке у каждого, – подтвердил демон.

А дама продолжала:

– Лучше есть шоколад, чем рассуждать о нём. Ближайшие годы будут для вас практическими занятиями.

Анри молчал, понимая, что от него не ждут слов.

– Все ништяк, – принялся объяснять Асмодей.

Он залпом выпил свой напиток из серебряного фужера и, перевернув, поставил на стол. Затем потянулся к бокалу Анри и, не спрашивая разрешения, выхлебал и его. Перевернул и поставил рядом. Неожиданно на столе появилось два крохотных лягушонка, один зеленый, другой черный. Они изумленно таращились по сторонам, недоумевая, как здесь оказались.

Демон накрыл их серебряными бокалами и объявил:

– Левый бокал – это персонаж Соньер, а внутри черный лягушонок – это его душа.

– А правый? – спросил Анри.

– Ты сам, а зеленый лягушонок – твоя душа.

Анри сжал голову руками, ему показалось, что его действительно только что запихнули в металлическую тюрьму.

– Фокус-покус! Супер-пупер! – услышал он издалека.

Увидел, что демон не притронулся к стаканам, однако уверенно спросил у Анри:

– Кто под левым бокалом?

– Черная лягушка, – ответил барон.

Демон поднял бокал, там сидели оба лягушонка. Он поднял другой, но тот не был пуст, там по-прежнему сидела зеленая особь.

Все, кроме Анри, захлопали в ладоши, словно в цирке.

– Втыкаешь? – спросил Асмодей. Поскольку барон «не втыкал», принялся объяснять: – Твоя душа колбасится в персонаже Соньере. И одновременно курит бамбук в своём теле. Козырная джамба! Прикинь, так огонь распространяется, не теряя себя.

Богиня добавила:

– Человек может размножать свою душу и разум бесконечно, замыкая его в сеть других людей.

– Невероятно, – искренне удивился Анри.

– Это одно из базовых свойств людей, такое же, как размножение телесное. Никого же не удивляет появление нового тела при том, что родители никуда не исчезают? Так не должно удивлять и размножение духовное.

– Почему же об этом никто не знает?

– Просто потому, что людям этого не открыли. Когда был создан человек, ему мало чего объяснили. Адаму и Еве не был раскрыт процесс деторождения. Первые обитатели Эдемского сада не подозревали, что могут, как Бог, творить новых людей.

Так, два ребенка, попав на необитаемый остров, никогда не догадаются, что их тела могут создать потомство. Они способны заниматься сексом по отдельности или вместе, но проникновение мужчины в женщину останется тайной. Ведь именно поэтому женский организм запечатан. Стоит только намекнуть, и кажется, что и тайны никакой нет, и соитие – одна из главных функций человеческого организма.

То же самое и с душой. Все человечество может легко объединяться в единую сеть разумов. Как только одна душа входит в другую, происходит объединение разумов и получается новая личность с новой душой. В эту новую личность могут подсоединяться одна, или десять, или тысяча новых душ. Если миллиарды замкнутся в единую сеть, родится новый Бог. Поэтому это – тайна.

Барон с сомнением покачал головой:

– Творить новых людей – понимаю, занятие привычное и даже приятное. Но творить новые души всегда считал чужой епархией.

– Пора тебе уже освоить эту штуку. В общем-то история с манускриптом не настолько важна. Святая Церковь нашла бы способ спрятать крамольную информацию. Но для тебя это отличная возможность научиться. Механизм достаточно простой. Ты подключишь свою душу к священнику и создашь новую.

– Он не почувствует моего проникновения?

– Нет, он будет воспринимать твои мысли как свои. Не воспринимает же ребенок наследственные свойства, полученные от родителя, как чужеродное вторжение. Отказ не принимается, – строго добавила Белая дама.

Барон подумал, что его только что загнали в угол, да еще забаррикадировали там тяжелой мебелью. Он уже уловил основные моменты плана и отнюдь не был в восторге.

Было жалко отдавать кусок своей души. Хотя не убывает же его, когда он выбрасывает свое семя в женское тело.

– Получается, что меня теперь будет двое?

– На самом деле тебя намного больше. Ведь и все твои дети тоже ты в какой-то степени, – улыбнулась Богиня. – Но, в отличие от телесного размножения, духовный контакт – значительно более близкий. Твоя новая душа будет связана с тобой в любой момент, когда ты захочешь с ней связаться.

– А что будет с Беранже?

– Его характер изменится, теперь в нём будут уживаться две личности. Асмодей расскажет тебе основные правила несложного ритуала.

Демон сделал строгое лицо церковного пастора и принялся рассказывать, на время даже забыв восклицать «Йо!».

Стремительно темнело.

Барон вполуха слушал указания, понимая, что устал от происходящего. Сумерки убаюкивали. Мозг более активен при ярком освещении. Зачем солнце светит днём, когда и так светло? Светило бы сейчас или ночью… Неожиданно он подумал, что в создании новых душ есть свои плюсы: можно, не выезжая из дому, вкусить провинциальной жизни деревенского кюре. Есть смысл разбросать свою душу по основным мировым курортам. И путешествовать, лёжа на диване. Хотя наверняка это дурно скажется на физической форме. Кажется, тот скандальный английский поэт, отсидевший свой срок и на днях приехавший во Францию, сказал: «Все, что есть прекрасного в этой жизни, либо аморально, либо незаконно, либо приводит к ожирению». Как его зовут, черт побери? Интересно, можно ли забросить душу в женское тело? Действительно любопытное развлечение. Вспомнил – его имя Оскар Уайлд.

Демон закончил проповедь:

– Усёк? Запомнил «код доступа» в душу?

Анри вежливо кивнул. Опять придётся учиться чему-то новому. Жизнь отнимает у человека всё свободное время. Бездельничать придется после смерти.

– Действуй, амигос, – напутствовал Асмодей. – И цари земные поклонятся тебе. Круто мы замутили!

Гости исчезли.

Анри подумал, что масса свежих впечатлений гарантирована. И не ошибся.

Ночью разразилась гроза, где-то стучало, лопалось, взрывалось и грохало.

Барон удобно улёгся и принялся выполнять указания Асмодея. Расслабился, представил, как тепло охватывает нижнюю часть тела, запустил горячую волну вверх по позвоночнику. Настроил дыхание, чередуя длинные выдохи с короткими вдохами. 1… 2… 3…

Он принялся разглядывать тёмные узоры под закрытыми веками. 74… 75… 76.. Чёрт, забыл, после тридцати надо начинать сначала. Итак, 1… 2… 3… И не думать. Как можно не думать, если надо помнить код?

Сложил в тёмные линии под веками в буквы и картинки. Теперь надо чередовать их в правильной последовательности.

36… 37… 38…

Опять проскочил.

Всю ночь он ворочался, просыпаясь и засыпая, очнулся от мерзкого запаха плесни, сырости и пыли. Кровать была чужая, да и тело тоже. Маленькое, тесное.

Даже те, кто глубоко верит в сверхъестественное, искренне удивляются, когда волшебство сбывается на практике. Барон поймал себя на мысли, что пытается не поверить в происшедшее.

Он потянулся, расправил одеревеневшие члены, тут же ударился рукой обо что-то твердое. Господи, тесно-то как. И тихо. Словно в усыпальнице.

Сел, с удивлением разглядывая чужие ноги в теплых кальсонах. Пошевелил босыми ступнями, настороженно прислушиваясь к хрусту суставов. А говорили, что священник молод. Что же тело так не ухожено? За телом надо следить, не только за душой. Мыть чаще надо!

Поднялся, вышел из крохотной спальни и обнаружил, что спал в каменном сарае на кладбище. Раннее утро было укрыто туманом, как одеялом. Далеко за молочной пеленой раздавался однообразный лай. Собаки живут эмоциями, а коты – разумом. Наконец псу надоело, и тишина легла на мир. Покосившиеся каменные кресты тянули свои замшелые персты.

Что я здесь делаю? Мне нравятся покойники? Ах, вспомнил, негде жить. В церкви ремонт. Вот и живу, как вампир, хорошо хоть, не сплю в гробу, святой отец. Надо бы построить дом. Где взять деньги? У меня что, нет денег??? Неожиданно его охватила паника.

Туман в мозгу рассеялся, и барон понял, что лежит в тёплой кровати в своем замке. Асмодей предупреждал, что с непривычки будет странно… Это был сон? Он вновь прикрыл глаза…

Беранже споткнулся о могильную плиту. Прошел по тупо хрустящей гравийной дорожке. У выхода кучковались богатые склепы. Словно боялись себя испачкать близостью к черни. Поздно бояться, когда уже и косточки обглодал червь земной.

Анри открыл глаза. Надо привыкать. Теперь он может быть одновременно двумя личностями в разных местах. Поднялся, накинул тёплый халат. Да, миссия оказалась сосем не простой. И потребует времени. Годы уйдут… Где он нашёл эти злополучные манускрипты. В церкви, кажется… Надо направить священника в церковь.

Он шёл между могил. Неожиданно понял, что хочет пойти в церковь. Что там делать? Надо проверить, как идут работы. Тяжёлая дверь открылась с возмущенным стоном. В храме царила мерзость запустения: горы битого кирпича, доски, стеллажи, тряпки. Никого не видно. Лишь гулял сквозняк от разбитых окон. Рабочие отсутствовали. Бездельники! Вот в этих полых колоннах были обнаружены свитки. А здесь, под плитой, лежал старый потир. Наверное, спрятал предыдущий настоятель. Хорошо бы позавтракать…

Анри спохватился, позвонил дворецкому и попросил накрыть завтрак на веранде.

– Поридж и апельсиновый сок, пожалуйста.

– Разумеется, месье.

«Старый потир. Пора начинать морочить голову уважаемому святому отцу», – подумал барон.

Сосуд был тусклый, шершавый и грязный. Беранже потёр пальцем. Славно, что не отослал вместе со свитками епископу. Почему решил, что это потир? А вдруг это совсем древний предмет? Документы в колонне датированы началом 13-го века. Скорее всего, их спрятали тамплиеры. А к ним они попали от катаров. Вдруг это катарский волшебный артефакт? В голове что-то взорвалось. Катары! Они прятали древние святые реликвии. Это же Святой Грааль!!! Он сел на гору мусора, потому что ноги подкосились. Сосуд с кровью Иисуса Христа, дающий жизнь вечную. Господи, он держит в руках… Дверь в церковь вновь тяжело взвизгнула. Ввалились двое замызганных мастеровых:

– Благословите, святой отец.

Кажется, с утра уже пьяны. Он поспешно спрятал потир под сутану. Торопливо перекрестил. Те покосились на выпячивающуюся нижнюю часть святого отца и отправились трудиться. На какие шиши эти лоботрясы покупают вино? Ведь не получают оплаты уже полгода. Денег нет. И не известно, где взять. Без золота хороших строителей не наймёшь. И вдруг он понял. Раз здесь был спрятан Святой Грааль, значит, и знаменитые сокровища катаров укрыты где-то рядом…

Анри выпил апельсиновый сок. Язык обожгло свежестью. Срочно нужно организовать клад. Причем лучше, что бы священник находил его частями, иначе зарежут охотники за чужим добром. Святой отец спит на кладбище, наверняка там есть древние могилы. Но в одиночку он сдуреет копать. Нужен помощник. Впрочем, стоит кому-нибудь узнать о кладе, его песенка спета. В тот день вопрос остался открыт. Надо было разобраться с ближайшим окружением Беранже.

Довольно скоро Анри привык регулярно посещать новую душу. Теперь ему не надо было проводить ритуал и вводить код. Новое творение послушно принимало его по первому требованию. Барон даже стал получать от процесса чувственное удовольствие.

За первую неделю характер святого отца сильно поменялся. Он стал регулярно мыться, с удовольствием пил вино, велел служанке Марии выкинуть попахивающий халат и несвежие полотенца. А по утрам принялся делать комплекс гимнастических упражнений, недоумевая, как мог жить без этого раньше.

Служанка навела мысли Анри на новый поворот сюжета. Эта была крепкая молодая девушка довольно привлекательной наружности. Лучший и самый преданный помощник – влюбленная женщина.

Неожиданно для себя Беранже ощутил непреодолимое любовное влечение. Куда он смотрел раньше? Она красива, умна. У неё волевой характер и сильное тело.

Любовь была бурной. Если бы девушка знала, какие отточенные веками любовные ласки применял её новообретённый любовник. Но она была слишком неопытна, чтобы понять это. Просто без памяти погрузилась в пучину неизведанных чувств. Самое удивительное, что священник тоже не догадывался, что его любовное искусство не уступает мастерству Казановы, Дон Жуана и даже знаменитого на всю деревню кота Грандуйя, любовные победы которого не давали спать деревне всю весну. Что-то спрятанное глубоко в недрах его разума подсказывало, что если сделать так и так – будет хорошо. И действительно, было хорошо.

Теперь ночами со стороны кладбища стали доноситься отчаянные замогильные стоны. Мужчины подмигивали своим жёнушкам. Те притворно закатывали глаза. Нравы южных французских провинций всегда были не слишком строги. После нескольких особенно бурных ночей, когда казалось, что покойники восстали из могил и устроили вечеринку, репутация святого отца даже несколько укрепилась.

Анри послал верного человека в Париж к знаменитому антиквару, тот скупил весь запас золотых монет раннего Средневековья. Затем огромная сумма была разделена на шесть частей и уложена в древние сундуки. Первый сундук был отвезён и закопан на кладбище под старой могильной плитой.

Секрет должен был быть сохранён. Поэтому на обратном пути с исполнителем случилось несчастье. Лошади понесли, экипаж перевернулся. В общем, один из ужасных и нелепых случаев, которыми богата судьба. А человек погиб. Барон был расстроен, несмотря на то что всё произошло по его приказу. Поскольку оставалось еще пять кладов, решил посылать для захоронения очередной порции людей неприятных, смерть которых лишь обрадует близких.

В ту же ночь к святому отцу вдруг пришла потрясающая идея. Катары закопали свои сокровища на древнем кладбище. Просто надо найти самую старую могильную плиту. Как он не догадался раньше?

Он разбудил сонную и ошалевшую от недавнего бурного секса Мари и вручил ей лопату. Та перепуганно смотрела на инструмент. Что еще задумал учудить святой отец? Изумление усилилось, когда вышли на кладбище. Беранже объяснил, что знает, где зарыт клад и надо копать. От возбуждения он говорил невнятно и путанно. Женщина была разочарована. В клад она не поверила.

Но священника не занимали чужие эмоции. Он был одержим идеей. Нетерпеливо промчался по кладбищу и наконец уверенно остановился у древней могилы. Здесь!

Вдвоём навалились на старый надгробный камень. Тот врос в землю. Лишь с помощью рычагов из крепких кольев удалось сдвинуть плиту. Работали по очереди. Вдруг земля отозвалась глухим стуком. В яме что-то было.

Они действительно нашли клад. Как по волшебству. Счастливый святой отец сплясал что-то залихватское перед потрясенной служанкой. Перепачканный землёй, обитый почерневшей от времени бронзой сундук спрятали под кроватью.

Утром Беранже шёл по деревне и не узнавал знакомой местности. Как он не замечал, что живёт на убогой помойке? Прошел по грязной улице – сразу промочил ботинки. Перекошенные полуразваленные лачуги, поломанные заборы, запущенные сады. Дома казались бы необитаемыми, если бы из кривых труб не валил едкий дым. Святой отец чувствовал себя Богом в первый день творения. Небо и земля есть, а все остальное предстояло создать. В его душе громоздились невероятные планы. И конечно, он не догадывался, что это пьянящее ощущение новой жизни было навязано извне. Наверняка он представлял свою жизнь чередой случайных событий, смелых озарений, вдохновляющих идей. Ему было невдомёк, что большинство этих идей появилось у барона во время завтрака и застыло торопливой записью на салфетках.

Анри нравилась деревушка. Существуют городки, куда люди приезжают, чтобы немедленно влюбиться. Есть места, где руки чешутся написать роман или, на худой конец, поэму. Кое-где недоумеваешь, как можно было жить без песен. Мол, легко на сердце от песни весёлой. И поешь и злишь всех подряд – и далеких и близких.

Горная деревушка, казалось, была создана для поисков клада: старое кладбище, руины замка, древняя церковь, огромные замшелые камни, давным-давно невесть откуда появившиеся среди полей.

Анри не вполне отдавал себе отчет, что пишет сценарий, по которому через сто лет снимут фильмы, напишут книги, а тысячи людей по всему миру будут тщетно пытаться разгадать загадку Беранже Соньера.

Как-то Анри сообразил, что все участники этой удивительной истории были марионетками, управляемыми невидимыми нитями. Жители деревни плясали под дудку священника, разумом которого управлял Анри. Но ведь и он действовал по плану Асмодея, который, в свою очередь, выполнял приказ Белой дамы. И существовал ли конец этой цепочки?

В истории сплошь и рядом случалось, что всевышнее вторжение обрушивалось в жизнь простых людей водопадом безумия, мутным потоком бредовых фантазий.

Великие планы Беранже начались с приглашения новых рабочих на реставрацию церкви. Теперь им было чем платить, и работы завертелись в бешеном темпе. Деньги творят чудеса и похожи на волшебную палочку, размер которой имеет значение.

Новая версия семейного положения Иисуса Христа требовала серьезной рекламной компании. Прежде всего необходимо привлечь в деревеньку людей, которые будут распространять слухи по всей Европе.

В те времена барон не знал модного сейчас слова «ньюсмейкер». Зато он знал министров Франции, семью австрийского императора и ряд выдающихся особ, от которых новости распространялись, подобно извержению вулкана. Мощно, грозно и во всех направлениях. Но для того, чтобы высокие гости приехали в горную деревушку, нужно было создавать туристическую инфраструктуру. А главное, необходимо было иметь нечто, что можно было бы предъявить всем этим людям. Не унылых местных жителей – женщин с бледными лицами, покрытыми красными пятнами, и их костлявых мужей. И даже не полуразрушенную церковь с романтическим кладбищем.

Анри решил, что быстро преобразует деревню в новый Версаль или по крайней мере в Биарриц.

Святой отец практически одновременно проникся этой идеей. Он еще не понимал зачем, но знал, что нужно добыть еще денег. И скупить землю вокруг церкви. Максимально быстро. Где-то в дальнем участке мозга шевелилась безумная мысль: построить в родной деревне дороги, проложить канализацию, сделать водопровод.

Словно по волшебству, там на кладбище, им был найден еще один сундук с золотом. Несчастная Мари, принимавшая в раскопках самое активное участие, слегка тронулась рассудком.

Но даже у волшебства есть пределы. Оказалось, что не во все замочные скважины входит золотой ключик.

План споткнулся о местных чиновников, которые привыкли к размеренной жизни и не торопились с оформлением прав собственности. Даже несмотря на щедрые дары, Беранже получал бесконечные письма, где сообщалось, что «мы с уважением относимся к вашим планам преобразования местности. И в ближайшее время рассмотрим вопрос о предоставлении вам земельных угодий с целью реконструкции дорог…».

Анри даже обратился с жалобой к Асмодею.

«Убойная мулька, – ответил тот. – Бюрократия – лучшая фишка Сатаны. Ну их к дьяволу. С критикой огребешь по полной. Политическую статью пришьют…»

Разозленный Анри понял, что быстро проблему не решить. Он по-родительски неплохо относился к своему подопечному и решил, что, пока суть да дело, хватит тому ночевать на кладбище. Надо построить приличный дом. «Приличный дом» по понятиям Анри оказался роскошный виллой, невиданной в тех краях. Странно, но в этом случае чиновники пошли навстречу значительно быстрее. Видимо, тратить церковные деньги на личные нужды казалось им более логичным.

Вновь понадобились средства. И вновь что-то в мозгу Беранже сказало ему, что теперь копать следует у большого камня на склоне горы. Со своей верной Мари он ходил на раскопки кладов, как на работу.

Деревня наконец проснулась от спячки, в которой пребывала столетия.

Слишком долго здесь ничего не происходило, и жизнь загустела, как клейкая атмосфера вязкого полуобморочного сна, а жители вели убогое существование. Даже оптимисту они показались бы лишь отчасти живыми. Пессимист же уверенно посчитал бы их наполовину мертвыми. Скромный запас жизненной энергии они тратили на ругань правительства и заодно всех иностранцев, которыми считали любого не родившегося в деревне. Весь мир состоял из плутов, развратников и безбожников. Жители словно затерялись во времени, а может быть, в пространстве, как путники в пустыне. Всё окружающее казалось им лишь кратковременным миражом перед долгой загробной вечеринкой.

Ситуация изменилась в одночасье. Слухи о внезапном богатстве деревенского кюре разбудили обывателей. Всеобщее мнение говорило о находке древних сокровищ. Ряды кладоискателей заметно пополнились. Теперь только парализованный бедолага Жан не сновал по окрестностям, держа на плече лопату и кирку.

Но удача пряталась от честных селян. Что вызывало сначала зависть, а затем неприязнь. Крестьянам трудно было привыкнуть к мысли, что приходской священник может так раздражать. Скрепя сердце, они приходили на исповедь, мрачно каялись в грехах.

Даже новый водопровод и отличные дороги не прибавили любви прихожанам.

Обычно в деревне у двух человек не бывало схожего мнения. Но тут все были единодушны.

Что это отец Беранже удумал? Наши предки пили речную воду. И ездили по грязи. И ничего. Жили как-то.

Ситуация приобрела революционную окраску.

Анри пришлось вновь обратиться к Асмодею.

Тот ухмыльнулся, показав острые клыки:

– Люди уважают злых. Добрых распинают, к кресту прибивают. Знаешь что, амигос, иди-ка ты… в отпуск. Пару месяцев не беспокой святого чела. Всё будет тип-топ.

На исправление ситуации демону понадобилось полгода.

Наконец Асмодей гордо объявил:

– Слабал козырно.

Анри с трепетом вновь оказался в душе святого отца. В этот момент шла служба. Священник читал проповедь, перекатываясь с ноги на ногу и выкидывая вперёд руки с растопыренными пальцами. Его слова были грозны:

– Что, бакланы непутёвые? Всем вам в аду гореть, кости греть, видеть смерть. Йо! Запалит вас Господь. В самую кость. Сердце врозь. Нервы в злость. Йо! Господа предали. Верой пообедали. Господь на вас положит болт. Всё круто сведёт. Жилы порвёт! Йо?

– Йо! – отвечала паства.

Люди вздрагивали и с ужасом смотрели на святого отца. Женщины рыдали. Мужчины прятали глаза.

С точки зрения Анри, личность священника весьма выиграла, включив в себя часть души демона.

А как преобразилась церковь. Анри с удивлением заметил, что у входа стоит огромная статуя Асмодея, поддерживающая чашу со святой водой. Демон был изображён весьма натуралистически. Клыки обагрены красной кровью, глаза навыкате. Да еще прямо над входом красовалась грозная надпись: «Ужасно место сие». И каждому было понятно, что здесь не забалуешь.

Теперь нововведения священника встречали лишь послушный восторг. Никому не хотелось ощутить тяжесть болта Господа.

Поэтому строительство прогулочной галереи с башней и оранжереей над обрывом все восприняли с энтузиазмом. Без тупой критики. На первом этаже башни святой отец сделал собственный рабочий кабинет-библиотеку. В квадратном дворе, защищенном от холодных ветров, приказал устроить роскошный парк.

Человек устроен замысловато. Мы боимся тирании, но преклоняемся перед диктаторами. Мы готовы смеяться над тихим философом, но с удовольствием выслушаем безумного крикуна, призывающего все разрушить. Люди вообще обожают все ломать – одновременно с привязанностью к уюту. Поставьте на городской площади столб с мраморной женской головкой, и утром вы увидите, что кто-то намалевал усы и отколотил нос. Мы никогда не поверим в чудо, если оно не подтверждено доказательством. Зато безо всяких доказательств согласимся, что жена соседа – шлюха.

А еще удивительно, что, почитая всех лжецами, люди удивительно доверчивы к газетным статьям, а еще более – к героическим монументам.

Если вам скажут, что на этой пыльной площади обедал король? Ищите простаков. Но если на той же площади будет стоять памятник в честь этого обеда? Как не поверить зримому воплощению события в камне.

Скульптура святого Петра в Ватикане изображает солидного патриция в пышных римских одеждах. Верим!

А конные статуи королей, в изобилии украшающие города? Глядя на могучего мужа с бронзовым мечом в мускулистой руке, становится каждому понятно – таким он парнем был. А совсем не маленьким, хилым и болезным.

Вот и у деревни появился свой монумент – башня «Магдала», названная в честь города, где родилась Мария Магдалина. Теперь все понимали, как значительна роль этой женщины в евангельских событиях. Мемориалы просто так не ставят!

Из Парижа, словно мыши на сыр, потянулись высокопоставленные особы. Они прослышали, что деревенский священник нашел клад катаров или тамплиеров со Святым Граалем, хранящем кровь Господа Иисуса Христа. Говорили, что благословение святого отца исцеляет от многих недугов.

Слухи множились:

– Господь помогает своему избранному пастырю. Дает богатство…

– Он служит в церкви Марии Магдалины. И все в деревне связано с её именем. Вот Господь и не оставляет его любовью.

– Мария была близка к Господу нашему.

– Насколько близкой?

– Да уж куда ближе! Короли наши древние, Меровинги, известно, что Божьего рода. Значит, были потомки у Иисуса Христа.

– Вот как дело-то повернулось. Видать, возлюбил Господь Францию, что своих детей поставил на царство.

– Святая Мария со святыми чадами приплыла, спасаясь от иудеев, в нашу благословенную страну. Она и похоронена в Провансе.

– Говорят, благочестивый отец нашел не только золото, но и Святой Грааль – чашу с кровью Христа, дарующую жизнь вечную. Посмотрите на Беранже, как помолодел… Да и Мари его, прости господи.

– Слышали, старуха Изабель после мессы исцелилась.

– Чем недужила?

– Да всем. А тут сразу бодрая такая.

– Чудо!

Барон сам не заметил, как увлёкся игрой. Он уже легко воспринимал себя в двух ипостасях. Однако всё заканчивается.

Прошло восемнадцать лет. Весной 1914 года Асмодей с Белой дамой вновь появились у него в гостях.

Первым явился демон.

Он выглядел совсем иначе без кожаной экипировки с металлическими заклёпками. Теперь его мохнатое тело было упаковано в чёрный фрачный костюм. Но из-под элегантной бабочки назойливо лезли клочья шерсти, отчего казалось, что костюм надет прямо на шубу.

– Как дела, амигос? Всё пучком? – приветствовал его барон. Находясь в теле Соньера, он изрядно поднаторел в языке будущего.

– Эстетика рэпа вульгарна, – ответил демон. – Отрицание искусства в форме копирования собственного убожества. Предпочитаю музыку, раскрывающую мир через увеличительное стекло тонких психологических рефлексий. Мне по вкусу импрессионизм Малера, Дебюсси, Равеля, Стравинского. Сам пишу сочинения, чувствую в сознании столько ассоциативных параллелей. Шум французского моря вызывает мысли о российских крестьянах.

– Почему?

– Они идут в белых рубахах по утреннему лугу и ритмично машут косами. Шу… шу… шу… Это причитает бас-гобой. Трава ложится волнами, прощально плача жемчужинками росы. Жаворонки мечутся над покинутыми гнёздами, как нежные скрипки. Птицы щебечут, кузнечики стрекочут. Где-то у реки напевает девушка. На её бело-розовое тело слетаются комары. Жи… жи… жи… Это виолончели. Вот она – живая музыка.

Неожиданно появилась Белая дама. Она была в стильном английском военном костюме, кажется, в чине полковника. Держалась неестественно прямо, щеголяя военной выправкой.

– Потом договорим, – шепнул Асмодей.

Дама строго взглянула на обоих:

– Вольно! О чём шепчетесь? Время не ждёт. Анри, хвалю. Научился подселять душу. Теперь сможешь развлекаться скучными вечерами. Уверяю, понравится.

– Мне интересно, можно ли вселяться не только в людей, но и в потусторонних существ. Посмотреть, как живут в загробной жизни.

Асмодей неодобрительно хмыкнул:

– Загробной жизнью интересуются те, кто не знает, что делать с земной. Не лезь в пекло до времени. Умрешь в свой срок, тогда и насладишься нашей жизнью. Целую вечность, еще надоест.

Белая дама тоже поджала губы, словно Анри произнёс непристойность. Наконец холодно заметила:

– Для тебя, искатель приключений, есть новое задание, более сложное. Ты должен войти в тела нескольких сербских молодых оболтусов и внушить им навязчивую идею.

– И что они должны сделать?

– Убить эрцгерцога Франца Фердинанда.

– Зачем?

– Чтобы начать мировую войну, – пояснила Белая дама.

Анри взглянул в её безмятежные глаза и подумал, что не знает, у кого из небесных сил он хотел бы оказаться после смерти: у злого демона или многомилостивой Небесной Королевы.

Только спустя полвека барон вспомнил историю настоятеля деревенской церкви с таинственным кладом катаров. К тому времени он коллекционировал недвижимость, как другие собирают марки. Предпочитал скупать старинные замки. В годы Второй мировой войны шато во Франции можно было приобрести почти задаром. Неожиданно в списке покупок обнаружил средневековое владение совсем рядом с Рен-ле-Шато. Романтическое строение было реконструировано в отель, но прибыль оказалась мизерной. Слишком глухое место, туристов мало.

Для процветания бизнес-проекта необходимо было нагнать побольше путешественников. Пустяковая задача для тех, кто разбирается в рекламе. Несколько спонсируемых бароном писателей создали увлекательные романы о загадке Беранже Соньера. Был снят фильм, ставший культовым. К концу 20-го века место стало одним из самых популярных во Франции.

Вы думаете, что коммерческий успех приходит случайно? Любая случайность тщательно готовится. И ниточки, дёргающие участников этой подготовки, уходят в неизмеримую высь. За пределы нашего мира.

Глава 7

В которой мы вновь возвращаемся в осень 2013 года и происходят ужасные события

День был на удивление серым. Время лентяйничало и тянуло каждую секунду, будто оперный певец ноту.

После не самой удачной поездки на Крит барон был тих и невесел.

Погода испортилась и казалась по-настоящему отвратительной. В старые добрые времена такого не случалось. Дождь был умерен. Ветер тактичен. Даже зимние холода аккуратно стучались в дверь, подобно скромным свидетели Иеговы, а не врывались безумным стадом буйволов.

Ненастье хозяйничало с утра. Хулиганской компанией налетали шквальные порывы, оклеивали дорожки осенними листьями. Перепуганные деревья молились и кланялись почти до земли. Кто-то в облаках залихватски свистел, распугивая попрятавшихся птиц. Наконец опрокинул на мир тонны холодной воды, а потом неожиданно разогнал тучи и, довольный собой, затих.

Парк оказался до краев залит ледяным туманом, сосны ёжились мокрыми колючками. Белки отменили прогулки – хороший мех потом не просушишь. Мошки и прочие комарики от вынужденной неподвижности под мокрыми листочками начали выходить из себя. Чтобы не совершить что-то ужасное, они ушли в медитативный транс и тихонько распевали унылые мантры. Отчего в воздухе звучала тяжёлая монотонная нота. Падающие с деревьев капли создавали для неё ритм.

В такое время логично сидеть в кресле рабочего кабинета и на огромном экране наблюдать за красивой девушкой. Это было легко сделать, поскольку швейцарская клиника, где находилась София, имела множество камер на территории комплекса и на набережной Женевского озера. Скрытые объективы с ленивым любопытством следили за всем, что попадало в поле зрения.

Одно из изображений на плазме вдруг игриво мигнуло. Картинка увеличилась, наводя фокус на Софию, которая как раз снимала халатик. Под ним была только девушка в своём первозданном виде. Она не стала принимать воспетые журналами для мужчин позы, а почти мгновенно натянула трусики и принялась поспешно одеваться. Только женщины умеют проделывать такие фокусы. Джинсы, кофточка, теплая куртка. На мгновение остановилась перед зеркалом, взбила копну рыжих волос и вышла из комнаты.

Жизнь – это сплошное подглядывание. Всех за всем. Естественно, среди этой многомиллиардной массы вуайеристов есть профессионалы и любители.

Есть специально обученные люди, назначенные на роль тех, за кем подглядывают: актёры, спортсмены, музыканты, политики.

И существуют профессиональные наблюдатели: спецслужбы, медики, социальные работники. Возьмем астрономов. Тёмными ночами они фотографируют объекты своего интереса с помощью специальных оптических устройств, бережно хранят фотоснимки, разглядывают, обмениваются с коллегами…

По сравнению с ними всё остальное человечество – восторженная популяция любителей, изучающих соседа в бинокль и социальные сети.

Барон считал себя профессионалом. Всю жизнь он следил за человечеством, как астроном за вселенной. Он давно определил свойства интересующих его людей, их индивидуальный свет, орбиту, силу притяжения и спутников.

Кто-то скажет, что подглядывать неприлично. Ничего подобного! Каждое государство и сам Господь шпионят за подданными в замочную скважину. А неприличным считают то, что там видят.

На экране София быстро шла к выходу, кивнула сотрудникам рецепции, прошла по садовой дорожке и оказалась на набережной. Анри переключил внимание на другие мониторы. Погода, в отличие от Франции, была вполне пристойной. Солнце удлинило тени, и вечер на мягких кошачьих лапах подбирался из-за сияющих альпийских вершин.

Барон прикоснулся к сенсорам настроек, будто провел пальцами по носу дружелюбной собаки. Появился звук. Щебетали птицы, трещали цикады, раздавались далекие людские голоса. На невидимых башнях часы принялись сверять время.

На дорожке появился мужчина. Он энергично махал руками, словно собирался делать разминку. Барон всмотрелся. Силуэт показался знакомым, он узнал Максима. Тот в своей обычной манере громко приветствовал подругу:

– Радуйся, Благодатная!

Проходившая мимо дама с детской коляской отпрянула в сторону.

– Благословенна ты в женах!

София сделала шаг навстречу:

– Не может быть. Ты уже в курсе?

Анри подался вперёд. О чём она?

А Максим невозмутимо продолжал:

– В курсе чего? Замечательный вечер. Ты похорошела.

– Это животворящий кефир.

– Нет, правда. Выглядишь на все сто…

– Килограмм или лет?

– Процентов. – Максим протянул букет белоснежных хризантем.

– Ой, как мило! Спасибо. А где соответствующая цитата?

– Поступай с другим так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.

– Намекаешь, чтобы я тоже подарила тебе цветы? – София на мгновение прижалась к нему. – Как ты? Не звонил неделю… Только не говори, что был в другом мире.

– Я был в другом мире. Вместе со всей честной компанией.

– Теперь твоя заблудшая душа вернулась?

– И сразу к тебе.

– Расскажешь?

– Надо немного прийти в себя. К тому же я обещал забыть некоторые детали.

Анри вспомнил ощущение корней, уползающих от тела в почву.

– Что у тебя? – решил сменить тему Максим. – Врачи нашли что-нибудь необычное?

София замялась:

– Как тебе сказать… Врачи нашли… У меня две полоски…

Максим на секунду задумался, потом сообразил:

– Ты беременна?

– Нет, я бурундук.

Анри поперхнулся. Ну почему он узнаёт такую новость последним?

Голос Максима дрогнул:

– Я буду папой?

– Ну… Это решаю не я, а Ватикан.

– Ты можешь не острить в такой момент? Это же замечательно.

– Думаешь? Ой, присядь… Дело в том, что ребёнок не твой.

Теперь настала очередь поперхнуться несостоявшемуся отцу.

– А чей?

– Ну, не знаю. Ты будешь смеяться, но, судя по срокам, похоже на непорочное зачатие.

– Повтори, пожалуйста, последнюю фразу еще раз.

– Да! Еще как, да! Посмотри, не видно над озером огромной яркой звезды? – Она устало провела рукой по лбу: – И где уже караваны верблюдов с волхвами?

В течение нескольких секунд на лице новоявленного мужа непорочной девы менялось выражение. Мягкая полуулыбка, удивление, растерянность, тоска и, наконец, сомнение. Новости не хватало человеческой логики, чтобы было к чему прикрепиться.

Анри подумал, что разум плохо приспособлен для чудес. Даже такая простая вещь, как непорочное зачатие, воспринимается с долей сомнения.

Хотя теперь делается понятной странная отсрочка на тридцать три года. Возраст Христа. Ребёнку будет столько же, и начнётся суд над человечеством. Не утруждаются на небесах креативными сценариями. Сплошной плагиат… Наверняка и далее события окажутся знакомо кроваво-безумными. На младенца начнётся охота во всех мирах. В комнате повеяло «адским холодом», будь такой феномен возможен.

На экране царила пауза, герои шоу в задумчивости разглядывали небо. Наконец сенсационная весть проросла в разуме Максима на благодатной почве святых писаний.

– С одной стороны, благословен плод чрева твоего. А с другой? Боюсь, что следует ждать непредсказуемых событий… Может быть, пора бежать в Египет?

– Я не так хорошо знаю Евангелие. Но впечатления, что надо немедленно взгромоздиться на осла и давать дёру, у меня нет.

– А что советуют твои потусторонние друзья?

– Не волноваться. Есть больше фруктов и овощей. Гулять…

Анри выключил монитор – всё уже было сказано.

Так вот почему мироздание принялось бодаться рогами и нимбами. Левая рука не ведает, что творит правая. Вдобавок обе решили придушить шею, чем изрядно раздражают голову.

– Паршиво получается, – обратился он к мошке, ползущей по столу.

Та вздрогнула и поспешно улетела, не желая быть втянутой в беседу.

Необходимо было срочно посовещаться с кем-то крайне умным и прозорливым. Жена в данном случае не годилась. Когда речь заходит о беременности, женщины теряют способность к трезвой оценке ситуации.

Он отправился в конюшню. Только животные видят мироздание со всей ясностью, ведь у них нет человеческого разума, который тёмной шторой отгораживает всё, что мы не можем постичь.

Конь Роджер стоял в глубокой задумчивости среди океана повседневной суеты.

В стойле пахло тем ароматом, который опытные виноделы характеризуют как «запах антикварной кожи» или «нотки конского пота в смеси с глубокими танинами вишневой коры».

Золотисто-коричневый свет наполняли пляшущие блёстки-пылинки. Невнятный шум со двора тонул в глубокой тишине, разбавляемой дыханием сильного животного. Здесь был покой. Даже тени давно слежались в комья.

Шоколадные глаза Роджера сияли дружелюбной нежностью. Он аккуратно прихватил огромными зубами из пальцев барона принесённую морковку и без неприличной поспешности сжевал её.

Барон погладил теплый нос, податливо следующий за движением пальцев. Жеребец растопырил уши, отчего на морде появилось выражение внимания.

– Соскучился?

Конь кивнул.

Где-то в глубине кармана завибрировал телефон. Звонили из клиники.

После короткого обмена любезностями далёкий голос доктора с дипломатичной осторожностью сообщил благую весть не первой свежести: юная подопечная уважаемого барона Вальмонта беременна. Дальше следовала тишина ожидания. Не прозвучит ли радостный вопль счастливого отца? Крик восторга не возник. Телефон разочарованно произнёс несколько дежурных фраз о хорошем состоянии молодого женского организма.

Анри высказал удовлетворение. Собеседники заверили друг друга в искреннем уважении и с сожалением констатировали, что даже такие приятные беседы приходится заканчивать.

Анри сжал кулак так, что телефон жалобно пискнул. Возможно ли загнать в бутылку то, что уже вырвалось наружу и буйно ломает сложившееся мироздание?

– Видишь, как всё обернулось?

Конь кивнул.

– Если меня не станет, скачи в лес. Найди кобылу и отгуляй своё на славу. К людям не ходи – их часы сочтены.

Глаза Роджера затуманились. По телу пробежала дрожь, будто его кусали слепни. Он потёрся мордой о руку барона.

– Ну-ну. Вообще-то я не собираюсь умирать. Так говорю… на всякий случай.

Конь энергично фыркнул – так, что слюна полетела по сторонам. Его ноздри раздувались.

– Вот именно. Лучше не скажешь. Хоть и грубо.

Животное прикрыло глаза.

Анри провёл рукой по тёмной шерсти, блестевшей, словно покрытой лаком. Потом взял с полки банку с оливковым маслом. Роджер, зная ритуал, осторожно подал сначала одну ногу, потом остальные. Каждое копыто было бережно протёрто. Ноги лошади нуждаются в уходе не меньше, чем ступни красавицы.

Затем Анри расчесал гриву деревянным гребнем и поцеловал тёплый шершавый нос жеребца:

– Знаешь, Вселенная намного меньше, чем принято думать. Она – крохотная заноза в заднице Всевышнего.

Конь задрал голову и тихо заржал. Его уши разошлись в стороны, но в глазах читалась тоска.

– Не хочешь, чтобы я уходил?

Барон поднял было руку, но Роджер не потянулся к ней, а отвернулся, пряча предательскую влагу в глубине зрачка.

– Не печалься. Мы еще повоюем.

Тяжело ступая, вышел из стойла.

Пора принимать решение. Иногда надо ввязаться в бой, чтобы понять, как действовать. Явление ревизора обычно вызывает на складе пожар. Сын Божий спровоцирует апокалипсис. Боялась овца волка, а съест её пастух.

Достал телефон:

– Приказ вновь в силе.

– Без проблем.

После ужина явилась новая потусторонняя делегация, члены которой были похожи на детские рисунки зверей.

С такими посетителями он сталкивался первый раз.

– Почему люди приватизировали Бога? Да ещё объявили себя «образом и подобием»? – С порога заявил призрачный лис, бывший, по-видимому, в компании главным.

– Я тоже рад встрече. Что не так? – поинтересовался Анри.

– Всё! Бог – не благообразный старец с могучей белой бородой. Он сотворил не только человека, но и животных, насекомых, растения и даже вирусы. Нас несравненно больше, чем людей. Может быть, Всевышний – заяц с морковкой. Красивая серая шкурка, длинные ушки и пухлые бока. – Лис плотоядно облизнулся. Потом встрепенулся, собрался с мыслями и добавил: – А чем плох мой образ? Золотистый, умный. А хвост!

– В нас вложена Божественная душа?

– Она есть во всём, даже в камнях, – скандалил лис. – Кстати, про воспетый вами разум. Доказано, что вороны умнее семилетних школьников. Собаки мыслят, как пятилетние дети. Это в среднем. Люди бывают такие, что любой кот обведёт их, как лохов. Вы ищите разумные расы в космосе, а они рядом. И вы их жрёте, сажаете на цепь или заставляете быть террористами, как несчастных дельфинов.

– Допустим. Я даже скачу верхом на брате. Чем могу быть полезен?

– Есть информация, что Конец Света неминуем. За грехи человеческие. Но растения здесь при чём? Или вон вирусы, те вообще святые праведники, великодушные и милосердные, иначе с лёгкостью извели бы человечество в первую же пандемию.

– Это они сами о себе так думают?

– Так и вы сами объявили себя венцом творения. Будьте честны, взгляните в зеркало!

– Люди преображают планету.

Призрачные звери вдруг разинули пасти и завыли, залаяли, зарычали. Барон понял, что все они смеются.

– Знаете, – отлаяв своё, продолжил лис. – Бог создал бактерий первыми за четыре миллиарда лет до человека. Вы для них просто новое блюдо. А ваша скученность в городах – место питания микроорганизмов, модный современный ресторан.

Анри кашлянул, выбросив вон из своего тела миллион первозванных гурманов.

Лис решил не усугублять и закончил:

– Будьте объективны и порядочны. Предложите Господу уничтожить только людей. Раз уж к ним столько претензий.

Анри задумался. В словах лиса была правда. Чем виноват конь Роджер? Или розы в его саду? Хотя и людей нельзя под одну гребёнку.

– Подумаю, что можно сделать.

Делегация растаяла в воздухе.

Анри аккуратно сложил несколько листков на столе, но беспорядок от этого не уменьшился. Мир превратился в комедию, балаган. Вся человеческая философия исходит из постулата, что человек – венец творения. И вселенная создана для него и ради него. Но ведь в масштабах мироздания человечество существует микросекунду на задворках космоса. Эволюция продолжается. Может быть, и бактерии уже устарели. Вдруг венцом творения окажется компьютерный вирус, который появится в мозгах искусственного интеллекта. Не к ночи будь подумано. Только делегации роботов ему не хватало.

Неожиданно позвонил конюх:

– Месье, меня беспокоит Роджер. Он почти не ел. И дыхание тяжёлое.

Анри бегом примчался в конюшню. Друг подался ему навстречу. Показалось, что веки животного припухли. Да и в дыхании слышалась свистящая нотка.

Он опустился на корточки, пощупал Роджеру ноги, горячие ли они. Прижался щекой к тёплому боку. Сунул палец в ухо, посмотрел дёсны и глазные яблоки. Конь терпеливо сносил осмотр, но в глазах стояла тоска, голова поникла.

Беспокойство чернильным пятном расползалось по телу. Что за внезапная напасть? Неожиданная болезнь обычно бывает предупреждением с небес. Люди бессильны перед всевышним шантажом. Но что хотят от него? Убить Софию? Так он уже отдал приказ. Выходит, спасти?

Анри укрыл Роджера тёплой попоной. Налил ведро горячей воды для питья. Притушил свет, оставив лишь несколько ламп, чтобы не слепить воспалённые лошадиные глаза. Повернулся к конюху:

– Боюсь, он простыл. Здесь гуляет сквозняк.

– Что вы, месье! Все двери закрыты.

– Принесите диван. Переночую здесь.

Ночь была паршивой. Роджер закашлял – сухо и натужно. Барон поднялся. Нашёл мешковину, растёр коню ноги. Потом улёгся, чтобы забыться в беспокойном сне.

Утро не принесло покоя. Было понятно, что любимец болен. Шерсть потеряла свой блеск и взъерошилась. В уголках глаз появился гной, из ноздрей текла вязкая слизь. Он тяжело фыркал, будто сморкался. Отказался есть тёплый овёс.

Барон насыпал в ведро травяной сбор, налил кипятка, скипидара, ментолового масла, эвкалипта. Роджер терпеливо сносил ингаляцию, дыша целебным паром сквозь холщовую трубу, привязанную к морде так, чтобы пар не попадал в глаза.

Затем Анри накрыл друга горячей мешковиной, обвязав полиэтиленом. Через час снял компресс и укутал сухой попоной.

Вышел в сад. На безоблачном небе стыла прозрачная синева. Западный ветер гнал с моря холодную стужу. Солнце холодно поблескивало сквозь игольчатые лапы сосен. С ужасом услышал, как из конюшни донёсся сиплый лошадиный кашель.

К обеду поставил другу горчичники. Если не станет лучше, придётся колоть антибиотики. Но Анри понимал, что всё бесполезно. В стойле появился дух смерти. Единственное, что могло спасти Роджера, – поступить с Софией так, как хочет мироздание. Но как? Колесо рулетки уже вертится…

Он обнял друга и отправился в кабинет.

Адель вот-вот должна была появиться.

София вернулась с прогулки и теперь сидела в кресле, читала. Она показалась трогательной и по-детски незащищенной. Не повезло девочке оказаться в центре могучих сил, которые борются между собой.

Он сосредоточился и в необъятном море чужих разумов отыскал беспокойный мозг Адель. Она уже шла по набережной. Как всегда, раздражённая. Её мозг просто благоухал смертью.

Анри вспомнил тяжелое дыхание Роджера и его помутневшие зрачки. Вспомнил бешеную пляску таинственных букв. Непонятно кто шантажирует его жизнью любимца. Что же делать? Убить нельзя спасти. Где ставить запятую?

Наконец он решился. Чем запутанней ситуация, тем больше вариантов, что противники загрызут друг друга, да в суматохе забудут про мелкую сошку вроде него и его коня.

Анри переключил экран на уличные камеры. Вот как раз полицейский вальяжно прогуливается по дорожке. Подключился к его сознанию. Мир в глазах на мгновение расфокусировался, затем вновь пробрёл чёткость. Перед глазами были плитки дорожки и носы чёрных, тщательно вычищенных ботинок.

До конца дежурства остался час. Семьсот неторопливых шагов в одну сторону, семьсот – в другую. И так два раза. Потом он придёт домой. Разуется, кинет пропотевшие носки в корзину. Босиком пройдёт к холодильнику и достанет две бутылки пива. Нет друзей лучше. Они молчат и слушают. Ляжет на диван, накроет зудящие ступни тёплым пледом, включит телевизор и будет смотреть канал моды. Там ходят полуголые девчонки. Туда-сюда, туда-сюда, крутят тощими бёдрами, и с ними тоже не надо разговаривать.

От озера, покачивающегося прямо за клумбой, шёл свежий, даже слишком, ветерок.

Он поднял глаза. Редкие прохожие гуляли, дружно повернув голову в сторону воды, словно кто-то отдал им приказ. Ныло левое плечо. Привычно тянуло низ живота. Развернулся и побрёл по набившему оскомину до боли знакомому маршруту к вожделенному домику с белым писсуаром и голубой пластиковой решеткой на дне. Зов туалета, как вызов к начальству, хочешь не хочешь, а идти надо.

И вдруг в голове что-то тревожно заныло. Он обернулся и сразу увидел её. Невысокая черноволосая женщина выделялась из толпы. Она не гуляла, а решительно шла. И этим отличалась от других. Может быть, опаздывает на свидание? Но что-то в голове шептало: «Она опасна!» Одета скромно: тёмные брюки, серая куртка, кроссовки. Явно не для романтической встречи. Но и не для пробежки вдоль озера. Движения уверенные. Даже слишком. Смотрит на номер дома. Вроде бы ничего особенного. Просто собралась в гости к подруге. Но не знает, где та живёт? Странно. И тут в голове что-то словно заорало: «Она террористка. Вооружена. Срочно вызывай подкрепление и задерживай».

Полицейский остановился. Почему он так решил? Интуиция? Предчувствие? Вот то, о чём твердил начальник: «Хороший полицейский, как экстрасенс, чует преступника внутренним зрением».

Он судорожно вглядывался в приближающуюся незнакомку, теребя рацию. Ерунда! Придёт же такое в голову. Какой из него экстрасенс! Почему мир устроен так, что проблемы подкрадываются именно тогда, когда их меньше всего ждёшь? Посмотрел на дешёвые потрепанные часы на полинявшем металлическом браслете. Давно пора поменять. Стекло совсем мутное. До конца смены сорок семь минут. Проклятая жизнь…

Но беспокойная мысль, без спроса ворвавшаяся в голову, продолжала хулиганить: «Не раздумывай. Времени в обрез».

Неожиданно полицейский резво пошёл в противоположную сторону. Он отчаянно сопротивлялся: «Только этого не хватало. Самому нарываться на неприятности. Есть специальные подразделения. У них и зарплата другая. А он простой патрульный…»

«Стой!»

Барон послал приказ мышцам мужчины прекратить движение. В результате полицейский запутался в ногах и принялся оседать на подгибающихся коленях.

В его голове бушевал шторм мыслей: «Два года до пенсии… Какие террористы? Насмотрелся сериалов. Думай о себе. Мочевой пузырь переполнен. Вот в прошлом году Николя остановил мужика со свёртком на плече. И где теперь этот храбрец? На кладбище, там много героев. Чем громче крякаешь, тем вернее попадут. Иди давай! Шагай быстрее, пока не намочил брюки…»

«Назад!» – командовал Анри.

Барон уверенно перехватил контроль над телом и заставил мужчину развернуться. Одна рука дотянулась до кобуры и пыталась расстегнуть её, другая наконец включила рацию, но губы не слушались. И мужчина вдруг начал икать.

В этот момент таинственная террористка приблизилась. Анри узнал Адель. Полицейский увидел её глаза. В них отражалось звёздное небо над свежей кладбищенской могилой с венками от товарищей по отделу: «Дорогому герою», «Скромному труженику», «Отважному патрульному»…

Он заговорил, проглатывая икоту:

– Добрый вечер, мадам.

– Здравствуйте, месье.

– И-извините, что беспокою. Но в-войдите в моё положение. Дежурство уже заканчивается. Не могли бы вы подождать лишь пятьдесят минут. Очень вас прошу.

– Не понимаю, о чём вы говорите. Вы полицейский? – спросила Адель.

– Ик. Да, мадам. Пожалейте меня, пожалуйста. У меня простатит и холестерин зашкаливает. И мне надо в туалет… Хотя, извините, уже не надо.

– Всё так плохо?

– Хуже не бывает, – подтвердил мужчина, с ужасом глядя, как женщина что-то достаёт из внутреннего кармана плаща.

Женщина с сомнением протянула десять евро. У патрульного от страха подгибались ноги. Но, поняв, что мадам не будет в него стрелять, несчастный резво поцеловал ей руку и попытался сделать реверанс.

Адель медленно прошла еще несколько шагов, с удивлением оглянулась. Сбросила наваждение и решительно двинулась вперед.

Но барон не смотрел на неё. На всякий случай взглянул на собственные штаны. Почему таких берут в полицию? Что-то надо менять…

Обдумать мысль не успел. События мчались слишком быстро.

Анри завладел разумом могучего охранника, топчущегося у входя в клинику. Леон был высок, силён и слишком крут, чтобы стоять на месте. Поэтому хищным львом перемещался перед входом, разминая руки и шею.

«Сейчас подойдёт преступница, – объявил его разуму Анри. – Не церемонься с ней. Положи на землю, разоружи и сдай полиции».

Мысль встретила полное понимание. Леон столько времени проводил в спортзале, мечтая о счастливом мгновении, когда его мощные мышцы свернут в бараний рог не безучастную штангу, а живое, податливое человеческое тело. И ему ничего за это не будет. Даже похвалят. Мозг охранника быстро прокрутил варианты захвата. Вот он наступит коленом на её задницу, хрустнет позвоночник, женщина закричит обречённо и чувственно.

«А вдруг с ней в сговоре та толстая тварь, что сидит на рецепции? Хитрая и вредная. Стоило бы начать с неё…»

«Отставить! – заорал барон. – Не отвлекайся. Вот цель…»

Адель приближалась уверенным шагом.

Огромный охранник преградил ей дорогу. Он возвышался над ней скалой, горой, могучим дубом.

– На колени, сука, и руки за голову!

Его правая нога нанесла коварный удар в голень жертвы. Но ожидаемого хруста и крика боли не последовало. Нога встретила пустоту. Женщина как-то успела увернуться, а он на секунду потерял равновесие и бестолково протянул огромную руку, пытаясь схватить даму за предплечье. И неожиданно понял, что и этот движение не удалось. Его куда-то понесло, развернуло, уволокло обратно. Вдруг он шмякнулся мордой об тротуарную плитку всем своим стокилограммовым телом тренированного спортсмена. Кто-то невидимый приподнял его обмякшую голову за волосы и отпустил, врезав по затылку. Затрещал сломанный нос. Наступила темнота.

Барон без удовольствия пережил болевые ощущения охранника. Да, остановить Адель оказалось невозможно. Или мироздание категорически не желало, чтобы это произошло. Хотя он лично сделал всё что мог. Или почти всё? Пора бы и Белой даме включиться. Обещала же защищать Софию.

Анри вновь переключил монитор на палату. Изображение заморгало и погасло. Дьявол! Не хватало поломки в самый главный момент. Барон постучал пальцем по экрану. Эй! Ну давай же! Работай! Разобью и выброшу в самый грязный мусорный ящик, где крысы будут грызть твои нежные микросхемы!

Что-то в недрах аппаратуры испуганно пискнуло, и экран включился.

Во Франции приборы не ломаются, а бастуют.

Свет торшера золотил кожу Софии. Какая она хрупкая.

На экране скрипнула распахнувшаяся дверь. Вошла медсестра, толкая одной рукой капельницу. Белоснежный халат, темные волосы забраны аккуратной повязкой.

– Добрый вечер, дорогая. Меня зовут Адель. Ложитесь в постель, сделаю вам небольшой укол витаминов.

– Вы новая медсестра? Не видела вас раньше.

– Да, вот и познакомились.

– Адель – красивое имя, означает «благородная, справедливая».

– Это я, – улыбнулась медсестра.

София послушно сняла халатик, легла.

Женщина бережно укрыла ее одеялом и склонилась над сгибом локтя.

Барон почувствовал, как в висках застучало. Смотреть на смерть Софии не хотелось. Неужели Белая дама предала её? Всевышние планы переменчивы и обычно несут людям только сложности.

Все в этой жизни рождает страдание. И лишь глупец надеется переждать плохую полосу, чтобы насладиться хорошей. Жизнь и есть одна-единственная, страшная и покрытая рубцами полоса. И боли меньше лишь там, где рубцы грубее и чувствительные нервы давно заменены бесчувственными перерожденными клетками.

Мозг вновь воскресил одно из далёких воспоминаний. Сидя в удобном кресле, вдруг ощутил, как в спину безжалостно врезаются перекладины лошадиного стойла, а тело отяжелело, вздёрнутое жесткими кожаными ремнями. В туманном пятне памяти появилась королева цыган – вечно молодая Рона. Обычно она приходила, когда было тяжело. Когда старая мука требовалась, чтобы заглушить новую боль.

В руке она держала кнут, которым стегают быков, а её черные глаза смеялись.

– Здравствуй, гаджо! Пришла убивать тебя.

Она выглядела восхитительно в своей цветастой юбке, обхватывающей горделиво торчащий зад, голые лодыжки светились в полутьме. Ведьма, богиня, воительница! Глаза, чернее волос, жгли холодным огнём. Что было в них – ненависть, любопытство, мудрость? Тогда он не знал. Движения плавные настолько, что казалось, будто цыганка танцует или крадётся.

– Чего испугался? Время узнать тебя настоящего. Если сможешь, станешь великим. А я уйду. Устала. Будут в шатрах большие, толстые цыганские похороны. Умеешь молиться? Давай, самое время.

Тщательно затянула ремни, связывающие тело. Путы были настолько тугие, что сам воздух задыхался от удушающих объятий. Грудная клетка сжата, и каждое крохотное движение казалось подвигом. Запертая кровь билась в поисках дороги наружу.

Рона говорила:

– Слушай внимательно. Мозги напрягай. К чужому уму свой добавь. Вход и выход в пространство, которое мы называем жизнью, устроен мучительно больно. Это край мира!

– Я не боюсь боли!

– Дурак. Когда я говорю «больно», это значит, жуть до чего плохо. Иначе нельзя. А то многие болтались бы туда-сюда. Жизнь – смерть. Смерть – жизнь.

– Ты про роды и старость?

– Сначала умом прожуй, потом слово говори. Я про то, как судьбу обвести вокруг пальца.

– Не понимаю.

– Обмануть эту тварь можно, лишь приняв мучительную смерть. Как мой муж, Марк. Я сварила его заживо. Суп был так себе, скажу по секрету. Теперь ты поможешь мне.

Анри не понимал, что происходит, а разобрался спустя очень много лет, когда прожил меньше половины её срока. Рона устала жить. Именно он мог дать ей освобождение и занять свято место.

Но тогда был глуп. Думал людскими категориями. Любит – не любит, плюнет – поцелует…

Где-то рядом вздрагивали от ужаса кони.

Смерть размахнулась, тонкий хлыст взвился неуловимым движением. А потом пришла боль. Самая страшная в его жизни. Он опустился в ад, но вернулся обратно, чтобы вновь ощутить бешеные удары хлыста, когда кожа лопается, взрывается алыми фонтанами крови. И новый удар по обнаженному мясу. Лезвие кнута режет плоть, добирается до костей, очищает их сияющую белизну.

Грубые задубевшие шрамы тела, еще более жесткие шрамы души.

Боль рождает ненависть, а та – силу.

Помнил, как частично разорвал путы и вцепился зубами в смуглое горло. Женщина откинула голову, словно упивалась поцелуями любовника. Обняла его в непонятном тогда приступе невероятной и оттого страшной нежности. Кровь казалась горячей, как парное молоко. И пахла горьким мёдом и землёй. Ведьмовские глаза вспыхнули и потухли, умирая. А губы успели прошептать: «Ты – настоящий романипэ…»

А он продолжал захлебываться горячей кровью, задыхался и кашлял сгустками её кожи и мяса, пока не почувствовал, что грызёт кость.

А потом лежал у порога смерти, наблюдая, как внутри него в агонии рождается новый Анри.

Воспоминание сожгло приступ слабости.

Он подумал, что за прошедшие века был женат не менее двух десятков раз, плюс сотни более или менее серьезных романов. Со временем жизнь отбила новизну восприятия. Привычка и сострадание не знакомы друг с другом. Привыкнуть можно ко всему: к любви, к смерти близких, к обожанию и равнодушию детей. Все бросали его и уходили в неведомые пространства. Всё когда-то созданное неминуемо уничтожалось. Давным-давно исчез аппетит к анализу своих поступков и терзанию по поводу ошибок.

Но что-то в последних событиях нарушило равновесие. Мир пошатнулся и грозил соскользнуть. И это удивляло…

Белая дама обманула. Красиво говорила, мол, буду защищать Софию, как слониха детёныша. И что слониха? Передумала? Ушла на водопой? Ну не она, так пусть другие небожители шевельнут своим грозным пальцем. Может быть, Адель действует слишком стремительно? Когда оркестр торопится дирижёр, убивает первую скрипку или, по крайней мере, просит её играть помедленнее.

Он сосредоточился и вошёл в разум Адель. Перед глазами увидел белёсую кожу с синей веной. Левая рука держала локоть пациентки, а правая уверенно подносила шприц с ядом. Анри лишь чуть-чуть подправил траекторию движения. И заставил киллера перенести взгляд на лицо жертвы.

– Эй! – услышал голос Сони. – Кому ты делаешь укол? Нет, если витамины такие классные и тебе так уж хочется, то пожалуйста… Мы никому не скажем.

Адель с изумлением уставилась на собственную руку, куда была погружена игла. Она сделала смертельный укол себе.

В мозгу барона взорвался крик: «Я – дура! Неумёха! Руки из жопы. Ничего не могу нормально сделать».

Взгляд Адель вновь вернулся к Софии: «Блин! Просто сломаю этой сучке шею, тут не ошибёшься. Успею. Сдохнем обе».

Вдруг убийца насторожилась – в комнате что-то происходило. Прямо перед ней воздух подозрительно задрожал. Лицо Софии покрылось рябью, как на телеэкране. Адель не думала, она была профессионалом. В критических ситуациях мозг слишком медлителен, спасают наработанные инстинкты. Змеёй скользнула вбок, но молниеносная реакция не спасла. Нечто невидимое ударило по шее. Она умудрилась частично погасить удар движением корпуса. Гортань чудом оказалась не перебита. Барон чувствовал, что та задыхается, но её тело работало быстрее разума. Женщина мгновенно присела и повернулась, нанося круговой удар ногой. Вокруг была пустота, досталось только ножке кровати. Барон чувствовал боль в лодыжке Адели и крик у неё в голове: «Дура! Ты опять в дерьме! В комнате есть кто-то невидимый. Прямо перед тобой…»

Она обрушила серию ударов, на всякий случай по кругу, во все стороны. Кто бы ни находился рядом, ему бы досталось. Странно, кровать с Софией словно слегка отодвинулась, так что сучку не задело. А вроде была совсем под боком…

Она не успела додумать мысль. Что-то тяжелое ударило по затылку, и женщина потеряла сознание.

Анри поспешно выскочил из разума убийцы. Тут же увидел на мониторе, как кровать вместе с Софией начала расплываться, терять очертания и исчезла. Растаяла в воздухе. В палате осталось только неподвижное тело Адель.

«Черт! – ругнулся барон. – Похоже, Белая дама не шутила. Умеет напустить драматизма. Надо же, спасла в последнюю секунду. Но что делать с Адель? Врезали ей сильно, но это не беда. Вот яд – проблема. Сколько времени у неё есть? Наверное, минут десять. Наверняка рассчитала, чтобы успеть скрыться».

Он сжал виски. Ни к чему терять отличных профессионалов. Что там у них в клинике всех, что ли, отравили?

Словно услышав его мысли, дверь в палату распахнулась. Вбежали люди. Началась суета. Появился врач.

Анри забрался к нему в разум. Тому уже было известно, что охранник при входе покалечен. «Пациентка исчезла? Украли? Полицию вызвали? Хорошо!»

Доктор довольно потёр руки. Он отдавал приказы, как инспектор в романе. «Интересно! Словно попал внутрь детектива. Женщина без сознания на полу… как-то с этим связана. Шпионы, мафия… Класс…»

Опустился на колени, приложил руку к шейной артерии: «Пульс есть. Жива. Что же здесь произошло?»

«Она отравлена», – подсказал Анри.

«Почему я так думаю? – удивился врач. – Хотя… Может быть…»

Он пальцами открыл глаза пострадавшей.

«Быстрее в реанимацию, – вновь внедрил мысль барон в мозг врача. – Пусть полиция разбирается, а женщину надо спасать».

Врач, похоже, был опытный. Он быстро и уверенно отдавал приказы, явно получая удовольствие от участия в захватывающем приключении. «Вот это история! Расскажешь – не поверят. Пациентка исчезла, рядом – отравленная шпионка. Может быть, убить медсестру до кучи? Уж очень противная стерва…»

Барон хмыкнул: «Что же, пусть дальше врач действует сам. Профессионалу виднее, что требуется сделать».

Анри вновь смотрел на монитор. Палата опустела. Сейчас в клинику приедет полиция. Если Адель выживет, вытащить её будет несложно. Но какова Белая дама!

Стало понятнее, почему на небесах так завелись. Если девушка беременна Богом, ситуация непростая. Но приказ на убийство тем более неясен. Что у них там творится, революция, что ли?

Сейчас главное не суетиться и не давать возможности ни одной из сил небесных прихлопнуть себя, как бесполезную моль.

Что там с Адель? Минуты прошли. Надо проверить, работает ли её мозг.

В труп его сознание не войдёт.

Адель была жива. Тело впустило разум Анри. Но слух и зрение не работали. Скорее всего, она была без сознания или крепко спала.

В глубокой темноте её разума мелькали расплывчатые картины. Ступеньки разрушенной лестницы. Грязная лужа, покрытая белёсой коркой.

Барон решил вернуться позже.

Он выключил бесполезный монитор. Уже поздно. Что было – видели, что будет – увидим.

Сейчас были дела поважней. Он быстрым аллюром отправился в конюшню.

Дыхание Роджера было хриплым, но ему было не хуже. Барон стоял рядом, поглаживая холку жеребца. Тот отзывался на ласку мелким подёргиванием кожи. Мутная плёнка на его глазах исчезла, и это был хороший признак.

В эту ночь Анри вновь спал в конюшне, прислушиваясь к дыханию друга, которое к утру стало практически чистым. Жеребец вновь гордо поднял голову и, казалось, совсем забыл про внезапную болезнь.

Вот как? Мироздание довольно? Неужели своими противоречивыми метаниями он угодил и Богу и чёрту и вдобавок загадочным буквам с их пустотой?

Селин принесла несколько больших сладких морковок, и конь с аппетитом их съел. Барон был счастлив.

– Пойдём, тебе тоже надо помыться и позавтракать.

Он послушно дал увести себя.

После завтрака вновь прошёл в кабинет и забрался в мозг Адель. Женщина крепко спала, но теперь сновидения были чёткие. Снилось, что на лице появилась седая борода и она стала похожа на старика. Потом вдруг появилась мать, которая по обыкновению была недовольна: все неприятности от дочери.

Она понимала, что мать права. Только у законченных неумёх растёт щетина. Принялась истерично брить жёсткую шерсть на щеках, но та не давалась. Несколько раз обрезалась, отчего мать пришла в неистовство и закричала: «Ты ничего не умеешь! Даже бриться! Посмотри на себя. Какое страшилище!» Потом запустила в дочь сковороду. И принялась кидать в неё всё, что попадало под руку. Адель заорала. И проснулась.

Глаза закрыты. Голова кружится. Но жива. Слышит, что говорят окружающие.

Анри подумал, что врач, любитель детективов, оказался молодцом.

Кто-то невидимый произнёс:

– Доктор, когда мы сможем поговорить с этой женщиной?

Судя по интонации, говорил полицейский.

– Она без сознания. С трудом удалось откачать. Сильное отравление. Буквально вытащили с того света. Думаю, скоро придёт в себя. Не знаю, сможет ли разговаривать.

– Позвоните нам…

Послышались удаляющиеся грузные шаги. Хлопнула дверь.

С каждой секундой мозг Адель набирал обороты. Подождала, пока полицейские ушли. Все клеточки тела ныли от боли. Слегка приоткрыла ресницы. Появился белёсый, болезненный свет, который резал глаза, будто она висела на растяжках на допросе, нагая, беспомощная под ослепляющим софитом. Пришлось вновь прикрыть веки.

В её разуме мысли пришли в движение: «Мать хоть и стерва, но права. Я провалила задание. Кто же выкрал Софию прямо из-под носа? Замешен ли здесь персонал клиники?»

Попыталась шевельнуть пальцами рук, это удалось. Кожа чувствовала ткань простыни. Напрягла и расслабила мышцы. Шевельнула ногами. Вроде не связана. Тело работало. Приоткрыла глаза. Всё неплохо, она не в пыточной, а в реанимационной. Доктор с медсестрой стояли спиной, склонившись над столом. Мужчина что-то писал. «Отчёт о событиях? Донесение руководству? Надо посмотреть эти записи».

Адель села. Что-то в недрах койки заскрипело. Врач удивлённо повернулся. Медсестра попыталась уложить больную, которая вроде бы несильно кинула руку к её лицу, зацепив ладонью носовой хрящ. Тот сломался и послушно вошёл в мозг. Смерть наступила почти мгновенно. Доктор перепуганно пятился. Догадался, что героям детективов не всегда уютно.

– Где София? – тихо спросила Адель.

– А? Не знаю.

– Сейчас будет очень больно.

– Полиция в коридоре.

Убийца ударила его пальцами в глаза:

– Где твоя пациентка?

Доктор попытался закричать, но следующий удар прикончил его.

Адель плохо себя чувствовала. Душила ярость и кружилась голова.

«Суки! Все суки! Мать их!»

Она сделала несколько шагов. Зацепилась за каталку. Склонилась над столом, где лежал листок, исписанный загадочными строками: «Ну и почерк. Ничего не понятно».

«Это латынь», – подсказал Анри в её разуме.

«Какая трынь? Дура, о чём ты думаешь? Если это шифр, значит, доктор замешан…»

Взгляд женщины сконцентрировался на буквах. Попыталась прочитать вслух непонятные слова: «Венефи… Ци… Бабтисмата… Дура! Сука! Калидитас. Что это? Сангус…»

«Остановись!» – заорал Анри в её разуме.

Но Адель упрямо произносила, странные слова, неимоверно коверкая их.

Неожиданно в комнате потемнело. Холодный поток воздуха коснулся голых ног женщины. Запахло какой-то дрянью. Показалось, что ледяные руки коснулись плеч. Рядом с ней появилась зона темноты. Там ничего не было, даже электрического света ламп.

– Звала меня? – раздался тихий шёпот.

– Кто здесь? Покажись, тварь!

Анри чувствовал, что Адель не испугалась, а разозлилась еще больше. День не задался с самого утра.

– Я пришла – ответила темнота.

– Ну и что? Кинешь в меня сковородкой?

– Заберу тебя.

– Ох, прямо боюсь.

– Подойди ближе…

«Стой!» – заорал барон в мозгу у Адель.

«Кто еще мне указывает? – вдруг взъярилась женщина. – Хватит учить, учёная!»

Она отважно шагнула в пятно темноты. И её мозг взорвался. Полыхнуло лицо орущей матери. Ударило изображение снайперской винтовки. Потом Анри с удивлением узнал собственный портрет. И тела убитых людей. Мужчины, женщины. Трупов становилось всё больше. И мозг погас. Адель умерла.

Анри откинулся на спинку кресла. Никогда не надо читать рецепты врачей вслух!

Он вновь отправился в конюшню. Случилось чудо! Роджер был в порядке и приветствовал друга весёлым ржанием.

Что же происходит? Выходит, он, Анри, сделал что-то правильное и угодил всевышним силам. Но на самом деле он не выполнил ничьей команды, ни таинственных букв, ни Белой дамы. Может быть, в мироздании появилась какая-то иная сила? Никому досель не известная – ни Богу, ни чёрту… Пока все они заняты интригами да склоками, кто-то новый тихо осуществляет свой таинственный замысел. И Анри случайно вписался в этот план тем, что не путался под ногами.

В конюшне было сумрачно. Роджер прижимался тёплым боком, и его тихое дыхание усыпляло. Всё-таки толком не спал почти два дня. И вдруг показалось, что за спиной в густой тени вспыхнул свет. Обернулся и успел увидеть, как из темноты на короткое мгновение ему подмигнула сияющая рождественская ёлочка.

Что за напасть? Виртуальная нечисть, пришедшая из недр мировой компьютерной сети? Вирус в программе мироздания?

А вдруг не нечисть, а наоборот? Например, новый Бог, умело ведущий собственную игру. На небесах революция? Переворот? Смена власти? Что за бредовые, нелепые мысли! Хотя зачастую сумасшедшие идеи оказываются верными.

Всё здорово запуталось. Пожалуй, надо вновь собрать команду. События развиваются слишком стремительно. Пора исполнить давно задуманный план, хотя джокер, который он прятал в рукаве, уже не казался таким надёжным.

Об исчезновении Софии Максим узнает совсем скоро. Не наделал бы парень чего лишнего.

Барон почесал затылок: «Пусть на Крите всё пошло наперекосяк. На свете существуют другие тайные места, где можно спрятаться от надзирающего ока мироздания. И наконец договориться о плане действий. Если задумка провалится, придёт смерть. В принципе, давно пора». Он вновь вспомнил Рону. Выход будет паршивым: мучительная гибель, болезненные роды… Ничего другого они не придумали.

Всё. Хватит ждать. Пусть одна часть мироздания считает, что я ищу беглянку. Другая – думает обратное. Третья… Да бог с ними, третьими, четвёртыми и двадцать пятыми. Все они сломают голову, пытаясь понять, что же я творю.

Главное – найти безопасное место для переговоров.

Поездка в гости к Мино показала, что против них воюют серьезные силы. И уж если даже Софию с будущим младенцем спрятали, то и ему следует затаиться. Иначе не выжить в хитросплетениях всевышних интриг.

Барон вновь сидел в залитом светом кабинете и чувствовал, что каждый предмет, даже дверная ручка, следит за ним с напряжённым ожиданием.

Потянулся к телефону. Ольга на далеких Сейшельских островах ответила не сразу. Кажется, она что-то дожевывала.

– Привет, Оля. Это дедушка Анри.

– Здравствуйте… э… дедушка. – Чувствовалось, что ошалевшая Ольга пыталась подстроиться под разговор, ведь напрямую барон звонил ей первый раз в жизни, что означало очень-очень чрезвычайную ситуацию.

– Добрый день.

– Здравствуйте.

– Как идут дела? – серьёзно поинтересовался барон.

– Да ничего…

– Извини, что беспокою. Сезон дождей не начался?

– Пока нет. – Ольга говорила осторожно, словно нечаянно обнаружила в комнате питона.

– Я тут чай пить собрался, а баронесса уехала. Вот и решил поговорить с кем-то. Хоть и с тобой. А вообще-то по всем соскучился. Хорошо бы увидеться и с Максимом, и с Вадимом. Даже твой Андрей кажется вполне сносным.

– А…

– Послезавтра, говорят, будет отличная погода с двух часов.

– Поняла.

– Мне тут последние дни цифры всё какие-то мерещатся. Может, в лотерею сыграть. Запиши, посмотри на досуге, будь любезна.

– Пишу.

– 43.5124377… А вот еще 3.8832157.

– Хорошо. Сыграю в лотерею.

– Да, и будь очень осторожна, пожалуйста.

– Насколько очень?

– Максимум.

– Ого! Договорились. Прямо сейчас задёрну шторы и выкину просроченный йогурт. Что-то еще?

– Нет, пожалуй. Хотя есть маленькая, крохотная новость. София исчезла. Скажи Максиму, чтобы не глупил.

– А если всё же начнет?

– Ты же колдунья. Как сказано в Библии: «Вот отрок мой. Не возопиет и не возвысит голоса своего. Трости надломленной не переломит и льна курящего не угасит». Тихий потому что… Шучу, – сказал Анри спустя небольшую паузу. А может быть, всё же большую.

– Ага, тоже усвоила.

– Ну, доброй ночи.

Веки слипались. Безмолвие. Покой. Одиночество. Мир без границ и рамок. Пустота. Словно смерть обняла его, давая отдохнуть перегретому разуму.

Анри засыпал, тонул в установившейся тишине, в тумане воспоминаний, в зыбких тревожных предчувствиях. Опасная реальность страшнее реальной опасности.

– Всё будет хорошо, – произнёс он вслух, хотя был совсем в этом не уверен.

часть 2

Ольга

Глава 1

В которой рассказывается о поездке в несуществующее место

Всю жизнь с момента рождения мы путешествуем во времени, только вперёд и очень неторопливо.

Ольга закончила разговор с новоприобретённым дедушкой и пыталась сообразить, что происходит. Только задумаешь хорошо провести время, как выясняется, что время не проведешь.

Что затеял барон? Опять морочит всем голову. На Кипре стало понятно, что он хочет использовать таинственный пепел красной коровы. Значит, наверняка придётся мчаться в неведомые края, чтобы добыть вожделенный порошок. С кем-то бороться, кого-то убивать. Всё как обычно. Разница лишь в том, что она уже не та сумасшедшая девочка, которая с восторгом отдавалась новым приключениям.

Закатное солнце наверняка было в курсе, ведь оно только что видело Анри в другом полушарии. Но молчало, покраснело и задумчиво убиралось с глаз долой, чтобы не выдать чего лишнего. Вечерний бриз холодил разогретую за день кожу.

Судя по недавним событиям, свору потусторонних врагов вот-вот спустят на Анри и его команду. Дался им всем этот апокалипсис. Почему нельзя хотя бы последние годы пожить спокойно, а может быть, этого времени уже нет? Всё! Завод у часов мироздания кончился.

В дальнем углу бассейна Андрей ссорился с огромной чайкой.

Большая часть его тела располагалось под водой, а меньшая смотрела на птицу, с которой скульптор грязно ругался, обещая набить перьями врага подушку.

Чайк (а это, скорее всего, был «он») неистовствовал в ответ, обзывал врага самыми обидными оскорблениями, существующими у птиц. В его яростных движениях, покачивании огромного крючковатого клюва чувствовалась мощная сила. Но и в толстоватом, волосатом торсе Андрея животная сила ощущалась не меньшая.

Между ними точно посередине лежал банан, являющийся предметом раздора.

Ругаясь, оба не выпускали его из вида.

Рядом на бортике маялся пес Ральф. Он не мог пробраться к наглой чайке, но рычал и скалил пасть, давая понять, что целиком разделяет позицию человека. И словно говорил птице: «Только скажи что-нибудь обидное про мою маму».

Они бесились уже около получаса, и, похоже, запас ругательств кончался, как листья на осеннем дереве. Постепенно выражения с обоих сторон стали сдержаннее. Оппоненты устали.

Ольга подошла, погладила собаку. Протянула другой банан любимому.

Бывшие враги наградили друг друга последним грозным взглядом, и каждый занялся своим фруктом.

Теперь, когда одна проблема была решена, Ольга поразилась звенящей тишине, установившейся вокруг. Стрекотали цикады, тихо шелестела вода, ритмично чавкали успокоившиеся самцы. Пёс ластился у ног.

Океан снисходительно гладил берег ладонями волн. По небу разлили оранжевый сироп, и его густой вязкий цвет неторопливо захватывал власть над окружающим миром: деревьями, черепичными крышами, необъятным водяным простором.

Доброе, нежное чувство, которое испытывала Ольга, глядя на приятеля, было понятно. Это не любовь, скорее обычная привязанность. Даже не уверена, к кому она относилась теплее, к Ральфу или Андрею. Что, с одной стороны, радовало. Сложностей в их отношениях не предвиделось, всё было под контролем. С другой стороны, бесило. Говорят, можно быть дурой, влюбиться, ругаться, мириться. Даже плакать, наконец.

Ветер стих. Сразу стало жарко и душно.

Она вдруг ощутила беспокойство. Почему хорошие моменты в жизни так неуловимо мимолетны? Когда еще она увидит, как Андрей ругается с птицей за дурацкий банан, а солнце заходит, и не надо ничего делать, потому что и так хорошо. Отношения с новым приятелем заполняли какие-то потребности в её душе. Материнство, например. Ещё приятно быть любимой. Даже не любя в ответ. Может быть, Бог, так же как она, не умеет любить и страдает от этого. И силой вырывает встречную любовь у людей, надеясь на собственное ответное чувство.

Беспокойство сменилось смутной тревогой, на смену которой пришло раздражение. Зачем мироздание постоянно вяжется к своему Творению? Неужели всё получилось настолько плохо, что необходимо постоянно исправлять собственные неудачи? Почему нельзя оставить в покое этот гребаный мир?

И зачем смертные принимают в участие в потусторонних играх? Какое барону дело до семи миллиардов людей? Какое ей самой дело до Анри?

Но было уже поздно. Раздражение искало выход в действии.

Ольга вернулась в дом, нанесла на поисковик гугловских карт продиктованные бароном цифры. На экране появилась затерянная в прибрежных болотах Франции точка.

– Андрей, кофе будешь?

– Буду.

Потревоженная кофемашина долго ворчала, но все же выдала им две крохотные чашки эспрессо. Каштановый сумрак идеально подходил цвету напитка.

– Завтра мы улетаем.

– Надолго?

– Хотела бы знать.

– На рыбалку, выходит, не поедем?

– Нет.

– Тогда давай напьёмся.

– В честь чего?

– Просто так…

– Хорошо, я только позвоню Максиму и Вадиму.

В тот вечер они крепко надрались. Мир переливался огнями, словно бриллиант. Глаза Андрея сияли так, что жгли переносицу. Она хохотала, сама не помнит над чем, потому что было очень смешно. Так смешно, что хотелось плакать. Потом ночь укачала её горячими объятиями чужого тела.

Приснился сон, будто она – древнеегипетская богиня Мерет. Хлопотная у той оказалась жизнь. Мужа Хапи видела редко – он проводил время с молоденькими девицами. Но вдруг неожиданно явился хмурый и злой. Обычно розовое лоснящееся лицо показалось измождённым и даже отдающим болотной зеленью. Запах от него был точно дурной, похожий на перебродившую трясину.

– Что-то случилось?

– Будто не знаешь.

– Ты выглядишь совсем больным.

Хапи засмеялся:

– Мир болен. Говорят, ему конец.

– Кому?

Глаза мужа были влажные и блестящие, как заводи в обрамлении тростника.

– Жена, иди пляши и пой. Пока можешь…

Она не знала, что ответить. Хапи дурашливо потопал своими пухлыми ногами, изображая танец.

Потом вдруг остановился и протянул папирусный свиток:

– На, почитай.

Мерет давно не видела папирусов. Книги, которые она читала крайне редко, были переплетены в тонкую кожу и напечатаны на лучшей бумаге в знаменитой типографии «Легенды Нила». В последнее время появились новомодные электронные версии, которые она не любила.

Мерет осторожно развернула лист и прочла «Книга Небесной Коровы: повесть об уцелевшем человечестве».

Ольга проснулась, ощущая пальцами шероховатость страницы.

С раннего утра события неторопливо сдвинулись, постепенно наращивая скорость. Так смерч начинается с маленькой пылинки, вовлекая в своё движение ни в чём не повинные предметы. Те, может быть, и полежали бы в тишине на своём месте, но нет. Невидимая сила захватила их в тиски и теперь тащила в неведомую высь, глумясь над разумом, жизненным опытом, привычками.

Вертолёт, самолёт. Короткая пересадка. Вновь самолёт. Париж. Ночь в безликой гостинице рядом с аэропортом. Опять самолёт. Совсем очумевшие, они вышли из здания крохотного аэровокзала на побережье.

Переполненный полётами, Андрей встал на колени и поцеловал землю. Облюбованный кусок оказался грязен. Он сплюнул прилипшую травинку и вытер салфеткой губы.

Ольга подумала, что весь последний день они играли со временем в догонялки. Трудно сказать, кто выигрывал.

– Пошли, нам еще надо взять машину и купить тёплые куртки.

Изнывающая от скуки девица в салоне проката выдала им изрядно утомлённый прожитыми годами седан и с сомнением пожелала удачной поездки.

За руль сел Андрей. Дорога извивалось бесконечно длиной анакондой, свивалась в кольца вокруг цветочных клумб, словно хотела их придушить.

Ольга ожидала неожиданностей, но сюрприз, как всегда, оказался не таким, как можно было бы себе представить.

Почти добравшись на место, они обнаружили, что шоссе перегорожено. Огромные валуны громоздились разбойничьей западнёй. Ситуацию объяснял красочный плакат: «Дорогие граждане. Чтобы вы могли насладиться прекрасной пешеходной прогулкой, мэрия для вашего удобства перекрыла дорогу. Желаем вам приятного отдыха».

Несколько легковушек одновременно с ними заехали на изнывающую от одиночества парковку. Несмотря на обилие свободных мест, машины кружились и урчали, словно кошки, выбирающие место для послеобеденного отдыха.

Стоянка упиралась в пляж, где неподвижно сидела пара замерзших туристов, укутанных в дождевики. Возможно, стоило проверить, живы ли они.

Виднелся выбеленный морем и ветром сарай, который, судя по вывеске, когда-то был рестораном. Песчаная дюна наползла на ступеньки и завалила входную дверь.

Ольга сглотнула слюну. Почему не перекусили в аэропорту? Барон не будет предупреждать просто так. Опасности лучше преодолевать на сытый желудок.

Огляделась вокруг. Тропа из белого песчаника, которой предстояло насладиться, уходила куда-то за горизонт.

Слева за грядой дюн грохотали волны. Море было совсем рядом. Справа простиралось бескрайнее болото, заросшее низкими кустами с мясистыми красноватыми ветками. Отчего вся пустошь казалась напитанной кровью. Из-под кустов на дорожку вылезали наплывы песка, заросшие колючей травой.

Лето предательски сбежало.

Появились тёмные тучи, похожие на неуклюжих толстяков, огромные животы которых свисали с небес и тряслись, раскачиваемые холодным резким ветром.

Ольга заметила, что в том же направлении шло еще несколько путников. Каждый из них был сам по себе, но, поскольку другой цели в конце дорожки не было, получалось, что все идут вместе.

Первые сто метров прошли благополучно, но вдруг она насторожилась. Показалось, что слышит многоголосый мужской хор. Песня была заунывной, монотонной и доносилась из глубины пустоши. Голоса вводили в оцепенение, высасывали силы, вселяли ужас. Им резонировала мрачная поверхность застоялой воды с неприятными растениями и наверняка странными обитателями. В этом пении было нечто демоническое, неестественное и одновременно возвышенное. Будто в пустой церкви пела псалом группа бесов.

– Слышишь? – спросила приятеля.

– Ты о чём?

– Мужики в болотах поют.

– Нет. Просто мошки жужжат. Да море шумит.

Ольга остановилась. Она привыкла доверять ощущениям. Что-то было не так. А ведь «дедушка» предупредил. На Кипре недруги лишь показали свои намерения. Это были цветочки. Сейчас начнутся ягодки. Многим во Вселенной не нравятся действия барона. Грохнули бы Анри – и дело с концом. Так нет. Скорее всего, грубо прикончат нас, а его лишь пожурят да выдворят с почётом на персональную пенсию в рай.

– Оля, ты чего встала?

– Подожди. Мне здесь не нравится.

– Мне тоже. Поехали домой.

– Тихо.

Показалось, что людей на дорожке стало меньше. Зря не посчитала сразу. Так, далеко впереди идёт парень, потом еще три пары, мы, а сзади тащится тип с рыжей собакой. Стоп, а где передний?

– Андрей! Ложись! – приказала громким шёпотом.

– С ума сошла? Бомбёжка!

– Хуже.

Толстенький Андрей рухнул к подножию дюны.

Ольга быстро присыпала его песком, сама легла рядом:

– Замри и считай до ста про себя.

Они лежали, тесно прижавшись. Перед глазами одинокий муравей полз по песку на разведку через линию фронта. Дело к зиме, и дюна заметно полысела, осталась лишь редкая поросль осоки. Время застыло беременной черепахой, застрявшей в клею.

Пение то усиливалось, то ослабевало. Будто хор бродил взад и вперёд, разыскивая слушателей.

– Сосчитал, – прошептал Андрей.

– Ещё разок и медленнее.

Ольга прислушивалась к своим ощущениям. Вроде тихо. Пение пропало. Вместе с ним исчезло и чувство опасности. Надолго ли?

– Песок попал в глаза. Можно вставать?

– Пожалуй.

Вроде бы всё было без изменений. Лишь людей на дороге поубавилось. Человека, шедшего впереди, не видно. Оставшиеся двигались дальше как ни в чём не бывало.

Лишь одна пожилая пара остановились. Мужчина что-то говорил даме, показывая пальцем вперёд. Они развернулась и пошли обратно, к парковке. Молодцы – наверное, выживут.

– Что это было? – Андрей тёр глаза кулаками, как ребёнок.

– Так. Показалось. Помолчи.

Она пропустила вперёд мужика с собакой, который с интересом наблюдал их манипуляции в песке. Наверное, решил, что любовная игра. Симпатичная псина подбежала, обнюхала Ольгу и помчалась к хозяину доложить о наблюдениях.

Ей было жалко пса. Пропадёт ни за грош.

– Эй! – крикнула им Ольга. – Будет дождь. Лучше возвращайтесь.

Мужик показал зонтик. Тупой козёл.

Люди уходили всё дальше и дальше. Вроде благополучно.

– Пошли. Место какое-то гиблое.

Впереди уцелевшие путники сбились в группу, как капельки ртути собираются в единый шарик.

Ольга с Андреем шли следом, настороженно, как дичь, которая знает, что рядом охотники. Она надела на скульптора один из своих амулетов, потом подумала и добавила бусы из серого камня. Тот не спорил – привык к необычности мира, в который попал. Пусть все спокойно гуляют вдоль моря, а мы валяемся в песке, замираем, слушаем несуществующий хор.

Стоп! В сознание пришла мысль, что от того кривого куста до треснувшей плиты, похожей на надгробье, дорога стала другой. Будто вырезали часть пейзажа, перевернули и поставили на место.

– Делай, как я.

Она повернулась и пошла, ступая пятками вперёд. К чести Андрея, он не задавал вопросов, а лишь чётко выполнял все команды. Наверное, хорошим аргументом было то, что, когда остановились и повернулись, дорога оказалась пуста. Все куда-то делись, и лучше не выяснять куда. Бермудский треугольник поджал бы губы.

Но сюрпризы только начинались. Впереди поперёк тропы торчала загородка. Ольга была уверена, что еще минуту назад её не было. Горизонтальные жерди, укреплённые на деревянных столбах, образовывали ограждение, уходящее далеко в солончаковую топь. Распахнутые настежь, покорёженные ворота когда-то в незапамятные времена вступили в близкие отношения с болотом. Они вросли в жесткие заросли, пустили корни, покрылись вековым мхом, и закрыть их не представлялось возможным. Дорога шла внутрь и сворачивала направо перед заборчиком из невысокого выцветшего штакетника. За ним виднелась ухоженная лужайка перед обычным деревенским домом, даже очень симпатичным.

– Мне казалось, что дорога была пуста. Вдруг домик появился. Проклятие! Что с часами? – взвинчено заговорил Андрей. – Показывают ерунду. Сейчас около полудня, а тут половина девятого. То ли утро, то ли вечер.

– И у меня то же самое.

Она наклонилась на миг завязать шнурок на кроссовках, а когда подняла голову, приятель уже стоял за воротами.

Идиот! Ведёт себя как маленький ребёнок. Не во все открытые створки надо соваться.

– Быстро возвращайся к маме.

– Дорога просто огибает усадьбу. Я вижу, дальше тропа опять идёт вдоль дюн. Тут два шага обойти.

И он уверенно пошёл вперёд.

Вроде бы цел. Что уж теперь делать? Ольга ступила за ворота. Ничего не произошло. Догнала приятеля.

За домом стоял сарай, пришлось огибать и его. Сзади обнаружился еще один дом, огороженный таким же выцветшим штакетником.

– Чёрт. Откуда он взялся?

Дорожка шла вдоль зарослей тамарисков и за поворотом превратилась в улицу, идущую среди ровного ряда одинаковых одноэтажных домиков с черепичными кровлями. Море и дюны словно отодвинулись куда-то в сторону.

Ольга зло взглянула на приятеля:

– Где твои два шага?

– Ничего не понимаю. Здесь целый посёлок.

– А я понимаю. Всё очень плохо.

Они ускорили шаг. Прошли несколько домов и повернули в проулок, в конце которого виднелись дюны и шумело море. Шли, пока не упёрлись в очередной, огороженный штакетником дом. Море где-то спряталось. Справа виднелась площадь с большой клумбой жёлтых хризантем, слева – улица с ровными постройками.

Людей не видно. Хотя нет, вон по площади прошёл человек. Промелькнул и скрылся.

– Пойдём спросим дорогу, – предложил Андрей.

Ольга просто кивнула. Осознала, они в ловушке и просто отсюда выбраться не удастся.

В какой-то момент поняла, что вокруг никого нет, они здесь не просто одни, они – единственные. Чувство было страшным, и она ужаснулась ощущениям Творца Вселенной.

Площадь встретила настороженной тишиной. Никого не видно. Взгляд заметил движение. По переулку быстро прошмыгнула девочка и исчезла за поворотом.

– Догоним? – предложил Андрей.

– Ерунда. Нет тут никого. Видимость одна. Голову нам морочат.

– Кто?

Ольга ткнула пальцем в небо. Оглядывала ровные улицы, лучами расходившиеся от площади во все стороны. Кое-где возникали прохожие, словно неуловимые видения, которые, впрочем, сразу терялись в проулках, стоило сосредоточить на них взгляд.

Сотни окон таращились пустыми стёклами, десятки дверей отрешенно охраняли вверенную собственность. Звуки отсутствовали, лишь далёкие слабые удары, будто где-то выбивали ковёр. Догадалась, это бьётся сердце Андрея.

– Куда же идти? Море не шумит. Вообще ничего не слышно. Где мы?

– Не знаю.

Даже их собственные голоса звучали безлико, будто доносились из старого, утомленного временем динамика.

Неожиданно поняла, что вокруг пропали запахи. Исчез насыщенный морской дух вместе с гнилостной сладостью болот. Воздух стал стерильно свежим, как в операционной.

Плотный покров туч закрывал небо. С какой стороны пряталось солнце, было непонятно. Неугомонный ветер беззвучно налетал порывами, которые могли свалить с ног, но не оказывали никакого действия на окружающее. Ветки деревьев, кусты и цветы замерли, как нарисованные. Ставни не хлопали, мелкий мусор, обрывки газет, фантики, даже уличная пыль застыли на своих местах.

Казалось, кто-то вдохнул в себя настоящую реальность, а выдохнул липовую, поддельную.

Ей захотелось крикнуть что-нибудь дурацкое, завыть волчицей, ухнуть совой, прокуковать кукушкой, лишь бы нарушить оцепенелую тишину. Видимо, Андрею пришло в голову то же самое. Он вдруг заорал во всю дурную мочь:

– Что ты, ёж, такой колючий?

– Это всё несчастный случай.

Пробирался через лес

И в репейник, сука, влез.

– Чего орёшь? Беду накличешь.

К ним обратилась девушка, появившаяся за спиной из ниоткуда. Бледное, совершенно не загорелое лицо со светлыми бровями и почти бесцветными глазами за пушистыми ресницами цвета домашней пыли можно было бы назвать красивым, если бы его черты удалось разглядеть. Внешность странным образом мгновенно ускользала из памяти. Только отведи глаза – и уже не вспомнишь, толстая она или худая, высокая или маленькая. Никакая. Лишь одежда привлекала взгляд. На ней было длинное синее вечернее платье, кеды и туристская ветровка. За плечами виднелся крохотный рюкзачок.

– Анне, – представилась незнакомка.

– Ага, – ответила Ольга, очумело обдумывая, что за чудо-юдо к ним пожаловало.

– Ты классно справлялась. Думала, что не понадоблюсь.

– Ага.

– Еще какие-нибудь слова знаешь?

– Ага, – вновь ответила Ольга, не балуя собеседницу разнообразием речи.

– Меня просили помочь вам пройти.

– Кто?

– Какая разница.

«Действительно, – подумала Ольга. – Правды всё равно не скажет». Она мгновенно вошла в разум незнакомки и обнаружила там пустоту. Ничего – ни мыслей, ни образов. Неизвестно, были ли у неё мозги, но точно ими еще никто не пользовался. Либо полная дура, либо вообще не человек. Второе скорее.

Андрей уже любезничал:

– Это экспромт, мои стихи.

– Я поняла.

– Почему ты так странно одета?

– Никогда не знаешь, где окажешься к вечеру. В ресторане или морге. Поэтому готова ко всему. В рюкзаке у меня есть туфли и белые тапки. Пошли, выведу вас отсюда. Попасть легко, но выйти невозможно. Посёлок – как крючок, схваченный рыбой. Впился – не оторвёшь. Так бы и бродили бесконечно.

Андрей почесал затылок:

– Имеешь в виду долго?

– Слишком долго.

– Пока бы не умерли?

– Нет. Здесь нет смерти. Лишь бесконечный поиск пути. Любимый сюжет мироздания. Следуйте за мной.

Анне уверено двинулась в одну из улиц. Ольга с Андреем пошли за ней и вдруг сразу оказались перед воротами, за которыми видна была знакомая тропа вдоль дюн.

Прошли ворота, вновь справа виднелось бесконечное болото, а слева шумело море за песчаной грядой. Странный посёлок остался позади, видением, призраком, но скоро и он растаял в тяжёлом воздухе, насыщенном ожиданием грозы.

Теперь они шли втроем. В пространстве вновь появились звуки, шелест моря, переговоры птиц, шорохи травы, говор ветра. Это успокаивало.

– Надеюсь, я не потревожу ваше счастье, – продолжала девушка. – У меня есть подруга, которая постоянно разрушает семейные пары. Сначала спит с обоими, а потом уводит мужа, объявляя, что беременна от него. Ты не лесбиянка? – с надеждой спросила она Ольгу.

Поскольку Ольга делала вид, что глухонемая, вновь встрял Андрей:

– И как твоя подруга? Нашла счастье?

– Её убили недавно. Так безжалостно. А потом затолкали в вагину «валентинку»… – Лицо Анне выражало неописуемую безгрешность.

– Справедливо, – наконец подала голос Ольга.

– Ты считаешь?

– А ты нет?

– Не знаю. Если посмотреть на мир с изнанки, все кажется таким странным. Как-то зябко сегодня…

Ольга удержала Андрея, порывающегося снять и отдать несчастной куртку. Вот отважный кобель!

– Не печалься, – утешила она девушку. – Простудишься, заболеешь, умрешь и будешь изучать мир с изнанки…

Анне, казалось, ничуть не обиделась:

– Не простужусь, я крепкая.

Андрей взъерошил перышки:

– Занимаешься спортом?

– Регулярный секс с персональными тренерами.

Всё она врёт. Нет у неё подруги, нет секса и нет тренера. Потому что не живая и давно обитает где-нибудь на подкладке Вселенной. Впрочем, неизвестно, чем они там занимаются. Ольге надоели загадки. Она пролетела полмира на куче самолетов, устала как собака, голодная, вокруг опасность, а Андрей кокетничает с какой-то полоумной инопланетянкой.

В дальнем конце дорожки появилась темная роща с высовывающейся черепичной крышей.

– Эта дорога идет словно между мирами, – продолжала девушка. – Тысячу лет назад здесь был остров с самым большим городом побережья. Корабли, дворцы, храмы.

– Куда же все делось? – спросил Андрей.

– Море ушло, пришли пески да болота. Город провалился в трещину в мироздании. Какой-то дефект творения.

Ольга молчала, она поняла, почему барон назначил встречу в этом странном месте. «Дефект мироздания» не подчинен общим законам. И Анри думает, что их здесь не смогут ни увидеть, ни подслушать. Интересно, учел ли он наличие таких бродячих девушек, которые наверняка чьи-то соглядатаи? Так сказать, в «ручном режиме». Пусть она и вывела их из западни. Ни о чём это не говорит. Запросто может быть, что ведёт в следующую.

– Слушай, дорогая, вали отсюда на хрен, – дружелюбно произнесла она, чем вызвала неподдельное огорчение друга.

– Я что-то опять не то сказала?

– Вали!

Андрей с изумлением смотрел на ссорящихся девушек.

– Хорошо, – покладисто согласилась Анне. – Вам туда, к роще. Опасности больше нет. Почти…

Она вдруг развернулась и быстро пошла назад. Ольга еще некоторое время смотрела ей вслед, пока убедилась, что та не собирается возвращаться.

– Забавная дамочка, – заметил Андрей.

– Не будь ослом.

– Постараюсь.

– Не тупи, она такая же дамочка, как я – автомат с кофе.

Пока Андрей обдумывал эти слова, прошли еще сотню метров, тогда Ольга обернулась и убедилась, что девушка исчезла. Испарилась. И это совершенно не удивляло.

С болота наполз туман, похожий на приземлившееся облако. Вроде бы оставалось идти всего ничего. И пожалуйста, не видно не зги.

Послышалось ржание коней. Из тумана появились всадники в широкополых шляпах, кожаных куртках и высоких сапогах. Они сидели на огромных белых конях и гнали перед собой стадо маленьких чёрных животных. Ольга не сразу поняла, что это быки, похожие на рогатых кабанов. Несмотря на малый рост, острые рога странных животных казались весьма убедительными. Резко запахло зверьём, дымом костра, жареным мясом. Послышались гитарный перезвон, щелчки бичей, гортанный говор. Умудрившись не забодать Ольгу с Андреем, стадо прошло мимо. Следом невозмутимо проехали всадники. За ними потащились клочья тумана. Но часть завесы осталась вокруг, слегка шевелясь, как бельё на ветру.

– Мне показалось или они действительно ехали над болотом? – изумлённо спросил Андрей.

– Яко посуху. Это призраки. Не тупи, тебе же объяснили, «дефект мироздания».

Андрей почесал затылок.

Похоже, сегодня протрёт его до дыр.

– Не надо было есть тот сэндвич с сыром, – сделал вывод он.

Сзади на тропе простыни тумана раздвинулись и пропустили силуэты двух мужчин, которые по мере приближения делались все более знакомыми. Вадим с Максимом.

Ну и славно. Не хотелось вновь встречать странных сущностей, бродящих между мирами.

Дождались приятелей.

– Как дорога, без приключений? – поинтересовалась Ольга.

Максим потер ободранный локоть:

– Почти. Повезло, встретили девушку, которая подсказала, как пролезть сквозь лабиринт.

– Какой лабиринт? – изумился Андрей.

– У каждого свой, – пояснила Ольга и с удивлением отметила, что парень понял. «Привыкает к нашей жизни. Быстро. Скоро сам будет отменным магом».

Вместе прошли по старому, вросшему в заросли мосту. Дорога стала шире, появились могучие кипарисы, охранявшие аллею. Вокруг никого. Неприятное место. Так и ждёшь какого-нибудь очередного подвоха.

Неожиданно в просвет между тучами выглянуло солнце. Оно ярким лучом коснулось земли. Солнечный перст раздвинул туман и указал на покрытую белёсым гравием площадку с деревянной скамейкой. Там в неземном сиянии сидел барон. Его губы улыбались, но под глазами притаились усталые тени. Да и улыбка была не безмятежной. Так бывает, когда бьёшься над задачей, которую не можешь решить, и это начинает удивлять и раздражать одновременно.

– Вижу, все в сборе.

В горах, видимых поодаль, трижды ударили в гигантский барабан. Там шёл ливень, затянувший горизонт колышущимся пологом мокрой серой кисеи.

– Дождя в ближайшие пару часов не будет, – продолжал барон, заметив тревожный взгляд Ольги. – Тучи уходят, но скоро придут новые.

– Устала, как тысяча голодных собак. Присяду? – спросила Ольга.

– Конечно, – подвинулся Анри.

Ольга села.

Впервые за последние пару дней настала минутка, когда все, что надо было сделать, уже сделано. А новых дел пока нет. Прошлое осталось в прошлом, а будущее еще не наступило. Можно просто сесть на лавочку, уютно расположившуюся в трещине между мирами и событиями. Между временем, которое приходит и уходит, дает и забирает, обещает и обманывает.

Ольга хотела снять кроссовки с усталых ног, но, подумав, решила этого не делать. Если произойдёт непредвиденное, лучше быть в обуви.

Мирный пейзаж вокруг не успокаивал. Природа будто тоже застыла в каком то напряжённом ожидании.

Неподалеку затаились красноватые, покрытые мхом руины древнего собора. Когда то давно разнообразные вьюны вступили в единоборство с кирпичными стенами. Со временем пыл схватки поутих и сменился незаметными, но коварными удушающими приёмами, которые за годы перешли в стадию привычной позиционной борьбы. Что будет впереди? Скорее всего, новая война.

Вокруг пышно разрослись вековые кипарисы, сосны и дубы. Сплошной покров лиан свисал с деревьев складками изрядно потрёпанной ткани.

Чуть поодаль начинались глухие заросли тростника, где скрывались бесчисленные птицы. Они обсуждали, ссорились, пессимистично утверждали «пить-пора». Дальше в сплошной завесе тумана кипела жизнь. Раздавались крики погонщиков, топот копыт, хрип животных. Там царил белёсый сумрак. Иногда всадники выскакивали на солнечную площадку. Изумлённо озирались и вновь ныряли в медленно дрейфующие вокруг ватные облака.

Почему мироздание никогда толком ничего не объясняет, а лишь делает намеки и загадывает шарады?

«Интересно, мы так и будем сидеть молча до вечера, а потом тихо разойдемся?»

– Рад, что нашли время приехать, – начал барон. – Выбрал это место, потому что здесь никакие потусторонние силы нас не подслушают.

– Это мы уже догадались, – кивнул головой Вадим.

– Жаль, но есть маленькая проблема. София исчезла из клиники.

Ольга насторожилась. Паршивая новость.

– Как? Я же с ней вчера вечером разговаривал.

Максим замер, не понимая, как реагировать. На мгновение он потерял контроль, и Ольга уловила смутные образы его мыслей. Мужчина и женщина в ночной темноте пробирались неведомо куда. Их пожитки лежали на осле. В руках женщина держала свёрток. Так осторожно могут обнимать только грудного младенца. Ребёнок заплакал, но женщина прижала его лицо к своему, и рыдания стихли. Потом картинка вдруг изменилась. Солдаты врывались в дома, искали маленьких детей. Тут всё исчезло. Видимо, Максим пришёл в себя и восстановил обычный защитный экран. Что это было? Кадры из библейской экранизации? Ольга не успела разобраться, услышала слова Анри:

– Просто растаяла в воздухе. Сразу после разговора с тобой. Будь любезен, вспомни, она ничего не сообщила важного?

– Нет, всё как обычно.

Было понятно, что Максим врёт. Ну и пусть. Имеет право. Здесь все врут. А новость точно плохая. Не к добру.

– Её пытаются найти?

– Конечно. Весь мир занят только тем, что ищет. Хотя не уверен, что она сейчас находится в этой реальности.

– Может быть, вознеслась на небеса? – предположил Андрей.

– Наверняка, – покладисто согласился барон. – Богиня всё-таки. Сидит на облаке и вдохновлённо играет на арфе.

– Она не умеет на арфе, – возразил Максим скорее из мужского упрямства.

Похоже, ситуация его озадачила. А может быть, здесь говорили другие чувства. Любовь, например. Ольга вдруг почувствовала раздражение. Любовь – морковь. Надоели со своим сюсюканьем.

«Они все недоговаривают, – устало думала Ольга. – Но мне-то какое дело. Пусть Максим нервничает. Кусок прожаренного мяса и чашка крепкого чая для меня намного важнее».

Из тумана вышел белоснежный конь. Он повёл ноздрями и двинулся к Ольге. Подошёл совсем близко. Умные глаза смотрели куда-то за её плечо.

«Интересно, он видит меня?» – пришла неожиданная мысль. Она протянула руку и коснулась гривы. Под ладонью ощущалась лишь мокрая тёплая влага. Призраки… Все миры – лишь туманное отражения друг друга. Некоторые она видит, другие угадывает. Даже простые люди смутно чувствуют неведомое рядом, пытаются разглядеть то, что не подвластно зрению. Люди называют это магией. В старину волшебством был обычный огонь. Дар небес, приносимый молнией. Потом стали таскать волшебный дар с собой в кармане, без уважения называя зажигалками. Когда-нибудь научатся так же буднично путешествовать не в далёкий космос, а себе под нос, в тысячи неведомых измерений. Конечно, если человечество уцелеет.

Анри продолжал:

– История, конечно, загадочная. Но не отменяет мое намерение отменить Конец Света. Надеюсь, нет возражений по этому поводу.

Возражений не последовало. Максим сосредоточенно изучал устройство скамейки. Вадим переглядывался с вороной. Андрей как заведённый бродил кругами. Как-то странно он себя ведёт…

Барон оценил молчание как единогласное одобрение и продолжил:

– Про пепел красной коровы вы уже знаете. Стирает всю информацию. Прошлое не засчитывается, и нужно время, чтобы люди наработали новый багаж греха или праведности. Таким образом, апокалипсис будет бессмыслен. Собственно, осталось малость – добыть этот дьявольский порошок.

Ольга устало вглядывалась в барона. Всегда ощущала в нём нечто подозрительное, будто он принадлежит к другому животному виду.

Люди просты. Они спят, едят, занимаются сексом, смотрят телевизор. И без конца говорят о себе, о своих талантливых детях, умной кошке, замечательной семье. В редкие моменты, когда это не делают, ждут возможности вновь начать есть, спать, трахаться…

Анри – другой, анализу не подвластный. Чего добивается, не понятно. Воюет с Богом, только неясно «за» или «против». Зачем-то решил превратить 2013 год в рубеж человеческой истории. Отныне всяк неподсуден, что бы ни совершил. Твори что хочешь…

Забавно! Раз такой порошок существует, значит, нынешняя ситуация была уже предусмотрена? Ишь, как интересно всё устроено у Всевышнего. Хотя что мы знаем о Нём? Конечно, славный парень, но его вкусы удивляют. Обожает запах всесожжения вонючих внутренностей животных. Ему угодны жертвы, кровь, мучительная смерть праведников. Чужие пристрастия говорят о многом. Может быть, созвездия разбегаются от чего-то страшного, появившегося вначале. И убегают от этого ужаса уже пятнадцать миллиардов лет.

Интересно, угодны ли Анри всесожжения и жертвы?

Андрей перестал метаться и нетерпеливо поднял руку:

– Можно вопрос?

– Задавай.

– Ну, найдём мы этот порошок. Разведём с водой. Напоим семь миллиардов людей…

– Очередь будет, – заметил Вадим.

– Можно организовать выпуск минеральной воды в бутылках. Назовём «Святой источник», – невесело предложил Максим. – Если добавить в состав сорок процентов спирта, то прилично заработаем.

Но Андрея было не сбить.

– Подожди, дело не в этом. Так или иначе напоим. Апокалипсис отменят. И что получится?

– Что?

Андрей стиснул спинку скамейки, словно желал её придушить. Его глаза закрылись, по мышцам горла прокатилась конвульсивная судорога, будто голова задумала отделиться от тела, он коротко засмеялся странным, пугающе незнакомым смехом. И начал быстро говорить, спеша произнести нечто крайне важное:

– Люди заново начнут искать баланс между добром и злом. Старые договоры между странами потеряют силу. Будут искать новых союзников, но обнаружат лишь врагов. Народ невзлюбит выбранных президентов. Вспыхнут массовые забастовки, беспорядки, даже революции. Все против всех. Правителей станет злить вечно недовольное население, которое примутся травить с помощью ядовитых лекарств и всевозможных эпидемий. Желающим эмигрировать выдадут пособие на отъезд, только отвалите. Зато привезут миллионы беженцев, которым заплатят за то, что приехали. Переселенцы возненавидят давших им приют. Чтобы их ублажить, примутся менять культуру, традиции, мораль.

Ольга изумлённо посмотрела на философствующего приятеля:

– Не знала, что увлекаешься политикой.

Андрей застыл. Его ладонь блуждала по деревяшке скамейки, изучая невидимый узор, а голос стал настолько глубок, что казалось, он говорил из-под земли.

– Дальше больше. Размножатся террористы. Они будут подкладывать взрывчатку, давить прохожих грузовиками. На улицах, в театрах, в магазинах начнут обыскивать на предмет спрятанных на теле бомб. Под каким-нибудь предлогом введут чрезвычайное положение и закроют границы. Налоги увеличат, и люди станут рабами, вкалывающими за еду и кров. Банки выгонят клиентов, деньги отменят. Введут тотальный контроль.

– Это всё? – спросил барон.

– Нет, ещё Бога запретят…

Ольга подумала, что кто-то из потустороннего мира всё-таки смог сюда проникнуть и теперь голосом Андрея озвучивает свои возражения плану барона. Вряд ли это мелкий бес или ангел-диссидент. Скорее кто-то весьма могущественный…

Наверное, Анри тоже это понял. Потому что вдруг заговорил с Андреем на «вы»:

– Извините, но для меня главное, что Конец Света отложат и у человечества появится время исправиться.

Тихий скульптор вдруг взъярился:

– И как вы используете отсрочку? Развяжете еще пару войн? Уничтожите треть населения? И заслуженно дождётесь нового Конца Света? Ну-ну.

Все притихли, переводя взгляд с одного спорщика на другого.

Барон только было собрался что-то сказать, как Андрей вдруг сник и, как ребёнок, потёр глаза кулаками. Смущённо улыбнулся:

– Сам не знаю, что со мной, нафантазировал что-то дурацкое. Извините.

Барон облегчённо похлопал его по плечу:

– Не обращай внимания. В этом странном месте и кузнечик может начать анализировать финансовые рынки.

Ольга заметила, что шеф вновь говорил на «ты».

На самом деле слова, озвученные приятелем, верны. Зачем отсрочка? На фига козе баян? Людей не исправить. У Ивана-дурака даже конь – дебил.

Барон, похоже, решил закончить неожиданное обсуждение перспектив цивилизации. Он ласково посмотрел на скульптора. И, словно по команде, хорошо сложенная белка забралась на кипарис и приказала голосом человеческим:

– Закончили диспут!

Она быстро двигала челюстями, между острых зубов вспыхивали зелёные искры.

– Что у неё во рту? – спросил Андрей неизвестно у кого.

– Изумруд, – сообщила белка. – Крупный и очень прочный. Думают, я Щелкунчик. Хочешь погрызть?

Андрей потёр виски:

– Это только я слышал?

Ольга дёрнула приятеля за руку:

– Уймись, – шепнула она. – Лучше остаться живым, чем быть правым.

Гром где-то очень далеко разорвал тишину, как ветхую тряпку. Затем глухо заворчал, теряя остатки ярости, и отправился скандалить за горы. Солнце осветило мокрые вершины. Птицы, знатоки прогноза погоды, принялись звонить отбой в разнообразные колокольчики.

Барон возобновил свои речи:

– Гроза прошла мимо. Буря бушует в другом месте. Нас не зацепило, и это хорошо. Интересует, что будет через много лет? Случится новый Конец Света или нет? Поживём – увидим. Если не возражаете, предлагаю сосредоточиться на слове «поживём».

– Кто-то уже пил раствор пепла? – спросила Ольга, чтобы переключить всеобщее внимание от смущённого приятеля.

Барон на мгновение замялся, затем ответил:

– Утверждают, что Авраам и Лот однажды отведали. После чего вдруг совершили, мягко говоря, странные поступки.

Максим кивнул:

– Лот пьяный спал с дочерями, Авраам подложил жену в постель фараону…

– Вот именно, – поддержал барон. – И Господь их не наказал. Наоборот, вменил в праведность.

– Понятно. Это многое проясняет.

Барон улыбнулся:

– Есть и другой пример. Принято считать, что на Тайной вечере Иисус Христос угощал апостолов своей кровью. Но они же не вампиры. Учитель напоил их раствором пепла, что сразу сделало обычных людей святыми. Чувствуете закономерность?

Максим оживился:

– Точно. Об этом известно из писем апостола Павла. Он не был приглашён на знаменитый ужин и желчно критиковал участников вечеринки, мол, вместо настойки пепла красной телицы лучше было бы употребить кровь Христа.

– То есть в действительности пили «Пепеловку», – заметила Ольга.

– Да. Христианская традиция рассказывает о чаше Грааля с остатками крови Иисуса. Считается, что она способна изменить человека. На самом деле это христианский вариант легенды о «пепле».

Вадим заговорил:

– В Коране самая большая сура названа «Корова». Там приводится рассказ об особом жертвоприношении специально подготовленного животного. – Он сделал паузу. Поскольку никто не возражал, продолжил: – Знаете, как в индуизме описывают Бога Шиву? Он вечный и бесконечный, не подвластный времени, вездесущий и лишённый формы, свет и тьма, и ПЕПЕЛ покрывает его тело…

Барон сжал ладони:

– Радует ваше вдохновение. Что же получается?

– Что?

– Всем религиям заранее был указано противоядие от Конца Света. И мой план строго в русле Всевышнего замысла.

Ольга поняла, что Анри еще продолжает дискуссию с невидимым оппонентом.

Из скопления тумана к скамейке приблизился призрачный старик в широкополой шляпе и потёртой кожаной куртке. Умные древние глаза разглядывали барона и его спутников сквозь хитрый прищур. Узкие, спрятанные в глубокой морщине губы зашевелились. Что-то сказал.

Ольга расслышала: «…что было, то и будет… перезагрузки случались не раз… кровь на детях наших… и на тебе…»

– Бог подаст, уважаемый, – ласково ответил Анри и, не обращая больше внимания на старика, продолжил одаривать мудростью: – В наше время следы пепла утеряны. Но вы сможете найти это лекарство от апокалипсиса. Задача решаемая.

Криков восторга не было. Чужой дед мрачно выговорил: «Не останется памяти у тех, которые будут после», – безнадёжно махнул рукой и ушёл в свой туман.

Андрей заёрзал:

– Есть идея. Надо набрать в Гугле: «Купить пепел красной коровы, недорого».

Ольга напряглась. Опять умничает. Странно, что барон с ним миндальничает. Может быть, Андрей представляет какую-то ценность для миссии. И Анри это известно.

– Ты можешь посидеть спокойно хоть пару минут?

– Попробую.

Барон между тем невозмутимо объяснял:

– У меня есть подсказка. Начните поиск с деревеньки Сент-Мари. Отсюда недалеко, километров тридцать по побережью. Пепел был туда привезён две тысячи лет назад и хранился до Средних веков. Его прятали в нише под крышей церкви Святой Сары. Потом таинственная реликвия исчезла. Во всяком случае, сейчас там обычный пепел и древние мощи.

«Он говорит, как будто бы видел это своими глазами. Может, и вправду видел. Или даже держал в руках. В сущности, что мы о нём знаем? Ничего».

Вадим кивнул:

– Кое-что слышал. Говорят, там мистическая столица цыган всего мира.

Ольге вновь стало душно. Барон прав, грозы не миновать. Надо успеть добраться до машины, пока затишье.

Анри словно услышал ее мысли:

– Следует торопиться. Ситуация в мире стремительно ухудшается. В Сирии разгорается война. Пророк Исайя предсказывал, что с войны вокруг Дамаска начнётся гибель человечества. На Ближнем Востоке уже случилось нашествие туч убийственной саранчи, точно по пророчеству Иоанна. София говорила про отсрочку в тридцать три года. Это не так уж много. Человечество надо спасать…

Максим, несмотря на скорбь по исчезнувшей Софии, вспомнил подходящие строки, о чём не преминул известить остальных:

– «Дамаск будет грудой развалин… И прежде утра человечества уже нет».

Его слова не прибавили оптимизма.

– Максим, хватит цитат. И так тошно, – буркнула Ольга.

– И вот что еще… – Барон поперхнулся и закашлялся, пряча глаза. Видимо, от избытка человеколюбия. Затем добавил: – Вам будут мешать, и весьма активно. Но найдутся силы, которые примутся вас защищать. Мироздание растревожено как улей. По существу, грядёт последний бой. Множество потусторонних сущностей имеет свои интересы в предстоящем событии. Кто-то желает апокалипсис, другие – нет, третьи лишь делают вид, что исполняют неведомую волю. Впрочем, нам всем не привыкать.

Андрей сжал Ольгину руку.

– Что-то мне неспокойно, – шепнул он на ухо.

– Правильно. Хочешь, представим все ужасы, которые могут случиться, и поволнуемся вместе.

Ольгу бесило безразличное спокойствие Вадима, умствование Максима с его библейскими цитатами. То ли дело живая эмоциональность Андрея. Почему супермены вбили себе в голову, что при всех обстоятельствах следует оставаться непроницаемо спокойными? Они похожи на памятники самим себе. Хоть сейчас пакуй их в бронзу и ставь на площадь Ватикана. Граждане туристы, перед вами скульптурная группа «Вершители судеб человеческих». А уж Анри, тот вообще величественное изваяние античного героя, нависающее над бренным миром.

Только Андрей может позволить себе быть слабым, эмоциональным и поэтому настоящим. Неужели мировая катастрофа грохнет всех? А она так и не побывает замужем, не родит ребёнка. Видимо, не судьба. Вот и друга она воспринимает как забавную плюшевую игрушку. Говорят, у девушек любовь вызывает озноб, замирает сердце, потеют ладони, ноет живот, слёзы застилают глаза… Типичные признаки вирусной инфекции. Хотя влюбиться по-настоящему, головой в омут, было бы забавно. Вот-вот. Забавно! И ничего другого ей не дано. Как не дано сосне резвиться с дельфинами в океане.

– И еще, – продолжал монумент барона. – Руководителем вашей группы будет Ольга.

Внезапно назначенная начальница опешила. Почему она? Ей вообще наплевать на корову, её пепел, человечество, загадочное исчезновение Софии.

Похоже, и Вадим с Максимом были удивлены. Тем более что Анри добавил, тщательно произнося слова:

– Прошу слепо выполнять её команды, даже если они покажутся нелогичными.

Вадим с подозрением посмотрел на барона:

– Что делать с пеплом, когда найдём его?

– Вот она и скажет.

– Откуда же я узнаю? – заметила Ольга, которой совсем не нравилось неожиданное назначение.

– Когда придёт время, у тебя будет готовое решение. Отойдём, дорогая, хочу тебе сказать кое-что наедине.

Подумала: может быть, и хорошо, что заранее ничего не знает. Наверняка, чтобы спасти человечество, придётся совершить немало гадостей. Добро не бывает без изрядной порции зла.

С сожалением поднялась со ставшей родной скамейки и, ведомая галантным спутником, отправилась по тропинке, ведущей к зарослям тростника. Барон молчал, лишь любезно пропустил вперед.

Заросли расступились, и они оказались на берегу болотистого залива. Пара сотен фламинго бродила на неимоверно длинных и тощих ногах по отмели, опустив такие же длинные и тощие шеи в воду. Отчего казались инопланетными боевыми треногами марсиан. Только маленькими и хрупкими. Неожиданно птицы подняли головы, взглянули на пришельцев и раскрыли крылья. С изнанки перья оказались ярко-розовыми, и залив окрасился красным. Кровь, кругом кровь.

Анри на ходу сунул ей в руку записку:

– Убери, даже не разворачивай. Потом прочитаешь и сожжёшь. Это инструкция, что делать, когда найдёшь пепел. Закончишь – свяжешься со мной. Хочется надеяться, что к тому времени мы ещё будем живы.

– Мы?

– Ты и я, по крайней мере. Если что-то непонятно, не стесняйся спрашивать.

– Пока всё ясно.

Ольга спрятала бумажку в карман.

Они прошли еще немного и оказались с противоположной стороны острова. Там стояла огромная арка, сотни лет назад служившая воротами в город. Вышли наружу. Рядом на остатках старинной дороги, среди тростниковых зарослей, виднелось нечто совершенно инородное этому месту: вертолёт барона, похожий на яркую детскую игрушку-стрекозу.

– Куда идём?

– Всё. Пришли. Мы за границей города, и нас вновь видят и слышат потусторонние силы.

«Ага, значит, он хочет сказать нечто такое, что должно быть известно мирозданию. Интересно…»

Барон молчал, разглядывая крохотную ящерку с грустными глазами дракона, недовольного своим ростом. Рептилия распласталась на камне, терпеливо поджидая добычу.

– Объясни мне вашу народную сказку, пожалуйста.

– Какую?

– У пожилых фермеров была курочка по имени Ряба, которая снесла золотое яйцо. Явное чудо. Возможно, награда за тихую и праведную жизнь…

Ольга смотрела на задумчивого Анри. Не похоже на приступ старческого слабоумия.

А тот продолжал тихо говорить:

– Потом все пытались разбить яйцо, а получилось лишь у крохотной мышки.

Надо же, как хорошо знает русский фольклор. Умеет удивить. И Ольга решила объяснить:

– Смысл в том, что большое событие может произойти неожиданно от крохотного источника. Мышка случайно задела хвостиком…

– Это как раз понятно. Но зачем колотить божий дар, уничтожать ценную вещь?

Ольга задумалась. Действительно, на кой чёрт понадобилось избавиться от свалившегося на голову богатства? Наконец сказала:

– Русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Когда-то так же рушили дворцы и церкви.

Анри неожиданно улыбнулся:

– Я тоже так подумал. У русских есть абсолютная непредсказуемость в характере. Вы способны действовать наперекор богу, чёрту и всем подряд. Это вдохновляет попросить тебя исполнить важное поручение. Прямо в тему…

– Вся внимание.

– Если повстречаешь Софию, пожалуйста, убей её.

– Не поняла. Что значит «если встретишь»? Шла-шла, и вот те раз, навстречу Софочка. Она мне: «Привет!» А я: «Упокой господи твою душу»?

– Не надо вопросов. Просто сделай, как я прошу.

– Вадим подошёл бы лучше.

– Нет. Мне виднее. Извини.

Ольга молчала. Дурят нашего брата. Сказки рассказывают. Любой человек – клубок противоречивых побуждений. Сегодня желает одно, завтра другое, послезавтра сам не знает, чего хочет. Может быть, тот, чей мы образ и подобие, так же противоречив и запутан.

– Сожалею, задание действительно не самое приятное.

– Да. Плевать… Кого скажете, того и грохну. Хоть вас.

Потусторонние силы управляли событиями, гнали их, словно пьяный шофёр машину. И катастрофа была совсем рядом. Ольга не боялась Конца Света. Но что делать, если он не состоится? Жить дальше? С открытой раной в груди на месте сердца, боль от которой заставляла мотаться по белу свету в поисках забвения?

Иногда ей казалось, что рана зарубцевалась. Но происходило событие, где она проявляла себя десятком разновидностей бездушных сук, и оказывалось, что ничего не изменилось. Ноющая пустота терзала ещё хуже, будто в проткнутую когда-то дыру вставили острый шампур и прокрутили. Может быть, этим острым шампуром была её тоска? Она свыклась с этой болью, оставив слабую надежду, что однажды само пройдёт. Само не проходило.

Вдруг вспомнила маму. В своей заурядной судьбе та нашла узкую щель, сквозь которую проникала в блистательный мир. Это были книги. Они магическим образом давали ей надежду: может быть, завтра или через год, но всё изменится. С такой верой можно сводить баланс бухгалтерских отчётов, возвращаться из убогого кабинета в крохотную душную квартиру к готовке, стирке, уборке. Неужели в этом человеческое предназначение? «Нет!» – говорили книги. Надо только немного подождать. Мама ждала, читая про мореплавателей, археологов и путешественников. Дождалась ли?

Слова барона вновь взбаламутили строительный мусор, где когда-то стоял храм её души. Его разрушали и люди, и нелюди. Жизнь показала, что ломать легко. Вот построить снова невозможно. Может быть, пепел красной коровы изменит этот утонувший в зыбучей трясине мир? Даст миллионам возможность изменить судьбу? А не даст, так и хрен с ним, с этим миром. Хуже уже не будет.

– А это правда, что пепел полностью изменит свойства человека? – неожиданно спросила Ольга.

– Клянусь!

Ответ был так скор и прост, что голос показался незнакомым. Ольга заглянула в древние глаза Анри и вдруг догадалась. Несмотря на холодный ветер, пролезающий под куртку, кожа покрылась испариной.

Так вот почему барон назначил именно её главной!

Лишь у неё была настоящая причина искать таинственный артефакт. Ведь только так можно было склеить свою разрушенную душу, вернуть украденное сердце. И стать человеком. И ради этого можно было бы убить и Софию, и барона, и всё остальное человечество…

Глава 2

В которой мы возвращаемся в прошлое и узнаем, сколько нужно трупов, чтобы избежать замужества

C’est la vie – такова жизнь! Эти слова скрывают главную загадку мироздания. Мы привыкли и не замечаем странностей окружающего мира.

Почему мы думаем, что существо, которое живёт, и есть мы сами?

Верим философу, который сказал: «Я мыслю – значит, существую». Помолчал и добавил: «Всё, спор закрыт!»

После загадочных событий на Ямайке Ольга подумала, что Рене Декарт здорово запудрил людям мозги. И наличие мышления совершенно не означает факт существования. Мыслить за тебя может кто-то иной. И он же может создать картину окружающего мира. Ведь создал же человек самообучающиеся компьютеры. Совсем скоро наш домашний пылесос, забившись в угол, станет рассуждать, есть ли у него свобода воли, и утверждать, что раз мыслит, то и существует…

Еще непонятнее окружающая реальность. Современная физика пришла к выводу, что Вселенная не может существовать без некой посторонней созидающей силы. Убери её, и всё разрушится, поскольку энтропия, саморазрушение – главное свойство мироздания, где всё стремится распасться и погибнуть. Дом без хозяина развалится. Но точно так же умрёт космос без некой стабилизирующей воли. И чтобы окончательно запутать ситуацию, физики утверждают, что сознание человека влияет на вселенную.

Два десятка первых лет жизни Ольга полагала, что мир существует сам по себе. Так было до вчерашнего вечера. Ночью в джунглях Ямайки она случайно приняла дух умирающего колдуна, вошедший в неё в виде неукротимого леопарда. И уже утром реальность закапризничала, как ветреная девчонка.

Проснувшись в номере отеля, обнаружила, что кровать, кресло, торшер и даже её одежда живые. Джинсы оглаживали ноги с плотоядной настойчивостью лепестков насекомоядного растения. Кресло, похожее на черепаху, топталось в углу комнаты. Пальмы за окном ожили и вежливо общались друг с другом. В их тени вяло шебуршились отдыхающие. Они выглядели марионетками, поскольку от головы и торса в разные стороны тянулось десятки тонких ниточек-лучей. Тела были завёрнуты в туманные коконы. Ольга поморщилась. На свингер-курорте одетый нудист выглядит извращенцем.

Потом сообразила, что сошла с ума. После вчерашней ночи это было бы самое естественное. Конечно, её жизнь пестрила событиями. Но пляски и хоровое пение в компании людоедов, заковыристый экзорцизм в хижине колдуна, леопард, втиснувшийся в её тело, жуткое явление сильно постаревшего любовника… Пора вызывать психушку.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату на задних лапах вошёл огромный волк, злоупотребляющий фитнесом.

Ольга завизжала, заслонилась стулом, который вдруг затрепыхался и превратился в цаплю. Выронила костлявую птицу, та с писком отскочила в сторону.

Волк заговорил знакомым голосом:

– Успокойся. Ты не сумасшедшая. Видишь, что получается, когда лезешь в чужие дела.

– Сгинь! Ты кто?

– Вадим.

– Врёшь, тварь!

– Успокойся! – Волк сделал шаг назад, поднял лапы. – Я действительно Вадим.

Ольга вдруг вспомнила, что умеет колдовать и сможет себя защитить. В кого бы его превратить, хотя он и так уже чудище косматое.

– Знаешь, как я тебя вижу?

– Нет.

– Ты – волк, который хочет меня съесть и говорит, гад, человеческим голосом.

– Я уже позавтракал. Наверное, вокруг тебя монстры?

– Нет. Страшный только ты. Остальные ничего, только ползают, заразы.

– Понятно. Это нормально. Я помогу, и всё станет более привычным.

– Что со мной?

– Ты не готова к такому резкому приходу новой силы.

Волк принёс стакан воды. Он двигался стремительно и страшно, неуловимыми движениями дикого зверя. Но Ольга уже начала осваиваться.

Она приняла из когтистых лап чашку, похожую на цветок лилии, наполненный росой. Выпила. Показалось вкусно. Стало немного лучше.

– Почему у тебя такие большие уши?

– Чтобы лучше слышать тебя…

– Мой мозг кипит. С глазами что-то случилось?

– Со зрением всё в порядке. Ты видишь реальность, но другую. Их много.

Ольга вдруг подумала, что происшедшему есть объяснение. И это успокаивало.

– Какая же настоящая? – спросила она.

– Настоящей не существует. Мы видим то, что нам показывают.

– Кто?

– На этот вопрос нет ответа. Религиозные люди используют самую простую версию.

– А есть и сложные?

– Конечно. Но нет верных.

Ольга почувствовала, что разговор с умным волком уже не пугает и кажется вполне нормальной ситуацией. Надо присесть. Кресло послушно подползло, подставив панцирь. Уселась. Оказалось даже удобно.

– Продолжай… – Она запнулась, – Вадим, я слушаю и ничему не удивляюсь. Просто объясни, что вокруг.

– Один из вариантов изображения мира. Детей с раннего возраста приучают к общепринятой картинке. Если ребёнка изолировать, то получится сумасшедший, воспринимающий реальность не так, как все. Новорожденный видит мир перевернутым, но обучение и тренировка заставляют мозг корректировать правду. И так со всеми органами чувств. Наш разум показывает не то, что вокруг. Возможно, он просто транслирует то, что передают откуда-то извне.

Волк уселся на цаплю. Та раскорячилась, но мужественно терпела.

– Забавно, Вадим. Это научные данные?

– У науки нет на этот счёт единого мнения. Например, Никола Тесла, гений, создавший науку 21-го века, писал, что человеческий мозг – лишь приёмное устройство. И существует некое космическое ядро, передающее нам информацию об окружающем мире.

– Славно. Как в телевизоре – какую программу включил, ту и смотришь. На самом деле перед тобой лишь стеклянная панель.

– Ну, как-то так.

– Страшно подумать, мы – живые приёмники. Тусим, жмёмся друг к другу и заморачиваемся выдуманными проблемами. Если честно, мне не нравится то, что вижу.

Вадим пожал плечами:

– Сейчас проведём простой сеанс терапии. Тебе станет лучше. Расслабься. Закрой глаза.

Вадим поднялся, подошёл и сжал её голову в лапах. Она чувствовала грубое звериное касание огромных когтей. Их острые кончики принялись тихонько постукивать по затылку. В этих ударах был ритм, который менялся, то убыстряясь, то почти замирая. Иногда звуки усиливались до грохота, превращаясь в шум моря. Потом затихали шумом далёкого дождя. Неожиданно поняла, что ощущает уже не когти, а человеческую ладонь. Пальца продолжали выстукивать мелодичную дробь, медленно спускаясь к вискам. Перед глазами поплыли тёмные круги. Может быть, потеряла сознание на мгновение или час. Очнулась от резкого удара ладонями по ушам.

– Открывай глаза.

Вокруг была обычная комната. Вадим вновь обернулся мужчиной, хотя небритость щёк напоминала о звериной шерсти.

– Ну как?

– Вроде нормально.

– Твои органы перенастроились и вновь показывают привычную картину. Всё-таки они двадцать лет с ней жили. Поэтому тебе было беспокойно.

– Ну да, если бы с детства знала, что ты – волк, таскала бы за холку.

– Имей в виду, теперь ты знакома с другой реальностью. Усилием воли можешь вновь видеть её.

– Оно мне надо?

– Конечно. Твои возможности воздействия на мир намного усилятся.

Ольга оглядела комнату. Вроде всё в порядке. Вот это стул – на нём сидят. Вот это стол – за ним едят. Реальность вернулась в прежнее состояние, как загулявший котик к знакомой мисочке с молочком.

– Собирайся, летим во Францию. Нас ждут. Двадцать минут на сборы.

– Волком ты был галантнее…

Следующие дни закружились фантастической каруселью. Перемены полностью захлестнули её жизнь. Ольга поменяла знакомых, биографию, страну проживания, собственную оболочку, а заодно и вселенную.

Баронесса Селин пригласила на работу так стремительно, будто считала минуты до её появления. Услышав сумму денежного вознаграждения, Ольга тоже мгновенно дала согласие. Их встреча напоминала блиц-турнир, где каждый торопился поскорее закончить партию и мчаться получать вожделенную медаль.

Поначалу она не поверила словам об «управлении миром». Даже если бы её работодатели командовали только десятком дрессированных котов, немыслимая зарплата устраивала.

Со временем ситуация начала проясняться.

– Теперь я – ведьма? – уточнила она у Вадима.

– Да – ответил тот. – Но не выпячивай этого. Будь как простые люди, посещай корпоративные вечеринки, напивайся, пляши голой, носи разноцветные бусы и заведи чёрного кота.

Ольга не завела кота. На первую зарплату она купила собаку, щенка с огромными каштановыми глазками и не по размеру большой плюшевой шкуркой. Затем приобрела виллу на острове в тропическом архипелаге.

Островитяне, нутром чующие суть, безошибочно определили, что там живёт злая колдунья. И даже не пытались проникнуть в дом и что-нибудь стащить. Возможно, причина такой законопослушности была и более прозаичной. Одним из её многочисленных любовников был начальник местной полиции, жизнерадостный шоколадный крепыш. Он учил русский язык и с восторгом коллекционировал фольклорные выражения вроде:

– бабки на стол;

– писать кипятком;

– лепить горбатого;

– провалиться по самое не балуй;

– вешать лапшу на уши;

– склеить ласты;

– намазать лоб зелёнкой;

– насыпать соли на хвост.

Говорили, что он применял русский на допросах, обещая «натянуть глаз на жопу». Самые закоренелые преступники немедленно сознавались во всём, включая убийство Авеля.

Ольге нравился страх окружающих. Ведьм следует бояться.

Усилием воли она научилась видеть иную реальность и могла движением ладони разрезать тонкие лучи, исходящие из человека. Лопнет пара – будет болезнь. Оборвешь больше – смерть. Могла поговорить с ядовитым пауком или змеёй и послать их куснуть жертву.

В изменённом состоянии она замечала, что всё вокруг меняется, как на экране, где ежесекундно «перезагружаются» миллионы цветных точек, создающие изображение. Даже застывший камень вибрировал от бешено скачущих атомов. К нему тянулись нити, похожие на подтёки желе – снизу сбоку, с неба. Вот к камню подошла собака, серебряные лучи окружали её голову, делая похожей на носатого и клыкастого святого. Псина окунулась в шевелящиеся протуберанцы камня, они соединились, проникли друг в друга, будто занялись сексом. Животное восхищённо повело мордой и подняло лапу.

Ольга подумала, что все частицы вселенной взаимодействуют друг с другом, невзирая на время и расстояние. Где-то заплакала кроха – Вселенная взгрустнула. Падающая звезда – слеза на щеке её.

Вдобавок, что-то странное происходило в собственном организме. Клетки её тела кто-то быстро перестраивал, царапины заживали почти мгновенно. Старые болезни исчезали. У специалистов она выяснила, что у всех людей происходит постоянное обновление организма. Гарантийная замена. Скажем, клетки печени меняются ежегодно, желудок – раз в пять дней, кожа – примерно за две недели. Быстрее всего процесс идёт у нейронов мозга. Даже кости полностью обновляют за десять лет. Однако у неё регенерация происходила в разы стремительнее. Организм поспешно молодел. Она преображалась, словно новорожденный младенец в фильме, прокрученном на ускоренной перемотке.

Ольга заметила, что колдовские способности удивительным образом росли с каждым днём. Волшебство открывалось неожиданно, без какой-либо системы. Хотя уже через несколько месяцев закономерность всё же заметила. Ей было проще убивать, чем лечить. Разрушать естественней, чем создавать. Исчезать легче, чем появляться.

Каждое мгновение непрерывно меняющаяся сущность, которую она считала Ольгой, странным образом взаимодействовала с непрерывно меняющимся мирозданием. Что при этом происходило? И с какой целью? Непонятно.

В каждой женщине живут принцесса и ведьма, ангел и дьявол, красавица и чудовище. Главное, кто из них возьмёт вверх.

С людьми стало скучно. Человечество – стадо баранов, которое считает пастуха Господом, а собаку – ангелом-хранителем. Боится волка, как чёрта, но не понимает, что стадо съест не зубастый хищник, а добрый пастух с собакой. Иисус приказал Петру: «Паси стадо моё». Вот и вся тайна бытия.

Однажды сами собой сложились стихи:

Жили-были,

Бога молили.

Зачем? Не знали.

Всё равно умирали…

Эти странные слова, похожие на жуткое заклинание, несколько дней крутились в голове.

Чтобы не отвечать на тупые разговоры, приходилось молчать. Чужая в человечьей стае, она считала, что люди – надоедливо жужжащие мошки, норовящие куснуть и погибнуть от шлепка ладонью. Они заняты пустой суетой и муравьиными интересами, своей слабостью и пороками, которые любовно культивируют. Миллиарды бесконечно топчутся по житейскому лабиринту и кричат, что их гонят мистические силы. Ничего подобного. Кому они нужны? Их бьёт суровая реальность заготовки мясопродуктов на всевышнем пастбище.

Лишь магам открыта настоящая жизнь во множестве фантастических миров.

Общалась преимущественно с Вадимом. Но после каждой беседы с ним окружающая пустота только увеличивалась.

Работа – вот что было действительно интересно. Приключения сводили с ума, но они же не давали свихнуться. Объяснить этот парадокс не могла.

Первое время действовала в паре с новым другом. Иногда они спали вместе, когда не было альтернативы. Ей казалось, что в сексе с этим колдуном она теряла независимую безмятежность, которую так ценила. Словно мужчина вторгался не в тело, а проникал глубоко в душу. Это бесило. Зачем лезть туда, где нет эрогенных зон?

Она отлично обходилась без любви и прочих сантиментов. У неё все было: здоровье, чёртова куча денег и отличная работа. Но при этом в невидимой глубине её разума ощущался недостаток чего-то важного. Если не любви, то хотя бы привязанности. Впрочем, она искренне обожала собаку. Тогда откуда эта холодная, сосущая тоска?

Может быть, она приходила из завываний ветра во время ночной бессонницы? Темнота, прародительница сна, шептала:

– Помнишь, ты заблудилась в недрах пирамиды и встретила божество?

Усталый разум возражал:

– Неправда. Просто детский бред. Видение.

Ночь взвизгивала тысячами тихих голосов:

– Не вздумай лгать себе. Не поможет. Наоборот, вспоминай с самого начала.

– Этого не было!

– Правду не спрятать под подушкой. Будет только хуже. Бог Гор сказал, что однажды заберёт кусочек твоего сердца. Тот самый, который умеет любить.

– Ну и пусть. Отвяжись. В моей жизни столько странного. Нелепицей больше или меньше.

И тихий смех в ответ. И нет ничего, лишь бесформенные пятна под веками закрытых глаз сплетаются в вязкие узоры.

Иногда и днём возникала потребность обдумать ночную тревогу.

Произошло то детское событие на самом деле или привиделось? А если действительно случилось, хорошо это или плохо?

«Хорошо» и «плохо» – самые запутанные понятия. Не может бройлерный цыплёнок думать, что лучше: похудеть или поправиться? Нет у него такого выбора, ибо он сделан путём межпородного скрещивания для единственной цели – иметь в возрасте семи недель пять килограммов и быть отправленным в суп.

И прав Вадим, когда объяснил, что следует давать оценку только собственного сиюминутного удовольствия. Есть или нет? Колется или чешется? Глобальные суждения лучше оставить Богу. В бою солдат должен думать о своей задаче, а не о планах президентов.

Первая любовь. Она помнила гадкое ощущение мужского предательства. Потом просила небеса освободить от расколотого сердца. Пошло оно в жопу! Молодец бог Гор! Сдержал слово. Теперь ей до звезды «чудное мгновенье». И все сентиментальные «упоения» дурных поэтов. Только почему иногда щемит в груди? Наверное, ведьма – эта добрая волшебница, которую когда-то здорово обидели.

Вдруг её собственная судьба – альтернативный вариант сказки Андерсена про русалочку? Помнится, старая ведьма обещала девушке, если та убьёт свою любовь вместе с принцем, то станет жить долго и счастливо.

Вот она и живёт счастливо. И никто ей не нужен.

Ольга всерьёз подумывала купить себе какой-нибудь тихий островок, поселиться там с десятком молодых самцов и самочек и коротать время в ожидании нового задания Анри.

Очередной звонок от Вадима застал на горячей тропической оргии. Адреналин в крови сразу подскочил, что спровоцировало приятный финал, ошибочно приписанный некоторыми на свой счёт. Простонав положенное, она выбралась из егозившей толпы тёплых млекопитающих. Как была, голая, забралась в ожидавший её вертолёт. Тело еще удовлетворённо урчало, отдыхая, а мозг уже замер в предвкушении очередного приключения.

Двумя днями позже встретилась с Вадимом. Их путь лежал в Испанию. Отправились обычным рейсом и со стороны были похожи на семейную пару, направляющуюся в долгожданный отпуск. В наши дни ведьмы и колдуны не носятся на метлах. Комфортное кресло самолёта намного удобней жёсткой деревяшки.

На земле уже давно была ночь, а за бортом только наступали сумерки, и небо каждую минуту меняло свой предзакатный цвет. Ольге нравились ночные полёты, когда кажется, что вся планета давно вымерла, закопана в облака и похоронена.

Солнце безнадёжно тонуло в пене. Спасать его было некому. Небо окрасилось красным, словно иллюминатор залили кровью. Затем всё сгинуло в темноте.

Вадим никогда толком не предупреждал, с чем им придётся столкнуться. Может быть, в целях конспирации, а может быть, просто считал, что у него с Богом могут быть тайны и нечего в них посвящать женщин. Давно поняла, и у Вадима, и у Господа пренебрежительное отношение к женскому полу. Гендерный шовинизм. Хотя к юным девушкам они всё же снисходительны. Это потому, что девушку сотворил Бог, а женщину из неё сделал мужчина. Уж как сумел…

Обычно она не приставала с вопросами о деталях миссии. Но сейчас решила выяснить. А если Вадим вместе со Всевышним будут и дальше морочить голову, в отместку станет атеисткой.

– Зачем мы летим? – строго спросила Ольга. В голосе звучал нажим. Так волк интересовался у семерых козлят, где их мама.

– Что на тебя накатило?

– Надоело, что общаешься со мной, как с молодой практиканткой, никакой информации до момента, когда командуешь «Сверни им голову». Может быть, мне хочется подумать, разработать план. Я уже давно не твоя ученица. И учти, лучше сладкая правда, чем горькая ложь.

– Да пожалуйста, никаких тайн, – неожиданно легко согласился Вадим. – Думал, меньше знаешь – лучше спишь.

– Я сплю отлично. Рассказывай.

– Мы едем в замок-музей, принадлежавший знаменитому художнику-сюрреалисту. Понятно?

– Нет.

– В провинции Жирона, Каталония.

– Вот теперь другое дело, всё стало ясно как божий день.

Вадим не почувствовал сарказма и невозмутимо продолжил:

– Ну, ты знаешь его картины. Слоны на паучьих ногах, часы, тающие, как восковые свечи… Жил в замке, рисовал наркотические видения.

Ольга наконец сообразила, о ком идет речь:

– Поняла. Чудил твой художник классно. Оргии, публичная мастурбация для гостей. Эстет… В подвале, кажется, устроил склеп для жены.

– Всё так. Там много чудных историй вокруг их биографий. Говорят, в конце жизни у обоих были кошмарные видения. Вот представь, ты идёшь по коридору, а сзади тащится окровавленный труп.

– Я каждый день так живу. А что, бывает иначе?

Вадим задумался. Пауза затянулась. Наконец ответил:

– Не мы выбирали такую жизнь.

«Это точно, – подумала Ольга. – Нас выбрали. Вот только почему?»

Вадим неожиданно спросил:

– Не знаешь заклятие от больших комаров?

– Очень больших?

– Примерно с ворону.

– Случайно знаю. У меня именно такой залетел и притворился кактусом.

– А ты?

– Пересадила в горшок, так и растет. Будешь в гостях – покажу. Только поливать надо много.

Вадим отрицательно качнул головой:

– Нет, у меня другой случай. Ладно, сам разберусь.

– Послушай, эта тварь сидит у тебя на подголовнике кресла.

Вадим резко обернулся.

– Это была шутка. Не тупи. Ты сегодня какой-то скучный. Решила развеселить.

– Удалось.

– Так зачем мы туда едем?

Вадим еще раз осторожно скосил глаза за спину:

– Ну вот, теперь кажется, что там что-то шевелится.

– Не заморачивайся, нет там никого. В кресле сзади сидит рыжий мужик, и у него нос похож на хобот.

– Инопланетянин?

– Кто?

– Мужик сзади.

– Нет вроде, просто уродился уродом. Рассказывай дальше.

Вадим улыбнулся:

– В последний год некая фотохудожница проводит в замке фотосессии.

– Знаменитая?

– В определённых кругах. Но раньше была заурядным фотографом. Зовут Мария.

– Хорошее имя.

– Дама была слегка сдвинута на чёрно-белых изображениях кладбищ. Обычно её приглашали снимать похороны. Она любила делиться секретами отсвета мёртвой кожи на венках и обивке гроба. Может быть, поэтому среди живых мужчин желающих близко знакомится не находилось. В общем, жила одиноко от одной кончины до другой. Известность пришла внезапно.

– Подожди, угадаю. Она украла важный труп.

– Мимо.

– Зарезала священника.

– Нет.

– Ну… тогда не знаю.

– Странные события начались весной прошлого года. Мария с давней знакомой были на обычной экскурсии в музее художника. В замке к приятельнице на колени забралась чужая девочка, а Мария сделала снимок. Скоро выяснилось, что подруга беременна.

– Ну и что?

– Дело в том, что та физически не могла забеременеть. Медики поставили однозначный диагноз.

– Бывает. Ошиблись.

– Никогда не закончу, если будешь всё время перебивать.

– Нема, как запечённая рыба.

Вадим продолжил:

– После того случая Мария зачастила в замок, как на работу. Там фотографировала. Одну разведённую даму не первой свежести сняла рядом с музейным «кадиллаком». Потерявшая надежду охотница за брюками внезапно вышла замуж за миллионера, который коллекционировал машины и имел такую же.

Случались совсем невероятные совпадения. Однажды музей посетила популярная американская певица. Восторг толпы, признания в любви, автографы, фото на память.

Мария щёлкнула неизвестного парня, робко вставшего рядом с дивой. Теперь они пара.

Ольга тихо булькнула:

– Что?

– Я – удивлённая рыба из духовки. Молчу.

– Появился загадочный бизнес. Бесплодные дамы снимаются у нее в виде мадонны с младенцем. Беременность и удачные роды гарантированы. Причём съёмки проводятся неизменно в замке.

– Ей разрешают?

– Заключила договор с музеем. Каждая фотосессия, по существу, спектакль. И разыгранные сюжеты всегда оказываются пророческими. Недавно сняла известную актрису, в образе библейской Юдифи.

– Знаю, эта ветхозаветная красотка – одна из первых женщин-киллеров. Её схема – классика жанра: случайное знакомство, вино, секс, сон. Клиент просыпается без головы, тупит с непривычки. А она такая славная, с кинжалом в руке: «Сожалею. Ничего личного».

– Профессионально работала, – согласился Вадим, – Так вот, в этом случае актрисе не повезло: осудили за убийство любовника – режиссёра. Полоснула столовым ножом по горлу. Тесак был острым. Голова оказалась практически отрезана…

– Забавно. Чувствуется закономерность. В чём секрет?

– Анри считает, что своими фотографиями Мария формирует будущее. Из каждой точки настоящего расходится веер возможных событий. Представь, поезд едет по железной дороге и оказывается на станции, откуда много путей. Если ничего не делать, то состав пойдёт дальше по прямой. Люди называют такую дорогу судьбой. Но бывают «стрелочники», способные перевести линию судьбы, и вагончик жизни отправится в сторону.

– Круто.

– Это свойство фотосессий заметили не только мы. Сейчас она проводит съёмку мафиози.

– Тот мечтает забеременеть?

– Нет, решил стать главным авторитетом планеты, и фотосессия должна это обеспечить.

– Бред.

– Анри так не считает. Новый криминальный отморозок не в его планах. Своих хватает.

– Поняла. Убьём двух зайцев, а заодно и всю остальную живность. Замок разрушим, землю вскопаем. Засеем солью и пойдём спать.

– Уймись. Кровожадность до добра не доводит. Селин просила посмотреть, может быть, Мария представляет интерес для нас.

– А если нет?

– Тогда твой вариант, – согласился Вадим.

По правде сказать, Ольга не считала убийство кого-либо грехом. Людей не жалко. Вот звери – другое дело. Мы ищем разумные существа в космосе, а они рядом. И человек жрёт их, не моргнув глазом. Ладно бы только ел, но зачем мучить? Известно, что у собаки ум пятилетнего ребёнка. Никто же не сажает детей на цепь.

Когда искала себе щенка, её привезли на притравочную станцию. Там псов учили охоте. Видела несчастных медведей и лис со спиленными когтями и выбитыми зубами. Худая, изнеможённая медведица пыталась отбиться от десятка натравленных на неё волкодавов. Кровь текла из прокушенных боков. Когда-то её звали Маша, она ездила по арене на велосипеде и крутила хула-хуп. Играл весёлый оркестр. Дети смеялись от восторга. Потом постарела. И старушку отправили в ад. Ольга видела, из огромных темных глаз зверя текли человеческие слёзы…

– Что ты замолчала? – спросил Вадим.

– Думаю, что человек хуже зверя.

– Не все, – возразил Вадим. – Среди людей существуют два разных биологических вида. Человек одного типа, попав на необитаемый остров, строит хижину, добывает огонь, делает огород. Человек другого типа живёт в пещере и спаривается с самкой орангутанга. Одни люди образ и подобие Бога, другие – ветвь звериной эволюции.

– К какому виду ты относишь меня?

– Ты – божий человек, подвид злая ведьма. Любишь животных. Но учти, ошейник на твоей собаке унижает её достоинство.

– Нет. Ральфу нравится. Знаю несколько симпатичных парней, мечтающих быть на его месте. Хочешь, вечером надену на тебя?

– Давай наоборот.

– Можно и наоборот, – согласилась Ольга. – И полаю, и покусаю. Нужна лишь твоя аморальная поддержка.

Она отодвинулась к окну и заснула.

На следующий день ближе к полудню приехали в замок. Музей был закрыт для посетителей. Однако суматоха царила изрядная.

У входа сбились в плотную стаю чёрные лимузины. В их блестящих отполированных боках отражался суровый мир крутых итальянских мужчин. Несколько коротко стриженных громил, упакованных в строгие чёрные костюмы, белоснежные рубашки и тёмные очки, бдительно озирали периметр.

«Чистое кино», – подумала Ольга. Намётанным глазом она оценила расстановку людей. Показуха. Если захотят грохнуть очередного Дона Корлеоне, такая охрана не спасёт. Они с Вадимом уже могли бы несколько раз положить эту черно-белую пингвинью стаю.

Мусорным ящиком среди глянцевых витрин казался расхристанный автобус, примостившийся рядом с лимузинами. Он был раскрашен во все цвета радуги, одна из дверей помята, на ветровом стекле – трещина. Рядом расположились двое парней. Их волосы торчали колючками подвыпившего ежа. Одежда сияла заплатами, как лоскутное одеяло. А нарочито ненормальное поведение показывало всему миру, что они только что спустились на землю из сфер высокого искусства. Что за клоуны? Вряд ли знаменитости, скорее просто таскают фотоаппаратуру.

Охранники задумчиво их разглядывали, размышляя, как те дошли до жизни такой.

Вадим с самым решительным видом вышел из машины, потрясая красной папкой весьма канцелярского вида. Ольга, в строгой юбке, белой блузке и туфлях на каблуке, семенила рядом. Тащила увесистый портфель. На носу красовались очки в стильной красной оправе. Ярко накрашенные губы безошибочно наводили на мысль о преданной своему боссу секретарше.

Охранники начали было выдвигаться навстречу, но споткнулись мыслями о грозную красную папку и пухлые губы. Мужской ум крайне предсказуем.

Появился директор музея, широкий в плечах шатен с круглыми выпуклыми глазами и длинными усами, похожий на загорелого сома, которого одна знакомая черепаха заблаговременно проинформировали об инспекторе из Фонда наследия. Он проворно выплыл из дверей и принялся булькать и клокотать словами так воодушевлённо, словно наконец обрёл потерянных в детстве родителей.

Видно было, что нервничал, поскольку не знал реакции высоких гостей на происходящее, и справедливо полагал, что неожиданные визиты начальства не сулят ничего хорошего.

По узкой каменной лестнице вошли внутрь. Пространство казалось слишком малым для беспредельного сумрака, запертого в тесных стенах. Будто обычный офисный костюм напялили на великана. Что-то неуловимо огромное, способное затмить небо от края до края, проступало сквозь марево свежей краски, через уснувшие чёрно-белые фотографии, задиристо-самовлюблённые картины и прочую пустяшную декорацию, радующую туристов. Там, где тёмные тени съедали пятна света, таилось неосязаемое, призрачное присутствие обитателей далёких времён, ведь всё умершее оставляет следы. В глубокой топи невидимого тела замка, покрытого чешуёй многовековой плесени, кипела незнакомая жизнь. Усталыми артериями вздыхали трубы, где-то сочилась вода, воздух пробивал дорогу сквозь прокуренные лёгкие дымоходов.

Ольга насторожилась. Возникло впечатление, что тысячи невидимых глаз вопросительно смотрят на неё, раздевают, сдирают кожу, препарируют мозг. За спиной из полуоткрытой двери донеслось карканье, скрипнула половица, затрещала кровля. С ней здороваются?

Внезапно навстречу стремительно выскочила невысокая женщина. Возможно, ею выстрелили из пушки. Она дымилась от гнева, а может быть, от пороховых газов. Штаны съехали ниже некуда, майка задралась, показывав белое брюшко. На голове косо сидела клетчатая бейсболка, повёрнутая козырьком назад. Круглые массивные очки делали её похожей на рассерженную сову.

– Кто это? – строго и возмущенно гаркнула она, глядя на Вадима и неизвестно к кому обращаясь. – Не терплю, когда на съёмках посторонние.

– Из руководства, – поспешно зашептал директор.

Ольге показалось, что она услышала, как в голове у девушки завизжали тормоза.

– Мария Манчини, фотохудожник. – Голос стал бархатным. – Вы хотите посмотреть на съёмки?

Вадим представился:

– Томмазо Гвидичи, моя помощница Николь. Хотелось бы убедиться, что интерьерам музея и экспонатам ничего не угрожает при проведении фотосессий. Ну и конечно, посмотреть на работу мастера.

– К вашим услугам, – поспешно сказала Мария, спешно приводя в порядок одежду. – У нас жарковато, но вы располагайтесь, где удобно.

Ольгу с Вадимом провели в небольшой будуар, где большую часть занимал камин. За арочным проемом ютилась крохотная ванная с умывальником, предназначенная для миниатюрного человека с маленьким кусочком мыла.

Перед закутком толпились люди. Несмотря на то что в замке было прохладно, здесь было действительно жарко. Очень!

Мария объясняла:

– Мы заботимся, чтобы ничего не повредить. Музейную ванную не трогаем. Вот своё корыто привезли.

Ольге показалось, что попала в сумасшедший дом. В лохани, наполненной золотыми монетками, сидел огромный волосатый мужчина, мокрый от пота. Рядом стояли две абсолютно голые девушки. Они вопросительно уставились на вошедших.

– Работаем, – раздался уверенный голос Марии. – По сторонам не смотрим. Включите боковой свет.

И вдруг произошло чудо. Мягко засветилась огромная панель, стоящая в углу. Сзади зажглись софиты. Воздух в помещении стал медовым, уходящим в густую тень. Голые девушки превратились в воздушных, сказочных наяд. Они брали пригоршни золота и, словно водой, осыпали или омывали сидящего мужика. Тот тоже преобразился, став похож на весёлого фавна.

Мария наклонилась к массивному фотоаппарату, укреплённому перед ней на неуклюжей треноге. Защелкал затвор, вызывая взрывы густого янтарного света.

Ольга подобрала одну из золотых монет, откатившуюся к ней, и с удивлением обнаружила, что это обычные шоколадки в желтой фольге.

– Глаза, откройте шире глаза, – закричала Мария, обращаясь к мужчине.

– Не могу, мне жарко. – Он потел терпеливо и упорно.

– Положите руку на задницу Жаннет!

Мужчина сделал требуемое. Глаза его вытаращились.

Затвор фотоаппарата защёлкал как пулемёт.

– Отлично, смотрим сквозь меня!

Взгляд фавна вдруг сделался романтично-одухотворённым, казалось, в суете будней он вдруг задумался о чём-то вечном. Может быть, о шаровидной форме мироздания, уменьшенную копию которого сжимала его ладонь. Его больше не волновали мирская суета и прочая шелуха бренной жизни. Теперь мужчина был просто красив.

Ольга с удивлением смотрела на происходящее. Она видела то, что было недоступно зрению других. Кроме обычного десятка лучей, к телу Марии из всех углов тянулись сотни тонких нитей, похожих на паутину. Они мелко подёргивались, обвивая жертву, как попавшую в ловушку муху.

«Кто же здесь паук?» – подумала Ольга.

– Замечательно! – воскликнула Мария. – Теперь последний кадр в этой декорации. По моей команде, сеньор Чезаре, поднимаетесь из ванны, как будто из морской пены. Разведите руки, растопырьте пальцы, захватите руками как можно больше монеток и подбросьте вверх. Жаннет, Полин, купайтесь в падающих с небес сокровищах. Вы это любите. Вот так… – Она показала требуемые жесты. Включила мощный вентилятор, стоящий перед ванной на полу. – Снимаем один раз, без дублей. Соберитесь. – Склонилась к фотоаппарату и крикнула: – Начали.

Янтарный свет вспыхнул, мужчина поднялся, разбрасывая вокруг себя искрящееся золото. Кружась от напора воздуха, монеты взлетали и золотым дождём возвращались обратно. Мафиози подставлял своё могучее тело божественной щедрости, подобно древнегреческой Данае, только с трёхдневной щетиной на лице. Его губы самодовольно ухмылялись. Нимфы прогнулись в изощрённом изгибе, сильный порыв ветра разметал их волосы. Казалось, что вокруг группы возник сверкающий смерч денег, силы и власти.

На краю сознания Ольге послышалось лёгкое потрескивание, будто от электрических искр. Но может быть, это рвалась ткань реальности, впуская в себя новый сюжет.

– Отлично! Закончили! – подвела итог Мария.

Прожекторы погасили. Включили обычный свет, волшебство исчезло. Девушки отошли в сторону, накидывая халатики. Мужчина стряхивал с себя дары Зевса, облепившие его вспотевшее тело.

Мария подключила фотоаппарат к ноутбуку и что-то разглядывала на дисплее. Ольга подошла, заглянула через плечо. Фотографии были похожи на старинные картины, тщательно выписанные неизвестным гением. Все персонажи были абсолютно естественны в своих фантастических ролях. Ненужные детали оказались спрятаны в густой тени.

Она подумала, что мы знаем мир по изображениям, которые нам подсовывают другие люди, чтобы морочить голову. Убедительная картинка обретает власть над людьми.

Раньше, когда надо было женить принца, ему присылали миниатюру, нарисованную хорошим художником. Юноша заочно влюблялся в изображение. Потом приезжала настоящая принцесса, похожая на всадника апокалипсиса. Но поздно: политические союзы родителей заключены, земли поделены. Оставалось только любоваться портретом да тискать хорошеньких фрейлин.

Теперь этот фокус делает кино. Многие влюбляются в киноактёров, которых видели на экране или в глянцевом журнале. И не знают, какие они в жизни. Готовы ли отважно биться с мировым злом или предпочитают тихо напиваться на банкетах? Читают ли возлюбленной стихи на закате или лупят её клюшкой для гольфа?

Кто на самом деле видел нашу планету из космоса, политиков, королей и президентов, Господа Бога, наконец? Где-то в знакомых только по чужим фото далях воют волки, добывают нефть, ведутся войны, летают космонавты. Но мы думаем, что знаем, как это выглядит. Убери картинки – и что будет с нашей реальностью?

Мария оторвалась от дисплея и скомандовала:

– Будем снимать в тронном зале. Посадим дона Чезаре на престол. В ноги положим большой земной глобус. Девушкам наденем ангельские крылья и туники. Получится Властитель Земли. Практически Господь Бог.

Появившиеся гламурные помощники принялись переносить аппаратуру. Девушки примеряли крылья. У одной они оказались белоснежные, у другой – цвета непроглядной ночи.

«Интересно, – подумала Ольга, – Мария это делает осознанно? Чёрное и белое. Свет и тьма. Каждое мгновение своей жизни человек делит между Богом и дьяволом. Но второму достаётся больше. „Не введи нас во искушение“, – просят Господа верующие, потому что знают, что не собираются противиться».

На дона Чезаре напялили царский халат. Приладили корону.

– Видишь, что происходит? – услышала Ольга слова напарника.

– Да. Если немедленно не остановить съёмку, местечковый мафиози выйдет на мировой уровень. Но не прокатит! Санитары планеты спуску не дают. Кошка ответит за мышку, жучка – за кошку.

– Там еще бабка с дедкой.

– Все ответят.

– Ты безжалостная.

– А что делать? Хорошо там, где нас нет. А мы уже тут… – И Ольга подошла к директору: – Давайте сделаем перерыв. Мой шеф устал.

– Конечно, конечно, – зачастил директор. – Перерыв необходим всем.

Она заметила, как Мария подкралась к Вадиму и заворковала:

– Сеньор Томазо, вы так фотогеничны! Мужественный профиль, сильные руки. Обожаю таких фактурных мужчин. Может быть, примете участи в съёмках?

Ольга усмехнулась. Грубо клеит мужика, хотя тех только помани…

Неожиданно она почувствовала головокружение. И вдруг поняла, что тело опутали верёвки. Призрачные белёсые нити тянулись к ней со всех сторон. Их были сотни. Что-то вторглось в разум. В голове стало тесно, так что глаза готовы были выскочить из орбит и покатиться под ноги присутствующих. Она ощутила запах камня, вкус мха на помертвевших губах. Осознала, как раздражает шарканье грубых людских ботинок по телу. Хуже всего – женские туфли с каблуками, царапающие пол, оставляющие вмятины на коже. Потолочные балки, изгрызенные вредными жучками, ныли в местах сочленений. Время от времени там что-то хрустело, отдаваясь в суставах и позвоночнике. В волосах среди разбитой черепицы поселилась компания ласточек и хихикали обнаглевшие голуби. В подвале между пальцев ног шныряли мыши. От их возни зудело и чесалось. Болело в подреберье, где кирпич стен крошился, съеденный временем.

Она ощутила себя огромной, старой и подточенной плесенью. Протянула коридор правого крыла, переступила затекшими колоннами, вздохнула каминными трубами.

Замок, тяжело ворочаясь, заполнил мозг изнутри и разглядывал её. Изучал. Как оценивают старые гусары гимназистку, забредшую к ним на пьяную вечеринку. Всем интересно, что будет дальше.

«Так вот кто паук! Сам замок!»

Ольга попыталась поставить защиту, но отпрянуло лишь десяток щупалец, а сотни других заняли их место. Психологический нажим усилился.

– Зачем явилась сюда? Никто не звал, – отчётливо прозвучал в голове сварливый старческий голос.

Стены слегка шевельнулись, дом сделал вдох. Потом пронёсся короткий ледяной порыв. Выдох. На краю сознания звучали тяжёлые удары – сердцебиение камня.

Показалось, что пол стал скользким и принялся покачиваться вслед дуновениям сквозняка.

– Уходи, пока цела, – нудил голос, ставший громоподобным.

– Невежливо гнать гостей, – возразила Ольга. Досадно, когда еще ничего не сделала, а на тебя уже нападают.

– Пришла всё испортить? Помешать? Убирайтесь прочь. Нам тут весело!

Из теней показались осклизлые уродливые твари. В тёмных углах мелькали жутковатые образы.

Ольгу не пугала круговерть адских монстров. Этой ночью она спала с Вадимом. Это вам не бука с бякой под кроватью.

Она мысленно обратилась к тому, что начало бороться с ней – так, словно разговаривала с чужой, злой и опасной собакой:

– Ты хороший. Большой, кусачий. Давай играть вместе. Нравится убивать? Мучить? Сводить с ума? Мне тоже. Гнусные злодейства заполняют мой ежедневник. Вот и позабавимся.

– Р-р-р… – сказал замок.

– Фу! – скомандовала Ольга. – Место! Сидеть!

Неожиданно нити исчезли, будто растаяли в воздухе. В голове расчистилось. А может быть, так только казалось?

В это время директор вежливо склонил голову.

– Предлагаю всем выпить кофе и немного перекусить, – предложил он и осторожно поинтересовался: – Как вам съёмки? Я получил разрешение руководства. Деньги очень нужны на реставрацию кровли. Дыры кругом, в стропилах птицы вьют гнёзда.

Он с надеждой взглянул на Вадима.

– Съёмки – очень интересные. Первый раз присутствую при такой мастерской работе.

– Перекусим в обеденном зале?

– Замечательно, – поддержал Вадим.

Чувствовалось, что Мария недовольна внезапной остановкой фотосессии, она не пустилась в пляс, а досадливо сморщила нос и издала краткое междометие. Посопев минуту, затаилась, лишь глаза полыхнули, как у кошки, разглядевшей неподалёку пса. Затем справилась с раздражением, и лицо вновь стало приветливым.

Ольга присела у журнального столика, дожидаясь, пока суматоха уляжется. Суета отвлекала. Странные вещи творятся в этом месте. Одну минутку, может быть…

Догадка змеёй вползала в мозг.

– Ты умеешь менять судьбу? – спросила она неизвестно у кого.

– Хочешь перемен? – услышала в ответ.

– Меня устраивает моя жизнь.

– Не будь такой уверенной.

Ольга почувствовала, что переплетённые пальцы сжаты слишком сильно. Расслабила руки. В глубине её разума настойчиво вопил сигнал тревоги, не давая думать. Она отключила назойливую помеху. Показалось, что воздух в комнате кипит. Нет, это закипал мозг. Сколько же всего вмещается в этот килограмм желеобразной субстанции? Опыт всей человеческой расы, инстинкты животных, птиц, рыб, рептилий, её собственное «я» со всеми заморочками. Еще неведомая информация из мироздания. Плюс то, что в старину называлось одержимостью, когда что-то подселяется внутрь и комфортно обживается там. Бесы? Бог? Теперь ещё и этот проклятый дом лезет в душу.

– Давай оставим в покое меня и поговорим о Марии.

– Ха-ха-ха! – засмеялся замок. – Неужели кто-то поверил в то, чего не может быть?

– Я верю, что вариантов судьбы много, моя менялась неоднократно. Но сомневаюсь, что на это способна Мария.

– А я?

– Ты, пожалуй.

– Вот скоро и проверишь… – В старческом голосе отчётливо звучала враждебность.

– Я не против. Мы же договорились действовать вместе.

Непросто держать в повиновении незнакомую сущность, если не можешь поймать взгляд невидимого чудовища. Вокруг лишь вибрирующая дымка, отзвук нетерпеливого раздражения отштукатуренных стен да заржавелой злости металла, протыкающего плоть камня.

Несколько солнечных лучей тянулось дрожащими полосами из окон, намекали на возможность сбежать из этого сумасшедшего мира. Сколько веков это дом пытается придать своему существованию хоть какой-то смысл! Когда-то здесь пировали рыцари, убивали, пытали, замуровывали врагов в стены, бросали в колодец, пытали, жарили в тесных клетках. А теперь бродят тупые любопытные туристы. Вот замок и завёл себе игрушку-подружку.

Похоже, «гениальность» Марии исходит из замка-кукловода, который дергает за нитки и творит магию её руками. Без монстра, сидящего в этих стенах, так бы и снимала покойников.

– Почему она? Что ты в ней нашёл? – спросила Ольга.

– Кто ты такая, чтобы выпытывать? – зловеще отозвался шорох из глубины коридора.

– Колдунья с отвратительным характером. И без тормозов.

Замок не ответил – похоже, задумался.

Подсел Вадим:

– Продолжения съёмок не будет?

– Нет, Мария еще не знает, но съёмки закончены. Не дадим мафии шанс. Не мешай, надо разобраться. Возможно, никакая Мария не волшебница, скорее магизм заключён в этих стенах. Без замка она пустышка, ноль без палочки.

– Думаешь? Я ничего особенно странного не чувствую. Обычный дом с привидениями.

– Он не показывает себя всем. Зато со мной не миндальничает.

– Справишься?

– Конечно.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Надежда умирает последней, мастерство ведьмы – никогда.

Тут вдруг Ольга услышала щелчок затвора фотоаппарата. Подняла глаза.

Мария только что сфотографировала их с Вадимом. Да не просто сфотографировала, а умудрилась поставить в кадр ангела, который целился в них из лука.

– Ты в своём уме? – раздражённо спросила Ольга.

Глаза Марии сделались большими. Как у первых христиан, которым в разгар молитвы сообщили, что голодные львы заждались.

– Обычно людям нравятся мои фотографии.

– Мы не обычные.

– Вы так романтично сидели здесь в стороне. Тихо о чём-то шептались. Очень красиво. Это купидон рядом. Мне показалось, что, возможно, вас ожидает любовь.

В её нарочито невинных глазах стояли невыплаканные слёзы. Лицо расстроенно, нос красный, уши поникли. Могла бы разжалобить львов.

Ольга услышала, как засмеялся огромный дом. Будто мальчишка, который только что подложил лягушку в сумку гостьи и рад до смерти.

– Говорят, мои фотографии пророческие. Выйдешь замуж за шефа… Сразу видно, большой начальник.

– Мария, ты такая милая, что Бэмби рядом с тобой – просто олень.

Бешенство теребило мозги укусами назойливых насекомых. Мария не была похожа на убогую пациентку психиатрической клиники. Таким иногда делают скидку. В данном случае даже мать Тереза заорала бы благим матом и врезала дуре по уху.

Ольга неторопливо сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. На небесах замерли, восхищенные её выдержкой.

– Знаешь, подруга, дури головы барышням. Сеньор Томазо женат, и между нами нет никакой романтики. Да и купидонов с чёрными крыльями не бывает.

– С крыльями вышла накладка, – покладисто согласилась Мария. – Хотела застать прекрасное мгновение, а рядом был только чёрный ангел. Ну, нет так нет. Сотру фотографию. Извините, пожалуйста. Наверное, я дура.

Ольга кивнула, то ли соглашаясь с собеседницей, то ли принимая извинения.

Мария поспешно отошла.

Что делать? Даже если убить эту кретинку, фотография уже сделана. И что это значит? Они с Вадимом начнут сгорать от любви? Нести слащавую дребедень? И рука в руке любоваться закатами? Надежду давали чёрные крылья. Может, обойдётся.

– Вадим! Она нас сфоткала! Вместе с купидоном! Коза романтичная!

Он кивнул.

– Почему ты молчишь?

– Я и так кивнул лишнее…

Ольгу поразило выражение лица напарника. Там не было возмущения ситуацией. Напротив, показалось что тот вот-вот произнесёт: «Дорогая! А не соединить ли нам свои усталые сердца?» И нежно звякнут невидимые колокольчики, и ангелы на небесах заиграют на арфах. Белоснежная овечка проблеет поздравление.

Однако Вадим не спешил становиться на одно колено. Может быть, не всё ещё потеряно. Просто она сама превращается в идиотку. Заразилась от Марии. Или опять злая шутка замка.

На всякий случай решила уточнить, не разбито ли ненароком у Вадима сердце. Любовь – такая вещь, что лучше прояснить позиции.

– Ты какой-то странный. Хочешь, чтобы это сбылось?

– Оля, успокойся. Давай закончим дело, а потом подумаем о будущем. Не стоит мешать в кучу работу и чувства. Хотя жена-колдунья, это прикольно.

Интересно, почему он не договаривает. Непохоже, что онемел от робости. Если задумал жениться, надо сообщить об этом даме.

– Осторожней. Настоящими ведьмами мы становимся только после замужества.

– Это объяснение в любви?

Ну вот. Проговорился. Взгляд пылает настойчивостью. Мужественный шарм в нём, безусловно, есть.

– Ах, – чуть слышно произнесла Ольга. – Мне показалось… Если бы всё сложилось иначе… – Она остановилась, пытаясь сообразить, что же ей показалось и почему она бормочет всякий бред.

Огромный дом тихо подкрался и обнял её, зажав руками глаза: «Угадай, кто?»

Наконец удалось собраться с мыслями.

– Послушай, замок гипнотизирует нас. Во всяком случае мой разум точно повреждён, хочется говорить о цветах и звёздах. Стихи о беззаботных птичках в голову лезут. У тебя как?

– Вроде нормально. – Вадим изумлённо смотрел на напарницу. – Так ты уверена, что Мария не представляет интереса?

– Абсолютно.

Ольга врала. Но дура-баба вдобавок кокетничала с её мужчиной. Это простить нельзя. Каждая клеточка её тела жаждала расправиться с соперницей.

Вадим пожал плечами:

– Тогда заканчивай. И уезжаем…

Он растерян. Пытается сменить тему. Говорит сбивчиво, боится коснуться трепетной тайны их отношений. Мужчины запутанны и сложны в своих чувствах. Зачем-то отодвинулся от её пылающего лица.

Почему она так часто бывает груба? Ведёт себя как последняя стерва. Он так одинок, на бледном лице лежит печать страдания. Работа тяжёлая – убивать людей непросто. Особенно когда рядом нет любящей женщины.

Соображать становилось всё труднее. Что-то ласково гладило волосы, нежно дышало в затылок. Приятные мурашки бежали по пояснице. Всё окружающее виделось симпатичным, словно на глаза надели розовые очки. Хотелось положить голову другу на плечо и сладко строить планы на медовый месяц.

Второй раунд борьбы с замком оказался более опасным. Похоже, он нащупал слабину в её обороне.

Опытные ведьмы знают, если встречный колдовской ветер слишком силён, проще строить не щит, а парус и быстро улепётывать.

Неимоверным усилием воли она попыталась пробиться сквозь романтический туман в голове. Боль пронзила виски. Что-то обожгло лоб, словно об неё прижгли сигарету. Но отборные силы её разума собрались в боевой строй. Наверное, где-то внутри существовала защитная линия, черта, дальше которой переступить было не под силу даже магическим способностям замка. С каждой секундой сознание прояснялось. Надо же, какой идиоткой она только что выглядела. Любовь – это тяжёлый недуг, во время которого не разговаривают, а бредят. Не зря говорят «любовная лихорадка». Ольга чувствовала, будто вернулась к жизни после тяжёлой болезни. Так недолго и мозги надорвать.

– Вадим, я всё подчищу. Надо заканчивать с этой историей, и давай убираться отсюда, пока окончательно не раскисли. Я что-то совсем расклеилась. Туплю, и чушь в голову лезет.

Казалось, Вадим вздохнул с облегчением:

– Конечно, Оля.

Прошли в соседний зал. Гости расселись вокруг круглого стола, застеленного скатертью с изображением тарелок и всяческой снеди. К счастью, настоящая еда тоже присутствовала: нарезка копчёностей, сыр, свежие багеты. Ольга предпочла бы крепкий чай с лимоном. Однако пришлось пить вино, добивая и так подгулявшую голову.

Она чувствовала, будто её выпотрошили и набили соломой с опилками. Только что замок с лёгкостью диктовал ей мысли. А может быть, и продолжает это делать, только более осторожно. Как отделить свои размышления от чужих, навязанных извне? И что такое «свои мысли»? Вдруг их вообще не существует и всё, что приходит в голову, транслируется в разум из таинственных глубин мироздания? Как часто мы злимся, когда не хотим этого делать! Грустим без причины. И так же без видимого повода переходим к веселью. Каждый знает, решение какого-нибудь вопроса чаще всего обнаруживается неожиданно. Появляется в готовом виде, словно ответ на запрос в поисковике компьютера. Если все думы в голове навязаны, то что остаётся своего? Лишь реакция собственного тела на внушённые суждения.

Мария вновь взяла фотоаппарат:

– Давайте сфотографирую всех присутствующих. На память… Не двигайтесь! – неожиданно громко скомандовала она.

– Это ограбление, – добавил дон Чезаре фирменную шутку.

Ольга могла бы просто порвать главные лучи, которые связывали женщину с мирозданием. Инфаркт, инсульт – чисто и без хлопот. Но, скорее всего, местному монстру это бы не понравилось. Она не знала, на что он способен. Битвы магов хороши только в кино. Лучше, чтобы смерть исходила от самого замка.

Мария была в ударе. Скорее всего, замок взвинтил и её. Девушка рассказывала смешные случаи. Все смеялись в основном в правильных местах. Сеньор Чезаре вспоминал что-то забавное из своих трудовых будней. К удивлению Ольги, директор вдруг принялся весело хохотать, хлопнув Вадима по плечу.

Замок играл на чувствах людей, как музыкант, исполняющий фламенко. Струны души трепетали и рвались. Неожиданно Чезаре пришёл в лихорадочное возбуждение и принялся объяснять, что он по натуре человек духовный, глубоких религиозных взглядов, переданных ему нежно любимой, безвременно почившей матушкой. В конце заверил, что является вегетарианцем, а не людоедом, как многие думают. И враньё, что повар запекает ему печень поверженных врагов. Это заявление несколько испортило впечатление никогда не надо перегибать палку.

Ольга подвинулась к Марии:

– Зачем ты снимаешь этого мафиози? Понимаешь ведь, для чего он заказал фотосессию именно тебе?

Мария сделала глупые глаза:

– Разве Чезаре бандит? Мне показался приятным и порядочным человеком. Грубоват слегка. Мужчины все такие. Снаружи агрессивные, внутри – добрые. Надо только уметь увидеть в них эту сторону. Даже в костюме трубочиста есть светлая изнанка.

Ольга совсем разозлилась. Как излагает? Она заглянула в повизгивающие от напряжения мозги собеседницы. Всё эта дура понимает, просто деньги слишком любит. Сейчас боится – вдруг запретим ей здесь снимать? Потому что знает – весь её талант от замка. В другом месте ничего не получится.

Вот и разгадка. Не нужна эта фифа барону, да и никому не нужна, а опасность для мира представляет. Потому что сумела вписаться в волшебные свойства этого места со своим фотоаппаратом и непомерной жадностью. Бывают злобные колдовские места. Параноики это чувствуют, шизофреники с этим живут, а Мария умудрилась зарабатывать.

Время летело незаметно. Хотя отчаянно ощущалась неопределенность в событиях ближайшего будущего. В жизни одно цепляется за другое. Не сфотографируй Мария исподтишка их с Вадимом, возможно, Ольга приняла бы другое решение. Но сейчас на протяжении двух бокалов вина она обдумывала безжалостный план действий.

Наконец что-то созрело, хотя сама до конца не понимала деталей. В голове была каша, рассудок бастовал. Но ей было наплевать. Скорее бы всё закончилось. И вдруг всё стало ясно, словно солнечный луч упал на колючие заросли. План был хорош, и лишь чудом она не запела. Вырисовывалось нечто из романов Агаты Кристи, где пара лишних трупов, как масло в каше, только улучшали вкус.

«Интересно», – подумала она. Готовое решение пришло неведомо откуда. Что-то из мрачных глубин замка послало ей идею.

«Ну что ж, позабавимся», – шепнула она неведомо кому.

«Давно пора…» – с романтической мечтательностью людоеда ответил неведомо кто.

Ольга наклонилась к ушку Марии и таинственным шёпотом закинула приманку, отмеченную у себя в мозгу галочкой:

– Подруга, не пробовала снимать потусторонний мир?

– Что ты имеешь в виду? – Мария бросила на собеседницу быстрый взгляд. В лабиринтах её сознания вспыхнул сигнал тревоги. И тут же погас, убаюканный потусторонним вмешательством.

– Ну, например, какую-то иную реальность?

– Говоришь о мире призраков?

– И о нём тоже.

– Я никогда не встречала привидение.

– В замке, в склепе, бродит призрак жены художника. – Ольга послала команду в мозг девушки: «Ты сгораешь от любопытства».

Та немедленно возбудилась:

– Прямо в склепе?

– Ну да, только вечером склеп запирают. Если идти смотреть, то прямо сейчас. Возьми фотоаппарат да сходи. Вдруг повезёт? Немногие могут похвастаться снимком настоящего духа.

– А ты пойдёшь со мной?

– Толпой мы спугнём призрака. Прикрою тебя здесь. Моральная поддержка и всё такое…

– Ты такая необыкновенная, – вдруг прошептала Мария.

– Согласна, я женщина редкой души.

Мария допила кофе и объявила во всеуслышание:

– Отойду припудрю носик и продолжим съёмки.

Ольга переключила внимание на сеньора Чезаре. Тот заметил уход Марии. И по привычке подозрительно смотрел вслед.

Взаимодействовать с замком Ольге становилось всё проще.

«Я же обещала тебе интересную историю. Вот, получай, скоро всё здесь будет кишеть трупами», – прошептала она.

Дом удовлетворённо замер в ожидании.

Ольга в паре с новым союзником легко донесла до мафиози простую и лежавшую на поверхности мысль:

«Мария вызывает подозрение! Вдруг она сотрудник Интерпола? Или наёмный убийца? Куда она пошла?»

Чезаре напряжённо огляделся вокруг. Мысль, только что постучавшаяся к нему в голову, нагло уселась в центре.

Мафиози молча выскользнул из-за стола и отправился вслед за девушкой. Даже не обещал пудрить носик.

Вадим беседовал с директором музея, решая какие-то финансовые проблемы. Они пожали руки, пожали плечами и пожали плоды. Если кто-нибудь понимает, что это значит, пусть не лезет с объяснениями. Не всегда надо забивать голову ерундой.

Гламурные парни, оказавшиеся совсем даже неплохими ребятами, ухаживали за Ольгой. Это было забавно, и она флиртовала с обоими. И доверительно рассказала про свою собаку:

– Моя немецкая овчарка пугает соседей.

– Так страшно лает?

– Нет, только поднимает лапу и тихо говорит «Хайль!»

На мгновение те удивлённо замерли, потом радостно захохотали. Неожиданно спохватились, что прошло полчаса, а Марии всё нет. И Чезаре тоже.

После нескольких аккуратных шуток в их адрес директор позвонил охране и выяснил, что из замка никто не выходил.

«Ну, как тебе новая игра?» – мысленно спросила Ольга замок.

«Хорошо…» – томно вздохнул тот.

«Их уже нет с нами?»

«Сама увидишь…»

Ольга провела рукой по шее, кожа была холодная и влажная от пота.

– Думаю, мы должны спуститься в склеп. Мария говорила, что пойдёт туда. Привидение хотела сфотографировать, – пояснила Ольга, которая знала, что вечер преподнесет еще много сюрпризов.

Директор не стал уточнять детали, а вместе с Вадимом и Ольгой поспешно выскочил из-за стола.

Стоило поисковому отряду спуститься на несколько ступенек в мрачное подвальное помещение, как стало ясно, что окончание фотосъёмки безнадёжно испорчено. Два тела лежали между ступеньками и саркофагом. Причём лежали так, что было понятно – не стоит спрашивать, как они себя чувствуют.

– Никому не входить, ничего не трогать – булькающим голосом испуганного сома произнёс директор. – Пусть этим занимается полиция.

Он трясущимися руками набрал номер на мобильнике, но связь в подвале отсутствовала. Тогда рванулся вверх по ступенькам, продолжая теребить телефон.

– Надо предупредить охрану сеньора Чезаре, чтобы никого не выпускали из замка, – втолковывал ему Вадим, поднимаясь следом.

Ольга осталась одна в этом жутком месте. Казалось, резко похолодало, кожа ощущала движение ледяного сквозняка. «Откуда ему здесь взяться? Из преисподней?»

Тьма из неосвещённых углов пыталась сжать зону света. Живое воображение заметило, что в склепе стало темнее. Электрические лампы скисли и робко брезжили в сероватом сумраке. Камни в струпьях и шрамах шептались за спиной.

– Самое страшное здесь – это я! – громко произнесла Ольга, обращаясь неизвестно к кому.

Сначала ответа не было.

Но вот прямо над саркофагом возникло призрачное сияние, похожее на силуэт женщины. Она посмотрела на Ольгу и подняла руку в приветствии. Затем сияние исчезло, оставив после себя лёгкое недоумение: а было ли оно на самом деле?

Хотя нет, кроме недоумения на этом месте осталось еще что-то. На полу лежал небольшой фотоаппарат Марии. Он казался не таким громоздким без огромного объектива, которым та пользовалась на фотосессии. Стараясь не споткнуться о мертвецов, Ольга подняла фотоаппарат, убрала в портфель. Наверх поднималась, аккуратно ставя ноги на влажный камень. Древние ступеньки словно покрылись испариной и скользили. Тут грохнешься – костей не соберёшь. Третий труп не должен быть её. Она провела сухим языком по шершавым губам. И услышала знакомый сумеречный голос:

– Для начала неплохо!

Отвечать не хотелось. Тем более что показалось, будто ноги липнут к ставшему вязким камню, да и лестница неожиданно ушла с прямого пути и изогнулась вбок. Где-то на краю сознания слышался кашляющий старческий смех. Сосредоточившись, она осторожным звериным поступом преодолела последний пролёт и выскочила к свету.

В зале царила паника. Новость облетела замок со скоростью метеорита, такая же раскалённая и пышущая жаром. Все чего-то боялись. На Ольгу никто не обращал внимания.

– Эти бандиты во дворе сейчас нас всех грохнут!!! – кричал кто-то.

– Не сообщайте им о происшествии.

– Мамочки, я боюсь! – всхлипывала барышня с ангельскими крыльями.

– Вот-вот приедет полиция. Все будьте на своих местах, – как заведённый повторял директор.

– У нас тут проблемы, – втолковывал кому-то по телефону Вадим. – Не надо сюда входить. И так неприятностей с лихвой. Главное, не выпускайте никого из замка. – По-видимому, он разговаривал с охранниками Чезаре.

Впавший от страха в исступление помощник Марии потерял свою беззаботность и с неожиданной агрессией кинулся к Вадиму. Но, будто наткнувшись на невидимую преграду, отлетел резиновым мячиком и врезался в столик с бокалами. Грохот и звон добавили свою лепту в общую неразбериху. Все суетились, словно муравьи в горящем муравейнике. И тут во дворе грянули выстрелы. Один, второй, третий. И вдруг стало тихо. Пространство замерло, словно видеофильм вдруг поставили на паузу.

– Что у вас происходит? – спросил в трубку Вадим и вслушивался в итальянскую скороговорку на том конце провода, которая продолжалась довольно долго. Наконец сказал: – Через пару минут здесь будет полиция. Оставьте всё как есть…

– Что за выстрелы? – Ольга уселась за стол, взяла бокал: не пропадать же хорошему вину.

– Официанты оказались непростыми субъектами. Пытались с боем бежать из замка. В перестрелке оба убиты, но сумели застрелить одного из охранников.

– Пять трупов, – подсчитала Ольга. – Давай выпьем, тут еще сыр остался.

– Некогда. Нам бы следовало поскорее убраться и не ввязываться во всё это…

– Пора удирать, – согласилась Ольга. – Но в целом погуляли хорошо.

Она подняла бокал, приветствуя кого-то невидимого, допила вино и услышала далёкое чавканье. Наверное, замок тоже лакомился кровью.

– Жизнь похожа на карусель, – заметила Ольга.

– Почему? – не понял Вадим.

– Тебе виднее, я же женщина, а не философ.

На улице раздались звуки полицейской сирены.

Подъехавшие силы правопорядка соображали на удивление быстро и были крайне вежливы. Может быть, они также не хотели никуда ввязываться. Уже через пару часов все формальности были закончены, показания сняты, трупы увезены, и после недолгих и таинственных переговоров всех отпустили с богом.

– Какая-то скомканная получилась у нас история, – сказал Вадим, когда на следующий день они вылетали из Барселоны в Париж.

Посадку вот-вот должны были объявить, и они вместе с сотней пассажиров томились в ожидании. Странное состояние, когда прошлое уже сгинуло, а будущее еще не наступило. Момент, благодатный для медитации.

– Только что узнал некоторые подробности. Официанты разыскиваются Интерполом как специалисты по заказным убийствам. Следствие считает, что они заманили Чезаре в склеп, треснули башкой о каменный пол, инсценировав несчастный случай. Вскрытие показало, что у мафиози был еще и сильный сердечный приступ, практически инфаркт.

– Любопытно… – протянула Ольга, отметив, что мужчины слишком самоуверенны – думают, все тайны вселенной им давно известны, а сами тупят по полной. – Как туда попала Мария? – невинно спросила она.

– Случайно. Оказалась непрошеным свидетелем. Убийцы грохнули её до кучи. Им надо было исчезнуть, но трупы обнаружили слишком быстро, практически сразу. Не повезло. Вдобавок я попросил охрану Чезаре закрыть периметр замка. Те среагировали практически мгновенно. Хотя, скорее всего, их ожидает не награда, а тихая смерть где-нибудь у побережья Сицилии.

– Абсолютная чепуха. Сам посуди. Разве способна девушка после десерта «случайно» отправиться в склеп?

– У тебя есть другая версия?

Ольга подумала, что не будет рассказывать о своих кровавых играх с замком. Озвучит лишь промежуточную версию, на случай, если барону Анри понадобятся детали.

– Я, конечно, не такой профессионал…

– Ну…

– Киллеры никого не успели убить, они даже не были в склепе. – Ольга решила проявить великодушие. – Но ты прав, им действительно сильно не повезло…

– Не понимаю…

– Когда я осталась в подземелье одна буквально на минуту, успела взять фотоаппарат Марии. И потом просмотрела чип. Там есть её последняя фотография.

Ольга знала, что лучший способ спрятать ложь – говорить правду.

– И… – Всё еще не понимал Вадим.

– На фотографии сеньор Чезаре лежит на саркофаге, а над ним торчит странная тень, что-то вроде привидения.

– Привидение – это, конечно, славно. Типичный триллер. Но я всё равно ничего не понимаю.

– За ужином я трепалась с Марией и сказала, что в склепе бродит призрак жены художника. Подбила её поохотиться и сфотографировать загадочное явление.

– Так-так… – задумчиво пробормотал Вадим.

– Та отправилась в склеп. А за ней потопал Чезаре…

– Зачем? Он тоже любил в свободное от тяжких забот время фотографировать привидений?

– Нет. Тупил просто. Я влезла в его мозг, поскольку ни фига не понимала из итальянской болтовни. Так вот, у него были сплошные проблемы по жизни. Насолил конкурентам крепко. Грохнуть его должны были на днях. Наверное, для этого и затеял фантастическую фотоссесию. Думал всё исправить. Суеверный был, как все итальянцы, верил в магические способности Марии менять будущее. Может быть, это вообще был его последний шанс вылезти из дерьма, в котором уже сидел не по уши, а по самую макушку. Чезаре ждал убийц, всех подозревал. Когда Мария вышла из комнаты, задёргался. Алкоголь возбудил в нём новые опасения. Решил проследить, сыщик самопальный.

– Кажется, понимаю, – протянул Вадим.

– Ну а теперь представь, Мария спускается в склеп, за ней крадётся Чезаре. Там ему делается плохо. Может быть, чего-то испугался, а может быть, вообще тривиально сердце не выдержало всех этих волнений. Помнишь, он пил за едой какие-то таблетки? Ну, в общем, прилёг на саркофаг. Мария видит, как над ним появляется призрак. Она, естественно, фотографирует…

– Ты как будто бы видела эту сцену.

– От вспышки Чезаре приходит в себя. И вдруг понимает, что Мария сфотографировала его лежащим на саркофаге. Словно он умер. Или убит…

– Вот влип парень!

– Точно. Чезаре это тоже сообразил. Он же верил, что её фотографии сбываются. Понял, что обречен. Представляешь его чувства? Дура всё испортила. Видимо, пришёл в ярость и просто сломал ей шею. Труп бросил. Когда стал подниматься по ступенькам, поскользнулся и грохнулся башкой об пол. Может, ему было совсем плохо, а может быть, увидел привидение и шарахнулся. Там ступеньки скользкие, ужас.

Вадим задумчиво смотрел на Ольгу.

– Ты знаешь, раньше я был уверен, что девушки не для того созданы, чтобы думать. Но ты, видимо, исключение, – наконец произнёс он. – Куда дела микрочип из фотоаппарата?

– Сломала и выбросила.

– И нашу фотографию?

– Сохранила. Вечерами буду забиваться в угол и рыдать над ней.

Но Вадим не улыбнулся:

– Сердце обливается кровью. Веришь в магию её фото?

– Ты спрашиваешь ведьму, верит ли она в колдовство?

– Выходит, на небесах мы уже повенчаны. Так что не ломайся, придётся играть свадьбу.

Ольга не поняла, говорит ли он серьёзно или валяет дурака, как обычно.

Она представила, каково быть ведьмой и женой одновременно. Да ещё если твой муж колдун. Прямо семейка Адамс…

Что такое брак? Добровольное рабство.

Зачем женщины мечтают о замужестве? Потому что тупые дуры. Думают, муж даст поддержку, уверенность в завтрашнем дне. Восемьдесят процентов браков распадаются. Оставшиеся двадцать сожалеют, что не развелись. Какая уж тут уверенность? Может быть, брак – это кратковременное помешательство, вызванное потусторонним воздействием на мозг?

На какое-то мгновение там, в замке, ей захотелось попробовать. Белое платье, обручальные кольца, гости, букеты цветов, огромный торт.

Сейчас она хорошо понимала, что это была бредовая идея.

Ольга замерла. Почему эта идея бредовая? Что заставляет ее сейчас так думать? Может быть, наоборот, лишь в замке она обрела способность нормально мыслить. Колдовство древних стен освободило от проклятия бога Гора? Может быть, замок совсем не злобный старикашка, упивающийся кровью? Вдруг он помог на время освободиться от заклятия? Изменил её? Отсюда порыв поворковать на плече Вадима. Мысли о птичках, щебечущих серебреными колокольчиками, о любви, распускающейся, как цветок. Пение эльфов где-то в районе сердца. Показалось, что видит в напарнике новые грани. Он очень одинок и ищет тепла родственной души. Покинула волшебное место… и пожалуйста, вновь считает замужество редкой дурью.

Где-то под крышей зала раздался безликий, словно проглаженный утюгом, голос:

– Пассажиры приглашаются на посадку…

Ольга вздрогнула. Померещилось, что в мозгу кто-то отчаянно шебуршится, выметая догадки поганой метлой. Возникший образ торопливой уборщицы вызвал улыбку. О чём это она думала? Мысль потерялась. Да, о браке…

Взять хотя бы Вадима. Готова ли она отказаться от одиночества? Ввести в свою жизнь непредсказуемый фактор чужого человека? Она не всегда понимала себя. Как угадать, что прячется внутри загадочной души Вадима? Наверняка там бродят не белые, пушистые киски.

Может ли она избавиться от своих привычек? Индивидуального пространства? Своей тишины и личного шума? Персонального безумия, которое придется тщательно скрывать?

Готова ли просыпаться вместе?

Завтракать?

Раздражаться?

Уставать?

Делиться?

Брак – как мираж в пустыне. Видишь сказочный оазис, дворцы, пальмы, верблюдов. Потом дворцы и пальмы тают и остаётся лишь мохнатый, как верблюд, муж, храпящий на своей половине кровати. И пустыня.

Надо написать в какой-нибудь дамский журнал совет:

«Если с вами рядом кто-то храпит, аккуратно поверните его голову до щелчка».

Только одиночество даёт защиту.

Она представила себя огромной крепостью с мощными защитными стенами, глубоким рвом и армией из суровых бесов. Цитадель спрятана от людей на высокой горе и никому не добраться туда, чтобы обидеть.

И что? Она должна своими руками взорвать стены, засыпать ров и голой, беззащитной спуститься к Вадиму в его мрачный и неизвестный мир. Что там?

Какие тёмные подземелья и пыточные камеры поджидают её?

Человеческое тело уязвимо. Но душа еще более ранима. Разве можно отдать её в плен чужому человеку? Может быть, вступая в брак, люди каждый раз продают свою душу? За тридцать сребреников. За сомнительное счастье стать чужой собственностью.

Мы добровольно подписываем брачный договор своей кровью. Каждая новая супружеская пара пополняет копилку дьявола.

Неожиданно Ольга успокоилась.

– Знаешь, Вадим. Уверена, что все эти любовные фотографии Марии ничего не значат. Какая из нас семья! Есть только одно место, где ждут нас с нежностью.

– Где?

– В аду. Но туда пока рано, так что поживём – увидим.

В глазах Вадима появилось чувство волка, которого только что укусили. В тёмных зрачках мелькнули удивление, боль и даже ненависть. Это читалось какое-то мгновение, но оно прошло, и напарник вновь был спокоен и даже безразличен, как чучело рыцаря в замке Анри.

– Поживём – увидим, – чуть слышно прорычал он.

Глава 3

В которой герои попадают на карнавал

Никто не знает, как в душу приходят перемены. Почему однажды начинаешь любить то, что вчера ненавидела? Отчего незыблемые убеждения в один момент тают, как весенний снег? И там, где сердце леденело вечным морозом, вдруг расцветают нежные весенние цветы.

После сокровенной беседы с бароном Ольга возвращалась в одиночестве. То, что открылось ей несколько минут назад, будоражило сознание. Она всегда считала независимость от других своим главным достижением, верной защитой, незыблемой силой. И вдруг в одночасье решила все изменить. Ради чего? Неужели ради толстого и некрасивого скульптора?

«Опомнись! Ты сошла с ума. Сон разума рождает любовь. И нет чудовища страшнее…» Мысли кусали, как колючая кофта.

Она наступила на зазевавшуюся гусеницу, поддержав строгий естественный отбор, и подошла к друзьям. После беседы с начальством те выглядели милыми, как лесные эльфы.

– Где Анри? Зачем ты утопила барона?

– Волшебник улетел в своем вертолете, – объяснила Ольга. – Велел со всеми попрощаться, благословил и вознесся.

– Так, командуй. Ты же теперь главная. Что прикажешь делать? – В словах Вадима читалось раздражение.

– Пепел красной коровы стучит в моем сердце, поэтому поехали обедать. К голодным умные мысли не приходят. Не хотят быть съеденными.

Дорога обратно показалось еще более длинной, но, к счастью, лишенной всяких потусторонних ловушек. Странно, казалось, что мироздание про них забыло. Даже обидно в какой-то степени. Ноги гудели. Андрей висел у нее на руке. Как же она устала. Как тысяча чертей, как ломовая лошадь. Как последняя проститутка. Как волк и семеро козлят, впрочем, это о другом. Максим с Вадимом увлечённо что-то обсуждали, постоянно уходя вперёд. Потом останавливались и поджидали, чтобы вновь задать ходу.

Чайки шаманили. Их крики острыми ножами кромсали плотный воздух. Они исполняли над дюнами замысловатые фигуры магического ритуала, так что даже тупому было понятно, с минуты на минуту пойдет дождь. Тучи нависали кроной гигантского дуба и теперь толкались, чтобы разозлиться как следует. Ветер свистел «полундру».

Стоянка показалась вовремя. Первые капли уже десантировали на побережье и теперь ожидали подкрепления.

Последние сто метров пришлось бежать. Хляби небесные разверзлись, и хлынул дождь, злой и на удивление мокрый. Ветер плескал в лицо вёдра с водой. Пряди волос крысиными хвостиками облепили лоб.

Парни умчались, их джип стоял ещё дальше.

Запрыгнув в машину, Ольга принялась вытираться. Не хватало простудиться. Она слизнула с губ капли дождя. Они были солёные, как слёзы. Рядом пыхтело запыхавшееся любимое существо. Окна мгновенно запотели.

– Андрей, поцелуй меня.

– Зачем?

– Поцелуй, кому сказала.

– Давай потом, когда ты поешь. Сытая девушка гораздо лучше голодной.

– В каком смысле «лучше»?

– Безопасней.

И хотя ход мысли Андрея показался вполне здравым, романтический порыв окатили холодным душем, он съёжился и умер.

Потоки воды падали неестественно быстро. Стёкла замутнели, покрылись бурными ручьями.

– Море поставили дыбом, а потом смеха ради пропустили через дуршлаг, – заметил Андрей. – Жестоко, однако.

– Там не церемонятся.

В небе всё кипело и громыхало. На окружающий мир поспешно накинули чёрную драпировку. Света стало не больше, чем в тёмном-тёмном доме, в чёрной-чёрной комнате. Огненный трезубец воткнулся совсем рядом, почти одновременно с бешеным громовым раскатом. Уши заложило. При вспышке молнии было видно, как дорогу перегородил воссиявший ослепительным отблеском джип приятелей.

Чтобы не вылезать под дождь, разговаривали по мобильникам. Приходилось орать, чтобы перекричать шум стихий.

– Как ты? – услышала голос Вадима.

– Как обычно, в ярости, голодна, и если меня не покормят, миру грозит опасность. Есть здесь что-нибудь съедобное?

– Только мы. Но неподалёку есть городок Эг-Морт. Возможно, там покормят голодное чудовище, которое сидит внутри тебя.

«Почти угадал», – подумала Ольга. Незнакомое название будило тревожные ощущения. «Морт» – смерть.

– Поехали!

Чувствовала, как неведомая сила увлекает по продуманному плану. Но изменить что-либо было уже невозможно.

Где-то в небесах открыли шлюзы и поспешно спускали водохранилище. Машины стали субмаринами. Видимость упала до нескольких метров.

Андрей наклонился к рулю, ориентируясь на бампер впереди идущего джипа. Обезумевшие щётки дёргались влево-вправо. В их судорожных движениях сквозило неприкрытое раздражение. Нормальные водители в такую погоду сидят в тёплом гараже, наслаждаются запахом сухой ветоши и пряным ароматом резины и масла.

Дождь кончился внезапно – на небесах перекрыли вентиль. Ещё через пару минут ветер разогнал туманную завесу. Лужи с дороги исчезали на удивление быстро, будто их промокали тряпкой. Лишь болота вокруг сыто и упоённо нежились, сияя тусклым оловом. Между серых туч появились голубые пятна. В них протискивались солнечные лучи, толкаясь, как мальчишки. Сразу стало шумно и суетно.

Птицы заголосили прерванные арии, из неведомых убежищ вернулись цапли и фламинго, спеша занять арендованные предками участки болот.

Дорога стала шире и кокетливо виляла пышными бёдрами обочин, густо заросших кустами олеандра. Растения, как могли, молодились, не сбрасывали листья и даже сохранили редкие цветы. Кому хочется признать, что уже осень, за которой придёт неизбежная зима.

Впереди показались чёрные от влаги крепостные стены. Над ними одиноко возвышалась странная башня, похожая то ли на ракету, то ли на огромный снаряд.

Машины с трудом протиснулись в узкие врата и, немного пропетляв по лабиринту крохотных улиц, остановились у особняка с могучей колоннадой и вывеской, сообщавшей, что здесь гостиница с рестораном.

Дух унылой заброшенности владел заведением. Похоже, здесь были не в курсе, что ураган закончился и на улице солнце, так же как пропустили уход Средневековья, а затем и неприлично-вульгарного Ренессанса и прочих малозаметных эпох.

Дом слушал только себя, свои воспоминания. Заплесневелые камни потолочного свода вели неспешную беседу с потрескавшимися деревянными скульптурами. В полутёмном зале заканчивали обед несколько серых теней. Они настороженно оглядели припозднившихся посетителей.

Метрдотель провёл к столику. Его голос звучал сладко, как шоколадный торт:

– Добрый день, месье и мадам. Ещё бы пара минут – и кухню закрыли. Но я уговорю повара вас покормить. Мы всегда рады гостям. Пожалуйста, этот столик устроит?

Столь неприкрытая вежливость оскорбляла.

– Просто замечательно. – Ольга улыбнулась.

От такой улыбки носорог пустился бы наутёк, но шкура закалённого жизнью мэтра оказалась крепче. Во Франции люди знают себе цену. Самые высокородные, безусловно, официанты. Ни один монарх не смог бы так по-царски кивнуть и с честью отступить в глубь кухни.

Повар, оставленный сверхурочно, не стал демонстрировать высокую кулинарию, а потратил пару секунд на всесожжение мяса, собрал манатки и покинул родной очаг.

Под тонким слоем золы жаркое было настолько «с кровью», что порывалось мычать и сбежать с тарелки, чтобы попастись в миске с салатом.

Ольга озадаченно глядела на блюдо. Живот урчал в предвкушении еды, но разум подозревал подвох.

– Говорят, сырая говядина опасна?

Максим отрезал сочную мякоть и сообщил:

– Люди вечно открывают старые истины. В Библии сказано: не употребляй кровь. – Изрекши, он запихнул в рот спорный кусок и со свирепостью принялся жевать.

Андрей расстроенно разглядывал красную сукровицу на тарелке:

– Зачем же в ресторанах подают непрожаренные стейки?

Вадим злорадно добавил:

– Посмотри, что пьёшь. Вода из пластиковых бутылок насыщена бифенолом, формальдегидом, хлорвинилом. Сплошные токсины.

Андрей подавился и аккуратно вылил воду из бокала в горшок с фикусом.

– Население не столько кормят, сколько травят. Расчищают землю.

– Для кого же? Инопланетных монстров?

– Знаешь, Вадим, что меня расстраивает? – произнес Максим. – Иногда кажется, что ты не шутишь.

– И какой смысл после всего сказанного мыть руки перед едой? – не унимался Андрей.

Ольга попросила:

– Не мог бы слегка поджарить?

Вадим молча протянул раскрытую ладонь над блюдом. Мясо послушно принялось шипеть и пузыриться.

– Подгорает!

Вдалеке метрдотель с незначительным успехом пытался понять происходящее.

Ольга принялась за еду.

– А мне? – попросил Андрей.

– Я что, похож на гриль?

– Нет, конечно. Просто так спросил, чтобы разговор поддержать.

– Ешь, не тупи! – толкнула Ольга приятеля. – Меньше знаешь – лучше аппетит.

Мясо с боем прокладывало себе путь к желудку и улеглось где-то на дне тяжёлым, как грех, грузом. Она развалилась в кресле, глаза слипались. Закрыла их лишь на минутку и почувствовала, как Андрей осторожно трясёт за плечо.

– Просыпайся! Ресторан давно закрыт. Пора на выход, метрдотель пышет огнём, как дракон.

– Сруби чудовищу башку.

– У него ключи от машины. Надо, чтобы пригнал с паркинга. Для этого мозги нужны.

– Найдём другого, с головой. – Она чувствовала себя вполне отдохнувшей.

– Поехали? – спросил Вадим.

Ольга не хотела быть мухой, тупо бьющейся в стекло. Если не принимать поспешных решений, наверняка где-то рядом найдётся форточка. Мудрый руководитель не торопится с принятием плана:

– Давай прогуляемся.

– Ты – начальник.

– Тогда не будем суетиться, здесь и переночуем.

Ей понравилось, что приказ был принят беспрекословно. Максим отправился договариваться. В гостинице, словно по волшебству, оказалось свободными ровно три номера.

– Повезло? – решила подразнить везунчика Ольга.

– «Чистая случайность» – одно из имен Бога, – серьезно ответил тот.

Погода разгулялась. Тучи сбежали, оставив после себя лишь комочки облаков, ватными шариками катившимися по небосводу. Ветер то сбивал их в кучу, то расшвыривал. Вернувшееся солнце объявило себя царём горы. Заметно потеплело.

Первый же человек, которого встретили на улице, был одет в неброский чёрный балахон и держал в руке окровавленный топор.

– Ты уверена, что здесь нужно ночевать? – осторожно спросил Андрей.

Ольге не понравилось, что мудрое руководство было подвергнуто критике. И кем? Проводила прохожего удивлённым взглядом. Но тут появились еще более необычные персонажи. Две женщины в меховых накидках, которые стоили жизни семейству лис, вели на поводке огромного серого волка. Тот неодобрительно оглядел Ольгу и, пожав плечами, сказал что-то своим дамам. Те засмеялись и скрылись за углом.

Раздалось цоканье копыт – на белом единороге проехала принцесса. Сзади, смешно семеня, бежали карлики. За ними шли два десятка одиннадцатилетних дев Марий с куклами-младенцами. Пластиковые пупсы отсвечивали мыльным, безжизненным оттенком, и казалось, что в руках у малышек крохотные покойники.

– Бежим отсюда!

– Успокойся, мамочка рядом. Всё под контролем.

Ольге не нравилась ситуация, но не может же она проявить слабость характера.

– Может, цирк приехал, – предположил Максим.

Вадим ткнул пальцем в афишу на стене:

– Всё проще. В городе праздник Средневековья. Карнавал, одним словом. Правда, какой-то он странный.

– Вы, мужчины, такие пугливые. – Ольга попыталась изобразить уверенную улыбку. – На карнавале в Венеции ещё чуднее.

– Ну-ну… Как знаешь. – Голос Вадима был мрачен.

По мере приближения к центру становилось шумно. Среди прохожих преобладали лязгающие металлом рыцари, покрытые коростой ведьмы, угрюмые колдуны. Вампир с острыми белоснежными клыками подмигнул и скрылся в толпе.

Что-то в атмосфере праздника настораживало. Может быть, избыток натурализма. А скорее всего, запахи. В них было что-то настоящее. Можно сказать, вокруг воняло средневековьем.

Реализма добавил смрад лежалых водорослей и рыбы, внезапно заполнивший переулок. Несколько моряков везли на телеге гигантского осьминога. Огромные щупальца, покрытые кратерами присосок, удобно обнимали поручни. Злобные глаза сияли восторгом. Чудовище утробно булькало.

– Зов Ктулху, – тихо прокомментировал Вадим.

– Да ладно. Думаешь, я боюсь? Мы с тобой вывернем наизнанку любой ад, если понадобится. И они это знают. Посмотрите, мне кажется, тот маленький матрос похож на знаменитого режиссера.

– Вряд ли бы он напялил драную тельняшку и грязную куртку, – возразил Андрей.

– Может быть, всегда мечтал стать моряком.

– Карнавал – место, где воплощаются несбывшиеся мечты, – произнёс Вадим.

Ольге показалось, что в его словах прячется что-то важное.

Вышли на площадь, зажатую среди домов. Посреди пылал костёр. В центре догорал столб с останками обугленного скелета. Гадко пахло горелым мясом.

– Опоздали, ведьму уже сожгли, – буднично объяснил японский турист с массивным фотоаппаратом на шее. – Следующее аутодафе будет в полночь. У мэрии висит расписание мероприятий.

Показав осведомлённость, он принялся снимать группу самураев, кучковавшихся в стороне.

– Говорят, харакири – это больно, – заметил Андрей.

– Кто говорит? – механически произнесла Ольга, размышляя, почему по коже бегают мурашки.

– Я уже свыкся с мыслью, что реальность – иллюзия. Но здесь это очень гадкая иллюзия.

У Ольги закружилась голова. Еще бы: два дня в самолётах. Потом, не к ночи будет помянут, барон. И вот карнавал. Какой-то жуткий. Прохожие – чистые психи. А разговоры словно из дурдома:

– Какая странная у вас шпага, сэр!

– Это арматура, сэр…

– Мадам, купите золотую рыбку!

– Волшебная?

– Вкусная…

Словно во сне. И окружающая ненормальность затягивает липкими щупальцами. Однако военачальнику порой приходится совершать определённые поступки, чтобы показать подчинённым свой статус.

Максим осторожно коснулся плеча:

– Знаешь, у меня совсем плохие предчувствия. Всё здесь неправильное. Просто оторопь берёт.

Ольга перевела взгляд на спутников. Вадим кивнул, соглашаясь с приятелем. Андрей прятал глаза. Может, и вправду плюнуть на всю эту ерунду и поехать дальше?

Кто-то толкнул её. Сквозь толпу пробирался повар, толстяк в огромном белоснежном колпаке, похожем на тиару папы Римского. Его круглый животик служил подставкой для серебряного блюда, где лежала горка еды. Прохожие охотно отведывали угощение. Показалась, что на блюде отрубленные пальцы. На одном блеснуло колечко.

Всё! Насмотрелась. Место и вправду странное. Да и Макс редко ошибается в своих предчувствиях.

Повара заслонила немолодая байкерша в кожаной куртке, состоящей из нагромождения карманов и молний. Её обнимал огромный мужик. Мышцы великана бугрились даже сквозь одежду. Все видимые части тела – шея, лицо и руки были щедро украшены татуировками. Сначала пара стояла боком, но вдруг они повернулись.

Ольга опешила. Этого просто не могло быть. Никогда! Женщина приветливо улыбнулась.

– Мама! – вскрикнула Ольга.

Дама посмотрела назад, проверяя, кому эта девушка кричит. Убедившись, что сзади только повар, спросила:

– Вы это мне?

– Мама, – вновь уже тише прошептала Ольга.

– Девочка, ты ошиблась.

– Извините.

– Ничего, приятного вечера.

Друзья с удивлением смотрели на Ольгу.

– Обозналась, – объяснила та, чувствуя, как ледяные иголки щиплют затылок. Если бы у неё была шерсть, то стояла бы сейчас дыбом.

Она прекрасно понимала, что не могла не узнать собственную мать. Пусть они не виделись несколько лет. Но лицо, улыбка… Хотя одежда и спутник сильно не вязались с тихой бухгалтершей химкомбината, пусть даже и главной.

Ольга месяц назад разговаривала с матерью по телефону. Та жаловалась на головные боли и слабеющие ноги. Не похоже было, что собиралась бросать всё и ехать с татуированным культуристом во Францию.

– Так что? Уезжаем? – вновь спросил Максим.

– Да. Наверное. Давай возвращаться.

Ручейки прохожих петляли по переулкам, застревали в запрудах, которые создавали уличные столики у многочисленных кафе. И наконец, большие и малые потоки вливались в людское море на главной площади. Там возвышался деревянный помост с гильотиной, откуда палач зазывал всех желающих испытать остроту лезвия.

Группа всадников врезалась в толпу, которая неохотно раздалась в стороны, пропуская телегу со связанным толстяком в разодранном камзоле.

Толпа восторженно загудела.

Неожиданно Вадим встрепенулся и вдруг заявил:

– Подождите меня. Тут ненадолго. Надо отойти. Сейчас вернусь. – В его голосе звучала незнакомая нота наивного удивления.

Не дожидаясь ответа, гибким зверем он быстро нырнул в толпу.

Тут и Максим забеспокоился, уставился на высокую девушку и крикнул по-русски:

– Марина!

Та повернулась, разыскивая источник звука. Максим резвым жеребцом рванулся к ней.

Ольга увидела, как он принялся что-то втолковывать незнакомке. Девушка улыбалась, будто слышала нечто забавное.

Ну вот, еще один член команды исчез. Прямо «Солярис». Хорошо хоть, Андрей стоял как приклеенный.

Что здесь вообще происходит? Похоже, этому дядьке сейчас отрубят голову, и никого это не удивляет. Наверняка мероприятие указано в списке у мэрии.

И толпа спокойна. Может, она одна такая тупая дура? Принимает за чистую монету театрализованное шоу. Наверняка узник в телеге – актёр. И отрубят пластиковый муляж головы. Фокус-покус.

Разгадка проста. Маскарад, одним словом. Просто после разговора с бароном стала какая-то нервная. «Вот повернусь и пойду отсюда. Не дам себя дурачить».

Она потащила приятеля прочь.

– А посмотреть, как мужику башку снесут? – Андрей пытался освободить руку от жёсткого захвата.

– Не тупи. Меня тошнит от человеческой дури.

Выбрались на боковую улицу. Ольга оглянулась на площадь. Люди подались в едином порыве к центру, чтобы увидеть нечто увлекательное – чужую смерть.

О чём они думают? Испытывают чувство облегчения оттого, что сами живы.

Или испытывают чувство коровы из бредущего на убой стада, которая наблюдает, как впереди идущим срубают голову, и продолжает идти. Ведь все так делают, нельзя нарушать правила. Иначе накажут.

Может быть, просто прячут бесцельность своего существования, непрерывно общаясь друг с другом. Но слова ничего не значат. За пустым разговором скрыто желание поймать за хвост счастье, показать другому, как тебе весело. Почти все улыбаются, а в глазах – глубокая тоска по своему одиночеству и чувству неуверенности. Взгляд фарфоровый, как у кукол. И если бы говорили глаза, а не губы, они обсуждали бы собственные болезни, семейные неурядицы, невменяемость детей и родных.

Суета сует и томление духа. Смысл жизни лучше не искать, потому что, когда найдёшь, окажется, что в самих поисках не было смысла. Его нет… И в этом великая тайна мироздания.

Но почему та женщина была так похожа на маму? Может быть, очередная западня потусторонних сил? Ольга оглянулась, будто могла обнаружить подсказку. Долго вглядывалась в шумящую толпу. Она на войне, беспощадной и коварной. Враг невидим и непостижим. На её группу только что напали. Подсунули якобы знакомых людей как наживку. И все, опытный Вадим и даже удачливый Максим клюнули на приманку. Кошмар какой-то. А она, как руководитель, проморгала.

Нет. Всё не так. Не надо себя пугать. Мозг любит нагнать страху, чтобы потом посмотреть, как тело будет выкручиваться. Вокруг обычный маскарад. С тупыми развлечениями, которые любят простые граждане.

Или нет?

Она не могла найти объяснений. Мысли с воплями разбегались, когда пыталась их собрать. Показалось, что ее разумом управляли, заставляя играть в жмурки, вместо того чтобы ясно и четко прояснить ситуацию. И в этих прятках в темноте скрывалось нечто непостижимое и оттого опасное.

Когда она не знала, как поступить, обычно начинала злиться.

Сознание ярилось бешенством, теперь требовалось только найти кого-то по другую линию фронта и напасть первой. Но под горячую руку не нанести ущерб своим.

– Иди погуляй, – скомандовала она Андрею. – Вечером встретимся в гостинице.

Тот взглянул ей в глаза и спорить не стал.

Сейчас она боялась себя, чувствуя, как злая темная сила заполняет все тело, рвется наружу, ищет врага. Дождалась, пока Андрей исчезнет из поля зрения, и мысленно сказала неизвестно кому: «Ну вот. Я одна. Хватайте!»

Ответа не последовало.

Все так же монотонно гудела толпа. И вдруг взорвалась единым криком восторга. Похоже, отрубили голову горемыке.

Когда не знаешь, что делать, можно поступать наобум. Ольга просто пошла вперед. Площадь сменилась проулком, за ним были ворота. Теперь она шла вдоль крепостной стены. Несколько рыцарей разминались перед поединком. Какие-то мужчины попытались познакомиться, но, приглядевшись, испугались и с кудахтаньем шарахнулись в стороны.

Прошла арку, двор с каменным кубом в середине, похожим на саркофаг. И вдруг поняла, что стоит перед башней, той самой, похожей на артиллерийский снаряд. Попасть внутрь можно было по каменному мосту надо рвом. За ним виднелась тесная дверь.

На древних камнях влага выступила рыжими пятнами, смахивающими на пляшущих человечков. Может быть, это тайнопись, где написано: «Приходи немедленно» или «Готовься к смерти». Так она всегда готова. И уже идёт.

Ещё несколько шагов, и Ольга оказалась в огромном круглом помещении. Экскурсантов не наблюдалось, она стояла совершенно одна. Одинокая мышь в каменной клетке. Почему-то решила подняться наверх, на вершину башни. В поисках лестницы обошла зал и наткнулась на лифт. Только когда кабина тронулась, поняла, что едет вниз. Хотя кнопок, обозначавших подземные этажи, на панели не было. Она не удивилась – заманили в ловушку, ну и пусть пеняют на себя.

Лифт двигался долго. Адреналин в крови бушевал. Несколько секунд боролось с желанием врезать как следует по тумблеру, но пожалела руки.

Наконец двери распахнулись. Перед ней открылся бесконечный и слабо освещенный коридор со стеклянными стенами. По инерции прошла несколько шагов, прежде чем осознала, что за стеклом неподвижно стоят сотни, а может быть, тысячи людей. Присмотревшись, поняла, что все они безнадежно мертвы.

Множество серых канатов, похожих на плотную паутину, не давали туловищам упасть. На лицах и телах не было следов тления, трупной синевы и прочих признаков, свойственных мертвецам. Но жизни тоже не наблюдалось, несмотря на то что глаза людей были открыты. Пустые, безжизненные куклы.

Беззвучная тишина траурного мира заполняла низкий свод, как стоялая вода в подземном озере.

Ольгу не пугали покойники. Живые намного опаснее. Она долго шла, вглядываясь в лица. И вдруг увидела за стеклом молоденькую девушку, тоненькую и кареглазую, показавшуюся знакомой.

Это была она сама, только намного моложе. Кажется, такую прическу носила сразу после школы. Ну да, вот и знакомое старое платье. Как жаждала она тогда любви! Как хотела жить! Была уверена, что «любовь» и «жизнь» стоят рядом, как почки на побеге. Пока есть одно, имеется и другое. И как она ошиблась!

Теперь её душа протягивает миру голые ветки без единого листочка или бутона. Только обугленные жёсткие сучья без спасительной тени для любого иного существа. Она подумала о никчёмности своей жизни, о пропадающей молодости. Постареет, превратится в злобную каргу, ведьму, от которой станет шарахаться всё живое. Никому не нужная, никем не любимая. Тогда-то и насладится своим проклятым вожделенным одиночеством.

Мысль о сладости вечного забвения возникла в разуме. Так ведь не дадут. В аду заставят страдать, в раю – наслаждаться. И нигде не оставят в покое.

Собственное лицо показалось малосимпатичным, может быть, за счет остекленелых глаз, в которых отражались коридор и Ольга.

Что-то холодное опустилось на голову и плечи. Озноб? Паника? Ольга облизала внезапно пересохшие губы. Что же здесь происходит? Получается, что вокруг не морг, созданный людьми. Одному Богу известно, сколько вокруг трупов. «Богу известно» – вот ключевые слова. Вокруг потустороннее хранилище, только непонятно чего. Здесь находится её собственный труп в возрасте восемнадцати лет. Но ведь она не умерла тогда в иерусалимской клинике. Хотя, может быть, в планах высших сил была её ранняя смерть. Хорошо бы кто-нибудь объяснил ситуацию.

«Эй!» – крикнула Ольга, и сразу множество тихих голосов робкого эха ответили ей со всех сторон: «Эй!» – и сразу испугались, сгинули в тягучей тишине.

Будто в ответ послышался звук чьих-то неторопливо приближающихся тяжеловесных шагов. Из тёмной глотки тоннеля показалось женщина, одетая в белый больничный халат. Невысокая, округлая, с излишней полнотой. Сдобная шея, полные губы, надутые щёчки, подбородок с ямочкой и молочно-белая кожа. Похоже, дама редко бывала на солнце. Бледное лицо украшали тёмные очки.

Она остановилась перед Ольгой и смачно выговорила:

– Задница сатаны! – Потом разъяснила: – Чего долго не приходили? Хранилище переполнено. «Корзину» пора очистить к дьяволу.

«О чём она? Лучше не уточнять…» – сделала полшага назад.

«Корзина» кажется чем-то знакомым. Вспомнила. Компьютер! Удалённые файлы информации помещают в «корзину».

– Золотого тельца мне в глотку. Ты не похожа на чистильщика, – вновь подала голос толстушка.

– Я новенькая, – сказала Ольга первое, что пришло в голову, отодвинувшись еще на полшага.

– Что творится? – с ожесточением произнесла дама. – Никакого порядка, уважения к традициям. Скоро младенцев с крыльями будут присылать. Херувимов, мать их!

Ольга чувствовала, что отступать некуда. Сзади за стеклом скалились сотни мертвецов. Дурнота, пустая и холодная, охватила тело. Не раскисать! Мозг произвёл срочную мобилизацию, и сознание вновь чётко заработало, будто включённый механизм.

– Эй, новенькая! Что молчишь?

Мысли мчались, обгоняя друг друга. Вокруг не морг, а потусторонняя «корзина» с злоупотребляющей плюшками хранительницей.

– Почему меня не ставят в известность? Тайны кругом. Секреты. Можно подумать, падших ангелов охраняю. А что здесь секретного? Так, черновики, наброски, никому не нужные. Мусорная корзина, прости господи!

Она замолчала. Возникла тягучая, вязкая пауза.

Ольга понимала, что должна что-то сказать. Наконец произнесла самое нейтральное, что могла придумать:

– Благоразумие никогда не повредит.

– Трубы иерихонские! Пусть в аду осторожничают, мне-то чего опасаться! Не убегут, поди, подопечные. Вычеркнуты из замысла. Скрижали им в глотку!

И вновь прошла целая вечность, утонувшая в бездонной тишине.

Никто не знает механизма догадки. Только что перед глазами была мешанина разрозненной информации. Словно лист бумаги, на который нанесены хаотичные точки, линии, загогулины. Но внезапно мозг группирует пятнышки, объединяет чёрточки, и перед глазами рисунок – хитрое лицо моряка. Вон и серьга в ухе, и трубка в узких губах, и полосы образуют тельняшку.

Ольгу озарило. Здесь хранятся невостребованные сценарии нашей реальности. То, что по каким-то причинам не пошло в жизнь. По первоначальному Божественному плану она должна была умереть от болезни в госпитале. Но концепцию поменяли. Оставили её в живых, а замысел о смерти в виде трупа поместили в это хранилище.

– Присылают необученных, прости господи, – ворчала женщина. – И как тебе объяснять про новые «взломы»?

– Я разберусь, – заверила Ольга, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

Мысли скакали в голове, как бешеные зайцы. Здесь миллионы трупов, значит, все эти люди сейчас живы. И Всемогущий изменил им судьбу, даровав вместо неминуемой смерти жизнь.

Ольга никогда не представляла Бога добрым старцем, сидящим на облаке со связкой молний под мышкой. Но сейчас слово «добрый» показалось ей уместным. Сколько же людей существуют, благодаря Божественной милости, сами не подозревая об этом?

– Египетская сила! Развелось видимо-невидимо колдунов, экстрасенсов да ведьм всяких. Взламывают судьбы человеческие. Меняют их. А всё, что не от Бога, то что?

– Взлом, – по наитию ответила Ольга. – Хакера работа.

– Вот-вот, – подхватила женщина. – Хакеры ломают на хрен, прости господи. Им-то что, а мне исправлять. У меня триста тридцать досье приготовлено для апелляции. Судьбы и истории, ну их к дьяволу. Вот, например, Ванесса…

Она замолчала, словно считывая незримую информацию.

– В двадцать пять лет блестящая карьера в кино, спорте. Красавица, умница. В сериалах снималась, ну их к дьяволу. Да ты смотрела наверняка…

Пока Ольга думала, кивнуть или нет, та, не дожидаясь ответа, продолжила повествование:

– У любого мужчины, который видел, как та бежит по пляжу, чтобы спасти раненого дельфина, ныло под ложечкой. А может, и ниже. Мука сладкая, прости господи.

Нет, к ней не приставали кобели-продюсеры. Недоступная, сразу видно, лезть под юбку бесполезно. Место занято. Любовник у неё был, телец золотой ему в глотку, такой, что неповадно. Не люблю сплетничать, даже не буду намекать на президента… – Толстушка сделала страшные глаза и ткнула пальчиком, похожим на розовую сосиску, куда-то в небо. – Ну да ладно, я не об этом. А о чём? Вот, вспомнила. Каждое утро девушка бегала по парку. Неугомонная, прости господи. Думала, мир ей принадлежит. Не заботило красотку, что творится в душе сидевших на лавочках и завидовавших её молодости. Однажды добегалась. Сук размером с лодку грохнулся сверху. Перелом позвоночника. Операцию сделали паршиво. Чего-то там не срослось. Но ведь не смирилась упрямая, не хотела жить в инвалидной коляске. Повторная операция вышла еще хуже. Вдобавок при вытяжении позвоночника нагрузка, Матерь Божья, превысила допустимый уровень – и перелом шейки бедра. Потом были еще операции. В итоге двадцативосьмилетняя фифа стала полным инвалидом. Опять не успокоилась. Потащилась к святым местам. Паломница, прости господи. И однажды в Лурде, около источника Девы Марии, вдруг встала из инвалидной коляски и сделала несколько шагов. Чудо? Чудо! Золотого тельца мне в глотку. Через полгода уже танцевала. А потом и вышла замуж за простого священника, который опекал её. И о чём это говорит?

– Девушку заколдовали, поломали ей жизнь.

– Именно, египетский фараон. Бог дал ей сложную, насыщенную проблемами судьбу, требующую смирения и жертвы. А чародей-священник совершил взлом программы. При этом прикрывался святым местом и именем Девы Марии.

– Вы имеете в виду, что перелом позвоночника был по плану Господа?

«Пожалуй, я поторопилась, объявив Бога ласковым дедушкой», – подумала Ольга.

– Конечно. Я сразу почуяла. «Чудесное» исцеление – вот злостное колдовство, египетская сила. Замысел Божий оказался не исполнен. Фантом девушки в инвалидной коляске вот уже который год толчётся здесь на карнавале. А не в реальной жизни, где и должен находиться.

– Где же настоящая Ванесса?

– Где-где… В крохотной деревеньке в Провансе, да еще ребёнка родила. От хакера того, прости господи.

Ольга наморщила лоб:

– И что теперь будет?

– Справедливость. Суд вернёт всё на место. Ванессу – к ее трудной судьбе, а священника-чародея накажут, к дьяволу.

Ольга опешила. Жизнь проще и сложнее, чем кажется. И логика Высших сил непостижима, и нечего туда лезть со своими убогими понятиями о добре и зле. Люди получили свыше особые книги: Библию, Тору, Коран, Бхагавадгиту… И еще уйму нравоучительных текстов, упомнить названия которых под силу разве что только Максиму. Считается, что с помощью святых писаний мы сможем понять принципы устройства нашего мира. Но в этих книгах добра почти нет, а есть неоправданная жестокость и требования, которые люди не понимают или не могут выполнить. Отчего же мы приписываем Высшим силам доброту? Почему рассчитываем на их снисходительность?

Жизнь – это крестный ход с неизбежным мучительным концом. Стареют красивые женщины. Дуреют умные мужчины. И нечего спрашивать: «Почему?» Плетью обуха не перешибёшь, как волка ни корми, а слон больше.

Предположим, её догадки насчет потусторонней «корзины» верны. А мама? При чем здесь та рокерша на городской площади? Как-то связаны между собой этот подземный морг и тот городской карнавал. «Фантом девушки живёт на карнавале», – вспомнила она слова женщины. Здесь, внизу, трупы, а там, наверху…

Ольга вдруг поняла, что женщина ждёт от неё каких-то слов.

– Да-да, конечно. С хакерством надо бороться.

– Египетский фараон! Твои бы слова да Богу в уши, – темпераментно произнесла дама. – У нас, прости господи, либералов развелось видимо-невидимо. Сам Всевышний для них не указ. Норовят биографии людям менять. «В лучшую сторону», – говорят. Хотят быть умнее самого Господа.

– Святее папы Римского, – подсказала Ольга.

Женщина подозрительно посмотрела на неё, затем заулыбалась:

– Святее папы? Точно. Святее папы, круче мамы.

Трудно разговаривать и думать. Хотя Ольга давно заметила, что, задавая вопрос, человек не хочет совета, а просто ждёт, что ему поддакнут. Впрочем, так ведут себя люди. Её собеседница вряд ли была человеком.

– Это я так неудачно пошутила. Чувство юмора ни к чёрту…

– Чёрт здесь не к месту, – сурово осадила женщина. – Ну да ладно. Разболтались мы с тобой, трубы иерихонские. Принимай информацию о незаконных взломах судеб.

Ольга понятия не имела, что сейчас надо делать. Может быть, сложить руки лодочкой? Или присесть в позу лотоса? Мысли спорили и толкались. «Корзина» мироздания состоит из двух частей. Глубоко под землёй нереализованные смерти, на поверхности – нереализованные жизни. И тысячи маскарадов по всему миру – это места, где хранится неиспользованная и удаленная информация. Время от времени «корзину» очищают специальные «чистильщики». И похоже, женщина приняла её за таковую. И надо быстро что-то придумать, пока её не разоблачили.

Ольга почувствовала, как воздух вокруг заискрился. Что-то назойливо стучалось к ней в разум. Наверное, триста тридцать кляузных томов. Её еще никогда не били по мозгам целой библиотекой. И что с этим делать, она понятия не имела.

– Матерь Божья, что-то ты совсем неопытная. Не умеешь принимать информацию?

– Не умею…

– Странно…

Женщина подвинулась к застывшей Ольге и сняла тёмные очки. Там, где должны были быть глаза, сияла пустота, смотревшая насквозь. Девушка почувствовала, как её мозг взламывают, раздирают на части. Боль пульсировала в висках, терновым венцом лёг на макушку раскалённый обруч.

Лицо женщины перестало быть человеческим. От неё исходило пылающее огнём сияние. Прямо перед Ольгой лютовала огромная шаровая молния, которая вдобавок орала:

– Египетский фараон!!! Да ты – лазутчик, ведьма, вирус.

В мгновение Ольга сотворила преграду для нестерпимой температуры. Ледяной кокон. Это помогло на несколько секунд. Потом защита рухнула, и пламя лизнуло её с новой силой.

Девушка попыталась создать дождь, наводнение, пожарную пену, на худой конец. С таким же успехом она могла бы просто покричать: «Спасите, пожар!»

– Твоё волхование бессильно против меня, хранителя! – Человечьим языком вопила молния.

Одежда начала дымиться. Вот что ощущает сжигаемая на костре ведьма.

– Скрижали мне в глотку! Сейчас увидишь свой грех!!! – Громовым раскатом донеслось до Ольги.

Её подхватил огненный вихрь и понёс по бесконечному коридору. Показалось, что пламя вокруг стало не таким обжигающим, а может быть, она уже привыкла. Вдруг движение замедлилось.

Слегка подгоревшая, она стояла перед трупом хорошо знакомого мужчины. Казалось, что и тот осуждающе смотрит из-за стеклянной витрины застывшими фарфоровыми глазами. Безукоризненный серый костюм. Белоснежная рубашка. Знакомый вишнёвый галстук. Аккуратная причёска. Министр всегда умел выглядеть на уровне. Еще бы, его личных средств хватило бы, чтобы кормить какую-нибудь Африку лет пять. Скрижали, как тут говорят, в глотку.

Ольга похлопала руками слабо тлеющие джинсы. Аутодафе, видимо, отменили. Прошептала несколько заклятий, чтобы привести в порядок обожжённую кожу. Боль стихла, значит, её магия по-прежнему в силе. И это хорошо. Есть еще порох в пороховницах.

Она прикоснулась рукой к витрине и сказала трупу:

– Вот, Игорь Яковлевич, мы вновь встретились.

Мужчина молчал, тупо разглядывая что-то интересное в районе правого плеча Ольги.

Она подумала, что судьба, которую нам дают, похожа на банковский кредит, за который рано или поздно приходится расплачиваться.

Глава 4

В которой мы вновь переносимся в прошлое и узнаём, что за страшный грех совершила Ольга

Возможно, в августе 2008 года Ольга впервые осознала, что её работа опасна не столько в этой реальности, сколько в иных, недоступных нашему разуму измерениях.

Что страшного может случиться в нашем мире? Ну, убьют – ей было наплевать. Подумаешь, смерть. Помрёшь и станет на одну прошлую жизнь больше. Изнасилуют – даже забавно.

А чего ждать от потусторонних сил? Вдруг их способна разозлить и даже напугать девушка, умеющая колдовством творить новые миры? Так уж блаженны миротворцы? Страх, как известно, рождает агрессию. Что будет, если с ней начнут воевать потусторонние сущности? Или, жутко представить, сам Господь Всемогущий? Какие силы и оружие имеются в их арсенале? К сожалению, понимание этого приходит лишь в результате опыта, который, как известно, «сын ошибок». Чем меньше мы знаем, тем проще и понятнее кажется окружающий мир.

Как молода и наивна она была раньше, когда ощущала себя всемогущей волшебницей. А на самом деле была глупышкой, играющей спичками на складе боеприпасов.

– Риск – благородное дело, – как всегда безапелляционно возвестил ей барон Анри, в очередной раз вызвав по срочному делу. – Кто не рискует, тот не получает баснословную зарплату, не живет в шикарной вилле на островах и не пьёт шампанское. – Он возвёл очи на пузатую бутылку.

– Намёк поняла. Готова плевать на всех чёрных кошек, переходящих дорогу.

– Понимаешь, мне нужно спасти одного министра в России. Ты о нём наверняка слышала. Гремлин Игорь Яковлевич. Мироздание приговорило его к смерти. Мешает многим не только на земле, но и на небесах. Придётся воевать прежде всего с высшим силами.

– Да мне давно без разницы, с кем воевать.

В общем-то она не врала. С Вадимом отношения не сложились, и они медленно, но верно отдалялись друг от друга. Работа перестала казаться захватывающей. Обыкновенная рутина будней колдуньи. В душе завелась сосущая пустота. Годы идут, а зачем? Она давно перестала задавать себе вопросы. Кто такой барон Анри? На чьей они стороне, Бога или чёрта? Что делают демоны в её душе?

Какая разница? Жизнь такая, какая есть. На большинство вопросов ответов не существует. И только глупцы тешат себя иллюзией, будто что-то понимают. Наверное, какая-нибудь умная овца в отаре тоже думает, что постигла смысл жизни. Ведь уже наладила духовный контакт с собакой, которая их пасёт, и даже два раза слышала глас Пастуха.

– Ольга, не возражаешь, если я в тебя выстрелю?

– Зачем?

– Извини, пошутил. Просто показалось, что ты меня не слушаешь.

– Нет. То есть да, слушаю. Про Гремлина много сплетен, то ли людоед, то ли святой. Что правда?

– Не важно. Мне нужно уберечь этого человека. И всё. По моим сведениям, его смерть назначена на Новый год.

– Кем назначена?

– Богом. План утверждён и печать стоит.

– Я такая крутая, что способна изменить Всевышний замысел?

– Вот и посмотрим. Полное досье на него, привычки, чудачества, круг общения и прочее тебе передадут. Будь любезна, изучи и бегом в Россию, пока он еще жив. Не стесняйся, звони, если возникнут проблемы.

Задание показалось несложным. Странным виделось другое. Первый раз она должна была спасти, а не убить. Что-то новое в карьере злой ведьмы: «Проходи Иван-дурак, садись к столу, кушай на здоровье. Чем могу – помогу». Дойдёт до того, что будет купать бомжей? И раздавать милостыню убогим?

Год назад они с Вадимом сожгли пару сотен людей заживо в африканских джунглях. Кажется, там были и дети. Тогда барон утверждал, что так угодно Всевышнему. А сейчас? Требуется выручить человека. Но если верить барону, теперь она действует против Бога.

Либо Анри врет, либо у Господа свои представление о благости. Может, лгут оба.

Ну и хрен с ними со всеми. С их благостью. С их добром и злом.

Она будет просто работать работу. За чёртову кучу денег.

План появился сразу.

Чтобы защитить человека, надо близко подобраться либо к нему, либо к тому, что угрожает. Небеса нейтрализовать сложно, проще заняться министром.

Она не очень верила полученному досье. Человек часто ведёт себя вопреки своей сущности. Трус поступает храбро, чтобы никто не узнал о его слабости. Садист прячется за безукоризненной вежливостью. Слабый уступает дорогу сильному, а сильнейший уступает дорогу всем.

Непросто понять суть другого человека. Душа не одежда, наизнанку не вывернешь. Каждый – как отдельная планета, со своими зверьми, вулканами, ледниками и пустынями. Кружатся по личным орбитам, лишь на время приближаясь к соседу.

Мы и себя-то плохо понимаем. Что скрыто в недрах нашего сознания: яростная раскалённая плазма или бездонная безнадёжная пустота? Вода или суша? Жизнь или смерть? Бог или дьявол?

Ольга уже давно не желала знать, что прячется на дне её души. Какая разница? Кто-то неизвестный дал ей такую странную жизнь. Придет момент, и он заберёт её обратно, как забирает банк ссуженные деньги. Без неприязни или желания причинить зло. А просто в силу установленного мироустройства. Бог дал, Бог взял. Вот и вся житейская мудрость.

В душу министра следовало забраться с головой, как ассенизатору в то самое. Порыться, поковырять. Затем подкатить через его увлечения. Самый верный способ. Один может в повседневной жизни окружать себя толпой телохранителей, но тайно, без свиты, приехать в убогую комнатушку к слепому старцу-целителю. Другой в узкой компании фанатов уйдёт в глубоководное погружение. Кто-то покоряет Эверест. И поверьте, рядом нет преданного охранника. Того давно увезли спасательным вертолётом с промежуточной станции.

В те годы призрак бродил по России – призрак оккультизма. Он сотворил двадцать три тысячи религиозных организаций, сект и заразил десятки миллионов.

Игорь Яковлевич подцепил вирус и обожал эзотерические тайны. Он создал группу из близких друзей, обсуждавших с ним новые находки христианских апокрифов, загадки суфиев, тайны Антарктиды и прочую пленительную романтику. Заседания проходили по пятницам в старинном особняке в Подмосковье. Мужчины серьёзно изучали религиозные тексты, переводили редкие рукописи из закрытых архивов и чувствовали себя избранными.

Но выявить интересы – лишь полдела. Другая половина универсальна: хочешь погубить или спасти, найди слабину. Где тонко, там и рвётся. Мироздание обычно действует по алгоритму, который даёт сам человек. Ах, он опасается смерти от руки убийц. Отличная подсказка. Или обливается холодным потом в кабинете врача. Тоже вариант. Смертельно боится воды, высоты или змей. Организуем точно по заказу.

Небесам проще, Ольге пришлось повозиться. Но не напрасно.

Слабостью Игоря Яковлевича был его единственный и поздний пятилетний Ванечка, рождённый суррогатной матерью с помощью искусственного оплодотворения. С женой он сразу развёлся, поскольку подозревал в ней главную злодейку мира, красивую, злобную и коварную. Некоторое время жил с любовницей. Но та опрометчиво произнесла что-то мерзкое в адрес ребёнка и была немедленно выгнана взашей.

Ольга тщательно изучила список книг, которые доставили министру за последние два года. Это была в основном религиозно-философская литература. Она мужественно просидела почти месяц, проглядывая заумные тексты. Лучшего снотворного не существует. Но в конце концов поняла, что не зря. Ей показалось, что в духовных поисках главное место занимал вопрос: существует ли у суррогатных детей душа? Вдруг его ребёнок, кровинушка и свет в окошке, – пустая оболочка.

Она попросила устроить встречу с духовником Игоря Яковлевича, пожилым православным священником. Привыкший докладывать кому следует о своих прихожанах, тот охотно откликнулся на поступивший приказ.

Святой отец плутал между позицией церкви и собственным сребролюбием. Конечно, по мнению церковных авторитетов, суррогатное материнство не согласуется с замыслом Творца жизни. Ребёнок не является плотью от плоти. Но ведь надо учитывать масштаб личности Игоря Яковлевича. Исключительным людям Бог разрешал много такого, что непозволительно нам, грешным. Вспомним Авраама… Опять же, вопрос души крайне сложная тема. Многие полагают, что уже эмбрион имеет душу. Поэтому церковь осуждает заготовление, консервацию и разрушение «избыточных» эмбрионов. Но вы же понимаете, даже церковь со временем пересматривает свои позиции…

Ольга поняла, что нашла зацепку.

Время от времени оккультная группа Игоря Яковлевича приглашала к себе на беседу всяческих экзотических личностей – шаманов, экстрасенсов, известных писателей, режиссёров. Вот здесь-то имелась щель, куда можно было проникнуть.

С помощью всемогущего барона в нескольких гламурных журналах появились интервью с колдуньей Ольяной с Сейшельских островов, специалисткой по переселению душ, посетившей Россию проездом из Лондона. Хотела назваться смеха ради Ольяна Бендер-Бей, но раздумала. Забраковала и раздачу слонов. Министры сейчас образованные и Ильфа с Петровым читали точно.

Во всех интервью была затронута тема суррогатного материнства и искусственного оплодотворения. Ольга довольно неплохо подковалась в данной области, пообщавшись с известным английским врачом и философом.

Наживка была закинута.

Деньги распахивали в Москве любые двери. Большие деньги открывали большие двери. Когда Ольяна появилась на первом телевизионном канале в знаменитой судии, Игорь Яковлевич сломался. И она была приглашена в святая святых.

Заморская колдунья явилась увешанная бусами и амулетами, в цветастом платье в пол и оранжевом тюрбане. Её приятно обыскали и любезно провели в просторное помещение, где вокруг огромного стола располагалось человек сорок. Во главе в кресле-троне сидел хозяин, пожилой крепыш, про которого говорят – поперек себя шире. У него были холодные, умные глаза, короткие волосы с благородной сединой, породистые черты загорелого лица. Массивные плечи слегка приподняты и наклонены вперед, что указывало на спортивное прошлое.

Фотографии в досье не давали представления о человеке. Изображение фиксирует лишь оболочку, а главное зачастую сознательно прячется внутри.

Ольга чувствовала его недюжинную силу и готовность в любой момент пустить её в ход. За грубостью пряталась осторожность: он не доверял ей, так же как и никому из присутствующих. Но в глубине скрывалась слабая точка, как иголка в утином яйце у сказочного Кощея. Этой точкой был жгучий интерес: вдруг она действительно знает тайну души младенца при искусственном зачатии? Точка больно колола его, задевала ранимые струнки. Точка смеялась: зачем он, такой умный и сильный, привел какую-то шарлатанку и готов тратить свое драгоценное время? Понятно же, что все соврет. Одновременно точка ехидничала: если выгонишь эту дуру, то точно останешься наедине со своей болью.

Друзья, окружавшие стол, тоже больше походили на спортсменов, чем на религиозных энтузиастов. Правда, многие из них обзавелись пухлыми животиками и завершали превращение из грозных воинов в могучих олигархов. Они дорого пахли. Здесь были тонкие нотки туалетной воды, чистой одежды, спортивных мужских тел.

Гостью посадили в центр.

Присутствующие смотрели на нее с тем осмысленным выражением лица, который бывает у полицейских, наблюдающих за толпой демонстрантов.

В их расслабленных позах и неподвижных ухоженных руках таилось превосходство котов над мышью, попавшей им в лапы. Можно отпустить и посмотреть, куда побежит. Прозорливые глаза мгновенно раздели гостью, сняли шкуру и обнаружили лишь мясо.

«Не видеть вам тайн моих».

В зале появились две девушки. Подали чай. Перед каждым оказались не изысканные фарфоровые чашки, а стаканы в мельхиоровых подстаканниках, как в старых советских фильмах. Наверное, это была дань скромности, должной присутствовать в религиозных кружках. Аскеза была частичной, поскольку на официантках наличествовали только кружевные передники.

– Ну что же, братья, начнем, помолясь, – объявил Игорь Яковлевич. – Волыны на стол…

Поскольку никто не доставал оружие, Ольга поняла, что прозвучала традиционная шутка.

– Чем удивишь нас, грешных, гостья дорогая? Фокус какой покажешь, а может, стриптизом порадуешь?

– А чего она не мулатка? – раздался чей-то скучающий голос.

Хозяин объяснил, проявив недюжую осведомленность:

– Необитаемые Сейшелы триста лет назад заселили французские пираты. Так что отцы-основатели – чистокровные французы. Между прочим, названы острова по имени министра финансов Де Сешеля, который оплачивал провоз проституток с далёкой родины.

– Что так?

– Пираты были с патентом от короля, так сказать, на службе государевой. А госслужащих надо ублажать.

– Что было, то и сейчас есть.

Ольга сосредоточилась и увидела, что от головы и тела Игоря Яковлевича в неведомые дебри мироздания уходят нити, добротные, толстые, но натянутые, как струны. Даже слегка звенящие от напряжения. Вот-вот лопнут. Она ни у кого до этого не наблюдала такого. «Да, похоже, мужик действительно на волоске от смерти».

В это время ничего не подозревающий герой продолжал обсуждение:

– Потом Британия разгромила разомлевших тружеников ножа и топора. Понаехали англичане, китайцы, индийцы, рабы из Африки. Пестрая смесь кровей породила креольский народ. Симпатичную представительницу мы сейчас видим.

– Доложу тебе, Игорь, бывал я там пару раз. Райские места. И практически матриархат. Женщина главная во всем.

– Ты прав. Все триста лет на острове дефицит женщин. Самый дорогой товар.

– Ну теперь-то они себе цену знают. Если дама хочет перепихнуться с любовником, выгоняет мужа на улицу. А сама бултыхается так, что хижина трясётся.

Ольга вполуха слушала болтовню больших мальчиков, изучала подопечного. В ином зрении он был похож на интеллигентного крокодила с вытянутой зубастой мордой и телом ящера, проводящего часы на беговой дорожке. Мощный хвост был аккуратно уложен сбоку. Потусторонние нити втыкались в седую чешуйчатую кожу, казалось, вот-вот оторвут рептилию от любимого кресла.

– Там и на таможенной печати женская задница. – В беседу включился новый участник.

– Это кокос такой, только на Сейшелах растет.

– Да знаю я. Но когда увидел штамп в паспорте – чистая жопа.

– Мужики, жопа – это не часть тела, а состояние души.

– Вот и в России всё через жопу, но от души.

Ольге показалось, что про неё забыли. Она достала из сумочки то, что выглядело как начатое вязанье: фрагмент чёрного шарфика со вставленными в него спицами и клубком шерсти. Положила вязанье на стол. Неожиданно клубок ожил, развернулся и оказался огромным, больше ладони, мохнатым чёрным пауком. Чудовище поползло по столу.

Беседа прекратилась. О ней вновь вспомнили.

– Ужас какой, – прошептал кто-то.

– Пока вы его видите, это не ужас, – объяснила Ольга. – Вот когда потеряете его из поля зрения, тогда можно начинать бояться.

Паук медленно полз вдоль стола и вдруг остановился. Он присел на задние лапы, а передние поднял, указывая на сидевшего перед ним. Тот подавился чаем.

Когтистые лапы принялись быстро двигаться, будто скручивая невидимую нить, тянущуюся из тела.

– На тебе серьёзная порча, – тихо сказала Ольга.

Мужики застыли. Им было известно, что у Сашки болезнь крови.

– Если не снять, помрешь через полгода.

Стало совсем тихо.

– А вы можете? – спросил побледневший Сашка. Только он знал срок, недавно по секрету сообщенный ему врачом.

– Могу. – Ольга разглядывала изрядно оборванные нити, связывающие мужчину с мирозданием. Целых оставалось немного.

– Потом договоритесь, – подвёл итог Игорь Яковлевич.

Паук развернулся и потопал обратно. Послушно завернулся в шарфик и затих мохнатым клубком.

В зале стояла мёртвая тишина. Ольга понимала: стоило только заставить людей включить воображение, и их мозг сам придумывал чудеса и страшилки намного круче, чем на самом деле. В происшедшем не было колдовства. Паук действительно чуял болезнь и специализировался на раке. Люди боятся умирать от рака. От гриппа – ерунда, а от рака – страшно.

Почему нас не удивляют кошки, которые норовят лечь хозяину на больное место? А собаки? Если пёс хромает на левую заднюю лапу, значит, и у хозяина проблема с левой ногой.

Паук – нечто загадочное. Неподвластное разуму. Вот и включилось подсознание у любителей таинственного.

Игорь Яковлевич обвёл взглядом присутствующих:

– Удивили нас. Ну что ж, давайте побеседуем. Как прикажете вас называть?

– Называйте «моя госпожа».

Министр довольно усмехнулся:

– У кого есть вопросы? К нашей госпоже…

Вопросов было много. И на удивление толковых. Говорили о том, почему колдовство работает. Почему правильно построенные слова способны изменить реальность. Обсуждали роль гласных и согласных в построении заклинания.

Кто-то задал вопрос о Большом адронном коллайдере, запущенном аккурат во время приезда гостьи в Москву. Отношение к колдунье на глазах становилось всё более серьёзным.

– Вообще-то мне, как женщине, непозволительно разбираться в сложных явлениях. Но у меня есть друг, он физик. По его словам, коллайдер – это попытка человечества проникнуть в другой, неизвестный нам мир.

– Это хорошо или плохо?

– В Библии уже описаны подобный эксперимент и даже его результат.

– Не может быть.

– Я говорю о Вавилонской башне. Всё человечество вдруг решило объединиться и совместными усилиями забраться в обитель богов.

– Тогда это плохо закончилось.

– И сейчас, думаю, Высшие силы не дадут нам этого сделать.

– Разве коллайдер – путь в высший мир?

– В другой мир. Высший он или низший, не могу судить. Мой друг сравнивает мироздание с компьютером. Наша земля и люди находятся на экране монитора. Здесь всё неплохо изучено, действуют ньютоновские законы. Ударил – получил в ответ: действие равно противодействию.

Компьютер стоит в комнате, которая для нас макромир, бесконечная необъятная вселенная. Что о ней известно? Почти ничего. Вдобавок у компьютера есть программное обеспечение и электронная начинка. Всё то, что создаёт изображение на экране, это микромир, еще более загадочный, чем космос. Пока понятно?

– Продолжайте, моя госпожа.

– Если персонажи монитора вдруг решат выйти из своей плоскости и попасть в комнату или влезть в программу, что произойдёт?

– Попытка проникновения в другой мир.

– Точно. Более десяти тысяч учёных из ста стран участвовали в постройке коллайдера. Чем не Вавилонская башня?

– Вы думаете, произойдёт мировая катастрофа?

– Нет, не произойдёт. Потому что Высшие силы не дадут запустить установку на полную мощность. Скорее всего, на днях будет авария, а потом и вовсе полная остановка на пару-тройку лет. Мой друг говорит, что эксперименты позволят производить только на границе миров.

– Почему же нас не пустят дальше?

– Детям спички не игрушка. Вот если повзрослеем, может быть, и пустят, а может быть, и нет. Зачем им монстры с атомной бомбой в тихой небесной комнате?

Вопрос повис без ответа.

Затем беседа свернула в русло реинкарнаций. И наконец Игорь Яковлевич почти незаметно вывел разговор на интересующую его тему. Приходит ли душа к ребёнку в теле суррогатной матери?

Ольга отвечала сложно и многозначно и лишь в конце произнесла ключевую фразу: «Если посмотрю на малыша, могу определить наличие или отсутствие в нем полноценной души».

Когда все разошлись, хозяин попросил колдунью задержаться. Он оказался невысок, даже в возбуждённом состоянии одного роста с Ольгой.

Министр налил две полных рюмки коньяка:

– Выпьешь со мной, по-русски?

– Во мне есть русские корни.

– Я это сразу понял. Пьём?

– Давай.

Он поставил опустевший бокал, будто тот стал вдруг невероятно тяжёлым. Отвёл глаза, словно собирался сказать нечто самое сокровенное и оттого постыдное:

– Посмотри моего Ванечку, пожалуйста.

– Конечно.

Смотрины состоялись на следующий день в загородной резиденции министра. Несколько шлагбаумов и ворота с вооружёнными автоматчиками охраняли территорию, похожую на советский санаторий. Сосновые аллеи, клумбы с яркими белыми, синими и красными цветами, образующие российский триколор. Дом почему-то будил ассоциации с военным объектом и показался похожим на хорошо укреплённый многоэтажный дзот с длинными горизонтальными щелями окон, за которыми, наверное, плотными рядами стояли пулемёты.

Однако внутри всё оказалось более чем цивильно. Чувствовалось, что целая команда искусных дизайнеров трудилась над интерьерами и добилась совершенства, невидимого для обычных людей. Цвет стен белый, с нежнейшими золотыми отливами, заметными лишь под определённым углом. И то не всем. В качестве украшений висели гигантские монохромные панно с изображением фрагментов человеческих тел.

Осмотревшись и высказав необходимый восторг, Ольга уселась на диван холодного серебристого цвета полной луны. За спиной красовалось фото огромного пупка, завернутого космической спиралью.

Хозяин привёл сынишку. Пятилетний Ванечка поначалу слегка заробел, но потом оттаял и показал тёте свои новые игрушки: ёжика Семёна и обезьянку Яну.

Затем увлеченно принялся рассказывать про их сложные взаимоотношения, мешая слова взрослых с языком детей, похожим на древние наречия забытых цивилизаций.

Ольга погладила его по всклокоченной белокурой головке. В этом возрасте все дети обворожительны. Но рано или поздно вырастают и становятся взрослыми.

– Игорь Яковлевич, у Ванечки прекрасная мудрая душа. Да и здоровье хорошее.

Министр вдруг как-то осунулся, потерял весь свой лоск и вальяжность и неловким движением поцеловал Ольге руку. Его губы были сухие и шершавые.

– Не знаю почему, но я вам верю.

– Тогда отнеситесь серьёзно к моим следующим словам, – сказала она. – У вас появились серьёзные враги.

– Имеете информацию? От спецслужб? Или криминал?

– Моя информация из потустороннего. Вижу над вами очень неприятное чёрное облако, готовое лопнуть.

– Ой, оставьте. У меня столько врагов, что не счесть. Покушений уже было четыре. Последний раз стреляли в мой джип из засады. Машина перевернулась, шофер погиб, а на мне ни царапины. Эрекция только бешеная была целых два дня… – помолчал, видимо, что-то припоминая, и продолжил: – Бог уже столько со мной возился, что нет никого резона убивать. Я – избранный, банковский вклад мироздания. Кто же его портит! – Министр вдруг остановил свою оптимистическую речь и продолжил значительно менее уверенно: – Ведь мне и вправду вчера снился чёрный пузырь над головой. Он лопнул и оттуда повалились какие-то липкие кишки.

Ванечка подошёл к папе и произнёс:

– Папочка, останься… – И вдруг заплакал.

Игорь Яковлевич вздрогнул.

Ольга обняла ребёнка, тот сразу затих.

– Ну вот, ты же уже большой. И не будешь бояться за папу. Мы не дадим его в обиду.

– Плавда?

– Честное слово, – ответила Ольга. И продолжала объяснять обоим мальчикам:

– Когда фараону снились сны, он приглашал толкователей. И слушал их советы.

Игорь Яковлевич задумчиво кивнул:

– Ну и какой будет ваш совет?

– Я думаю, вы пока не готовы его принять.

– Не понимаю. Так, по-вашему, меня что, убьют?

– Нет. Вас сначала разорят, потом снимут с должности и лишь затем убьют. Так у них, у Высших сил, принято. Начинают постепенно, с укуса комара. Вроде «вас предупреждали». Протокол.

– Ха. – Смешок министра вышел неуверенным. – Поживём – увидим. Вы еще долго в Москве?

– Неделю. Сегодня четырнадцатое, улетаю двадцатого.

– Тогда, думаю, еще увидимся. Шофер отвезет вас.

15 сентября 2008 года американский банк объявил о своём неожиданном банкротстве, оказавшемся крупнейшим в истории США.

Ольга была срочна приглашена в знакомый особняк.

– Сегодня я потерял сто пятьдесят миллионов долларов, – сообщил потухший Игорь Яковлевич. – Конечно, попробую извернуться, но, похоже, пророчество сбывается. А может, случайность? – с надеждой спросил он.

– Не спорьте, больной, доктор сказал: «В морг» – значит, в морг.

– Но на работе у меня более чем крепкие позиции, вот президент вызывает, говорят, орден дадут.

– Когда вызывает?

– В субботу.

– Я еще буду в Москве. Расскажете про награждение.

Ольга не удивилась раннему воскресному звонку. По голосу Игоря Яковлевича было понятно, что орден не дали.

– Пришлю за вами машину. Пообедаем в тихом ресторанчике на реке. Полюбуетесь подмосковной осенью.

Заведение оказалось уютным. За окнами тихо текла вода. Растительность на противоположном берегу уже окрасилась золотыми и багряными красками. Цвета еще не были трагически пронзительными, как в конце октября. Сейчас деревья нарядились в праздничную одежду. Так люди отмечают своё пятидесятилетие, праздник зрелости, за которым следует неизбежное увядание.

Игорь Яковлевич держался молодцом, хотя выглядел усталым.

– Похоже, вопрос о моём снятии решен. Президент говорил нейтрально, но чувствуется, что его кто-то хорошо накрутил. Приятели вдруг перестали звонить, а это верный сигнал.

– Да, так обычно и происходит. Они все с удовольствием придут на ваши похороны, будут говорить проникновенные слова.

– Странно, я испытываю облегчение. Будто груз с плеч сняли. Всё, старая жизнь кончилась. Есть два варианта: умереть или начать новую.

– Второй кажется лучше.

– Мне тоже. Теперь я готов выслушать любой ваш совет. И знаете почему?

– Наверное, потому, что сбылись мои пророчества?

– Отчасти. Ваши пророчества сбылись не только с моей отставкой. Это еще можно было как-то предугадать. Но позавчера произошла необъяснимая авария на Большом адронном коллайдере. После такого я готов верить всему, что вы скажете.

– Хорошо. Вам надо спрятаться от потустороннего мира. Исчезнуть.

– Это возможно?

– Вполне. На земле существуют мёртвые зоны, куда небесные надзиратели по каким-то неведомым причинам заглядывают редко. В таких местах всегда скрывались люди, желавшие изменить свою судьбу. Быстро завершите свои дела в России. Разбросайте уцелевшие деньги по максимальному количеству зарубежных банков, закройте старые офшоры. Сделайте любой новый паспорт. Он понадобится только для выезда из страны. Когда будете готовы, позвоните мне. Я куплю вам дом в тихом надёжном месте. Решу еще кой-какие формальности, организую для вас и Ванечки новые чистые документы, с которыми будете жить дальше. И можно рвать с прошлым.

– Сколько будет стоить ваша помощь?

– Только мои расходы на дом и документы.

– Кто вы?

– Просто исполнитель. Честно, сама толком мало понимаю свою роль. Наверное, я представляю интересы тех потусторонних сил, которые не желают вам смерти.

– У них разве нет согласованности в действиях?

– Нет. Там полный раздрай.

– Но Бог-то один.

– Президент тоже один. Но есть еще силовики, бизнесмены, политики, народ. И у всех разные цели и взгляды на то, как должно быть в государстве. – Секунду помолчав, она добавила: – Все мы дети Божьи, и все – нелюбимые.

Министр качнул головой:

– Похоже на то. Водку будете?

– Я лучше травяной чай.

– А я выпью.

Министр молчал. Ольга не мешала. У мужчины должна быть возможность обдумать ситуацию. Пусть решение будет его, а не навязанное со стороны.

Она заказала утку по-пекински и теперь старательно заворачивала аппетитные кусочки вместе с ломтиками зелени в крохотные лепёшки. Процесс требовал сосредоточенности. Слух ловил обрывки разговоров, плеск воды, трели птиц. Сентябрьские птицы поют не так, как летние. По мере наступления осени задорный мажор сменяется минором, грустным, лиричным.

Воздух над рекой колыхался зеленоватым туманом. Небо отсвечивало матовым серебром. Здесь всё чертовски отличалось от сейшельского пронзительно-синего тропического неба, от полыхающих красок цветов, необузданно вопящих птиц, насекомых и, наверное, даже рыб под слоем воды. В России всё затаилось: боль, скорбь, любовь. Почему в Москве так редко бывают солнечные дни? Говорят, отсутствие света действует удручающе на психику. Может, в этом проблема? Виновата погода, а дураки и дороги лишь следствие…

Игорь Яковлевич пил водку, закусывая шашлыком.

Потом, видимо, всё для себя решил и спросил:

– Так куда вы меня определите?

– Пока не буду называть место, ваши мысли могут услышать.

– Господи, – вдруг возопил министр. – Доигрался в мистику. Всё думал, когда со мной начнут происходить чудеса. Дождался…

– Магия затягивает, – согласилась Ольга. – Скажу только, место будет хорошее, тихое, на море. Ванечке понравится. Загорите, окрепнете.

– Какой у меня срок?

– По моей информации, вас собираются уничтожить к Новому году. Как будете готовы, хватайте Ванечку и летите в Париж. Устраиваетесь в гостиницу и звоните мне по этому номеру. – Она протянула листок. – Не записывайте. Запоминайте.

– О боже! Вот не думал, что на старости лет буду играть в шпионов.

– В потусторонних, – уточнила Ольга. – И никому не говорите об отъезде. После звонка я прилечу и отвезу вас.

Серебро на небе тускнело. Компания уточек подплыла к ресторану, и птицы с интересом обсуждали увиденное. Ольга подумала, что утки тоже готовятся к зимней эмиграции: слишком холодно скоро станет на родине.

Она чувствовала, что теперь министр не соскочит с её иглы. Но на всякий случай перед отъездом из России вылечила Сашку. Чудесное исцеление, как контрольный выстрел, – смертельно убедительно.

Вновь с Игорем Яковлевичем и Ванечкой они встретились 25 ноября в Париже. Депрессивная погода всхлипывала нудным затяжным дождём. Люди на улицах отзывались лающим кашлем. Город насквозь промок. Вода текла с прохожих, струилась со стен, булькала по мостовой. Тяжёлые капли срывались с чёрных веток платанов. Без листвы они казались закопанными корнями вверх. Обёртки от конфет кружились в водостоках бумажными корабликами. Гулять не хотелось.

Ольга с удивлением заметила, что в потустороннем облике министра произошли изменения. Шкура могучего ящера была местами содрана. Обнажившаяся плоть гнила и кровоточила. Пара слишком туго натянутых нитей уже лопнула. Похоже, ему было несладко. Ванечка тоже казался грустным, хотя с его ниточками было всё в порядке.

Поужинали в ресторане отеля рыбой, похожей на обжаренный картон, и разошлись по комнатам. Ранним утром предстояло лететь на Корсику.

Ночь сложилась неспокойная. Город за окном вторгался своим назойливым шумом, запахами, сыростью. Калейдоскоп путаных снов крутился в голове, заставляя тело вертеться в кровати. Посреди этого хаоса пережила отчётливое и неприятное видение. Она стояла по щиколотки в студёной воде. Чувствовала себя крохотной и беззащитной. Кругом ничего не видно, лишь продуваемая ледяным ветром тёмная пустота. Холод собачий! Вода неприятно булькала под онемевшими ногами. Что-то гнало её с места на место, заставляло делать неверные шаги, поскальзываться, бежать от терзавшего страха и озноба. Знала, здесь водятся хищные твари, готовые вынырнуть из непроглядной тьмы и вцепиться мёрзлыми когтями. Стужа пробирала насквозь. Коченели руки, щёки, зубы стучали дробь. Лишь слёзы, выступившие из глаз, казались горячими. Странно, она давно разучилась плакать. Неожиданно одинокая падающая звезда прочертила на чёрном небе огромный восклицательный знак. Он ярко светился в безжизненном ландшафте сновидения. Потом образ съёжился и исчез, но всплыл в разуме, когда она проснулась.

«Я в опасности», – поняла Ольга.

Корсика встретила солнцем и ветром, который лепил из облаков диковинных зверушек. Чистый воздух врывался в лёгкие, обновлял, наполнял энергией.

Таксист с видом матёрого убийцы привёз их к одинокому, затерянному в вересковых джунглях пляжу, на краю которого стоял просторный двухэтажный дом в колониальном стиле. Деревянные стены, окрашенные белой краской. Просторная терраса, лепной карниз под черепичной крышей.

Пахло фруктами, йодом и сосновой смолой. Волны гонялись друг за другом, пенились от азарта и успокаивались лишь добежав до берега. Ветер тормошил задремавшие сосны. Облака разбежались. На голом небосводе остались лишь два крохотных облачка, которые выглядели нелепо, как носки на ногах нудиста.

– Красота, – выдохнул Игорь Яковлевич.

Неутомимый Ванечка уже бегал по пляжу, пытался поймать крохотных крабиков, туманно-прозрачных, как окатанное морем стекло. Он был босиком но в тёплой нейлоновой курточке.

– Не трудно вам с ребёнком?

– Я всему научился. Могу с завязанными глазами заменить памперс вместе с помывкой попы за сорок секунд. На семь секунд быстрее, чем в армии разбирал и собирал автомат.

Ольга подумала, что дети создают у родителей суррогатный смысл жизни. Занимают время, дают повод для размышлений. Для Игоря Яковлевича это сейчас весьма актуально. Кажется, барон Анри как-то сказал ей, что в двадцать первом веке человеку необходимо дать другую иллюзию жизненной востребованности. Стремление дать потомство необходимо менять, поскольку человечество слишком расплодилось. Социальные сети и виртуальный секс – вот что займёт время и место в душе каждого.

Неожиданно Ванечка подбежал к Ольге и, ткнувшись худенькими плечиками в её коленки, внятно произнёс:

– Мама…

В глазах защипало. Она провела рукой по нежному пуху детских волос цвета золотистого песка. Ткнулась губами в горячий детский лоб.

– Ласскажи мне стишок, – попросил мальчик.

Ольга подумала и произнесла:

Поздним вечером к котам

Приходил Гиппопотам.

Приходил, приходил,

А потом их всех убил…

– Зачем он сделал это?

– Задание такое было. Втереться к котам в доверие и порешить всех.

Игорь Яковлевич с интересом прислушивался к беседе.

– Ты нас тоже убьёшь? – неожиданно спросил ребёнок. В голосе отсутствовал страх, только любопытство.

– У меня нет такого задания. Я сегодня уеду, – серьёзно объяснила Ольга. – Беги, Ванечка, вон птичка тебя зовёт.

Прикрыла глаза. Надо не раскисать. В мире слишком много грусти. А с мальчиком всё будет хорошо.

– Игорь Яковлевич, вы теперь узнаете настоящий мир, не через призму утренних оперативок с новостями. Увидите закаты и восходы, зелёные стебельки и даже как растёт ваш сын. В холодильнике жареная курица, две бутылки вина, молоко и тыквенное пюре для Ванечки. В гараже машина. Завтра купите продукты и начнёте новую жизнь. На столе мой счёт, там же адрес, куда перечислить деньги.

– А вы?

– Выполнила свою работу. Мавр сделал своё дело и может отвалить.

– Пожалуйста, перекусите с нами напоследок, моя госпожа. – Желваки на скулах бывшего министра играли, будто он пережёвывал нечто очень жёсткое.

Они ужинали на веранде. Любопытные птички заглядывали в тарелки.

Золотые часы, висевшие высоко в небе, медленно, но верно спускались в море. Безымянные цветы пристально следили за этим движением. Мгновения осыпались пляжной пылью, превращаясь в прибрежную полосу. Там неутолимый прибой ритмично уносил блестящие песчинки в неизвестность. В новую жизнь. «Тик» – набежала волна. «Так» – безвозвратно отступила, уходя от настоящего. Тик-так.

Игорь Яковлевич смотрел на море. Но видел что-то своё.

– Знаете, – наконец произнёс он, – 2008 год был для России годом страха. Оживились асы спецназа, ветераны тирании, палачи-силачи… – Он остановился и тихо и медленно произнёс ведомое только ему: – Пытки с третьей попытки… – провёл ладонью по губам, словно убирал какую-то гадость, затем продолжил говорить: – В мире происходили пугающие перемены. Беспокойство сводило с ума, стресс прорывался инфарктами. И первыми, как ни странно, сдавали мужчины.

– Почему странно? – удивилась Ольга. – Женщины значительно более стрессоустойчивы.

– Наверное. Но так или иначе в этот год мужики умирали рано. Сверхсмертность.

– Мужчины – пришельцы в этом мире. В магии считается, что женщина – хозяйка реальности. А вы – гости, не от мира сего. Из верхних миров уже упали, а в этом еще не прижились. Вот и неуютно.

Ольге показалось, что Игорь Яковлевич не слышал её, поскольку продолжал рассказывать о своём. Слова тяжело падали, будто сделанные из свинца.

– Всё началось с отставки Фиделя Кастро. Для многих из нас «кубинский друг Фидель» был такой же незыблемостью, как программа «Время» по телевизору. Затем был подписан договор о безвизовом режиме с Израилем. Нет, я нормально отношусь к ним, но ведь еще совсем недавно само слово «Израиль» можно было произносить либо с обличительным гневом на партсобраниях, либо тихим шёпотом на кухнях…

Ольга решила не перебивать.

– Весной президентом стал Медведев, а Путин – премьером. Народ вообще с глузду сдвинулся, поскольку не понимал, что происходит, но чувствовал подвох. В августе случилась война с Грузией. Я так сразу понял, что не видать больше боржоми как своих ушей. А ведь у меня всегда стояли бутылки на совещаниях. Вы знаете, что боржоми привёз в Россию еще в 19-м веке дядя императора Николая, великий князь Николай Михайлович…

Ольга не знала.

– Дальше – хуже. Начались умные речи высоколобых экономистов о мировом финансовом кризисе, падении фондовых рынков, оттоке капитала, кредитном перегреве, мать его. Никто не понимал сути, но все знали, что их грабят прямо сейчас, а слова, звучащие по телевизору, скороговорка напёрсточника. Кручу-верчу, запутать хочу. – Он горестно замолчал, но затем добавил: – И наконец, самая засада. Барак Обама стал президентом, первым темнокожим президентом за 232-летнюю историю существования Америки. Все мои друзья, у которых есть родственники в Израиле… – Он остановился, хмыкнул: – А это все мои друзья. Они утверждают, что там траур по этому поводу. Хрен его знает почему! Но верю. Хлебнём мы еще с этим чернокожим красавцем.

– Мне пора, – спохватилась Ольга.

Она понимала: если останется, будет секс. Возможно, роман. Ей нравился этот сильный и мужественный человек. Но не хотелось ничего усложнять. События в её жизни и так толпились нетерпеливой очередью, и вот-вот назревала потасовка. «Отложим до лучших времён», – сказала она себе, понимая, что это означает «никогда».

Мобильник ожил. Звонила горничная из далекого дома. Ольга извинилась и отошла в сторону.

– Мадам, извините, что беспокою, вашу собаку укусил ядовитый паук. Судороги. Врача вызвали.

– Позвони мне, когда будет врач. Уже лечу. Утром буду.

Ольга прервала связь. Риф, единственная любовь, мохнатый зверь с умными, всё понимающими глазами. Он в опасности. А её нет рядом. Ну почему, когда начинаешь помогать кому-то, у самой случаются неприятности? Будто в небесах не желают, чтобы посланные ими страдания кто-то облегчал.

– Вызову такси, мне надо уезжать. Оденьте Ванечку потеплее, ветер усиливается. Не забудьте, вам нельзя связываться с родственниками, для всех вы исчезли после отставки. В потусторонних мирах всё бюрократизировано, и никто без высшей команды не станет разбираться, что произошло. Человека не стало, и слава Богу, задание выполнено. Можно сдать дело в архив. Так происходит в 99 процентах случаев.

Ольга не могла предугадать, что эта история попала в тот самый злополучный один процент.

Глава 5

В которой выясняется, что Ольга – вирус в компьютере мироздания

– Память прочистила, звезда Вифлеемская? Вот он, твой грех? Любуйся! – услышала Ольга голос женщины.

Та вновь стала собой, превратившись из пылающего огненного шара в заурядную толстушку, даже по-своему миловидную. Но глаза не горели любовью.

Перемена радовала, поскольку мучительный жар исчез и одежда перестала дымиться. Так вот в чём её преступление. Спасла человека, не дала ребёнку стать сиротой, чем нарушила планы Всевышнего. Вот оно, небесное милосердие. Хорошо, что люди не подозревают, что им зачтут в праведность, а что нет. Вдруг то, что мы считаем добрыми делами, с точки зрения небес – зло. Лучше вообще не думать об этом.

Мёртвое тело Игоря Яковлевича за стеклом означает, что в реальном мире он жив-здоров. И это хорошо в её собственной системе добра и зла. И плевать на всевышнюю мораль.

– Славный труп, – кивнула Ольга.

Она провела рукой по горящей коже лица. Ресницы вроде целы и волосы тоже.

– Ничего с тобой не случилось. Даже не обуглилась, – ворчала женщина. – Сила египетская, когда сержусь, я вся пылать начинаю. Вспыльчива очень, прости господи.

– У меня тоже характер не сахар, даже бесы, которые во мне живут, боятся. А что у вас с глазами?

– Зачем мне глаза? Сердцем читаю людские судьбы.

– Не понимаю. Так что же плохого в том, что я помогла человеку?

– Противно слушать. Ты нарушила планы Господа! – Голос звучал с таким нескрываемым отвращением, будто хранительница пальцами давила тараканов.

– Извините. Я туповата от рождения. Вы хотите сказать, если в следующий раз увижу, как убивают ребёнка или женщину, то должна отойти в сторону – вдруг так на небесах задумано?

Женщина опять начала раскаляться, от гнева её лицо пошло пятнами.

– Египетский фараон! Похоже, хочешь быть самой умной? Молилась бы больше, а Всеведующий… Он сам во всём разберётся.

Ольга разозлилась. Все они тут какие! Лицемерные фарисеи! Небесные изуверы! Мучают людей ради неведомого замысла. Садисты! Злобные приспешники дьявола! Хотя эта мерзкая тётка утверждает, что действует по Божественной указке. Может, врёт? Не похоже. Или сама не знает, кто ею командует? А что? Такое возможно. Сплошь и рядом люди думают, что творят Божью волю, а сами тешат сатану.

Гнев требовал выхода. Но Ольга помнила, что её колдовство по необъяснимым причинам здесь работало плохо. Ещё раз гореть заживо не хотелось. И всё же должна показать этой твари, на что способна. Но как? Она словно связана цепями по рукам и ногам.

Может быть, на небесах наслаждаются властью над беззащитными?

Жизнь любого человека полное дерьмо. Никто не застрахован от внезапной беды, болезни, смерти. Ни царь, ни раб. Кто придумал главную пытку мироздания – медленное умирание всего живого? Почему людей не удивляет, что их заставляют день за днём наблюдать за гибелью любимых и собственным увяданием? Детей принуждают переживать смерть родителей. Зачем так устроено? Закон природы? Но ведь эта Вселенная с её принципами создана в высших сферах. Могли бы установить любые правила.

Ольга кипела, как закрытая крышкой кастрюля. Надо успокоиться, иначе лопнешь от злости. С какой бы радостью она разнесла в клочья всю эту потустороннюю канцелярию, но что толку воевать с исполнителями! Начинать следует с сокровенного центра, того, кто всё придумал и установил именно так. Вплоть до мелких повседневных гадостей, которых не избежать.

Все знают, стоит проблемам начаться, и вот они уже идут косяком. Ударился ногой, отравился колбасой, а там и машину разбил. Каждый научен горьким опытом, если с утра день не заладился, то так и пойдёт. И бесполезно злиться или молиться. Неприятности высосут энергию, задавят отчаянием, доведут до ссоры, нервного срыва, скандалов. Даже пословицы не блещут оптимизмом: «Беда не ходит одна», «Пришло лихо – сиди тихо», «Идёт беда – отворяй ворота».

Когда-то давно Ольга выяснила, что существуют потусторонние монстры, которые питаются нашими переживаниями, эмоциями, страданием. Но была убеждена, что всё это творится не по воле Божьей, а вопреки. За спиной Владыки, так сказать. Что же получается? Египетская сила!

Сотни мыслей, одна страшнее другой, требовали дать им слово, чтобы высказать жуткую правду. Но она не хотела ничего слышать, запирая двери сознания перед ними. А те наступали плотной толпой, проталкивались вперёд. Ольга сосредоточилась на ощущениях тела, пряча себя от мятежного разума. Сердце болезненно билось, в затылке шумело, кожа вновь начала зудеть, вдобавок заболела коленка. Она сжала кулаки, больно впиваясь собственными ногтями в кожу ладоней. И продолжала царапать себя, чувствуя, как уходит то ужасное, что готово было уничтожить сам смысл всякого существования.

Глаза застлала неприятная влага, но стало лучше. Наверное, где-то внутри её разума сработал предохранительный клапан. Гнев, злость, ярость словно покрылись мутным стеклом, перестали быть видимыми. Лишь смутная, никому не интересная возня на периферии сознания.

Неожиданно послышался шаркающий звук шагов, и в подземелье появился новый персонаж. Он был похож на бомжа, а может, это и был заблудившийся бомж. Мятый засаленный костюм серого мышиного цвета, длинные нечёсаные седые лохмы, доходящие до плеч. Лицо мужчины было сморщенное, ноздреватое, как старая мочалка. Тонкие бесцветные губы непрерывно двигались в такт несказанным словам или мыслям. Длинный нос что-то обнюхивал и, кажется, даже шевелился. Маленькие красноватые глазки подозрительно смотрели из-под насупленных бровей. Он шёл нетвёрдой походкой, а сутулое тело непрерывно дрожало и кланялось в такт движению.

Дама сразу остыла:

– Привет, чистильщик, – свойски произнесла она. – Я грешным делом подумала, что тебя на заслуженный отдых отправили и вот смену молодую прислали.

– Не дождётесь, – прошамкал персонаж скрипучим голосом. – Это вас всех на отдых отправят. Небо и земля прейдут, звёзды осыпятся, ангелы состарятся. А я буду чистить, чистить, чистить…

На Ольгу обрушилась вселенская тоска. Неужели вокруг лучший мир, о котором мечтают праведные верующие? Отказывают себе во всём, чтобы потом вот так трудиться во славу неведомо кого. А эти двое, йоги из берлоги – ангелы небесные? Господи, обещаю, если выберусь отсюда, напьюсь, трахнусь с мужиком, а лучше с двумя…

Как же всё запутанно. Хрен поймёшь. Зачем-то хранят черновики реальности, чтобы потом стереть и очистить место.

Вот и у мамы был вариант другой жизни – та классная рокерша на карнавале. Почему мироздание не реализовало этот план? Вдруг тогда не родилась бы она, Ольга? Выходит, у неё есть особая значимость.

Затекшие кулаки наконец разжались. Пошевелила пальцами. Но тут же сообразила, что можно было повернуть жизнь её матери в новое русло, когда дочь повзрослела. Например, сразу после развода. Отправилась бы с горя в турпоездку, познакомилась с лихим парнем-мотоциклистом. И носилась бы по Европе беспечным ездоком. Всё лучше, чем выдавать зарплату на химкомбинате.

Но нет, по каким-то неведомым причинам это развитие сценария жизни отменили. Теперь осталась она в России доживать жизнь разведенной бухгалтерши. А «черновик» пляшет сейчас на площади. Жаль!

Неожиданно Ольга подумала, что обыкновенная жалость самое плохое чувство в глазах Всевышнего. Ведь этим мы осуждаем то, что Он делает. Мы жалеем немощного, слабого, страдающего, но ведь всё происходит по воле Божьей. «Грех!» – заорала бы толстушка хранительница. Кошмар, как у них всё перекручено и перевёрнуто с ног на голову. Неизвестно, за какие поступки нас поджарят, а за что похвалят. Скорее всего, будут сюрпризы. Ах! Убила сиротку! Молодец!

Лучше не думать об этом, чтобы мозг вновь не закипел и не сорвал крышку, как убежавшее молоко у кастрюли.

Женщина между тем отошла от Ольги и произнесла миролюбиво:

– Ладно, чистильщик, не заводись. Клянусь манной небесной, я рада, что ты пришёл. Очень вовремя.

– Не дождётесь! – Еще раз по инерции взъярился бомж. Его глаза сверкали краснотой, словно все кровеносные сосуды в белках внезапно лопнули. Он резко повернулся и уставился на Ольгу: – Так-так-так! Нашего полку пополнение?

Толстушка хихикнула. И сделала рукой изощрённый непристойный жест в сторону Ольги:

– Стоит истуканом голубушка, терпение моё испытывает. Фараоново племя! Колдовать пыталась. Скрижали ей в глотку!

«До чего же здесь тошно! – уныло думала Ольга. – Вадим сказал, что карнавал – это место несбывшихся грёз. Только грёз не людей, а самого Бога. Думал о многом, а выбрал одно. Вот откинутый вариант и остался, никуда не исчез. Как сохраняется в компьютере удалённый файл. Впрочем, у любого человека где-то в дебрях мозга хранится отброшенная мысль. Пока мы её не забываем. Или нам её тоже кто-то стирает…

Они называют это „корзиной“ мироздания. Странное место: на поверхности праздник, под землёй морг. Две части единого. Сколько таких мест разбросано по Земле? Сотни, наверное. Многие города привлекают туристов карнавалами. Неужели все они „корзины“, ждущие своей очереди для очистки?»

– Что за молодой специалист? – прошамкал чистильщик. – Норовила сесть на мой стул и есть из моей тарелки?

– Она, прости господи, взломщик судеб, вирус в мироздании.

– Вирус – серьёзное обвинение. Есть доказательства?

– Конечно, задница сатаны. Вот её досье.

– Подожди, хранительница. Давай по порядку. Сначала работа, потом интриги. Приготовила файлы для чистки?

– Какие интриги? Мне за мироздание обидно. Развели либералы хакеров, ступить негде. А файлы… они вот, давно приготовлены, тебя дожидались.

– Приступим.

Чистильщик распрямился, плечи его приподнялись. Он разинул рот, который превратился в пасть. Сгорбленного человека не стало, на его месте торчала огромная зубастая воронка, чёрная дыра, которая с чавканьем принялась засасывать фантомные трупы. Их затягивало сквозь частокол блестящих зубов, точно воду в слив ванной.

Ольгу затошнило, и она отвернулась. Не щадя живота работает. Не лопнул бы. Вот скоро закончит всё это жрать и примется за неё. Надо что-то придумать. Колдовство и заклинания этих тварей не берут. Почему? Какой-то особый тип ангела? Защита у них мощная? Хотя всё можно сломать. Для этого надо знать, как они функционируют. Как понять физиологию загробного существа, да еще такого?

Сзади слышались хлюпающие звуки, будто через коктейльную соломку втягивали студень.

Ольга вспомнила как однажды получила открытку, на которой был изображён одинокий чёрный квадрат. Текст на обороте гласил:

«Общество анонимных колдунов и ведьм приглашает мадам Меретову на ежегодное собрание».

Тогда она разорвала и выбросила приглашение.

Но сейчас Ольга неожиданно представила большой чистый зал с двумя десятками кресел, расставленных кругом.

– Я Ольга, хакер в программе вселенной.

– Здравствуй, Оля!

– А я хранительница злая. Жгу огнём дур, которые хакеры в программе вселенной.

– Здравствуй, хранительница!

– А я чистильщик. Жру всякую дрянь, которую мне даёт хранительница, которая жжёт огнём дур, которые хакеры в программе вселенной.

– Здравствуй, тварь! Затрахал ты всех!

Чавкающие звуки замерли. В подземелье вновь стало тихо.

– Ну вот, – услышала она голос чистильщика. – Славно поработали.

Огромный склеп был пуст. Даже пол казался чистым, словно его только что пропылесосили, а затем и вылизали. Труппы за стеклом исчезли.

– Теперь давай разберёмся с вирусом. Удалим, полечим или на карантин?

– Чего её лечить, злодейку, прости господи?

– Не торопись. Всякое дело обстоятельности требует. Кто? Какого роду-племени? Была ли судима? Родственники есть? С кем из ангелов работает? Или из демонов? Во всём надо разобраться.

Чистильщик вновь был в человеческом обличье и слабой трясущейся походкой подошёл к Ольге. Он внимательно оглядел её тело и, должно быть, заглянул в душу. Его глаза превратились в щелочки и блестели в глубине ущелья между бровями и скулами. Энергия струилась из далёкой полоски зрачка, будто холод от глубоко спрятанного горного ручья.

Потом мужчина попросил:

– Язык покажи.

– Температуру будете мерить? – схамила Ольга, которой было уже все равно. Неповиновение есть доказательство свободы. Что делать? Бес его знает…

Бес! На старушку влез. Стоп! Что-то мозги сегодня тупят. Почему бы нет? Монстры, которые живут у неё в душе, тоже из другого мира. Чтобы победить чудовище, надо быть чудовищем. Мои демоны смогут устроить здешним клоунам весёлую жизнь. Пусть защищают хозяйку. С волками жить – по-волчьи выть.

Ольга привычно взъярилась. Злая чёрная туча заслонила сердце. Молнии скакали между натянутыми нервами. Она открыла путь тому, что пряталось внутри: «Вылезайте!»

«Лады! Всё порешаем!» – донеслось из недр разума.

На свет божий появились семь созданий, один страшнее другого. Выглядели бесы люто: нечистая кабанья шкура, клыкастые свиные морды, копыта, крысиные хвосты. Старший вертел на пальце человеческий череп. Он вразвалку подошёл к чистильщику и произнес, нарочито растягивая слова:

– Чё за глюки?

Ольга удовлетворённо улыбнулась. Знай наших! Она приготовилась наблюдать за расправой. Но ссутуленный старичок, похоже, совсем не испугался. Он повернулся к хранительнице:

– Спой-ка нашу песню, голубушка.

Толстушка вдруг уперла руки в бока и объявила, будто конферансье на сцене:

– Ритуальный танец с бубном!

В странных словах почудилось что-то известное и совсем не из мира пляшущих шаманов. Память услужливо подсказала, именно это слышала от знакомого программиста. Колдуя над компьютером, он говорил: «Некоторые действия не имеют логического объяснения, но дают желаемый результат. Типичный ритуальный танец с бубном». После чего плюнул на клавиатуру, прошёлся по клавишам, трижды грязно выругался, напечатал что-то в командной строке и в завершение уселся задом наперёд. И всё заработало.

Чем они тут занимаются?

Хранительница объявила:

– Исполняют гуру и группа вуду-программ.

Немного постояла, высоко вздёрнув слепое лицо, словно ожидая аплодисментов. Не дождавшись, запела что-то ритмичное, хлопая в ладоши. Ольге показалось, что в туннеле появились многоголосое эхо и низкий звук барабана.

Чистильщик, кряхтя, присел на корточки и принялся снимать потёртые башмаки. Было впечатление, что он и вправду готовился сплясать что-то экзотическое. Закончив, пошевелил грязными жёлтыми пальцами и сурово поинтересовался:

– Пожизненную блокировку хотите?

К удивлению, бесы не бросились рвать в клочья старика, а выстроились в круг, топая и прихлопывая в ладоши. Самый крутой небрежно отбросил череп и опустился на пол напротив. Его тоже можно было признать босоногим, поскольку обуви на копытах не наблюдалось. Бомжеватый старик и косматый чёрт уставились друг на друга, покачиваясь из стороны в сторону в заданном ритме.

Свиная харя беса скорчилась в свирепой гримасе.

– Оскорблять решил? Унижать свойства? Ну так мы и на взлом пойдём.

– У вас сборка слабая. Серая, поди?

– Чёрная, – обиделся бес.

– Во-во. Прошивка ни к чёрту.

– Работает, мы не жалуемся. Не надо усложнять.

– Не висни, косматый. Шевели своими битыми файлами.

Старик-чистильщик проворно вскочил на ноги и одним прыжком закрутился в колесе. Бес повторил то же самое. Они сделали несколько переворотов в воздухе. Руки, ноги, копыта и лапы бешено мелькали. Но бойцы умело уклонялись от ударов. В первый момент поединок казался смешным: дряхлый пенсионер против адского силача. Но уже через несколько секунд стало понятно, что противники достойные.

Толстушка пела, постепенно входя в раж. Ольга очумело глядела на непонятное действие. Между тем чистильщик замер в стойке на руках. Лишь на миг его противник замешкался перед ним, как тощие ноги старика захлестнули шею могучего беса.

– Проверка критериев, – пропела толстушка.

Чистильщик проворно повернулся, опираясь лишь на одну руку, и вместе с бесом они перекатились на пол. Их тела переплелись. Руки старца обвили короткие кривые задние лапы чудовища. Босые ноги, как корни дерева, намертво сдавили горло врага. Мгновенно они превратились в единый организм.

Ольга изумилась, сколь подвижно и сильно оказалось это старое, иссохшее и дряхлое существо. Поразилась не только она. Грузное тело беса издало противный звук «шпок» и вдруг стало сдуваться.

– Удаление загрузочного вируса! – взвизгнула хранительница.

Но уничтожения не произошло. Похудевший бес наконец оторвал от себя впившегося пиявкой соперника, вскочил на ноги и принялся приплясывать вокруг сидевшего на корточках старика, казавшегося удивленным.

Несколько мгновений противники разглядывали друг друга, не пытаясь нападать.

– Ситуация с невосстановимыми ошибками, – словно оправдываясь, произнёс чистильщик. Он строго приказал замолкнувшей на мгновенье певунье: – Продолжай, голубушка, попробую следующего.

Хранительница вновь запела. Теперь её голос обрёл почти мужскую басовитость.

Первый бес вернулся в круг, разминая мохнатую шею и, как все, прихлопывая лапами ритм. А на его место напротив старика опустился следующий. Они опять принялись ритуально покачиваться, находясь в низком приседе, потом вскочили и принялись исполнять странные движения, похожие то ли на танец, то ли на бой.

Вновь повторились уже знакомые перевороты, прыжки и захваты. С тем же эффектом.

– Сильные загрузочные вирусы не удаляются, – смущенно объяснил старик всем присутствующим. – Следующий!

Ситуация повторилась еще пяток раз. Наконец запыхавшиеся соперники остановились. Круг распался. Чистильщик принялся кряхтя натягивать башмаки. Бесы сбились в кучу, о чем-то тихо переговариваясь. Хранительница наконец замолчала.

Ольга не поняла, кто победил и что теперь будет.

Наконец главный бес смущенно спросил:

– Так что решим, уважаемый гуру?

Чистильщик огляделся, раздраженно ворча то ли от боли в немолодых связках, то ли от профессиональной досады.

– Вижу, не снести вас. Перезагрузка не проходит. – Он поскрёб впалую грудь и добавил: – Признаюсь, был момент, паника возникла. Сильные черти, не трактористы какие-нибудь!

– А то! – гордо воскликнул бес. Чувствовалось, что похвала гуру ему приятна.

– Антивирусом вас не проймешь.

– Гы!

– Программа какая-то дурная, из непонятных символов. Кракозябры сплошные!

– Гы-гы!

Чистильщик перенес блуждающий взгляд на застывшую в стороне Ольгу и покачал головой:

– Хороший вирус, сложный.

Затем подошёл ближе, багровые глаза расширились. Бесы не делали попытки его остановить.

Девушке показалось, что внутрь её мозга ввинтили щуп.

– Слышь, хранительница. А ведь её создали очень непростой. Столько уровней защиты. Её демоны кого хочешь порвут, если, конечно, дилетант полезет. Вот дела, в ней ещё и зверь диковинный сидит.

– Чего ты с ней нянькаешься?

– А то, дорогая, что не нашего уровня эта работа. Здесь рука Творца видна. Вдруг она с ведома Господа сделана? Кто у неё куратор от сил небесных? А если проходит как секретный проект? Негоже нам с тобой лезть во Всевышнего замыслы. Да и допуска нет. Политическое дело может оказаться. – Тут он перевёл взгляд на Ольгу: – Что, девонька, наверное, замечала, с кем ни встретишься, то судьбу его меняешь?

«О чём это он? Меняю судьбу? А ведь и вправду. Был Андрюшка простой бабник, по совместительству скульптор. Теперь маг, туповатый, но забавный. Да и все остальные, с кем сталкивала меня жизнь… Неужели я – вирус, ломающий чужие жизни? Кстати, совсем не обязательно в худшую сторону. Вон Андрей как расцвёл…»

Чистильщик покачал головой, словно слышал её мысли:

– Что есть худо, а что добро, неведомо. Давид, твоя первая любовь, покинул родную страну, уехал в Америку, женился и погиб в автокатастрофе. Про Александра Петровича, который покончил с собой в тюрьме, ты и сама знаешь. Игоря Яковлевича и Андрея мы уже вспоминали. Да чего всех перечислять! Сама в курсе. Так уж ты устроена. Паук плетет паутину не со зла, а просто по жизни.

– Египетская сила, – подтвердила хранительница.

Бесы довольно загалдели:

– Сильна баба! Наша!

– Столкнёшься с тобой – и вся жизнь перевернётся, – продолжал объяснять гуру.

Ольга вспомнила, как бабушка рассказывала: «Люди, когда было совсем невмоготу, ходили к святым старцам. И неважно, что он скажет, но жизнь сразу изменится».

– Так я святая? – решила уточнить она у чистильщика.

– Святость не от поступков. Действие может быть одно и то же. Но если ты выполняешь волю Всевышнего, то это святость. А если наоборот – то страшный грех.

– Что же, само действие не имеет значения? Пырнула старушку ножом – это может быть благим поступком?

– Вот именно, девонька.

Ольга поняла. Самые худшие опасения оказались правдой.

– Египетский фараон! Так что будем с ней решать? – вновь встряла пылкая толстушка.

– А мы не будем ничего решать. Бесов этих упакуем обратно. Саму отправим на карантин, там есть кому принять решение.

– Нормальный итог конференции, – неожиданно покладисто заявил старший бес. – «Ч.С.З.» сохранили, – словно отчитываясь сообщил он Ольге.

– Чего?

– «Чувство Собственной Значимости», – объяснил бес. – Всё! Порешали. Пойдём на карантин. Сидеть будем.

– Какой карантин? – удивилась Ольга.

Чистильщик довольно прищёлкнул языком:

– Есть на земле такое место, где собирают спорные объекты. Пусть те, кто рангом повыше да допуск секретный имеют, судьбу вашу вершат. Ступайте с миром!

Бесы проворно забрались внутрь её тела, словно пассажиры, запрыгивающие в уходящий автобус.

Ольга оторопела. Как? Разговор окончен? Нет, ну каковы защитнички! «Решалы» великие! Слабаки. Эй! Вылезайте. Порвите здесь всех!

Но разговаривать было не с кем. Показалось, что в глаз попала соринка. Кусок коридора стал мутным. Но тут же поняла, что зрение ни при чём. Реальность вокруг стала пропадать, стираться кусками. Исчезла толстушка хранительница, вот и чистильщик поклонился последний раз. Их заслонили туманные хлопья, сплетающиеся в мутные узоры, будто в калейдоскопе, где вместо цветных стекляшек лишь серое бутылочное стекло. Через мгновение призрачная вуаль смялась в кучу и исчезла, точно от дуновения ветра.

Ольга обнаружила себя в знакомом с детства бесконечном туннеле, ведущем между мирами.

Дорога смерти не задумана, чтобы к ней привыкали и тем более пристально разглядывали. В первый раз впечатляет. Но, присмотревшись, замечаешь, что на дизайне сэкономили. Убогий старомогильный стиль. Краска самая дешёвая, с рынка. Чёрный цвет испорчен и выцвел до бурого. Стены пошли пузырями. Кругом грязь. Пыль лежит в углах сибирскими сугробами. Дурят нашего брата! Во всём! Расчёт на простаков, что с ужасом летят по туннелю, не замечая огрехов. Иных, кто не впервой, раздражает.

По замыслу человек должен миновать посмертный тоннель в одиночку, страшась будущего, вспоминая прошлое. Но и тут осечка. Мешают отдельные небожители. Зачем они лезут навстречу? Показать свой ум? Или проявить придурь? Вспомнила капризного древнеегипетского бога с его папой, любителем маленьких девочек. Извращенцы хреновы.

«Сколько можно, – подумала Ольга. – Хожу сюда, как на работу». Она представила унылый загробный офис, куда тащатся тысячи зомби в одинаковых чёрных костюмах. Их поступь механически размеренна, как у наступающей армии или дружной компании сомнамбул.

Хорошо бы на этот раз наконец сдохнуть.

Неожиданно поняла, что привычная мысль сводит челюсти судорогой протеста. Словно объелась незрелых яблок. «Неизвестно, что будет за финальной чертой, возможно, всё окажется ещё хуже, чем здесь. Буду чистить, чистить и чистить…»

«Быть или не быть?» – задал вопрос Гамлет, но она не помнила, получил ли ответ. А может быть, ответа не существует, потому что не человек решает, быть ему или не быть.

Как обычно, внутри тоннеля время таяло. Возможно, его здесь просто не существовало. Полутьма чуть заметно искрилась. Это самоуничтожались молекулы реальности. Блески порхали и кружились мошкарой в жаркий день. Что их зовёт в стаю? Может быть, страх одиночества? Все боятся оказаться покинутыми, вычеркнутыми из списка, выброшенными за борт.

Как странно всё устроено. Оказалось, что её могучие бесы лишь программы вуду. Кто бы мог подумать? Вот и рассчитывай на внутренние резервы. Никто не спорит, характер у нее не сахар, а точнее, редкая зараза. Но хранительница обидела крепко, обозвала вирусом. Хакером! Это уже слишком! На себя бы посмотрела. Тварь тупая.

Она шла, брела, тащилась, ковыляла.

Но тут краем глаза зацепила почти незаметное движение где-то у самой земли. Увидела крохотное кукольное личико с огромными магическими зрачками и тонкое тельце, покрытые шёрсткой. За ним ещё одно. В тусклом свете вокруг неё сияли десятки огромных глаз.

Ольга испытала приятное чувство узнавания. Так встречают друзей после долгой разлуки. Старые знакомые. Кошки!

У старухи с косой гламурная свита. Это вам не рогатая компания Санты. Только у кошек самые большие глаза из всех животных. Сохранив те же пропорции, олень имел бы зрачки размером с обеденную тарелку.

Теперь девушка ступала в волнистом потоке крохотных тел, каждое движение которых было выверено, как может быть точным течение реки. Лапы неслышно касались земли, отталкивали её прочь. Глаза светились безразличным вниманием. Может быть, только они и видели Бога, и в этом причина их независимости. Если много знаешь, ты кот. Здесь их тайное убежище. Могут гулять сами по себе, могут проводить горемыку, понуро бредущего в иной мир. Вот у кого есть свобода.

Ольга попыталась пойти также грациозно, но сразу споткнулась и чуть было на наступила на одну из кисок. Прикосновение было мимолетным, но почему-то стало жутко. «Мороз по коже», – говорят в народе.

Проворная мысль в её мозгу вновь соскочила на соседскую дорожку. Народная мудрость! Она сообщает намного больше, чем мы готовы услышать. Например, в сказках Кощей именуется бессмертным. Слово «кощей» от слов «костлявый», «тощий». По уверению врачей, худые живут намного дольше своих толстых сверстников. Учёные вновь открывают то, что было известно далёким предкам.

Вот и чёрный кот, постоялец в избушке ведьмы. У них симбиоз. Он питается злой энергией и лечит хозяйку.

«Кис-кис», – позвала Ольга своих молчаливых спутниц. Одна из них обернулась. Остановилась и уставилась на девушку бездонными колдовскими глазами. Там прятались безжалостность и ласка, безразличие и любовь, нежность и отстранённость.

– Мяу… – произнесла киска.

Надо поддержать разговор. Одной идти неприятно. Расскажу спутникам что-нибудь интересное. Чем можно порадовать собеседников? Историей о них самих.

– Да! Интересная тема. В древности кошек боготворили и держали в храмах. Затем случилось загадочное…

Коты уселись кружком и приготовились слушать, как вышколенные ученики.

Хотелось поразить паству чем-то особенным. Повысила голос:

– Появилось христианство – религия, не имеющая ничего общего со своим основателем. Спросите почему?

Слушатели молчали.

– Апостол Павел переписал учение по-своему. Изменил имя Учителя. Отменил законы, обрубил корни, обвинил, обругал, напугал. И в конце концов призвал не спать с женщинами. Странно, правда? Может быть, он хотел погубить род человеческий? Как думаете?

Ольга остановила свой рассказ и взглянула на слушателей. Те навострили ушки.

– Средневековые последователи Павла объявили женщин ведьмами, пособниками дьявола и принялись сжигать их. Вот и меня только что подпалила тварь местная. Тупая… Да, о чём я! О вас, братья и сестры…

Она сделала театральную паузу.

– Вы, кошки, были официально приравнены к ведьмам. Да! Да! Не удивляйтесь. Знаете, кто подписал указ? Папа Римский!

Аудитория возмущённо била хвостами в знак неодобрения действий христиан и папы лично.

Ольга разошлась:

– Несчастные мяукающие комочки пытали в застенках инквизиции. Требовали признаний неведомо в чём. Не добившись покаяния, сжигали, бросали с церковных башен, топили. Вместе с инквизиторами ликовали крысы. Им подфартило по-крупному. Без помех расплодились и разнесли чуму по Европе. – Голос Ольги гремел: – Месть кошек оказалась ужасной. От «чёрной смерти» погибло треть населения. Вы умеете быть злопамятными, – закончила Ольга. – Не завидую тем, кто кастрирует котов.

Дружное «мяу» раздалось как аплодисменты.

Ольга поклонилась. И не удержалась, спросила:

– Вы и вправду Бога видели? Какой Он?

Аудитория не ответила, коты пожали плечами и двинулись дальше.

«Зачем я столько болтаю? Что с моим мозгом? И зачем продолжаю идти? Могу повернуть назад?»

Пришла к выводу, что могла бы при желании. Но желание отсутствовало. Будто выполняла приказ, который полностью устраивал. Может, её заколдовали?

В итоге, безрезультатно поразмыслив, тупо двинулась дальше. Наконец увидела светящуюся дверь. Та дрожала и вибрировала, будто с другой стороны её ритмично пинали ногами. Может быть, это рвались на волю райские обитатели? Или адские?

Подошла вплотную и подумала, что может понадобиться помощь кого-то из друзей. Сама не знала, почему так решила. Следующее действие тоже было странным. Сняла ремень и острой иголкой пряжки нацарапала на тыльной стороне левой руки телефон Андрея. Процедура оказалась болезненной. В некоторых местах царапины получились глубокими, пошла кровь. Лизнула кожу. Хорошо ей сегодня досталось. Сначала поджарили, потом порезали. Что будет дальше? Посолят и съедят?

Ольга решительно толкнула дверь. Громкая музыка и гомон сотен людей в первый момент оглушили. Она стояла в огромном нарядном зале среди тысячи игральных автоматов.

На секунду ощутила, что в разуме произошёл какой-то сбой, провал в восприятии мира. Кто она? И что здесь делает? Почему игровые автоматы? А может быть, вокруг что-то другое? То, чему нет названия в человеческом языке. Лёгкое помутнение с края поля зрения говорило, что туда стоило бы посмотреть. Но глаза неподвижно застыли в одной точке. Лицевые мышцы оцепенели, она превратилась в собственную фотографию. Или рисунок. Прозорливый момент убежал, мысли тоже замерли. Но через мгновение вновь пришла в норму. Картинка ожила.

Глава 6

В которой мы узнаём о пользе пьянства и выясняем, как несколько лет назад Ольга спасла мир. А может быть, и нет…

Спроси любую ведьму, сколько загубленных человеческих судеб начиналось с фразы: «Чего тут бояться, нет же никого».

Ольга сидела на открытой галерее, осенённой розовой бугенвиллеей. Орхидеи всех оттенков заглядывали за парапет. Среди манерно выгнутых лепестков живыми самоцветами застыли пресыщенные жизнью жуки.

Риф, большой чёрный пёс с коричневыми подпалинами, лежал на полу таким образом, чтобы его бок касался ноги хозяйки. Он аккуратно положил морду между лап, отчего стал похож на лису. Веки были прикрыты, но время от времени он приподнимал голову и косил умные тёмно-карие глаза на Ольгу, словно желая проверить установившуюся между ними незримую связь. «Я с тобой, что бы ни случилось», – читалось в этом взгляде. Тогда она чесала его босой пяткой.

Перед глазами искрился залив с аккуратными, словно нарисованными бухтами. В ближайшей плескались туристы. Тупые глупышки!

Она не любила тех, кто нарушал её частную территорию, пусть закон и оставлял кромку пляжа у воды в общественном пользовании. Местные это хорошо знали и никогда без спроса не совались в логово ведьмы.

Бывает, люди совершают неожиданные подвиги: голыми руками убивают ядовитых змей, забираются в огненную печь, выбираются из лодки в штормящее море и гуляют по воде. В общем, играют на публику. Но эти готовились погибнуть уж слишком глупо, искали проблемы на свои белые задницы. Вот и нашли!

В джунглях истошно заверещали. Она знала, это дух мертвеца пришел за угощением. Местные называют этих кровожадных чудовищ «дандатиа».

Недавно умер рыбак Альберто, его труп исчез из гроба в ночь перед похоронами. Все понимали, злобный, угрюмый мужик превратился в ночного зомби. Он и при жизни ненавидел всех, а особенно иностранцев, распугивающих рыб и бросавших пластиковые бутылки в воду, и теперь не успокоится, пока не получит своей порции свежей крови.

Она работала у барона Анри уже четыре года и поняла, что люди не знакомы с миром, где живут. Реальность, в которую они верят, нарисована их собственными органами чувств, которые показывают лишь крохотную часть правды.

Туристы не видят страшного «дантотиа», который стоит у кромки джунглей, мерзко скалясь окровавленными клыками. Не понимают, что к пляжу подтягиваются другие малоприятные существа. Солнце садится. Скоро начнётся пир. «Гр-р-рис-гр-р-р-рис…» – пронзительно затрещало в далёких кронах.

Пёс повёл ушами и сел, внимательно уставившись в пустоту. Животное чувствовало опасность.

Ольга знала, что в лесу кричали не птицы. Злые духи шли к ужину. Все живое, напротив, поспешно ретировалось, чтобы не попасть под раздачу.

Все двести семьдесят семь редких птиц, перечисленных в атласе сейшельской фауны, собрались под защитой её дома и исступлённо орали, будто вдохновленные ссорой базарные торговки. Особенно усердствовал кольчатый попугай, которого здесь вообще не должно было быть по причине полного вымирания. Мировая орнитология в ближайшие минуты могла бы осиротеть еще одним редким экземпляром, который подобрался поближе и обозвал Ольгу коротким неприличным словом, неприятным каждой порядочной женщине. После чего, довольный, отлетел в джунгли. Но сейчас Ольга была снисходительна к мелкому хулиганству. Она успокаивающе погладила пса. Тот глубоко вздохнул и вновь улёгся у ног, свернувшись клубком. Ольга положила ноги на его вздымающийся от дыхания бок. Только в детстве бывает ощущение такого всеобъемлющего и незаслуженного счастья.

Вентилятор со всевышним великодушием дарил прохладу и лениво гонял безмятежных мушек. Не то чтобы грозил им гибелью, скорее служил Божественным предостережением.

Взяла со стола кокосовый орех, заботливо обструганный Самюэлем. В срезанную верхушку были вставлены цветок и соломинка. Красиво! Сок казался холодным.

Мысли неторопливо слонялись в мозгу, изнывая от жары, и были не прочь тоже отведать чего-нибудь прохладного. За неимением оного разум умничал, подсовывая неторопливые философские размышления.

Как эти купальщики беспечны! Думают, что видят и слышат всё вокруг. Чего тут бояться, нет же никого! Не понимают, что их органы чувств ощущают мироздание через «игольное ушко» своих скромных возможностей.

Можно ли познать океан, отгородившись от него стеной с крохотной дырочкой, сквозь которую течёт вода? По этой струйке можно составить представление о солености, мелком планктоне? Но в щелку не пройдет не только кит, но даже и обычная рыба.

Ольга допила кокосовое молочко. Небо стремительно розовело. Солнце уже не слепило, а багровым диском опускалось куда-то за горизонт. Вечерние тени следили за временем.

Грохотали набегающие волны, визжали джунгли. Но на самом деле все эти звуки создавал её мозг из обычных колебаний воздуха. Есть ли звуки в настоящем мире? Или там стоит глухая тишина?

В воздухе замелькали пьяные от сока манго летучие лисички. Весёлые пьянчужки вопили похабные серенады в ультразвуковом диапазоне за пределами слуха человека. Слышат ли они нас?

Любуется ли красотой заката чайка? Ведь цвет всего лишь движение фотонов. Коты, например, видят мир красным. Вокруг них непрерывный кровавый свет. Почему говорят, что у Бога мир белоснежный? А у дьявола чёрный? Там нет цвета?

Или вкус? Раздражение рецепторов языка кажется кокосовым молоком. Но существует ли вкус на самом деле?

Она поставила пустой орех на стол и облизала губы.

Мозг получает крохотные обрывки информации и складывает их в вымышленную картину. И даже учит выживать в этой игрушечной реальности. Но не в той, настоящей, где терпеливо ждёт злой дух со сворой свирепых коллег. Люди словно младенцы – в очень тёмных очках, с завязанными ушами и заткнутым носом – посреди свирепых джунглей. Поэтому и живут так мало. Легче верблюду пройти через угольное ушко, чем человеку узнать правду об окружающем мире.

– Вирджиния, – позвала она горничную.

– Да, мадам.

– Скажи Самюэлю, пусть приготовит сегодня крабов в кокосовом молоке с имбирём.

– Конечно, мадам.

– И вызови «скорую помощь». Все равно приедут не раньше чем через час. Это будет как раз вовремя.

– Кому-то плохо?

– Да. Несчастный случай с людьми на пляже.

Горничная упорхнула, как испуганная птаха.

Прибой затих, залив покрылся морщинами мелководья, наступил отлив. Скоро вода уйдет метров на сто.

Ольгу забавляло отношение людей к окружающему миру.

Что о нём известно? 99,9 процента космоса не исследовано, 97 процентов океана – глубокая тайна, 95 процентов мозга не поняты, 100 процентов потусторонних миров неизвестны. Чем же заняты люди? Они сидят в офисах и изучают финансовые рынки. Бедолаги…

Иногда, впрочем, готовы порассуждать об ангелах, демонах, летающих тарелках.

Они думают, что колдовство существует лишь в фантастических сериалах, а экстрасенсы из телевизора заняты коммерцией: приворожу, заговорю, обдурю.

Люди не понимают, что мир погружён в магию, как крот в землю.

Колдуны творят политику и бизнес. Волшебники посильней их пасут. Над всей этой кучей властвуют всевозможные потусторонние сущности, которых не счесть.

Со многими она была знакома, с отдельными весьма близко, пользовалась их помощью и знала, что среди них есть безобидные и даже полезные. Но большинство – злы, мстительны и очень опасны.

Эти жуткие сущности, обитающие в неведомых складках реальности, редко показывают себя. Они подобны обитателям океана, бушующего в сотне метров перед глазами. Только опытные дайверы знают, что означает мелькнувшая тень за спиной или осторожное касание чего-то невидимого.

Еще полчаса, и начнёт темнеть.

С веранды было видно, как в соседской лагуне, окрашенной в цвет крови, туристы бродили по мелководью. Наверняка босиком. Глухие и слепые. Не замечают морских змей в глубоких норах. Многорукие чудовища – осьминоги кажутся им бурыми грязными комками в донных щелях. Колючие ежи выглядят безобидными ёлочными украшениями. Ядовитые многоножки затаились. Ждут команды зомби, который стоит неподвижно, схоронившись в густом сумраке склонившейся пальмы. Там, где над тёмной тенью искрится воздух.

Пёс вскочил, шерсть на его спине вздыбилась. Он настороженно глядел в темноту. Животные чувствуют, что недоступно человеку.

Вот! С берега раздался крик. Наверняка какой-то идиот порезал ногу. Первая кровь – это только начало. Люди засуетились. Женщина поскользнулась и упала. Скорее всего, наступила на ядовитый шип камень-рыбы, дожидающейся прилива в мелкой луже. Если игла попала в кровеносный сосуд, шансов на выживание нет.

У дикой природы свои законы: лежачего бьют, кусают и едят.

Теперь кричали все.

Солнце коснулась горизонта и стремительно тонуло. Узорчатые веера пальм на фоне красного неба казались совсем чёрными. Их острые кончики угрожающе шевелились, обещая поцарапать, ободрать, вонзиться. Из густого мрака зарослей пялились безжалостные глаза.

Люди пытались помочь друг другу, бестолково суетились, падали. И вдруг, как один, повернули головы к берегу. Это дандотиа позвал каждого по имени. Обязательно найдётся кретин, который откликнется и тем самым откроет канал доступа.

Так и есть. Тёмная громада, терпеливо ждавшая на берегу, двинулась к ним. Сумрак освободил чудовищ.

На месте сгинувшего солнца осталась лужа крови, разливающейся по небосводу. Разнообразно орали джунгли. Но людских криков в этой разноголосице уже не было. Неведомые тени толпились у берега, заканчивая пиршество. Океан торопливо смывал следы. Воздух наполнился басовой мелодией сумерек, которую портила приближающаяся сирена «скорой помощи». Её прожектор уже мелькал среди деревьев.

– Вирджиния, отведи врачей к лагуне. Потом расскажешь, остался ли там кто-нибудь жив. Риф! Лежать. Нас это не касается.

Птицы затихли. Темнота гудела москитами, да назойливо хрустели ветки, будто по джунглям кто-то бродил. Стоило отвести взгляд, деревья и кусты перебирались на новые места и там замирали, подобно древесным паукам. Местные поверья утверждали, что ночью мужские и женские растения спариваются и не любят, когда им мешают.

Воображение плодит мысли. Представляешь одну деталь, за ней сразу возникает следующая. Ольга ушла с веранды. Риф с облегчением последовал за ней.

Страх правит миром, но люди страшатся не того, чего действительно стоит опасаться. Лишь дети знают, что самое ужасное сидит в шкафу и под кроватью.

Взрослые трепещут перед начальством, боятся бандитов, чужеземцев, пауков, микробов и вирусов. И еще чуть-чуть – привидений и мышей. Они ничего не желают знать о значительно более опасных существах из других реальностей. А когда вдруг обнаруживают, что демон их жрёт, могут лишь спрятаться с головой под одеялом и шептать молитву. Попутно выяснив, что проку в этом никакого. Ведь существа другого мира ближе к Господу и их молитва «благослови пищу сию» всегда сильней.

С какой радостью в Средневековье чернь жгла на кострах ведьм, магов и чародеев. Те много знали о потусторонних мирах. Наукой и религией эти знания в один голос были объявлены мракобесием.

Ольга была уверена, что всё происходило под руководством духов, которые хотели обезопасить своё существование.

Все хотят жить. Если бы микробы, подобно демонам, могли внушать людям мысли, они объявили бы микробиологию лженаукой, антивирусные препараты – дьявольским порождением. Мыши уничтожили бы мышеловки. И все жили бы себе припеваючи.

Горе тем, кто этого не понимает. Поскольку по первому вселенскому закону всяк слабый, беспечный и вкусный будет съеден.

Она не могла предположить, что всего-то через пару недель сама окажется в роли преследуемой добычи. Так сплошь и рядом случается в мироздании. Объявляют царём и сразу прибивают к кресту. Что это? Особо циничный юмор или мрачный донельзя цинизм?

Долгое тропическое лето заканчивалось. Вот уже зарядили первые дожди, питая уставшие джунгли. Настроение Ольги неумолимо портилось. В душе нарастала тревога. Раздражение, похоже, мучило не только её. Ядовитые пауки совсем распоясались и готовы были укусить друг друга. Пальмы роняли снаряды кокосов на зазевавшихся неудачников. Океан кишел молодыми и дурными от подростковой силы акулами. Даже баллады птиц заунывно сулили худое. С каждым новым рассветом просыпалось что-то враждебное, окутанное до поры туманом злых чар.

Началось всё со странного сна. Приснился полузабытый кошмар, где она шла по опустевшему после бомбёжек городу. Горели здания, дымили кучи мусора. Её тень плясала рядом уродливым скоморохом, прыгая то влево, то вправо, забегала вперёд, делалась то великаншей, то карлицей. Ноги проваливались в раскалённый асфальт. Ноздри впитывали копоть и смрад. Земля вокруг была усеяна воронками. Она помнила, в одной из них лежит обугленный труп мужчины. Её первая любовь и самая страшная в жизни боль, которая проникла в душу раковой опухолью. Тогда она с кровью вырвала из себя заражённую часть. Пусть горит в аду! Не хотела ни вспоминать, ни смотреть. Хотя знала, что не избежать. Но вдруг случилось чудо: она сумела пройти мимо, отвернувшись.

Мгла вокруг густела, Ольгина тень исчахла и расползлась по тёмной дороге.

Совсем рядом, за углом полуразрушенного дома, услышала звериное рычание, смешенное с визгом боли. Страха не возникло, лишь чувство сопереживания и сочувствия существу, которому было очень больно. Она зашла за угол и увидела странные фигуры в черных балахонах, тащившие на цепях грязного, покрытого сажей зверя, похожего на огромную кошку. Рысь? Львица? Леопард? Определить было сложно – шкура обгорела, морда покрыта запекшейся кровью, и лишь дикие глаза яростно и неукротимо горели.

– Стойте!

Никто не отреагировал. Лишь дёрнулись цепи да взвыл от боли зверь, которого уводили всё дальше и дальше. Зыбкие силуэты покрылись повязкой из дыма и исчезли в кромешной мгле.

Ольга проснулась. Сердце бешено колотилось. Ощущала, что случилось нечто ужасное. Словно жуткие призраки ночного кошмара украли что-то от неё самой. Чувство потери было болезненно безнадежным. С этого дня в её жизнь вошла беда.

Нападения начались внезапно, исподтишка. Так террористы непредсказуемо нападают, то здесь, то там, на всех кого ни попадя.

Сначала от неизвестной болезни погибла любимая собака. Пёс умирал тяжело. Ольга положила огромную мохнатую голову себе на колени и гладила дрожащие уши. Риф смотрел на неё мутными от боли глазами и хрипло дышал. Приехал ветеринар и сделал последний укол. Пёс словно всё понял и из последних сил лизнул её руку. Будто прощал за что-то. Попытался поднять голову, но не смог. И затих.

Она осталась совсем одна. Никто не лез целоваться слюнявой мордой, не тыкался носом в колени… и некому было почесать за ухом.

Потом сама тяжело заболела. Выздоровела и вновь слегла. Недуги сыпались один за одним. В конце концов достался жуткий грипп, от которого потеряла голос и частично слух.

Чувствовала, как будто кто-то незримый и очень мощный напал на неё. Невидимый враг постоянно преследовал, наносил удары, причинял боль. Ольга делала шаг, но получала подножку. Здоровье, жизнь, душевный покой летели под откос.

Сначала подумала, что её атакует какой-то сильный маг. Применила отработанные заговоры от колдовства и чародейства, возвращающие посланное зло обратно да с удесятеренной силой. Любой напавший на неё давно бы сдох. В данном случае эффект был нулевым. Всё стало еще хуже. Напасти шли со всех сторон.

Правительство архипелага неожиданно решило, что именно Ольга Меретова мешает стране динамично развиваться. Чиновники блокировали ее банковские счета, составляющие львиную долю богатства страны, попытались отобрать недвижимость. Отбивалась тяжело. Кабинет министров поменяли. Особо усердных посадили в тюрьму. Практически пришлось изменить политическую систему государства. Был избран новый вице-президент, который начал масштабные реформы и впоследствии стал президентом. Так бывает – внезапно рушатся незыблемые, казалось бы, режимы. Магов обижать не надо!

Но стоило решить одну проблему, на её место приходили десять других.

Чувствовала, что всё происходящее лишь радует таинственных недругов. Словно они питались её эмоциями, энергией, болью.

Ольга ощущала себя весьма неслабой колдуньей, с богатой практикой, огромным арсеналом и не собиралась легко сдаваться.

Отработав гипотезу земных врагов, сообразила, что атака идет из потустороннего мира. Может быть, там завидуют её силе и видят в ней конкурента. Вдруг вспомнила предупреждение барона. Спасение Игоря Яковлевича нарушило всевышние планы, и ей мстят. Подло, мелко, коварно. Собака-то совсем ни при чём! Вот злобные твари! И главное, за что? Вроде бы спасла не самого плохого человека. Опять же, ребёнок не остался сиротой. Не то что бы рассчитывала на награду. Но уж наказания точно не ожидала.

Обида и ярость захлестнули. Ну что же, поборемся!

На восходе солнца она стояла на скале, голая, покрытая жутко воняющей смолой, будто прямо из преисподней. Дико завывая, выкрикивала заклинания, сопровождая хищными движениями из древних ритуальных практик. В какой-то момент камень неожиданно дрогнул. Там, где только что была опора, нога обнаружила пустоту. Мышцы мгновенно среагировали, удерживая тело от падения. Связки отозвались резкой болью. Домой вернулась хромая, колено пухло на глазах.

За день вылечила сустав, изнывая от бессильной ярости.

В сумерках на веранде жгла пахучие свечи. Пела мантры. Когда вернулась в тело, обнаружила, что, пока гуляла в астрале, плоть изрядно покусали озверевшие москиты. Кожа чесалась и зудела, пухла волдырями. Потусторонний мир издевался.

Разозлённая, решила применять запретные приёмы.

В ночь, когда с разбушевавшегося океана дул злобный муссон, а луна спряталась за бешено мчащиеся тучи, Ольга отправилась на древнее пиратское кладбище. Надгробия сгрудились в узоры нелепой головоломки. Полустёртые надписи взывали: «Прости нас…», грустили; «Вечная память в сердцах…», угрожали: «Мы ещё встретимся на небесах…» Среди каменных крестов, покрытых плесенью и мхом, беспокойно сновали синие огоньки. Вековые деревья переплелись кронами и мрачно шипели. Их стволы покрывали жуткие наросты, похожие на лики злобных гримасничающих старцев. Иногда луч фонаря высвечивал огромных пауков, повесившихся на своих нитях.

Из сырой земли выбрались потревоженные и оттого нервные мертвецы. Они собрались вокруг Ольги в ворчливую недовольную толпу и принялись качать права: «Смерть – сплошная маета! Днём – туристы, ночью – колдуны да ведьмы. Где обещанное загробное упокоение в тёплом аду? Где пенсия, заработанная в поте лица честным грабежом и разбоем? Надули, черти! Как есть провели! И преисподнюю свою разворовали и продали!»

Она не стала вступать в политические дискуссии. Послала митингующих куда подальше. Но не просто так, а с целью убить недругов. Те отправились, недовольно ворча на сверхурочную работу. Вернулись тихие. Задумчиво зарылись в обжитые могилы, укрылись обгрызенными временем надгробиями и не желали обсуждать происшедшее.

Тогда Ольга без помех совершила тот самый, древний и страшный обряд. Не для слабонервных. Поэтому автор, повинуясь внутренней цензуре, удалил часть текста.

В результате со страшным грохотом рухнул ствол векового баньяна, чудом не похоронив под собой колдунью. Другого эффекта не наблюдалось.

Ободранная в кровь, грязная, как последняя мартышка, вернулась домой, чтобы обнаружить невероятное: Самуэль ушёл, забыв выключить плиту. От едкого дыма обугленной баранины было не продохнуть.

Ольга сатанела от бессилья… и поняла, что столкнулась с чем-то незнакомым.

Пыталась выжать из себя всё новые и новые возможности эффективного боя с неведомым.

В итоге ощутила, что выжжена дотла.

Перестала спать. Лежала, закрыв глаза, продумывая варианты возможных неприятностей и стратегию борьбы с ними. Если вернётся старая болезнь, надо натереться помётом летучих мышей, выпить заговоренной воды и зажечь семнадцать свечей, закопать прядь своих волос. И что-то там еще. Забыла. Ну почему всякую ерунду помнишь, а жизненно важные вещи упускаешь. Натянутые нервы были готовы лопнуть, и доставалось всем, кто находился рядом.

Преданная горничная, работавшая с ней несколько лет, поскользнулась на ровном месте и разбила любимую вазу. Ольга взорвалась. Жутким охрипшим шёпотом шипела на неуклюжую дуру, жизнь которой не стоит одного-единственного произведения искусства эпохи Мин. Та свалилась замертво. Она слышала за спиной тихий довольный смех. Голова кружилась, ноги подкашивались, её силы кто-то высасывал, оставляя только опустошенную ярость и боль.

Полюбила читать международные новости. Логика в событиях отсутствовала. Все поступали во вред себе и другим. Казалось, мир готовится к самоубийству. Почему-то это радовало.

Гуляла по джунглям, убивая взглядом огромных ядовитых пауков. Те корчились в судорогах и застывали спутанными комками. Потом взялась за чёрных гусениц. Ей нравилось, как те взрывались. Пусть не только ей, но и всем вокруг будет плохо.

Казалось, будто что-то чужеродное и безжалостное облепило, присосалось и отрезает по кусочку здоровье, удачу, душу.

Вновь заболела, подцепив незнакомый вирус. Несколько дней валялась без сил в забытьи. Как только стало чуть лучше, вновь отправилась на кладбище. Даже самые храбрые туристы сбежали, обнаружив среди могил страшную, худую фигуру, закутанную в чёрные тряпки. Волосы, похожие на спутанную грязную паутину, свисали на лицо цвета засохшего сыра. Лютые глаза злобно блестели. В мгновение место обезлюдело. Торопливо прошептала несколько страшных заклятий. Из земли вылез перепуганный червяк и дал дёру. И всё!

Может быть, разучилась колдовать?

Чуть живая притащилась домой.

Обнаружила незваного гостя – Вадима.

Её чувства к напарнику давно отгорели, не осталось даже искорок. Бывает, что и любовь делается невыносимой. Лучше бы ему держаться подальше – целее будет.

– Ольга, что с тобой? Не отвечаешь на звонки.

– Чего? Говори громче. У меня что-то со слухом.

– Похоже, и с голосом.

– Да, со всем проблемы. Меня прокляли и тихо сжирают.

– Где ты была?

– На кладбище.

– Кто-то умер?

– Не поверишь. Там все умерли.

– А… – Он подошёл ближе, попытался заглянуть в глаза.

– Отвали. Мне плохо.

Она с трудом стащила чёрные тряпки и рухнула на кровать. Голова кружилось. Желудок выворачивало.

– Оля, я попробую помочь.

Он принялся зажигать свечи, развешивать какие-то амулеты.

Наивный! Всё уже испробовано. Впрочем, пусть колдует. Спорить – всё равно что вязнуть в бездонной трясине.

Она лежала в полузабытьи. Иногда в мозгу что-то взрывалось. Горело. Обжигало. Монотонный голос доносился издалека. Слова были неразборчивы, проклятая глухота давала себя знать.

Сквозь полуоткрытые веки видела лицо Вадима, который монотонно повторял колдовские заговоры.

Наконец провалилась в забытьё.

Приснилась собственная вилла. Только она выглядела по-другому, грязная, в паутине и с облупленной штукатуркой. В стенах сияли огромные дыры, сквозь которые пробирались незнакомцы. Она гнала их. Но те невозмутимо появлялись вновь и вновь. Потом в пролом в стене пролезла мама. Ольга попыталась выгнать и её. В результате они страшно поругались.

– Зачем ты лезешь в мою жизнь? – кричала Ольга.

– Твоя душа похожа на дуршлаг. Вся в дырах. Кто только к тебе ни забирается!

– Ты-то хоть не лезь, а с другими я сама разберусь.

Очнулась от собственного крика.

– Голос вернулся, – удовлетворённо констатировал Вадим.

– Чего?

– Ничего.

Он напоил её горячим отваром. Сводил в туалет. Помыл.

И вновь она спала, проваливаясь то в кошмарный сон, то в сонный кошмар. Потом приснилось, что дом объявили музеем и толпы экскурсантов стоят в очередь на посещение. Но попасть не могут, потому что территория ограждена бетонным забором, а металлические ворота наглухо заварены. Страждущие любители попытались штурмовать ворота, но падали вниз гроздьями перезрелых ягод. Ольга хохотала. Сон ей нравился.

Когда проснулась, захотела есть.

– Свари курицу.

– Холодильник пуст.

– Поймай на улице. Колдун великий!

– Ничего, если заметят пропажу?

– Скажем, собака съела, а кур надо привязывать.

Вадим ушёл.

Она лежала, смотрела на крутящийся под потолком вентилятор и думала, как бежит время.

За окном квакнула какая-то тварь.

Сообразила, что слышит. Кажется, болезнь отступила. Похоже, таинственные заклинания заделали дыры в её защите. Интересно, сколько она валялась?

Вадим вернулся с пакетом продуктов.

– Давно ты возишься со мной. Неделю?

– Три дня. Ты крепкая. Но насели на тебя мощно.

– Кто?

– Подожди. Приготовлю еду, поедим, потом и обсудим.

Ели в просторной гостиной. Температура снаружи перевалила за тридцать. Кондиционер в поте лица создавал прохладу. Сквозь панорамные стёкла было видно, как океан лакомился пляжем. Под окном, в нижнем дворе, мускулистый парень, одетый лишь в крохотные шорты, монотонно мёл мусор. Литые мышцы перекатывались под коричневой блестящей от пота кожей.

– Он что, целый день махает метлой?

– Ага. Не знает другой работы. Туповат, но мести мусор ему нравится. Мне приятно смотреть. Красиво…

Ольга с удовольствием обсасывала косточки. Аппетит проснулся и разогнал грусть.

– Вкусная курица.

– Это кролик. Купил в деревне. Живого. Пришлось самому разделывать.

– Голова осталась?

– Да.

– Покажи.

Ольга задумчиво вертела в руках заячий череп с обвисшими ушами.

– По-моему, это девочка.

– Ты совсем спятила, это кролик!

– Я стала чувствительная. Представляешь, она жила, мечтала, растила детей. Пушистая такая, хорошенькая. Не делала ничего плохого, а ты убил и съел.

– Ты тоже ела. И пальцы облизывала.

– Меня такой создали. Чтобы жить, надо жрать, а некоторых заживо. Вот посмотри! Его не подкупишь, с ним не договоришься. Даже если покромсаешь в винегрет, не успокоится, гад, пока не доведёт до слез.

– Оля, ты можешь есть лук без комментариев!

Ольга чувствовала себя намного лучше, поэтому разошлась:

– Лишь Бог в ответе, зачем Он создал такой мир, где все жрут друг друга… – Она остановилась, вспомнила потерявшуюся мысль: – Так что ты хотел мне рассказать?

– Думаю, я знаю, кто напал на тебя. Они тобой питаются. Без злости, просто чтобы жить.

– Любопытно. Кто же это?

– Особая порода бесов. Чрезвычайно опасных. О них мало известно. Но они контролируют человеческую цивилизацию.

– Такие важные?

– Наоборот. Настолько примитивны, что ангелы и демоны не обращают на них внимания. Даже не считают разумными.

– Тупые?

– Не поймёшь. Уничтожают духовный мусор: негативные эмоции, злые мысли, боль, страдание. Чтобы люди не загадили духовные миры.

– Во молодцы!

– На небесах тоже так думали, когда дали им возможность входить в разум людей. И никто не предвидел, к чему это может привести. А те кушали-кушали и вошли во вкус. Потом сами стали провоцировать человечество на бедствия, чтобы лучше питаться. В итоге создали цивилизацию, построенную на страхе, страданиях и боли.

– Ага! Вырос наш жук больше медведя. Как же Бог?

– Всевышний проспал. Он не ведёт мелочный контроль. Для этого есть Управляющие Миры.

– Бла-бла… У тебя Господь Бог похож на царя страны. Или президента. Нет, скорее царя, ведь его не выбирали.

Ольга нахмурилась, ловя странную мысль: «Может быть, верующие своей верой как раз и выбирают себе Бога. Создают кумира».

Вадим продолжал:

– Царь или президент – какая разница?! Практическое руководство осуществляют министерства с кучей департаментов и огромным штатом. Ангелы, архангелы… Где-то в самом низу служебной лестницы находятся эти загадочные бесы.

– Ни фига, как раздули штаты…

– Как иначе? Что на верху, то и внизу. Наши бюрократы лишь жалкая копия небесных.

– Забавно! В раю процветает коррупция, берут взятки, дают откаты.

– Возможно. В Евангелии есть загадочная притча. О хитром управителе. Предчувствуя свое увольнение, тот выкрал у хозяина долговые расписки и раздал должникам, чтобы ему заплатили процент. И самое невероятное, Иисус ставит этого человека в пример, говоря, что так зарабатывается Царствие Божье.

– Намек на взятку, которую следует дать святому Петру при входе в рай?

– После смерти нас ожидает много сюрпризов. Люди пока не знают.

– Точно, Вадим. Нам всегда морочат голову. На самом деле Бог сотворил бизнес-проект. Хотел как лучше, а вышло как всегда. Я-то здесь при чём? С какого перепугу ты решил, что на меня напали твои особые бесы?

– Ты сильная и злая.

– Обидеть норовишь?

– Просто констатирую факт. Поэтому ты вкусная. Наверное, в силу каких-то особенностей очень вкусная. Они тебя попробовали и, видимо, остались довольны. Поэтому решили заставить страдать и злиться еще сильнее.

– Как их победить?

– Я же объяснил. Это примитивные существа, для которых не существует добра или зла. Они умеют только жрать негативные эмоции. С ними нельзя договориться, нельзя запугать или победить. Они страшнее всех адских чертей. С теми хоть можно вести переговоры. Но попробуй поспорить с пылесосом.

Ольга подумала, что на свалке мироздания человеческие эмоции, наверное, сортируют, чтобы использовать с максимальной выгодой. Как на мусороперерабатывающих заводах.

Гнев и злость аналогичны упаковочным материалам, пластику, стеклу.

Издёвка и злая ирония подобны пищевым отбросам. Неслучайно говорят «облил человека помоями».

А страдания, боль, пессимизм? Это наиболее ценное сырьё, вроде металлолома и макулатуры.

И нет никакой оценки греха и праведности в людских поступках, а есть повседневная уборка мусора.

Вадим заговорил вновь:

– Научно доказано, что миром управляет закон подлости. Профессионалы говорят деликатней – закон Мэрфи. Его сформулировали испытатели реактивных двигателей: всё, что может пойти не так, пойдёт не так.

– Это весьма оптимистический взгляд.

– Подлость – вселенский закон, такой же, как закон тяготения. Мусорщики прессуют каждого человека, чтобы тот страдал сам и заставлял страдать окружающих. И жрут результат. Когда беды пересекают черту, за которой человек перестает чувствовать боль, его отпускают. Дают передышку, чтобы нервная система пришла в норму. Разрешают немного счастья. Затем вновь кровопускание.

– Мы для них просто стадо?

– Почему тебя это возмущает? Мы же едим животных и растения, просто чтобы жить.

Ольга осознала, что согласна с Вадимом. Ведь действительно – большинство людей действуют так, словно желают получить максимальное количество неприятностей на свою голову. При этом думают, что поступают единственно правильным образом. И страдают, страдают…

Вот ответ на вечный вопрос: почему люди не научились жить по-человечески? Потому что некие сущности из потустороннего мира, о которых люди не имеют представления, а Бог создал и забыл, не дают человеческой цивилизации этого сделать. Не Бог и не дьявол царствуют в этом мире, а мусорщики.

– Я расстроена. Всё. Уйду в монастырь, мужской. На три дня. Или на четыре. Как пойдёт.

– Успокойся, в потусторонних мирах много иных сущностей, готовых на нас напасть. Так же, как и в нашем мире. Кроме кровососущих комаров, есть еще змеи и скорпионы, микробы. Мы применяем меры предосторожности. От комаров используем мазь, от змей – сапоги, от дождя и снега – тёплую одежду. Научись защищаться от монстров.

– Что же мне делать?

– Перестань страдать, злиться, нервничать. Не давай им питаться собой. Убедившись, что ты несъедобна, они уйдут.

– Легко сказать. Мне больно, а я должна крепчать, делать вид, что в восторге.

– Сопротивление вредно. Они тебя бьют, а ты не сдаешься. Значит, можно бить еще. До тех пор, пока не сломаешься. Знаешь, сколько раз вспыльчивые люди зарекаются не злиться? И все равно рано или поздно срываются. Усилием воли или разума с мусорщиками не справиться.

– А как?

– Никак. Можно лишь механически отключить разум. Я налегаю на медитацию или экстремальный спорт.

Ольга подумала, что у человечества есть и другие испытанные временем способы: алкоголь, секс, наркотики. Может быть, мусорщики нарочно поставили все это в ранг табу.

– Объясни мне, дуре, почему никогда не слышала об этих особых бесах.

– Знаешь, они настолько вросли в цивилизацию, что по существу и являются сущностью человека. Все мы знаем, что человек – злой зверь, отягощённый разумом. Но никто не задумывался почему. Монстр сидит внутри нас, и бороться с ним всё равно что воевать с самим собой.

Вадим уехал на следующий день.

Ольга попыталась применить полученную информацию на практике.

В первый же вечер запаслась местной водкой, смешанной с соком кокоса, продаваемой в чёрной бутылке в форме женских ягодиц. Когда почувствовала, что упилась в задницу, потащилась спать.

Следующий день пропал, словно его и не было. Но при этом не случилось никаких новых проблем. Это вдохновляло.

Чтобы отвадить от себя мстительных чудовищ, несколько месяцев провела в угаре алкогольного опьянения и прочих излишеств, отключающих природный пессимизм. Монстры не могли достучаться в её мозг, поскольку в ответ на любое воздействие разум лишь блаженно хохотал.

Помаявшись с непокорной Ольгой, проблемы отступили. Наверное, нашли другую, более вкусную и податливую жертву.

Ольге понравился метод, в результате здорово пристрастилась к выпивке. Вино лечит всё, кроме пьянства. Мир вокруг стал заметно лучше. Пьяному море по колено. Островитяне непрерывно и удачно острили. Любой придорожный камень немедленно превращался в удобное кресло-качалку. И все с ней заигрывали. Даже черепахи.

Она развила теорию Вадима, придя к мысли, что кроме мелких бяк, поедающих людей, существуют гигантские буки, жрущие целые страны. Им, чтобы покушать, нужны страдания миллионов. Чудовища живут в весьма медленном режиме и требуют пищи максимум пару раз в столетие. Тогда случаются мировые войны, пандемии, катаклизмы. Целые страны погружаются в кошмар. Страшилища наедаются и засыпают до следующего раза.

Однажды, в сильном подпитии, пришла к выводу, что буко-бяков специально натравили именно на неё в отместку за спасение Игоря Яковлевича. Помогать другим – крайне опасное занятие. Ведь, делая это, ты отбираешь еду у очередного монстра. Тот уже удобно устроился, положил салфетку на колени, держит в руках нож и вилку и готов отрезать кусочки от жертвы. А ты выдёргиваешь блюдо из-под его лап.

И всё же работа есть работа. Барон не зря платил ей баснословные деньги. Иногда приходилось рисковать. Так случилось в 2010 году. Позднее специалисты скажут, что это был год самого большого количества катастроф и бед за последние сотню лет.

Первого апреля, аккурат в международный день дурака, Ольга была срочно вызвана к барону Вальмонту. Ехала с долей скепсиса, вдруг зов – просто шутка. В этот день люди лгут и устраивают ближнему гадости с особым цинизмом. Безнаказанность действий порождает чудовищ разума.

В самолёте от безделья принялась читать газеты, обнаружила, что поводов для встречи немало: теракт в московском метро, новое извержение исландского вулкана. Жители эвакуированы, все ждут катастрофы.

Анри был невесел – значит, «день дурака» ни при чём. Уже хорошо. Обидно было бы тащиться зря через полмира.

– Земля заболела, – объявил барон. – Планету лихорадит, как смертельно больного. Землетрясение на Гаити убило двести тысяч. Вирусы взбесились. «Свиной грипп» угрожает поголовной пандемией. И вот-вот рядом с Европой взорвётся вулкан. Будет финальная точка.

– Вы про Эйяф… Не могу выговорить. Я бы выпила шампанское, – предложила Ольга.

Барон с сомнением взглянул на вдохновлённую сотрудницу.

Однако шампанское было подано.

Ольга оживилась. Последнее время она здорово привыкла взбадривать себя алкоголем.

Пока пила щиплющий язык напиток, Анри веско произнёс:

– Эйяфьядлайёкюдль – чепуха. Крошка, булавочная головка.

Ольга уважительно посмотрела на шефа. Похоже, он исландец! Наверное, и скороговорку сказать может, вроде «Эйяфьядлайёкюдль эйяфьядлайёкюдлился, эйяфьядлайёкюдлился, да не выйяфьядлайёкюдлировался».

Барон, не замечая сложных размышлений сотрудницы, продолжал:

– Рядом с ним просыпается гигантский вулкан Катло. Когда там начнется извержение, цивилизация погибнет. Растают ледники, Европу затопит океан. И наступит зима от вулканического пепла, который закроет солнце.

– Хорошая перспектива. Когда ждать событий?

Ольга говорила, почти не думая. Мысли были заняты ощущением покачивающейся комнаты. Словно ехала на карусели. Верхом на слоне. Или тигре. Барон с его заботами о человечестве казался забавным. Примостился бы рядом и поскакали бы вместе.

– Учёные говорят о нескольких днях. В лучшем случае через две-три недели.

– Приезжайте ко мне в гости, на Сейшелы. Все-таки другое полушарие. – Ольга хихикнула. – Вино из Южной Африки. Ужин при свечах.

– А утром завтрак с огнетушителем. Спасибо за приглашение, – задумчиво продолжил барон.

Ольге показалось, что тот прикидывал, что еще интересного могла бы предложить ему сотрудница.

Эти размышления были прерваны внезапным появлением баронессы Селин. Та возникла, как всегда, вовремя, появившись словно привидение. Ольга была уверена, что дверь не открывали.

Подслушивала она, что ли? Ревнует, наверное.

Барон любезно подвинул кресло:

– Дорогая, мы тут обсуждаем, где через неделю будет лучше. На Сейшелах или в этом замке? Скорее всего, наши холмы окажутся островами в Атлантике.

– И что решили? – строго спросила Селин.

Барон упрямо помотал головой:

– Меня не устраивают оба варианта. Думаю остановить извержение.

– После обеда?

– Нет, сегодня не успею. Будем строить реальные планы. Пара недель…

– Как ты собираешься это делать?

– Поясню. – Анри улыбнулся. – Но начну издалека. Все знают, что у меня тяжелый характер, извините.

Баронесса хмыкнула.

Ольга разглядывала её серьги – занятные, что-то старинное и магическое. Шампанское кончилось, а новую бутылку не принесли.

– Я вспыльчив, нетерпелив.

Все молчали и ждали продолжения.

– Что ты делаешь, дорогая, когда чувствуешь, что я вот-вот взорвусь?

– Обычно кормлю тебя.

– Верно, ты, как всегда, права. Заметь, еда никак не связана с теми событиями, которые вызвали мой гнев. Я могу быть раздражён на ситуацию в мире. Вряд ли кусочек баранины меняет неудачную политику правительства, но я успокаиваюсь.

Или вот еще пример. В легендах разъяренного дракона усмиряли обнаженной девственницей. Зачем тому девственница?

Ольга не улавливала логики в речи Анри. И правда, что дракон делал с неопытной девушкой? Она попыталась представить. «Я – примерная девочка». А дракон так строго: «Не понял!» – «Ну, примерно… девочка».

Барон продолжал:

– Вот ещё пример. Что бы умилостивить разъяренного Бога, на жертвеннике сжигали жир.

– Что ты хочешь сказать? Надо бросить в вулкан корову? Или девственницу?

– Я хочу сказать, что события могут меняться совсем нелогичными встречными действиями.

– И какими же?

– Это пока загадка. – Барон оглядел обоих слушательниц сияющим взором. – Но известно, что на Земле существуют места, где перед каждым катаклизмом происходит некая чертовщина. Словно эти точки на планете чувствуют приближение беды.

Баронесса кивнула:

– Кажется, понимаю. Ты считаешь, что раз такие зоны реагируют на приближающийся катаклизм, то возможна и обратная связь. Как в организме человека. Укол иголкой в определённую точку на стопе очищает печень.

– Именно. Если правильно воздействовать на мироздание в этих важных зонах, то катастрофа не случится.

– Что значит «правильно воздействовать»? – уточнила Ольга.

– Не знаю. Можно действовать методом тыка. Делай все подряд в максимальном количестве аномальных зон, – многозначительно заявил барон.

Ольга подумала, что в сумасшествии начальника есть система, только очень дурная. Впрочем, ей всё равно. Подряд – так подряд. Всех – так всех. Как прикажете.

Она прикидывала, удастся ли незаметно достать бутылочку коньяка и сделать маленький глоток. Ведь заметят. Подумают, что пьяница. Может, загипнотизировать и усыпить эту сладкую парочку на пару минут?

– Мы выяснили, что ответные действия может быть нелогичными и неожиданными, – проговорил Анри.

Ольга подумала, что последняя фраза может относиться как к теме разговора, так и к её желанию поколдовать. Решила посидеть тихо, чтобы не вызвать катаклизма.

– Так вот. Я отправлю сильных колдунов в такие ключевые точки планеты. И пусть они делают любые действия, которые им подскажет интуиция. Хуже, чем сейчас, уже не будет. Вдруг кто-то изменит судьбу цивилизации?

Ольга сообразила: проклятые монстры напали на человечество. Может, подсказать барону, что помогает алкоголь. Если напоить всех людей, будет забавно. Мир станет счастливей и добрее, а «мусорщики» сдохнут от голода. Или раздать всем какой-нибудь наркотик, чтобы разум перестал работать. Будут сидеть, уставившись в одну точку, покачивая головой. Кстати, телевизор! Для многих это настоящий наркотик, а диван перед ящиком – место, где земное тяготение увеличено в разы. Надо всех усадить перед телевизором, предварительно напоив водкой. И наступит Царствие Божье.

– И куда ехать мне? – скромно спросила она.

– В Италию. На западном побережье, около города Гаета, существует «Расколотая гора». Весьма загадочное место, которое вот уже десяток лет изучают в научном центре, расположенном по соседству. Несколько последних дней там паника. Приборы показывают невозможное. Физические характеристики, магнитное поле, сила тяготения десятки раз на дню меняют свои значения, как капризная барышня.

– По преданию, эта гора разошлась во время распятия Иисуса Христа, – пояснила Селин.

Барон кивнул и процитировал:

– «Земля потряслась, камни раздвинулись, и гробы отверзлись, и многие тела усопших воскресли».

– Что, и мёртвые ожили? – удивилась Ольга.

– Да кто же знает, что тогда было.

Селин досадливо поморщилась:

– Вряд ли это достоверная легенда. Появление в Иерусалиме воскресших зомби не пропустили бы историки. Заметили только христианские евангелисты. Может быть, зрение лучше.

Она остановилась и не стала продолжать объяснение. Возможно, полагала, что присутствующим и так всё понятно.

Ольга не стала расспрашивать, чтобы не выглядеть безнадёжно тупой. Смысл нового задания был туманен.

На следующий день она отправилась в Италию.

В самолёте попросила принести коньяк и попыталась вникнуть в заумные объяснения специалистов, изложенные в докладе, врученным ей Анри. Коньяк щедро делился золотыми языками своего пламени. Ученые тупили, сыпали терминами вроде «черная дыра», «тёмная материя», «странные кварки». Одним словом, чертовщина. Ну что же… Это как раз по её части.

Древний городок показался грустным, утомленным жизнью и туристами. Чувствовалось, что повседневные коллизии испортили его характер, сделали обидчивым и ворчливым. «Всё, больше ничего не покажем, – говорили старые стены. – Достопримечательности закончились, а которые остались – те давно закрыты».

По-весеннему холодное море пребывало в глубокой меланхолии. Волны, обычно скачущие, как дикие жеребцы, здесь стреноживал глубокий залив. Вода слабо шевелилась, только чтобы обозначить своё присутствие. Набережная располагалась практически на уровне прилива, словно в издевку над порабощенным морем. Так укротитель храбро попирает льва, одурманенного успокоительным.

Туристы казались вялыми, замерзшими и лениво восхищались красотой, видимой только им.

Пахло рыбой, сетями, кулинарными достижениями местных ресторанчиков. Особенно благоухал воспетый путеводителями пирог с начинкой из рыбы, моллюсков, кальмаров и прочих морских гадов, погибших в остром томатном соусе. Ольга отведала и поняла, что в ближайшие дни придётся жить на пару с кулинарным шедевром в желудке.

Итальянские вина пришлись по вкусу. Они загасили бушующий в недрах пищевода огонь.

Местные донжуаны проявляли настойчивость в стремлении стать неотступным спутником una bella senorita и показать ей всё самое лучшее, что можно найти в Италии:

– Почему красавица скучает?

– На-жра-лась!

Первую ночь она провела в обществе двух крепких мачо и пришла к выводу, что репутация итальянских любовников сильно преувеличена. Скорее всего, ими самими.

Утром в хорошем расположении духа поехала к загадочной горе. Стоявший у входа в знаменитую расселину храм показался ненастоящим. Был похож на белоснежный тортик, обильно украшенный взбитыми сливками. За ним начинался узкий проход, украшенный барельефами со сценами мучений Христа.

«Христианство – странная религия, – подумала Ольга. – Верующие смакуют страдания Бога, пришедшего в человеческом теле. Благоговеют перед крестом – орудием убийства. На Божественных литургиях пьют кровь Спасителя и поедают Его тело в воспоминание. Может быть, поклонение страданию тоже инспирировано бесами-мусорщиками».

Прокляв туфли, прошла по бесконечной лестнице, ведущей вниз сквозь расщелину. Вложила руку в отпечаток ладони на скале, якобы возникший от руки мавра-моряка, не верившего в чудесную легенду.

Камень, отполированный руками туристов, в первое мгновение показался ледяным, но затем стал тёплым. И даже мягким. Будто дотронулась до горячей манной каши. Пальцы слегка вжались в поддавшуюся массу. Но вдруг почувствовала, что и с другой стороны что-то тоже дотронулось до неё. Ощущение было приятным, несмотря на острые когти, коснувшиеся кожи из глубины камня. Попыталась уловить странные чувства, охватившие разум. Что-то вроде любви, слепой, даже материнской. Она вжалась в острые шипы, ощутив за ними нежную мягкость. Несколько мгновений стояла, прижимая руку к чему-то до боли родному, потом попыталась убрать, но камень не отпускал, приклеившись всей поверхностью. Наконец рука отдернулась. Показалось, что оторвала от себя что-то очень важное, а отпечаток стал чуть глубже.

Задумчиво дошла до крохотной часовни, построенной на карнизе, над пропастью с бушующим морем. Всё вокруг было пронизано драматизмом. Волны исступлённо дрались друг с другом. Эхо грохотало, будто здоровенный псих без устали колотил по барабану. Седые от горя чайки с надрывом рыдали. Гора оплакивала свою разбитую на части душу. Планете было отчаянно больно. Так больно, что всё вибрировало, трепыхалось, стучало, как изнеможённое сердце. «Землю лихорадит», – вспомнила диагноз барона. Вот почему испарина на камне, переменчивая температура воздуха, дрожь стен.

Вечером, отведав крепкого лекарства против бесов, позвонила Вадиму:

– Знаешь, тут всё хуже, чем ожидалось.

– Что так?

– Скалы колбасит. У-у-у-у… – Ольга попыталась изобразить, как всё плохо. Но смогла лишь развести руками и повторить: – У-у-у…

Вадим, похоже, не испугался:

– Ольга, подожди. Ничего не слышно. Пусть проедет поезд, потом говори.

Тупил напарник. Принялась объяснять заново:

– Грань между мирами истончается на глазах. Чпок – и лопнет. Что-то рвётся ко мне в гости. С когтями.

– Зачем?

– Выпить за упокой.

– Ты бы полегче с выпивкой.

– Алкоголь меня защищает.

– Тебе виднее.

– Вадим, ты ещё здесь?

– Да.

– А вдруг это бесы-мусорщики хотят нас съесть. Всех! Представляешь, каковы!

– Тебя, пожалуй, съешь…

Ольга вдруг взгрустнула и решила пойти умыться. Но в руке что-то дребезжало. Телефон! Кто-то звонил.

– Кто говорит?

– Слон, – ответил Вадим. – Что у тебя происходит?

– Борюсь с планетарт… Черт, с планетарной катастрофой.

– И как?

– Успешно. Чего звонишь? Отвлекаешь от борьбы.

– Кончай пить!

– Уже бросила! Приедешь про-ве-да-ешь? Почему слова стали такими длинными?

– К сожалению, придётся справляться самой. Барон всех разбросал по планете. Я сейчас в Антарктиде.

– Замёрз? Связать тебе шарф и варежки? Я умею.

– Спасибо. У меня тёплый пуховик. Здесь тоже всё странно.

– Но я уверена, что у меня страннее. Кошмар. Скала живая, камни дрожат, сердце стучит. Тук-тук-тук. Слышишь?

– Знаешь, мне уже звонили человек десять, у каждого стучит сердце…

– Не может быть, что у всех.

– И каждый считает, что его точка самая главная на планете.

– Ну ладно. Жаль, что не веришь. Буду разбираться сама. Как умею. Кто не спрятался, я не виновата.

– Делай это скорее. Проблемы крепчают. В Киргизии начались гражданская война, погромы и резня. Гибнут тысячи.

– Класс! То есть какой ужас! Подожди секунду…

Она плеснула в бокал самую малость и залпом выпила. А что делать? Несчастная Киргизия! В голове стало ясно как днём.

– Вадим, скажи откровенно, как на духу, все эти события как-то связаны?

– Во вселенной всё связано. Есть связь между розой и гиппопотамом.

– Подари мне букет гиппопотамов.

– Что ты будешь с ними делать?

– В воду поставлю. Они любят пить.

– Оль, прими горячий душ и ложись спать.

– В твоей речи отсутствуют логика. Пьян?

– Перестань валять дурака.

– Ага! Я тебя подозреваю. Всех подозреваю – и тебя, и барона. Вот откуда вы всё знаете?

– Ложись спать!

– Слушаюсь, мой генерал.

Как всё запутанно. Подошла к окну. Солнце уже скрылось там, где линию горизонта заслоняли горы, а над морем появилась луна. Только это был не воспетый поэтами символ ночи. Огромный тускло-жёлтый диск, в несколько раз больше обычного, висел над морем, заливая мир мёртвым, безжизненным светом. Чужая луна? Большая до жути!

«Я уже в другой реальности», – ничуть не удивилась Ольга. Её душевное состояние вполне допускало появление на небе зубастого дракона или гигантской зубной щётки. Лунный блеск завораживал. Телу требовалась опора. Она присела, будто зачарованная. Однако разум, расположившийся особняком и от души, и от плоти, делал свою работу, решал вопрос: «Что делать? Ещё выпить или залезть под горячий душ по совету друга? Как скажет мироздание?»

Знак от вселенной был получен незамедлительно. Коньяк закончился.

Ванная ослепила ярким светом. Зачем здесь столько стекла и хрусталя? Поприветствовала незнакомую женщину в зеркале, которая неожиданно принялась раздеваться. Странные тут нравы! Тёплая вода успокоила. Она заснула на полу, под мягкими, убаюкивающими струями тропического дождя, среди пения птиц и криков диких обезьян.

Утром проснулась свежая, будто фиалка, и мокрая, как мышь. Выключила утомленный душ и поняла, что чувствует себя отлично. Весь мир рушится, а у неё всё хорошо. Почему? Ольга с уважением посмотрела на пустую бутылку. Не любят бесы пьяных женщин. Зато как пьяные женщины любят!

Она сладко потянулась. Если надо сделать что-то никому не ведомое, можно не заморачиваться. Жизнь прекрасна, если плюнуть на прошлое и не думать о будущем.

Завтракала в номере. По телевизору миловидная дикторша сообщила, что почти все правительство Польши, включая президента Леха Качиньского, погибло в авиокатастрофе. Час от часу не легче. Гигантские монстры тоже завтракали.

Дни крутились, как заведённые по весёлому маршруту карусели на набережной. Гуляла, вкусно ела, пила вино и занималась сексом с беспечными «рогацо».

Объяснила себе, что не похотливая сука, а работает в поте тела, спасает мир. Все вопросы к барону. Слишком расплывчато поставил задачу. В глубине разума что-то пискнуло и затихло. Правильно! Воспитанная совесть никогда не грызёт своего хозяина.

Теплым полуднем сидела в кафе у старого порта с бокалом розового вина. На причале увидела странного человека, высокого, сутулого. Одет незнакомец был по-клоунски щеголевато. Светлый костюм, желтая куртка, яркий фиолетовый шарф и синяя шляпа. Он раскладывал что-то в десятки мисок, расставленных в ряды. Длинные руки двигались торопливо, но изящно.

Вдруг краем глаза она заметила, что асфальт в переулке зашевелился, дрогнул и двинулся навстречу. Перевела взгляд и обнаружила сплочённую группу котов и кошечек. Они шли беззвучно, бок о бок, и были похожи на единое существо с сотней аккуратных круглых голов. Пёстрый волнистый поток докатился до мужчины, и он оказался в колышущемся море мохнатых хвостов, ушей и спин, точно одинокая мачта тонущего корабля.

Незнакомец что-то объяснял им. Казалось, они разговаривали. Иногда он наклонялся, чтобы лучше слышать, и торопливо гладил своих друзей, которые дружно задирали мордочки навстречу ласке. Тогда пушистое море оказывалось заполнено светящимися магическими глазами.

Чувствовалось, что стоять согнувшись мужчине было трудно. Он подпирал поясницу сжатыми в кулаки руками и разгибался, слегка откинувшись назад, а кошки тёрлись о его мятые светлые брюки. Процедура кормления продолжалась долго. Наконец усатые посетители принялись расходиться. Единое существо распалась на отдельные группы, те – на особи. Поджарые и толстые, хищные и домашние, белые, черные, рыжие. Вся разномастная толпа в мгновение ока растворилась среди домов, проулков, облюбовав фонтаны каменных святых. Так неуловимым движением вода просачивается сквозь песок.

Ольгу заинтересовал странный тип. Она махнула мужчине рукой:

– Не хотите выпить со мной бокальчик вина?

Человек подошёл ближе и заговорил сиплым, свистящим шёпотом:

– У меня рак горла, поэтому не удивляйтесь голосу. Марко, – представился он.

– Ольга. Садитесь за мой столик.

– У сеньоры странное имя.

– Русское. Сама удивляюсь.

– Отдыхаете здесь?

– Отпуск. Вы любите кошек, сеньор Марко?

– Люблю, а что делать? Полюбишь, когда врачи отрезают части горла.

Слова клокотали и шипели.

– Не понимаю, что вы хотите сказать?

Мужчина развязал шарф, и она увидела, что горло плотно перебинтовано, словно голова была отрезана, а затем приставлена к туловищу.

– Это длинная история. Хотите послушать?

– Я не тороплюсь.

– Давным-давно я работал в лаборатории оксфордского университета, где изучали наличие разума у животных. Впоследствии мой шеф стал нобелевским лауреатом.

– Вы тоже?

– Увы, нет. Хотя именно я совершил удивительное открытие.

Мужчина сделал паузу, и Ольга поняла, что он ждёт её вопроса. Или крика восторга. Или того и другого.

– Я потрясена. И сгораю от любопытства.

Марко довольно потёр руки и продолжил рассказ:

– Конечно, нельзя умалять заслуг доктора Райна, который за пару десятилетий до моих исследований обнаружил феноменальную возможность кошек предвидеть будущее. Но я хотел продвинуться дальше. Много дальше…

– Удалось?

– Конечно, хотя это было трудно. Ведь все предыдущие исследования были засекречены военными.

– Неужели научились делать боевых котов-диверсантов?

Марко вдруг понизил голос, будто сообщал секретные сведения:

– Во время войны кошек брали на корабли и подводные лодки. Если они начинали волноваться, это был верный знак, что судно будет атаковано в ближайшие двадцать минут. Предвидение кошек использовалось для предсказания воздушных налётов. Животные опережали данные радаров на полчаса.

Ольга решила вновь подыграть забавному незнакомцу. Она поглядела в сторону, словно разглядывая что-то интересное, и вполголоса произнесла, как это принято у шпионов:

– Поняла. Говорите тише. За нами следят.

Марко вздрогнул, аж подпрыгнул на стуле, и резко обернулся. Но тут же схватился рукой за шею.

Ольга поняла, что слегка переиграла и поспешила пояснить:

– Шутка. Просто вы были так таинственно загадочны. – Она улыбнулась.

– Здесь нет ничего смешного, – строго сказал собеседник. – Если вы устали, я не буду рассказывать дальше.

«Ну вот, обиделся. Как ранимы мужчины. Теперь придётся утешать, доставать платочек, вытирать сопельки».

– Марко, не обращайте внимания на глупую шутку. Мне действительно очень интересно.

– Да? Отлично, – ожил мужчина, вновь ощутив энтузиазм. – На чем я остановился?

– На котах, – подсказала Ольга, сделав глаза глупыми и невинными.

– Мы говорили об экстрасенсорных способностях кошек. К сожалению, эффект оказался нестабилен. Я был уверен, что с новейшей аппаратурой, имевшейся в лаборатории, можно не только разобраться с этим феноменом, но и раскрыть другие тайны котов. Например, тайну лечения. Вы знаете, что кошки – прекрасные лекари?

– Слышала, но полагала, что это байки кошатников. Я равнодушна к котам, но обожаю собак. И столько бы могла рассказать о необыкновенном уме моего пса. К сожалению, он умер.

– Сочувствую.

– Ничего. Я пережила.

Ольга помолчала, стряхивая воспоминание.

– Давайте вернёмся к вашему рассказу.

– Способность к воздействию на болезнь – не вымысел. Мы проводили испытания в нескольких госпиталях. Эксперимент был прост, кошку каждый день помещали в кровать больного на час.

– Наверное, добровольцев было легко найти.

– Конечно. Люди любят кошек. Но результаты оказались неоднозначны. У шестидесяти процентов больных выздоровление ускорилось в два-три раза.

– А у остальных? – спросила Ольга, чувствуя в голосе Марко подвох.

– Двадцать процентов умерли сразу и без видимой причины, у оставшихся изменений не произошло.

Марко попросил официанта принести льда. Тот выполнил просьбу с удивительной для итальянского сервиса скоростью. Чувствовалось, что синьора здесь знают и уважают.

– Днём розовое вино лучше пить со льдом, – пояснил он.

– Будет безалкогольный компот.

– Мы же пьём не для того, чтобы напиться.

– Кто как. Иногда чтобы спастись… – пробурчала Ольга.

В душе возникло недоверие. Почему он рассказывает свою историю первой попавшейся туристке? Старый ловелас? Этот рассказ – отработанный годами приём соблазнения. Интерес, сочувствие, сострадание – прямая дорога в постель. Может быть, всё подстроено? И этот человек неслучайно оказался у неё за столом. Спецслужбы? Или конкурирующие колдуны?

Ольга не доверяла случайным встречам, людям, рекламе, газетам, журнальным статьям, телевизионным программам, прогнозу погоды и обещаниям мужчин. Женщинам она не верила ещё в большей степени. Доверяла только своему псу.

Она пила неразбавленное розовое вино и вполуха слушала собеседника.

– И тогда кошка пропала. Она отсутствовала три дня и появилась на том же месте, внезапно, как и исчезла. Приборы зафиксировали скачок электромагнитного поля…

Скорее всего, он всё врёт. Просто клеит развесившую уши туристку. Пусть и староват, но мужчины до самой смерти считают себя грозными самцами, привлекательными, ослепительно умными, хоть и блестящими в области затылка. Правда, уже не бегают за юбками, а медленно, но верно идут вслед, как маньяки в фильмах ужасов.

– Ольга, вам интересно?

– Конечно, продолжайте, я зачарована вашим рассказом.

И вдруг в вязкой каше хрипящего шепота она услышала то, что показалось интересным:

– Кошки имеют связь с чем-то загадочным из параллельного мира. Они могут переходить из нашей реальности в потусторонний мир по своим проходам, тропам, туннелям…

Теперь Ольга внимательно слушала.

– Они могут приносить потустороннее зло либо добро. Кого-то вылечить, а другого угробить. Никто не знает критериев, по которым они действуют. Иногда лечат злодеев и убивают невинных младенцев. Я слишком близко подошёл к их тайне и поплатился за это.

– Вы считаете, что болезнь принесли вам кошки?

– Уверен в этом. Они прокляли меня, впрочем, за дело. Господи, если бы люди знали, что творится в таких лабораториях. Мы резали живой мозг, вставляли электроды. Несчастные животные страдали от нестерпимой боли, а мы фиксировали эти мучения приборами. Я был совершенно безжалостен. Главное, что научная сенсация сияла совсем рядом. Однажды кот, которому я вскрывал черепную коробку, открыл глаза. Усыплённый дозой наркотика, он вдруг уставился прямо мне в лицо и что-то сказал. Почти по-человечески. Потом умер.

На следующий день я потерял голос. Врачи диагностировали рак горла. Мне делали операцию за операцией, но ситуация только ухудшалась. На грани смерти я почувствовал, что могу искупить проклятье. И в тот же день начал кормить бездомных животных. В моей болезни почти сразу наступила ремиссия, и я понял, что на правильном пути. Вот уже сорок лет кормлю кошек. Вы замечали, что в некоторых городах их особенно много?

– Конечно, – проявила Ольга научную осведомлённость.

– Это потому, что в таких местах тонкая грань между параллельными вселенными и им ближе добираться по своим туннелям.

– Зачем они туда шастают?

– Кто знает? Зачем мы любим путешествовать? Может быть, для них это туризм. И как мы привозим сувениры, они приносят потустороннюю энергию. Которая одних лечит, а других калечит.

Ольга задумалась. Слава Марко странным образом совпали с её ощущениями. Грань между мирами здесь казалась весьма зыбкой.

– Вокруг действительно много котов, – заметила она.

– Их еще больше в Сперлонге, это городок в десяти километрах к северу. Там кошек так много, что можно укладывать в два ряда.

– Там туннель в иной мир совсем короткий?

Марко задумчиво повертел свой бокал:

– Думаю, там самый близкий путь куда-то в неведомое измерение. Только, чтобы пройти по нему, нужно быть котом. Или кошкой…

– Вы рассказываете интересные вещи.

– Жизнь – невероятно занимательная штука. Только слишком короткая. Как начинаешь что-то понимать, отпущенное время заканчивается. Может быть, так устроено специально.

Ольга подумала, что мужчина оказался вполне нормальным.

Она поднялась и коснулась ладонью колючей щеки старика. Где-то в другом измерении под её ладонью связалось несколько нитей.

– Вы будете жить долго. Только продолжайте кормить котов.

Она услышала то, что хотела. Вселенная, как всегда, дала подсказку.

На следующий день поехала в городок, указанный Марко. Утренние новости были тревожными. В Китае произошло мощное землетрясение – тысячи погибших, сотни тысяч остались без крова.

Исландия, заживо кремируемая разбушевавшимся вулканом, развеяла свой пепел над Европой, и рейсы авиакомпаний не то что бы задерживались, но ждать их не стоило.

Планету лихорадило.

Несмотря на безоблачный солнечный день, было довольно прохладно. Ветер пронырливо сновал между белоснежными домиками. Те плотно облепили высокую гору на морском берегу. Строения теснились, сталкивались боками, нависали над головой. Узкие улочки и тоннели прорезали тело скалы. Туристы целеустремленно сновали вверх и вниз. Отчего городок был похож на муравейник, на который вылили ведро белил.

И везде сидели, лежали, бродили сотни кошек. Они не обращали внимания на людей и были заняты своими неведомыми делами. Ольга наблюдала за кучей котов, пока не замерзла.

Пора было находить более комфортное место.

«Обычно в центре муравейника обитает королева», – вспомнила Ольга. Она прошла еще несколько улочек, спустилась по каменной лестнице и оказалась на почти круглой площади со всех сторон, даже сверху, зажатой домами. Ветру сюда было не добраться. И от этого здесь казалось по-летнему тепло. На истоптанных туристами каменных плитах стояло несколько столиков. Присела за один.

Подбежал официант:

– Что желаете?

– Посоветуйте.

– Смотря что вы хотите… Выпить или поесть?

– Наверное, и то и другое.

– Тогда спагетти-вонголе с белым вином… Я сам подберу вино для прелестной сеньоры. Вы ощутите счастье.

– Ну что же, звучит заманчиво.

Официант не обманул. Блаженство пришло в конце первой бутылки. Ольга хотела заказать еще одну. Но тарелка со спагетти, покрытыми слоем ракушек, как коралловый риф, уже опустела.

Сообразительный официант прочитал её мысли.

– Лимончелло, – объявил он, ставя перед сеньорой запотевшую от холода стопку зеленоватого ликёра.

– Приятно познакомиться. Ольга.

Скулы свело от кисло-сладкого вкуса. Язык защипало. Желудок обожгло.

– Друг Лимончелло, будь любезен, принеси мне еще этого волшебного зелья.

Друг не подвёл и принес уже не стопку, а бутылку тонкой вытянутой формы.

Кажется, она даже задремала, просыпаясь, только чтобы выпить очередную порцию напитка. Было приятно сидеть в центре муравейника, ощущая нежное прикосновение лапок королевы к своим ногам. Она полностью отдалась незнакомой ласке, как вдруг очнулась и тревожно посмотрела под стол.

Об её ноги терлась спиной белоснежная кошка, огромная, с короткой шерстью и большими синими глазами.

– Мяу, – сказала новая знакомая.

– Мяу-мяу, – согласилась Ольга, надеясь, что не сморозила какую-нибудь глупость.

Кошка ответила снисходительной улыбкой. Ее огромные глаза затягивали в бесконечное синее пространство, будто в морскую бездну. Требовалось сопротивляться этой силе, чтобы не потонуть в неведомых глубинах безумия, а остаться в привычном мире повседневного разума. Несколько мгновений они не мигая смотрели в глаза друг другу. Ольга моргнула первая и подумала: «Если ты разговариваешь с кошкой и играешь с ней в гляделки, кончай пить, иди домой». Но подняться не успела.

Вдруг почувствовала, что кресло под ней стало мягким, и обнаружила, что сидит в театре, похожем на Ла Скала. Золота и красного бархата было столько, что глаза слепило. Вокруг сидели коты и кошки самых разнообразных мастей. У некоторых на шее красовались разноцветные банты и ленточки. Рядом с ней обосновался огромный чёрный кот. Он напряженно смотрел на сцену и от возбуждения нервно драл когтями обивку.

Иная девушка, пожалуй бы, удивилась, но Ольга лишь поерзала и уселась поудобнее.

На сцене шло необычное действие, в котором разнообразные коты орали знаменитый мартовский репертуар.

– Где я? – поинтересовалась Ольга у темпераментного соседа.

– Тихо. Вы в оперном театре, – отозвался тот шипящим шёпотом.

– Как называется спектакль?

– «Рома и Жюля».

– Тиш-ш-ш-ше, – зашипели с соседних рядов.

– О чем пьеса? – уточнила заинтересованная Ольга, не обращая внимание на возмущенных театралов.

– Рома из уличной банды влюбился в домашнюю киску. Но все вокруг против этого союза.

– Сюжет кажется знакомым.

– Рома приглашает Жюлю прогуляться по крышам, но ему подсыпают крысиного яда.

– Ужас! Думаю, возлюбленная тоже отравится. Нет повести печальнее на свете…

– Вы уже смотрели эту пьесу?

Но тут ободранная кошка с переднего ряда выгнула спину и заорала страшным голосом:

– Мяушаете!

– Брысь под лавку, – спокойно ответила Ольга.

– Ш-Ш-Ш-Ш-Што? Пья-я-я-янь!

С соседних рядов раздались возмущенные визги.

Дирижёр, поджарый кот, махавший лапами в такт музыке, вдруг застыл, выгнул спину и затопал ногами. Музыканты перестали играть. Примадонна удивленно присела, подложив пушистый хвостик под попку. Её нижняя челюсть отвисла, обнажив ряд острых мелких зубов.

Дирижер сорвал с шеи чёрную блестящую бабочку, вспрыгнул на ограждение оркестровой ямы и истошно завопил. Это положило начало всеобщей вакханалии. Орали все. В первых рядах дрались и кусались. Те, кто оказался благоразумнее, дали дёру. Занавес закрыли и свет погас.

Ольга очнулась от собственного хохота. Стемнело, ресторан был уже заполнен. Лимончелло вежливо топтался рядом, интересуясь, что вызвало столь искреннее веселье у дамы.

Молча показала на пустую рюмку. Официант быстро наполнил её и исчез. Выпила. Голова казалась очень тяжёлой. Подперла её рукой, но та сваливалась и норовила прокатиться по столу.

Площадь вокруг крутилась каруселью. Играла мягкая музыка, дома танцевали. Настроение было великолепным. Ольга принялась напевать. За соседними столиками возникла паника. Вновь появился официант и, извинившись, попросил не пугать клиентов.

Ольга хотела рассердиться, но не успела. Потому что увидела, как к столику приблизились две огромные тени. Они заслоняли окружающие дома, и яркий свет гас там, где стояли черные чудовища.

Площадь перестала кружиться, потому что остатки отравленного алкоголем разума попытались собраться в боевую группу. То, что получилось в итоге, можно было очень условно назвать просветлением сознания. Во всяком случае, она осознала опасность.

Угадай, кто стоит за спиной. Слово из трёх букв. Последняя – «и краткое», как выдох перед тем, как стать трупом. Правильный ответ – «Вий».

«Здесь самый близкий путь в неведомое измерение», – вспомнила слова Марко. Похоже, он был прав и потусторонний мир сам пришёл в гости.

Существа склонились над Ольгой, и она услышала капризный шёпот:

– Я хочу есть!

– Ты всегда хочешь есть. Обжора!

– Ну и пусть. Я опять хочу. Что мы здесь стоим? Она же несъедобна. Идём искать еду.

– Она даст нам вкусняшку.

– Как? Я не понимаю.

– Она пьяная колдунья. Помнишь, нам объясняли?

– Позабыл.

– Потому что ты дебил.

– От такого слышу.

– Дебил, который жрать любил.

– Скажу, что ты дразнишься.

– Ябеда-корябеда.

– Я так не играю.

– Ладно, не злись. Мы подтолкнём пьяную ведьму, а уж она приготовит нам еды из всех вокруг.

– Давай оторвём ей ноги.

– Зачем тебе дохлая девушка?

– Просто так, мне скучно. Я есть хочу. Горя полизать. Страданий.

– Ее ноги нам на фиг не нужны. Ногами сыт не будешь. Подожди, сейчас эмоций будет с избытком, когда она начнёт крушить все вокруг. Тогда и перекусим.

– Скорее бы. Я есть хочу.

– Вот уже. Смотри.

Проходящий мимо официант поскользнулся и опрокинул на куртку Ольги тарелку, полную густого томатного соуса.

– Сдурел, что ли? – вскочила Ольга, пытаясь стряхнуть с себя липкую вонючую кашу.

Брызги попали на белое платье дамы за соседнем столиком.

Та вдруг принялась орать на Ольгу:

– Зачем вы толкнули официанта? И мажете всех остальных?

– Эти туристы совсем обнаглели, – поддержал её тучный синьор. – К тому же она, очевидно, пьяна. Я вызываю полицию.

Ольга оцепенела. Если бы можно было остановиться и подумать… Но мир вокруг вертелся, как бешеный. Всё вокруг подстроено. Все вокруг сволочи. Ну почему эти козлы нарываются на хамство?

В это время мужчина закончил телефонные переговоры и удовлетворенно сообщил:

– Через несколько минут будет полиция. С пьяной дебоширкой разберутся.

Ну вот, час от часу не легче. Эти белые мышки решили дружно напасть на кошку. Ну что же, пора показать когти. Она заткнёт глотку всем этим хамам, а монстры наедятся их страхом и страданием. То есть сейчас она будет кормить с руки потусторонних хищников.

Если не сделает этого, то наверняка появится полиция. Будет прессовать, и рано или поздно всё равно придётся защищаться.

Тёмные тени колыхались, наблюдая за ситуацией. Они ждали еды.

Сейчас, сейчас… Сосредоточиться оказалось трудно. Но она сделала это. Увидела белёсые нити, идущие от голов и тел злобных скандалистов, и мысленно разорвала их.

Толстяк вдруг захрипел и упал со стула, хватаясь руками за грудь. Будто вступив с ним в сговор, истеричная дама закашлялась. Она подавилась и мгновенно побагровела, судорожно хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

Переполох начался изрядный. Кто-то бросился к лежавшему толстяку, кто-то пытался помочь женщине. Про Ольгу все забыли.

Она встала и на подгибающихся ногах нетвёрдой походкой прошла к барной стойке. Расплатилась, расцеловалась с другом Лимончелло и, пошатываясь, побрела прочь.

За спиной шумели и переживали. Но она расслышала тихое чавканье – это лакомились монстры.

Прошла несколько тёмных переходов. Спустилась по неровным ступенькам. Местами стены домов смыкались настолько тесно, что приходилось протискиваться. Она шла куда-то вниз. Строения нависали над головой, толкали в бока. А узкие извилистые улицы вели запутанным лабиринтом к неизвестной цели. Встречных туристов становилось всё меньше. Темнело, и повсюду зажглись жёлтые фонарики.

Тени валялись чёрными змеями. Похолодало. Ольга плотнее закуталась в куртку, застегнула воротник, накинула капюшон.

Неожиданно она оказалась под каменной аркой за которой плескалось море. Крохотная площадка обрывалась невысоким карнизом, о который исступленно бились волны. Не то чтобы они рассчитывали разбить камень, а скорее по привычке.

Её ждали. Два десятка котов и кошек сидели, уставившись блестящими глазами на гостью.

– Не похожа на ведьму, – прошамкал невиданной безобразности старый рыжий кот. Жизнь и соперники изрядно ободрали его морду, уши и бока.

– Точно, она, – упрямо подтвердила белая киска, возможно, та самая, сидевшая под столом в ресторане.

– Вам виднее, королева, – склонился кот.

– Опять пьяна, – неодобрительно заметила тощая черно-белая особа с длинными худыми ногами.

– Чего вы от меня хотите? – грубо вмешалась в разговор Ольга.

Старый кот неодобрительно покачал головой:

– Слушай, ты допилась до белой горячки. Разговариваешь с котами.

Ольга разозлилась. Эта рыжая шапка будет учить её жизни.

– Брысь, мохнатый. Я пью, чтобы защитить себя от монстров. И это не твоего ума дела, если не хочешь искупаться в море.

– А вот хамить не стоит. – Кот зашипел, сплюнул между редких зубов и выгнул спину, разминая мышцы перед дракой.

Белая кошка выступила вперёд. Её мордочка казалась очень женственной, даже усы не портили.

– Оленька, дорогая. Вам не надо напиваться всяческим алкогольным зельем, отгораживающим от монстров. Тому есть масса причин, одна из которых та, что в вас самой есть бесспорная и завидная защитная суть.

– Ошибаетесь. Трезвую меня жрут.

– Не буду витийствовать, у вас специально увели часть души потусторонние воришки. Ту саму, которая надёжно защищала от всяких мелких пакостников.

– Не понимаю, о чём речь.

– Всё прояснится незамедлительно. Лишь прошу вас проявить сердечную любезность и забрать вашего невозможного леопарда.

– Кого?

– Того, кто стал вашей магической сутью. Этим вы сильно отличаетесь от всяких вервольфов, парвеню европейских лесов.

Ольга потрясла головой. Мозги ссыпались на одну сторону, и надо было распределить их равномерно. Лучше бы собеседница просто мяучила. Было бы понятнее.

– Что с ней куртуазничать! Глупая дворовая шалава! Вспомни Ямайку, – вновь зашипел кот.

В голове Ольги клубился туман. Он заслонял память, но сквозь белесую завесу промелькнули фрагменты джунглей, хижина умирающего колдуна. И дух леопарда, который вошёл в её тело. Неприятный был момент. Вот и сон недавний, где чучела в балахонах тащили зверя…

Раз за разом прокручивала она в голове эти события, пока кто-то не постучал легонько по затылку. Она обернулась и поняла, что стучались изнури. Догадка просилась наружу. Какие-то потусторонние гады раскололи её душу и стырили кусок.

Белая кошка терпеливо ждала прозрения собеседницы. Она отвела взгляд в сторону, не желая смущать или торопить. Поэтому изучала выбеленную стену с мудрой полуулыбкой древнего божества.

Наконец Ольга что-то сообразила:

– Значит, у меня похитили часть души, где жил дух леопарда.

Она остановилась. Фраза показалась очень длинной и сложной.

Поэтому продолжила просто, без экивоков, в лоб:

– На кой хрен?

И сразу получила ответ:

– Ваш слишком разносторонне развитый зверь – надёжный барьер для незадачливых потусторонних эпигонов, если позволительно так сказать об этих примитивных монстрах. Они в силу своей природной ограниченности не враждуют с кошачьей семьёй.

Кот вновь встрял в разговор:

– Как говорит пословица, «собака собаку не ест».

Ольга аж присела, новое прозрение ломилось напролом, круша мозг кувалдой. Ах вот в чём дело! Святое Семейство! Знаешь, кто братья мои? Тигры, пумы, гепарды и львы! Пантеры, рыси, ягуары и эти… как их… кыси. Не очень складно, но суть схвачена. Без кошачьей части в душе она стала лёгкой добычей. Вот почему так давно не ощущала в душе звериную беззаботность, уверенность в том, что все её боятся.

– Кто стащил моего зверя?

– Оленька, сие мне неизвестно. Но готова, если понадобится, совершить посильное участие в ваших пытливых поисках. В мироздании так много простых невинных умов, слишком далеко заходящих в желании прыгнуть выше головы. Угодливость перед начальством творит страшные дела.

– Леопарда забери, – вновь встрял кот.

– Забрать? Откуда?

– Из наших виртуальных кущей потусторонних трущоб. Он, очевидно, достойный зверь, резонирующий характеру своей хозяйки, вас, дорогая. Но он сущий дьявол. Случается, употребит неизвестных ингредиентов и ведёт себя явно неподобающе.

– То есть как? – не поняла Ольга.

– С цепи сорвался, гоняет, сука, всех подряд, ангелов, бесов, и нам достаётся, – уточнил кот.

Ольга подумала, что леопард с Ямайки, наверное, так и должен себя вести. Но почему он здесь? Расколотая гора. Разорванная душа. Может быть, места такие.

Пыталась сообразить, что от неё хотят. Как можно вернуть потерю?

– Я бы с радостью. Но где он?

– Скажу вам, дорогая, совершенно точно. Ваш леопард здесь, рядом. И отчаянно мечтает пробиться к теплу и свету, слиться с родной душой. Ваше соприкосновение может быть осуществлено незамедлительно, и я всеми лапками буду этому содействовать.

– Хорошо. Содействуйте всеми лапами.

Красавица кошка указала на бетонный парапет. Там ещё недавно шли строительные работы, штабелем лежали разобранные части опалубки, несколько вёдер с остатками краски. Ольга подошла ближе и обнаружила глубоко вдавленный в бетон пятипалый отпечаток. Очень похожий на слепок «руки мавра», но здесь оттиск принадлежал лапе зверя. Может быть, очень большой собаке. Или медведю, если бы он случайно забрёл на стройку и вляпался в свежий бетон.

Почти не сознавая, что делает, она приложила ладонь. Сначала ощутила лишь холодную пыль. Но вдруг вновь пришло чувство, что с другой стороны к её ладони тоже кто-то прижался. Миг – и тепло разлилось по пальцам, поднялось по руке, к плечам, пробежало по позвоночнику… и в груди зажглась искорка. Первая весточка от исчезнувшего друга. Она затаила дыхание и медленно попыталась оторвать ладонь. Камень знакомо подался вслед, но тотчас вместе с ним из глубины двинулось нечто огромное. Оно вырастало из крохотной точки, подобно дыму, освобождённому из недр печной трубы. И вот появился он, леопард. Сильный, проворный, быстрый, как тень от взмаха хвоста. Он кивнул киске, небрежно отсалютовал коту и вдруг поднялся на задние лапы, оказавшись выше Ольги. И они обнялись, как любовники после долгой разлуки. Словно мать с вернувшимся блудным сыном. Будто адвокат с клиентом, которому только что сообщил о выигранном деле.

Мгновение было сладко, но быстротечно. Зверь растаял, а Ольга почувствовала, как тело растворило его в себе. В этот раз процесс не был болезненным, скорее приятным. Она вновь ощутила, как зрение обострилось до птичьего, слух стал звериным, появились новые запахи и звуки.

Ольга огляделась. Кошки разошлись не прощаясь. Солнце тоже молча скрылось. Луна вообще не обращала внимания на происходящие внизу события, а нахлобучила облако, имевшее навязчивую идею стать шляпой. Ветер налетал холодными порывами, хамовато толкал в бок.

Ей было жарко. Кровь бурлила и пенилась, как забродившее пиво. Ольга сняла кроссовки. Встала босыми ногами на камень. И зарычала. Она была зверем, страшным и диким. Неведомая сила бродила в мышцах. Ночь отступила, и море окрасилось в кровь.

Безопасной магии не существует. Как не бывает тёплого льда или добродушной акулы. И не ей, а монстрам следовало бы бояться.

Она проснулась в номере отеля. Прекрасно помнила всё произошедшее вчера. Знала, что случившееся не было сном. Вынула из сумочки флягу с коньяком и выбросила её в мусорную корзину. Теперь он был не нужен. Она весь день не притрагивалась к спиртному, и ничего плохого не случилось. Монстры не связываются с кошачьей семьёй.

Несколько дней усмиряла возникшую внутри силу обильным сексом. Но скоро парни кончились.

19 апреля барон Анри позвонил сам:

– Не знаю, что ты делаешь, но делай так и дальше.

Ольга мысленно улыбнулась. Знал бы, чем она тут занималась. Однако вежливо спросила:

– Что-то изменилось в мире?

– Вулкан стал успокаиваться. Выброс пепла неожиданно уменьшился почти в два раза. Учёные в недоумении.

– Это я такая молодец?

– Не знаю, Оля. Я звоню всем. Ведь кто-то из вас наверняка сдвинул ситуацию с гиблой точки.

– Значит, вы не приедете ко мне на Сейшелы?

– Поживём – увидим.

Двадцать первого апреля барон позвонил еще раз:

– Возвращайся. Задание выполнено. Вулкан почти успокоился. Правда, вчера в Мексиканском заливе произошла очередная катастрофа – взрыв на нефтяной платформе. Очень крупный выброс нефти в океан. Может быть, самый крупный в истории. Но я убеждён, процесс неприятностей затихает. Приезжай, выпьем шампанское.

– Я разлюбила шампанское, – сказала Ольга.

– Это тоже хорошая новость.

– Если позволите, полечу домой.

– Конечно. Отдыхай.

– Честно сказать, никогда не чувствовала себя такой отдохнувшей.

– Гм… – сказал барон вместо «до свидания».

Нельзя сказать, что планету отпустило сразу. В течение года случалось еще немало неприятных событий, таких как небывалая засуха в России, вызвавшая лесные пожары, мощное наводнение в Пакистане. Но несчастья постепенно сходили на нет, так же как и проблемы в жизни Ольги. Первое время она пыталась понять, есть ли связь между тем, что случилось с ней, и ситуацией на Земле. Ведь в обоих случаях монстры отступили.

Каждый из сотни посланных бароном магов считал, что выздоровление планеты произошло именно благодаря его действиям. Вадим был убеждён, что причиной было шоу, которое он устроил с группой летающих пингвинов.

Может быть, отряд колдунов и ведьм барона тут вообще ни при чем? Что-то изменилось в человеческой цивилизации. Интересно, финансировал ли Анри выпуск первых iPad, продажа которых началась в апреле 2010 года? Ведь чтобы отогнать монстров, надо отключить мозг.

Глава 7

В котором мы вновь оказываемся в настоящем времени и узнаём, что случилось в странном месте, похожем на Лас-Вегас

Ольга шла между рядами игральных автоматов.

Сотни людей с надеждой и верой глядели в крутящиеся картинки, уповая на счастливый исход. И со стороны было видно, у кого есть шансы, а кто так и останется вечным неудачником.

У любой школьной задачки есть ответ в конце учебника. Каждая ситуация имеет предопределённый результат. Но не все знают, куда надо заглянуть, чтобы узнать его.

Вот для этого джентльмена день закончится провалом. Чересчур много надежды таится на дне его глаз. Слишком улыбчив рот, подвижны руки. Ёрзает и подпрыгивает на стуле от усердия. Удача не любит назойливого внимания. Везёт тем, кто безразличен к выигрышу.

Этот тоже останется ни с чем. Потому что дурак. Таким везёт только в кино, в жизни всё бывает наоборот. Толстый и глупый. Нос на его красном лице кажется неприличной деталью, как бородавка на бильярдном шаре. Пальцы непрерывно трогают тугой затылок, проверяя, на месте ли голова.

А эта непрерывно хихикающая старуха в длинном вечернем платье, наверное, сбежала из сумасшедшего дома.

– Вообще-то я балерина, – сообщила странная леди, заметив проходящую мимо Ольгу.

– Поздравляю, – сухо ответила.

Не стоит давать повод для завязывания беседы откровенно сумасшедшим посетителям. Тут таких ползала. Потом не отвяжешься.

Этот день крайне важен. Она чувствовала себя военачальником накануне решающей битвы. Что будет дальше? Радостная, счастливая жизнь, полная благополучия и уверенности в завтрашнем дне. Цель, которую она поставила перед собой, была совсем рядом. Тётушка Дженни, светлая ей память, учила её: «Если ты стоишь перед дверью, не бойся открыть и шагнуть внутрь. Любая дверь открывается. Но большинство девочек не верят в это, так и стоят всю жизнь перед входом».

Прошла огромный зал и подошла к холлу с единственным лифтом. Ее ждали.

Лифт ослеплял сиянием золота и зеркал. Тридцать третий этаж. Она вышла. Прошла по коридору со старомодными викторианскими панелями, в центре каждой красовался набросок Пикассо в аккуратных однотипных рамках.

«Господи. Почему у мистера Дэвида так много денег и так мало вкуса?»

В зале расторопная Барси уже крепила эскизы на доске для докладов.

Ольга предпочитала живые наброски компьютерным изображениям. Времени было с избытком, тем более что мистер Дэвид всегда опаздывал на совещания. Она прошла вдоль серии эскизов и осталась довольна. Внизу каждого картона изысканной вязью было написано её имя: «Дизайн главного зала игровых автоматов. Ольга Меретофф.».

– Привет, Барси. Классно выглядишь.

– Ой, здравствуй. Я немного зашилась.

– Получилось отлично.

– Спасибо.

– Давай поменяем третий и пятый лист местами.

– Конечно.

– А потом попьём кофе.

Они заканчивали вторую чашку, когда появился мистер Тодд, как всегда подтянутый и безукоризненно вежливый. На мгновение она ему позавидовала. В этом человеке не было сомнений. Чёрный костюм с чуть заметными тонкими серыми полосками, белоснежная сорочка, галстук со стальным отливом, узел завязан безукоризненно. Ольге всегда казалось, что секретарь-референт существо особого склада, специальной выучки, взглядов, речи.

Человеку свойственно преувеличивать свою значимость, приятно ощущать, что ты кому-то нужен, что-то решаешь и от тебя многое зависит.

Вспомнилась история, рассказанная секретаршей крупной торговой фирмы. Директор требовал, чтобы она была голой, когда он диктовал письма. И ей это льстило: «Знаешь, ведь он мог пригласить чёртову кучу стриптизёрш, но ему нравилось смотреть на моё тело. Думаю, он вдохновлялся моими ягодицами при составлении грозных претензий поставщикам. Так что ямочки на моей пояснице определяли качество продуктов на обеденном столе всех жителей штата».

Улыбка на красивом лице Тодда была искренней и вызывающей симпатию.

– Добрый день. Мистер Дэвид задерживается, он извиняется и просит, чтобы вы подождали. Выпьете кофе?

– Спасибо. Конечно же мы подождём…

Прошло еще полчаса. Ольге надоело сидеть, и она принялась расхаживать по залу. Жалюзи на панорамных окнах были слегка повёрнуты, и Лас-Вегас, залитый утренним солнцем, виделся разбитым на множество параллельных линий. Отчего казался не настоящим, а нарисованным где-то в виртуальной реальности.

Мистер Тодд появился, улыбаясь еще шире:

– Как дела?

– Грех жаловаться, но всё-таки пожалуемся. Ждем уже час. Не вредно пить столько кофе?

– Ну, если без сахара.

– Мы уже энергичные, как никогда.

– Это хорошо, потому что придётся еще подождать, извините. Могу предложить вам сэндвичи из буфета и вино.

– Выпьете с нами?

– Если бы было можно… Честно, я бы с удовольствием напился. Сумасшедший день, и он еще только начинается.

Время нарочно замедлило свой ход, тянулось натужно, как резинка, которую натянули так, что вот-вот лопнет.

Ольга бродила по залу, подсаживаясь в кресла. К сожалению, спать не хотелось. Лениво поковыряла вилкой в тарелках с нарезкой каких-то копчёностей.

Время обеда прошло, когда Тодд появился вновь. Ольга подумала, что в течение дня люди, точно бабочки, меняют окраску. Утром лица розовые, полные надежд, словно окрашены рассветом. К полудню – серые, тревожные, как облачное небо. А после обеда делаются бесцветно-безразличными от усталости.

– Хорошие новости, – объявил с порога Тодд.

– Мы выиграли в лотерею бензовоз? – устало отозвалась Ольга.

– Шеф уже в офисе и сказал, что будет здесь через десять минут.

Мистер Дэвид стремительно появился через полчаса, словно смерч, одетый в светлый костюм. Несмотря на торопливость движений, его лицо было отстранённым, так приходят на похороны, если времени в обрез.

Он плюхнулся в первое попавшееся кресло:

– Рассказывайте о своём гениальном проекте.

Холодные глаза смотрели устало и безразлично, в них не было даже намека на заинтересованность. Казнить нельзя помиловать. Где стоит запятая, было непонятно.

Ольга подошла к первому листу:

– В соответствии с нашим предыдущим разговором я сделала серию набросков главного игрового зала. Концепция помещения заключается в том, что пространство, где люди находятся по многу часов, должно трансформироваться, меняться. Это поможет посетителям меньше уставать. Я придумала криволинейные перегородки, которые будут сдвигаться и раздвигаться. На них, как на экран, можно будет проецировать изображение лесного озера, тропических джунглей, ресторана или даже пустыни.

– Полагаете, что человек, который проигрывает последний доллар, будет смотреть по сторонам?

– Конечно, он же отрывает глаза от экрана.

– В его красных от жадности глазах крутятся только цифры. У вас есть еще идеи?

– Я рассмотрела варианты прозрачных перегородок, где свет будет создавать подобие северного сияния.

– Бред, – коротко прокомментировал мистер Дэвид.

Сколько раз она мысленно проигрывала его вопросы и свои ответы. Показывала схемы, убеждала. И вдруг в одночасье вся конструкция, построенная её умом, рухнула.

– Давайте все же посмотрим плакаты.

Ольга чувствовала унизительность своего суетного желания донести до заказчика проделанную работу. Огромную работу, на которую она убила четыре месяца. И в которую вложила душу. Что происходит? В прошлый раз он был сама любезность, говорил о её таланте. Они пили коньяк, смеялись. Она получила щедрый аванс и была убеждена, что более обаятельного человека трудно представить.

– Вы нарочно меня злите. Я не располагаю временем смотреть картинки, вырезанные из журналов.

О чем он говорит? Неужели на самом деле возмущён? Некоторые бизнесмены вырабатывают привычку нагонять страху на собеседника, чтобы в итоге значительно снизить стоимость контракта. Готова ли она на это? Наверное, если до разумных приделов. Она и так вся в долгах.

Мистер Дэвид решительно поднялся:

– Всё, я принял решение. Вы бездарно обманули меня, украв четыре месяца и не представив ничего путного. Я очень разочарован. Аванс придётся вернуть.

– Вы уходите, даже не посмотрев мои рисунки?

Мистер Давид вдруг подошёл вплотную. Он был одного с ней роста, так что они оказались глаза в глаза.

– Иди работать шлюхой на панель. Дизайнер из тебя ни к чёрту.

Ольга вдруг поняла, что вожделенного будущего не будет. Что мужчина напротив неё не разыгрывает гнев, а действительно в бешенстве. И яркие дни, которые виделись в мечтах, только что сбежали к удачливым подругам. А она так и будет рисовать свои бесконечные эскизы убогих продуктовых лавок для жадных ублюдков. Или вправду станет шлюхой.

Попыталась отстраниться от страшного лица, судорожно провела рукой по столу и вдруг обнаружила, что сжимает вилку, наверное, оставшуюся от закусок. Ей показалось, что в этом крохотном предмете обрела спасение. Островок надежды в разваливающемся мире. Даже не думая, она выбросила руку вперед и, лишь почувствовав, как вилка легко вошла во что-то мягкое, поняла, что проткнула мистеру Дэвиду глазное яблоко. И продолжает давить так, что в руке остался только кончик. Ольга отпрянула. Кто-то схватил её сзади, хрустнули выворачиваемые плечи. Мир заслонили багровые пятна, которые слились в один кровавый занавес. В этой красной темноте появилось чёрное пятно, оно стремительно разрослось… и ничего не стало.

В следующее мгновение обнаружила себя в огромном нарядном зале среди тысячи игральных автоматов. Короткий момент беспамятства. Мозг не принимал реальность. Глаза туповато таращились в одну точку. Она застыла как истукан и никак не могла заставить себя перевести взгляд. Но вот это удалось. Надо собраться. Нельзя опаздывать, ведь её уже ждут. Сегодня такой важный день.

Стряхнула наваждение и быстро пошла по проходу. Сколько людей здесь желают стать беднее? Неужели они не понимают, что обыграть казино нельзя? Или они, как маленькие дети, подсознательно желают понести наказание, потому что провинились? Совершили в своей повседневной жизни то, что лежит на плечах страшным грузом? И требуется жертва, чтобы очиститься.

На глаза попалась пожилая женщина в вечернем платье. Слишком старая. Качество вина и женщин зависят от года выпуска, но с противоположным знаком.

– Вообще-то я балерина, – сообщила особа.

– А я – дизайнер, – ответила Ольга.

Дама почему-то показалась знакомой. Может быть, правда знаменитость. Наверное, видела на обложке.

– Собираюсь выиграть два миллиона, – подмигнула женщина.

«Ах вот в чём дело, – сообразила Ольга. – Сумасшедших здесь без счёта».

– Удачи, – кивнула она, пытаясь пройти дальше.

Старуха схватила за руку:

– Только не говори Дэвиду, что я здесь. Вообще не говори, что меня видела.

Ольга опешила. Откуда ведьма знает, что у неё встреча?

– Вы знаете Дэвида?

– Я его мать.

Час от часу не легче. Может быть, врёт?

– Он держит меня взаперти. Не дает играть. Потому что я всегда выигрываю. А он бесится. Это я открыла это казино.

– Простите, как вас зовут?

– Камилла Кинц, – кокетливо представилась особа. – Я хитрая. Мне удалось удрать. Сейчас выиграю два миллиона. Поможете донести – сто тысяч ваши.

Господи! Неужели правда его мать?

– Откуда вы знаете, что я иду на встречу с вашим сыном?

– Все чего-то хотят от моего маленького Дэвида. Вот и ты наверняка хочешь его денег. Так играем вместе?

– Конечно, я только сделаю звонок, что задержусь.

– Не пропусти удачу.

Ольга отошла в сторону и набрала номер секретаря Дэвида:

– Тодд! Добрый день. Это Ольга. Нет, всё в порядке. Я не опаздываю. Сейчас иду через зал. Тут дама называет себя Камиллой Кинц и говорит, что сбежала от охраны. Хорошо. Поняла. Жду.

Через минуту появился Тодд с двумя представительными мужчинами:

– Привет! Правильно, что позвонила. Это действительно она. Там наверху такой переполох. Врач в истерике. Мистер Кинц сейчас будет.

– А… Тодд, мой мальчик, – приветствовала секретаря Камилла. – Всё-таки нашли меня, разбойники. Наверняка проболталась та дрянная девчонка.

– Мадам, вы же знаете, что вам опасно гулять без медсестры. Вы же можете упасть.

– Да плевать. Я и упала два раза, пока шла. И ничего. Жива.

По проходу стремительно шёл Дэвид Кинц. Он всегда двигался быстро, но сейчас его движение очень походило на бег.

– Мама! Что ты творишь?

Дэвид взволнованно обнял мать, и Ольга с удивлением поняла, что этот прожжённый жизнью волк умеет быть нежным.

– Вот хочу выиграть у тебя два миллиона.

– Мама, я тебе так дам. Только вернись в комнату.

Тодд оттеснил Ольгу:

– Поднимайтесь в зал заседаний. Мистер Дэвид всё уладит и придёт. В крайнем случае подождёте немного. И спасибо вам… Уверен, вы уже выиграли.

Ольга прошла к лифту, который вознёс её на тридцать третий этаж. В святая святых. Неужели и у неё будет когда-нибудь такой офис? «Вы уже выиграли», – сказал Тодд. Похоже, мистер Дэвид действительно очень любит свою мать.

В зале хозяйничала Барси. Она прикрепляла эскизы к большой белой доске.

– Привет, Барси. Классно выглядишь.

– Ой, здравствуй. Я уже почти закончила.

– Выглядит отлично. Давай поменяем третий и пятый лист местами.

– Конечно.

Теперь композиция смотрелась еще лучше. Ольга удовлетворённо прошлась вдоль рисунков, а затем отошла, чтобы посмотреть, как выглядит издалека.

Остановилась во главе стола у председательского кресла с высокой спинкой. По бокам, как солдаты на плацу, стояли кресла рангом пониже. У них спинки были не такие высокие и подлокотники отсутствовали.

– Отлично, – подвела она итог. – Мы успеем выпить кофе. Наверное, мистер Кинц задержится. Там в зале переполох.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Кажется, я спасла маму Дэвида. Потом расскажу.

Они выпили по чашке. Потом появился сияющий Тодд:

– Велено накормить вас сэндвичами. Хороший знак. Шеф, сами понимаете, опаздывает. Но мы его дождёмся. – Он подмигнул Ольге: – Конечно, дождёмся.

Через два часа появился мистер Кинц. Как всегда, стремительно вбежал в зал, хлопнулся в первое попавшееся кресло:

– Ну что, представляйте ваш гениальный проект.

– Как миссис Кинц?

– Замечательно. Спасибо вам. Правда, я вам очень благодарен.

Ольга подошла к листам с рисунками:

– Моей концепцией будет трансформация пространства.

– Я вижу. Отличная идея. Мне всё нравится. Будем работать вместе.

– Я могу пояснить детали.

– Не надо. Я очень устал. И понервничал. Тодд, дай мне лекарство…

Ольга заметила, что мистер Дэвид вдруг побледнел и обмяк в кресле.

Секретарь стремительно побежал за водой, что-то доставая из кармана.

А Ольга видела, как глаза Дэвида тухнут. Жизнь отлетела, как вспугнутая птичка. Там, где только что сидел сильный мужчина, покоился труп.

Вокруг бегали люди, что-то кричали, появились медики.

Но она знала, что всё бесполезно.

– Что мне делать? – улучила момент и спросила Тодда.

– Не знаю. Кажется, мы все проиграли, – рассеянно ответил он.

Ольга поняла, что у неё никогда не будет такого офиса. И вряд ли после этой истории с ней захотят иметь дело шефы казино. Они слишком суеверны. Так и будет всю жизнь рисовать эскизы для продуктовых лавок.

Устало опустилась на стул и прикрыла глаза. Господи! Почему именно с ней всё бывает так погано?

Темнота под веками молчала и успокаивала. Она не знала, сколько просидела там, где прятались тьма, тишина, забвение.

Когда открыла глаза, увидела, что находится в огромном нарядном зале среди тысячи игральных автоматов.

Проклятие! Замечталась, а время убегает. Быстро прошла к лифту, не обращая внимания ни на странную женщину, утверждавшую, что она балерина, ни на другие, алчные, усталые, безразличные, отчаянные, полные детских надежд, лица игроков. Каждый из них молится, чтобы удача пришла именно к нему. Противоречивые молитвы мешают друг другу. Вот никто и не выигрывал. Если бы сначала все вместе помолились за выигрыш одного игрока, потом другого и так по порядку. Никто же не пробовал – вдруг бы получилось?

Она прошла к лифту, поднялась на тридцать третий этаж. Всё было готово, лишь референт попросил подождать. Что ж, это нормально. Если бы судьба мистера Кинца зависела от Ольги, возможно, ждать пришлось бы ему.

Она невозмутимо прожевала любезно предложенные сэндвичи, выпила кофе.

Быть сытой, ожидать в удобном кресле в красивом прохладном зале одного из богатейших людей планеты далеко не худшее занятие.

Когда через три часа вновь появился секретарь, Ольга сразу поняла, что случилось нечто непредвиденное и нехорошее.

– К сожалению, встречи не будет. Мистер Дэвид сегодня не приедет в офис. О его дальнейших планах вам сообщат.

Ну что же, бывает и такое. Пути Господни неисповедимы, и не стоит ломать над этим голову. Она попросила помощницу собрать приготовленные для презентации плакаты и направилась к лифту.

В вечерних новостях сообщили, что мистер Дэвид разбился на своём самолете. Что-то случилось с двигателями.

Да, четырёхмесячная работа коту под хвост. Контракт, похоже, сорвался. Человек погиб.

А она жива. Молода. Талантлива. Энергична. Хотя жизнь её полная жопа. Что же, пусть все жопы на одно лицо, но бывают симпатичные, с ямочками на щеках.

Ольга рано легла спать.

Открыв глаза, увидела, что находится в огромном нарядном зале среди тысячи игральных автоматов. Где-то играла музыка, знакомо жужжали и звенели трелями красочные экраны. Лёгкий флёр ароматизаторов витал в воздухе.

Ей показалась, что наблюдает эту картинку не первый раз. Она уже видела этот зал, шла по нему. Один раз? Два? Сто или тысячу?

Словно в ответ на эту мысль, мозг вдруг замер, глаза остановились. В неподвижном взоре появилась особая сосредоточенность, будто слушала что-то внутри себя. А возможно, так и было. Неизвестные голоса шептали незнакомые слова. Внушали, убеждали, обманывали. Зрение не воспринимало реальность в привычных формах. Предметы таяли, окутанные туманной пеленой. На их место вставали новые, такие смутные, что разница не ощущалась. Правленный реальность стремительно обретала форму.

Забытье продолжалось недолго. Вынырнув из секундной потери памяти, она не помнила этих мгновений, которые мозг уничтожал с поспешностью шпиона на грани провала.

Пробудившемуся разуму не приходило в голову, что все воспоминания, жизненный опыт и знания загружены миг назад. А то, что не приходит в голову, не даёт и сомнений.

Так было всегда. Но не в этот раз. Что-то дало сбой.

Ольга вдруг поняла, что её обманывают. Кто и зачем, было неясно. Может быть, мистер Дэвид задумал подшутить. Что-то вокруг было неправильным. Она вдруг поняла, а может быть, вспомнила, что встреча закончится плохо. Уверенность была настолько сильная, что она остановилась и услышала:

– Вообще-то я балерина, – произнесла незнакомая дама, одетая в вечернее платье.

«Господи, я уже слышала эти слова. Может быть, во сне. Может быть, в другой жизни. Что происходит? Надо немедленно покончить с наваждением. Перестать быть игрушкой в руках неведомого кукловода. Не надо отвечать этой женщине, так же как не следует отзываться на зовы призраков в ночи. Особенно таких зомби, как дандатиа».

Ольга опешила. Последняя мысль была чужая. Она никогда не знала, что такое «дандатиа». Но в том, что отзываться не следует, была уверена.

Осторожно обошла женщину, как чужую и потенциально опасную собаку, и решила пройти в дамскую комнату. Хотелось обмыть лицо холодной водой. Но почему-то сделать это простое действие оказалось крайне трудно. Ноги словно не слушались и продолжали невозмутимо следовать вперёд, к лифту. Отчаянная борьба с собственным телом привела к победе. Она остановилась и сделала первый шаг в сторону. Второй дался проще. Хотя мысли в голове словно взбесились. «Ты опоздаешь на самую важную встречу в жизни. Дура! Неудачница. Вот прямо приспичило в туалет…» – визжало что-то в её разуме. Но Ольга вдруг поняла, что уже умеет отличать свою волю от посторонней.

Она не автомат, ведомый чьей-то прихотью. Сейчас спокойно умоет лицо, остановится, подумает и решит, что происходит.

Повернула в крохотный коридор, в котором неожиданно оказался полумрак, с трудом разглядела дверь с золоченой эмблемой дамы и распахнула её.

В первое мгновение свет ослепил. Показалось, что за дверью не было ничего. Просто ровный белый свет, будто вошла в стакан с молоком, который внезапно осветили ярким прожектором. Несколько раз моргнула. Прищурилась, пытаясь понять, что случилось со зрением. Испугаться не успела, как пустота принялась стремительно заполняться. Сначала возник карандашный набросок помещения, который мгновенно окрасился цветом. Возникли стены в розовой керамической плитке, массивные раковины с вычурными золотыми кранами, сияющие зеркала над ними. За ними, словно нехотя, нарисовались туалетные кабинки с массивными дверьми тёмно-вишнёвого дерева.

«Надо же, у дизайнера и видения профессиональные. Нельзя столько сидеть за компьютером».

Неожиданно в двух шагах обнаружилась девушка, подкрашивающая губы перед зеркалом. Кажется, красотка только что сошла со страницы журнала для мужчин: длинные золотистые волосы, пухлые губы, розовые щёчки, глаза с поволокой. Сучка, конечно.

«А тебе какое дело? Таких здесь навалом. Всё же хорошо, – пискнуло что-то в разуме. – Ополаскивай лицо и беги на встречу».

Но Ольга уже понимала, что всё нехорошо. И то, что происходит, ей определённо не нравится. Отчего мурашки бегут по коже? Почему приходит в ужас от мысли, что девушка повернёт лицо и взглянет пустыми глазами цвета болотной ряски? Что-то в её позе ненастоящее: слишком развёрнуто бедро, вызывающе поднята грудь, спина неестественно прямая. Так стоять неудобно, если ты застыла не на мгновение перед вспышкой фотографа.

«Перестань думать о ерунде! – вновь прозвучало в голове. – Тебя уже ждут. Мистер Кинц вот-вот подъедет. Барси наверняка развесила плакаты и теперь сходит с ума – куда ты пропала?»

Но мурашки заметно выросли и стали уже размером с таракана. Ползают по телу. Неторопливо, злобно, гадко.

«Заканчивай и беги к лифту!»

Кто-то пытается заставить её следовать определённому сценарию. Который, как она была уверена, закончится весьма плачевно. Может быть, сошла с ума или её загипнотизировали?

Неожиданно нашла объяснение. Ей снится сон, уже не в первый раз – один и тот же. Так бывает. Поэтому смутно помнит содержание. В эту гипотезу укладывались все её ощущения. Оставался единственный вопрос – как проснуться? Может быть, ущипнуть себя побольнее? Или не просыпаться, а досмотреть до конца?

Она открыла кран, который неожиданно плюнул водой, словно его только что включили. Злобно зашипел воздух в трубе, и вода хлынула, изрядно намочив светлую блузку. Ну вот, прийти с мокрым пятном на груди на деловую встречу не хотелось.

Ерунда. Надо быстро высушишь одежду. И всё будет хорошо.

– Добрый день, – сказала девица, продолжая смотреть в зеркало на свою смазливую мордашку.

– Привет! Вот, намочила блузку. Придётся раздеваться и сушить.

– Добрый день, – повторила девушка, продолжая подкрашивать губы.

Красотка ничего другого не знает, поняла Ольга. В её роли нет текста, кроме слов приветствия. Здесь всё фальшиво.

Неожиданно девушка сменила застывшую позу и повернулась. Глаза и вправду зелёные, но в них нет ничего жуткого. Скорее наоборот – симпатичная молоденькая «киска» на минутку отошла от своего богатенького папика. Сейчас тот проиграет еще пару сотен, и они поедут обедать. Зачем при таких длиннющих ногах носить высокие каблуки?

– Не расстраивайтесь. Высохнет мгновенно. – Красавица доброжелательно смотрела на Ольгу.

– Да-да. Сейчас.

Ольга осторожно сняла пиджак, повесила на крючок. За ним последовала блузка. Хотела подойти к настенному фену, как вдруг заметила на тыльной стороне левой руки жуткие царапины. Засохшие красные полосы образовывали рисунок. Нет, скорее цифры. Повнимательнее рассмотрела и пришла к выводу, что это номер телефона, выцарапанный достаточно давно на её коже. Почему не заметила этого раньше? Номер казался незнакомым. Но Ольга чувствовала, что, возможно, здесь кроется разгадка странных событий, происходящих с ней.

Она достала телефон.

– Вы не опоздаете? – неожиданно спросила девица.

Мурашки ожили вновь и отправились в путешествие по спине.

– Не твоё дело, дорогуша.

Она заметила, как красотка бочком-бочком подобралась ближе и поспешно набрала номер.

– Ну слава богу, Оля. Мы тебя обыскались, – услышала незнакомый мужской голос. – Куда ты исчезла?

Мужчина говорил по-русски. Странно, но речь была понятна. Что за чертовщина? Когда успела выучить загадочный славянский язык?

– Кто это? – спросила Ольга практически без акцента, словно всю жизнь прожила в далёкой заснеженной России.

– Я.

– Это понятно. Кто ты?

– Андрей. Ты пьяна?

– Вроде бы нет.

– Где ты?

– В Лас-Вегасе, где же ещё!

В трубке молчали. Потом раздались короткие гудки. Неизвестный Андрей прервал связь.

часть 3

Андрей

Глава 1

В которой наши герои пытаются найти Ольгу и хулиганят в Иерусалиме

Андрей недоуменно слушал короткие гудки. Что-то пошло не так. Телефонный звонок Ольги оборвался так же неожиданно, как и возник. Он нажал повторный вызов и услышал, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Почему-то в груди возник спазм, сжалось сердце. Задохнулся, а когда выдохнул, понял, что боится. Сроду он не испытывал столько приключений зараз. Честно говоря, изрядно надоело болтаться в компании, которая привела бы в восторг психиатров. Впрочем, и сам стал таким же. Видимо, сумасшествие заразно.

Подруга ушла на пару часов, потом позвонила, голос был странный, сказала, что в Лас-Вегасе, и вызов сбросился.

И какие мысли это вызывало? Дурацкая шутка? Нет.

О том, что у телефона могла кончиться зарядка? Не угадали.

Что Ольга могла элементарно напиться и нести околесицу? Опять мимо.

Откуда-то из глубин мозга поднималось ощущение кошмара. Как в детстве. Когда бука лез из шкафа в полной темноте. Протягивал свои когтистые лапы. И от этого не скрыться, даже если накрыться с головой одеялом.

С Ольгой случилось нечто очень плохое. И было понятно, что не стоило тешить себя надеждой, мол, всё обойдётся. Надо что-то делать, потому что иначе ночной кошмар придёт ко всем.

В таких случаях он вспоминал свою бабушку, маленькую седую женщину, которую восторженно любил. Она знала ответы на все вопросы, понимала то, что он не открывал никому.

– Ты суетишься на пустом месте, – сказала бы она. – Не произошло ничего страшного, а уже пугаешь сам себя. Девушки часто совершают нелогичные действия. Прерывают телефонный разговор. Лепечут ерунду. Подумаешь, сказала, что в Лас-Вегасе. Могла просто обмануть.

Что бы он ответил? Принялся по-детски убеждать:

– Ольга не такая, как другие.

Бабушка бы утомленно покачала головой:

– Опять влюбился?

– Наверное.

– А кто её родители?

– Не знаю.

– Она из приличной семьи?

– Не знаю.

– А что ты о ней знаешь?

– Она колдунья.

– Это о многом говорит.

Старушка была реалисткой до мозга костей. Не любила восторженных теорий, будь то вера в Бога или в светлое коммунистическое будущее. «Вокруг нас то, что мы сами создаём», – говорила она.

– Ба, ты не понимаешь. Последние несколько месяцев я погрузился в волшебный мир.

– Понимаю. Но почему этот вызывает у тебя страх?

«Почему?» – повторил себе вопрос Андрей. Он огляделся.

Мимо топали карлики и вурдалаки, скелеты дребезжали остеохондрозными костями, стайка галдящих ведьм оставила на велосипедной парковке свои мётлы. Все торопились успеть на очередное аутодафе согласно вывешенному у мэрии списку мероприятий.

Отвечать бабушке было всегда сложно. Требовалось говорить правду, а не то, что выглядело как правда. Она удивительно чувствовала фальшь.

– Потому что вокруг нас толпятся не только обычные безумцы, но и невидимые сущности иных измерений. И они крайне опасны.

Наверное, сейчас она провела бы ему рукой по волосам:

– Откуда ты это знаешь? Потому что так сказала твоя Ольга?

Тогда бы он обиделся, убежал и полчаса прятался, чтобы появиться и спросить как ни в чём не бывало:

– Ба! Мы пойдём гулять?

– Поборол свои страхи?

– Не знаю.

– Все страхи внутри нас. И вся сила там же. Лишь твои поступки говорят, кто же победил.

Он набрал номер Максима. Слава богу, тот ответил почти сразу.

Андрей зачастил:

– Послушай, только что звонила Ольга. Очень странно. Сказала, что находится в Лас-Вегасе. По-моему, меня не узнала. Но голос точно её. И связь почти сразу прервалась.

– Она не может быть в Америке. Мы же расстались пару часов назад.

– Не поверишь. Я подумал то же самое.

– Погоди, дай сообразить. Ты перезвонил?

– Естественно. Но её телефон вне зоны доступа. У меня плохое предчувствие.

– Успокойся. Сейчас без четверти десять. Давай встретимся в холле гостиницы. Через пятнадцать минут.

– Это значит в десять?

– Да. Не волнуйся ты так. Я позвоню Вадиму.

Андрей вновь слушал короткие гудки. Они звучали потерянно.

Вадим с Максимом уже ждали, когда он вошёл.

– Мы связались с Анри. У нас у каждого встроенный чип, не потеряешься. Так вот Ольги здесь нет. И в Лос-Анджелесе тоже. И вообще на Земле.

Вот! Так и знал! Не случайно целый день было ужасное предчувствие.

Он прикрыл веки и услышал:

– Даже если бы она умерла или была убита, чип бы давал сигнал.

Андрей открыл глаза:

– Значит, жива?

– Будем надеяться. Ольгу непросто убить. Многие пытались. Чип не будет давать сигнал из потустороннего мира. Но никогда не слышал, что бы оттуда можно было позвонить по телефону. Бред какой-то.

Похоже, в этой ситуации житейская искушенность Андрея не работала. Здесь действовали свои правила. Они сражались с чем-то безымянным и непостижимым. И только сейчас он понял, что за этой сумасшедшей игрой могут стоять вполне реальные опасности.

Он прикипел к Ольге. Нравилось, что она не пыталась чем-либо привлечь, привязать к себе. Не пыталась переделать его, как принято у большинства женщин. Занималась своей работой, просто разрешая ему быть поблизости и по возможности не мешать. У него был выбор: следовать за ней или нет, что-то менять в себе или оставаться таким, как есть. Рядом с ней чувствовал себя подростком, несмышлёнышем. Ольга вела себя с ним, словно бабушка с внуком. И почему-то это оставляло в душе ощущение счастья.

Максим положил на стол карту города:

– Андрей, ты последний видел Ольгу. Отметь точку, где вы расстались.

Карта была непонятная, на французском языке. Наконец с грехом пополам нашел переулок между стеной и входом в музей. Поставил жирную точку. Ручка была с красными чернилами, отчего знак получился многозначительным.

– Там еще вход в музей недалеко, – добавил он.

– Что она сказала?

– Ты же её знаешь. «Гуляй», – сказала.

Вадим нахмурился словно переваривая новую мысль:

– А ведь ты и вправду видел её последним. Может, вы с Ольгой разыгрываете спектакль. Придумали что-то… Шутки шутить вздумали.

Андрей не стал пугаться. Ну их, этих боевых магов, в жопу с их яростью. Ольга бы сказала: «Тупят». Поэтому и злятся.

Не стал отвечать, а сидел спокойно, рисуя линии на свободном куске карты.

Максим положил руку на плечо Вадима:

– Не валяй дурака. Он тут точно ни при чём.

Андрей и здесь не прореагировал. Смерть не самое худшее. Самое противное – неизвестность, которая прячется за ней. Красные линии покрывали бумагу, переплетались. Овалы и арки наползали друг на друга. Показалось, что чьи-то внимательные глаза заглядывают ему в мозг. После случившегося с Ольгой можно ожидать проблем с каждым из нас. Почему спутники не удивляются, что до сих пор живы? Может быть, как раз это их и злит. Вон глаза Вадима давно мертвы. Хотелось крикнуть, стукнуть кулаком по столу, потребовать разумных действий, а не пустых придирок друг к другу. Но он только машинально водил ручкой по бумаге.

В голове туманилось, всё перемешалось: дурацкая красная корова, изгиб Ольгиного бедра, Лас-Вегас, где он никогда не был… Рука двигалась автоматически. Линии ложились друг на друга.

Максим заглянул в рисунок. И вдруг, словно осенённый, попросил:

– Ну-ка дай. Что ты рисуешь?

– Просто линии.

– Ни фига себе линии. Ничего не напоминает? – Он перевернул листок.

Вадим молчал. Андрей тоже. На листке была нарисована типичная калюка-малюка. Эмоциональность приятеля казалось странной.

Максим схватил планшетник и минуту что-то искал, двигал пальцами, меняя размер изображения. Наконец показал фото и наложил на него рисунок Андрея. Удивительно, но линии и даже красный цвет совпали безукоризненно. Подпись под фотографией гласила: «Монумент Александра Колдера в Иерусалиме, называемый „Красная корова“. Высота семь метров. 1976 год».

Максим развеселился:

– Всё-таки ты гений, Андрей. Вот дурак дураком, а гений. Вадим, ты заметил, что уже не раз именно он находит ключевые подсказки?

– Давно заметил. Это-то и подозрительно.

– Просто у гениев особые отношения с мирозданием. Ты видел раньше эту скульптуру?

Андрей с удивлением сравнивал фотографию на экране со своей мазнёй. Бред сивой кобылы, нет, скорее красной коровы. Ну вот! Теперь и не порисуешь самостоятельно. Кругом дьявольщина. Когда-то рисовал для коммунистов, потом для олигархов, теперь заказчиками стали черти полосатые. Повышение статуса? Он помотал головой, чтобы утрамбовать взъерошенные мысли, и произнёс:

– Никогда не знал, что Колдер создал такую гигантскую скульптуру. Он делал в основном мобильные конструкции из проволоки. Они сами шевелились вследствие неустойчивого равновесия. Там еще трюк какой-то был с шариком, который исчезал. Говорят, его потом использовали фокусники.

Максим откинулся в кресле:

– Как думаете, может ли быть случайным совпадение бессознательно нанесённых линий и реального монумента, который к тому же называется «Красная корова»?

Андрей понимал, что вопрос риторический. Поэтому промолчал.

Вадим недоверчиво изучал изображение, несколько раз перевернул листок вверх ногами. Наконец спросил:

– Что ты говорил про исчезающие шарики?

Андрей замялся. Когда Вадим задавал вопрос, это звучало неприятно и хотелось ответить точнее.

– Не знаю, насколько это правда. Знакомый скульптор рассказывал, что Колдер занимался магией. И шарики исчезали на самом деле. Вроде проваливались в другое измерение. Думаю, втирал байки.

– Это произведение автор сделал перед смертью, – тихо произнёс Максим. – А если твой приятель не врал?

– Моя бабушка говорила: «Если бы да кабы, во рту росли бобы».

Вадим вновь взглянул на Андрея мёртвыми глазами серийного убийцы.

Андрею нравилась собственная невозмутимая отважность. Чувствовал себя суперменом, как и они. С кем поведёшься. Он даже задумал было засвистеть, но решил всё же не зарываться.

Максим продолжал настаивать:

– Пункт первый: нам что-то пытаются подсказать неизвестные силы. Пункт второй: Колдер занимался магией. Пункт третий: его скульптура называется «Красная корова», она точь-в-точь изображена на рисунке Андрея. Пункт четвёртый: Ольги нет в этом мире, но она же звонила откуда-то. Значит, есть где-то ещё. Если предположить, что шарики действительно исчезали из этой реальности, то иерусалимская скульптура может быть порталом в иной мир. Может быть, туда, где находится Ольга. А возможно, кто-то помогает нам искать пепел и подсказывает дорогу. Барон мог ошибиться, и нам дают другую верную наводку.

Вадим упрямо качнул головой:

– Если бы монумент был порталом, в этом месте исчезали бы сотни людей ежедневно.

Андрей поднял руку, как на уроке:

– Может быть, нужны какие-то специальные условия.

– Какие же?

– Полнолуние, например. Время суток определённое.

Вадим поморщился:

– Всё это гадание на кофейной гуще. Можно еще гематрию фамилии скульптора подтянуть или год установки скульптуры. Ерунда!

Максим досадливо махнул рукой:

– Мне кажется, в этом что-то есть. Андрей, ты рассказывал про фокусы с исчезающими шариками. А детали помнишь?

– Кажется, это проделывали в каком-то цирке. Зрители ощупывали металлическую конструкцию. Вроде была вспышка пламени. И исчезновение.

– Вот. Вспышка! Для того чтобы портал сработал, нужен огонь. Ведь в Библии говорится, что корову надо сжечь. Ну что, друзья, подожжём красную корову Иерусалима!

Вадим заговорил медленно, словно пережёвывая мысли:

– Идея интересная. Хотя может оказаться, что ничего не получится, и мы будем иметь дело с местными спецслужбами.

– Ну и что? Ты же справишься с армией.

– Я не буду развязывать войну на Ближнем Востоке из-за сомнительных рисунков этого гениального парня.

– Вадим, кончай бурчать. Ольга или пепел. Оба варианта нас устраивают. Кстати, она бы тебя спасала, даже если пришлось немного пошуметь.

– Думаешь?

– Уверен. Истинно говорю.

– Ты думаешь о женщинах лучше, чем они… Ладно. Можно попробовать. Ночью, когда нет людей. Там везде видеокамеры. У нас будет максимум пару минут, чтобы облить бензином огромную скульптуру, поджечь и войти в портал, если он существует. Может оказаться, что портал не откроется, потому что требуются еще какие-то условия. Например, сплясать надо или спеть…

– Знаешь, я полагаю, если что-то и понадобится, нам подскажут. В конце концов, я же с вами, и должно повезти. Удача – верная мне особа!

– Хорошо, летим в Израиль. Похулиганим, – подвёл итог Вадим.

Андрей подумал, что всего пару месяцев назад Ольга вытащила его с того света. Рискнула собственной жизнью. Пора отдавать долг.

События вновь завертелись с бешеной скоростью. Он уже начал привыкать. За последние несколько месяцев летал самолётами чаще, чем за всю предыдущую жизнь.

Аэропорт Марселя обнял сухим кондиционированным воздухом, который вскоре сменился густым, как кофе, ароматом земли обетованной.

К ночи они уже стояли на одном из холмов Иерусалима перед подсвеченным прожекторами гигантским монументом. Он распластал свои щупальца и арки, как свирепый паук с массивными красными лапами. В холодное тёмное небо уходили металлические плоскости и балки. Не наблюдалось никакого сходства с коровой, если, конечно, она не с Марса. Или из преисподней.

– Жуть! – сказал Максим.

– Произведение искусства должно вызывать эмоции, – подтвердил Андрей.

– Осмотр закончили. Работаем, – коротко приказал Вадим.

Огни города образовывали небольшое пятно реальности. Виднелись здания, уличные фонари. Лишь с одной стороны, за смотровой площадкой, тёмным пятном затаилась темнота, откуда отчаянно сквозило. Что-то подсказывало: там домов нет, лишь провал куда-то в неизвестность. Может быть, там пряталась глубокая долина или пропасть.

Было холодно, от дыхания шёл пар. Жёлтые огни человеческого жилья перемигивались с небесными фонариками. Вот с неба торопливо упала звезда – спешила на свидание.

Вадим вынул из недр багажника и дал каждому садовые опрыскиватели. Баллоны были уже заправлены бензином.

– Ты, гений, поливаешь переднюю массивную часть. Мы с Максимом работаем с задними лапами. Будем считать, что у нас две минуты. Быстро пошли.

Андрей очумело разглядывал инициалы скульптора, выдавленные в металле: «А. С.» – Александр Колдер. Но английские буквы совпадали с русскими «А. С.», и это была его собственная подпись: Андрей Соркис.

Думать было некогда. Несмотря на то что еще днём Вадим несколько раз показывал, как действует опрыскиватель, Андрей замешкался. Сначала щедро полил собственные кроссовки. Если попадёт искра, то, скорее всего, загорится он сам. Быстро сдёрнул обувь с ног. Асфальт не казался морозным – наверное, за день накопил тепло. Босиком стоять было даже приятно.

«Что мы делаем? Нас даже в полицию не заберут, а прямиком отправят в психушку».

– Чего мечтаешь! Работай! – расслышал крик Вадима.

Нажал помпу. Теперь всё удалось. Бензиновая вонь заглушила ночные запахи.

– Тридцать секунд, – скомандовал Вадим.

Андрей торопливо принялся орошать металлические балки. Вдруг сообразил, что не покупал спички. И спутники вроде бы тоже. А может, и нет. Пока взвинчивал себя, услышал новую команду:

– Готовы?

– Да! – крикнул Максим.

– Нет! Кажется, я спички забыл.

– Закончил, спрашиваю?

– Вроде.

– Все отошли.

Только сделал несколько шагов, как скульптура вспыхнула сразу в нескольких местах. Огонь мгновенно охватил конструкции. В лицо пахнул жар.

– Одна минута. Быстро входим в арки. Ты почему босиком? Ну ты козёл…

Максим уже пробежал под главной, затем под боковой. Ничего не происходило. Андрей тоже попытался пройти, но под ногами оказались горящие капли. Он обжёгся, подпрыгнул, отскочил в сторону. Увидел узкую щель. Здесь под ногами ничего не горело. Пролез, опять обжёгся, теперь рукой. И вдруг понял, что запаха бензина нет, но и воздуха тоже.

Он очутился в ледяной воде, на немалой, судя по давлению, глубине. Андрей с рождения не любил тонуть. Судорожно замолотил ногами и руками. Вода и сама охотно выталкивала его пухлое тело прочь, туда, где сиял яркий свет.

Через мгновение пробкой выскочил на поверхность. Вокруг был яркий день.

Обнаружил себя посередине крохотного озера. Со всех сторон грозно нависали отвесные скалы, но между ними виднелась пологая лощина. Поставь лежаки, и будет пляж. В два гребка оказался на берегу. Окоченелый и ошалевший. Воздух был довольно тёплый. Цикады стрекотали свои рэперские речитативы. Раскидистые кроны деревьев образовывали зелёные шатры. Никого. Содрал ледяную одежду и принялся выжимать воду. Как вдруг услышал деликатное покашливание.

Рядом неведомо откуда появилась симпатичная девушка. Пожалуй, для современного взгляда на девичью красоту она была пухловата. Ряд приятных округлостей выдавался самым соблазнительным образом.

«Выдающаяся красотка!» – пришло на ум Андрею, который находил массу достоинств в любой даме. Он с интересом разглядывал незнакомку.

Синее платье пышными складками спадало до земли, оставляя открытой белую шейку, украшенную нитками чёрного жемчуга. Русые волосы убраны под бордовую шапочку. Розовые щёчки, надутые губки. Большие глаза были слегка прикрыты, словно их хозяйка стеснялась.

– Вода Воклюза слишком холодна, – сказала девушка. Слова прозвучали как стихи или пароль.

– Мне бы в сухое переодеться…

– Хитон поэта вам бы подошёл.

Андрей очень надеялся, что это был вопрос.

– Ещё как подошёл, – поспешно согласился он. – Хотя я не поэт, а скульптор.

– Как это славно, – молвила девушка, протягивая одежду, невесть откуда появившуюся у неё в руках.

Ветер коснулся глади озерка, и оно покрылось рябью гусиной кожи.

До чего же холодная вода!

Накинув плащ, герой приосанился. Всё-таки общение с прекрасным полом у него всегда выходило неплохо. Он почти мгновенно просох и согрелся. Наверное, потому что девушка была такой, от которой делается жарко.

– Андрей, – поклонился он.

– Лаура.

Имя отозвалось где-то в сознании. Вспомнил:

Красою этой дамы ослеплённый,

Я в тень не прячусь, лишь её замечу,

Не жажду, чтоб скорее ночь пришла.

Слезится взор, однако ей навстречу

Я устремляюсь, как заворожённый,

Чтобы в лучах её сгореть дотла.

Такие имена встречаются нечасто. Одежда дамы сильно смахивает на средневековую, а может быть, такая и есть. Андрей уже ничему не удивлялся.

Окружающий мир уже давно перестал быть нормальным.

Его бабушка никогда не читала фантастику. Может быть, поэтому не верила в сверхъестественное. Считала фокусников циркачами, целителей – шарлатанами. На всё имела рациональное объяснение. Что бы она сказала сейчас?

– Рада, что ты наконец прочитал сонеты Петрарки.

– Вдруг та самая Лаура!

– Опять влюбился?

– Ничего подобного. Почему стоит только встретить девушку…

– Кто её родители?

– Ба! Прекрати. Это же Лаура, возлюбленная Петрарки.

Улыбка у старушки была чуть заметна, как у Моны Лизы.

– Тогда я знаю её семью. Кстати, её праправнуком будет тот самый маркиз де Сад.

Андрей понимал, что это правда, в литературе бабушка разбиралась лучше, чем в вязании.

– Ну и пускай хоть Гитлер. Она мне совсем не нравится. Поэт явно преувеличивал её очарование.

– Что есть красота?

Во время разговора бабушка откидывала седую голову, прикрытую белой шляпкой.

Не на все вопросы есть ответы. Красота загадочна и необъяснима. Особенно женская. В Средневековье почитались пышные, дебелые и пахучие дамы с лесистой порослью в особо интересных местах. Сейчас любят чисто вымытых, бритых, загорелых, высоких и подтянутых спортсменок с африканскими губами. Интересно, кто засовывает в головы людей такие прямо противоположные идеалы?

Всегда лучше расставить точки над «i».

Он повернулся к Лауре.

– Это вы? – спросил прямо.

– Да, я, – честно ответила та.

У Андрея даже голова закружилась. Вот он, идеал возвышенной любви, воспетый Петраркой. Кстати, всё сходится, тот жил где-то около Авиньона, в местечке с похожим названием. Как она сказала? Воклюз. Вроде бы так и есть.

– Вы, верно, кого-то ищете?

– Девушку по имени Ольга.

– Пойдёмте со мной.

Он позволил увести себя вверх по склону. Там начиналась каменистая тропа с чернильными пятнами теней. Деревья спустили рукава лиан. За зелёной стеной бурчал невидимый ручей. На жарких камнях застыли ящерки, бедные родственники драконов.

– Осторожно. Можно споткнуться.

– И умереть?

Лаура не ответила, лишь засмеялась мягким завлекающим смехом.

Они вышли на поляну. Лёгкий ветерок трепал кроны, а густую траву расчёсывал косыми проборами. Вокруг сгрудились скалы, разглядывая то, что находилось в центре – столы, накрытые белоснежными скатертями. За ними сидели мужчины и женщины. Хрустальные бокалы с напитками покоились перед каждым. Но люди застыли неподвижно, погружённые то ли в грёзы, то ли в думы. А может быть, в разновидность смерти.

Свет солнца казался чересчур ярок для этой безмолвной компании. Пение птиц и жужжание насекомых звучало слишком живо. Сюда подошёл бы полумрак, полный смутных видений и беззвучных движений неведомых существ. Здесь не должно было быть ничего осязаемого, лишь тень ветра да шаги сна.

Андрей растерялся. Что это? Загробная вечеринка с мертвецки пьяными покойниками?

Захотелось оказаться в набитом людьми торговом центре. Выпить пива, поболтать с весёлыми девчонками, избалованными мужским вниманием. И совсем не потому, что на лужайке за столами отдыхали трупы. Причина была в том, что события мчались вперёд и, похоже, не собирались останавливаться даже на короткую передышку. А нервная система уже на пределе.

Он всегда удивлялся хладнокровию своей бабушки. Как умудрялась она никогда не раздражаться? Разве человеку это возможно? Большинство взрывается при первой возможности, скрывая за криком собственную неуверенность, ложь, страх, слабость. Он любил мысленно разговаривать с ней, даже став взрослым. Со временем это вошло в привычку. Может быть, это была своеобразная молитва. Во всяком случае, ответы на свои вопросы он получал.

– Знаешь, ба, похоже, Лаура подрабатывает выпасом зомби.

– У всех свои скелеты в шкафу.

– И у тебя?

– У меня нет. Видишь, шкаф забит книгами.

– Мне всё это не нравится.

– Что? Лаура? Зомби? Или ты боишься выглядеть нелепым перед другими? Вадимом, например?

– Почему я постоянно влезаю во всякое дерьмо? Тысяча человек пройдут, а я наступлю, и непременно в новых кроссовках.

– Так уж устроено: хочешь сделать что-то хорошее, вляпайся в грязь. Чистенькими ходят лишь жулики да политики.

– Мне кажется, это не трупы и даже не призраки.

– Боишься?

– Нет. Дело не в этом. Призраки должны быть бесплотными. Этих, думаю, можно потрогать.

– Попробовал.

– Не хочу. Бр-р-р. У них холодная липкая кожа…

– Ну так не трогай.

– Почему Лаура сказала, что здесь я найду Ольгу?

– Она так не говорила. Просто ты это знаешь…

Андрей ощутил дрожь, неприятно пробежавшую по телу. Да, он действительно знал, что Ольга здесь, такая же холодная и неподвижная, как и все остальные.

Лаура, прищурившись, проследила за его взглядом:

– Не бойтесь, это мои гости. Они ждут. Иногда столетия.

Да. Гости, которые очень засиделись. И похоже, не собирались уходить.

Время застыло на этой поляне, прикрыло веки, отдыхало, растянув секунды в года.

– Они все живы?

– Конечно. Тут есть ваша дама?

Он быстро пробежал глазами. Людей немного. От силы человек тридцать. Мёртвые глаза, смотрящие внутрь. Погружены в себя, в неведомую мглу, где тьма рассказывает им сказки. Что они видят в своих грёзах?

Вдруг замер. Так и знал! Даже во сне такого не привидится. Ольга сидела за третьим столиком справа. Её лицо казалось совершенно безучастным, отчужденным и таким же призрачным, как у всех остальных. Глаза чуть прикрыты, словно от яркого света. Руки плетьми лежали на столе. Дыхание не заметно. Но на коже нет признаков распада, тления, порчи. Ничего, что бы указывало на необратимость.

– Это та, которую искали?

Андрей кивнул. Когда не знаешь, что делать, не спеши совершить оплошность. Время, как сорная трава, чем-нибудь да прорастёт.

Что делать? В этом сумасшедшем мире, куда его забросило несколько месяцев назад, требовалось постоянно принимать невероятные решения. Но какие? Он же не маг вроде Вадима. Не супермен, как Максим. Просто обычный человек. Когда-то читал «Властелина колец» и Гарри Поттера, но вряд ли это можно было бы зачесть как серьёзную теоретическую подготовку. Ведь с детства любил приключения. Теперь их с избытком. Даже слишком. Много шоколада вызывает тошноту.

Он уже не спал нормально несколько дней. Всему требуется передышка, даже событиям. Тело, словно заботливая мать, просило: «Остановись, отдохни, закрой глаза. Хоть на несколько минут». Разум, будто строгий отец, требовал: «Включись. Не расслабляйся. Спасай подругу. Время подвига!»

Он чувствовал, как жар разлился по лбу, плечам, спине. Надо действовать. Как? Элементарно! Схватить Ольгу и убежать. Куда? Прыгнуть в озеро и утопиться обоим.

– Я могу забрать свою девушку?

– Вам придётся подождать, месье скульптор. До аудиенции она не сможет покинуть это место.

– Аудиенции? С кем?

– С Всевышним судьёй. Но у неё хорошие шансы. Всё-таки египетская богиня Мерет.

Мозги у Андрея совсем вскипели. Как всё запуталось. Он помнил странную свадьбу в обители бога Гора. Они тогда крепко накурились какой-то дряни. Ольгу похитили. Потом попали внутрь пророчества Иоанна, которое оказалось то ли свадьбой, то ли просто балаганом. Он много пропустил, потому что катался на верблюде. Противном, вонючем. Когда это было? Кажется, в августе. Теперь каждый месяц был бесконечностью. А ведь совсем недавно жил обычной жизнью. Пил водку, лепил скульптуры для московских миллионеров. Участвовал в городском конкурсе. Может быть, прошлой жизни не существовало. Приснилось. Или наоборот. То, что происходит сейчас, затянувшийся сон.

Лаура протянула бокал:

– Хотите выпить напиток забвения, месье скульптор? Так и ждать будет легче. Бесконечность пройдёт незаметно.

Андрей подумал, как по-разному тянется время в иных мирах. Здесь никуда не торопятся. А на Земле, с нашими жалкими десятками лет жизни, мы несёмся вскачь, соревнуемся с судьбой. И злимся, когда проигрываем.

Если возможность разбудить Ольгу от дурмана? Что ей снится? Лас-Вегас? Чёрт, а где Вадим с Максимом? Они наверняка что-нибудь бы придумали.

Ему показалось, что тело отяжелело. Клонило в сон. Но ведь он же не пил из протянутого бокала.

Рядом с Ольгой есть свободное кресло. Может быть, усесться туда и всхрапнуть наконец всласть. Вдруг он понял, что будет видеть сны, которые, в свою очередь, станут новой жизнью. Кем он будет там? Королём или шутом? Богачом или нищим? Мысли делались тяжёлыми и вязкими. На душе стало спокойно. Какая разница? Жизнью больше, жизнью меньше. Сколько снов случается нам видеть? Тысячу? Десятки тысяч? И за что мы переживаем – за количество или содержание? Мы их даже толком не помним. Если представить, что во сне мы тоже видим сны, что вполне вероятно, то цепочка призрачных Андреев делается бесконечной. Забавно, что один из них сейчас рассуждает: спать или не спать? И думает: «Вот в чём вопрос».

– Поделитесь со мной вашими сомнениями, – промурлыкала Лаура. – И вы узнаете моё мнение о том, что лежит на дне этого мира. Прополощем и выжмем мозги досуха?

Андрей почувствовал, как во рту стало совсем сухо. Словно горло забито наждачной бумагой. Так бывает, когда храпишь с перепоя. Еще он был уверен, что не хочет знать правду, тайна бытия не тяготила. Наоборот, страшно было заглянуть туда, куда не следует.

«Всё могло бы быть намного хуже», – попытался он успокоить себя. Но понял, что такой ход мысли навевает лишь ужас.

– Я хочу уйти. С Ольгой.

Каждое слово давалось с трудом. Боялся говорить, поворачиваться к Лауре, делать любые движения, потому что в улыбке собеседницы таилось нечто древнее и страшное. То, что заставило галактики в ужасе разбегаться.

– Это невозможно.

Тени от листвы рисовали узоры на её лице и платье.

Со стороны озера раздался громкий всплеск, а затем послышался родной русский мат.

Лаура вздрогнула:

– Месье скульптор, если это ваши друзья, объясните им, что здесь не место для пикника.

Появились мокрые и злые Максим с Вадимом. Оба выглядели устрашающе. На одном из запястий Максима болтались наручники. Воздух вокруг них кипел. Птички замолкли и изумленно уставились на гостей.

Наконец новоприбывшие заметили Андрея и Лауру:

– В какой лавке продают сухие хитоны?

Лаура молча указала на стопку одежды на траве. Переодевались за кустом, оттуда слышался приглушённый разговор. Собеседники старались говорить тихо, но было понятно, что они спорят.

Андрей подумал, что Вадим, как всегда, предпочёл бы всех убить, а потом разбираться. А Максим балансирует на грани, когда волки сыты, овцы целы, а пастуху – вечная память.

К какому-то соглашению они пришли и появились весьма в благообразном виде, без наручников, похожие на древних философов.

Андрей немного церемонно познакомил присутствующих:

– Лаура! Мои друзья – Максим, Вадим.

– Очень приятно. – Толстушка слегка склонила голову, улыбнулась. Её рука дрогнула, видимо, собираясь быть протянутой для поцелуя. Но сразу застыла, убив намёк движения на корню.

– Мы тоже рады, – хмуро молвил Вадим, далёкий от светских манер. – Извините, нам с приятелями надо прогуляться.

Они отошли к потоку, напевавшему свою тихую колыбельную. Андрей чувствовал, что парни слегка раздражены и не способны оценить мозаику камней, песка, трав, кустарника. Они не видят, как солнечные лучики украшают картину золотистым орнаментом. Не замечают трепетного отражения в воде лесистых склонов, запаха мёда и фруктового мороженого.

– Чего задержались? С полицией сражались?

Вадим недовольно поморщился:

– Было дело. Ерунда. Ты лучше расскажи, что здесь происходит.

Андрей поспешил сообщить главное:

– Я нашёл Ольгу. Она здесь. То ли спит, то ли заколдована. Надо что-то делать. Сможете её расколдовать?

Максим тяжело хлопнул друга по спине:

– Успокойся. Мы специалисты по спящим царевнам. Один крепкий поцелуй…

Вадим не разделял всеобщего воодушевления:

– Давайте сначала и по порядку. Что за дамочка?

– Лаура.

– Это мы знаем. Ещё что-нибудь можешь сказать?

– Возлюбленная Петрарки.

– Понимаю, ты устал. Вода в озере ледяная, мозги скукоживает.

Андрей подумал, что не хочет ничего объяснять. Ему послышался тихий голос старой женщины: «Когда не знаешь, что сказать, задай вопрос сам». Бабушкины советы всегда помогали. Но сейчас он молчал, чувствуя неприязнь Вадима, беспричинную, затаившуюся диким зверем. Неужели парень ревнует бывшую подругу? Странно. Вроде бы давно проехали этот вопрос. Впрочем, дырку в воде не просверлишь. С правдой следует быть осторожнее – сорвёшь с человека маску, а это намордник. Плохое предчувствие сжало желудок и кольнуло в подреберье.

– Он просто романтик, – заступился за приятеля Максим. – Главное, нашли портал. Кто-то из потусторонних миров нам здорово помог.

Трава брызгала сотнями кузнечиков и звенела цикадами. Между цветов сновали мохнатые пчёлы. Похоже, у них здесь был вечный медовый месяц.

Вадим недобро смотрел исподлобья, и надо было изо всех сил стараться не отводить глаза.

– Не терплю, когда морочат голову. Возлюбленная Петрарки… Мы вообще-то здесь не в игрушки играем… – Наконец он перевёл взгляд на Максима: – Ты прав. Одни нас поддерживают, другие мешают. Не исключаю, что у наших врагов есть лазутчик. – Он опять уставился на Андрея: – Постоянно вокруг него что-то происходит. Может быть, нас сюда нарочно заманили, да еще Ольгу подсунули как приманку.

Они говорили между собой, не замечая Андрея.

Максим возмущенно возразил:

– Не валяй дурака. От него только польза. Скорее всего, пепел где-то тут.

– Уверен?

– Конечно.

– Ну-ну. Заведёт твой дружок нас в западню.

– Прекрати. Это абсолютная ерунда.

В атмосфере беседы возникла наэлектризованная пустота.

Андрею стало обидно, что его обсуждают, как неодушевлённый предмет. Кухонный тостер. Вадим считает, что бракованный, а Максим утверждает, что нормальный. Хрен с ним, пусть думают что угодно. Злило другое. Почему они не говорят о главном? Словно увиливают от самой важной темы. Разум возмущённо вскипел.

– Одну минутку. О чём вы спорите? Я не шпион из ада, и фиг с ним, с пеплом. Главное, мы нашли Ольгу.

Максим встрепенулся:

– Да, конечно. Так ты выяснил, что с ней?

– Лаура пояснила – ждёт особого, Высшего суда. Похоже, здесь какой-то потусторонний заповедник застывшего времени.

Вадим недоверчиво спросил:

– А пухлая дама здесь вроде начальника?

– Наверное, точно не знаю.

– Так, понимаю… Что-нибудь ещё знаешь про это место?

– Я знаю, – неожиданно сказал Максим. – Смотрю, всё вокруг знакомое. Несколько лет назад был на экскурсии во французской деревеньке Фонтен-де-Воклюз. Представляете, здесь всё точь-в-точь. И озеро, где мы только что купались. И тропинка, и скалы.

– Ну предположим, ты не ошибся. И что это значит?

– Точно, – поддержал Андрей. – Лаура упоминала Воклюз.

Он подумал, что сейчас они все вместе наконец сосредоточатся, быстро разберутся со всеми загадками и найдут способ расколдовать подругу. Наверняка ерундовая задача. Максим нравился Андрею, несмотря на предупреждение Ольги быть с ним осторожнее. «Его запредельное везение, – говорила она, – есть нечто расчётливое, сидящее в мозгу, может быть, даже без ведома хозяина. И это нечто постоянно выбирает максимально удачный вариант, который твой приятель безоговорочно принимает. То ли сам привык, то ли его так надрессировали в недрах спецслужб. Он останется в выигрыше, даже если все остальные погибнут. Просто нечаянно повезёт».

– Вот! Я и говорю. Здесь действительно жил Петрарка. Его дом сохранился… Понимаешь, Вадим?

– Нет.

– Так Андрей прав. Верую, потому что абсурдно. Это та самая Лаура.

– Ну и что?

– Ты же только что выдвинул целую теорию. Мол, Андрей лазутчик и морочит нам голову. А вот подтверждение, что всё не так.

– Почему?

– Потому, что он не соврал про дамочку.

– Мне бы твою уверенность.

– Давай по порядку. Это место – потустороннее отражение реального местечка в предгорьях Альп.

– Допустим. – В голосе Вадима слышалось сомнение.

Максим поднял указательный палец:

– В Воклюзе жил Петрарка и встречался с некой загадочной Лаурой. О которой потом стало известно всему миру. И это не может быть случайным совпадением.

– Ну предположим.

– Нет! Согласись, что Андрей не морочил нам голову.

– Предположим.

– Вадим!

– Я же сказал, допускаю, Лаура может быть той самой.

Андрей подумал, что злого мага не убедишь. Тот по-прежнему его в чём-то подозревает. Сам не знает в чём.

Максим вдруг увлечённо заговорил:

– Это в корне меняет ситуацию.

– С Ольгой? – спросил Андрей.

– С Андреем? – уточнил Вадим.

– С пеплом! – воскликнул Максим. И продолжил: – Объясню. История Лауры – сплошная загадка. На самом деле ничего не известно.

– Про неё тома книг написаны, – возразил Андрей.

Он был готов во всём поддержать друга, но не хотел, чтобы в анализе ситуации произошла ошибка. План спасения Ольги должен быть безукоризненным.

– Всё не так. Рассуждения об этой женщине – домыслы историков. Я после экскурсии вдруг проникся интересом и перелопатил кучу литературы. Сам не знаю зачем. Оказывается, вообще никто из современников её не видел. Неуловима, как ангел небесный. Или как демон.

Андрей ощутил холодок на спине. Насколько всё неслучайно в нашей жизни.

Уже много лет назад их приключения были кем-то предусмотрены. Максиму подсунули экскурсию, он заинтересовался персонажами. Теперь это очень в тему. Неужели всё настолько предрешено? Что же ожидает их дальше и почему возникает дрожь от одной мысли о будущем?

Максим продолжал:

– Вся любовь, описанная в сонетах, абсолютный фейк.

– Да ладно. Не разочаровывай. Помню, стоило с выражением произнести: «Щемящий отзвук вздохов не угас…» – и девушки сами прыгали в постель. Затем следовал контрольный выстрел:

Насколько безрассуден мой порыв?

Порыв безумца следовать упорно

за той, что впереди летит проворно,

в любовный плен…

– Андрей остановился, почесал затылок и продолжил: – Неужели враньё?

– Ты не понимаешь. Это совершенно детективный сюжет. О Лауре известно лишь из восторженных рассказов Петрарки. Друзья пытались познакомиться с таинственной девушкой. Безрезультатно. Она словно была невидимкой.

– Иногда из ревности прячут предмет обожания. Да и вообще, ведут себя как козлы. – Андрей покосился на Вадима.

– Не думаю. Но после смерти поэта обнаружились удивительные факты.

– В стихах?

– Нет. Всё намного таинственней. Главную информацию о Лауре Петрарка написал на заглавном листе старинной книги стихов Вергилия. Описал их встречу в церкви Святой Клары в Авиньоне, намекнул на биографию незнакомки, указал дату смерти. А потом начались домыслы. Через столетия историки предположили, кем могла быть таинственная возлюбленная. Нашли её семью, определили фамилию «де Нов». С каждым столетием информация обрастала новыми деталями. Сейчас пишут, что она была замужем, имела одиннадцать детей и умерла от чумы. Нашлись её портреты. Даже появились сведения, что она прапрабабка знаменитого маркиза де Сада.

– Наслышан, – подтвердил Андрей.

– Тебе не кажется странным, что он испортил для этих записей дорогущую реликвию, которая передавалась в семье Петрарки из поколения в поколение? Неужели не мог найти другой подходящей бумаги?

– Романтик. Для любви ничего не жалко. Я такой же.

Андрей в глубине души понимал, что лукавит. Он не стал бы писать на скульптуре Родена биографию своей очередной жены.

– Я думаю, поэт понимал, что слова, написанные на антикварной рукописи, не пропадут со временем.

– Зачем же передавать потомкам информацию о Лауре?

– Ольга сказала бы: «Не тупи». Представь, что ты проницательный тип из детектива Эдгара По?

– Откуда мне знать. Ну, тогда… Может быть, зашифрованное сообщение.

– Теплее, ты не безнадёжен. Четырнадцатый век. Петрарка работал юристом при папском дворце в Авиньоне. Но вдруг бросил должность, положение, дом, друзей и уехал в дикую глушь на шестнадцать лет. Говорил, что тайно встречается с возлюбленной. Сочинял сонеты, посвященные свиданиям с дамой, которую никто, кроме него, не видел.

– Да, есть загадка.

– И вдобавок он поместил имя Лауры на старинном фолианте рядом с именем Вергилия. Здесь ключ к разгадке.

– Мне ни о чём не говорит.

Вадим запустил камешек в ручей, за ним второй и произнёс:

– Я вообще не понимаю, зачем ты это всё рассказываешь. Лаура, Петрарка, Вергилий. Нас заманили в ловушку. Причём здесь твоё увлечение историей?

– Вы оба не понимаете, потому что не пытаетесь мыслить, как средневековый человек, современник Петрарки. В то время имя Вергилия было на устах учёного мира. Но не как поэта, а как главного персонажа только что появившейся книги Данте «Божественная комедия». Там Вергилий – таинственный дух, проводник в загробный мир. Это будоражило умы.

– Ну вот, теперь еще и Данте затесался. – Андрею казалось, что приятель говорит не о том. Ольгу надо хватать в охапку. И очень быстро убегать.

Вадим задумчиво кидал камешки, а Максим продолжал:

– Петрарка в стихах тоже называет Лауру вожатой по небесным сферам.

Рассказчик остановился, давая собеседникам осмыслить сказанное.

Несколько мгновений все молчали.

Андрей вдруг понял, куда клонил приятель. Лаура была для Петрарки таким же загадочным пришельцем из иного измерения. Интересно, сообразил ли это Вадим? Впрочем, какая разница? Бабушка, помнится, говорила: «Не стоит относиться ко всему слишком серьёзно. Из жизни выбраться живым ещё никому не удавалось». Говорят, молчание – золото. Андрей попытался представить, что набрал полный рот воды. Но поперхнулся, и новый вопрос выскочил сам собой:

– Зачем Петрарка всё это выдумал?

– Был слишком честолюбивым, но и осторожным. Инквизиция не дремала. Реальное, а не вымышленное знакомство с существом из загробного мира – прямая дорога на костёр. Однако рассудил, что знакомство с потусторонней сущностью когда-нибудь в будущем впишет его имя в историю. И кстати, не ошибся. Слава пришла, но по иронии судьбы не за дружбу с Лаурой, а за стихи о ней. Всевышний юмор. Вадим, что молчишь?

– Складно излагаешь. Похоже на правду….

– Потому что и есть правда. Кстати, сам Петрарка не считал себя поэтом. Так и писал в дневнике. От безделья, мол, сочиняю вирши.

– Да, Максим, ты не зря съездил на экскурсию.

Вадим произносил слова, словно пережёвывал вязкую пищу. Желваки на скулах надувались и опадали. Кажется, злой маг считает, что в отсутствие Ольги его назначили руководить операцией. Он ошибается. Всегда главнее тот, кто назначает главного.

Андрей понимал Петрарку. Когда он сам вместе с Ольгой попал в загробный мир, то был потрясен. Связь с ангелом или демоном – крутой наркотик. Все, кто получают такой контакт, надеются приобрести нечто невероятное: вечную молодость, баснословное богатство. Тут не до жалкой службы при папе.

Интересно, если попросить у Лауры мировую славу или стать сильнее всех в мире? Всего-то несколько месяцев назад он отворил дверь, и теперь её не захлопнуть. В голове билась дурацкая фраза «Ситуация выходит из-под контроля». Кажется, из телевизионного сериала. Он не мог вспомнить из какого, но слова вызывали неприятный озноб.

Вадим неторопливо рассуждал:

– Но почему Лаура, существо из иного мира, приходила к Петрарке именно в Воклюзе? Что необыкновенного в этой глухой деревне?

– Волшебный источник. Именно тот, из которого мы вынырнули. С этим водоёмом всё очень загадочно. Озеро крохотное, метров десять в диаметре, но бездонное. Некоторые называют его тоннелем в Преисподнюю.

– Похоже, так и есть, – сказал Вадим.

– Да ладно, – удивился Андрей.

Он чувствовал, что в рассказе приятеля отдельные нити начинают сплетаться в цельный узор. Как вязанье у бабушки. Сняла две петли, накинула три. Если бы была возможность остановиться, подумать, разглядеть, не торопясь, а заодно и выспаться. Но время нагло бежало, и проблемы нетерпеливо выстраивались в очередь.

– Ну, не то чтобы совсем бездонное, но до сих пор до дна пока не добрались. Кто только не пытался измерить глубину. Даже команда Кусто.

– Кто?

– Жак-Ив Кусто. На сегодня достигли лишь отметку в триста пятнадцать метров. Далее идёт горизонтальный тоннель, который, скорее всего, вновь пойдёт вниз. В общем, загадка.

Андрею показалось, что он, как в детстве, опять затянут в сказку. Там обычный мир волшебным образом оказывался раскрашен самым невероятным образом. И не было ничего удивительного, когда простой Иван-дурак оказывался принцем. Тогда почему не поверить, что женщина Лаура могла быть небесным пришельцем? Завтра наука скажет, что иные параллельные реальности трутся вокруг нас, и предания старины глубокой перестанут быть уделом детей, а окажутся предметом истории. А Бабу-ягу, драконов и фей начнут изучать в лабораториях…

Максим словно продолжил его мысли:

– Читал несколько легенд об этом озере. Есть история про страшно некрасивую женщину-дракона, которая в силу своей толстоты похожа на шипастую черепаху с длинной змеиной шеей. В пятом веке эту дракониху прогнал святой Веран. Она улетела, но обещала вернуться. Есть другая легенда, возникшая спустя столетие. У источника появилась новая «хозяйка» – фея. Говорили, что у неё есть сундук с огромными алмазами.

Андрей вспомнил, что уже слышал похожее. Он прервал приятеля:

– Постой. Помнишь, на Лох-Несс тоже была женщина-дракон? Ольга с ней даже подружилась.

– Да-да. Конечно, помню. Как такое забудешь.

Водный поток, что струился рядом по скалистому распадку, вдруг вскипел от интереса. Волна плеснула, закрутилась водоворотом, выбралась на песчаный берег. Её стеклянный голосок что-то тихо произнёс. Ветерок отозвался осторожным шёпотом. Скальные стены, заросшие мхом и лишайником, наклонились ближе, застыли, слушали. Огромные валуны выпятили глаза тенистых впадин под густыми папортниковыми бровями. Их гладкие лбы круглились, щеки бугрились россыпью могучих прыщей. Они тысячелетиями внимали тому, что творилось у подножия, знали много тайн и хранили в своих неведомых недрах.

– Так, теперь понять бы, что нам со всей этой информацией делать, – задумчиво проговорил Вадим.

Но понять не удалось. С ясного синего неба ухнула ослепительная молния. Раздался оглушающий грохот. Глаза ослепли, уши заложило. Андрей закрыл голову руками и упал.

Глава 2

В которой мы узнаем некоторые факты детства Андрея

Жизнь маленького Андрея была похожа на игрушечную зебру, нагло занявшую угол его кроватки, которой он периодически пытался отгрызть голову. Черная полоса на её шкуре сменялась грязно-серой, затёртой его детскими, далеко не всегда чистыми ручками.

Первым воспоминанием, которое сохранил его разум, было солнечное утро, большая кровать мамы и папы, на которую он был допущен по случаю праздника. Родители завтракали на кухне, и пространство постели принадлежало сейчас только ему. Воздух искрился. Золотистые пылинки плясали в солнечных лучах, и от каждого движения их становилось больше. Он радостно смеялся, потому что был счастлив. Вместе со счастьем пришло чувство свободы… одновременно с наполнением трусиков вязким и горячим. Запустил внутрь руку, нащупал тёплую кашу и с удовольствием приложил ладонь к стене. Получился красивый узор шоколадного цвета. Андрей занялся экспериментированием. Когда родители вошли в комнату, они увидели новое декоративное панно, созданное их сыном. Так начинался гений.

Страшную правду Андрей узнал в детском саду. Готовились к праздничному концерту. Детей наряжали в национальные костюмы и учили танцу, призванному показать дружбу народов СССР.

– Сереженька будет белорусом, Ванечка – украинцем, Анюта, наша красавица, – белокурой эстонкой… – Воспитательница с сомнением остановила взгляд на Андрее: – Соркис… Ну, что с тобой делать? Так и быть, будешь грузином….

И Андрею выдали черную бурку с огромной мохнатой шапкой-папахой.

Костюм Андрею понравился. Из бурки сразу же сделали палатку, куда забрался еще и друг Женька. Приятели с успехом отбивали попытки других несанкционированно воспользоваться укрытием. Возникла лихая куча-мала.

В итоге все были наказаны и репетицию пришлось отложить.

Андрей запомнил раздраженный и осуждающий взгляд воспитательницы и ее слова: «От вас, евреев, вечно одни проблемы».

Он попытался применить новые знания в кругу семьи. Мама была скульптором и часто водила сына с мужем в мастерскую, расположенную в кирпичном сарае посреди двора. В тот раз она с гордостью показала глиняную заготовку: «Защитники Малой земли».

В мастерской было тесно. Папа неуклюже зацепил руку человека, указывающего куда-то вперед в направлении атаки. Пальцы сплющились, и теперь казалось, что фигура показывает фигу. Мама заохала, засуетилась и принялась исправлять поломку. Папа виновато отскочил, попутно опрокинув еще какую-то заготовку. Хаос нарастал. И тут Андрей, пытаясь разрядить ситуацию и успокоить маму, произнес:

– От нас вечно одни проблемы.

Мама удивленно посмотрела на сына:

– От кого это от нас?

Андрею пришлось объяснять.

Его не ругали. Папа долго рассказывал древнюю историю народа. Привёл примеры выдающихся личностей. Андрей не знал почти никого из списка, но вдруг услышал знакомую фамилию.

– Даже Ленин? – с замиранием сердца спросил он.

– Наверняка, – заявил отец, – и Карл Маркс.

Андрей рассказал Женьке новость. Тот тоже решил стать евреем. Они гордо ходили целых два дня. Потом о новости узнали ребята постарше, доходчиво объяснили, что евреи на самом деле жиды, а для закрепления материала набили морду. Обоим. Даже Женьке, фамилия которого была Петров.

Невинно пострадавший Женька привел отца. Который, вместо того чтобы отлупить обидчиков, неожиданно добавил Андрею. Получив урок, мальчик понял: свою замечательную национальность следует скрывать так тщательно, как это возможно.

Но скрывать не удавалось. Новость разлетелась по двору, затем выплеснулась на соседние улицы, и скоро весь район знал, кто же такие на самом деле Андрей Соркис, и мать его, и отец… Несколько раз пацаны соседского квартала даже поколотили – без злости, скорее для порядка. Чем вызвали недовольство ребятни своей улицы: этот – наш, заведите своего и лупите на здоровье.

В своём квартале Андрея не били. Ведь он умел лепить из глины смешных человечков и научил мальчишек мастерить свистульки с телом зверюшек, которым надо было дуть под хвост.

Свой первый профессиональный заказ Андрей получил в шесть лет от только что вышедшего из тюрьмы Витька. Тот проводил большую часть дня во дворе, в тени больших тополей, на персональной лавочке около спортивных перекладин. В большой мозолистой ладони лениво перекатывалась бутылка «Жигулевского» пива. Иногда он бережно ставил сосуд с напитком, картинно снимал рубаху и неторопливо подтягивался. Как ордена, сияли наколки на могучих плечах и бицепсах.

– Эй, скульптор, а бабу можешь слепить? – спросил он у Андрея.

После ряда уточнений договорились, что Андрей сделает статуэтку размером с поллитровку.

– Но чтобы с подробностями, – напутствовал Витёк. – Рубль дам.

Первоначально Андрей планировал сделать копию с одной из скульптур мамы. Но, обследовав мастерскую, обнаружил, что сейчас там, кроме бюстов Брежнева и Ленина, ничего путного не имелось. А женщина, присутствующая в скульптурной группе «Покорители целины», Витьку вряд ли понравится. Закутанная в многочисленные юбки, она была похожа на завуча школы, которую все ненавидели.

Тогда в голову пришла блестящая идея.

Он подошёл к Наташе Смирновой, которая была уже взрослой, поскольку ходила в третий класс. Своей круглой выпуклой попкой она волновала воображение скульптора. У неё даже тень была изящней, чем у других.

Андрей объяснил, что получил хорошо оплачиваемый заказ и нужна красивая модель.

– А ты самая прелестная девушка в городе.

Наташа зарделась, но отрицать собственную красоту не стала.

– Сколько тебе платят? – задала она уточняющий вопрос.

– Три рубля, – соврал Андрей.

– Половина моя! – решительно заявила красавица.

Андрей не верил своему счастью, которое не тускнело даже от сознания, что придётся доплачивать своих собственных пятьдесят копеек, которые он копил уже полгода.

– Но голой позировать не буду, только в трусах, – сразу уточнила прозорливая девица.

– Конечно, – дрожащим голосом подтвердил Андрей. – Мне такое в голову не приходило.

В итоге он целых три дня любовался на Наташку в трусах.

Проблема была только в «подробностях», требуемых заказчиком.

– Не знаешь, как там у женщин устроено? – спросил он у друга Женьки.

– Конечно, знаю. Там дырка есть, – уверенно ответил приятель.

Он, как главный специалист, лично глубоко вдавил палец между ног скульптуры. Дыра получилась почти насквозь.

– Не велика? – засомневался Андрей.

– В самый раз, – уверенно ответил Женька.

Однако сомнения все же остались, и Андрей, прежде чем обжигать фигурку, показал её маме. Та улыбнулась, похвалила работу.

– А кто был моделью?

– Наташа? Только она трусы не снимала.

– А… Понятно. У тебя получился концептуальный мужской взгляд на женщину. Хотя в нем есть свой резон. Давай сделаем более реалистично.

Она замазала дыру, оставив крохотную ложбинку. Добавила округлость груди.

– Красиво, – восхитился Андрей.

Заказчик остался доволен. Андрей получил свой рубль, и уже никто в районе его не трогал. Наташа обрела заслуженный гонорар. Справедливости ради отметим, что впоследствии она стала известной топ-моделью и с нежностью вспоминала свой первый профессиональный шаг.

Но главным результатом этой истории было твёрдое желание Андрея стать скульптором. Он понял, что любая девочка с радостью покажет ему «подробности», чтобы увековечить свою красоту.

В следующем году Андрей пошёл в школу. Его авторитет был недосягаемо велик и основывался на вечных принципах людей искусства. Он был талантлив и дружил с бандитом.

Учитель труда грамотно использовал наличие в классе специалиста, предложив сделать бронзовую скульптуру пионера-горниста. Бригадиром был назначен Андрей. Лепили все вместе из глины. Готовую фигуру обмазали толстым слоем жидкого гипса. Когда тот застыл, скорлупу аккуратно распилили, сняли, очистили и вновь склеили, но уже полую внутри. Для прочности обмотали бинтами. На затылке у горниста была оставлена дыра, точно индейцы срезали с отважного пионера кусок скальпа. В это отверстие необходимо было влить расплавленную бронзу.

В стране такой «стратегический материал» не продавался. Зато в избытке валялся по свалкам, мусорным кучам и пустырям. В школе был объявлен субботник по сбору металлолома, который прошёл с небывалым энтузиазмом.

В мастерской мамы бронзу растопили в печи и залили внутрь заготовки. Замотанная в полотнища, скрытая от нескромных взоров, как восточная женщина, скульптура была установлена во дворе школы. Торжественного открытия ждали с трепетом.

Наступил великий день. Занятия отменили, и ученики плотной толпой с восторгом толкались, пихались, тискали и напирали в тесноте, но не в обиде. Директор прочитал доклад о направляющей роли партии в деле воспитания строителей коммунизма. Участковый произнёс краткое, но ёмкое слово о необходимости вернуть бронзовые ручки в парадные двери соседских домов. Повисшая покаянная тишина была ответом. Учитель труда пришёл в костюме с двумя десятками фронтовых орденов. Он напомнил: «Страна наша – великая, понимаешь. По праву гордится успехами, понимаешь, в деле освоения. Впереди, понимаешь, и есть уверенность в дальнейшем…» Затем просто сказал: «Поехали!» – и махнул рукой.

Покрова пали. Раздался ликующий вопль. Свершилось!

Андрея хвалили. Теперь он был признанным гением.

Во втором классе мог в несколько минут нарисовать любую девочку, слепить из пластилины дерущихся собак, а один раз потряс учительницу, подарив её портрет вполоборота у классной доски. Юбка казалась слегка тесновата, отчего ягодицы обрисовывались достаточно рельефно. Но Юлии Семёновне понравилось.

Наступило очередное московское лето, дождливое и прохладное. Друзья-приятели разъехались. В городе остались только уличные хулиганы, которых за плохое поведение не брали ни в пионерские лагеря, ни в тюрьму. Окружающее казалось серым и скучным. По телевизору, плохо выговаривая слова, выступал Брежнев.

На семейном совете было решено отправить Андрея на летние каникулы в Литву, в Палангу, вместе с бабушкой. В маленькое тело этой пожилой женщины была втиснута могучая душа. Она могла бы повелевать странами и армиями, но тихо жила на пенсии в двухкомнатной квартире в центре Москвы.

Андрей плохо знал папину маму. Ему казалось, что родители в присутствии бабушки говорили тише и старались не смотреть ей в глаза. Андрей тоже робел и не проявлял обычной склонности к хулиганству. Пару раз был у неё в гостях, запомнил лишь блестящий паркет и огромный книжный шкаф, заполненный томами в невиданных кожаных переплётах, которые он зачарованно разглядывал. За проявленный интерес был удостоен благосклонного кивка и получил в подарок книгу Пушкина «Руслан и Людмила».

Тогда Руслан одной рукою

Взял меч сражённой головы

И, бороду схватив другою,

Отсёк её, как горсть травы.

Мальчик нарисовал несколько рисунков весьма кровавого содержания и в следующий визит показал бабушке.

Она задала странный вопрос:

– Как думаешь, почему Руслан отрезал бороду у чародея?

И правда – зачем? Андрей уже читал «Старика Хоттабыча» и сообразил:

– Чтобы лишить его волшебной силы.

– Тогда зачем царь Пётр Первый приказал боярам бриться?

– Может быть, он боялся колдовства?

– Возможно. Кто сейчас носит бороды?

– Не знаю.

– В основном религиозные люди. Как считаешь, они колдуны?

Бабушка умела в привычных вещах разглядеть непонятное. И разговаривать с ней было интересно.

Поздним вечером перед отъездом она приехала в гости. Андрея сразу уложили спать, но он прокрался к приоткрытой двери.

Различил слова:

– Вам надо ехать. Чем скорее, тем лучше.

– Мама, ну зачем? Кто нас там ждёт? – темпераментно возражал отец.

– Еще немного, и дверца опять захлопнется. Через пару лет выехать будет крайне сложно.

– Ну и не надо.

– Не хотите сами, сделайте это ради ребёнка. Кому в этой стране нужен талантливый скульптор? С такой фамилией ему даже лепить ордена на бюсты Брежнева не доверят.

Андрей заскучал и, не дослушав критики, отправился спать. Только понял, родители не хотят с ними ехать. Это было обидно. Хотя, как говорит папа, у взрослых много работы.

В итоге поехали с бабушкой вдвоем. Первый раз на море.

Предчувствие событий кипело в Андрее всю долгую дорогу.

Колёса поезда обещали нечто невероятное «там-там-там». За стеклом дыбились дома, трубы, решётки мостов. Они подбиралась к поезду, протягивали серые лапы, пытались остановить:

«Куда-куда-куда?»

«Туда-туда», – немногословно отвечали вагоны.

За окном темнело. Огни мерцали в туннелях ночи и строго глядели на мальчика.

Утро наступило внезапно, и обнаружилось, что мир вокруг изменился. Поезд вырвался из клетки города на волю и мчался счастливым щенком среди зелёных полей. Фиалки и заросли иван-чая облепили косогор. Ветер врывался в опущенные окна. Сколько запахов! Сколько света!

Даже земля была белого песочного оттенка. Может быть, это и был песок.

Неожиданно поезд остановился среди цветочного поля.

– Что случилось?

– Говорят, путь закрыт.

– Надолго?

– Час, не меньше.

Проводница распахнула тяжёлые металлические двери. Люди выходили наружу. Женщины рвали букеты лютиков. Мужчины курили.

Бабушка с Андреем тоже вышли.

Воздух гудел пчёлами, людским говором.

Андрей сделал несколько шагов и оказался в густой пахучей траве по пояс. Он улёгся на спину, раскинул руки и ноги. Трава расступилась, и перед глазами оказалось только синее небо. Гул насекомых стал громче. Они жужжали, свистели, стрекотали. Кто-то проворно прополз по затылку. Стрекоза попыталась сесть на нос, но, поразмыслив, улетела. Он прикрыл глаза, но сразу открыл, потому, что услышал странный перезвон и почувствовал чужое дыхание. Поле зрения заслоняли огромные глаза. «Таких у людей не бывает», – сообразил Андрей. Вокруг глаз виднелся коричневый ободок, а пространство между ними было заполнено белой шерстью.

«Значит, это зверь».

Морда отодвинулась, и стали видны розовый нос, уши и рога.

«Корова», – сообразил мальчик.

Животное лизнуло Андрея мокрым шершавым языком.

Инстинктивно он вновь зажмурился, чтобы не быть слизанным.

Услышал крик пастуха и щелканье кнута. Тот гнал стадо прочь.

Когда открыл глаза, никого не было. Лишь звала проводница:

– Садитесь по своим вагонам. Скоро отправляемся!

Да бабушка потянула его за руку:

– Вставай, неужели заснул? Поезд уедет.

Пассажиры торопливо поднимались в вагоны.

Состав поехал сначала медленно и неуверенно, потом начал набирать скорость и скоро уже нёсся, стуча и повизгивая. Деревья, столбы и поля стремительно бежали назад. И только высоко в небе застыло одинокое облако, похожее на морду коровы. У него были два изогнутых рога, глаза и улыбающийся рот.

Сошли на крохотном полустанке.

Ворона на столбе неприветливо покосилась на мальчика и каркнула: «Кре-тин», а её товарки захохотали «га… га… га…».

Сначала Андрей обоснованно решил, что птицы дразнятся, но тут увидел название станции. «Кретинга» – было написано русскими буквами на большой белой табличке.

Андрей задумался над поведением птиц, странными совпадениями в нашей жизни и вообще было настроился на философский лад. Но бабушка не дала умствовать, а проворно привела на площадь, где уже ждал автобус с сине-красными боками. Двери закрылись, выдохнув незнакомое литовское слово «лабас-с-с-с». Радостно пыхтя, автобус принялся трястись, перекатываться и пахнуть бензином. Андрея почти сразу укачало. Он сидел в состоянии, близком к обмороку, ощущая, как голова и желудок спорят, чей выход первый.

Пришёл в себя, лишь когда приехали. Автобус вновь вежливо выдохнул: «Всего хорошего».

Городок выглядел пришельцем из сказок братьев Гримм. Маленькие аккуратные домки с черепичными крышами, высокий шпиль церкви и цветы вдоль дорог.

Люди говорили на удивление тихо, будто сообщали друг другу тайну, которую не следует слышать посторонним. Напевно звучали слова чужого языка.

Да и свет был волшебным, словно он находился на странице детской книжки с ярким рисунком. Там нарисованный Андрей в заморских синих шортах кормил манерных лебедей. Те выгибали длинные шеи с ярко-красными клювами. В пруду отражался белоснежный дворец с каменным львом, сидящим в засаде у входа.

А вот главное чудо. Город растворялся в холмах белого песка. Могучие сосны, стоявшие среди городских домиков, вдруг съёживались, уменьшались в размерах. Их стволы погружались в почву, и на поверхности оставались только мохнатые ветки. Потом и ветки пропадали. Из песка небритой щетиной торчала густая ивовая поросль. За которой отчаянно дышал неведомый великан. Его вдохи и выдохи звучали грохотом, переходящим в шипение. Кричали изумлённые птицы. Свистел хулиган-ветер. И дорожка из выбеленных досок вела туда, в неведомое пространство.

Андрей пробежал по ней, ветер встретил его резким ударом: «Не ходи!»

Но он пошёл, нет, побежал вперёд и увидел море.

Оглянулся, махнул рукой бабушке. Показалась, что она помолодела.

Он ощутил, что попал в другой мир. Здесь были свои правила, неведомые законы. И даже он сам здесь был иным. Каким? Он пока еще не знал.

Они поселились на просторной веранде, с выходом в сад, где на огромной клумбе рядом с неведомыми цветами росла высокая белая трава с зелёными прожилками. Он никогда не видел такой и не думал, что трава может украшать клумбу.

В первый же вечер уселся рисовать цветник, домик и себя рядом. Потом он ещё много рисовал и понял, что в этом мире особый свет.

На рассвете небо скидывало с себя серую ночную пижаму и окутывалось розовой вуалью, чтобы потом снять и её и предстать в неистовой синеве перед восходящем солнцем. Земля украшала себя самоцветами. Утренняя роса превращала пыль в серебро, а каждую травинку – в драгоценную брошку. В листьях мелкими точками сияли спрятавшиеся звёзды.

Прибегал ветер в компании облаков. Среди них были пожилые, ленивые и неспешные. Солнце играло с ними в прятки. Иногда появлялись белоснежные юные облачка, похожие на драные хлопья ваты, шустрые живчики, маленькие и всклокоченные. Все они отдавали морю свои краски. Белый забирали пенящиеся у берега волны. Синий, жёлтый и стальной – безмятежная необъятная даль.

Даже песок на пляже подражал солнцу, старался сиять золотистой охрой.

Но самое невероятное случалось вечером. Что знает городской житель о закате? Пожалуй, только то, что темнеет.

Зачарованный, стоял Андрей на пирсе и наблюдал, как мир вспыхивал розовым, оранжевым и вишнёвым. Солнце превращалось в красный диск, а облака становились смелыми мазками гения на палитре неба. Откуда-то появлялись сиреневые и фиолетовые пятна. Краски становились густыми, как мёд. Мажь их на хлеб и жуй.

Андрей, как мог, попытался изобразить волшебное пространство, где он теперь жил. На рисунке получился манящий проход между дюн, заросших ивами и розами. Из ложбины струился тот самый необыкновенный свет, который предвещал колдовство.

Бабушке понравился рисунок.

– Твоя картина дышит ожиданием чуда. Узнаю это место. Там еще несколько дощечек сломано.

– Да, но я нарисовал их целыми. Подумал, что так лучше.

– Может быть. Иногда правда требует чуточку лжи.

Удивительно, но бабушка оказалась права. Когда на следующий день Андрей бежал на пляж, то обнаружил, что дорожку уже починили.

Он научился строить песчаные замки. Набирал полную ладонь совсем мокрого песка и выпускал каплями. Вода молниеносно уходила, и песок оседал красивыми комочками-наплывами. Скоро стали получаться полуметровые фантастические башни. Они сплетались сказочными узорами.

– Как у Антонио Гауди, – похвалила бабушка.

Андрей не знал такого имени, но ориентировался на интонацию. Понял: получилось хорошо.

Он мог часами смотреть на пляжный песок. Следы людей и неутомимый ветер превращали поверхность в рельефный узор. Где каждая линия точно выверена и любое вмешательство испортит рисунок. Но нет. Вот прошли еще люди. Наследили, натоптали, но стало еще лучше.

Бабушка не занималась мелкой опекой внука. Единственное требование заключалось в том, чтобы к обеду и ужину Андрей приходил вовремя, минута в минуту. Воспитанные дети пунктуальны. Даже дворовые собаки или последний микроб сибирской язвы предупреждают бабушку, когда задерживаются.

Она почти целый день сидела на площади около пирса и вязала бесконечный шарф. Заметить её можно было издалека по широкополой белой шляпе и белоснежному зонтику от солнца. Часто к ней подсаживались и знакомились мужчины и женщины. Они негромко беседовали. Незнакомцы вели себя крайне почтительно, словно бабушка была самая главная на свете.

Иногда, устав носиться по пляжу, он садился рядом, отдыхал и разглядывал стоявшую неподалёку скульптуру среди красных мясистых цветов. Фигуры казались мёртвыми и плоскими, лишёнными тайны своих отношений. То ли дело бронзовая красавица, обвитая змеёй, в городском парке. Там чувствовалась история, загадка. И хотелось разгадать сюжет, понять, почему у змеи на голове корона, а девушка совсем не боится.

Неожиданно услышал:

– Здравствуйте, мадам. Какой интересный у вас узор. Вы снимаете сначала две петли, а потом четыре?

Рядом стоял незнакомый мужчина и обращался к бабушке.

– Нет. Сначала я накидываю две петли, а потом снимаю три, – ответила бабушка. – Садитесь.

– Какой замечательный мальчик.

– Внук. Ему уже девять. Беги поиграй с ребятами.

У Андрея довольно скоро организовалась своя компания мальчишек и девчонок.

Худой и нескладный парень, Лёня-Бармалей, у которого уже в 12 лет росли усы и щетина на щеках, напоминал скрюченную сосенку, неудачно зацепившуюся корнями на косогоре. Такой же сутулый, колючий и мохнатый. Родители постоянно пеняли и корили его за что-то неведомое. Чувство вины висело над Бармалеем мрачным тёмным облаком.

Зато его сестра, красавица Нора, была полной противоположностью. Гордость семьи. В свои десять лет знала: чтобы покорить мужчину, надо изображать наивную простушку. «Ах, Андрей. Ты так много знаешь про художников. Расскажи о Климте. Мне о нём ничего не известно, кроме того, что он жил в Австрии и создал чувственный стиль эротического модерна».

Сеня, заторможенный мальчик шести лет, восторженно смотрел на мир широко распахнутыми глазами. Рот также был всегда приоткрыт в удивлённом восхищении. Жизнь для него была чем-то вроде экрана в кинотеатре. Он с благодарностью принимал всё, что показывали, и покладисто соглашался с любым мнением, чем заслужил право быть в компании.

Кира – на год старше Андрея. Она уверяла, что станет актрисой, как Вера Орлова, носила обтягивающие майки и всем объясняла, что у неё уже растёт грудь.

Десятилетний Илья, сын вильнюсского профессора, был очень умный, писал стихи, хорошо играл в шахматы и знал значение слова «экзистенциализм». Его отец владел автомобилем «Волга».

Однажды профессор испытал прилив добродушия и решил прокатить подрастающее племя. Шикарная машина космической ракетой мчалась по пустому шоссе. Когда стрелка спидометра ушла за отметку «140», изнемогающий от восторга Сеня описался на бархатные сиденья. Обратная дорога показала – последствия гуманизма бывают липкими и плохо пахнут.

Если хочешь знать, о чём думают взрослые, приглядись к играм их детей. Андрей со своей командой ловили шпионов. Обычно в роли вражеского диверсанта оказывалась Кира. Допрос был суров. Девочка мужественно терпела, кинематографично роняла слёзы, готовя себя к нелёгкой актёрской судьбе, но не выдавала пароль, поскольку не знала его.

Андрей решил помочь бестолковой шпионке:

– Пароль может быть любым. – Он вспомнил недавно услышанное и пояснил: – Например, я говорю: «Какой интересный у вас узор. Вы снимаете сначала две петли, а потом четыре?» А ты отвечаешь: «Сначала я накидываю две петли, а потом снимаю три».

– Нет. Это очень сложно, – кокетничала Кира. – Я не запомню. Давай придумаем что-то простое.

– Пароль должен быть труден, – упорствовал Андрей. – Иначе его скажет каждый дурак.

– Я хочу простой, – упорствовала Кира. – «Девочка, а девочка, почему у тебя такие острые зубы?» Отзыв: «Чтобы съесть тебя».

К сожалению, у Андрея появились обязанности, отвлекающие от его увлекательного времяпровождения.

Бабушка требовала, чтобы он относил еду новым знакомым, которые завели манеру болеть. Она выдавала ему набор алюминиевых мисок, укреплённых в стопку. Сверху имелась ручка для переноски. Всё это надо было относить утром, а вечером забирать.

– Людям надо помогать, – объясняла бабушка. – Самая мягкая кровать на свете – добрые дела. А чистая совесть – лучшая одежда.

Андрей не спорил. Но почему-то испытывал чувство неловкости. Казалось, что все смотрят на мальчика с кучей больничной посуды, решая, сам ли он так болен или тащит, как Красная Шапочка, пирожки для далёкой родственницы.

Он же не девчонка. Однажды попытался отговориться, мол, на той улице живут местные хулиганы. Они, как волки, нападают на детей.

Бабушка сказала:

– Есть два типа людей: те, кто работает, что-то делает полезное, и те, кто придумывает отговорки. Я бы хотела, чтобы мой внук был в первой группе. Там конкуренция меньше.

– Но ба, только один раз.

– Наши сегодняшние поступки создают завтрашний день. Если ты не пойдешь сегодня, в другой раз причина найдётся еще более существенная.

– А хулиганы?

– Просто будь мужественным. И все препятствия исчезнут.

Хорошо еще, что «больные» были неразговорчивы и много времени не отнимали. Честно говоря, они были похожи на симулянтов. В кровати не лежали. Градусников и лекарств не наблюдалось. Может быть, они обманывали бабушку, чтобы на халяву поесть?

Однажды он поинтересовался у очередного хворого мужика весьма сурового вида и внешне вполне крепкого:

– А что у вас болит?

– Душа, – ответил тот. – У тебя так бывает?

Андрей кивнул.

– Самая страшная боль, парень. Всё нутро выедает.

Не похоже было, что у дядьки выедены внутренности. Вполне себе крепкий. А волосатый! Прямо медведь.

Мужчина вдруг присел, его лицо оказалось совсем рядом.

– Тебе нравится Литва?

– Очень.

– А знаешь, что во время войны литовские националисты расстреливали евреев просто так, без суда и даже без указки немцев? Просто приходили, убивали всю семью, а имущество распределяли между жителями городка.

Андрею вдруг стало страшно. И не от слов, а от горящих глаз странного человека. Вдруг он сейчас бросится и расстреляет его, Андрея. Похоже, тому известна страшная тайна его национальности.

– Всех уничтожили. Детей… таких, как ты. Стариков, младенцев. Матерей. Всех. Знаешь, сколько уцелело?

– Нет.

– Пара тысяч человек на всю страну. И похоже, времена вновь настают страшные. Надо уезжать, пока не поздно.

Андрей молчал, плохо понимая, куда клонит этот человек.

А тот продолжал, прицеливаясь указательным пальцем, как пистолетом, прямо в грудь Андрея:

– Твоя бабушка – святая. Молишься на неё?

– Нет, – честно признался мальчик.

– Зря. Таким памятники ставить надо. Ну иди. Передай, что можно забрать посуду завтра. Пока, парень.

После этого разговора Андрей попытался приглядеться к бабушке. Он смутно полагал, как должна выглядеть святая. Крылья, наверное. Нимб. И хитон, как у римских патрициев. Бабушка была лишена всех этих признаков.

– Тот человек сказал, что на тебя надо молиться.

– Он пошутил.

– А еще он совсем не болен. И хочет уехать куда-то. Он кто?

– Просто человек, хороший хирург, хотя немного болтливый. – Бабушка погладила внука по голове. – Много будешь знать – скоро состаришься.

– Как же царь Соломон? Он же много знал.

– Вот и состарился рано.

Она была странной, не похожей на других.

Нищему у входа на рынок купила мешок картошки:

– Посадите на лесной поляне, и у вас будет еда.

Никогда не смотрела телевизор и не разрешала этого делать внуку. Записала Андрея в библиотеку и набрала кучу книг, которые меняла еженедельно. Она не говорила о политике, о религии и не позволяла себя рисовать.

Поэтому Андрей рисовал других. Шутки ради он изобразил красавицу Киру с большой грудью.

Удивительно, но у настоящей девочки через несколько дней словно по волшебству появилась округлая грудь, хотя и маленькая. Она с восторгом её демонстрировала под тесными майками. Объясняла, что на днях придётся покупать лифчик.

В августе на отдых приехала новая компания мальчишек. Их было трое, предводительствовал паренёк, которого друзья звали «герр Боря». Десятилетний герр учился в школе с продвинутым изучением немецкого. Он носил чёлку на косой пробор и выглядел чистым иностранцем. Познакомились на пляже.

– Guten Morgen, Андрей. Говорят, вы играете в войну.

– Играем.

– Мы будем партизанами.

– Нет. Партизан у нас Сеня. Матёрый, рельсы грызёт зубами. – Андрей сделал длинную паузу. – Но… война – это ерунда. Игра для детей. Мы решили искать подземный ход графа Тышкевича. Раз его дворец стоит в парке, то оттуда должен быть тайный ход на случай побега. Там и сокровища наверняка есть.

Герр был потрясён.

Несколько дней тщательно готовились к походу. Во всех книгах сокровища ищут по карте. Поэтому сначала нарисовали план парка, c графской усадьбой, аллеями, дорожками, озером и холмом, который возвышался почти на границе парка, ближе к морю. На вершине холма стояла крохотная часовня, а внизу скрывался таинственный грот, заросший папоротником и черникой. Андрей многозначительно поставил точку в нескольких метрах от часовни и нанёс пунктирную линию от неё ко дворцу:

– Так идёт подземный ход.

– Откуда знаешь? – спросил недоверчивый в силу могучего ума Илья.

– Птички нашептали, – засмеялся Андрей. – Потом серьезно добавил: – Агентурные данные.

Аргумент показался убедительным.

Иногда удача стучится, как назойливая муха в окно. Любое дело спорится, самые невероятные планы решаются, как по волшебству. В иные дни с первой минуты ясно, что всё пойдёт наперекосяк. Встал с левой ноги, наступил на кошку, да ещё оцарапался об неё. Но бывает, с раннего утра гложет чувство ожидания, что-то должно произойти, но неясно, хорошее или плохое.

Таким был день большого похода. Уже с утра Андрей испытывал тревогу. Мелкий дождик лишь подбавил гнетущее чувство. Лопат для возможных раскопок ни у кого не было, лишь у Сени нашелся ярко-красный совочек.

Нет, поначалу всё шло неплохо. Они вереницей, ступая шаг в шаг, прошли по мокрому парку и поднялись на гору. Дождик стих и затаился, желая понять, что будет дальше. Вокруг стоял таинственный туман. Ступеньки крохотной часовенки на вершине были мокрыми, поэтому совещание проводили стоя.

Там, где начиналась нарисованная им пунктирная линия, вызывающе расположился куст бузины, а далее шёл вниз лесистый склон.

– Что теперь делать? – спросил герр Боря.

Вопрос показался Андрею коварным.

– Как чего? Надо искать заваленный лаз, – сообразил Андрей.

Разошлись, чтобы через пять минут выяснить, что заваленных лазов вокруг не наблюдается. Сеня нашёл муравейник. А Бармалей – старую шляпу.

Андрей внимательно осмотрел обе находки. Все ждали от него каких-то слов. Команда Бори жалась к своему предводителю.

Пауза затягивалась.

– Фашисты взорвали лаз, – наконец уверенно объявил Андрей.

– С чего это ты взял? – усмехнулся Боря.

– А ты чего за немцев заступаешься?

– Кто заступается?

– Ты. Потому что сам такой.

– Какой?

– Такой. Немец.

– Я русский, – закричал возмущенный Боря.

– А по-русски будет не герр, а херр, – весомо заметил Андрей.

Все захохотали. Даже маленький Сеня, который еще не понимал тонкостей транскрипций иностранных слов.

– Херр Боря, – причитала верная Кира.

Боря покраснел, сообразив, что перевес противников очевиден, даже если не считать «матёрого Сеню».

Умный Илья вдруг заявил: «Экспромт».

Пиратская традиция

Устроить экспедицию,

Сокровища, зарытые под соснами, искать,

Весь день бродить с лопатою

И карту непонятную,

По случаю добытую,

Пытаться разобрать…

Андрей злился – ему казалось, что в стихах спрятана ирония.

– Сам сочинил?

– Да.

– Ну и заткнись.

Но Илья не думал затыкаться:

– Там еще строки есть:

Промокнуть, как собаки,

И психануть до драки…

Андрей не дал ему закончить:

– Ладно! Открою тайну. На самом деле подземный ход заколдован. Надо внимательно посмотреть вокруг.

Любой мальчишка верит своим словам. Какую бы ахинею он ни нёс.

Уверенность в чуде сродни гипнозу. Все оглянулись в поисках волшебства. Туман от дождя рассеялся, тучи умчались хулиганить где-то еще. Птицы вернулись к своим нотам, и каждая распевалась, не слушая соседа. Отчего бардак стоял неимоверный. Солнечный свет густо залил парк. Искры блестели на каждом ростке. Но под деревьями яркость терялась. Там лежали густые и мокрые тени. Листья стряхивали остатки влаги, и казалось, что в чаще орешника дождик еще идёт.

И вдруг все увидели. В самой середине мрака склонившиеся мокрые ветви образовали подобие тесного туннеля. С мокрого тёмного свода капала вода. Пол был выстлан мхом, похожим на плотный зелёный ковёр. Галерея вела куда-то вниз.

– Вот это да! – воскликнула пораженная Нора.

– Пошли, – скомандовал Андрей.

Они двинулись гуськом. Пружинивший под ногами мох мгновенно намочил ботинки и ноги. Тяжёлые капли падали за шиворот. Но теперь было не до таких мелочей.

Андрей шёл впереди. Иногда свод оказывался совсем над головой, порой уходил вверх.

Спустились с холма и оказались на парковой аллее. Она выглядела необычно. Купол из склонившихся деревьев и ветки высоких кустов обнимали проход зелёными ладонями, образовывая новый тоннель, большой и прямой. Пробежали по нему и оказались перед знакомым дворцом. Но сегодня он казался волшебным, усыпанным звёздочками бриллиантов. А может быть, так умирали мокрые капли, превращаясь в солнечных зайчиков. Каменный лев у входа махнул гривой, показывая: вам сюда.

Поднялись по ступенькам.

Строгая тетенька преградила дорогу:

– Ваши билеты?

Сбоку Андрей заметил вывеску «Касса музея янтаря».

– У кого есть деньги?

Мелочь нашлась у всех, даже у Сени.

Вошли внутрь. И увидели сокровище. В стеклянных витринах лежали кусочки золотого полупрозрачного камня. Среди них были огромные, размером с мяч. На отдельном стенде размещались украшения.

– Какая красивая брошка! – восхитилась Кира. – Ой! Внутри камня сидит муха.

– Доисторическое насекомое, – объяснил умный Илья. – Миллионы лет назад янтарь был сосновой смолой. Липкая ловушка для мошкары.

– Я её боюсь! – воскликнула Кира.

Доисторическая муха подмигнула и злобно оскалилась.

Бывает, что шок вызывает у людей неожиданные реакции. Кто-то начинает зевать, другой много и возбужденно говорит. Сенечка в таких случаях всегда писался. Вокруг его ног мгновенно расплылось мокрое пятно.

Лёня-Бармалей, мгновенно сообразивший, что испорченный паркет вряд ли порадует строгую тётеньку у входа, решил вытереть лужу и заметался по залу в поисках тряпки. Нет ничего опасней благих намерений. Тряпку не нашёл, зато неуклюже зацепил стеклянную витрину. Та оказалась хрупкой. С грохотом рухнула. Экспонаты рассыпались.

Кире на лоб села перепуганная мошка, но девочка решила, что доисторическая тварь выбралась-таки из недр янтаря. Раздался оглушительный визг.

В этот момент в зал вбежала служительница музея. Крик усилился вдвое. Перепуганный Сенечка продолжал исступлённо писаться, как застоялый жеребец.

Андрей заметил у своих ног сияющий золотом камень, схватил его и крикнул:

– Бежим.

Вся стая рванулась с места, как испуганные воробьи. Пролетели по лестнице мимо изумлённого льва. И тут обнаружили, что Сени нет.

Далеко позади раздался детский вопль.

– Ребята, помогите! Спасите! – пронзительно кричал схваченный врагами Семён.

Нижняя часть Андрея пытались бежать дальше. Но верхняя, там, где в груди трепетало сердце, уже повернула назад. Друга надо спасать! От несогласованности действий собственного тела он грохнулся. Ободрал коленки. Потекла кровь. Попытался вытереть её ладонями, но размазал еще больше.

– Ребята, бегите. Я вернусь за Сенечкой.

– Я с тобой, – решительно заявил согнутый тяжкой виной Бармалей.

Новое пришествие окровавленного Андрея в компании со скрюченным Бармалеем, было эффектным. Сотрудники, державшие Сенечку, замерли.

– Отпустите его. Он не виноват. Мы больше так не будем, – решительно заявил Андрей, протягивая окровавленные руки.

Что-то внутри его разума подсказало, что вид истекающего кровью невинного создания вроде него должен вызвать сочувствие.

Сеня горестно рыдал.

Появился высокий строгий дядька в костюме. Сразу видно, начальник. Окинул взглядом поваленную витрину:

– Что случилось?

Бармалей скособоченно выступил вперёд и поведал правду-матку:

– Это я поскользнулся и упал. Мокро. Дождь был.

– Ноги вытирать при входе не учили?

– Хотел, но коврика нет.

Начальник укоризненно взглянул на подчинённых и о чём-то спросил.

– Экспонаты целы? – услышал Андрей.

– Вроде бы… – неуверенно ответила служительница.

Андрей незаметно вынул камень из кармана и протянул начальнику:

– Вот, тут один закатился к двери. Я подобрал, чтобы не затоптали.

Золотистый янтарь сиял на окровавленной детской ладошке.

Дядька задумчиво взял:

– Больше ничего не закатилось к двери?

– Нет. Честное пионерское.

– Хорошо. Врача надо вызывать?

– Это… просто коленкой шмякнулся.

– Цела коленка?

– Цела.

– Протрите героя перекисью. И зелёнкой. Запишите фамилии мальчиков и где живут. И положите коврики, пусть посетители ноги вытирают.

Возвращение было триумфальным. Впереди шёл Андрей с забинтованной коленкой. За ним – гордый всеобщим вниманием Семён. Девочки наперебой расспрашивали его. Последним тащился угрюмый Бармалей. Он горестно крутил головой и, наверное, опять корил себя.

– Во что вы играете? – спросила его бабушка как-то вечером.

– В шпионов, – признался Андрей. – Следим за всеми.

– Понятно. Но ведь есть же и другие занятия. Я, например, люблю читать, гулять, или вязать, или разговаривать с друзьями.

– Я знаю, – многозначительно сказал внук.

Утром, когда он проснулся, бабушка уже ушла. Наверное, на рынок. На столе обнаружил записку:

«Власть – Советам! Земля – народам! Смерть – шпионам! Завтрак – на столе!»

Лето закончилось, как кончается всё хорошее. Они ехали в Москву в похожем поезде. Словно киноплёнку откручивали назад.

– Ба, можно тебя спросить?

– Попробуй.

Мальчик задумался. Узнать хотелось так много, а слов было так мало.

– Не… Забыл, что хотел сказать. Потом вспомню – спрошу.

Андрей перебирал свои вопросы. Кто были многочисленные знакомые бабушки? Почему они симулировали болезни? Почему бабушка святая?

– Ба, – снова позвал он.

– Да.

– Возьми меня на будущий год ещё.

– Обещаю, – тихо сказала бабушка.

Андрею стало хорошо. Он знал, её слово верное.

Учебный год тянулся бесконечно. Что может быть хуже ожидания? Наверное, беспокойство. Беспокойство в нём поселилось прочно. Прошедшее лето засеяло мозг огромным количеством неизвестных семян, и теперь они давали всходы. Он не мог разобраться, что проросло в его разуме. Мыслить оказалось сложно. Новые образы, обрывки фраз, воспоминания смешались в густую поросль. И чтобы на месте бурьяна появился сад, требовались прополка и укладка дорожек.

В декабре папа, увлекавшийся марками, показал новый блок, посвящённый советско-индийской дружбе.

– Тут бабушка изображена, – сразу отметил Андрей намётанным взглядом художника.

– Вообще-то это Индира Ганди, премьер-министр Индии. Но и вправду похожа, – удивился папа.

Но Андрей понимал, что сходство было поразительным. Новая загадка была как морской ветерок, прилетевший из далёкой волшебной страны.

В школе он взялся сделать доклад про «прогрессивного лидера дружеской Индии». Часами сидел в библиотеке, разглядывая фотографии в газетах и на страницах «Огонька».

Он узнал, что в 1977 году Индира Ганди проиграла выборы и ушла в отставку, но в 1980-м вновь стала премьер-министром.

– Когда бабушка ушла на пенсию? – спросил он папу. Почему-то в глубоко в душе он уже знал ответ. Просто хотел себя проверить.

– Зачем это тебе? Не помню. Лет пять назад. Точно, в семьдесят седьмом. Ты тогда болел очень…

Андрей чувствовал, что наткнулся на загадку, которую его разум не в силах постичь. Постепенно тайна потеряла свою остроту. Так человек привыкает к мысли, что обязательно умрёт.

На следующее лето они вновь поехали в Прибалтику, но через Ленинград.

– Надо заехать к знакомой, – пояснила бабушка.

Приятельница жила в шикарной квартире на Невском. Мальчику показалось, что он попал в музей. Кругом картины в золочённых рамках, вазы, витрины с фарфоровыми куклами. Он как зачарованный ходил среди роскоши. Особенно потрясли мраморные скульптуры нимф, стоявшие в углах гостиной.

– У тебя такие богатые знакомые? – спросил он бабушку.

– Разные, – уклончиво ответила та.

Ночью мальчика положили в отдельную комнату, а тётя Нина с бабушкой что-то обсуждали в гостиной. От летнего сквозняка дверь приоткрылась, и видны были кусок стола и локоть тети Нины.

Он услышал слова бабушки:

– Документы и приглашения готовы. Поторопитесь.

– Конечно, конечно. Я уже нашла покупателей на квартиру и антиквариат. Вы обещали помочь переправить деньги…

– Да. Вы не должны ничего вывозить – отберут. Всё продадите здесь, а вырученные деньги передадите одному человеку. Там будет открыт счет на ваше имя и положат эквивалентную сумму. Так что придётся рисковать.

– Понимаю. Я вам верю… Я вам очень верю… – Андрей услышал, как тётя Нина всхлипнула: – Ну почему у нас всё не как у людей? На моих спектаклях Виктория Петровна рыдала. Говорила, что для меня сделает что угодно. И ничего…

– Успокойтесь. Ей сейчас тоже несладко. Брежнев очень плох. На митинге в Ташкенте на него обрушились мостки с людьми.

– Не может быть…

– Еще как может. В нашем бардаке и не то случается. Помяло его здорово. Врачи говорят, жизнь на волоске. И наверху уже началась борьба. Думаю, очень скоро будет смена. Вопрос месяца, двух. Что будет потом, никому не известно. Могут так закрутить гайки, что уже никто не вырвется. Дверь захлопнется.

Андрей плохо понял, о чём они говорили. Прикрыл глаза. Темнота заполнилась рисунками, которые двигались, уменьшались и увеличивались. Он заснул.

На следующее утро посетили еще двух бабушкиных приятельниц и лишь вечером сели в поезд.

Паланга за год не изменилась.

Так же таинственно шептались волны. Сосны щекотали друг друга мохнатыми лапами. Волшебный янтарный свет заливал город.

В первый же вечер пошли на пирс. К закату сюда собиралась большая часть приезжих. И вдруг он увидел Киру.

Девочка вытянулась, похудела и была на полголовы выше Андрея.

– Ой, это ты! Мама, папа, это же Андрей.

Они отстали от взрослых.

– Как прошла зима?

– Нормально. В четвёртый класс перешёл. А у тебя?

– Ты же знаешь, в Ленинграде всегда холодно, а зимой особенно гадко. Ветер, позёмка. Бр-р-р.

– Наши все приехали?

– Почти. Будем играть?

– В войну?

– А что, классно было. Я вспоминала. Будешь меня допрашивать? Но я теперь сильная. Придётся привязывать к дереву.

Разговаривая, она невинно закидывала руки за голову, приподнимая округлившуюся грудь, как бы ни о чем таком не ведая. Андрей глядел на нее, и ему показалось, что закатное солнце забралось под кожу и пылает, обжигает что-то внутри. Он живо представил связанную Киру. Во рту пересохло. Сглотнул липкую слюну.

– Привяжем, если станешь сопротивляться.

Мысли Андрея бегали с воплями и визгом. Он увидел, как Кира похорошела. Её волосы отливали бронзой, а кожа – золотом. Было бы здорово сделать её скульптуру из розовато-белого мрамора. Вот такой, с закинутыми руками.

Красота – загадочная вещь. Как понять тайну прекрасного? Почему одна линия заставляет трепетать, а другая оставляет равнодушным? Чуть изогни линию глаз или губ, и красавица станет уродиной.

Андрея восхищали бабочки. Но чтобы верно изобразить рисунок и цвет крыльев, приходилось поймать, аккуратно расправить крылышки и пронзить крохотное тело иглой.

Не хотелось распинать Киру. Наверное, камень, как булавка, запирает линии и останавливает время.

Солнце спряталось, заставив исступлённо пылать покинутые облака. На мягких кошачьи лапах подкрадывалась ночь. В её глазах искрами сияли звёзды.

Люди расходились.

– Мы с Кирой немного погуляем. Можно? – спросил Андрей бабушку.

– Если её родители не против. Но через час домой.

Они шли по аллее вдоль дюн. Ночные феи пели свои колыбельные. Их перебивали неугомонные сверчки. Зажглись огоньки в ресторанах и домиках.

– Понесёшь мою сумочку?

– У тебя же нет сумки.

– Пошутила.

Запас психической прочности кончился. Андрей дёрнулся к её лицу, чтобы поцеловать. Получилось неуклюже. Катастрофически мешал нос. У девочки он был холодный и мокрый.

А губы сухие и сладкие.

Вернулся в двенадцать.

Бабушка ждала в белой ночной рубахе, похожая на привидение.

– Еще раз так придёшь, убью, – пообещала она.

И Андрей поверил.

На следующий день выяснилось, что приехали все, кроме герра Бори.

Постепенно жизнь вошла в привычный уклад.

Бабушка сидела на площади перед пирсом в своей белой шляпке и с белоснежным зонтиком от солнца. Как всегда, вязала, к ней подходили люди, интересовавшиеся количеством петель в узоре. Вновь Андрей разносил обеды скоропостижно заболевшим знакомым.

Игра в войну почему-то не задалась. Зато теперь понравились пикники в парке, которые родители сообща устраивали для подростков. Там играли в прятки, и можно было скрыться и целоваться с Кирой. И с Норой тоже.

В это лето он открыл, что за пирсом начинается женский пляж, где дамы загорают голыми. Он бегал туда, садился на заросшие осокой дюны и рисовал далекие фигуры, испытывая непонятное волнение. Тёплый воздух был наполнен сладким ароматом янтарной смолы. Морской ветер нёс вкус водорослей, похожий на запах йода.

Однажды был застукан пышнотелой молодой литовкой. Она появилась внезапно и, больно схватив за плечо, язвительно поинтересовалась:

– Не рано научился подглядывать, парень?

– Я художник, – уверенно заявил Андрей, предъявляя свою папку.

Дама принялась недоверчиво разглядывать рисунки.

– Красиво, – наконец подтвердила она. – Моё имя Кристина. Как тебя зовут?

– Андрей.

– Хочешь нарисовать меня? Прямо сейчас?

– А можно?

Кристина засмеялась. Андрей вдруг понял, какой силой обладает женский смех, обещающий и отталкивающий, зовущий и прогоняющий, звонкий и хрупкий, как мамины фужеры для вина.

Он первый раз рисовал обнажённую взрослую женщину, которая была совсем рядом. Линии загорелого тела и цветом, и формой были похожи на дюны. Золотистый пушок на её коже блестел, как янтарный песок. Сделал три наброска. На рисунках женщина казалась красивее, чем в жизни.

Самый удачный подарил своей натурщице. Та с благодарностью приняла работу:

– Приходи ещё. Скажу, чтобы тебя не гоняли.

Он регулярно бегал на женский пляж и рисовал Кристину.

Однажды попросил:

– Вы могли бы согнуть коленку? – Ему очень хотелось увидеть те самые подробности.

– Как скажешь, – улыбнулась женщина. – Ты здесь главный.

В двенадцать лет любить женщину и желать её не одно и то же. Он познал её тело девяносто тремя рисунками. И странно, каждый раз женщина словно хорошела под его карандашами. Наверное, она была его первой любовью.

Посмотрев рисунки внука, бабушка принесла из библиотеки зачитанную книжку «Суламифь».

– Когда-то давно была написана очень мудрая книга, которая называлась «Тора». В ней есть глава о мудром царе Соломоне, который однажды крепко влюбился. Куприн лишь пересказал эту историю.

– А жена у Соломона была? – перешёл в область быта опытный Андрей.

– Вообще-то у него имелось семьсот жён и триста наложниц.

– Вот это да! Если бы у меня было столько.

– Если бы да кабы, во рту росли бобы, то это был бы не рот, а целый огород. Вырастешь – посмотрим, угонишься ли за Соломоном. Тысячи раз может любить человек, но только один раз он ЛЮБИТ.

Слова бабушки проникали в сознание, как вода в землю. Где-то глубоко корни его мыслей жадно впитывали информацию и прорастали мировоззрением, которое он будет считать своим.

Пока же требовалось уточнение:

– А кто была его возлюбленная? Наверное, царица?

– Каждая женщина, которую любят, царица. Прочтёшь книгу и всё поймешь.

Андрей прочитал.

– Ну, что понял?

– Мне жалко Суламифь. Почему концом радости бывает печаль?

– Так устроено. Понимание приходит с мудростью.

– Но в книге написано: «Во многой мудрости много печали, и кто умножает познание – умножает скорбь».

Бабушка улыбнулась:

– Мир сложен. Не поймешь, почему радость приносит боль, а трепет ожидания кончается скукой.

– Это когда я на день рождения почти всегда заболеваю?

– И это тоже.

Он не рассказывал ни Кире, ни Норе о своих походах на женский пляж, рассудив, что женщины странные и не всегда понимают мужские увлечения и дела.

На вопрос, где он пропадает, лишь значительно продекламировал каждой в отдельности:

Если вдруг услышишь стук копыт в ночи,

Спи спокойно, крошка, а не спишь – молчи,

Не гляди в окошко, отвернись к стене.

Есть дела у джентльменов ночью при луне.

– Это Киплинг, «Песня контрабандистов», – сразу определила начитанная Нора. Спохватившись, она сделала глупый вид и спросила: – Андрей, ты контрабандист?

Мальчик лихо закрутил несуществующие усы, расправил плечи, и они закончили вместе:

Пони друг за дружкой, у седла вьючок.

Пастору баклажка, служке табачок.

Весточки шпионам, ленточки для дам.

Это скачут джентльмены по своим делам.

Другая подруга Киплинга не знала. Кира привычно закинула руки за голову и спросила:

– Новый пароль? Мне он нравится. А крошка – это я?

Андрей встал ногами на бордюрный камень дорожки, отчего оказался одного роста с девочкой.

– Бабушка сказала, что мальчики растут позже. Но делаются большими и сильными. Я скоро стану огромным, как слон.

Кира не спорила. Она придержала Андрея за руку, что бы он не поскользнулся на узком камне.

– Как слон не надо. Достаточно, как папа. И тогда мы поженимся. Да?

– Конечно, – уверенно согласился Андрей.

В школу он пришёл героем. Еще бы, у него был целый альбом с рисунками голых женщин.

– И что, они прямо так и лежали перед тобой? – завидовали мальчишки. – Как их звали?

– По-разному, Кристина, Гражина, Элфа, – соврал Андрей. Ведь в альбоме были рисунки одной-единственной модели – Кристины. Но она очень изменилась буквально за пару месяцев. Похорошела настолько, что казалась другой женщиной. Просто чудо какое-то.

Ребята ахали. За иностранными именами чувствовалось тлетворное влияние Запада.

Андрей продал альбом Витьку за три рубля. Криминальный дуэт следовало укреплять.

– Первая так себе. Страшненькая. А потом пошли красавицы. Везёт вам, художникам, – прокомментировал Витёк. – Нарисуешь еще?

– Ага. На следующее лето.

Осенью умер Генеральный секретарь коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев. Страна погрузилась в траур. Новым руководителем стал Андропов, бывший начальник КГБ.

– Теперь у нас не ЦК КПСС, а ЧК КПСС, – сказал папа.

– Думай, что говоришь при ребёнке, – оборвала его мама.

Андрею показалось, что все вокруг чего-то боялись.

Витька вновь посадили. Говорили, надолго.

В школе объявили борьбу с опоздавшими. Папа выходил на работу на двадцать минут раньше, поскольку и у них, взрослых, опаздывать было тоже нельзя.

Он ездил с бабушкой в Прибалтику еще два раза.

А потом бабушка словно исчезла. Родители о ней ничего не говорили, весточек не было.

Первого ноября 1984 года газеты сообщили, что от рук убийц погибла Индира Ганди.

Андрею вдруг стало страшно. Он понял, что с бабушкой что-то случилось. Умерла, а ему не говорят? Кипящим тайфуном он влетел в комнату родителей:

– Что случилось с бабушкой?

Те удивлённо смотрели на взбудораженного сына.

– Откуда ты узнал? – наконец спросил отец.

Андрей был готов зарыдать.

– Я знаю. Чувствую. Что с ней?

– Она уехала, – ответил отец, почему-то пряча глаза.

– Куда?

– В Израиль. Теперь живёт там.

– Она меня бросила?

– Выходит, что так. Она оставила не только тебя, но и меня. Всех. – Отец помолчал и добавил: – Не понимаю…

– Когда?

– Осенью. Говорят, её встречали как героиню. Квартиру дали. Не понимаю… – повторил отец. Потом добавил: – Ты никому не рассказывай. Сейчас времена плохие. Родственники за рубежом не приветствуются. Своим отъездом она всем биографию подпортила. Бабушка твоя любимая! Такие, брат, дела.

Вдруг Андрей взъярился. Как они могут думать о ерунде?

– Ты действительно ничего не понимаешь? – закричал он отцу. – Таких людей, как она, на свете не бывает!

Он еще хотел что-то сказать. Но предательские слёзы застлали глаза. Слепо взмахнул руками и выскочил из комнаты.

Обострённым чувством подростка Андрей понял, что никогда больше не увидит бабушку.

И оказался прав.

Глава 3

В которой мы вновь оказываемся в загадочном месте, узнаем о драконе Кулобре, а у Андрея появляется новый друг

Андрей, изрядно оглушенный, тряс головой. Казалось, молния воткнулась в землю совсем рядом. Может быть, целились в него. Промазали, что ли?

Друзья, похоже, были целы. Они изумлённо озирались, пытаясь определить место, куда ударил огненный разряд. И нашли.

Оплавленные камни приоткрыли вход в небольшую нишу в скале. Там кто-то невидимый орал благим матом:

– Господи помилуй! Осознал! Был не прав!

Стряхивая каменную крошку с подгоревшей шкуры, из пещерки выбрался демон. Клыкастый, когтистый. Намного больше и страшнее того, который чуть не порешил всю их компанию на Крите.

– Ну и защита у вас, – с уважением произнёс демон, оглядывая изумлённых друзей. – Если не секрет, кто конкретно за вас так впрягается? – Он опасливо поглядел вверх и продолжил, обращаясь то ли к небесам, то ли к присутствующим:

– Нет, ну просто интересно. Никакого подвоха. Всё-таки обидно, так больно, да по башке. Опять же, статус уронил. Не поднимешь.

Не получив ответа, он энергично поскреб когтистой лапой за ухом. Пепел от опалённой шерсти окутал его голову пыльным нимбом.

– Извините, не представился. Асмодей, князь демонов, иерарх ада, чиновник по особым поручениям.

– Чины немалые, – уважительно заметил Максим.

Лаура появилась, как всегда, внезапно:

– Асмодей, дорогой, здесь моя территория. И с гостями мне самой разбираться. Без помощников.

– Всё так, – примирительно молвил демон. – Да только компания эта многим поперёк горла стоит. По всем правилам они давно должны на курорте в кипящей смоле здоровье поправлять. Только ведь не разберёшь, кто с кем и кто чей.

– Значит, не твоего ума дело, мохнатый друг.

– А что сказать пославшим меня?

– Скажи, пусть сокровища духа берегут. Гибелью грозит небрежность в оценке событий.

– Не понял.

– Дорогой, задумайся о сущем. Увидишь, как недолговечны земные эмоции. Сбрось бремя ответственности, что давит твои плечи. Легче станет.

– Пожалуй, пойду, – с сомнением произнёс Асмодей.

– Ступай с миром.

Демон переступил лапами и кивнул друзьям:

– Уважаю, сильны вы, черти. Бог даст, свидимся ещё.

И исчез, слегка подпортив серным выхлопом горный воздух.

Лаура облегчённо вздохнула.

– Что же с вами делать, гости дорогие? Даже знать не хочу, что за клубок вокруг вас вяжется. Меньше знаешь – лучше спишь. А здесь, в горах, сон – главная привилегия. Может, и вы отдохнёте, пока всё утрясётся? Верный способ разрешить ситуацию – подождать.

Андрей оценил дипломатический такт хозяйки, с которым та отшила демона. Вежливость стала такой редкостью, что многие принимают её за слабость. Или даже замаскированное хамство.

Солнце выглянуло из-за вершины скалы и принялось подглядывать, делая вид, что просто выполняет свою повседневную работу. Птички рутинно шныряли по камням, разыскивая зазевавшихся жучков-червячков. Горный ручей что-то пытался сообщить сиплым шёпотом.

– Уважаемая, – Вадим редко менял алгоритм разговора с малознакомыми персонажами, будь то земными или потусторонними, – те, кто нас послал, ждут результатов.

– Что ж меня не предупредили?

– Наверное, берегут от всякой склоки да свары.

Лаура кокетливо поправила шапочку:

– Меня все любят, потому что не интригую и в скандалах не участвую.

Андрей вдруг выступил вперёд, он знал, каких слов ждёт сейчас дама.

– Главное, вы божественно красивы. И умны.

Друзья споро кивнули в знак согласия.

– Льстец ты, Андрюшенька. Впрочем, говори, говори еще. Ах эта грубая земная лесть! Будьте почётными гостями. Делайте свои таинственные дела.

Андрей заметил, что приятели с интересом разглядывают обильную телом хозяйку. И неудивительно.

В глаза лез её пружинистый зад, который натягивал ткань платья, грозя порвать и вывалиться наружу. Каждая часть фигуры была мягкой и округлой и от любого движения начинала самостоятельную жизнь. Вот шевельнулось бедро, волна прокатилась по торсу, колыхнулись массивные груди. Когда она говорила, тугие щёчки надувались, а губки лениво шевелились, точно две розовые рыбки.

Андрей подумал, что мужской взгляд действует на женщин, как дождик на цветы. Они распускаются. И ещё представил, что Лауре здесь очень одиноко. С кем она коротает вечность? Со спящими. Тогда ей досталась тяжёлая ноша. Женщине нужна влюблённость, в крайнем случае внимание, на худой конец – просто забота. Одиночество может стать пыткой.

Лаура нежно улыбнулась:

– Только не подводите меня и не пытайтесь забрать Ольгу.

Андрей попытался многозначительно взглянуть на Максима. Тот пялился куда-то вдаль.

– Вы же не обидите одинокую, легкоранимую женщину?

– А вы так уж беззащитны? – неожиданно спросил Вадим.

– Женская сила в её слабости, от которой не спастись никому, – вновь кокетливо улыбнулась Лаура.

– Нам пора начинать опасаться?

– Ну что вы! Настоящий мужчина – могучая крепость для любой дамы.

Андрей заметил взгляд, который она бросила на него, а совсем не на Вадима? Постарался выпрямиться, расправить плечи. Даже удалось подтянуть живот. Кажется, Вадим тоже это заметил. Липкий у него взгляд, смотрит на женщину, будто приценивается. Почему-то это раздражало. Захотелось увести его подальше от соблазнительной хозяйки:

– Мы побродим по окрестностям. Полюбуемся видами.

– Надеюсь, что это не ревизия?.. Шучу. – Но во взгляде Лауры промелькнуло беспокойство.

– Мы просто погуляем, – подтвердил Вадим.

Каменистая тропинка спускалась вдоль горного потока. Здесь никто не мог их подслушать.

Вечное лето этого мира, тёплое, солнечное, было занято созерцанием собственного совершенства. Муравьёв и прочих букашек, потрёпанных жизнью и заботами, чужие дела не занимали. Две юные ящерки глянули исподлобья на пришельцев, но были тут же уведены прочь опытными старшими товарищами.

Андрей чувствовал тревогу. Почему-то появление приятелей не радовало. Словно приход группы десантников во время балета. На душе не просто скреблись кошки, а царапались и кусались. Баланс, равновесие, существовавшее в их группе, нарушились. И теперь они неумолимо скатываются. Хорошо бы понять куда.

– Плохо без женщин, ни Ольги, ни Софии, – наконец молвил он.

Максим положил руку на плечо:

– Плохо без женщин – это хорошо. Вот когда хорошо без женщин – это плохо.

Андрей подумал, приятель зря перевёл всё в шутку. Женщины действительно создавали в их компании гармонию. Грубость Ольги нейтрализовала жёсткость Вадима. Ум Софии отрезвляюще действовал на самоуверенность Максима. Сейчас что-то сломалось. Сплошь и рядом слава приходит к мужчинам, у которых рядом есть подходящая пара. У Петрарки – Лаура. У Наполеона – Жозефина. Наверняка у Бога рядом была некая женская сущность. Может быть, она Его покинула?

– Скажи, Максим, Бог – это мужчина или женщина?

– Знаешь, при кажущейся дури твоего вопроса он совсем не прост. В начале Библии Бог говорит о себе «Мы». Даже уточняет, что речь идёт о двух полах. И по подобию создаёт мужчину и женщину. Но в следующих главах Бог говорит о себе в единственном числе: «Я».

– Так и знал. Баба его бросила. И от этого всё пошло наперекосяк.

Они уселись на камни, тёплые от ласки солнца.

– Не будем сплетничать о Всевышней семейной жизни, но мироздание действительно раскололось в своих взглядах, – заметил Максим. – Одни нас защищают, другие пытаются уничтожить. Для кого-то из них апокалипсис так же зловещ, как и для нас. Не будет человечества – не нужны его ангелы-хранители и прочее небесные слуги народа.

Вадим усмехнулся:

– Всё как в жизни. Нет бизнеса, и не с кого стричь купоны.

Максим кивнул:

– Кто-то помогает нам найти пепел. Уверен, все последние события подстроены, чтобы мы попали именно сюда.

– Согласен, пепел находится где-то рядом.

Андрей переполошился:

– Только сначала Ольга!

– Да помним мы, не переживай. Правда, Вадим?

– Не вопрос.

– У тебя есть план?

– Самый простой. Думаю, Лаура не сможет нам помешать.

Андрей вдруг почувствовал тревогу:

– Ты же не будешь поступать с женщиной грубо?

– Слушай, гуманист! Занимайся своими делами, а я своими. Вроде ты все уши прожужжал: «Спасём Ольгу, спасём!»

Максим прошептал:

– Избави меня, Господи, от человека злого, даже если это я сам.

Вадим подозрительно взглянул на приятелей:

– Не волнуйтесь, вы себя не замараете. Пачкаюсь по традиции только я.

– Не думаю, что сейчас нам надо портить отношения с Лаурой. С Ольгой ничего не случится, если она поспит ещё несколько дней.

Андрей не согласился:

– Друзей не забывают, даже если нужно спасти мир.

– Никто не забыт, лишь расставляю приоритеты.

– Знаешь, приоритеты внутри нас. Если сломаем их, то мир точно рухнет.

– Не психуй. Всякому овощу своё время.

– Ольга не овощ! – разозлился Андрей.

Эти супермены настолько уверены в своей непогрешимости, а сами по брюхо в дерьме. Вдруг и ангелы такие же? Под белоснежными перьями прячется чёрствая кожа бегемота. И плевать им на людские страдания. Конечно, в словах Максима есть рациональный смысл. Но человеческие отношения намного сложнее. Нельзя всё сводить к голому расчёту.

Он осознал, что новичок в мире своих приятелей. В их мрачной реальности только одна дорога – вперёд. И непонятно, что будет в конце. Хотя, наверное, понятно. Жизнь закончится, и никто не спросит: «Продлевать будете?»

Вадим неожиданно упрямо покачал головой:

– Я бы не оставлял Ольгу в таком состоянии. Да и красавица Лаура мне совсем не нравится. Чувствую в ней опасную магию. Вряд ли договоримся миром.

– Я попробую? – предложил Андрей.

– Не смеши. Понимаю, по бабам ты мастер. Но колдун из тебя никакой.

Андрей набычился. Оба приятеля сейчас раздражали. И Вадим с его непоколебимым хамством, и Максим с надменной святостью. Они знают, что сила и успех выше критики, и привыкли поступать так, как считают нужным.

Максим вдруг заговорил быстро:

– Конечно, мы спасем Ольгу. Но потом. Знаешь, в любом благе есть зло…

– А в зле благо, – усмехнулся Вадим.

– Найдём пепел – отменим апокалипсис. Потом разберёмся с Ольгой. Вадим правильно заметил, Лаура совсем не проста. Девушку она не отдаст. Начнётся заваруха. Скорее всего, Вадим справится. Вдруг нет? А там и Конец Света грянет. И уже будет всё равно.

– Я справлюсь, – уверенно сказал Вадим. – Если бросим Ольгу, я себя уважать перестану. Можем разделиться. Отправляйся за пеплом, чутьё тебя никогда не подводило. Я займусь Ольгой, и потом встретимся.

Андрей с удивлением обнаружил, что он с Вадимом заодно против Максима. Как странно устроен мир. Друзья и враги постоянно меняются местами. Мораль, честность – пустые слова, одетые в карнавальные маски. Вот нравственность. Её маска скрывает порок, который тоже лишь видимость. Дальше прячется слабость, за ней сила. И эти маски бесконечны. Каждый выбирает то, что в данный момент выгодно лично ему. Дружба – временный союз против всех остальных. В этом вся соль.

Коалиция с Вадимом не нравилась. Даже когда он говорил хорошие слова, это бесило. Внутри этого человека добро оказывалось хуже зла, которое соблюдало рамки злодейства. А его добро существовало без правил, на полном беспределе. В сущности, он наёмный палач, преступник. Таких надо судить и казнить. В голове Андрея вновь звучал голос бабушки: «Если толпа расстреляет убийцу, количество убийц в мире увеличится».

Максим продолжал убеждать:

– Разделиться – плохая идея. Так обычно поступают идиоты в фильмах ужасов.

Вадим подытожил:

– Тогда все идём выручать Ольгу.

Андрей поплелся следом. Вроде бы все происходило так, как хотелось. Но под руководством Вадима. И это не должно было привести ни к чему хорошему.

Лаура ждала. Она прихорошилась, обычная кокетливая улыбка стала зовущей.

Вадим оставил её чары без внимания:

– Уважаемая, мы хотим забрать с собой нашу подругу.

Толстушка капризно надула губки:

– Вы же обещали.

– Нет, не обещали.

– К сожалению, это невозможно.

– Почему?

– Я не отдам.

– Мы заберём силой.

– Фу! Будите бить даму?

– Попросим даму, чтобы не мешала.

– А если не согласится?

– Мы возьмем нашу женщину по-любому.

– Наивный ты парень, – вдруг тихо сказала Лаура. В её голосе появились незнакомые нотки. – Думаешь, все прогибаются под тебя?

– Андрей, Максим, забирайте Ольгу, а мы с дамой потолкуем.

– Андрюшенька, ты с ним заодно? Убьёшь меня?

– Ну что ты, Лаура. Никто тебя пальцем не тронет.

– А мне кажется, твой друг другого мнения. Колдовать собрался. Ишь как набычился.

Вадим действительно изменился. Он мгновенно постарел, почернел лицом, и горячий ветер повеял от его пылающего взгляда.

Андрей знал, что произойдёт дальше: Лаура станет кровавым фаршем.

– Отойди от неё! – прозвучала команда, сказанная страшным стариком. – Немедленно отойди. Иначе погибнешь.

Андрей вдруг сообразил, что заслоняет Лауру своим телом. Краем сознания ощутил, что сзади, где стояла девушка, происходило нечто странное, но не мог оторвать глаз от преображённого Вадима.

Время стало вязким и тягучим, мир вокруг застыл, птицы умолкли, ручей затих. Свинцовые ноги завязли в камне, тело остолбенело. Воздух кипел, будто он, крепко связанный, стоял в костре. За спиной шипело и грохотало. Чьё-то огненное дыхание обжигало шею. Почва содрогалась. Он хотел обернуться, но обморочный дурман прочно сковывал движения.

– Убегай! – кричал Максим.

– Отойди! – рычал старец.

Помутневшее сознание прилипло к раскалённому взгляду Вадима. Казалось, что его пышущие жаром зрачки заполнили весь мир. Там лютовала страшная сила, до поры сдерживаемая магом. Убийственная энергия рвалась наружу, отчего жилы на шее старика вздулись, мышцы плеч скрючились. Мгновение – и яростный поток неизмеримой мощи снесёт всё на своем пути, как сносит обезумевшая горная река любые преграды.

– Падай на землю!!!!

Сзади, где стояла девушка, скрежетало что-то невероятное. Плеча коснулось тяжёлая громада, словно он облокотился на дом. Только в этой махине ощущалась мощь живого существа. Оно почти ласково толкнуло Андрея, как невесомую пушинку. Верёвки тупого оцепенения, связывающие тело, вдруг лопнули, ноги подкосились, и он свалился.

Услышал крик Максима:

– Стой! Прекрати, ты его убьёшь.

И ответный рык:

– Тогда погибнем все.

Где-то над головой мир взорвался, пространство свернулось в тугую пружину, сжатую невидимыми силами. Там выло и полыхало. Андрей успел удивиться, почему бушевавшая над головой буря его не касается. Но тут малый всплеск энергии прорвался к земле.

Показалось, что попал между двух громад, которые безжалостно ударили с двух сторон. Одинокий жучок между молотом и наковальней. Трещали рёбра, кровь залила лицо. Глаза заволокло красным туманом.

И вновь голос Максима:

– Он умер! Уходим!

На краю разума звучал грохот, который становился всё тише.

Напоследок услышал голос бабушки: «Бывший друг может стать врагом, а враг оказаться другом. Все они – учителя».

Волны в голове кружили и укачивали, боль исчезла, а серая завеса поглотила разум. Вдруг сознание пробудилось, взорвавшись снопом ярких искр.

Он стоял в огромном зале среди тысяч игральных автоматов. Вместо журчащего водного потока, трелей птиц и стрекота цикад многоголосье человеческой толпы. С удивлением обнаружил, что одет в серый костюм. Уже много лет не носил ничего официального. Как неудобно, жмёт в самых нужных местах. Где он оказался? И почему? Умер?

Неожиданно навстречу выскочил маленький тип, почти карлик, с торчащими крысиными усами, проворно сунул в руку два конверта. И сразу торопливо поспешил прочь.

На конвертах не было адреса, лишь номера, крупно выведенные синим фломастером: «Один» и «Два».

Раскрыл первый. Печатный текст гласил: «Ты не погиб, а потерял сознание и находишься в Ольгином сне. Чтобы она проснулась, должен отдать ей второй конверт и убедить прочесть. Она вот-вот появится в зале. У тебя лишь несколько минут, чтобы сделать это. Скоро ты придёшь в себя».

Подпись отсутствовала.

«Кто-то помогает, кто-то мешает», – вспомнил он слова Максима.

Андрей огляделся и сразу заметил Ольгу. Она шла быстрым деловым шагом. Белая блузка, тёмная юбка. Похожа на клерка.

– Оля!

Женщина обернулась. Она посмотрела на Андрея без всякого интереса:

– Мы знакомы?

– Пожалуй.

– Я вас не помню. Простите, у меня совсем нет времени.

– Меня зовут Андрей. Должен передать вам очень важный конверт.

– Вы шпион? Шучу, шучу. Что там? Деньги? Любовная записка?

– Не знаю, но это очень важно.

Он протянул руку с письмом. Но тут к ним подскочила резвая старушка и проворно выхватила бумагу из его пальцев:

– Я балерина, – доверительно сообщила она.

– Немедленно верните!

– Не люблю ничего отдавать. Так голой останешься.

– Пожалуйста! Мне сейчас не до шуток.

– Да пошёл ты!

В глазах Ольги появилась безразличие. Она отвернулась и сделала движение, чтобы уйти.

На Андрея нахлынуло бешенство. Что делать? Схватить старую ведьму, придушить, швырнуть на пол?

Ольга уже уходила.

Старушка мерзко захохотала и попыталась разорвать бумагу.

Андрей коротко ударил ей кулаком в узенький жёлтый лоб. Подхватил падающее тело. Она была невесомая, как птичка. Неужели убил? Разбираться было некогда. Он бережно усадил труп к ближайшему игральному автомату. Кажется, никто ничего не заметил. Ну возится парень с престарелой мамочкой. Выдрал конверт из слабых пальцев и помчался за уходившей Ольгой.

Поймал её перед лифтом. Никого рядом не было.

– Вот конверт.

– Слушайте, как вас там… Отвяжитесь от меня наконец.

Звякнул лифт. Двери раскрылись.

– Бери, сука! – рявкнул Андрей. – Или я перережу тебе глотку!

Ольга побледнела и послушно взяла письмо. Он проследил, чтобы она уложила его в сумочку и вошла в лифт. Лишь тогда повернулся и пошёл назад. Надо было как-то помочь старушке, если она жива.

И сразу столкнулся со знакомым маленьким усатым типом. Тот уважительно воскликнул:

– Молодец! Успел.

– Старушку прикончил, – доложил Андрей.

– Не валяй дурака. Это же сон!

Действительно, он же во сне. Здесь может произойти всё что угодно. Виртуальная реальность.

– Теперь Ольга спасена? – с надеждой спросил он.

– Если прочитает бумагу. Сейчас она идёт на очень важную встречу и решила выбросить конверт. Посмотрим, может быть, передумает. Тогда всё будет хорошо.

– А если всё же выбросит?

– Тогда – плохо. Ну, давай оживай уже.

Андрей почувствовал, что зал – его запахи и звуки – стал зыбким. Так бывает перед пробуждением. И в эти мгновения часто приходят особенно удачные мысли. Андрей не раз в жизни просыпался с отличными идеями в голове. Но сейчас его вдруг бросило в дрожь. Он подумал, что вёл себя как Вадим. Беспощадно, решительно и быстро. И возможно, другого варианта вообще не было. Мироздание существует в равновесии. Спас одну – погубил другую. Если в одном месте беда ушла, то в другом горе хлебают горстями. Кто-то родился – другой умер. А вдруг Вадим прав? Почему он, Андрей, решил, что может его осуждать? Хорошо, сидя на диване, быть высокоморальной личностью. Но если ты делаешь значимые для мироздания вещи, то волей-неволей нарушаешь равновесие. Совершаешь добрые дела – где-то увеличиваешь вселенское зло. Что же получается? Если совершаешь зло, увеличиваешь добро? Хочешь стать праведником, одной бабушки мало? Надо убивать пачками, как Вадим? Ужас какой-то. Придёт же такое в голову. Впрочем, Иисус отправил разбойника с креста прямо в рай.

Тело покрылось гусиной кожей. И от касаний бегающих по спине мурашек Андрей очнулся. Кто-то накладывал ему на лоб мокрую повязку. Глаза не открывались.

– Ольга, – позвал он.

– Лежи, друг Андрео. Все мы, художники, такие, чуть живы и сразу о любви думаем, – услышал низкий хриплый голос.

Андрео? Имя показалось знакомым. Так ведь это он сам. Хотя в голове уже сложился образ высокого артистичного итальянца.

Открыл глаза. Яркий свет на мгновение ослепил.

К нему обращался огромный демон, покрытый бурой шерстью, с горящими красными глазами, клыками, когтями и прочими атрибутами, принятыми у этой категории существ.

Заметив испуг в глазах больного, принялся терпеливо объяснять:

– Мы недавно познакомились. Меня зовут Асмодей. Я – художник, поэт, музыкант. С того света, естественно.

Андрей не был уверен, что в происходящем есть хоть малая доля естественности. Приглядевшись, распознал страшилище, в которого кто-то с небес запустил молнию.

А демон ласково произнёс:

– Выпей рюмочку абсента. Отличное лекарство из горькой полыни.

– Ага. Смерть мозгу и наперегонки с зелёными чертями.

– Друг мой, ты уже беседуешь с демоном. Хуже не будет.

Андрей огляделся. Он лежал на шотландском клетчатом пледе в мягкой тёплой траве. Дружелюбно прыгали кузнечики, паучок сновал на серебристых нитях между двух стебельков. В голове таились тьма и смутное ощущение, что пропущено много интересного.

– Что со мной?

– У нас, людей искусства, трансформация образа часто происходит через расщепление ДНК сознания. Не переживай, и всех переживёшь.

Собеседник изъяснялся как-то уж очень мудрёно. Андрей выпил горькое лекарство. Паучок остановился, пронзительно сверкнул маленькими глазками и невнятно пробурчал.

– Что-что? – переспросил Андрей и вновь протянул рюмку.

Демон проворно добавил. Две порции действовали намного эффективнее одной. Трава заиграла сокрытыми досель полутонами, клетки пледа приобрели высокохудожественную геометрию. Нервная реакция на внешность собеседника сменилась вдумчивым покоем. Затем в голову, нахально сопя, забралась сочная истома. Рядом с ним дьявол, ну и чёрт с ним.

– Напиток интеллектуалов, – объяснил демон.

– Ты вроде нормальный чёрт, а говоришь, как барышня.

Андрей попытался улечься поудобнее, вытянул руки-ноги, которых стало очень много. Движение отозвалось болью. Пока соображал, где болит, собеседник нудил:

– Раньше я мимикрировал под простое революционное быдло. Но сейчас, в разговоре с гением, творцом, мастером, я могу быть собой – старым, утомлённым жизнью, интеллигентным художником.

Голова приятно кружилась. Наверное, демон сделал ему комплимент. Но витиевато что-то.

– Амнезия у меня. И болит везде.

– Патологически ненормальное сплющивание мягких тканей. Не беда. Зубы и кости не повреждены, а опухоль пройдёт. Заживёт до свадьбы, которую мы сыграем со всем возможным шиком.

– Свадьбы? С Ольгой?

Демон почему-то замялся, а потом сказал:

– Оставим интригу открытой.

Андрею почудилось, что за этими словами прячется, что-то очень странное, но сил разбираться не было. Может быть, не все необходимые для свадьбы органы на месте. Интрига! Тело немело и норовило уплыть на мягком надувном крокодиле вглубь, вширь, за горизонт. «Сейчас опять потеряю сознание. Может быть, я и сейчас в бреду и всё лишь мерещится. Как отличить иллюзию от правды? Никак! Тогда какая разница… Если сплю, буду смотреть сон. Если брежу, доиграюсь до конца. Если всё происходит на самом деле, время говорить с демоном».

– Кто меня так?

– Друг твой любезный, Вадим.

В возбуждённом мозгу знакомое имя положило гирьку на чашу весов с реальностью. Андрей попытался вспомнить. Кажется, сначала всё шло как обычно. Вадим хотел убить Лауру. Он, Андрей, решил защитить беззащитную девушку. Не то чтобы возомнил себя суперменом, скорее из чувства протеста. Злил этот бравый маг. Разум помнил страшного старца, стоявшего перед ним, но ведь и за спиной было что-то ужасное. Жаль, посмотреть не успел. Интересно, почему не погиб? Может быть, Вадим пожалел. Затем очутился в Лас-Вегасе и совершил много чего выдающегося.

Демон сострадательно смотрел на попытки Андрея вспомнить происшедшее. Наконец, подсказал:

– Ты, Андрео, повздорил с лысым магом. Не сошлись во взглядах. Вначале было слово, и оно тебе не понравилось. Потом подрались. Ты ему навалял.

– Круто, но вообще не помню.

– Дрался, как Д`Артаньян. Правда, пострадали оба.

– Мы, гасконцы, такие. А где гвардейцы кардинала?

– Ушли в новое, неизведанное, генетически иное квантовое пространство. Обиделись.

Андрей решил, что ясность придёт. Со временем. Странно, друзья стали врагами. Добро – это зло? А зло? Вот демон нежно выхаживает, словно родная мать.

– Как там Ольга? Проснулась?

– Увы, мой друг, пока нет.

Несмотря на победу в бою, Андрей чувствовал себя крепко избитым. Но мушкетёром! Был воодушевлён лекарством, смел и готов на всё. В книгах герои переживают ранения играючи. Умирая, ведут непринуждённые беседы. Положение обязывало:

– Почему ты стал демоном? Из убеждений?

– Наследственность, традиции, верность семье. Мы не выбираем, кем родиться.

Андрей тщетно пытался обрести ясность мыслей, но мозг застилала настырная пелена, которая укрыла его избитое тело тёплым одеялом. Сквозь дрёму слышал, как демон хриплым шёпотом рычал колыбельную:

Спи, дружочек, засыпай,

Дрыхнет ад и дремлет рай.

Не буди их невзначай,

Баю-бай!

Он вновь провалился в забытье. Увидел старушку из казино. Она злобно глядела на него крохотными глазками. Наконец сказала:

– А, это вы, батюшка, Родион Романович?

Андрей понял, что на нём надето пальто, под которым в верёвочной петле укреплён топор. И вдруг с какой-то развязной наглостью заявил:

– А ведь вы не балерина, сударыня, а процентщица.

– А вам-то что угодно?

– Заклад принёс.

Андрей протянул серебряную статуэтку, изображавшую Ольгу в виде античной богини.

Старуха протянула руку и небрежно взвесила фигурку в руке:

– Вещь не очень ценная, ведьму изображает. Много горя людям принесла, а сколько еще добавит. Думаешь, спас её и барыш получишь?

Слова эти почему-то горько обидели. Прямо до глубины сердца. Андрей проворно расстегнул пальто, выхватил топор и с маха треснул по темечку вредную старушку. Та вскрикнула и осела. Но похоже, не собиралась умирать, а глядела на него насмешливыми злыми глазами. А он продолжал колотить, приговаривая:

– Помилуйте, Алена Ивановна, раба божьего Раскольникова.

– Бог простит, – отвечала старуха.

Вот уже и рука устала рубить крохотный затылок, а она всё смеялась сморщенными кровавыми губами.

И тут Андрей понял, что это не старуха-процентщица, а бабушка его любимая. И так же она мала ростом, и такие же у неё седые с проседью жидкие волосы. И сердита она и недовольна внуком, изрубившем в капусту её затылок.

– Прости, ба! – закричал он, понимая, что уже ничего нельзя изменить.

– Бог простит!

И стало ему от этих слов легко и спокойно, потому что понял, что так и будет. Бог всех прощает. Это его работа. Злых и добрых, умных и глупых. И нет для Господа чужих и своих, лишь дети непутёвые. Что с них брать?

Когда проснулся, увидел сияющие нежностью глаза Асмодея.

– Ну вот, теперь на человека стал похож. Отрадная моему сердцу динамика выздоровления, – удовлетворённо молвил тот.

Андрей почему-то осознал, что сейчас бодрствует по-настоящему. Бред кончился, какое счастье, что убил бабушку лишь во сне. Сон не считается. Он вновь чувствовал в теле силу и свободу.

Попытался встать. В груди и плечах что-то отчаянно заныло. Демон ласково помог ему, придерживая за спину. И вдруг сказал непонятно:

– Фарш невозможно провернуть назад.

– Ты о чём?

– О тебе. Свой ты стал, Андрео, в доску свой. – И демон захохотал.

Андрей пристально взглянул на весельчака и немедленно об этом пожалел. Поскольку довольная физиономия демона вдруг превратилось в крысиное личико старушки. Но через секунду вновь стало привычной клыкастой мордой дьявольского монстра.

– Кушай, родной. Как я рад, что столь знаменитый гений посетил нашу потустороннюю провинцию, где нечем заняться, кроме унылой аскезы и самоанализа.

Асмодей развернул кулёк, где оказались пирожки с мясом, несколько бутылочек пива и даже нарезанная ломтиками колбаска.

Залихватски разлил пенящийся напиток по огромным бокалам:

– За вечное искусство и за нас, его служителей!

– Вкусно! С чем пирожки?

– Да какая тебе разница? Если бы на продуктах писали правду, люди потеряли бы аппетит в лабиринтах своей морали, – вновь захохотал демон.

И от этого смеха Андрею стало страшно, до того страшно, что сейчас вскочил бы и убежал, если бы нашлись силы. Но он был слаб, а, чтобы стать сильным, надо поесть.

– Вам с Лаурой следует объединить бренды. Ты гениальный скульптор, она звезда любви Петрарки. Подружись с прекрасной дамой. Стихи ей почитай. Скажи про её огромные глаза цвета утреннего неба, губы нежные, как лепестки роз. Очень она такую деликатность уважает. Там, глядишь, смилостивиться и отпустит Ольгу. Если та, конечно, проснётся.

– Проснётся, – уверенно заявил Андрей. – Ты ради чего стараешься?

– У творческих людей есть свои тайны. Дело у нас одно общее есть, – уклончиво ответил демон. – Можно сказать, мы партнёры.

«Интересное слово „партнёр“, – подумал Андрей, у которого после еды ожило не только тело, но и настороженность. – Оно не разъясняет, а скрывает характер отношений. Бог, дьявол, люди, звери, мироздание – все мы соучастники чего-то общего, загадочного и тайного. Вот и я с Ольгой – напарники Асмодея. Наверное, палач и подсудимый тоже партнёры. А садист и жертва?»

Мысль соскочила на новую ветку.

– Правда, что у Лауры фамилия де Сад? Прапрабабушка того самого маркиза?

Демон залпом влил в себя бутылку:

– Знаешь, кто на самом деле садисты?

– Ну?

– Садовники, которые рвут гениталии растений, чтобы наслаждаться их видом и запахом. Вдобавок поедают заживо новорожденные плоды. А еще прокуроры, врачи, солдаты, бюрократы, налоговики. Ветеринары, которые кастрируют котов. Ещё дрессировщики, работники зоопарков, биологи, фармацевты, мучающие животных. Женщины, изводящие мужчин. Мужчины, орущие на своих жён и детей.

– Ты пессимист.

– Я – старый интеллигентный сатанист. Но, заметь, не я устроил этот мир, где все болеют, воюют, едят друг друга и умирают в мучениях.

Демон драматически сцепил ладони и сгорбил могучие плечи, чтобы всем видом показать, какую душевную муку испытывает.

Андрей внутренне возмутился. В словах демона имелась какая-то логическая неувязка, которую сразу было не разобрать. Есть в человеческом существовании светлые моменты. Любовь, например. Жаль, что недолговечна. Но такова жизнь. Все понимают, что «единственная любовь» – просто риторическое словосочетание, такое же условное, как звуки «ку-ка-ре-ку», приписываемое петуху. И ничего с этим поделать нельзя.

Деревья тоже пришли в непонятное волнение, зашептались, вскидывая ветки.

Даже малая птаха неодобрительно глядела на Асмодея одним глазом, во рту у неё торчал червяк, который тоже был чем-то расстроен. Птаха сделала быстрое движение, и недовольный исчез. Теперь вокруг летали, скакали, ползали и порхали только счастливые персонажи. Диссидентов не наблюдалось.

Асмодей почесал заросший рыжей шерстью лоб:

– Всё ваши сплетни про Лауру враньё. Да и как иначе, она не из вашего мира. Скажу по секрету, как родному. Её настоящее имя Кулобр.

Он произнёс незнакомое слово с сильным грассированием. Но Андрею звучание показалось зловещим.

– Кулобр? В каком смысле?

Вопрос, кажется, удивил демона. Асмодей наклонился ближе, так, что его клыкастая пасть оказалась совсем рядом. Он стал совсем серьёзным и произнёс без тени игривости:

– Во всех. Абсолютно во всех. Понимаешь?

– Отчасти, – ответил Андрей, хотя ни черта не понимал.

Демон прижал вертикально поднятый палец к раздутым губам. Огромный жёлтый коготь упёрся в бугристый нос.

– Тс… Не будем говорить об ужасах, проникающих в наш мир из тревожного инородного пространства. – Он многозначительно скривился, отчего морда сделалась просто невыносимо страшной: – Лучше поговорим об искусстве. О методах и подаче, творческих подходах и разнообразных ракурсах… Или о филологии: почему у вас в русском языке «девичник» – женская вечеринка, а «бабник» – любвеобильный мужчина?

Андрей вдруг понял, что его интересует другая тема.

– Послушай, Асмодей. Что за типы попадают к тебе в ад? Злодеи великие?

– Хороший вопрос, требующий честного ответа. Клянусь сияющими вратами преисподней, всё с точностью до наоборот. Прекрасные люди сложной и интересной судьбы. Их манят необычные места, творческие порывы, стремление к новизне чувств.

Андрей поёжился:

– Смола, сковородки раскалённые?

– Ерунда. Грубая антиреклама конкурентов. Путь из рабства к свободе лежит через пустыню. Чтобы понять всепланетную любовь, надо опуститься в опустошающую бездну. Опять же у нас толерантность к сексуальным пристрастиям. Мы не ханжи.

– Про ад рассказывают жуткие вещи.

– Человеку свойственно вечное недовольство, от слепого бунтарского протеста до агностицизма. Угодить трудно. Даже если воскресишь мёртвого, обязательно найдётся тот, кто скажет: «Лучше б живых лечил!»

– Так что, про вас, чертей, врут?

– Скорее лукавят, поскольку не хотят замечать правды. На самом деле мы лишь наставники, учителя или тренеры. Представь, современный фитнес-зал. На полураздетых людей нагрузили непомерные тяжести. Заключили в страшные машины, где давят, бьют и пытают металлическими гирями… Гремучая музыка, исступлённые крики, стоны навзрыд. Чистый ад! Можно видеть ужас и ругать, а можно видеть пользу и хвалить.

Настала очередь Андрея чесать затылок. Как же всё запутанно. Понятно, что земная реклама врёт. Но если наш мир лишь отражение высшего, то и там также сплошная ложь. Ещё больше грандиозная, можно сказать, величественная брехня.

– А что же вы свою информацию не дадите? Правдивую…

– Правда, лишь тихая улыбка над несправедливостью мира. Истину закрывают пышными фасадами, золотом и красивыми легендами. «Судите по делам», – сказано в Писании. Мы не даём рекламы, потому что преисподняя и так переполнена. Все рвутся правдами и неправдами, чертей подкупают, запугивают. «Да знаешь, кто я такой! Депутат! Сенатор! Генерал!» Давным-давно вечерами у меня было время почитать томик Платона о бестелесной и мечтательной любви. А сейчас сплошная работа, горячка, аврал. Впору прекращать приём или переводить дело на коммерческую основу. Хочешь в альтернативный рай – плати по прейскуранту…

Демон замолчал. Закрыл лицо когтистыми лапами.

Потом тяжело вздохнул, провёл когтями по щеке и грустно сказал:

– Последние события располагают к неврастении. Давай водкой полечимся.

– После пива?

– Именно. Уважь старого философа. У вас в России это «ёж» называется.

– Ёрш, – поправил Андрей.

Демон повеселел, достал из-за спины запотевший от холода графин и две рюмки.

– По-гусарски, – объявил он, ставя рюмку на тыльную сторону ладони. Потом одним движением опрокинул в пасть: – За успех операции!

Он с хрустом прожевал рюмку.

– Русскую водку можно не любить, но не пить нельзя. – Он нюхнул кончик своего крысиного хвоста. Довольно оскалился. – Жизнь – многослойная плёнка, и чтобы понять её, требуется хороший проявитель. У нас он есть – пей!

Андрей повторил залихватское движение приятеля, выпил залпом.

Что-то изнутри желудка выбралось наружу и стукнуло по голове. Показалось, что уши задымились. Он запинаясь выговорил:

– Эх, чоа чы, ха?

– Да, крепкая штука. Спецзаказ, – согласился Асмодей.

– А не ха ху?

– Давай вторую, полегчает.

Последовала вторая.

– Молодец! – похвалил демон. – Чувствуется рука мастера. Неисчерпаемый ресурс жизненных сил. Как там у Мандельштама? А… чёрт с ним, не будем погружаться в трясину чужой мудрости. Нам и так хорошо. Точно, дружище?

– Класс! Дай колбасу. – Речь вернулась в обнимку с ясностью сознания.

На душе стало тепло и уютно. Небо, суша и вода вступили в союз, и между ними появилась особая гармония. Все любили друг друга. Кузнечики, камни, травинки, пчёлы. Каждый делился с другим толикой нежности. Даже черный муравей принялся втолковывать попрыгунье стрекозе о необходимости срочного приобретения недвижимости. Или хотя бы о долгосрочной аренде для совместного проживания. Зачем муравей клеился к стрекозе?

Андрей задумался. Уж очень демон гламурный да ласковый. Надо бы уточнить на всякий случай, не голубой ли.

– А ты, случаем, не того? Нет, я к таким ребятам нормально отношусь. Не обижайся.

– Ты о чём?

– Как сказать… Не слишком толерантный к мужчинам?

– Я бываю разный, творческий характер требует, – уклончиво проговорил демон.

– Нет, признайся. Кто тебе больше нравится, женщины или мужчины?

– Я зверей люблю. Последнее убежище заблудшей души.

Объяснение было непонятно и тут же забыто. В конце концов, ориентация – личное дело каждого.

Симпатичное ущелье стало еще милее, тени заиграли сокрытыми доселе полутонами, лишь скалы отчаянно качало. Андрей улёгся на спину и уставился в небо, которое казалось совсем рядом.

Может быть, Бог карает грешников руками других людей. И быть орудием в руках Всевышнего почётно. Кстати, кто создал грешников? Вот в чём вопрос. Сам создал, сам и карает. Вспомнились строки Матвеевой:

Я леплю из пластилина.

Пластилин нежней, чем глина.

Я леплю из пластилина

Кукол, клоунов, собак.

Если кукла выйдет плохо,

Назову её «Дуреха».

Если клоун выйдет плохо,

Назову его «Дурак».

Что известно об этой женщине из казино? Может быть, она бандитка, крадёт чужие конверты. Тем и живёт. А старуха-процентщица – та вообще чистое зло. Что, если наёмный убийца – меч карающий в руках Господа? Профессия такая, практически ангельская. Получается, что Вадим – праведник, как и Раскольников, как и разбойник на кресте.

«Каков герой!» – кричали птицы небесные.

«Аплодисменты!» – шлёпали ладонями листьев деревья.

«Кр-р-расота!» – журчал поток.

Как же заповедь «не убий»? Кто установил такой закон? Тот, кто создал человека смертным. Сама жизнь убивает нас. Может быть, изначально в творение вкралась ошибка? В какой-нибудь вселенской формуле Творец что-то упустил? На двойку забыл разделить…

«Разве кукла виновата, разве клоун виноват? / Ты их лепишь грубовато, / Ты их любишь маловато…» – предъявлял Андрей претензии Создателю.

Как всё запуталось. Или, наоборот, всё оказалось крайне просто. Потому что слишком много выпил. И мозг обрёл проявитель реальности. На грани фола.

– Вот умру я сейчас от алкогольного отравления… Кто виноват в моей смерти?

– Предъявим иск Создателю. Есть у меня хороший юрист, поможет оформить. Твой организм плохо сделан, легко ломается.

Андрей обиделся:

– На что намекаешь?

– Все эти обстоятельства вызваны последствиями халтуры производителя.

– Мамы?

– Я бы не посмел задеть твою мать.

– Правильно. Святое не тронь.

– Претензия к Творцу Вселенной. Запчасти не достанешь. Инструкций по эксплуатации нет. Мы, демоны, намного прочнее. Всех хранит Господь, только срок хранения разный.

– Знаешь, демон, ты – циник. Всё переворачиваешь с ног на голову.

– Человечество давным-давно стоит на голове и удивляется, почему мир кажется таким вывернутым.

– Кто же нас так поставил?

– Догадайся из трёх раз. Мир – театр, люди – актёры, на «небесах» – зрители.

– И что делать?

– Поступай, как я. Когда не знаешь, как вписаться в бардак, возглавь его. А когда совсем плохо, вспоминай, что и в безбрежном бушующем океане существует возможность тихого острова.

Употребили еще порцию ерша. Пили за «высокое искусство», за «крепкую ось судьбы», за «светлое будущее, рождаемое из тёмного настоящего». Когда тосты кончались, демон просто кричал: «Лехаим, Андрео!»

Счастье охватило вплоть до далёких уголков души, о которых он даже не подозревал. Небо волшебным образом покрылось гирляндами цветов, флажками и яркими лентами серпантина. Потом мир закрутился в разноцветной карусели, он увидел лицо своей бабушки, которая сердито нахмурилась и сказала:

– Пить водку! С демоном!

– Прости, ба!

– Спросил, кто его родители?

– Думаю, Господь Бог.

– Даже в приличных семьях бывают непутёвые отпрыски… Дружба с такими не украшает. Ты совсем свихнулся.

– Я действительно сошёл с рельс.

Он и вправду казался себе поездом, который, круша и ломая сам себя, летит с откоса.

Проснулся Андрей, когда солнце было высоко. Голова болела. Похмелье требовательно колотило в мозг.

Демон сидел рядом и с сожалением смотрел на опухшее и помятое лицо Андрея.

– Кто поздно встаёт, тому Бог уже всё дал? А, Андрео?

– Дал и добавил. Как же болит голова. Я живой?

– Не знаю. Тебе виднее. Ощущаешь новый виток бытия?

– Заносит на повороте. Почему так грохочут консервные банки!

– Выпей рассолу. Подарок от жизни для страдающей души.

Андрей пил из запотевшей трёхлитровой банки. Иногда в рот заплывали солёные огурцы. Он хрумкал и жадно пил дальше.

– Хорошо?

– Лучше. Намного. Чувствую себя совсем здоровым, только больным.

– Полное очищение организма. Блевал ты вчера волшебно, между нами, эстетами, говоря.

– Правда? С завтрашнего дня никакого алкоголя. Ты же демон. Подскажи, как начать новую жизнь. Стереть старые ошибки, изменить судьбу?

– Легко! Садишься на самолёт – и в Тибет. Там есть гора, потом напишу название. Третья пещера справа. Входишь и громко кричишь: «Настройки!» Появится огненная надпись: «Стереть историю, загрузки и запросы?» Говоришь: «Да». Появится фраза: «Информация будет удалена безвозвратно». Киваешь головой. И всё! Можешь пить по новой.

Андрей махнул рукой:

– Ну тебя! Я же серьёзно спрашивал. – С сожалением поставил сильно опустевшую банку. – Слушай, Асмодей, а ты вообще спишь?

– Иногда. Когда память забывает о своих неразборчивых связях.

– Что снится?

– Тебе лучше не знать. Нас, старых интеллигентов, бывает, мучает совесть. Ощущение, что в ответе за всех, кого полюбил. Приручил, обучил, напоил.

Андрей подумал, что демон болтлив и нет смысла вдумываться в его витиеватые речи. Разговорчивый, но славный. Зря про них всякую ерунду рассказывают.

Лаура появилась неожиданно.

– Чем от вас пахнет? – Она взглянула на помятого Андрея. – Ты сильный. Быстро выкарабкиваешься. Если умоешься, будешь вообще красавец.

Асмодей вступился за приятеля:

– Это нормально, когда джентльмен пугающе выглядит спросыпу. Сейчас будет в порядке. – Он бережно протянул кофр с туалетными принадлежностями: – Пойди, любезный друг, к реке. Не держи нас в трепете и даже в страхе от твоего вида.

Как изменилась жизнь! Раньше «Иди умойся» говорила бабушка, теперь все вокруг, включая чертей.

Андрей поплёлся к реке. В саквояже оказались мыло, полотенце, зубная паста со щёткой и даже безопасная бритва. Флакон с пенкой и крем после бритья были маркированы незнакомой маркой «Адское наслаждение».

Пока приводил себя в порядок, из-за кустов повеяло дымком и жареным мясом.

Его появление вызвало восторг.

– Бонд! Джеймс Бонд! – объявил Асмодей.

– Красавец, – потупилась Лаура.

– Мадам, вы еще не знаете, что Андрео вступился за честь прекрасной дамы, то есть вас. Был поединок со злобным колдуном. Герой немного пострадал, – значительно, словно разъясняя ситуацию, произнёс демон.

– Ах вот как было дело, – сказала Лаура. Она понимающе улыбнулась.

Асмодей поймал появившийся ниоткуда ящик с шампанским. Поставил, выхватил бутылку, острым когтём сковырнул проволочную клетку на пробке. Освобождённая, та благодарно отсалютовала и улетела в небеса. Пена рванулась из горлышка.

Он вежливо налил даме в хрустальный бокал:

– Аперитив, мадам.

Лаура пила неспешно.

– Мне тот чёрный маг тоже несимпатичен. Важничает. Мол, мы тут по заданию. Ты молодец, Андрюшенька. Настоящий мужчина.

Асмодей сноровисто разложил по тарелкам шкворчащие от удовольствия сочные колбаски.

Лаура отрезала кусочек. Попробовала, боясь обжечься:

– Как вкусно!

– Принесу ещё, – молвил Асмодей и деликатно исчез за кустами.

– Хорошо здесь. – Андрей чувствовал себя всё более уверенно.

– Вечное лето. Красиво.

Он вдруг заметил листок, который из ниоткуда появился у него в руке, всмотрелся в вязь готических букв. Сонет. Франческо Петрарка.

Лаура захлопала в ладоши:

– Что это? Стихи? Почитай.

Сначала медленно, потом входя в раж, Андрей декламировал:

О вашей красоте молчу

И, чувствуя глубокое смущенье,

Хочу исправить это упущенье

И к первой встрече памятью лечу.

– Очень мило, – зарделась Лаура, поправляя рукой непослушный золотистый локон. – Твои стихи?

На дне вопроса затаился подвох.

– Теперь твои, – нашёлся Андрей.

– Ах! – сказала девушка.

Неожиданно со стороны реки раздались звуки скрипки. Сначала мелодия казалось тихой и нежной, потом обрела страсть. На поляну вышел Асмодей в чёрном концертном фраке. Скрипка неистово пела в его огромных лапах. Он играл виртуозно, закатив страшные глаза под мохнатые брови. Клыки свешивались над вспухшей пеной нижней губой. Огромный бородавчатый нос словно обнюхивал струны.

«Симпатичный парень, – подумал Андрей. – Всё-таки его сексуальную ориентацию следовало бы узнать поточнее».

Солнце по привычке сияло из далекого высока.

– Давайте танцевать, – предложила девушка.

Андрей крепко прижался к горячему женскому телу. Лаура была, мягко говоря, сочная. И очень крепкая. Об неё можно было опереться, как на скалу. Мечта любого мужчины.

Они поцеловались. Скрипка Асмодея пела уже где-то в сердце, потом спустилась ниже. Земля поднялась, обняла их мятной травой, уложила, укачала. Андрею показалось, что нечто огромное поглотило его, словно он опять малыш в любящих объятиях мамы. Там было тепло и беззаботно. Лишь почему-то немного страшно.

Андрей проснулся, когда солнце сидело в зените. Наверняка подглядывало. Лаура сладко раскинулась рядом. Он ни черта не помнил, был между ними секс или нет. Подошёл к ручью, окунулся в ледяную горную воду. Кровь вскипела. Пробкой выскочил на берег, быстро оделся и, оглянувшись на спящую, двинулся по тропе к озеру. Ольга по-прежнему застыла в кресле на зачарованной поляне. Её стеклянные глаза видели неведомые сны. Неужели выбросила письмо, не прочитала?

Что с ним происходит? Почему милуется с Лаурой? Забыл, что ли, зачем пришёл?

– Оля, просыпайся, – потряс девушку за плечо. – Надо бежать отсюда, пока я окончательно не тронулся рассудком.

Он еще толком не знал, как будет удирать из потустороннего мира, но был уверен, что времени в обрез.

Девушка не реагировала.

Господи, что делать? Только в сказках жаркий поцелуй принца решал все проблемы. Но он не принц и здесь не сказка. Однако решил попробовать.

Её губы были шершавыми и сухими, как песочное печенье. Необходимо размочить. За неимением кофе лизнул языком. Раз, другой, третий.

Волшебство превратилось в безумие. Ведёт себя, как лось перед корытом с кристаллами соли. На всякий случай стиснул грудь любимой ладонью, чтобы осознать, что перед ним женщина. Тёплое мягкое полушарие понравилось. Потискал ещё. Рука по привычке скользнула ниже, по локтю, животу к бёдрам.

Окоченелый в горном ручье темперамент ожил и только собрался воспрять, как земля содрогнулась и сзади послышалось подозрительное шипение. Звук был именно тот, когда понимаешь, что начались очень большие неприятности.

Обернулся и увидел огромную многотонную черепаху. У неё была драконья голова на длинной змеиной шее. Из пасти с узкими лезвиями зубов доносился звук закипающего чайника. Страшилище с неожиданной проворностью приблизилось. Его качающаяся голова оказалась на уровне глаз Андрея.

– Какой же ты предатель, Андрюшенька, крадёшь у меня пленницу, – сказало чудовище знакомым голосом Лауры.

Андрей не испугался. Все женщины, когда застают близкого мужчину с любовницей, обычно превращаются в чудовище. Закон природы.

– Лаура! Девочка моя! Это не то, что ты думаешь. Я всё объясню.

Рядом появился запыхавшийся Асмодей:

– Кулобр! Черт побери! Отставить жрать человечину!

– Отвянь, демон, – прорычала черепаха.

– Думаешь, дракон, так и… – Закончить фразу Асмодей не успел.

Кулобр лишь коснулась Асмодея краем панциря, похожего на напильник с крупными зубьями, и на мохнатой шерсти демона появилась кровавая полоса. Тот зажал живот лапами. Видно было, что ему больно.

– Ещё хочешь?

– Мне уже всё равно.

Чудовище отогнало Асмодея мощной лапой, как надоедливую собачонку.

Огромная пасть перед лицом раскрылась. Кровавый язык плясал судорожный танец.

По правилам для успокоения обиженной любовницы требовался крепкий поцелуй и потом еще один контрольный. Но в данном случае было непонятно, как это сделать. Голова Андрея полностью входила в глотку дракона.

– А ну отошла от моего парня! – раздался знакомый голос Ольги.

Все – Кулобр, Андрей и даже пострадавший демон – изумлённо обернулись.

Ольга стояла перед ними живая и злая как собака.

Чудовище неожиданно отпрянуло.

– Как ты сумела проснуться?

– Смогла. Время к обеду, пора делать черепаховый суп.

Впрочем, суп было готовить не из кого. На месте страшной черепахи стояла плачущая девушка.

– Меня никто не любит. Почему? Неужели я такая некрасивая? – причитала Лаура.

Андрей вдруг понял, что уже ничего не боится. Он спал с драконом, пил с демоном, пачками убивал старушек.

Погладил Лауру по голове:

– Не реви. Пойдём к воде, умоешься.

– Что здесь происходит? – возмутилась Ольга.

Асмодей приблизился. Миролюбиво оскалился:

– Не нервничайте, мадам. Всё хорошо.

– Ты кто такой, страшилище?

– Позвольте представиться, Асмодей. – Он попытался поклониться. Поклон вышел неуклюжим. – Немного не в форме. Мы с Андрео друзья, оба художники. Подтверди.

Андрей кивнул:

– Демон. Он хороший, ранен немного.

– Ранен?

– Заживёт, – махнул лапой тот. – Как на собаке.

– Подождите нас. Потом всё объясню.

Андрей с Лаурой спустились к реке. Девушка продолжала всхлипывать. Андрей обнимал её за тёплую талию, которая минуту назад была бронированным боком.

– Знаешь, как обидно быть некрасивой? Почему все ценят оболочку и не видят душу? Всё равно как любить только фантик от конфеты.

– Ты – шоколадка. Петрарка тебя обожал, посвятил сотни стихов.

– Он всё врал, твой Петрарка. Хотел только моих сокровищ. Шестнадцать лет морочил голову своей великой любовью, а сам всё выпытывал: «Где твои бриллианты?» – Она всхлипывала всё громче и зарыдала в голос. – «Нет у меня бриллиантов. Это всё легенда. Лживая… Как и все мужчины… И драконы все сволочи… Ни один на мне не женился».

– Петрарка?

– Дракон… У… О… Все бросили… Потому, что некрасивая я…

Андрей гладил девушку по вздрагивающим плечам.

– Как узнал, что нет бриллиантов, так и сбежал в Италию.

– Дракон?

– Да нет же, Петрарка.

Андрей успокаивающе обнял Лауру, девушка затихла, лишь всхлипывала и тёрла глаза руками.

– Я ему открыла тайну. А он сказал: «Ты меня обманула. Там только пепел да зола. Мне бриллианты нужны». Ругались, ругались. Потом уехал в Милан.

Андрей почувствовал, что та сейчас вновь заплачет.

– Подожди. О каком пепле ты говоришь?

Лаура прижалась к нему:

– Не знаю. Запутанная история вышла, потом расскажу. Гений, ты хороший, а твоя Ольга хотела меня убить.

– Она ревнивая, – сказал Андрей очевидную ложь. – Но быстро отходит.

Лаура кокетливо покраснела:

– Мы ей не расскажем про наши отношения. Ты ведь меня любишь?

– Ты славная.

Его слова звучали искренне. Обманывал ли он себя и Лауру, пожалуй, и сам не знал. Они стояли тесно прижавшись, и её тугое пряное тело будило что-то очень сладкое. Хотелось ворковать, ухаживать, гладить и соприкасаться.

– Спасибо. Теперь я хочу плакать от счастья. И от жалости к Ольге. Когда ко мне вернёшься, она будет несчастна. Сейчас пусть думает, что ты её спасаешь.

В её словах таилось слишком много загадок. Андрей подумал, что разбираться в этом всё равно что смотреть в тёмный колодец, пытаясь понять, что прячется на дне, под водой.

Лаура подняла взгляд в безукоризненную синь небес:

– Приятно чувствовать себя влюблённой. Любовь – это главная потребность человека. Я была лишена этого столетия. Представь, тебе сотни лет не дают еды и питья. Это чудо, что ты здесь появился.

Андреем владели разные чувства. Как всякий мужчина, он радовался, что его восхваляют. Плюс ему нравилась толстушка Лаура. С другой стороны, он видел, что скрывается под оболочкой девушки. Дракониха – это не изюминка в характере. Редко кто может похвастаться, что его любовница – дракон, и не по характеру, а по сути. Он показался себе древним богом, которому поклоняются чудовища.

Она нежно гладила его затылок.

Возникло молчание, которое грех прерывать. Затихла земля, вода, звери, птицы. Скалы, сами по себе не шумные, сейчас превзошли себя в отшельнической умиротворённости.

Наконец Лаура нарушила волшебное безмолвие:

– Как я счастлива! Тебе будет со мной лучше, чем с Ольгой. Она никого не любит, просто ты ей нужен как лекарство от одиночества. Но лекарство нельзя принимать слишком долго. Скоро она сама благословит тебя на союз со мной.

– Э-э… – сказал Андрей. Он совсем перестал понимать себя, а заодно и всё происходящее.

В жизни каждого мужчины бывают моменты, когда мозг уезжает в отпуск. Заместителя не оставляет. В организме начинается процесс свободного дрейфа, куда дует ветер, куда глаза глядят. Иногда заносит в смертельный шторм. Иногда на мель. Чаще к новой неизведанной земле, новой судьбе, очередной женитьбе.

Тело замерло, прислушиваясь к лёгким касаниям женских пальчиков.

– Дам вам с Ольгой уйти. Без войн и скандалов. В душе я добрая. Ненавижу битвы. Когда-то ко мне привязался святой Веран. «Давай, – говорит, – биться, чудище поганое!» Копье своё игрушечное деревянное в лицо тыкал.

– А ты?

– Я просто ушла. Зачем все эти драки и разборки?

– А он?

– Стал победителем драконов. Ты ведь скоро вернёшься ко мне. Я это чувствую.

Андрей ощущал, что ситуация принимает странный оборот. Его душевное равновесие шаталось, тряслось и грозило рухнуть, как неумелый канатоходец. Всю жизнь он запутывался в таинственном мире непостижимых сущностей, которых принято называть женщинами. Иногда они казались ему инопланетянами, выходцами из других миров, параллельных вселенных. И теперь он точно знал, что это так.

– Открою тебе тайну, – неожиданно сказала Лаура, понизив голос. – У меня нет бриллиантов.

– Ты говорила.

– Но неподалёку в горной пещере стоит сундук с золотом.

– Ты бы его Петрарке предъявила, раз он такой корыстный.

Андрей чувствовал, что ему лично золото по барабану. Приятно ощущать превосходство над алчным поэтом.

– Так я и показала. Но моё золото он не мог взять в реальный мир.

– Беда…

– Нет, не беда. Ведь в реальном мире тоже есть пещера, и там тоже стоит сундук.

– Он нашёл?

– Да.

– Так в чём дело? Он должен был бы тебя на руках носить.

– Там золота не оказалось. Только пыль какая-то. Зола да пепел. Как он разозлился. Орал на меня. Подумал, что я подстроила. Неделю не разговаривал.

Лаура вновь начала всхлипывать.

– Ты классная, красивая и похудела, – быстро выпалил Андрей, чтобы девушка опять не впала в меланхолию.

Его мысли метались. Он вдруг сообразил, что только что услышал великую тайну. Ту, ради которой они уже столько времени мечутся по планете. Пепел Красной коровы – здесь выглядел как золото, а в нашем мире похож на обычную золу.

Наверное, так чувствовал себя Буратино, когда услышал секрет «золотого ключика». Кстати, тоже от черепахи. Мудрые создания! И симпатичные. Погладил Лауру по пышной попке.

– Андрюшенька! Какой ты хороший.

Вдруг Андрей насторожился. Как-то уж слишком складно получилось. Даже не пришлось сидеть на дне кувшина и выть дурным голосом: «Открой тайну!» Может быть, услышанное было совсем не девичьей оговоркой, а частью тщательно подстроенной интриги, разыгранной на небесах. Ну вот, он уже и думает, как Вадим, – во всём ищет заговор.

Краем глаза заметил за спиной Лауры, в тени дерева, движение. Это была Ольга, и она подслушивала. До чего всё запуталось. Заметил, как подруга тихо шмыгнула обратно.

– Давай вернёмся, – сказал он.

На поляне Асмодей печально лечил рану компрессом из пучка травы и листьев.

– Прости меня, – всплеснула руками Лаура. – Очень уж обидно стало, что все меня обманывают. Я тебе бок мазью особой смажу и забинтую. Будет как новый.

Пока Лаура возилась с раненым демоном, Андрей наконец обнял Ольгу:

– Ты как?

– Фигово. Чувствую, без меня тут много чего произошло. Где ребята?

– Не знаю. Кажется, мы поругались.

– Ну это понятно. Оставь мужиков одних – сразу начнут бодаться.

– Демон говорит, что я навалял Вадиму.

– Врёт, – уверено сказала Ольга. – Черти всегда обманывают. Такая работа.

Андрей был разочарован:

– А я поверил. Он сказал, что ребята ушли. Бросили нас с тобой. Где сейчас, не знаю.

– Выходит, ты остался меня спасать?

– Вроде того.

– Герой. – В её голосе звучало что-то неуловимое. Но явно не восторг.

Андрей подумал, что его храбрость слишком условна. Так, плывёт по течению, стараясь сохранить нормальную человечность и не вляпаться во всякую грязь. «Чистая совесть – лучшая одежда», – говорила бабушка.

– Как ты смогла позвонить? – спросил он, меняя тему.

– Удалось на время что-то у них сломать. Потом всё по новой завертелось. Я там жила совсем другой жизнью. Работала дизайнером, а ведь когда-то действительно училась в архитектурном.

– У тебя и муж был?

– Много будешь знать – скоро расстанешься. – Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. – Однажды, не поверишь, какой-то тип, кстати, похожий на тебя, передал мне странный конверт. Бросила в сумку и забыла. Столько событий… – остановилась, вспоминая. – Через пару дней обнаружила это письмо. Сначала даже не сообразила, откуда взялось. Открыла. Там то ли орнамент, то ли буквы странные. Голова закружилась, и проснулась я на поляне. Вижу, тварь какая-то съесть тебя пытается.

– Вадим считает, что нам кто-то помогает из Высших сил. Те, кто не хотят апокалипсиса.

– Наверное. Не без этого. А мы где?

– Заколдованная обитель. Потустороннее отражение местечка под Авиньоном.

– Откуда знаешь?

– Максим много интересного рассказал.

– Выходит, тут дракониха командует. Вроде Лох-Несса?

– Ну да. Здесь души спят. Суда ждут.

– Ты-то как сюда попал?

– Долгая история. Потом как-нибудь…

Вернулись демон с Лаурой. С перевязанным боком Асмодей выглядел романтично.

– Друзья, – заявил он, – рад, что мы перестали пытаться съесть друг друга. Наши чувства к другим – продолжение чувств к самим себе. Только признав себя, можно подарить любовь другому. Простите многословность старого, битого жизнью демона. Предлагаю отметить дивное чудо нашей дружбы «ершом»!

– Мне послышалось? – тихо спросила Ольга.

– Смотри. Сама всё поймешь.

– Давайте сядем у озера. Там так красиво, – предложила Лаура. Она уже улыбалась, лишь кончик носа и белки глаз были слегка розовыми.

Тень от нависающих скал укрыла стол и кресла, такие мягкие и большие, что в пору спать в них.

Асмодей с Лаурой готовили напитки.

– Андрей, мы будем это пить? – удивилась Ольга, разглядывая ряды бутылок пива и водки.

– С удовольствием.

После первой серии Андрея охватила радость. Хотелось расцеловать этих классных девчонок. Объяснить, как он их любит. После второй он понял, что хочет обняться с демоном. Но решил этого не делать – вдруг все подумают, что он пьян?

Если бы он мог совершить какой-нибудь подвиг. Что делают в таких случаях герои? Во-первых, влезают на коня. Не пойдёт. Лошадь высока, а землю штормит, даже сидеть проблемно, кресло скачет, как жеребец. Во-вторых, убивают дракона. Вообще ни к селу ни к городу. Дракон рядом и пьёт с ним.

До чего же смешная сложилась ситуация. Смех без причины – признак дурачины. Ну и пусть! Лучше глупое веселье, чем умная тоска.

– Как хорошо, когда с тобой друзья, – проговорила Лаура. – Можно я тебя укушу? – спросила она демона.

– Ничто так не скрепляет дружбу, как хороший «ёрш», – заявил Андрей.

– Дружбу и сексом не испортишь, – с подтекстом изрекла Ольга.

– Я действительно некрасивая? – кокетничала Лаура.

– Каноны красоты изменчивы. Ты красотка эпохи Возрождения, – заверил Андрей. – Тогда полагали, чем толще, тем привлекательней. Вот, к примеру, мой любимый Рубенс…

– Остановись. Не показывай. Мы же интеллигентные люди, верим на слово, – воскликнул Асмодей.

– Андрюшенька! Потом… – промурлыкала Лаура, нарвавшись на косой взгляд Ольги.

– И я некрасивый. А нос! Взгляните на него… – загрустил демон.

– Ты страшный как чёрт, – дружно утешили его дамы.

С каждым мгновением взаимопонимание росло.

Теперь, когда Андрей начинал «А не…», Асмодей подхватывал: «…выпить ли нам?»

Неожиданно идиллия оказалась нарушена самым невежливым способом. Кто-то мчался по тропе с шумом и гамом великим. Через мгновение появились Максим с Вадимом. За ними след в след, сворой гончих псов, гнались огромные чёрные саламандры размером с лошадь.

Не останавливаясь, парни сиганули в озеро и исчезли. Монстры подбежали к столу, словно ручные собачки, и принялись ласкаться к Лауре.

– У тебя есть ветчина? – спросила она Асмодея.

– Разумеется.

Из воздуха появилась огромный окорок.

Лаура принялась отрезать куски и бросать их саламандрам. Те ждали, перебирая лапами и облизываясь. Каждая получила угощение, проглотила и смотрела, не дадут ли еще. Убедившись, что ветчина закончилась, они облизали ноги Лауры и умчались прочь по горной тропе.

Она нежно проводила чудовищ взглядом, затем сказала:

– Уходите. Чего вас тут держать!

– Ты же говорила про суд.

– Обойдутся. Этот суд, может, через тысячу лет будет. Скажу, потеряли документы… и подсудимую тоже.

У Андрея перехватило дыхание, он сглотнул:

– Ты очень добрая.

– И это меня вечно подводит. Идите, не тяните, вашим друзьям нужна помощь.

– Мы же поссорились.

– Помиритесь. До скорой встречи!

Андрей поднялся. Земля покачивалась, поднимаясь и опускаясь, как палуба корабля. Даже в тени чувствовалось, что солнце припекает. Но лёгкий ветерок осторожно шнырял среди деревьев, обшаривал ветки, как базарный воришка.

Андрея охватила удивительное ощущения благости. Всё-таки этот мир совсем неплох, даже демоны и драконы сердечны и великодушны. Только непонятно, что Лаура говорила про возвращение. Но загадок вокруг было слишком много, чтобы обдумывать еще одну.

Андрей чмокнул Лауру в пышную щечку, пожал лапу Асмодею, обхватил Ольгу, и, тесно обнявшись, они прыгнули в озеро.

Упали на холодный асфальт. Вокруг мигали фонари полицейских машин, сирены распевали песни мартовских котов, свет десятков фар кинжалами пробивал ночной мрак. Бойцы спецназа окружили, опасливо наставив оружие, и орали команды на непонятном языке.

Вдруг небеса с шумом великим разверзлись, и откуда-то сверху прямо на крышу одной из машин свалился Асмодей. В руке он держал бутылку водки. Клыки сверкали в ярком свете.

– Нас, интеллигентов, «рубенсом» не запугать! – прорычал демон.

Глава 4

В которой мы возвращаемся в юность Андрея

Пионерский лагерь – дело святое. Куда еще девать ребёнка? Каждое лето судьба разбрасывает детей по лагерям и по срокам.

В хороших организациях дети ходят строем, соблюдают режим, участвуют в самодеятельности, занимаются спортом. В учреждениях попроще курят, ругаются матом, пробуют водку и секс.

Андрею исполнилось 14 лет, и мама устроила его в престижный детский оздоровительный центр от Академии художеств, где отдыхала еще пара сотен талантов: будущие художники, скульпторы или функционеры Министерства культуры. Пока они были просто дети. Мальчики целовали девочек. Девочки – вожатых. Последние учились быть взрослыми, познавая сложную практику жизни вместо сухой теории.

Почему все обожали пионервожатых? Здесь кроется какая-то загадка. Тайна детской души. Родители могли разбиться ради любви сына или дочки, но одно ласковое слово наставника стоило дороже всего.

Воспитатели бывают разные, но уважали всех. Умных за то, что умные. Глупых за то, что глупые. Дети знали: вожатый никогда не спит, а лишь отдыхает, прикрыв глаза. Не терпит подхалимов, но лоялен к ласковым пионеркам. Помнит всё, иногда забывает, потому что не засоряет память ерундой. Знает подноготную каждого, но не любит доносчиков. Однако всегда внимательно выслушает жалобу. Никогда не ошибается, просто бывает, что всё идёт не так, как задумано.

Конкурс строя и песни, конкурс рисунка, самодеятельности, скульптуры из глины, поделок из бумаги…

Линейка утром, линейка вечером! «Товарищ главный пионервожатый, отряд на поверку построен!» Трубач трубит. «Будь готов!» – «Всегда готов!»

Каждый занят по горло. Время спрессовано в сталь. Гвозди бы делать из этих детей, не было б в мире больше людей.

Конкурс рисунков на тему сказок проходил с помпой – наверное, потому, что художников было много. Победителю обещали путёвку в «Артек» на будущий год.

Андрей нарисовал Красную Шапочку. На заднем плане картины виделся сумрачный лес. От стволов шло призрачное белёсое сияние. Между деревьями клубился серый туман. На ковре из мха валялись разбросанные мертвые звери: ежи, зайцы, лисы. Все жуткого синеватого оттенка.

Но самое странное творилось на переднем плане. Там то ли вели беседу, то ли ругались три странных персонажа.

В центре – пухлая девушка в старинном тёмно-синем платье и бордовом чепце. Рядом возвышался кто-то, густо заросший густой бурой шерстью и оттого нечёткий, похожий на мираж. Разглядеть можно было лишь огромную зубастую пасть, горящие красные глаза да острые когти на лапах. Чуть в стороне тёмной тенью стояла стройная женщина в чёрном плаще с капюшоном. Из-за ближайшего дерева выглядывал толстенький человечек с огромными изумлёнными глазами.

Полотно вызвало смех пионеров и суровую критику комиссии.

– Волк похож на зубастое привидение! – ржали дети.

– От изображения веет жутью! – возмущались взрослые. – Словно на тот свет заглянули. Бабушка похожа на смерть, не хватает лишь косы. И что случилось со зверьми? Их убили?

– Они спят.

– Почему синие?

– Им страшно, – отвечал Андрей. – Они прячут внутри себя кусочки живого голубого неба.

– Что за тип подглядывает из-за дерева? Это охотник? Почему он похож на тебя, Андрей?

В общем, картина не понравилась.

Путёвку получила девочка Света, которая нарисовала жизнерадостного колобка в пионерском галстуке, который обманул антисоветчика-зайца, фарцовщика-волка и пожилую чету буржуев – медведя с лисой. Исправленная сказка комиссию вдохновила.

Рисунок Андрея забрал вожатый Николай.

– Мне нравится, – сказал он. – Подари, если не жалко. Когда-нибудь ты станешь известным, а у меня будет одна из твоих первых работ.

– Конечно бери.

– Всё-таки скажи: почему волк похож на привидение?

– Это демон, а не волк.

Только вожатому он смог открыть эту странную тайну.

Андрей не мог бы объяснить, почему картина получилась такой. Ему казалось, что его рукой кто-то водил. Да и не Красная Шапочка это. А кто? Андрей не знал. Но чувствовал, что изображение связано с его жизнью. И ничего исправлять нельзя. С этим дурацким чувством и проиграл конкурс.

Потом был праздник «Зарницы», лучшее событие лета.

У вас есть самолёт, яхта и дома по всему миру? Но вы не играли в пионерском лагере в «Зарницу»? Вам не повезло!

По случаю боевых действий на прогулочных лодках были воздвигнуты алые стяги. Из ближайшей военной части прибыл боевой катер, гружённый солдатами. На груди каждого сияли десятки значков, медалей и орденов.

Задача была поставлена чётко: высадить боевую группировку на противоположный берег реки и захватить флаг противника. Первыми десантировались солдаты. Они бросили на пустынный пляж дымовые шашки. Обстреляли автоматными очередями и что-то взорвали.

За ними на переправу ринулись все остальные. Флотом руководил слегка нетрезвый физрук дядя Вова. На нём была настоящая тельняшка, крест-накрест перевязанная пулемётными лентами, сшитыми девочками из старого брезента. Дядя Вова кричал «Ура!» так громко и страшно, что хотелось поскорее выпрыгнуть из лодки и добраться до врага. Напуганные физруком, все тоже орали.

Наконец вожделенный берег. Гурьбой штурмовали склон, затянутый дымом. Каждый имел почти настоящий револьвер, вырезанный из сосновой доски и покрашенный блестящей чёрной краской.

Андрей выскочил на песок, перекатился, увёртываясь от вражеских пуль. Он видел этот трюк в кино. Потом вскочил, выпустил обойму в ближайший куст, где сидел снайпер. И побежал вперёд! Перепрыгнул канаву, куда предварительно бросил гранату.

В жизни существуют мгновения, когда мозг полностью отключён от привычной работы. Тогда разум способен увидеть иную реальность. Это бывает в двух случаях: если мы сильно заторможены либо, напротив, невероятно возбуждены.

Андрей ощущал экстаз боя, всеохватывающий и безумный. Он был бушующим вулканом, взорвавшейся звездой, неистовым торнадо. Мчался вперёд и стрелял во всё подозрительное, что успевал заметить. А странного вокруг становилось всё больше.

Во вражеских окопах и блиндажах окопались карлики-пионеры с бесцветными белёсыми лицами в жёлтых рубахах и синих галстуках. Наверное, из соседнего лагеря. Не зря говорили, что там все уроды. Прячась от неистовой атаки, карлики, злобно скалясь, разбегались врассыпную. Некоторые не поднимались, а удирали на четвереньках. Но смотреть на них было некогда.

Дядю Вову подбили. Он словно споткнулся, схватился руками за живот, сделал еще несколько шагов. Затем отпустил руки и наклонился, пытаясь разглядеть рану. Блестящие кишки, похожие на змей, вывалились на землю. Физрук упрямо двинулся вперёд. Сзади шлангами волочилось что-то грязное, тёмное, липкое.

– Дядя Вова, стойте! – крикнула санитарка Света. – Вас ранили. Надо в лазарет.

Она наступила на ползущие за мужчиной внутренности. Тот упал. Прополз еще несколько метров. Кишки натянулись. И дядя Вова пополз по кругу, как собака на цепи.

– Гвардия не сдаётся, – хрипел он, задыхаясь собственной кровью.

Рядом взорвалась граната. Андрей бросился на землю, закрывая голову руками. Осколки просвистели сверху.

Вскочил, выстрелил в кривляющуюся физиономию бесцветного монстра. Тот дёргал ногами и пытался укусить мелкими острыми зубами. Но, получив вторую пулю, затих.

Потом он мчался, не разбирая дороги, непрерывно стреляя по невесть откуда взявшимся многочисленным врагам. Перевёл дух в лесу. Перезарядил обойму. Гранат осталось только две. Надо беречь. Последнюю – для себя, если попадёт в засаду. Наши не сдаются в плен.

Шум боя затихал вдали.

Почувствовал, как кто-то положил руку на плечо. От неожиданности вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла девочка в спортивном костюме и чёрной накидке, как у волшебницы.

– Вражий штаб там. – Она махнула рукой. – В лесу. Побежали вместе.

Они неслись как ветер. Ветки больно били по лицу. Сосновые иголки под ногами пружинили матами спортзала. Наконец выскочили на тропинку.

– Осторожно! – сказала девочка. – Тут совсем рядом. Идём тихо.

Они крались, ступая след в след. Густые деревья заслонили небо, и царил сумрак. Заросли черники отливали синевой ягод.

– Как тебя зовут? – спросил Андрей.

– Оля.

– Из какого отряда?

– Я сама по себе.

«Не из лагеря, – понял Андрей. – Отдыхает с родителями на академических дачах».

Наконец вышли на поляну. Там горел костёр. И стояло чудовище, зубастое, клыкастое и волосатое.

– Стреляй в него!

Всё происходило так быстро, что Андрей не успел испугаться, лишь выстрелил несколько раз в голову врага. Тот послушно упал, дёргая задней лапой. Добавил контрольный выстрел в голову. Чудовище затихло.

– Молодец, – похвалила девочка. – Ты храбрый.

Андрей приосанился.

Где-то со стороны реки трубач играл отбой. Зарница закончилась.

На поляну выскочила другая девчушка, толстенькая, но симпатичная, одетая в синее платье и красный чепец.

– Зачем вы это сделали? – закричала она. – Неужели надо стрелять в каждого, кто кажется некрасивым? Вдруг он станет твоим лучшим другом?

Толстушка заплакала.

Андрей растерялся. Он не привык к женским слезам.

Оля решительно взяла его за руку:

– Пойдём. Всё образуется. Тебе надо в лагерь. Провожу до просеки, чтобы не заблудился.

– А она?

– Поплачет и перестанет. Побежали, скоро стемнеет.

Просека оказалась совсем недалеко.

– Да встречи, – сказала девочка.

– До встречи, – эхом повторил Андрей. – Когда мы увидимся?

– Скоро, совсем скоро…

Ему показалось, что в происходящем есть какая-то неувязка. Но в детстве часто происходят странные события. Мозг ребёнка не испорчен взрослым отношением к жизни и воспринимает мир по-другому. Каждый малыш видит в шкафу или под кроватью чудовище. Ну и что? Взрослеет и убеждает себя, что померещилось. А вдруг нет? И чудовище в шкафу было настоящее. Ведь это в корне меняет наше представление о мире.

Происшествие показалось мальчику связанным с конкурсной картиной. Но мысль исчезла, поскольку девочка поцеловала его сухими мягкими губами.

Счастливый Андрей шагал по просеке. Он жалел только об одном – забыл спросить номер дачи Оли.

Когда вышел на реку, никого не было. Солнце коснулось крон деревьев. Дымовые шашки давно отгорели. О сражении говорил только вздыбленный следами песок. Лодки уплыли и виднелись у причала на далёком противоположном берегу. Там было безлюдно. Где же все?

Андрей покричал. Но ответом было лишь далёкое эхо. Вокруг никого. Ни живой души. Вдруг карлики сожрали всех?

Пришлось, как был, в майке и трусах, переправляться через реку.

Лагерь казался заброшенным. В палате тишина, лишь валяются наспех брошенные вещи, носки, рубашки да фантики от конфет. Что случилось? Где люди? По спине ползли мурашки. Пустынный лагерь виделся жутким. На всякий случай заглянул под кровати. Может быть, все спрятались и сейчас выскочат с криками и визгом? Но под кроватями виднелись лишь оставленные кеды. Стало еще страшнее.

Андрей переоделся в сухое. Пошёл в столовую. Уже на подходе услышал крик и гам. Входил осторожно – вдруг это пируют кровожадные монстры?

Ура! Вокруг были свои. Все обсуждали сражение. Гуляш и компот только что подали. Он успел.

Подошёл физрук дядя Вова.

– Вас же ранили? – удивился мальчик.

– Гвардию не убить!

– Было классно! – кричали пионеры.

– Было классно! – вторил Андрей. – Мы всыпали уродам!

– Точно! Мы победили!

Потом жгли ночные костры. Пекли в золе картошку и жарили шашлык из ржаного хлеба на ивовых веточках. Были битвы подушками, ночные дискотеки под запрещённых «Битлов», фильмы в кинотеатре, девичьи коленки под его ладонью, такие горячие и нежные, поцелуи в темноте зрительного зала. Любовные письма, интриги и ревнивые драки. А ещё песни под гитару, футбол под руководством дяди Вовы, рыбалки, походы.

Письма детей из лагеря – отдельная тема: многие восторженно хвалят свою жизнь, другие умоляют забрать домой, кто-то просит привезти конфет.

«У меня есть мечта, – написал Андрей в письме родителям. – Знаю, это стоит дорого, а у нас сегодня есть трудности. Завтра тоже будут. Но у меня всё же есть мечта. Ведь в нашей стране всем детям гарантировано право на стремление к счастью. Эта мечта всех пионеров нашего лагеря. Я хочу джинсы!!! Это моя надежда, с которой я возвращаюсь домой».

Андрей никогда не слышал речь Мартина Лютера Кинга, произнесённую на ступеньках Мемориала Линкольна в 1963 году. Наверное, слова, идущие от сердца, мы получаем из некоего общего космического источника.

Родители не оценили выдающегося текста. Заморские штаны стоили зарплаты мамы, а денег катастрофически не хватало.

Подросток менялся. Только что был нежный росток, а уже появились первые листья и шипы. Бродят юные соки, бутоны превращаются в прыщи, расцветают на щеках. Пестики и тычинки назойливо предлагают себя первым встречным пчёлам.

В восьмом классе Андрея принимали в комсомол.

В те далёкие времена в каждой школе работал человек, отвечавший за идеологическое воспитание молодёжи, – комсорг. Крайне ответственная должность, входившая в особую номенклатуру. Обычно это была разведённая женщина среднего возраста, со стальным характером и горячим сердцем. Перед ней трепетали не только ученики, но и учителя.

В школе Андрея эту должность занимала Ольга Владимировна, женщина тридцати лет, пышная чернобровая казачка. Её звали уважительно и просто: «Комиссар». Она-то и задала Андрею главный вопрос:

– Почему ты хочешь стать комсомольцем?

Конечно, Андрей заранее вызубрил ответ:

– Потому что хочу стать строителем коммунизма. – Но слова неожиданно застряли в горле.

Он глядел на пышную грудь, натянувшую тесное платье. На полные красные губы, будто она только что ела арбуз. Он почувствовал, как бешено колотится сердце. Кровь прилила к лицу.

– Ну же, – повторила Ольга Владимировна.

Как красиво она подняла руку.

– Не бойся, мы не кусаемся.

Андрей понял, что от него что-то ждут. Но не мог сообразить что именно.

Наконец удалось сглотнуть слюну.

– Люблю, – прошептал он, уставившись в глаза комсорга.

– Громче! Что ты любишь?

– Строить коммунизм, – совсем сник Андрей.

Глаза девушки смеялись.

– Хорошо! Дадим тебе такую возможность. Когда получишь комсомольский билет, зайди ко мне. Решу, чем будешь заниматься по общественной линии.

Андрей несколько дней подглядывал за Ольгой Владимировной издалека. Прятался за колонной.

Наконец решился. Кабинет комсорга школы был украшен красными знамёнами и плакатами, призывающими «догнать и перегнать…», «быть верным ленинцем…» и «высоко нести…».

Ольга Владимировна сидела за чистым столом и понимающе разглядывала толстоватую фигуру подростка.

– Запри-ка дверь, – вдруг велела она. – Есть разговор.

Андрей повернул ключ в замке. Сразу в комнате что-то изменилось. Они были вдвоём.

– Садись!

Он сел.

Комиссар вышла из-за стола. В глаза бросились её высокие кожаные сапоги.

– У тебя бабка в Израиле? – неожиданно спросила она, делая ударение на последнем слоге.

– Да, но я точно не знаю.

– Небось и сам мечтаешь драпануть из страны?

– Нет-нет.

– Все вы хотите уехать. Особенно талантливые. А ты, говорят, художник. Или скульптор?

Она подошла вплотную. И провела острым ногтем по лбу парня. Потом вдруг села к нему на колени.

Она была страшно тяжёлой. Андрей не знал, куда девать руки. Когда понял, что Ольга Владимировна вот-вот упадёт, обнял её.

Та словно ждала этого.

– Из молодых да ранних? Привык девок мять? Говорят, баб голых рисуешь. А это статья. Порнография. Три года как минимум.

Женщина не делала попытки освободиться. Наоборот, теснее прижималась.

Андрей промычал что-то невразумительное.

Неожиданно Комиссар поцеловала его. Словно укусила.

Андрей совсем потерял голову и сжал пышное девичье тело. Под ладонью оказалась мягкая грудь.

– Ну-ну. Остынь.

Она вскочила. Огладила руками бёдра.

– А меня голую нарисуешь?

– Конечно, как скажете.

– Как скажу? Это ты правильно понял. Будешь делать всё, что я прикажу, талантливый мальчик. Вот мой адрес. – Она протянула клочок бумаги. – Приходи в субботу в час. В шаббат, по-вашему.

Андрей сходил с ума в ожидании назначенного дня. Голова пухла от неопределённости.

Что же будет?

Что-то случится.

Ольга Владимировна жила в обычной пятиэтажке на четвёртом этаже. Звонок тренькнул беспомощно. Но дверь открылась сразу.

– Ты точен. Проходи.

Она была одета в пёстрый халат, разукрашенный птицами с длинными сиреневыми хвостами.

Андрей робко поставил этюдник и выпрямился.

Квартирка оказалась убога. Он ожидал увидеть величие правительственных хором. Просторный кабинет с портретами вождей, стол с зеленым сукном, бронзовой лампой со стеклянным абажуром и массивными письменными приборами.

Действительность не вписывалась в придуманный им образ. Одну стену закрывал громоздкий полированный шкаф, где на полках равнялись спортивные кубки. Там же виднелась фарфоровая статуэтка зайца, нежно прижимающего к груди морковь. Сбоку выстроились несколько книжных серий.

Другая стена была голая, прикрытая от стыда гигантской политической картой СССР. У окна стоял раскоряченный диван, рядом с которым лежали гантели.

– Комсомолец должен быть сильным, – неожиданно заявила Ольга Владимировна, поймав взгляд гостя.

Андрей подумал, вдруг это маскировка и за закрытой дверью прячутся настоящие комнаты. Но додумать эту гипотезу не успел.

– Сколько раз отжимаешься? – услышал строгий вопрос.

– Раз пять, наверное, – признался Андрей, который не злоупотреблял спортом.

– Слабак! Очень плохо. Я могу пятьдесят. В десантных войсках для мужчин норматив семьдесят. Буду тебя воспитывать. Снимай рубашку и отжимайся.

Андрей отжался шесть раз. И, обессиленный, лежал лицом вниз.

Неожиданно почувствовал, как Комиссар села верхом на его плечи:

– А теперь со мной.

Она елозила животом по его спине. Андрей понял, что под халатом Ольга Владимировна голая.

– Перевернись, – приказала она.

То, что было потом, изменило все представления парня о сексе. Комиссар скакала на его теле, словно на мустанге. Делала это грубо и исступлённо. Сладкая боль охватила тело мальчика. Ощущение росло и ширилось, пока не взорвалось бомбой.

Он очнулся, потому что Ольга Владимировна закатила ему пощёчину. Потом ещё.

– Это только начало, – орала она. – Мы красные кавалеристы. Вся наша жизнь – борьба. Давай, Соркис, оживай. Приказ: «Голову не вешать!»

Новые и новые пощёчины сыпались на щеки, но неожиданно Андрей понял, что возбуждается. Лобовая атака в сексе начинается с другого конца.

– Ага! С нами Ворошилов – красный офицер. Сумеем кровь пролить мы за СССР!

Андрей уже не понимал, что происходит. Наслаждение захлестнуло его.

Ольга Владимировна мчалась туда, где был виден враг. И в битве упоительной лавиною стремительной врезалась в Крым, расположенный на карте прямо напротив её головы.

Кажется, он потерял сознание.

Очнулся оттого, что Комиссар окатила его лицо водой из чайника.

Вода потекла под спину, холодила лопатки. Он, как дурак, улыбался, плавая в остатках наслаждения.

– Нечего лыбиться. Одевайся и уходи. Придёшь в следующую субботу в это же время. Кому расскажешь – шкуру на ремни располосую.

Неделя прошла в дурмане. Не мог ни есть, ни спать. В школе украдкой разглядывал высокую, красивую и такую взрослую Ольгу Владимировну. Сознание, что эта эффектная женщина – его любовница, кипятило мозг так, что глаза вспучивались.

В субботу вновь стоял перед знакомой дверью.

В этот раз Комиссар накрыла стол. Бутылка водки, а на закуску чёрный хлеб и сало.

– Попробуешь нашего русского причастия. Дома небось свою мацу ешь? – И она налила треть стакана: – Пей.

Андрей послушно выпил. Водка обожгла гортань. Он задохнулся. Взял протянутый кусок чёрного хлеба с салом. Откусил.

– Вкусно, – признался честно.

До этого он пил только сладкий портвейн с пацанами да шампанское на Новый год с родителями.

– Губа не дура. Хитрые вы, суки, – удовлетворенно молвила Ольга Владимировна.

И вновь был секс, жёсткий, болезненный. Но Андрей начал привыкать. Ольга Владимировна была женщиной крепкой. Он сжимал изо всех сил свою партнёршу, пытаясь хоть чуть-чуть уменьшить амплитуду её безумных рывков. Казалось, что они занимаются борьбой без правил. Потом Андрей получил коленом в пах и позорно капитулировал.

Встречи проходили регулярно.

– Что в тебе особенного? – рассуждала Комиссар. – Толстый, некрасивый, потный, как козёл. Но есть в тебе сила… страшная, чужая. Такой молодой, а уже талант. Кто даёт вам эти дары? Почему вы сразу получаетесь умные и хитрые, музыканты и художники? Хорошему русскому мальчику жизни не хватит научиться рисовать, как ты. А тебе всё на блюдечке дали. Только родился, и нате – уже скульптор. Бьют вас тысячелетия, а вы крепчаете. Гонят, а вы возвращаетесь ещё сильнее. В печах жгли, резали тысячами, а вон государство вдруг появилось. Стоит у тебя за спиной полчище несметное, войско басурманское, а я, бедная русская женщина, как Илья Муромец, должна вас, супостатов, победить. Ох, тяжела эта доля. Но коммунисты не ищут лёгких путей. Вставь-ка мне, Андрюшенька, по самое не балуй. Посмотрим, кто кого.

В школе Ольга Владимировна предложила избрать Андрея в комитет комсомола:

– Пусть отвечает за культмассовый сектор.

Проголосовали единогласно.

Когда заседание закончилось и комсомольцы разошлись, она заперла кабинет, постелила на стол красное знамя и легла грудью, широко расставив ноги в неизменных кожаных сапогах.

– Давай! – кричала она. – Трахни Комиссара, подотрись красным знаменем! – Она извивалась и зло причитала: – Вот ведь что творят! Жи… ды… ыыыы!!!

Она кричала в самые сладостные моменты, мучительно, блаженно. То ли благословляла, то ли проклинала.

Андрей уверенно приобретал любовный опыт. От бурной личной жизни слегка похудел, а глаза горели лихорадочным возбуждением. Девчонки в школе мгновенно почувствовали в нём притягательную порочность. Строили глазки, звали в кино, где пробовали вести себя развратно. Но понимание разврата у них и у Андрея сильно не совпадало. С Ольгой Владимировной всё было в тысячу раз интереснее.

Он легко оправдывал странности поведения Комиссара. Наверное, её когда-то крепко обидели, и, скорее всего, кто-то его национальности. Ему становилось тепло на сердце от сознания, что понимает её кровоточащую душу. Он знал, что глубоко внутри этой женщины прячется хорошее. Бабушка говорила, поскреби любого и даже внутри зверя найдёшь человека. Комиссар напялила на себя защитную броню, колючую, шипастую. Но за злобой находился страх. За ненавистью – любовь. За грубостью – нежность.

В своём воображении он исцелял Ольгу Владимировну от боли и заканчивал школу с отличием. Затем поступал в Суриковский художественный институт, где был бы лучшим студентом. На третьем курсе они бы поженились и жили долго и счастливо.

Таковы были мечты, сопровождаемые протяжным женским стоном «Жи…ды…ыыыы!!!», от которого хотелось задушить её и приласкать одновременно.

Восьмой класс закончился, потому что количество суббот имело свой предел.

Ольга Владимировна предложила провести июнь вместе.

– Что я скажу родителям?

– Скажешь, что по комсомольской путёвке поехал в школу руководящего состава.

– Мы будем там?

– Нет. Там скучно. Я достану путёвку в санаторий ЦК КПСС. Месяц будем в раю. Представлю людям нужным. Вверх пойдёшь по комсомолу. А там и в райком открыта дорога.

Андрей вдруг понял, что его затягивает в сферу интересов комиссара, как в водоворот. Неудержимо, властно и безысходно. Комсомол, партия… куда дальше? Совсем не то, о чём мечтал. Он же планировал поступать на подготовительный в Суриковский. А вдруг так надо? С волками жить – по-волчьи выть. Будет министром культуры, а не обычным скульптором.

Что бы сказала бабушка? Показалось, что слышит её голос: «Любой пик жизни, на который ты поднимешься, будет лишь частью других гор. Плохой альпинист останавливается на достигнутом, хороший идёт дальше».

Значит, надо ехать и покорять новую вершину.

Но тут вспомнил её другие слова: «Смысл жизни не в поисках власти или денег, а в поисках внутренней ценности».

Вряд ли Ольга Владимировна сформирует в нём эту ценность.

Андрей совсем запутался, чего он хочет. И чего не хочет. И решил, пусть всё идёт на самотёк.

Отъезд был назначен на пятое июня.

А четвёртого первая красотка школы Лиза Колчина пригласила его на день рождения, который организовывался на загородной даче.

– Только мне утром уезжать, – предупредил Андрей.

– Поедешь, кто же тебя держит?

День рождения окончился пьянкой, которая плавно перешла сначала в традиционную драку между самцами, а потом в тяжёлую ночь, полную секса.

Андрей проснулся в постели Лизы. Сквозь открытое окно пролетали сытые комары и яркие солнечные лучи.

Голова кружилась. Голая девушка рядом вдохновляла на новые подвиги. Взгляд упал на будильник.

Ужас! Он проспал. Ольга Владимировна, наверное, в ярости.

Что делать?

– Я опоздал на поезд, – сообщил он Лизе.

– И что? – промурлыкала та. – Я-то здесь.

Действительно, что было делать?

Гулянка продолжалась еще два дня.

Наконец Андрей протрезвел и пришёл в ужас. Понимал, что комиссар не простит ни опоздание, ни девушку.

Неожиданно ощутил злость. Почему он должен плясать под дудку этой взбалмошной нимфоманки? «Есть в полях другие цветы», – справедливо пел Утёсов. Взять хотя бы Лизу.

Личная свобода имеет удивительный вкус, которого он был лишен долгое время.

Почему он должен трепетать перед комиссарским взором, ходить перед ней на задних лапах, прыгать в обруч и приносить тапки?

Он закончил восьмой класс. Впереди взрослая жизнь. Может забрать документы из школы и пойти работать на завод или комбинат парковой скульптуры. Мало ли чего еще можно сделать, а не только сидеть под юбкой у Ольги Владимировны. Можно ограбить сберегательную кассу, залечь на дно, а потом уехать в Сочи. Гулять в белом костюме и играть в карты с фартовыми людьми.

Он так и поступил. Сел в поезд и поехал к маминой тётке, которая жила в деревенской глуши где-то под Харьковом. В поезде напился и переспал с весёлой проводницей, в которую влюбился с первого взгляда. Каждый человек имеет право на высокое чувство.

Результат внезапной любви сказался уже на следующий день. К тётке явился с недугом и страданием в глазах. Ходить в туалет было мучительно больно. Врача в деревне не имелось. Местный ветеринар с пониманием вколол московскому гостю дозу антибиотика, которым обычно лечил коров.

Недуг как рукой сняло. Но из мира исчезли запахи, а пища потеряла вкус. Хотелось мычать, тупо жевать траву и тереться спиной о плетень.

Он ходил на реку, рисовал кувшинки, камыш, вяло текущую воду. Иногда мычал от тоски. Жители деревни вздрагивали.

Особый приметой сельского пейзажа был высокий травяной пригорок, где на пленэре возлежали пастух с трактористом и вкушали божественный нектар из невзрачной бутылки. Однажды они позвали:

– Иди к нам, парень.

Налили.

– Маисся, видать, – начал разговор пастух.

– Чего-то фигово мне, – согласился Андрей.

– Етить, как быва, – поддержал тракторист.

Пастух неспешно продолжал:

– Это душа… во как зверем звербит. Бывает, в петлю зовёт. Всё почё?

– Не знаю.

– Потому счастья на стороне имают. А оно в душе схоронено.

– А как найти-то его?

– Ты выпей да в себя загляни. Сразу и найдешь.

– Ёпт! – поставил жирную точку тракторист.

Много лет спустя он вспомнил этот разговор и понял, какую великую тайну открыли ему деревенские мужики. Счастье не зависит от внешних обстоятельств. Оно появляется внезапно изнутри души. Расцветает ярким цветком и так же внезапно исчезает.

Через месяц Андрей понял, что скучает по Комиссару. Бунт в сердце давно погас. Ему не хватало её тела, её стонов наслаждения и криков ненависти. Он подумал, что бывают люди, сплетённые, как репейник в шерсти бродячей собаки.

Часто спрашивал себя, почему подчинился этой женщине. И сам отвечал. В деспотизме Ольги Владимировны сидело признание его таланта, его значимости как незаурядной личности. Даже когда несла злой вздор, она пыталась унизить в нем загадочную чужую избранность. Это и было неоспоримым доказательством её существования.

Почему позволял обзывать себя мерзкими, ядовитыми словами? Потому что упивался страстной ненавистью взрослой женщины, обращённой к нему, мальчишке-восьмикласснику. Антисемитизм – это признание чужой силы. Слабых жалеют. Ненавидят сильных.

Вот это и держало в плену.

Во время дружеских бесед с трактористом и пастухом с нежностью вспоминал Ольгу Владимировну. Её пухлые, красиво изогнутые губы, слегка удлинённые лицо, открытый, как иконах, лоб, карие глаза под густыми бровями.

Ждать первого сентября было невмоготу.

В последнюю субботу августа явился к знакомой пятиэтажке, тайному месту их неистовых свиданий. Погода радовала. День был хорош и обещал стать еще лучше. Душа пела и ликовала. Откуда-то сверху, из космоса, на него падала невидимая сеть неистового вожделения. Пеленала, сковывала разум. Почти бегом поднялся на четвёртый этаж. Остановился, усмиряя бешено бьющееся сердце.

Ольга Владимировна открыла дверь. Она чудо как похорошела. Загоревшая кожа, иссиня-чёрные волосы, огромные колдовские глаза. Точёную фигуру не скрывал шёлковый халатик.

– Я вернулся, – радостно объявил Андрей, протягивая букетик гладиолусов.

– Кто там? – раздался мужской голос из глубины квартиры.

– Из школы, – равнодушно ответила Комиссар.

Она не взяла цветы. Взгляд был чужой, в нём не было даже обычной неприязни.

– Гладиолусы учителям подаришь первого сентября. Я сейчас занята.

Андрей опешил. Он был готов к скандалу, крикам, драке, неистовым поцелуям, но не к полному беспросветному равнодушию.

– Я был в деревне, научился на тракторе, корову доить, – быстро затараторил он, удивляясь, как беспомощно звучат слова.

В коридор вышел крупный мужчина в домашних тапочках и спортивном костюме. Он по-хозяйски обнял Ольгу Владимировну, и Андрей понял, что наступающий день не будет таким, как ожидалось.

– Он уже уходит, – спокойно сказала Комиссар.

– Я хочу поговорить, – отчаянно крикнул парень.

Мужчина, видимо, что-то сообразил и без усилия отодвинул Андрея за порог:

– Катись-ка ты, колобок, восвояси.

Дверь закрылась.

Учебный год начался паршиво. Все попытки Андрея поговорить с Ольгой Владимировной натыкались на стену.

Наконец он остался с ней наедине после заседания комитета комсомола:

– Давай объяснимся.

– Андрей, прекрати меня преследовать. Что ты потерял в моём кабинете?

– Это и мой кабинет, как члена комитета комсомола.

– Уже нет. – Ольга Владимировна взяла со стола список и демонстративно вычеркнула строчку. – Изволь выйти, и чтобы я тебя больше не видела.

Самое ужасное было то, что Ольга Владимировна говорила почти вежливо.

Андрей хлопнул дверью.

Он из принципа не пошёл на комсомольский субботник и немедленно получил выговор.

Потом случилась новая неприятность. Директор вызвал его по поводу систематических пропусков занятий.

Грозный глава школы, гнева которого опасались все, даже учителя, мрачно смотрел на Андрея. Его массивные плечи были ссутулены, а лицо сурово. Невозможно было представить, что он умеет улыбаться.

– Пропускаем, учиться не хотим.

Казалось, директор говорил сам с собой. Он не задавал вопрос, потому что уже знал ответ, и не хотел ничего слушать.

Андрей всё же решился на объяснения:

– Я хожу на подготовительные курсы в художественный институт и иногда занятия пересекаются. А там нельзя пропускать…

Директор удивлённо посмотрел на ученика, как если бы в его руках заговорил глобус:

– Там нельзя, а у нас, выходит, можно?

– Но я же хорошо учусь.

– Посещение школы обязательно для всех – и отличников, и двоечников.

– Значит, если бы я учился на двойки, но регулярно посещал школу, было бы лучше…

Директор устало прижал ладони к глазам. Потёр лоб и виски.

– Как мне надоели эти умники, – сказал он, обращаясь к портрету Горбачёва.

Неожиданно Андрей подумал, что у мужчины есть серьёзные проблемы, которые согнули его плечи и склеили губы. Может быть, у каждого взрослого есть своя тайна. И не всегда благовидная.

Наконец директор заговорил, веско впечатывая каждое слово:

– На твоём месте, имея родственников за рубежом, следует вести себя тише воды ниже травы. Вообще быть незаметнее всех. Выйди и очень осторожно прикрой за собой дверь с той стороны.

Андрей получил второй выговор. Ему казалось, что какой-то злой демон поселился у него за спиной и строит бесконечные козни. И он знал, кто этот демон. Хотя внешне Ольга Владимировна делала вид, что вообще не имеет к событиям никакого отношения.

Он размышлял о неудачах своей жизни. Бабушка говорила, что прошлое надо похоронить. Но как закопать Ольгу Владимировну?

Мир вдруг оказался сложно устроенным. События потеряли логику. Он был одним из первых учеников в классе. Не курил в туалете, не дрался на пустыре за школой, не списывал на контрольных и не подделывал оценки в классном журнале. Готовился к поступлению в институт, и за всё это он оказался на грани отчисления.

Ситуация запуталась в тугой узел. Начинаешь распутывать и затягиваешь окончательно.

Вот уже и староста класса, противная девчонка со странным именем Изольда, постоянно находила в стенгазете, которую он выпускал, «непростительные идеологические ошибки». Андрей не всегда понимал, в чём они заключались, но молча исправлял.

Теперь он ненавидел Комиссара, которая расчётливо и подло портила ему жизнь. И за что? За дурацкое опоздание на поезд. Может быть, она мстила за девчонок, которые липли к нему как мухи на мёд? Но он здесь совсем не виноват. Просто обаятельный такой. Она вон тоже красивая, но нельзя же за это наказывать.

Им удалось поговорить еще раз.

– За что вы меня преследуете, Ольга Владимировна? Я вас обидел?

– Ты не можешь обидеть меня – слишком мелок. Но за поступки надо платить дорогую цену. Коммунисты не прощают, и их месть многолика. Ленин не тепел слабаков, и я не терплю.

– Я же случайно опоздал на поезд.

– Просто опоздал, просто исчез на три месяца… всё у тебя просто.

– Извините.

– Я договорилась представить тебя секретарю райкома. Перед тобой была отличная карьера по линии комсомола. А ты, козёл, всё испортил. И меня подставил, ведь подумала, что ты в Израиль свой проклятый уехал.

– Так не уехал же.

– И что? Тебе медаль за это давать?

– Не надо медаль. Я не хотел работать по общественной линии. Вы же знаете, я хочу быть скульптором.

Андрей помнил, что раньше упоминание его художественного таланта умиротворяюще действовало на Ольгу Владимировну. Но сейчас всё было с точностью до наоборот.

Комиссар взъярилась:

– Дворником ты будешь. Иди отсюда. Сгинь с моих глаз. Не мешай работать.

Он с горем пополам закончил девятый класс, но после экзаменов, которые сдал вполне прилично, в школу были вызваны родители.

Мама вернулась белая как мел.

– Мне предложили перевести тебя в другую школу, – с порога заявила она.

– Почему? Я же хорошо учусь.

– Говорят, ты торгуешь бюстиками Горбачёва на Арбате. Иностранцам продаешь.

– Так разрешили же.

– Разрешить-то разрешили. Но директор сказал, что этим ты позоришь комсомол.

– Это всё Комиссар… Ольга. Она взъелась на меня, сам не знаю за что.

– Я тоже не знаю, но школу придётся менять.

Когда подписывал обходной лист, Ольга Владимировна подняла на него равнодушные глаза:

– Плохо уходишь, Соркис. Два выговора – это прямая дорога на исключение из комсомола.

Андрей разозлился:

– Времена изменились. Я поступлю в Суриковский институт, а уж там вы меня точно не достанете.

– Думаешь? – ласково улыбнулась Ольга. – С двумя выговорами да с бабкой за рубежом тебя только в армию возьмут. В десант пойдёшь. Там научат родину любить. Я обещаю.

Ольга сдержала слово.

Его не взяли в институт. А забрали в армию.

Глава 5

В которой герой пытается убежать от судьбы

Полицейские всего мира одинаковы. Они кричат, тычут оружием, требуют лечь на землю, расставить ноги и заложить руки за голову. Иерусалимские полицейские не были исключением.

Зато тех, кого они пытались задержать, ординарными преступниками назвать было трудно.

Демон Асмодей скакал по крышам машин, исчезая и появляясь в серном пламени. Вонь стояла неимоверная.

Вадим высился темным силуэтом, от которого дул обжигающий огонь, сносивший людей и машины в кучу. Трёхглавый огнедышащий дракон тут, пожалуй, сплясал бы от восторга. Если бы не обжёгся.

Максим пытался предъявить неизвестно кому какое-то загадочное удостоверение. Потом махнул рукой и просто уселся, прислонившись спиной к металлической ноге скульптуры «Красная корова».

Андрей с Ольгой спрятались внутри возникшей вокруг них сияющей сферы.

– А пули не пробьют твою защиту? – На всякий случай спросил Андрей.

– Ей атомный взрыв не страшен.

– Ты проверяла?

– Нет, – засмеялась Ольга. – Но если Вадим продолжит воевать и соберёт здесь всю израильскую армию, то мы это выясним точно.

С воем очумевших котов подъезжали всё новые полицейские машины. Они налетали на огненный смерч, исходящий с вершины холма, и скользили вниз по плавившему асфальту, как по льду. У подножия образовалась уже изрядная куча-мала. Раздались автоматные очереди.

– Пожалуй, пора звонить барону, – сказала Ольга.

Андрей не знал, как выглядит их защитный кокон снаружи, но изнутри он был прозрачный. Пули со щелчками расплющивались о его поверхность, будто жуки о ветровое стекло машины.

Слышал, как Ольга объясняла ситуацию:

– Мы в Иерусалиме. Вадим воюет с армией. Шуму много. Надо это как-то остановить…

Она еще что-то говорила, отвечала на вопросы, но Андрей уже почти не слушал. Снаружи было интересно, как в кино.

Плотность огня усилилась, кругом что-то взрывалось, выпуская клубы дыма.

Убедившись, что все стандартные приёмы не работают, полиция вступила в переговоры.

Откуда-то раздался многократно усиленный динамиком голос:

– Что вы хотите? Каковы ваши требования?

Неожиданно в небе появился сияющий лик Асмодея. Он был огромен, заслонил звёзды и луну.

Громогласный глас, в сотни раз превосходивший полицейские динамики, прорёк:

– Я требую покаяния, ибо приблизилось Царствие Небесное.

Оппоненты вежливо выслушали. Динамик уточнил:

– Это все требования?

– Все, – ответил грозный лик.

– Кого вы представляете? Исламисты? Христиане? Ортодоксы?

– Я есмь альфа и омега, – орал демон.

Ольга закончила разговор.

– Ну как там?

– Стрелять перестали.

– Уже хорошо.

Издалека донёсся шум моторов. Вертолёты появились с севера, аккуратно облетели демона и приземлились где-то внизу. Почти сразу патрульные машины выключили мигалки и принялись разъезжаться, как волки, которым не удалось съесть охотника. Через пару минут вокруг никого не было. Тихо застывал расплавившийся асфальт. Лик с неба исчез.

Во времени возникла непривычная пустота. Андрей почувствовал замешательство, потому что не представлял, чем гораздое на выдумки мироздание её заполнит.

Одинокий прохожий подошёл к Максиму:

– Опять война?

– Нет. Кино снимают.

– Подумать только, на это у них деньги есть! А как пенсию добавить, так кончились.

Не дождавшись ответа, он пошёл по пустой улице, разговаривая сам с собой.

Андрей повернулся в Ольге:

– Барон сработал быстро.

– Ты его плохо знаешь. Когда надо, действует мгновенно.

Асмодей спустился с небес и принял свой обычный размер.

Вадим настороженно разглядывал слегка обгоревшего демона:

– Ты что к нам привязался?

– Так, дела общие. Вот беда, бутылку водки где-то обронил. Почти полная была. Ну да ладно. Всё равно пора к начальству на доклад.

Асмодей исчез в столбе серного пламени.

Прокашлялись, Вадим развёл руками:

– Что это было?

Андрей почесал затылок:

– Потом расскажу. Подружились мы с ним.

– Странная у тебя компания.

– Да уж какая есть. Взять хотя бы тебя…

Максим попытался пресечь назревающую перепалку:

– Как полиция будет выкручиваться из этой ситуации? Фейерверк-то был изрядный.

– Они уже выкрутились. – И Ольга показала бегущую строку новостей: «0:24. В Иерусалиме проведены учения по захвату террористов. ЦАХАЛ применил новые разработки оружия. Испытания прошли успешно».

Ночевали в маленьком отеле в пригороде Иерусалима. Слежки за ними не было. Переполненный впечатлениями, Андрей не мог заснуть. Ночь пахла морозом и мятой, будто напиток со льдом. Он разглядывал темные пятна, плывущие в глубине закрытых глаз. Там были Лаура и Ольга, демон Асмодей и полицейские.

Казалось, что он упустил, оставил без внимания какую-то мелочь, которая потом станет невероятно важной. Затем пятна сомкнулись, и он заснул. Ему снились военные истребители, похожие на огромных хищных стрекоз. Они стремительно пикировали вниз, а он, маленький и беззащитный, пытался заслониться руками от их неумолимого приближения. В ужасе просыпался, с удовлетворением отмечал, что это был всего лишь сон, засыпал снова, и кошмар повторялся.

В итоге встал рано, невыспавшийся. В окно увидел горы. Туман окутывал их лёгкой дымкой, под которой дремали юные сосны. Солнце пробуждало пейзаж, сметая выстроенные за ночь воздушные замки. Осветились вершины, там полыхнуло розовым и зелёным. Золотистой точкой подмигнул купол далёкого монастыря.

Опухшие со сна облака неторопливо отправились на утреннюю прогулку навстречу новым приключениям. Лишь в парке перед отелем ещё царствовала ночная тень, с которой боролись оранжевые шары мандаринов и апельсинов, похожие на ёлочные игрушки. Впрочем, в Израиле новый год отмечают в сентябре.

В памяти мутным пятном всплыл тревожный сон. Не к добру. Наверняка случится какая-нибудь пакость. Волшебные ёлочные шары всегда бьются в самый неподходящий момент.

Андрей постучался в номер к Ольге. Та встретила заспанная:

– Кто рано встаёт, тот бесит любимую и всех подряд.

– Посмотри, какая красота на улице.

Она взглянула утомленно:

– Давай отложим романтику.

Андрей решил не будить лихо и отложил. Подумал, что Ольга неуловимо изменилась. Из её глаз исчезло его отражение. Может быть, это ушла любовь?

Вернулся в свой номер, открыл окно. Звенящий холод рванулся с гор в комнату. Поспешно прикрыл створку. Лёг в кровать, вкусно пахнувшую им самим, согрелся и вновь уснул. И увидел, как самолёты-стрекозы сбрасывают на него блестящие оранжевые шары. Только это были не ёлочные игрушки, а сцепившиеся змеи.

Новое пробуждение было беспокойным. К чему бы такие сны? На всякий случай произнёс, как учила мама: «Сон не в руку». Потом трижды плюнул через левое плечо и взглянул на часы. Всего восемь. Но тревога не покидала. Вдруг началась война? Бред. Выла бы сирена. Или ещё что-нибудь выло. Постояльцы, например. Если все уже уехали? С них станется.

Вновь притащился к номеру Ольги. Та появилась в короткой маечке, блистая красотой:

– Опять ты? Я еще не мылась.

– Что же такое! Если все спят, пойду и съем весь завтрак.

– Угрозами нас не запугаешь. – Она захлопнула дверь.

Андрей спустился в ресторан. Несколько туристов, ведомые голодом, гремели тарелками.

Он уселся у окна со стаканом апельсинового сока. Беспокойство, сидевшее в глубоко внутри, не поддавалась анализу. Был уверен, что нынешнее приключение лично для него добром не кончится. Судьба вот-вот сожмёт грубые пальцы на шее. Он не мог сказать почему. Но предчувствие сидело мурашками на позвоночнике.

За окнами свет уже скатился к подножию холмов, и предметы обрели тени, а вместе с ними и объём.

На полке при входе лежали рекламные буклеты, газеты и книги, среди которых было несколько на русском.

Взял газету:

«Обнаружена самая большая и загадочная космическая структура во вселенной», «В Москве установлен абсолютный температурный рекорд ноября».

Что-то непонятное зреет во вселенной, в мире. И у него в душе.

Время тянулось медленно. Вновь подошёл к полке. Выбрал книжку незнакомого писателя.

Рассказ назывался «Бомж Серж». Буквы складывались в слова. Те во фразы. Неожиданно он увлёкся:.

Часть первая

Бомж Серж был доволен жизнью. Во-первых, он жил на юге Франции в курортном городке, где мечтала поселиться добрая половина человечества. И во-вторых, у него имелся персональный мусорный бачок. Каждый день он инвентаризировал его содержимое перед ужином, часов в шесть, и неторопливо шествовал в городской парк.

За любимым столиком с видом на море сервировал поднос, обнаруженный в том же бачке пару лет назад. По большей части меню состояло из помятых, но вкусных багетов, мясного ассорти из колбас и копчёностей, сыра и сезонных фруктов на десерт. Люди вечно выбрасывают столько отличных продуктов, что одного бачка хватило бы на свадьбу и ещё на сирот!

Особым гостем красовалась литровая коробка красного вина, приобретённая на скромные подаяния.

Он доставал бережно хранимый стеклянный фужер, наливал первый бокал. Сколько удовольствия заключено в первом глотке. Он не должен быть большим, но и не слишком малым. Чувства должны ожить, вкус пробудится.

В этом было что-то сродни чудесному ритуалу. Тысячи, миллионы людей во Франции поднимали в этот момент свои бокалы, и он был вместе со всеми. Не хуже и не лучше других. Такой вечер служил достойным украшением жизни, дарованной совершенно бесплатно каждому, кто бы он ни был.

Теплый морской ветерок ласкал кожу. Закатное солнце рисовало узоры на бескрайнем холсте неба. Птицы негромко напевали вечерние мелодии.

Обычно он сидел, наслаждаясь едой, вином и пейзажем до глубокой ночи. Темнота окутывала бархатными объятьями. В голову приходили разнообразные мысли, каждая из которых осчастливила бы человечество. Но идей наведывалось так много, что не хотелось перегружать память. Благодати и так с избытком на всех.

Потом вино неизбежно заканчивалось. К этому моменту скамейка начинала тихо покачиваться, намекая, что пора спать. Он застилал тёплые доски ворсистым пледом. В небе загорались миллиарды дизайнерских ночничков. Они подмигивали, убаюкивали. Их нельзя было счесть, сон приходил почти сразу. Ведь чистая совесть лучшее снотворное.

Так было всегда. Но в тот день всё пошло наперекосяк. Он сразу почувствовал неладное, когда к мусорному бачку, где он неторопливо выбирал меню, быстрым шагом подошла хорошо одетая дама лет сорока.

– Добрый вечер, – приветливо произнесла она.

– Добрый вечер, – осторожно ответил Серж, с подозрением оглядывая невесть откуда взявшуюся конкурентку.

Предчувствие не подвело. Не говоря ни слова, дама заглянула в опрометчиво открытый им мусорный бачок (нельзя быть таким неосмотрительно доверчивым) и уверенно, одним быстрым вороватым движением, достала яркую пластиковую коробку из-под стирального порошка. Даже не посмотрев, что там внутри, она кивнула и быстро пошла прочь по тротуару.

Серж растерялся. Что происходит? Он удивился еще больше, когда увидел, что дама садится в припаркованный неподалёку автомобиль. Сразу видно – очень дорогой. За рулем сидел немолодой мужчина в стильных очках, и машина стремительно сорвалась с места, через мгновение исчезнув за углом.

Он не мог бы объяснить почему, но спокойствие, царившее в душе, оказалось сломано. Мысли тяжело и назойливо вторглись в безмятежную белизну его мозга, словно грубияны полицейские. Понятно, что женщина не принадлежит к подобным ему романтикам вольной жизни. Слишком чистые волосы, аккуратная одежда. И туфли. Туфли особенно раздражали. Нормальные люди ходят в удобных кроссовках или шлёпках на босу ногу. Он вновь вспомнил странный аромат ее духов, на мгновение заглушивший знакомые запахи подшефного бачка. Здесь скрывалась загадка. Зачем такой даме нужна коробка из-под стирального порошка? Не похоже, что намечалась большая стирка.

От тяжелой мысленной работы он устал и поел без обычного удовольствия. И таким же беспокойным и даже тревожным оказался ночной сон. Практически кошмар. Снилось, что он стоит у раскрытого мусорного ящика в конце длинной очереди. Первые места занимают незнакомые хорошо одетые люди, они уверенно ныряют внутрь, достают какие-то предметы, передают их друг другу и, вежливо пожелав доброго вечера, разъезжаются на шикарных машинах.

Когда очередь наконец кончилась, Серж с ужасом обнаружил, что бачок пуст. Он лёг грудью на неудобный режущий край, пытаясь заглянуть в глубину, ставшую вдруг бездонной. Боль от металлического ребра сдавила грудь. И он в панике услышал громовой голос инспектора Клода Ренара:

– Что ты делаешь среди всех этих вражьих агентов?

Серж в ужасе проснулся. Он наполовину сполз со скамейки, от неудобной позы болела грудина. Так вот в чем дело. Шпионы. Они прятали свои донесения в мусор. Кажется, он слышал о таком когда-то или смотрел в кино в той далекой другой жизни, давно позабытой и спрятанной на задворках сознания.

Русские резиденты КГБ? Моссад? ЦРУ? И инспектор дознается об этом. Он всегда все узнаёт. Конфискует мусорный бачок, выгонит Сержа из этого города, парка, а возможно, посадит в тюрьму. Серж не хотел в камеру: там нет вида на море.

Весь день горемыка провел в парке, составляя рапорт: «Как и подобает патриоту и гражданину Франции, сообщаю, что иностранные лазутчики оккупировали мой мусорный бачок по адресу…» Он не пожалел несколько монет на конверт с маркой и к вечеру опустил донесение в почтовый ящик рядом с полицейским участком.

Ночь вновь оказалась беспокойной. Снилось, что скамейку окружила толпа врагов. Сначала они просто зловещи молчали, корча гримасы. Но вдруг среди них появился инспектор, потрясая письмом. Он хохотал и кричал:

– Мы все заодно!!! Шпионы, правительства, профсоюзы, полиция. – Затем инспектор указал пальцем на несчастного Сержа и велел: – Убейте его.

И все бросились душить ошалевшего от ужаса бедолагу. Он попытался вырваться, принялся биться и звать на помощь, почувствовал резкую боль в голове и умер.

Утром рядом со скамейкой обнаружили мертвое тело. Очевидно, ночевавший здесь бомж неудачно свалился ночью со своего ложа и ударился виском о торчавший рядом острый камень.

Лишь инспектор Клод Ренар, получивший все-таки злополучное письмо, на мгновение тревожно задумался… Впрочем, это было очень короткое мгновение…

Часть вторая

Доктор Фредерик Сариба был доволен жизнью. Во-первых, он жил на юге Франции в курортном городке, где мечтала поселиться добрая половина человечества. Во-вторых, сегодня была пятница, часы светились приятными цифрами 16:45. Через пятнадцать минут рабочий день закончится. Можно забыть поднадоевших пенсионеров с их бесконечными проблемами и поехать на рыбалку. Он быстро вколол укол в желтую мозолистую пятку последнего страдальца.

– Сегодня постарайтесь ходить поменьше, а через неделю, надеюсь, забудете о своей пяточной шпоре. Хороших выходных, месье.

Пожал сухую руку пациента и быстро закрыл за посетителем дверь. Всё!

Через пять минут он был дома. В багажник отправились заранее приготовленные удочки, сачок, ведро для рыбы, а также бережно хранимая в холодильнике пластиковая коробка из-под стирального порошка, где лежали три аппетитные креветки – лучше приманки для рыбы не сыщешь. Туда же был брошен пластиковый мешок с бытовыми отходами. Доктор считал, что выбрасывать мусор в городские бачки намного экономичнее, чем платить за индивидуальный.

Любимая жена, красавица, умница и отличная домохозяйка, уселась рядом. По дороге месье Сариба, как всегда, притормозил у уличных ящиков, жена проворно выбросила пакет, и еще через десять минут они въехали на взморье.

Здесь широкий проток соединял море и залив. Вода рябила многочисленными кругами снующей рыбьей мелюзги, за которыми гонялись крупные хищники. Иногда мощное серебристое тело стремительно вылетало из воды, то ли от переизбытка молодецкой удали, то ли от желания сожрать на десерт стрекозу, летящую опрометчиво низко. За этими подвигами внимательно следили огромные чайки, которые успешно создавали конкуренцию двум десяткам рыбаков.

Солнце ласково улыбалась и охотникам, и их жертвам. Лёгкий теплый ветерок гладил разгоряченные азартом лица.

Поздоровавшись, доктор неторопливо и любовно разложил снасти. Жена привычно уселась на удобный складной стульчик. Ближайшие два часа обещали быть счастливыми.

И вдруг мир рухнул.

– Ты не видела коробки с креветками? – спросил доктор. Его лицо приобрело выражение малыша, который обнаружил, что вход в зоопарк закрыт. И слона увидеть не удастся.

– Какой коробки? – поинтересовалась жена, не понимая кошмара происходящего.

– Ну пластиковой, цветной такой, из-под стирального порошка. Я точно помню, что клал ее в багажник.

Глаза жены вдруг убежали в сторону. Доктор сразу понял, что внезапное косоглазие спутницы жизни неслучайно.

– Где коробка? – строго поинтересовался он.

Судя по встречному молчанию, на супругу обрушилась также и внезапная глухота.

– А? – наконец невинно поинтересовалась та.

– Ну…

– Такая яркая? Пластиковая? Не помню…

– Ну…

Жена затаилась. Потом набрала воздуха и чистосердечно призналась:

– Кажется, я выбросила ее вместе с мусорным пакетом. Перепутала, решила, что тоже на выброс.

– О боже! О боже!! О боже!!!!!!!

Вечер был испорчен. Безнадежно. Доктор в отчаянии опустился на тёплой песок. Его плечи сгорбились под невыносимой тяжестью утраты.

– Милый, я помню этот бачок, он был почти полон, и я положила коробку сверху. Вряд ли она куда-то делась. Скорее всего, так и лежит. Двадцати минут нам хватит, чтобы съездить туда и обратно.

Жизнь вновь приобрела краски. Солнце подмигнуло. Мощная рыба выпрыгнула из воды и сообщила, что подождет. Только быстро давайте. Не затягивайте.

Доктор мгновенно забросил удочки и все прочее в багажник, и через несколько томительных минут они были у мусорного бачка. Места для парковки рядом оказались заняты, пришлось потратить еще лишних несколько томительных секунд и встать поодаль. Он с напряжением смотрел в зеркало заднего вида за женой, которая быстро прошла до бачка. Заглянула внутрь и вынырнула, держа в руке заветную коробку. Слава богу!

В тот вечер рыбалка удалась. Доктор поймал двух жирных дорад и одного сибаса.

Вечером они пили вино и смотрели на закат. Вода тихо плескалась в голубой чаше бассейна.

– Знаешь, – сказала жена. – Там у бачка стоял бомж. Наверное, он решил, что я его конкурентка.

И они засмеялись.

Часть третья

Червяк Яшка-червяшка обосновался на дне мусорного бачка и был совершенно доволен своей жизнью, хотя не анализировал это чувство. Во-первых, у него не было мозга, а во-вторых… Хотя в данном случае достаточно одного «во-первых».

Он не знал, что живет на юге Франции, но существовал в тепле и радости. То, что он традиционно полагал своей головой, упиралось в аппетитно благоухающую очистку банана, а то, что считал задней частью, покоилось в забродившей мякоти персика. Райское наслаждение!

Внезапно он почувствовал вибрацию, шум, скрежет. Ощущения подсказывали, что происходило что-то необычное.

Вместе с кучей мусора он взлетел вверх, потом перевернулся. Окружающие предметы посыпались в неизвестность. Неожиданно банановая корка исчезла, улетела вслед остальному. Потом и он сам провалился в незнакомый мир. Жёсткое ребро картонной коробки оказалось под боком. И тут пространство начало сжиматься. Картонка давила всё сильнее. Попытался уползти, но не успел. Часть тела оторвало. Но тут натиск ослаб. Освобождённый от захвата Яшка не расстроился. Недостающее отрастёт. Даже у отрезанной задней половины образуется новая голова. Считай, теперь их стало двое.

Надо было осваиваться в очередном пространстве. Он улёгся на мокром от фруктового сока пластике и сосредоточился на выращивании хвоста. Не впервой. Случалось, заскучав в одиночестве, Яшка сам разрывал своё тело на части, занимаясь саморазмножением. Тем, кто не пробовал, не понять.

Мусорная машина пыхнула едким дымом и двинулась вдоль улицы к следующей остановке…

Андрей отложил книгу. Прочитанное неприятно отозвалось в душе. Неожиданности без конца врываются в нашу жизнь. Почему? Случайно? Вряд ли. Каждый знает, как часто разрозненные события складываются в стройную систему, где виден тщательно разработанный сценарий. Чей это план?

Отложил книгу, закрыл глаза, пытаясь представить огромную вычислительную машину, кующие судьбы миллиардов людей. Не смог. Мысли соскочили в иную колею.

Куда он влез? Кто такие его друзья? Не шпионы, не сумасшедшие… По-своему вполне нормальные люди. Богатые, умные, смелые… И это ещё страшнее. Слишком странный мир формировался вокруг. Инстинкт самосохранения стучался в его сердце с требованием улепётывать со всех ног.

Дуракам достаются скверная жизнь и надежды на будущее. Умным приходится лучше, но зато они имеют страх перед грядущим. И никаких надежд. В какую категорию попал он сам? События крутятся и кусают, как овод кобылу. Лошадь может отмахиваться хвостом. А чем прикажите ему отгонять неприятности? Мелко дрожать шкурой?

Он чувствовал, всё происходящее медленно, но верно скручивается в тугую удавку. Чтобы не рубить узел, лучше не ввязываться. Хотя, возможно, уже поздно…

Появились Вадим с Максимом, за ними шла Ольга.

Андрей не знал, как относиться к парням. Вроде бы недавно подрались, но те старательно делали вид, что ничего не было.

Вадим строил из себя супермена, как обычно:

– Поговорим о делах после завтрака. Прогуляемся по лесу. Там нет посторонних любопытных ушей.

Кушали молча. И в этой тишине было очень много. Все невысказанные вопросы висели в воздухе, пересекались, цеплялись. Показалось, что нечто затаённое, спрятанное в разуме каждого, беззвучно общалось друг с другом. Этот странный разговор выяснял суть их отношений. И пришёл к неутешительному выводу, что они уже не команда. Каждый обособлен и играет свою роль, иногда во вред всем остальным. А может быть, Андрею это всё лишь показалось.

Самовнушение. Уж больно много событий произошло за прошедшие пару суток. Еще позавчера была Франция, вчера – Иерусалим, потом загадочное место в потустороннем мире. Куда их занесёт завтра?

Словно в ответ, Ольга сказала:

– Это для вас прошёл день, а я прожила целую жизнь в Лас-Вегасе.

– Потом расскажешь, – прервал её Вадим.

После завтрака отправились на прогулку. Тропа в горы шла от автомобильной парковки. Пушистые сосенки окружали дорогу, идущую по террасам каменистого склона. Трава здесь не росла, лишь остро пахнувший колючий кустарник. Широкие спины остролистных зарослей гнулись к земле. Своды нависали один над другим, пряча тайну, которую, впрочем, никто не пытался узнать. Там, в темноте своего логова, в насыщенном испарениями дёрне, шевелился кто-то неприметный. Шуршал, ворочался, сердито ворчал, мол, никому нет дела до него, простого обитателя леса, так и помрёт никому не нужный и никем не замеченный.

Лес проснулся. Продрогшие стрекозы спешили на работу. Заросли жужжали. Сороки сплетничали.

– Интересно, здесь грибы растут? – спросил Андрей.

– София, наверное, смогла бы ответить. Всё знала…

Андрей заметил, что Вадим сказал о девушке, словно та умерла: «знала».

Не может быть! Весёлая, красивая – и вот вам, пожалуйста. Неужели это правда? Лучше не уточнять. Пока не знаешь точно, есть шанс. Смерть топчется вплотную с каждым из них. И уже занесла свою косу. На кого она упадёт пикирующим истребителем? Почему он помнит этот ночной кошмар? Пора выбросить из головы.

Выбрали симпатичную полянку.

Вадим командовал:

– Пришли. Давайте по порядку. Пусть начнёт Ольга.

– Одна колдунья, тварь первостатейная, но очень сильная, отправила меня в потустороннее отстойное место. Там мне снилась целая жизнь в Лас-Вегасе. Была там дизайнером. Дурацкая жизнь в дурацком месте. Каким-то образом сумела проснуться. Увидела Андрея в обнимку с демоном и чужой бабой. Потом вдруг вы промчались галопом и бросились в озеро – видимо, утопиться решили. Кстати, если не в курсе, за вами гналась зубастая компания чёрных драконов.

– Это не драконы, а саламандры, – возразил Максим.

– А! Так это меняет дело. Картина делается совершенно ясной. Теперь ваша очередь.

– Ты как-то быстро закончила, без деталей, – заметил Вадим.

– Ты видел, как чистильщик жрёт трупы?

– Нет.

– Ты немного потерял…

Возникшую паузу заполнил одинокий филин, вздыхающий над горькой судьбой.

Максим неожиданно сменил тему:

– Андрей, ты нас извини. По-дурацки получилось. Нелепая ошибка. Ты зачем-то решил защищать эту колдунью Лауру. Никто не хотел причинить тебе вреда. Скажи, Вадим.

Тот молчал.

– А драки между нами не было?

– С чего ты взял?

– Демон сказал.

– Они всегда врут.

– Да… знаю. Забыл, – сухо сказал Андрей.

Он подумал, что глупо обижаться на профессионального убийцу. Так же нелепо, как считать невоспитанным дантиста за то, что заглядывает в рот пациентам. Каждый имеет навыки, диктуемые профессией. Наверное, убивать трудно только первый раз. Потом привыкаешь. Интересно, после какого трупа ходить в церковь уже не важно.

Опять возникла тишина, разбавленная причитанием птиц, жужжанием озябших насекомых. Их бы в Россию отправить, снега нюхнуть. Поняли бы, что плюс десять не мороз.

Максим с сомнением смотрел на приятеля:

– Не знаю, о чём ты думаешь, но передумай. Здесь нет врагов.

Андрей раскрошил стебелёк пальцами:

– Сказал же, забыто.

– Ну и ладно. Наши приключения были совершенно незатейливы. Мы с Вадимом пошли разведать местность. Приличная на вид тропа предательски полезла в горы. Я, признаюсь, устал. Решили передохнуть. И тут повезло по чистой случайности.

Ольга хмыкнула:

– Пока делал дыхательные упражнения, Вадим бродил вокруг и обнаружил пещеру и сундук с золотом. Вообще-то я ожидал что-то подобное, но не с золотом, а пеплом. Зачем нам золото?

– Действительно, – согласилась Ольга. – Находка спутала все планы.

Максим не обращал внимания:

– Как люди праведные, ненавидящие корысть, решили ничего не трогать, лишь я взял маленькую монетку, чтобы на досуге разглядеть. И вдруг выскакивает юркий чёрный монстр, щёлкает зубами и с ходу к нам. Сразу видно, оголодал и принял нас за сэндвичи.

Вадим проворно грохнул бедолагу. И всё бы ничего, если не обращать внимание на одну странность. Вместо убитого появилось два живых, и тоже без маковой росинки в пасти. Убили обоих, появилось четыре. За четырьмя – восемь. Если бы продолжили еще часок в том же духе, получили бы триллионы тварей.

Мы вовремя остановились и обнаружили, что окружены толпой ящеров, которые не жрут нас лишь вследствие всеобщей давки.

Усталость как рукой сняло. Ничто так не бодрит, как стая монстров. Вадим тоже ощутил прилив энергии, воздел руки и раздвинул кучу-малу, как Моисей – воды морские. И мы отступили. Очень стремительно. Клацающие зубы были нам стеною по правую и по левую стороны. Сначала обогнали улепётывающего зайца, потом настигли антилопу. Гора тряслась от погони. Уже у подножия я сбил медленно летевшую канарейку. В конце концов добежали и прыгнули в озеро. Уж не знаю, в чём секрет того сундука со златом, но охраняют его надёжно.

Ольга вновь заговорила:

– Я слышала разговор любимого, – она кивнула на Андрея, – с Лаурой. Кстати, она – дракон, Кулобр. Страшная, толстая – ужас, но ему нравится.

Вадим кивнул:

– Сразу понял, что дамочка эта крайне опасна. Зачем твой джентльмен вдруг стал за неё впрягаться? Не пойму.

Ольга с интересом посмотрела на Андрея:

– Любовь зла… Полюбишь и Кулобра.

Андрей энергично помотал головой:

– При чём здесь любовь? Просто… – Он не знал, что сказать дальше. Возможно, следовало объяснить, что бабушка учила не бить девочек. Наверное, это правило распространяется и на женщин-драконов. Лаура не виновата, что её такой сделали. Возможно, с точки зрения какого-нибудь паука, мы выглядим ужасно. И что? Нас всех под нож?

Пока Андрей размышлял, Ольга продолжала свой рассказ:

– Так вот, Кулобр проговорилась, что показывала сундук Петрарке, когда тот был у неё в гостях. Она, хитрюга, предстала перед ним девушкой, а не драконом. Каблуки повыше, корсет потуже, косметика да космы накладные – уже красавица. Женщины – мастера дурить мужикам головы, а те и рады уши развесить. – Она вновь взглянула на приятеля.

Андрею были неприятны злые слова подруги. Зачем она подслушивала? Почему не скрывает этого? Новая Ольга пугала. В ней появилось что-то безжалостное и гнетущее. Может быть, он её плохо знал? «Она тебя не любит, – сказала Лаура. – Она никого не способна любить».

Его мозг сражался с обступающей неприглядной картиной. Мысли дружно затараторили, принялись придумывать небылицы на скорую руку. Краем сознания он воспринимал экскурсы Максима в биографию Петрарки, но разум заслонился собственной сказкой.

Он живо представил, как однажды Петрарка увидел красотку, выходящую из бездонного озера.

Наверняка был вечер. Небо закрыло багровым румянцем. Женщина отряхнула мокрые одежды, бесстыдно облепившие тело. И вдруг обнаружила, что за ней наблюдают. Петрарка вскочил, принялся суетливо извиняться, объяснять, что не думал подглядывать. Но отвернуться не торопился. Афродита!

Каждый мужчина – мастер окунуться в волшебство, которое будет жить, если рядом нет критиков, способных сказать: «Ты что, ослеп? У неё толстый зад и кривые ноги». Обычно так говорят лучшие друзья от зависти. При этом сделают все возможное, чтобы переспать с возлюбленной друга. Чужая женщина всегда привлекательна. Почему? Тайна рождает интерес. Когда выясняешь, что тайны нет, страсть пропадает. Любовь бесконечна, меняются лишь партнёры. К счастью Петрарки, никто из знакомых не видел Лауры.

Но и девушке повезло не в меньшей степени, ведь не было подруг и родителей, которые бы шептали: «Не теряй головы. Ты из древнего могущественного рода драконов, властители мироздания стоят за плечами. Вдруг он не тот, за кого себя выдаёт? Юрист? Богат? Не мешало бы навести справки. Может, обычный выскочка, искатель наследства…»

Лаура давно искала любви, и не с драконами-педофилами, помешанными на жертвенных девственницах. Ей казалось, что на особенно тонкие чувства способны только люди. Этот вид существ вызывал в ней трепетный отклик, даже дрожь в когтях и шипах. Ничего удивительного – многим дамам экзотичные иностранцы представляются загадочно желанными.

Кулобр ждала своего героя столетия, тысячелетия. Но нормальные мужчины не попадались. Дикари яростно отгоняли дубинами. Рыцари норовили рубануть мечом. Наивные юноши писались от страха. Даже святой Веран тыкал своим траченным молью копьём.

Однажды она догадалась нарядиться в женское тело, как в заморскую одежду. И, о чудо, появился желанный красавец, поэт, настоящий романтик.

Встречи стали регулярными. Лауре нравилось быть желанной. Петрарка читал написанные в её честь сонеты, от которых она плакала, нисколько не стесняясь. Простые строки казались преисполненными особого смысла, невиданной сердечной нежности. Девушка-дракон испытывала одновременно восторг и тревогу, грусть и радость и понимала, что это и есть любовь. Прошлое и будущее отступало перед наслаждением настоящим. Подобные моменты – особый дар безжалостной жизни.

Конечно, возлюбленный не мог не чувствовать потаённой силы своей женщины. Где-то в глубине души он ощущал загадочный ископаемый трепет. И возможно, это возбуждало ещё в большей мере.

А уж она горела со всем пылом чудовищной страсти могучего древнего создания. Однажды Лаура нарушила все законы мироздания и провела живого человека в потусторонний мир. Они бродили среди цветов, украшающих затейливо вырезанные каменные громады, Слушали пение водных струй и трели птиц. Поэт решил, что попал в рай и рядом с ним ангел.

Бывают тайны, которых не сберечь. В один из дней он случайно увидел настоящее обличье возлюбленной. Ангел оказался драконом. Почему не сбежал? Бывает, человек готов заключить союз хоть с властителем ада ради сокровищ, славы или вечной жизни. Самое простое в этом списке – деньги, тем более что у Лауры имелся сундук с золотом.

Андрей видел в Петрарке коварного типа с кучей тайных пороков, на первом месте из которых была жадность. Поэт набил карманы золотыми монетами, но, вернувшись в наш мир, обнаружил лишь липкую грязь. Тот, кто создавал мироздание, предусмотрел защиту от контрабанды.

Однако Лаура придумала выход. Она знала, что все миры отражаются друг в друге, как облака в реке. Значит, в земных горах Воклюза рядом с озером есть такая же пещера, где тоже должен быть сундук с золотом или бриллиантами. Ну, в общем, с чем-то крайне ценным. Всего-то и надо сходить и взять.

Петрарка воспрял духом. Золото и бриллианты украшают женщину, особенно если она их дарит. В глазах поэта Лаура очень похорошела, а что иногда превращается в дракона – так у всех свои недостатки.

Женщины переделывают своих мужчин из чудовищ в принцев, а сами год за годом меняют ангельскую личину на прямо противоположную. Это нормально, так устроен мир. Петрарка был готов стать богатым вельможей, а возлюбленная пусть превращается в кого угодно.

Сказка Андрея бежала где-то рядом с рассказом Ольги и комментариями Максима. Поэтому все вместе подошли к моменту, как поэт пробрался в пещеру и обнаружил сундук.

Глаза Ольги блестели азартом.

– Он открыл сундук. И знаете, что нашёл?

Она замолчала.

– Давай без драматических эффектов, – поторопил Вадим.

– Он нашел пепел!

– Что?

– Просто пепел. Представляете, как расстроился.

– Ты думаешь, это был пепел Красной коровы?

– А ты как считаешь? Прах покойного дедушки?

– Почему нет?

– Потому что в другом мире это сундук с золотом.

– Может быть, дедушка был золотой? Святой, например.

Все задумались. Андрей представил, что чувствовал Петрарка, когда увидел лишь серую пыль. Его обманули. Наверняка Лаура пыталась объяснить, что сама ничего не знала. Откуда в сундуке взялся тлен вместо золота? Они поругались. Петрарка уехал и больше не вернулся в Воклюз.

Пауза затянулась. Слышно было, как хозяйственная белка шелушила шишки на зиму.

Вадим наконец заговорил:

– В этой истории есть резон. Барон Анри утверждал, что пепел Красной коровы был привезён в первом веке в Сент-Мари-де-ла-Мер. Это недалеко от Воклюза. Его могли перепрятать в пещеру, когда шли катарские войны.

Максим покачал головой:

– Интересная получается картина. Наши поиски ведут во Францию, в Воклюз. Пещеру мы с Вадимом легко найдём. Но что-то мне подсказывает, нет там ничего. За столько веков сундук давно бы нашёлся. Пусть и без золота, но всё равно в хозяйстве пригодился.

Вадим потёр затылок:

– Это точно. Пещера заметная… – Вдруг он хлопнул себя ладонью по лбу: – Если в потустороннем мире сундук охраняют чёрные саламандры, значит и в нашем мире есть какая-то защита.

– Может, он невидим, – предложила Ольга. – В те времена колдуны были не чета нынешним телевизионным экстрасенсам.

– Но Петрарка его же нашёл.

Раннее солнышко потихоньку пробовало силы. Пожилые жуки вылезли на тропу и нежились в тепле, размышляя о прошлом. Иногда всем надо остановиться и подумать.

– Кстати, – вдруг встрепенулся Максим. – Андрей не рассказал, откуда в нашу компанию затесался демон?

– Асмодей?

– Тебе виднее, как его зовут.

– Хороший парень. Объяснил, что мы союзники. Мол, он тоже против апокалипсиса. И хочет помочь Ольге что-то там совершить. Здесь я не совсем понял.

Андрей вдруг заметил, что подруга напряглась. А и вправду, что она такого должна сделать?

Вадим удивлённо взглянул на Ольгу:

– О чём идёт речь?

– Понятия не имею. Может, понравилась ему. Я вообще бесам нравлюсь.

Андрей чувствовал, что она лжёт. Возможно, это понимали и другие. Но подруга, похоже, не собиралась ничего объяснять.

– Ну что же, отправимся в Воклюз. Там на месте посмотрим, что к чему, – подвёл итог Вадим. – Ольга, договорись с бароном о самолёте. Рядом с Авиньоном есть аэродром.

– Конечно. Только ты опять забыл, что главная здесь – я.

Вадим промолчал, лишь склонил голову.

Ну вот. Опять дальняя дорога, странные дела. Ангелы, демоны, которым до звезды наши страдания. И люди, мудрые и безжалостные. Каждая их фраза содержит двойное дно, каждый поступок геройский до тошноты. У них нет сомнений, опасений. Уверены в собственной непогрешимости.

Андрей чувствовал, что гармония, которая существовала в душе, сломана вдребезги, как детская игрушка под колёсами грузовика. Мир потерял надёжность. Можно сказать, он вообще перестал быть. Потому что всё вокруг оказалось иллюзией, навеянной неизвестно кем и непонятно для чего. Кошки на сердце не просто скреблись, а бесновались как оголтелые.

– Скажите, я не колдун, не экстрасенс, пока никого не убивал и не собираюсь этого делать, не участвовал в войнах, не насылал проклятий, но на душе скверно. Почему?

Вадим усмехнулся:

– Ты сам ответил на свой вопрос. С такой чистенькой биографией умрешь в нищете и одиночестве, окружённый лишь страданием и болью.

– Вадим, хочу поговорить о твоей маме.

– Ну, говори. – В голосе мага звучала настороженность, зрачки сузились.

– Твою мать! Что ты ко мне вяжешься!

Ольга решительно встала между ними:

– Всё мальчики. Брейк! – взяла Андрея под руку и отвела в сторону: – Ты не в духе?

– Как тебе сказать. У меня дурные предчувствия. Да и Вадим бесит.

– Не цепляйся к нему. Обещаю, мы больше не будем работать в одной команде.

Андрею вспомнились пословицы «На бога надейся, а сам не плошай», «Бережёного бог бережёт». Это значит – спасение утопающих в руках самих утопающих. Вспомнил про бомжа Сержа. Всё, поигрались в шпионов и хватит.

– Знаешь, я решил уехать. Домой, в Москву. Вы, конечно, живёте интересно, но это не для меня. Скоро начну убивать людей пачками, как Вадим.

Ольга застыла. Потом сказала:

– Ты меня бросаешь?

Андрей подумал, что первый раз в жизни он оставляет женщину по своей воле. Значит, изменения, которые в нём случились, намного глубже, чем кажутся. Но вслух промямлил:

– Ну что ты… Будем встречаться. Приезжай на Новый год. Ёлка, баня, снег пушистый.

Сам понимал, как лживо звучат его слова. И Ольга наверняка тоже это чувствовала. Но потребность освободиться от магической паутины прорвала все заслоны.

Чувствовал себя узником, выходящим из тюрьмы. Вот идёт по коридору, и заветная дверь на свободу всё ближе. И страшно – вдруг начальство передумает и приказ об освобождении аннулируют? Или случится задержка. Он ненавидел боязливое смятение, возникшее в сердце. Отныне в нём живут только решительность, неуступчивость и воля к свободе. Сумбур в душе нарастал. Жажда бунта была так сильна, что сердце колотилось, будто бежал стометровку.

Ольга с интересом наблюдала за ним, словно препарировала редкое насекомое. Наверняка читала мысли. Ну и пусть. Скоро он будет дома, усядется на пёстрое лоскутное одеяло, прикрывающее низкий топчан в мастерской. Там пахнет глиной, вином, его собственным мужским потом. Запахи, которые делают пространство своим. Вокруг в первозданном хаосе грудятся законченные и только начатые скульптуры. Их тела покрыты давно не тронутой пылью. Захотят послушать рассказ о приключениях хозяина, окружат низкое ложе, но он лишь выпьет водки из заначенной в холодильнике бутылки и ляжет спать. И никакого апокалипсиса, барона Анри, Вадима и иже с ними. Когда проснётся, всё происшедшее растает как призрачный дурман.

– Андрей нас покидает, – объявила Ольга.

Максим приблизился, разглядывая приятеля, точно видел первый раз.

Наконец сказал, приняв решение:

– Ну и правильно. Даже не буду уговаривать остаться. Предлагаю пока не сообщать барону. Если случиться апокалипсис, то будет всё равно. Если мы совершим подвиг и остановим процесс, доложим, что был с нами до конца. Потом уехал. Тебе ещё денег заплатят. Пригодятся… – закончил он.

– Спасибо, – сказал Андрей. – На Москву несколько рейсов в день. Поеду прямо сейчас.

Ему не терпелось оказаться одному, отряхнуть прах с ног и запеть.

День обещал быть долгим.

Глава 6

В которой читатель узнаёт

кое-что о личной жизни Андрея

Андрей был женат пять раз, и, как полагал, каждый раз счастливо. Да и любовниц заводил без счёту. Он влюблялся часто, неистово и всегда находил взаимность. Но никогда не случалось, чтобы история оканчивалась гладко. Любовь настигала бурлящей волной, поднимала, несла, кружила в водовороте безумств и уходила, выбросив его, голого, мокрого и опустошённого, на пустой берег. Он считал это естественным. Так многие мужчины уверены, что после бурного секса наступают апатия и глубокий сон.

Возможно, виной была его загадочная способность преображать женщину, с которой спал.

Вокруг нас существует немало волшебников, которые не догадываются об этом. Потому что считают собственную магию талантом, полученным при рождении. Кто-то сочиняет симфонии для скрипки с оркестром, другой помнит телефоны всех знакомых, третий никогда не заблудится в лесу. У всех свои особенности. И что здесь странного?

Зоркими глазами скульптора Андрей замечал удивительные перемены, происходящие с его женщинами. Но не считал это чем-то невероятным, полагая, что так случается у многих пар. Любовь творит чудеса. Просто об этом не принято трепаться.

Любовницы и жёны Андрея неизменно хорошели. Нет, они не менялись мгновенно. Организм требовал время для перестройки. Преобразования начинались постепенно. Сначала исчезали родинки и пигментные пятна. Потом ноги становились классически стройными, волнующе округлыми. Кожа не требовала эпиляции. Затем подтягивался животик, округлялась и поднималась грудь. Шея делалась изящной, позвоночник распрямлялся, поднятые плечи опускались. Появлялась осанка профессиональных танцовщиц. В последнюю очередь изменения касались лица. Раскрывались глаза, вспухали губы, исчезали морщинки. Волосы приобретали здоровый блеск – впору рекламировать шампунь.

В общем, в течение года подруга менялась полностью. Дурнушки становились хорошенькими. Симпатичные – красавицами. Ну а изначальные красавицы? Таких у Андрея не было. И возможности проверить не представлялось. Может быть, они достигали бы неизвестного совершенства. Превращались бы в облака, цветы или радугу?

Красота требует жертв, и жертвой всегда оказывался Андрей. Похорошевшие женщины логично приходили к мысли, что он женился более удачно, чем они вышли замуж. Роскошная красотка и некрасивый толстый скульптор. Дельфин и русалка. Красавица и чудовище. Это рождало традиционные девичьи думы: «Где-то грустит принц или олигарх. Подплывает на белоснежной яхте к собственному острову, и чувственные губы чуть слышно шепчут: „За морем красотка есть. Глаз не отвести. Жена того самого скульптора. Хороша! Мне б такую…“».

Беспокойные мысли хуже надоедливых людей, от них нельзя спрятаться, закрыть глаза и заткнуть уши. Женщины начинали тосковать, воображая, как сказочно преобразилась бы их жизнь, будь всё не так, как сложилось.

Сладкие грёзы оборачивались дёгтем в бочке с мёдом. Поток любви к Андрею, широкий и мощный поначалу, как-то незаметно мелел, и вот он уже слабый ручеёк, исчезающий в чахлом болоте. Нежные чувства затягивались ряской застоялой воды. На островках воспоминаний гнездились поганки неприязни. И наступал момент прозрения: жизнь не удалась. В произошедшем естественно было найти виновного.

Люди в первую очередь ищут причины неприятностей в ком-то другом. И лишь иногда вспоминают о себе.

Претензии предъявлялись Андрею, и он безропотно соглашался. Если женщина несчастна, виноват всегда мужчина. Результатом становился развод. Андрей оставлял очередной жене квартиру, переселялся в мастерскую, пил, лепил и тесал. Проходило время, он вновь влюблялся, женился, и процесс повторялся по накатанной колее.

Каждый раз мироздание разыгрывало с ним одну и ту же изрядно поднадоевшую шутку. Что подтверждало известную мысль – у Вселенной странное чувство юмора.

Первую жену звали Светланой. С ней он познакомился в армии, куда был отправлен в 1990 году, в десантные войска – полковым художником.

Это был единственный год в истории Вооруженных Сил, когда приказа на призыв от министра обороны не поступило. Наверное, маршал Дмитрий Язов понимал, чем может обернуться появление Андрея Соркиса в армии. Поэтому ответственность разделили коллективно – Указом Совета Министров СССР. В военных частях нововведение вызвало растерянность и ожидание страшных событий.

Предчувствия маршала не обманули. За время прохождения Андреем службы у начальника части, полковника Вгрызя, случился инфаркт. Прапорщика Кошевого, первого мужа Светланы, увезли на принудительное лечение в стадии глубокой белой горячки. А сам маршал Язов был арестован за участие в государственном перевороте.

Светлана была пышная дебелая блондинка с грудью четвёртого размера. Работала в армейском буфете, кормила голодных бойцов невероятно вкусными беляшами. Она потрясла воображение художника. Румяная, русоволосая красавица рядом с пузатым блестящим самоваром, будто сошедшая с картин Кустодиева. Солдатик зачастил в буфет, рассказывал смешные истории, жадно ел, а она улыбалась белоснежной улыбкой.

Однажды увольнительная Андрея и очередной запой мужа, прапорщика Кошевого, случились одновременно. Светлана с Андреем встретились в городском парке и поехали за город. День выдался тёплым и ясным, как подарок, которым следует дорожить. Они купались в неспешной реке, где вековые ивы склонились к воде, и каждая заводь превращалась в зелёный шатёр. От воды поднималось дымчатое марево. Когда женщина вышла на берег, солнечные лучи пробились сквозь листву, и её русые волосы вдруг стали золотыми. Андрей прошептал что-то очень-очень тихо, но она расслышала и еще более неслышно ответила «да». Всё вокруг стало красивее, добрее и совершеннее. И солнце, и река, и они сами. В тот миг казалось, что каждое прикосновение друг к другу драгоценно. Их тени слились на мягкой пахучей траве, а пчёлы жужжали, птицы чирикали, солнце остановилось. Они шептали слова, идущие от сердца, и совершенно не важно, что именно произносилось. Смысл существовал в другом таинственном мире, скрытом от всех и который невозможно описать словами.

Неспешно шелестели листья, окутывая влюблённых затейливой сетью солнечных зайчиков, которые забыли свою природную жгучую силу и лишь нежно гладили утомлённые ласками тела.

Когда возвращались, на стене заброшенного сарая он нарисовал её портрет угольком от костра и подписал: «Армейская Венера». Муж обычно называл Светлану по-другому, одним коротким и ёмким словом. Она заплакала от счастья, и он тоже почувствовал, что глаза стали влажными, и уткнулся в тёплую ложбинку ее шеи. Наплакавшись, они принялись смеяться, как делают люди, если им очень хорошо вместе.

Полковой художник – должность уважаемая. Андрей рисовал дембельские альбомы, стенды и плакаты для начальства, в увольнительные встречался со Светланой и запомнил армию как один из лучших периодов жизни.

Прапорщик Кошевой так и не узнал об этом романе, поскольку попал в психушку. В его измученном запоями мозгу новое место пребывания виделось секретным гарнизоном, куда страна направила на сложную и ответственную работу. Служба не нравилась. Во-первых, не давали водку. Во-вторых, часть времени проводил привязанным к кровати вражьими оккупантами. Мужественно терпел, тайн не выдавал, грыз узы. Иногда выводили на прогулку. Личный состав выглядел расхлябанно, в халатах, тапках не по уставу и в незастёгнутых верхних пуговицах. На команды не реагировали. Приходилось воспитывать привычным армейским способом. А что прикажете делать? Хорошая оплеуха доходит лучше нравоучений. Но бойцы попадались по большей части слабаки, ябедничали истошным воем. Сбегались захватчики, вязали руки и вкалывали яд.

Светлана легко оформила развод.

После демобилизации они с Андреем поженились. Жили в съёмной квартире бедно, но счастливо. Ночами луна светила в маленькую комнату. Чувства, которые испытывали молодожёны, преображали стены, пол, мебель. Серебристые тени рисовали узоры, недоступные самым лучшим дизайнерам.

В любви есть волшебная сила, а добрая она или злая, зависит лишь от самих влюблённых.

Андрей наконец поступил в Суриковский институт по армейской квоте. Жена устроилась в буфет научного института. Счастье переполняло, несмотря на почти полное отсутствие денег. Но деньги – ерунда. Светлана выносила через строго охраняемую проходную цыплят, бифштексы, конфеты и масло, привязав их к телу эластичными бинтами. Цыплята впитывали тепло её плоти, масло, предусмотрительно завернутое в целлофан, таяло. Они хохотали, называя масло топлёным, а цыплят – томлёными. Собственно, на уворованные продукты и существовали.

В те годы в Подмосковье начали строиться особняки для новых русских богачей, появившихся внезапно и в огромном количестве. Виллы, сады и парки надо было украшать.

Удача любит счастливых. Через знакомых мамы Андрей получил невиданный заказ – аж на двадцать бронзовых скульптур для огромного дворца нового русского богатея. Заказчик платил долларами. Андрей принёс аванс домой в холщовой сумке. Вывалил перед женой кучу заморских денег на стол. Обалдевшие, они сидели, наверное, целый час, разглядывали невиданное богатство. Наконец Светлана сказала:

– А ты умеешь делать бронзовые статуи?

– Не знаю. Когда-то, еще в школе, сделал пионера-горниста.

С помощью опытной мамы заказ был выполнен успешно и практически в срок.

Гордый Андрей купил свою первую двухкомнатную квартиру. Очень вовремя, поскольку родился ребёнок, мальчик, которого назвали Мариком. Малыш был похож на маму, такой же беленький и пухленький, прямо ангелочек с картин эпохи Ренессанса.

Потом появились новые заказчики. Днём он учился, ночью работал. Спал на ходу. Но уже скоро приезжал за Светланой на работу на новеньких «жигулях».

Однажды рядом с ним на институтской стоянке припарковалась чёрная блестящая «Волга». Из неё вышел молодой парень, чуть старше Андрея.

Шофер подобострастно подал ему портфель:

– Я успею съездить заправиться, Максим Дмитриевич?

– Давай, только быстро. Через полчаса буду готов.

– Мигом.

«Волга» отъехала.

Парень кивнул Андрею как старому знакомому:

– Новая «девятка»? Классный цвет. Как ведёт себя?

– Отличная машина, скоростная, – похвалился Андрей.

– Ты в каком отделе работаешь?

– Да я за женой приехал. Она у вас в буфете.

– Светлана, что ли? Красивая у тебя жена.

– Это точно.

Парень протянул открытую ладонь:

– Будем знакомы, Максим Михайлов.

– Андрей.

Они обменялись рукопожатием.

– А ты кто по жизни?

– Скульптор.

– Надо же, какой у Светланы муж. Значит, Соркис фамилия. Станешь знаменитым – буду вспоминать, как познакомились.

Андрей не стал спрашивать, кем работает его новый знакомый. И так понятно – начальник.

– Ну, удачи, Андрей Соркис. Как в воде, лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку.

Андрей не понял последних слов – наверное, цитата какая-нибудь.

Вот как странно, бывает, переплетаются человеческие судьбы. Он мог задержаться на светофоре и подъехать на пару минут позже. И они никогда бы не встретились. И жизнь сложилась бы совсем иначе. Но у вселенной были свои планы, и Андрей познакомился с Максимом весной 1994 года.

К этому времени Светлана очень похорошела. Похудела на 10 килограммов, приобрела балетную осанку, тяжелая грудь вздыбилась так, что мужчины с трудом отводили горящие глаза.

Через пару лет она крепко влюбилось в преуспевающего бизнесмена и развелась с Андреем. Новый муж открыл очередной ресторан и поставил её директором. Андрей часто навещал сына и видел, что Светлана счастлива. Позднее, в начале двухтысячных, они продали бизнес и уехали жить в Англию. С сыном Марком удавалось общаться только по телефону, и то редко.

Андрей извлёк хороший урок. Всех денег не заработаешь, и не стоит убивать свою жизнь изнуряющим трудом. Всегда найдётся кто-то богаче тебя. В результате стал меньше работать, установив среди заказчиков «лист ожидания», что, впрочем, вызвало обратную реакцию: «новые русские» записывались на полгода вперёд. Теперь он работал меньше, а получал больше. Появилась время на досуг, который он проводил в хороших ресторанах с приятными женщинами.

В 1997 году благополучно закончил институт и женился на Ирине. При заурядном лице у неё была исключительно красивая фигура точёной беломраморной статуэтки и роскошные иссиня-чёрные волосы. Но главное, у этой хрупкой женщины были железная воля, решительность и смелость, которой хватило бы на десяток мужчин. Возможно, причина крылась в её незаурядном жизненном опыте.

Восемнадцатилетней девчонкой Ирина влюбилась в шведа, работавшего в Санкт-Петербурге по контракту. Олаф казался сказочным заморским викингом, добрым, вежливым и могучим. Очертя голову вышла замуж и переехала в Стокгольм, где родила мальчика. Постепенно разобралась, что сожитель – полный козёл, таскающий её по саунам, на потеху друзьям. Когда проявляла несговорчивость, муж бил толстым телефонным справочником, умело, расчётливо, чтобы не оставлять следов на теле. Адвокат, к которому Ирина обратилась, объяснил, что без доказательств полиция ей не поверит, а после развода сына не видать как своих ушей.

Тогда она решилась на отчаянную авантюру, которую готовила почти год как военную операцию, продумывая каждую деталь. В итоге тайно устроилась поварихой на российский рыболовный траулер и вывезла ребёнка, закопав его в контейнер с рыбой и укутав в одеяла с горячими грелками, чтобы не замёрз. Откопала в советских территориальных водах, по поводу чего на корабле был устроен праздник с салютом в честь отважных русских женщин.

Ещё много лет запах мороженой рыбы пробуждал в Ирине нечто дикое. Наверное, родовую память, зовущую грызть горло чужаку ради своего детёныша.

В Москве работала моделью для художников и растила сына Николя. Однажды позировала Андрею.

Он влюбился с первого взгляда, который вопреки литературным канонам утонул не в колдовских тёмно-зелёных глазах женщины. Нет! Андрея заворожили её ягодицы, округлые, точёные, той самой прекрасно выверенной формы. Это был идеал, стопроцентный, сказочный и неповторимый. Нежный розовый оттенок чуть загорелой кожи добил парня выстрелом в сердце.

Лишь потом он поднял взгляд, чтобы спросить разрешения потрогать чудо. Ирина удивилась, она не подозревала, что мужские ладони могут проявлять вежливость. И была потрясена, когда Андрей лишь провёл пальцами по плавной линии, почти не касаясь кожи. И никакого секса, грубых толчков, захватов и удушающих приёмов.

Они поженились через неделю, подкупив работника загса, удивив друзей и родственников. Ирина не слушала увещеваний мамы, опасавшейся, что импульсивность дочери вновь не доведёт до добра. Художники – народ ненадёжный.

Удивительно, но, обладая эротичным телом, Ирина была абсолютно фригидна. Тяжёлый телефонный справочник, которым лупил её Олаф, начисто выбил либидо.

Она не отказывала, когда перед сном Андрей возбуждённо подкатывал под бочок. Но говорила:

– Начинай, я подключусь.

Потом действительно обнимала его, случалось, даже тихо стонала.

Иногда он спрашивал:

– Скажи, только честно, притворялась?

– Если честно, спала.

Художник – своеобразный экземпляр мужчины. Андрей восхищался женой, как произведением искусства. И относился к ней заботливо настолько, насколько антиквар бережёт свою лучшую вазу, а работник музея хранит уникальную картину. Он умолял не загорать, не поцарапать кожу, не носить тесного белья и покупал ей лучшую, безумно дорогую косметику.

Её фантастическое тело оказалось увековечено на многих работах Андрея, известность которого стремительно росла. Бабушка была права, когда говорила: «Сначала ты работаешь на авторитет, потом авторитет работает на тебя».

Однажды ему позвонил человек, представившийся Максимом Михайловым. Имя показалось смутно знакомым.

– Мы познакомились на парковке НИИ, – напомнил Максим. – Ты еще за женой Светланой заезжал. Как она?

– Мы разошлись.

– Бывает. Мудрая жена устраивает дом свой, а глупая разрушает его своими руками. – Андрей вспомнил импозантного начальника в чёрной «Волге», любящего загадочные цитаты, а тот продолжал: – Я дом строю. И скульптор нужен позарез. Парк у меня большой. Хотелось бы несколько скульптур на библейскую тему. Говорят, ты – лучший. Вот и нашел. Как сказано в Писании: «Добрая слава – лучше серебра и злата».

Так Вселенная завязала еще один узелок на нитках судьбы. Они крепко подружились. Не раз вместе жарили шашлыки и пили водку.

Андрей сделал бронзовую композицию на вечную тему соблазнения Евы коварным змеем. Искуситель обвился кольцами вокруг женщины, которая то ли от счастья, то ли от испуга замерла в невероятно сложной, но восхитительно красивой позе. Фигура не подчинялась законам равновесия и, казалось, вот-вот взлетит над землёй. Скульптор запечатлел тайну начала движения, как Леонардо нашёл секрет возникновения улыбки Джоконды.

Моделью была Ирина, подвешенная в костюме Евы к потолку студии для получения нужного эффекта. Её голова, бёдра, руки и ноги поддерживались мягкими шёлковыми подвесками, на которые Андрей извёл четыре простыни. В нужных местах проложил вату.

Глядя на замысловато выгнутую жену, он неожиданно испытал невероятное возбуждение. Подумал, что надо бы изучить японскую технику эротического связывания – шибари. Завершить мысль не успел, поскольку испытал острый и внезапный оргазм.

– Ты в порядке? – спросила Ирина, заметив покрасневшего и покрывшегося испариной мужа.

– Жарко.

Тут в мастерскую заглянул сын Николя, бывший в возрасте, когда мальчики испытывают глубокий интерес к устройству женского тела. Судя по расширенным глазам, он тоже испытал необычные чувства от вида распростёртой в воздухе мамы.

Андрей кивнул ему на формирующуюся из глины скульптуру:

– Ну как?

– Зашибись! – прокомментировал ребёнок. – Помощь нужна?

– Пока нет. Потом будем вместе бронзу плавить.

Мальчик с сожалением вышел. У них сложились хорошие отношения. Николяшка обожал нового папу и его мастерскую, где можно было лепить из глины всё что угодно, перемазаться с ног до головы, и за это не ругали. Андрею казалось, что у парня был талант, во всяком случае, он сохранил его первые работы для истории.

Проводив сына, Андрей быстро переодел шорты.

Когда вернулся, жена капризничала:

– Я устала.

– Терпи. Твоё тело будет украшать лучшие музеи мира.

– Меня бы очень украсила новая машина.

– Ну, это я тебе обещаю. Ещё чуть-чуть, пожалуйста.

Максим Дмитриевич, увидев скульптуру, был потрясён. Только и сказал:

– Друг, ты – гений!

Андрей скромно потупился. Он был доволен и похвалой, и огромными деньгами, которые заплатил щедрый заказчик.

Пару раз он был приглашён вместе с супругой на шашлыки к Максиму.

– Слушай, она хорошеет у тебя день ото дня, – удивился тот.

Андрей согласился. Он не видел в этом странного. Обычное дело.

Загадочность ощущалась в Максиме. Богат, постоянно путешествовал в каких-то экзотических заморских странах, чем занимался – непонятно. У нового друга было множество хобби и огромная библиотека, достойная университета.

«Хочешь узнать человека – посмотри, что он читает», – говорила бабушка. Андрей прошёлся по огромному залу с высокими книжными шкафами. Почесал голову перед разделом книг о магии. Здесь хранились средневековые фолианты в стеклянных футлярах и современные тома в красивых кожаных переплётах. Хотел взять полистать одну из книг, но вдруг почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Резко обернулся. Никого. Вновь протянул руку к полке и явственно услышал тихое, но грозное рычание. Поискал взглядом собаку. Не обнаружил, но решил ничего не трогать. Просто походил по залу, ощущая на спине пристальный и подозрительный взгляд.

Потом наткнулся на раздел мировых религий. Чего здесь только не было. Неудивительно, что хозяин наизусть знал Библию.

Показалось, что невидимое присутствие чего-то грозного стало ещё более ощутимым.

– Максим Дмитриевич! У тебя охрана в книжном зале? – спросил полушутя.

– Нет, просто строгий библиотекарь, – серьёзно ответил тот.

Ещё новый друг увлекался йогой, медитацией, физикой, архитектурой, теологией, рисовал. Женат не был, хотя девушки водились в избытке.

От Максима Ирина узнала о йоге. Заинтересовалась. Пошла заниматься в группу, которая открылась в спортзале около метро. Пропадала там целыми днями. Влюбилась в тренера – красавца, умевшего поднимать энергию кундалини самым изысканным способом.

Стала вегетарианкой. Андрей тоже попробовал питаться травой да капустой. Чувствовал, что умирает без котлетки, самой маленькой, даже кусочка. Тарелка овсянки вызывала тупую ненависть. Ночами снились грядки с порослью куриных крылышек. Через месяц понял, что сельдерей, морковь и шпинат способны разрушить семейную жизнь, и вернулся к жареному мясу.

– Как тебе не стыдно есть животных? – упрекала жена. – Их убивали в мучениях. Они разумны, как человек.

– Но, любимая, салат тоже живой.

– Глупости.

– И разумный. Читал статью, что комнатные цветы различают людей, которые за ними ухаживают. Несчастный огурец боится быть нарезанным. Яблоко чувствует боль от твоих зубов.

– Не паясничай.

– Нет, правда. Чистить лук – всё равно что заживо ощипывать курицу.

– Ты совсем спятил. Говоришь ерунду. Не стыдно?

– Мне стыдно, – признался Андрей. – Но очень хочется кушать.

– Вегетарианцы не стареют, – применила Ира убийственный довод.

– Да, но они вянут.

Супруга обиделась.

Через несколько месяцев занятий жена пришла домой совершенно счастливая:

– Андрей. Поздравь меня. Я добилась оргазма!

Он смотрел на счастливое лицо женщины и не знал, как реагировать. Обычно люди признаются в измене не так радостно.

– Ты не понимаешь. Первый раз в жизни улетела на небеса. Наш тренер – он бог.

– Ира, успокойся. У нас же был секс. Ты вроде бы не жаловалась.

– Я терпела. Сейчас всё по-другому. Он сделал мне тантрический массаж. О господи! Это упоительно!

Андрей растерялся. Как поступить? Закричать? Отругать? Запретить посещать этот йогоэротический бордель?

Он сказал:

– Научишь меня этому искусству?

– Ты не поймёшь. Тот, кто убивает и ест меньших братьев, не постигнет любви.

– Но мне не нравится, что другой мужчина ублажает тебя. В конце концов, ты моя жена.

– Да, но не твоя рабыня. Моя душа свободна. И я имею право на собственное счастье. Тебя не интересуют мои чувства. Ты любишь не меня, а, как грёбаный грек Пифагор, любуешься моей равнобедренной жопой и биссектрисой, которая делит её пополам.

– Хорошо знаешь геометрию.

– Просто люто ненавидела в школе Пифагора с его штанами, равными во все стороны. До сих пор снится мне в кошмарах.

– Грек?

– Его штаны.

Теперь Ирина приходила домой с блаженной улыбкой на губах. Её мысли блуждали где-то в глубинах тантрического миросозерцания.

Андрею казалось, еще можно что-то исправить. Для восстановления отношений он увёз Иру в путешествие по райским тропическим островам. Отдых не задался. Ира психанула по ерундовому поводу и уехала одна, забрав кредитные карты и всю наличность. Всё было кончено.

Деньги на обратный билет пришлось клянчить у случайных знакомых. В лучшем случае давали десять долларов. Было невероятно унизительно. Андрею хотелось растерзать жену, задушить, загрызть, зарезать и сплясать на похоронах.

Но вскоре возникло странное чувство вины, будто совершил сотню преступлений. Из двух ссорящихся виновен тот, кто умнее и сильнее, а значит, мужчина.

Он вспоминал счастливые дни их любви, милые дурачества, только им понятные слова. Может быть, Ира права, и семья – это не взаимное рабство? И уж тем более не тюрьма.

Все говорят, что любовь и секс – разные понятия. Любовь – чувство не из этого мира, она делает человека сильнее духовно, но уязвимее физически. А на Земле правит закон выживания. Секс, наоборот, чисто земное, материальное чувство получения наслаждения.

Мало ли в чём можно находить удовольствие. В еде, например.

Он же не осуждал жену за увлечение вегетарианством. Не испытывал ревность, когда она ела свёклу, рассматривала, жевала, облизывала языком и красными от сока губами.

Но почему поиск счастья в сексе приравнен к побегу и должен караться выстрелом в затылок? Почему, всё что радует ниже пояса, табу?

Стало мучительно стыдно. Что происходит с любовью, когда люди расходятся, делаются ненужными друг другу? Почему внутри сердца, там, где только что цвела привязанность, возникает ненависть? Что заставляет хороших людей орать друг на друга, говорить гадости и бить по больному? Неужели нельзя сохранить собственное человеческое лицо? Или настоящее в нас – свирепый оскал, приходящий из далёкого рептильного прошлого, когда стая съедает ослабевшего сородича. Зверь рвёт когтями, человек ранит словом, но по существу это одно и тоже. Андрей не хотел был диким хищником.

Он понял, что, пытаясь распутать любовный узел, затянул его окончательно. Борясь с собственной духовной грязью, оставил Ирине квартиру, подписал развод и переселился в мастерскую.

Вновь судьба преподала ему урок: увлечения мужа и жены должны быть общими. Если жена любит йогу, изволь и ты задирать задницу к небу, изображая тянущуюся собаку. Увлекается тантрой? Найди точку «джи», чего бы это ни стоило. Но если тебе нравится симпатичная соседка, то и жена должна находить в ней много волнующего.

Когда художник недоволен собой, его творческий потенциал растёт. Самодовольство убивает талант так же, как сытая обыденность. Возбуждённый создатель креативен и непредсказуем.

Мы не знаем, что заставило Всевышнего пятнадцать миллиардов лет назад сделать мироздание. Говорят, мир был сотворён словом. И это слово наверняка было эмоционально. В результате получилось то, что получилось.

Голодный и неприкаянный, Андрей просыпался по утрам в захламлённой мастерской, говорил короткую, но ёмкую фразу и творил, творил, творил. Он выиграл городской конкурс, персональная выставка с успехом прошла в Германии.

Слава росла, посыпались приглашения на интервью. Юные создания, избалованные всеобщим поклонением, всё чаще ночевали в его студии среди молчаливо наблюдающих скульптур. Как терпеливо они сносили замызганный топчан! Как мужественно взбирались на высоких каблуках по бетонным ступенькам, без всяких признаков ковровой дорожки! Только тот, кто видел ванну в мастерской Андрея, сможет понять, какой поистине великий подвиг совершали эти, казалось бы, хрупкие женщины. Их прекрасные глаза горели самоотдачей жён декабристов или христианских мучениц. Вот она – сила женского духа!

В мироздании во всём командует принцип колебаний. Математики называют это синусоидами. А простые люди очень точно определяют словами «то густо, то пусто». Творческий подъём пошёл на спад, и он почувствовал тоску по семейной жизни. В итоге женился третий раз.

Наташа приворожила неземным обликом. Увидев её впервые, решил, что перед ним утопленница или озерная фея. Её волосы, ресницы и брови светились цветом молока, а кожа казалась белой и прозрачной. Она загадочно молчала, лишь изредка отвечая просто, но необычно. Голубые глаза мерцали из таинственной глубины омута, куда затягивала тайна новой любви. Худая и невесомая девушка была на полголовы выше Андрея, если без туфель. А на каблуках парила где-то в недосягаемой высоте, где находились птицы небесные, ангелы и звёзды. Жила на улице Горького в шикарной квартире, доставшейся по наследству от папы-академика. Иногда устраивала вечеринки для богемы, на которой они и познакомились.

– Ты колдунья? – прямо спросил он.

– Папа звал меня Мелюзина, фея из древних легенд. Хочешь затянуться волшебной травой?

Андрей затянулся, увидел Авалон, магический чудо-остров, жить на котором легко и просто, если у тебя есть чунга-чанга, которая полагалась только тем, у кого есть меч Эскалибур. Добыл оружие, после чего совершил много подвигов, о которых помнил смутно, кроме потрясающего секса с новой знакомой. Он тонул в её хрупком теле, умирал и оживал, благодаря загадочной магии водяной колдуньи.

Как водится, они поженились.

Постепенно тайны таяли.

Наташа росла без матери. Обожала отца, знаменитого учёного, который делал всё для дочери. Но папа внезапно умер, оставив её наедине с чужим, враждебным миром. Это было ужасно, потому что девушка не представляла, как существовать одной. Чтобы выжить, продавала антикварам оставшиеся в квартире дорогие вещи академика. На вырученное покупала веселящий порошок.

За год до встречи с Андреем её разум далеко ушёл от магистральной дороги в безлюдную чащу страшных видений. Там водились наглые призраки. Они гонялись за перепуганной девушкой, играли в футбол собственными головами и в конце концов долго насиловали её. Опытным путём выяснила, что призраки не любят джазовой музыки. Вот и устраивала вечеринки, где в изобилии были джаз, кокс и секс.

Андрей появился вовремя. Любой решил бы, что жена окончательно заблудилась в джунглях паранойи. И только любящий человек мог допустить мысль – наглые призраки могли иметь вполне реальное объяснение. Тем более что они не являлись, когда в квартире были гости.

– Ты никому не давала ключи?

– Не помню. А какое это имеет значение?

– Просто интересуюсь.

Он поменял замок на входной двери и поставил мощную задвижку с внутренней стороны.

В одну из ночей был разбужен явственным металлическим скрежетом. Шум шёл из прихожей. Подкрался к двери. Кто-то пытался открыть её. Осторожно выглянул в глазок. За дверью маячили двое. Различил приглушённые голоса:

– Замок другой. Может, выбить?

– Соседи услышат. Говорят, у неё муж появился. Думал, врут.

– Выходит, правда.

– Пошли. Жаль, хорошая была тёлка, с квартирой.

Больше «призраки» не беспокоили.

На всякий случай Андрей решил, что им лучше переехать в другое место, где ничего не будет напоминать супруге о прошлых событиях.

Казалась, жизнь началась с чистого листа.

Они смеялись и любили друг друга. Её щеки чуть розовели, и это воодушевляло. Любовь – живительный напиток.

Теперь надо было вылечить супругу от болезненной привязанности к психотропным препаратам, тем более что та была готова бороться и поверила в себя.

«Я обязательно вылечусь!» – уверяла она нового мужа.

Наташа легла в клинику.

Через полгода выяснилось, что медицина оказалась на высоте. Исцелённая от пагубной привычки жена очень похорошела. Андрей с восторгом встретил стройную неземную красавицу, светлую, как ангел небесный.

Спустя несколько счастливых дней выяснилось, что возник побочный эффект. В мозгу женщины что-то сломалось, и мир ей виделся мрачным кладбищем погибающей цивилизации. Пессимизм зашкаливал во всём. Целыми днями она сидела перед телевизором, положив перед собой разделочный нож.

– Что с тобой?

– Всё намного хуже, чем я думала, – отвечала Наташа, поднимая на него красивые холодные глаза. – Конец близок, но я не доживу.

– Успокойся. Всё будет хорошо, – успокаивал Андрей.

– Кому? Знаю, что не мне.

– Может быть, тебе записаться в какой-нибудь анонимный клуб для людей с депрессией?

– Его не существует. Никто не выжил, всех пожрала земля, даже умных и хитрых, – грустно шептала Наташа.

Она бесконечно читала единственную книгу – «Анну Каренину». Потом часами сидела, вытирая слезящиеся глаза.

– Думаешь о героине? – спросил Андрей.

– Героин – сильная вещь. Но я завязала.

Иногда он ловил её взгляд, полный тоски, как у несправедливо наказанного ребёнка. Однажды подумал, что это тоска по отцу, которого он так и не смог ей заменить. А может быть, здесь было влечение к смерти, о котором любят говорить психиатры.

Андрей стал бояться приходить домой, опасаясь обнаружить страшный конец любимой. Ночью ему снились сны, где жена у новогодней ёлки читала детские стихи, стоя на табуретке с петлёй на шее.

Он рассудил, что причиной всему бесцельное времяпровождение: не всем дано, словно Будде, сидеть наедине со своими мыслями.

– Может быть, тебе пойти на работу? – предложил он.

– Давай попробуем. Работа придумана, чтобы у каждого была возможность убить и похоронить своё время. Это то, что нужно.

Наталью с восторгом брали в любую контору, если начальник был мужчина. Но быстро выгоняли, поскольку люди приходили в отчаяние от мрачной ангелоподобной женщины, предрекающий скорый и неминуемый крах фирмы. Осторожные сотрудники на всякий случай увольнялись, услышав пророчества об ожидаемом приезде налоговой полиции и группы захвата. Самое удивительное, что в большинстве случаев она оказывалась права.

На последнем месте она продержалась три долгих месяца, почти не разговаривая, чтобы невзначай не наговорить лишнего. Первые дни начальник просто любовался женщиной, как редкой белоснежной орхидеей, оказавшийся у него в приёмной. Потом предложил секс и получил ответ, что у неё месячные. На вопрос, когда закончатся, ответила: «Никогда. Я альбиноска, потому что вся кровь вытекла». Озадаченный руководитель отстал.

Андрей недоумевал, что же такого могла совершить Наталья, что её выгнали с записью в трудовой книжке: «Дура!»

Однажды она заявила, что разочаровалась в работе, семейной жизни, любви и хочет развестись: «Любви не существует. И ничего не существует. В мире живёт лишь липкая клейкая масса переваренной картошки». Потом вообще перестала разговаривать, заменяя речь единственным красноречивым жестом правой руки с поднятым вверх указательным пальцем.

Это был единственный случай, когда квартиру не надо было оставлять жене. Наташа вернулась на улицу Горького и через год умерла во сне от остановки сердца.

Андрей сделал вывод, что наркотики меняют мозг человека настолько, что супруга кажется инопланетянкой. Если ты не готов к межгалактическим бракам, то на наркоманке жениться не следует.

Он хотел спокойного, уравновешенного счастья. И получил его.

Людмила была тихой религиозной девушкой, милой, трогательной и душистой, с длинной русой косой, уложенной на украинский манер вокруг головы, огромными фиалковыми глазами и пухлыми губами. К окружающей реальности относилась снисходительно. На всё воля Божья. Если у Творца все травинки пересчитаны, все птички накормлены, то что уж нам беспокоиться? Её юная душа имела металлический стержень в виде веры, который ничто не могло поколебать. И на губах всегда играла архаическая улыбка, в которой присутствовали загадочность первомучеников и порочность весталок. Это делало её вдвойне прелестней. Людмила, Мила, Милочка…

Она и сексом занималась старательно и неумолимо серьёзно, будто сдавала экзамен Всевышнему на способность быть хорошей женой и матерью. Наличие в их постели Господа вносило необъяснимое чувство извращённого группового секса. Андрей чувствовал, что не должен ударить лицом в грязь, и не халтурил. В итоге совместных стараний всё получалось настолько профессионально, хоть снимай в порно.

Жаль, что люди не умеют проникать в мысли друг друга. Каждый полагает, что понимает движущие силы поступков окружающих. На самом деле все видят во встречном только себя, потому что приписывают другому собственные думы. Но это так же ошибочно, как находить в животных человеческую логику. Ах, этот тигр улыбается – наверное, ему весело. А змея застыла – выходит, задумала что-то коварное.

Андрей смотрел по телевизору сюжет о том, как один чудак в Индонезии приручил варана, одного из самых опасных животных планеты. Взял детёнышем, назвал Луфти, кормил с ложечки и вырастил в огромного мощного ящера. Зверь знал своё имя и охранял дом лучше любой собаки.

Мужчина рассказывал, что Луфти относился к нему по-человечески нежно. Лишь однажды случайно зацепил зубами, поцарапал кожу. Потом долго бродил за ним по комнатам с крайне виноватым видом: «Его глаза были влажные и грустные, казалось, он сейчас заплачет, как ребёнок, совершивший непростительную шалость».

Ведущий изобразил крайнюю степень удивления и принялся темпераментно втолковывать: «Вы совершенно не правы. Животное следовало за вами не из-за любви. Вараны имеют на своих зубах яд и, ранив жертву, могут сутками ходить следом, дожидаясь, пока та умрёт. Это чудо, что вы остались живы. Возможно, просто повезло, сработал природный иммунитет или рана была слишком мала».

Именно тогда Андрей первый раз подумал, что мужчина может не догадываться, какие мысли прячутся в голове жены, которая тоже всегда рядом, смотрит влажными глазами и спит бок о бок. Вдруг в ней говорит не любовь, а древний инстинкт, который требует не пропустить момента смерти кормильца и защитника?

Религиозность супруги делала её разум загадочным. Зачем она проводит столько времени в секте, внимает Учителю, поёт монотонные мантры и стучит в бубен? Что привлекательного в сходке усталых от земной жизни братьев и сестёр?

Он не возражал, но сам присоединиться не торопился. Успеется. Тем более что жена беременна, скоро родится ребёнок, а там и школа. Хочешь не хочешь, придётся посещать монотонные собрания, слушать откровения учителя и вносить пожертвования.

В назначенное время поехал с женой в больницу, чтобы помогать и соучаствовать.

Роды были сложными. У влагалища любимой места не нашлось, там собралось много медицинского народу. Муж был отправлен к изголовью, где гладил по голове орущую, как раненый бизон, Людмилу, стараясь, чтобы она не откусила ему палец. Сумел увернуться, когда хрупкая женщина отломала перекладину у железной кровати. Устал страшно, ноги болели, голова кружилась, вдобавок прищемил ладонь. В какой-то момент хотел отпроситься домой. Медсестра поняла его состояние и прошептала:

– Будьте мужественны. Я принимаю роды каждый день и не сбегаю…

– Вы Гиппократу давали…

– Не давала. Насмотришься – никому не дашь.

Но у всего есть окончание. Врачи тянули-тянули что-то невидимое, но упорно не желающее вылезать, и наконец вытянули.

Существо было сине-зелёное, с огромной головой. Оно злобно оскалилось, обнаружив перед собой папу, и с угрозой заорало заклинание на незнакомом языке. Андрей испугался. Показалось, что доктора спрятались в дальнем углу, а медсестра пытается всучить ему злобного инопланетянина из фильма ужасов. Решил, что при следующих родах будет сидеть дома и грызть ногти в ожидании звонка. Потом приедет с букетом.

Сын, которого назвали Игорем, оказался вполне симпатичным малышом. Андрей с удовольствием возился с ребёнком и чувствовал себя в уютном, благопристойном семейном раю. Тем более что Мила очень похорошела.

В дом зачастила её мама, такая же религиозная и тихая, как и дочь.

Тёща вела себя разведчицей в логове врага: незаметно и тщательно изучала дислокацию. Она подозрительно обнюхала квартиру зятя, обнаружила портреты бывших жён и тихо, но яростно принялась что-то втолковывать Людмиле.

Андрей постарался не прислушиваться к чужой беседе, но волей-неволей услышал несколько нелестных эпитетов в свой адрес. Самым невинным из которых было «антихрист».

Дочь со спокойной краткостью улыбалась, гладя влажными и грустными глазами невинного ребёнка.

Тёща взяла на себя заботу о внуке, стараясь не допускать его к рукам отца. Она пела молитвы вместо колыбельных, регулярно окуривала квартиру от нечистой силы.

Андрею показалось, что в доме завёлся очень набожный дьявол.

Однажды, вернувшись с проповеди, Мила заявила:

– Давай поговорим.

– Что-то случилось?

– Андрей, только не сердись. Хочу поговорить о деньгах.

– Ну, слава богу. А то я уж подумал, что у тебя завёлся любовник.

– Не говори глупости. Ты много зарабатываешь и мог бы принести людям пользу.

– Пресвятая Милочка, понимаешь, я простой грешник, которому нет дела до человечества. Я могу даже вывесить плакат перед домом: «Голосую только за себя, жену и ребёнка!»

– Тебе всё шуточки.

– Я люблю тебя крайне серьёзно. И готов доказать прямо сейчас.

Милочка охнула, подобно своей маме:

– Только глупости на уме. – Она мило покраснела. Потом вдруг обернулась к тёмному коридору и громко произнесла: – Мама, мы заняты!

Послышались торопливые удаляющиеся шаги. Как она догадалась, что тёща подслушивала?

Милочка перевела ласковый взгляд на мужа:

– Наша община строит «город Солнца» в Сибири. Ты бы мог быть спонсором.

– Не мог бы.

– Почему?

– Что-то душит и сжимает грудь. Наверняка жаба. Сколько денег надо?

– Тысяч двести.

– Долларов?

– Конечно.

– Ух, как душит! Прямо не могу вздохнуть.

– Не в деньгах счастье.

– Верно. Но несчастье – в их отсутствии.

– Андрей, ты слишком привязан к миру вещей.

– Я в нём живу. Когда соберусь на тот свет…

– Будет поздно. Сейчас нужно зарабатывать Царствие Божье.

– Ну, думаю, лет пятьдесят у меня еще есть. Знаешь, когда предлагают что-то купить и говорят: «Срочно, времени нет», обычно жульничают.

– Ты считаешь, что я тебя обманываю?

– Минуту назад, признаюсь, была мысль.

– Эта тебя не красит.

Строгость в её взгляде возбуждала. Андрей представил, что она будет вытворять через пару часов в постели. Засопел, вздохнул и наконец сказал:

– Увы. У меня есть только один выбор – покаяние.

– Опять шутишь.

– Грущу, представляю епитимию, которую получу. По жопе? Больно?

– Тебе нет дела до несчастных и обездоленных?

– Виноват.

Он обнял её тёплые плечи. Ласково провёл пальцами по золотистому пушку у шеи.

– Плохо. Господу это не понравится, – подвела итог жена с милой, доброжелательной улыбкой.

Андрею вдруг показалось, что перед ним ящер Луфти, который ждёт что-то ведомое только ему. Он вглядывался в знакомые фиалковые глаза и видел в них только любовь. Но кошки скребли на душе плюшевыми лапками с острыми когтями.

Жена его поцеловала. Почувствовал, какие сухие и горячие у неё губы.

– Родная, ты на меня не сердишься?

– Ты мой муж. Любимый. Поступай, как считаешь нужным.

– Мне кажется, самое время покуситься на чью-то честь. – Андрей блудливо оглянулся в поисках бдительного ока вуайеристки-тёщи.

Милочка улыбнулась своей загадочной улыбкой и тихонько взвизгнула.

Когда час спустя она заснула, её лицо было безмятежно-радостным. Она тихо мурлыкала во сне, как удовлетворённая жизнью киска. Может быть, ей снился «город Солнца», где не было страданий, а лишь безмятежное счастье для всех. Бесплатно, за его деньги.

Он не смыкал глаз, уговаривая себя, что ничего страшного не произошло. Хотя что-то внутри отчаянно тосковало. Рядом с ней, такой чистой и светлой, он казался себе духовным уродом. Словно у него вырос хобот или еще какая-то крайнее непривлекательная деталь. В итоге заснул с болью и томлением. Что-то внутри сломалось.

Тёща, конечно, была в курсе его отказа способствовать святому начинанию. Теперь она постоянно глядела на него изумлённым взглядом посетителя зоопарка, который первый раз увидел крокодила.

Жена любила таким, как он есть: жадным, безразличным к чужим страданиям, бездуховным атеистом и грешником.

Он страдал от чувства собственного несовершенства. Но ничего не мог с собой поделать. Зачастил ночевать в мастерской, где испытывал ощущение греховной свободы и даже несколько раз переспал с натурщицами.

Тёща выследила и наябедничала.

Мила не попрекала его, но он видел, как ей больно. И от этого делалось еще тоскливее. Он боготворил Милочку, уважал её мать. Но как трудно жить бок о бок со святыми!

Как-то, приехав с работы, обнаружил жену в белом подвенечном платье с распущенной косой. Русые волосы подали до талии. Неземная красавица поцеловала его в плохо выбритую щеку:

– У нас гость, Сияющий брат Владимир. Хочет с тобой поговорить.

Андрей был проведён в комнату, где из-за стола поднялся большой, по-мужски красивый человек в элегантном тёмном костюме.

Рука гостя была крепкой, кожа – холодной и сухой, будто посыпанная тальком.

– Апостол Владимир Тимофеевич.

– Апостол – это звание?

– Фамилия. Звание у меня полковник.

Гость не улыбнулся. Похоже, он не смеялся с рождения и не собирался отступать от привычки. Полез в карман, достал и раскрыл перед лицом удостоверение.

Андрей вздрогнул. Вот с каких вершин явился небожитель. Решил уточнить:

– Выходит, на Дзержинке служите?

– В Кремле.

Голос Владимира Тимофеевича был густой с приятной хрипотцой.

Жена засуетилась:

– Вот, брат Владимир торт принёс и коньяк для вас, мужчин.

Тёща сидела в полуобморочном состоянии, восторженно глядя в пространство перед собой.

Выпили за знакомство. За веру. За Президента и Отечество. Когда коньяк кончился, Милочка принесла чай.

Владимир Тимофеевич говорил о доброте, о любви, о нестяжательстве. Затронул тему патриотизма. Рассказал о международном положении. Коснулся проблемы детской смертности, перенаселения, недостатка питьевой воды. Но это было не главное. Главным были глаза любимой, которыми та смотрела на гостя. Фиалковые глаза невинной девушки, которая влюблена по уши.

Андрей совсем затосковал. Почти не говорил, лишь кивал и в конце концов задремал, убаюканный уверенным баритоном гостя.

– Вы меня слышите?

Он очнулся:

– А?

– Что скажете?

– Денег не дам.

Он уже понял, что лишний среди этих святых и бескорыстных людей.

Жена сама подала на развод. В этот раз всё решалось без него, только по воле Божьей. Даже квартиру сектанты легко отобрали через суд, хотя он и так бы отдал.

В очередной раз переселившись в мастерскую, Андрей сделал вывод, что религия похожа на наркотик. Мозг фанатика непознаваем и непостижим так же, как и его бог. Он не стал упёртым атеистом, но к любой религии относился с осторожностью. Единственное, во что верил свято, была старая чугунная батарея, что шпарила в углу мастерской. Молитва рядом с ней приносила немедленную и безоговорочную удачу. И касаться её следовало только левой рукой, у чуда мелочей не бывает.

Он вообще вдруг поверил в приметы. Упала вилка – придёт гостья и всё закончится постелью. Встретил на улице женщину, неважно с пустым ведром или полным, – будет секс. Чёрная кошка перебежала дорогу – ночь окажется нескучной. Ржавый гвоздь у тротуара – к яркому эротическому приключению. Когда нашёл у входа в мастерскую монету – понял, что скоро женится.

Пятая жена привлекла дикой животной силой, которую он воспринимал, как эротизм. Это было странно, поскольку Мария была страшна как смерть. Человеческий мозг способен на неожиданные ассоциации. Лицо походило на африканскую маску и почти не имело мимики. И это вводило Андрея в сексуальный столбняк. Она казалась ожившей скульптурой или фантастическим персонажем японского театра, где на лицах актёров лежит толстый слой грима. У неё было сильное тело дикого существа, гибкое, эластичное. Мышцы упруго играли под смуглой кожей, покрытой множеством шрамов. Загадочные татуировки осеняли спину и живот.

Детство девочка провела в постоянных приключениях на Чёрном континенте без матери, лишь с путешественником-отцом. Тот был то ли шпионом, то ли дипломатом. Скорее всего, и тем и другим. Походил на здоровенного и дочерна загорелого Деда Мороза и ударом кулака мог заставить любого людоеда стать вегетарианцем. Они болтались по джунглям, ездили на пирогах, спали в гамаках. Машу кусали змеи, скорпионы, пауки, ядовитые мухи и бесчисленные полчища москитов. Её пытались съесть людоеды и львы, топтали носороги, душили питоны.

Но каким-то чудом она выжила.

В шесть лет бегала по саванне с персональным, острым, как бритва, мачете, распевая любимые строки Чуковского:

Маленькие дети!

Ни за что на свете

Не ходите в Африку,

В Африку гулять!

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы…

Девочка была уверена, что поэт просто прикалывался. На самом деле нет места в мире лучше.

Оседлали носорога,

Покаталися немного!

Со слонами на ходу

Поиграли в чехарду!

Ну и Африка! Вот так Африка!

У отца было необычное хобби. Он дружил с туземными колдунами и учился искусству превращения в леопарда. Европейцу это кажется дикостью. Но в Африке люди убеждены, что хороший колдун способен на многое.

Андрей зачарованно слушал её бесстрастные рассказы. Почему-то верил своей жене. Может быть, сказывалась её странная внешность, от которой веяло незнакомой и таинственной мистикой. Как-то спросил:

– Что умеет колдун?

– Оживлять мёртвых, – привела пример Маша.

– И твой отец это тоже умел?

– Да, – просто сказала она.

Андрей чувствовал, что от слов жены веет жутью. В воображении маячили ожившие трупы. Синяя кожа в пятнах, вылезшие глаза, скрюченные пальцы со следами могильной земли под ногтями…

– И ты видела таких людей?

– Конечно.

– На кого похожи, на зомби из фильмов ужасов?

– Ерунда. Обычные люди. Как мы с тобой. Просто лишь частично живы, а отчасти мертвы.

Неприятный холодок прокрался в живот, погулял по рёбрам и улёгся между лопаток.

Андрей поспешил сменить тему:

– А твой отец? Он научился превращаться в леопарда?

– Точно не знаю. Уверял, что с каждым днём получается всё лучше. Иногда появлялся с куском пятнистой шерсти на груди и между лопаток. Мне приходилось брить. Потом его уши заострились и обросли густым мехом. Глаза стали как у кошки, а седые усы клоками росли в стороны. Однажды он просто исчез в джунглях.

– Совсем озверел?

– Наверное. Думаю, папе сейчас хорошо. Бродит где-то на сильных лапах с очаровательной самочкой, жрёт оленей и не хочет возвращаться к людям.

Маша свернулась клубком на диване, положив голову на колени мужа. Потом её тело начало разворачиваться гибкой змеёй, и она потянулась, превратившись в звенящую струну. Андрей озверел от приступа похоти. Он неуклюже занял господствующее положение над женой, которая приняла его вес, словно пушинку. Обняла, заплела сильными ногами, вобрала в себя, как пересушенная почва саванны жадно вбирает тропический ливень.

Однажды он обнаружил на затылке у Марии спрятанный под волосами глубокий шрам:

– Что это?

– Папа сказал, меня схватила горилла. Я не помню.

– Чудо, что выжила.

– Я невероятно живучая.

С этим Андрей был согласен. Маша никогда не болела, даже обычным насморком. Однажды удивила признанием, что ни разу в жизни не была у врача.

– Но тебе же надо пройти обследования.

– Зачем? Я абсолютно здорова.

И правда зачем здоровому человеку искать проблемы? Медики пропишут кучу ненужных таблеток, будут пичкать до тех пор, пока действительно не возникнет необходимость в лечении. В словах «врачи» и «враги» разница в одну букву.

Вспоминая рассказ супруги про превращение отца в зверя, Андрей задумывался, если бы из тысяч историй об оборотнях хотя бы одна была документально доказана, это означало бы, что клетки человеческого тела способны практически мгновенно перестроить свою структуру. Тогда всю современную медицину можно было бы отправить на свалку.

Он не перекладывал эти рассуждения на трансформацию собственных женщин, что лишний раз подтверждало старую истину о незаметности бревна в собственном глазу.

Когда позволяла нервная система, Андрей слушал рассказы о бурной молодости Марии. Приключений в её жизни хватило бы на несколько романов.

После исчезновения отца девушка уехала в Латинскую Америку. Вышла замуж за индейца, промышлявшего разбоем и торговлей краденого. Участвовала в нескольких войнах, владела капоэйра, каратэ и рукопашным боем. Стреляла из всех видов оружия и метко кидала ножи любой конфигурации. Однажды осознала, что война и индейцы её достали, и уехала в Лондон, где душа в душу жила с группой лесбиянок. Потом решила в очередной раз сменить ориентацию и жизненные ориентиры. Приехала в Москву и вышла замуж за скульптора Андрея.

Ночь с Машей была похожа на битву с диким леопардом, суровую, беспощадную, не оставляющая никого в живых. Они заживо сдирали друг с друга шкуру, неистово совокуплялись, рыча так, что соседи вызвали священника. Мол, в доме завелась нечистая сила.

Святой отец пришёл в ужас, услышав доносящийся неведомо откуда потусторонний вой. Поспешно перекрестился, скороговоркой произнёс молитвы над вылитой в миску водой из чайника. Затем окунул в ёмкость метёлку и принялся неистово брызгать на стены.

На мгновение страшные крики затихли, словно демоны призадумались над собственной греховной сущностью. Но тут завывания возобновились с пущей яростью. Теперь к ним добавились грохот, стук и скрежет, будто адское воинство рвалось в квартиру. Священник опрокинул на себя миску с чудодейственной водой и сбежал, не забыв забрать причитающееся за экзорцизм вознаграждение.

Андрей похудел и приобрёл безумный блеск горящих глаз. Стал носить шаровары с ярким орнаментом и ермолку. Его скульптуры приобрели шик гениального безумия.

Между тем Мария менялась. На африканской маске её лица раскрылись огромные карие глаза, приплюснутый нос приобрёл римскую форму. Выпяченные губы стали скромнее. Вдобавок изменилась осанка. Теперь Маша ходила как балерина, а не как хищник, подкрадывающийся к жертве. Обвислые груди воспряли духом и, став пухлыми, геометрически правильными треугольниками, плясали озорную самбу при каждом движении.

– Хочу рисовать джунгли. Научишь?

– Попробуем.

Андрей выделил жене уголок в мастерской, передвинул несколько гипсовых статуй и даже подмёл пол.

Оказалось, что учить ничему не надо. Женщина схватывала на лету и уже к вечеру сделала два наброска. В них было неистовство. Мазки и линии наползали друг на друга. Деревья переплетались, как змеи, и казались живыми существами. Похороненная цивилизацией архаическая энергия бушевала, выплёскиваясь из плоскости картин в живой мир. Рисунок был слаб, но какие удивительные цвета и сколько экспрессии!

Каждый день Маша с каким-то истеричным упоением воплощала безумную, живую душу леса. Десятки необычных картин наступающей армией заполняли студию.

В её живописи было что-то магическое, завораживающее и пугающее одновременно. Андрею виделись чьи-то горящие глаза, притаившиеся в суматохе линий. Слышались крики странных птиц, рёв невиданных животных. Эти странные рисунки включали в его разуме давно забытую зону детских страшилок. Воображение принималось создавать чудовищ, лишь до поры не видимых зрению, но отлично различимых в темноте.

Однажды решился показать картины приятелю, маститому художнику с репутацией гения, хоть и со сдвигом.

Тот долго разглядывал работы, которых к тому времени накопилась изрядно, а потом сказал неожиданное:

– Тебе не страшно быть с ними наедине в студии?

– Наверное, нет.

– А я бы не смог. Кажется, что из глубины холста что-то рвётся к нам в мир.

– Недоброе?

– Оно никакое. Ни доброе, ни злое. Безжалостное, дикое, доисторическое.

Андрей подумал, что над этим следовало бы подумать. Понаблюдать, разложить по полочкам. Но тут в его жизни стремительно возникла цепь странных событий.

Первым, как будто безобидным явлением был синий «форд»-микроавтобус с тонированными стёклами, который принялся день за днём парковаться у его мастерской.

Большинство стоящих рядом машин было знакомо. Вишнёвый джип принадлежал Василию, художнику, студия которого была в противоположном крыле здания. Чёрный «мерседес» с претензией на роскошь оставлял Ашот, владелец двух продуктовых киосков на углу. Гламурная красотка Вероника, по слухам – любовница какого-то олигарха, парковала свой новенький красный «лексус». Собственно, случайных машин не было.

Андрей не мог объяснить, почему испытывал тревогу, глядя на затемнённые окна незнакомого автомобиля. Ему казалось, что видел похожую машину то ли в фильме, то ли во сне. Он не разу не заметил ни водителя, ни пассажиров, хотя ночью «форд» исчезал, чтобы появиться рано утром на следующий день.

Но эту загадку пришлось выкинуть на край сознания, поскольку появились новые хлопоты. Старый приятель, который держал модную художественную галерею, предложил устроить персональную выставку:

– Будет здорово поставить твои скульптуры и картины Маши вместе. В вашем тандеме есть своё безумие. Публика это любит.

Галерея располагалась на территории бывшего московского комбината вин.

Почти двести лет назад здесь открыл пивоварню немец-купец, к концу 19-го века возникла крупнейшая в Москве винодельня. Из Крыма привозили сырьё – бродивший в бочках виноград.

После революции большевики экспроприировали производство. И принялись выпускать красную отраву, удовлетворяющую невзыскательные потребности алкоголиков города. Трудно сказать, сколько народу полегло от жидкого яда, но мстительные духи погибшего пролетариата повадились пугать ночами сторожей.

В 2007 году предприятие закрыли и образовался огромный пустой квартал – призрак с бесконечными катакомбами, сохранившими вяжущий запах вина.

Краснокирпичные корпуса смотрели в пространство разбитыми окнами. Робкое московское солнце зыбкими лучами отражалось от стен, пятна света плясали на полу, словно в бассейне с водой. Гулкое эхо от любого шороха налетало с разных сторон на случайного посетителя, как толпа воришек-карманников на праздного туриста. Даже бомжи боялись там селиться.

На короткий период бандиты, насмотревшись боевиков, повадились устраивать в цехах разборки. Эхо красиво отзывалось на звук выстрелов. Не хватало только грустной мелодии из «Крёстного отца». Но выяснилось, что место приносит несчастье. Суеверие – серьёзная сила.

Квартал вымер окончательно. И тут кому-то из руководителей города пришла идея отдать район художникам, мол, они на короткой ноге с нечистой силой. Удивительно, но идея прижилась.

На открытии выставки Маши и Андрея Соркисов был устроен фуршет, проходивший по заведённому ритуалу. Публика ела и пила, завистливо восхищалась, сплетничала, флиртовала. Журналисты с привычным безразличием изображали жгучий интерес. Критики лелеяли в душе убийственные комплименты. Девушки сбивались в хищные стаи, чтобы окружить и съесть зазевавшегося олигарха. Наиболее опасные действовали в одиночку. Приглашённые звёзды скучали.

Из мельтешащей толпы появилась миловидная дама средних лет. Представилась Оксаной. Весьма квалифицированно похвалила зрелое мастерство Андрея и неожиданную экспрессию работ его жены.

Новая знакомая много путешествовала по миру. Была в Амазонии, на острове Пасхи, добиралась до Антарктиды. Она интересно рассказывала, заразительно смеялась и в итоге напросилась на экскурсию в мастерскую.

В назначенный день, ожидая визита, Андрей выглянул в окно. Загадочный синий «форд» стоял на своём месте. Но вдруг боковая дверь микроавтобуса распахнулась, и из машины поспешно вышла Оксана, одёрнула юбку и двинулась ко входу.

Андрею показалось, что он не дышит. Спину обдало холодом, сжало подреберье, а по коже бежали мурашки. «Тревога! – трубил в мозгу какой-то паникёр. – Что за чертовщина!» Впрочем, Мария уже впускала гостью. Весёлые женские голоса приближались.

В руках у жены красовался огромный букет кремовых роз. Она приветливо улыбалась.

Оксана восторженно оглядела мастерскую и вручила главе семьи коробку с коллекционным коньяком:

– Как у вас здесь здорово! Я видела сотни студий, но ваша – что-то особенное. Гениальность чувствуется сразу и во всём. Ну покажите ваши работы, расскажите. Мне не терпится их увидеть.

– Открой коньяк, – попросила Маша. Она принесла три пузатых бокала.

Привычное мужское занятие отвлекло. Беспокойство ушло на второй план, хотя где-то в глубине его разума по-прежнему мигала красная лампочка, подавая сигнал бедствия.

Почему мы не слушаем собственное тело? Надо верить инстинктам, и не только половым. Наши мысли лишь верхушка айсберга. А в глубине миллиарды клеток реагируют на видимый и невидимый мир вокруг и подают нам сигналы. Вот кольнул и дёрнулся палец, полыхнул лоб, тело почувствовало жар или, наоборот, озноб, на мгновение закружилась голова, потемнело в глазах. Каждое действие организма что-то значит, а мы пренебрежительно отмахиваемся. Поболит – перестанет.

Андрей сделал глоток, и они пошли вдоль ряда скульптур. Он рассказывал что-то, шутил. Женщины смеялись. А перед глазами, как в кошмарном сне, виделась распахивающаяся дверца микроавтобуса, где в туманном сумраке прятались призраки.

Услышал слова:

– Вот мои ранние картины. Здесь я еще ничего не умею.

– Не скажите, – возразила гостья. – Эти джунгли как живые. Так может нарисовать только тот, кто хорошо их знает. А что это за холмик в лесу?

– Могила…

Оксана остановилась, разглядывая картину:

– Точно могила. И табличка есть. Но надпись смазана.

Мария вдруг внимательно посмотрела на гостью. Андрею показалось, что во взгляде возникла враждебность:

– Рисую по ассоциативной памяти. Иногда руки сами изображают что-то забытое или даже незнакомое. Совсем не помню это место.

– Слышала что-то подобное от многих художников. В этом магия рисунка. Он позволяет заглянуть в подсознание творца.

– Да-да, – рассеянно отвечала Маша. Кажется, она не слышала, что ей сказали.

Андрей вновь наполнил бокалы:

– Это ваша машина у входа?

– Какая?

– Синий «форд».

– Знакомый подвёз.

– Я её здесь часто вижу.

– Так мой приятель живёт где-то рядом. Наверное, и паркует здесь.

Объяснение оказалось самым обычным. Но Андрей почему-то не поверил. Он заметил, что супруга внимательно следила за разговором.

– В жизни столько совпадений, – наконец сказала она.

– Необъяснимых на первый взгляд, – с улыбкой поддержала Оксана.

– А на второй? – спросил Андрей.

– Всё тайное становится явным.

– Вы любите загадки? – спросила Мария.

– Я их разгадываю.

– Неужели нет таких, которые вам не по зубам?

– Есть. Особенно те, которые наука не может объяснить и поэтому объявляет шарлатанством.

Андрей вдруг почувствовал, что в воздухе заискрило напряжение. Слова ничего не значили. Речь шла о чём-то совсем ином. И казалось, женщины понимают намного лучше его суть фраз. Он подумал, что вряд ли Оксана будет приглашена сюда ещё раз.

– Давайте сыграем в крэббл, – предложила Мария, словно уводя беседу в сторону.

Игра – удобный способ занять гостей, когда разговор перестаёт радовать хозяев.

Андрей нарезал ветчину и долил коньяка. Поначалу всё шло самым обычным образом, на поле появлялись знакомые слова. Но вдруг гостья составила из фишек странное слово: «Ошмалех».

– Что это значит? – спросил Андрей.

– Заклинание африканских шаманов, – ответила Оксана.

Мария молчала, тяжело дыша.

– Нет. Это не считается, – возразил Андрей.

– Почему?

– Нипочему, – вдруг заявила Маша и перевернула доску. – Всё! Я устала и пойду спать.

Она демонстративно рванулась в соседнюю комнату. Андрей понял, что дружбе между женщинами пришёл конец.

– Мне тоже пора, – засобиралась гостья.

Андрей проводил Оксану до подъезда. Синий «форд» ждал с включённым двигателем. Затемнённые окна не позволяли разглядеть водителя.

– Спасибо за вечер. У вас всё оказалось даже интереснее, чем я ожидала.

– Извините, у неё, наверное, разболелась голова, – вяло соврал Андрей.

– Понимаю.

Задняя дверь распахнулась. И вновь почудилось, что в темноте салона мельтешили призраки.

Утром выяснилось, что Мария исчезла. Она не взяла вещей, денег, чемоданов. Просто, когда он проснулся, жены не было, телефон не отвечал.

Через три дня отправился в милицию. Заявление приняли, хотя и неохотно.

– Может, к любовнику сбежала? – предположил участковый. – Надо подождать хотя бы недельку. В больницы звонили?

Андрей кивнул. Он понимал, что произошло что-то за пределами человеческого понимания. И Оксана к этому как-то причастна. Тем более что и её телефон молчал. Да и синий «форд» перестал парковаться перед домом.

Через месяц Андрея вызвали повесткой. Разговор с самого сначала сложился плохо. Незнакомый майор настойчиво выяснял, не бил ли он жену, не было ли ссор. Через десять минут стало понятно, что именно его подозревают в убийстве супруги.

– А что, найдено тело? – рискнул предположить Андрей.

– Значит, знаешь, что есть труп, – констатировал следователь. – Всё, фраер. Пора тебе колоться, понимаешь.

– Я ничего не знаю. Просто подумал.

– Слушай, ты мне надоел. Врёшь, изворачиваешься, как дерьмо на сковородке. Пиши чистосердечное признание. И так всё ясно.

– Что ясно? Мне ничего не ясно.

– Вот напишешь, и сразу разберёмся.

– Я никого не убивал. Сам пришёл с заявлением месяц назад.

– Все приходят. Сначала зарежут бабу, в лесу закопают или на стройке. А потом в милицию бегут. Помогите! Пропала любимая!

Словно в ответ из соседнего помещения раздался вой. Кричал человек. Андрей вздрогнул. Он понял, что попал…

– Пиши, сука! – настаивал майор.

– Чего писать? Я же всё рассказал.

– Где закопал? В лесу?

– Вы с ума сошли?

– Семёнов! – вдруг заорал майор.

Дверь в соседнюю комнату распахнулось. На пороге стоял гигантский парень, наверное, метра два ростом, с лицом закоренелого маньяка-убийцы. Душегуб с пьяной лихостью облокотился на притолоку. Кителя на нём не было, лишь белая рубаха, щедро вымазанная красным. Запахло спиртным. В руке у парня красовалась начатая поллитровка.

– Вот, Семёнов, закончишь с тем подопечным, примешься за этого. Лады?

– А то. – Маньяк подмигнул Андрею и вдруг одним глотком осушил бутылку. Его руки были залиты кровью. – Позовешь, начальник.

Дверь захлопнулась.

Андрей почувствовал безумный страх. Сердце исступлённо колотилось, в висках шумело. Сейчас ужасный Семёнов возьмёт его в оборот, и уже ничего нельзя будет сделать. Маньяк не станет слушать, ему не нужны показания или признания. Садист наслаждается своей властью и не успокоится, пока не сделает из него инвалида.

– Всё скажу. Только не надо туда! – Голос сорвался. Он мотнул головой в соседнюю комнату.

– Молодец. Так бы сразу. Колись, как было.

– Вы диктуйте. Я напишу. И подпишу.

– Что значит «диктуйте»! Мне правда нужна, понимаешь.

– Я не знаю, как правильно. Убил? Закопал в лесу? Может, расчленил?

– Хватит лепетать. Что у вас случилось?

– Спали, а утром её нет. Ой, извините. Утром убил. Или ночью? Как скажете.

Андрей чувствовал, что теряет сознание.

Он пытался взять ручку, но пальцы тряслись и никак не удавалось её схватить. Наконец зажал в кулаке.

Очнулся оттого, что майор тряс его за плечи:

– Эй, не улетай. Выпей воды.

Зубы стучали о стеклянный бокал. Сделал несколько глотков.

– Подпиши протокол и вали домой.

Андрей решил, что ему послышалось. Но майор не орал и говорил нормальным тоном.

– Извини, парень. Сам посуди, надо было тебя проверить. Как еще узнаешь, врёт человек или нет?

– А Семёнов?

– Спектакль это. Краска у него на руках да вода в бутылке. Но работает, понимаешь.

– Я… Я клянусь, не убивал.

– Да вижу. После Семёнова правда сразу наружу лезет. Талант он. Хотел в театральное поступать, не взяли. Вот у нас на дознании работает. Читай и улепётывай. Тут написано, что не знаешь, где жена, ссор между вами не было. Родственников у неё нет. Правильно?

Андрей кивнул. Допил воду в стакане.

– Тут еще… – вдруг вспомнил. – К нам вечером заходила в гости женщина странная.

– Чем странная?

– Следила за мной кажется. У неё «форд»-микроавтобус.

– Номер машины. Имя, фамилия женщины.

Андрей написал на бумаге. Следователь сноровисто вписал в протокол.

– Ничего еще не всплывает?

– Нет.

– Если припомнишь, что получал письма с пляшущими человечками, позвони.

– Да, конечно.

В голове была удивительная пустота. Наверное, отзовётся эхо, если покричать.

– Через недельку зайду? – то ли спросил, то ли сказал майор.

Он действительно зашёл в мастерскую в конце месяца. Уважительно осмотрел скульптуры.

– Чай будете?

– Да, только без сахара.

Андрей вытащил маленький столик, заварил чай, положил горку сухарей с изюмом, печенье:

– Торта, увы, нет.

– Не ем сладкого. Диабет, проклятый… – пожаловался майор и спросил: – От вашей жены нет новостей? Не звонила?

– Нет. А стало что-нибудь известно?

– Кое-что. Знаете, Андрей… забыл, как вас по отчеству.

– Можно без отчества.

– Знаете, Андрей. Вы хороший человек. Так всегда бывает, что нормальные люди попадают в ненормальные истории.

– Всё так плохо?

– Нехорошо. Я бы совершенно неофициально посоветовал вам уехать в отпуск. Лучше за границу. На месяц-другой. Или на полгода. Есть такая возможность?

– А что случилось?

Майор помялся. Допил чай. Встал:

– Видите ли… Мы подали запрос по паспорту вашей супруги.

– И что?

– Выяснилось, что Мария умерла в Африке в пятилетнем возрасте. Есть официальное заключение, фотография могилы.

Майор полез в карман и достал карточку. Андрей уже знал, что на ней увидит. Так и есть. Тот самый могильный холмик с неразборчивой надписью.

– Что-то показалось знакомым?

– Это место есть на картине Маши.

Следователь вздохнул:

– Ну вот, всё делается еще запутанней. Прямо роман, понимаешь…

– Кто же моя жена?

– Не знаю.

– Оксану нашли?

– Знаете, Андрей, вы живёте в загадочной пустоте. Оксаны Юрьевны Окуневой с указанными вами приметами не существует, её телефон не работает, а номер мироавтобуса-«форда» принадлежит совсем другой машине. Так-то так, понимаешь…

– Что всё это значит?

– Понятия не имею. Делом занимаются более компетентные товарищи.

– Вот как.

– Пока вам не закрыли выезд, езжайте-ка отдыхать. Разберутся без вас, а то еще влипните ни за грош.

После ухода следователя Андрей долго сидел в стареньком разбитом кресле. К умным советам надо прислушиваться. Он дотронулся левой рукой до чугунной батареи, прошептал: «Пусть всё будет хорошо». Потом позвонил старому приятелю, владельцу галереи в Милане. Тот давно отошёл от дел, поселился на озере Лох-Несс в Шотландии и неторопливо жил в своё удовольствие, пытаясь поймать тамошнего монстра. После пятнадцатиминутной беседы напросился в гости и через неделю улетел.

Неожиданно встретил Максима с компанией, познакомился с Ольгой. Множество ниточек его судьбы оказались связаны в давно задуманный кем-то узор. Как превращалась в шарф разноцветная пряжа в руках его бабушки. Всё перипетии биографии, все разнообразные порывы и увлечения, все случайные и неслучайные встречи стали лишь мазками единственно возможной картины. Допустимо ли здесь было что-то поменять, исправить, перерисовать? Вряд ли. Всё равно как подкрасться и шлёпнуть краской по холсту работающего художника. Без скандала не обойдётся. А если этот художник Господь Бог?

Вот и ложатся точки и линии строго на своё место. Жизнь самого невзрачного человека – полотно, шедевр, рождённый не тем, чей образ на холсте, а тем, кто животворил изображение.

Картина биографии Андрея приближались к совершенству. Может быть, тот, кто создавал её, заканчивал работу. А возможно, всё было сформировано данным-давно, пятнадцать миллиардов лет назад, вместе с Сотворением мира и теперь лишь проявляло себя.

Шестой раз он не успел жениться, хотя что-то внутри него настоятельно этого требовало. Возможно, его магическая сущность. Музыканта влекут звуки, поэта – слова, математика – цифры. Андрея звала любовь.

Ольга была логическим звеном в цепи его жён, поскольку Андрей пришёл к выводу, что все женщины – колдуньи. Во всяком случае, они способны вносить в реальность волшебные перемены. Чего стоит рождение нового человека, казалось бы, из ничего!

Магическая сущность женщины делает её существом другого мира, иного измерения. Вот почему любой самый сильный мужчина пасует перед слабой женщиной. Андрея влекла эта загадочная магия и вот захватила совсем, как затягивает водоворот зазевавшегося пловца.

Глава 7

В которой мы узнаём, зачем честной компании был нужен приятель

Таксист, который вёз Андрея в аэропорт, сразу представился Мотей и далее не закрывал рта.

– Вы откуда? Я сам из Житомира. Спросишь, что делаю в Иерусалиме? Ничего не делаю. Вожу такси. Потому что все лучшие места давно заняты. Кем? Всем известно. Но оставим эту тему до другого раза. Денег не то чтобы с избытком, но хватает. Покушать и вообще. Жить есть где. Квартиру снимаю. У прекрасного человека. Только шкуру дерёт. Но его правда. Деньги – они всем нужны. Налоги по миру пускают. В целом мне здесь нравится. Хоть и жмут со всех сторон, не вздохнёшь. Однако я стою у окна… Извини, разговорился. Ты сам-то женат? Могу сообщить новость. Я женился. Золотая девушка с Украины. Там и познакомился. В общем, привёз сюда. На таможне задержали. Не меня, её. Говорят, ваш брак здесь контрабанда. Нет! Ты слышал? Сумасшествие. Ведь это же придумать надо. Давайте, ребята, заново регистрируйтесь. Документов нужно столько, сколько за век не соберёшь. А взяток не берут. Почему? Потому. А мне объяснили, что это напрасный труд. Будешь ходить – велят ждать. Потом скажут явиться через месяц. Придёшь – скажут: «Зачем пришли? Надо ещё ждать». Надоест ходить – подтвердят: «А оно вам было надо?»

Так и живём. Она в Киеве, я здесь. Семья. Ничего, у меня на чёрный день есть запасной случай. Местная. Молодая. Что мы делаем? Гуляем по улицам. Купил ей цепочку, и не жалко. Красивая. Не тороплюсь, чтобы не напортачить. Два к одному, если здесь женюсь – окажусь многоженцем. Десять адвокатов не спасут. А не посадят, так молодая порешит, она в армии снайпером была. А так всё хорошо.

Ты куришь? Я не курю. Даже запаха сигарет не выношу. Говорят, марихуану разрешат. А я думаю, болтовня одна. Не могут они позволить, чтобы простой человек счастлив был…

Болтовня засасывала, усыпляла. Андрей клевал носом, что воспринималось как молчаливое согласие.

Неожиданно разбудил вой полицейской сирены. Машина остановилась. Подбежавший полицейский что-то кричал. Таксист вяло соглашался. Заметив, что Андрей не понимает, офицер перешёл на ломаный английский:

– Выходить! Где ваши вещи?

У Андрея был с собой только рюкзак, который был вынут из багажника и брошен на асфальт.

Далее темпераментный разговор был продолжен с таксистом. Тон беседы с каждым мгновением повышался. Подошёл еще один полицейский, который скучающе разглядывал растерянного пассажира, без попыток обыскать или надеть наручники. Это вселяло надежду. Догадался, что претензии не к нему, а к Моте. Это порадовало, но недолго, потому что таксист захлопнул свою дверь и понуро отъехал куда-то в неизвестном направлении.

– Прислать другой такси, – заверил полицейский, и патрульная машина отправилась вслед за таксистом, победно сияя мигалкой.

Андрей остался на шоссе один. Рюкзак валялся рядом. Он не понял, что произошло. Мимо деловито сновали машины. Наверное, вот-вот должен подъехать обещанный полицейскими транспорт. Через час ожидания принялся голосовать. Никто не останавливался. Показалось, что водители шарахались от одинокого мужика с рюкзаком.

Пришлось звонить Максиму:

– Извини, тут такая история…

Максим приехал через полчаса, а еще через двадцать минут они были в аэропорту.

– Спасибо, выручил. Не провожай, дальше сам. Надеюсь, без приключений.

– Очень бы хотелось.

Они обнялись.

Андрей прошёл в прохладу вестибюля. Всё-таки Максим – друг. Лишь постоянная удача немного испортила характер.

Удивительно, в кассе нашёлся последний билет на очередной рейс.

Встал в хвост очереди на собеседование с дружелюбной сотрудницей отдела безопасности.

– У вас только рюкзак?

– Да.

– Сами собирали?

– Конечно.

– Никто ничего не передавал?

– Нет.

– Вы были в стране как турист?

– Пожалуй, – с секундной запинкой сказал Андрей. И сразу почувствовал, что девушка уловила эту мгновенную растерянность.

– У вас здесь родственники, друзья?

Вновь заминка.

– Нет никого, – сказал он, чувствуя себя школьником, которому достался трудный вопрос на экзамене.

– Где остановились?

– В Иерусалиме. В гостинице… – Андрей удачно припомнил название. И сразу повеселел.

– Это довольно далеко от города. Как добирались в центр?

Он вновь запнулся. Правда, как? И наконец сообразил:

– На такси.

– Хорошо, я не вижу в паспорте вашего талончика на въезд.

Андрей растерялся. Должен быть. Вроде в билетной кассе видел. Может быть, обронил.

Девушка еще раз быстро взглянула на Андрея, и произнесла:

– Подождите минутку.

Она отошла, держа в руках его паспорт, и вернулась с мужчиной. Тот быстро взглянул на Андрея и сказал:

– Вы прилетели из Франции?

– Да.

– Почему не из России?

– Путешествую.

– А до Франции где были?

– На Сейшельских островах.

– Прячетесь от кого-то? – В голосе мужчины зазвучали обличающие нотки.

– Нет, что вы! От кого мне прятаться?

– Я это и пытаюсь понять. – Мужчина говорил строго. – Пройдите со мной. Хочу посмотреть содержимое вашего рюкзака.

Осмотр за стоявшим неподалёку столиком был произведён более чем тщательно.

Мужчина вновь взглянул на Андрея:

– Путешествуете налегке. Пара трусов, кофта, майка да бритва. Хватает?

Андрей растерялся. Как объяснить, что ехал всего на пару дней? А потом всё завертелось. Ольга пропала.

– С мной была девушка. У неё остался багаж.

– А где девушка?

– Поругались.

– Бывает, – согласился мужчина. – Давайте пройдём в комнату личного досмотра.

– А самолёт?

Мужчина не ответил.

Андрея раздели. Он вдруг понял, что выглядит неправильно. Слишком толстый. Если бы сумел обуздать привычку к еде, был бы строен. Но не сумел, и теперь колобок в трусах. Бейсболка легкомысленная. Кроссовки воняют бензином. Пьёт. Морально неустойчив. С девушкой расстался.

Наконец позволили одеться. В комнату вошёл высокий спортивный парень с легкомысленной бородкой. Он показался симпатичным. Улыбнулся Андрею, как приятелю:

– Извини, друг. Полетишь следующим рейсом. Главное, что? Главное, безопасность.

– Да, конечно, – вяло согласился Андрей, застёгивая ремень на брюках.

– Еврей?

– Да, – обрадовался Андрей, чувствуя, что допрос закончился.

– Субботу соблюдаешь?

– Не всегда.

– Я тоже, – засмеялся парень. – Закрутишься на работе – маму родную забудешь. Ты, смотрю, тоже крутишься по-быстрому. За два дня успел посмотреть Иерусалим? Где был-то? В старом городе? – Он возвратил аккуратно застёгнутый рюкзак.

Андрей кивнул.

– У Стены плача был?

– Конечно.

– Вложил записку с просьбой к Всевышнему? Я всегда кладу.

– Конечно.

– Толпа там. Все хотят помощи от небес.

– Да, – согласился Андрей, – много народу.

Парень вдруг перестал улыбаться:

– Там второй день площадь закрыта. Что скажешь?

Андрей растерялся. Вот влип, так влип.

– Ладно, я соврал. Скажу правду…

А парень вдруг жёстко посмотрел в глаза и прервал:

– Только не надо заливать, что два дня провалялся в койке с любовницей. Что у неё муж ревнивый, вот вы и прячетесь…

В помещении вдруг стало очень жарко. Пот потёк из-под бейсболки за воротник рубашки. Экстрасенсов, что ли, они берут на работу? Ведь просто снял с языка фразу.

Парень вновь улыбнулся:

– Давай говори свою правду. Я ведь сумею распознать ложь, и ты это знаешь. Кстати, по твоему телефону видно, что последний звонок был некоему Максиму. Кто он такой? Ты же говорил, что нет друзей в Израиле.

Андрей почувствовал, что запутался, как муха в липкой паутине. И самому уже не выбраться. Он протянул телефон парню:

– Наберите сами. Это мой начальник. Он всё объяснит.

– Хорошо.

Парень взял телефон и вышел из комнаты.

Андрей стоял с дурацким рюкзаком за плечами и отчаянно потел.

– Можно включить кондиционер?

– Он включён.

Наконец появился парень. Теперь он не улыбался.

– Напоите его кофе. И сделайте наконец нормально кондиционер. Человек взмок весь.

Бонусом к кофе появилась сладкая, покрытая коркой шоколада булочка. Его оставили одного. Андрей поменял рубашку на майку. В помещении заметно посвежело.

Максим появился минут через сорок. Кивнул:

– Всё в порядке?

– Пока да.

– Подожди.

Дверь закрылась. Андрей сидел в гордом одиночестве еще полчаса. Когда принесли еще кофе, теперь с двумя булочками, понял, что вопрос решается положительно.

Наконец вошли Максим с парнем. Оба держались друг с другом, как старые друзья.

Парень неожиданно протянул открытую ладонь:

– Приятно было познакомиться. Надеюсь, не обидел.

Андрей пожал протянутую руку.

– Пойдём, – сказал Максим, – а то выпьешь у них весь кофе. Деньги налогоплательщиков надо экономить. Паспорт?

Парень расторопно протянул книжицу:

– Вот. Там всё в порядке. И посадочный талон вложен.

– Ну давай, до встречи.

– Счастливого полёта.

Максим с парнем пожали друг другу руки.

После крохотного кабинета просторный холл со снующими людьми казался волшебством. Пахло ванилью и специями от ресторанчиков и прилавков. Сияли витрины магазинов.

– Андрей, ты можешь наконец улететь.

– Я пытаюсь. Но не прёт.

– Вижу. Вот пропуск в VIP-зал. Посиди тихо от греха. Я же не могу приезжать сюда каждые два часа.

– А вы когда летите?

– Поздно. На частном самолёте. Ты уже будешь на полдороге в Москву.

– Хорошо бы. Спасибо тебе, а то ночевать мне в камере.

– Всё нормально. Спецслужбы всех стран, объединяйтесь! Ты теперь важная персона. Попросил приглядеть за тобой, чтобы не было еще каких неожиданностей. Так что в самолёт сядешь по-любому.

– Максим, ты – настоящий друг. – Андрей почувствовал, что в носу защипало. – Дружбу не купишь.

– Да ладно. Если мир уцелеет, еще встретимся.

Они обнялись, и приятель, не оглядываясь, быстро пошёл к выходу.

До вылета ещё было слишком много времени. Андрей побродил вдоль стеклянных витрин, купил сувенир с набором из трёх флаконов: освященной воды, святой земли и миртового масла. Наверняка подделка, ну и пусть. Когда обошёл полный круг, отправился в VIP-зал. Там было прохладно. Налил себе халявного коньяка, выбрал тихое кресло в стороне и принялся коротать время. После третьей рюмки захватил полную бутылку: не ходить же туда-сюда за добавкой. Это – дурной тон, а он человек воспитанный. Вот и люди вокруг все такие милые, добрые и приветливые. Вон и девушка сидит симпатичная. Стоп! Максим велел не влезать ни в какие истории. Так что обойдёмся без незнакомых красоток. Тем более, она наверняка из разведки. А что? Тут шпионов пруд пруди. Взять хотя бы его самого. Чем не суперагент. Соркис! Андрей Соркис! Начальник Интерпола. Ноль-ноль-семь – личный номер. И па-пра-шу вас…

Потом он заснул. Проснулся от осторожного касания за рукав.

– Вы не проспите свой рейс?

– А? Что? Мой рейс? Какой рейс? Я никуда не лечу. Хватит приключений.

Андрей вскочил, сбив рюмку со стола.

Что-то звякнуло. Разбилось. Рейс! Нет, он летит. Только куда? Надо срочно вспомнить. Вокруг много незнакомых лиц.

– Где я? – громко закричал Андрей.

Он пошатнулся и зацепил бутылку. Та грохнулась.

Кто-то пытался его поддержать. С трудом вырвался, перевернув стол. Теперь его уже прочно обхватили неизвестные крепкие мужчины. И, не говоря худого слова, куда-то повели. Андрей попытался сопротивляться, но безрезультатно.

– Стойте! – раздался чей-то властный голос.

Андрей узнал офицера, проводившего допрос. Ну слава богу, наконец-то свой среди чужих.

Парень что-то быстро объяснил на незнакомом языке. Андрея отпустили.

– Пойдём скорее. Опоздаешь. Ваши уже прошли на посадку.

Он помог Андрею надеть рюкзак и быстро повёл яркими путями. Они почти бежали, парень время от времени предъявлял какое-то удостоверение, и двери, словно по волшебству, открывались. Наконец вышли из здания. На улице была ночь. Огромное лётное поле мигало разноцветными огнями. Сели в легковушку и через секунду оказались у трапа небольшого симпатичного лайнера. Парень помог подняться по лесенке.

– Еле успел. Он немного выпил, похоже, проспал, но ты же просил приглядеть, – объяснял спутник неизвестно кому.

Андрей вошёл в мягкий полумрак. Огромное кресло укутало его усталое тело. Самолёт пошёл на взлёт. Тяжесть прижала к сиденью, закрыла глаза. Где-то шумели невидимые моторы. В центре управления серьёзные люди следили за взлетом.

– Полёт проходит нормально, – доложил Андрей. – Приборы работают отлично…

Он бы прекрасно выспался, если бы не дурацкая манера некоторых авиакомпаний засовывать пассажирам под спину в кресло рюкзак. В полудрёме бился с надоедливым многогранным предметом между лопаток, наконец содрал и выбросил прочь. Наступило счастливое освобождение и сладкое безмятежное забытье, где мудрые медузы Марса муштровали мрачных мух.

– Ты как? – услышал голос Ольги.

– Мм… Нормально. Уже сели?

– Только что.

– Здравствуй, столица. Здравствуй, Москва. А ты чего со мной поехала?

– Я? Не поняла. Это ты влетел к нам в самолёт, как снаряд. Ничего не сказал и завалился спать. Храпел так, что пилот боялся, не случилось ли чего с мотором. Все были рады, что передумал и вернулся.

– Что? Мы где?

– В Авиньоне.

– Бли-и-и-ин!!!

– Ну что опять?

– Нет. Всё нормально. Это я так радуюсь.

Подошёл Максим, хлопнул по плечу:

– Я почему-то был уверен, что не бросишь друзей.

Даже Вадим сказал:

– С возвращением.

Андрей вдруг осознал, что от судьбы не убежать. Врут про свободу воли. Её не существует. Возможно, вольной волюшки вообще нет на земле. Каждый обвязан цепями с самого рождения. Мы закованы по самую макушку в привычки, обстоятельства, воспитание, окружение, страну проживания, семью, пол. Вдобавок заперты в прочную клетку из морали, культуры, религии, уголовного кодекса. Клеть помещена в бункер из неумолимых законов природы. Дверь туда заперта физиологией нашего тела. Но неведомые тюремщики с неподражаемым цинизмом объявили людей свободными. И те верят! Смешно…

Смеяться не хотелось. Хотелось есть. Если мышеловка захлопнулась, остаётся только докушать сыр.

В Фонтен-де-Воклюз добрались к рассвету. Городок ещё спал, убаюканный журчанием реки, плохо различимой в утреннем тумане. Над водой дымка сгущалась, образуя размытые фигуры неведомых чудищ. Они корчились и извивались, но лучи утреннего света уже пробивали их насквозь. Солнце нарождалось где-то за вершинами гор. Прохладный ветерок шлялся по пустынным улицам то туда, то обратно, определяя, в какую сторону дуть.

Крохотный отель был очень стар и гордился этим. За века камни стен расползлись, покрылись морщинами и пятнами, углы выпятились, как располневший животик.

– Никаких подвигов. Спим до обеда, – скомандовала Ольга.

Никто не возражал.

Выспавшийся в самолёте Андрей маялся в сырой и холодной постели. Тяжёлые дремотные видения нападали из-под кровати, проникали через одеяло, лезли сквозь подушку, тыкаясь острыми перьями в ухо. Он убегал от врагов. Его догоняли и отпускали. Снова убегал и вновь был пойман. Наконец спрятался в узкой и тёмной щели. Но и тут его нашли. Проснулся в поту и попросил Господа дать наконец приятный эротический сон. Молитва была принята.

Приснилось, что рядом лежит Клеопатра, царица Египта, великая красавица, за любовную ночь с которой утром отрубят голову. И надо бы делать то, ради чего пришёл, ведь плата так велика. Но какой секс, если топор палача уже приготовлен? И время бежит, с каждой секундой приближая смерть. Тут не до эротики. Сон не понравился. Можно сказать, совсем. Преувеличивали историки сексуальную привлекательность царицы.

Разбудил крик. Где-то неподалёку надрывался прилежный петух.

Днём водоворот событий вновь принялся крутиться…

Они прошли по знакомой дорожке к крохотному озеру. Пейзаж казался копией мира Лауры, если спалить и развеять в прах многочисленные сувенирные лавки, рестораны, а заодно и туристов.

Дорогу преградил хлипкий заборчик, украшенный плакатом с наивной просьбой к водоёму не подходить.

Максим покрутился вокруг, словно пёс, ищущий след, и уверенно указал на тропинку, уходящую вверх в скалы.

Лезть было трудно. Мелкие камни осыпались, колючие кусты норовили вцепиться в ноги. Тени шли впереди, проверяя дорогу.

Они поднимались всё выше и выше. Над головой перевёрнутым морем нависало огромное безразлично-синее небо. Андрей запыхался и остановился, чтобы передохнуть.

Ольга толкнула в спину:

– Веришь в страшного чёрного альпиниста? Будешь отставать – укусит за задницу.

– Как его зовут?

– Зачем его звать? Сам придёт.

– Я устал.

– Не ной.

Склон впереди казался бесконечным. Кусты переплелись оголёнными ветвями, как спортсмены в греко-римской борьбе. Пучки бурой травы походили на засохшие сосновые ветви, жёсткие и колючие, как характер подруги. Многие люди скрывают худшие черты характера. А Ольга прятала лучшие.

Но вот склон стал более пологим. Здесь ветер набрался силы и принялся задираться, налетая порывами то в лицо, то в спину.

Максим, который шёл первым, напряжённо оглядел окрестности:

– Мы почти наверху. Это хорошо. Плохо лишь, что место не то. Похоже, заблудились. Надо побродить вокруг.

Андрей опустился на камень:

– Говорят, специально обученные собаки ищут пропавших туристов. Тем и живут. Кто-нибудь знает, где восток? Там Москва… Дом…

Ольга подсказала:

– Дождёмся весны, птицы полетят на север. Вот и определимся.

Максим вдруг воскликнул:

– Нашёл пещеру. Вон она! Правда, немного по-другому расположена.

Действительно в стороне от тропы виднелась тёмная дыра в нагромождении скал. Чтобы попасть туда, надо было лезть по почти отвесному склону. Другого пути не было. Тропинка предательски свернула.

– Хреновый из меня альпинист, – признался Андрей. – Может, я здесь подожду?

– Двигай, не тупи, – прикрикнула Ольга.

– Не шумите, – прошептал Вадим.

Взбираться было совсем тяжело. Пару раз Андрей чудом не поскользнулся. Он тяжело дышал, камни предательски норовили выскочить из-под кроссовок. Пучки травы, за которые приходилось цепляться, царапались в кровь. Рубашка насквозь промокла от пота.

Наконец, оказались у входа. Скалы нависали совсем рядом, как театральные декорации, без расстояния, без перспективы. Солнце косо падало, освещая одну сторону, отчего темень в глубине казалось еще гуще.

Вошли. Глаза привыкали к полумраку. Пещера была пуста.

– Я так и знал, тут ничего нет. Если что и было, давно похитили, – огорчённо воскликнул Максим.

– Тише, – вновь сказал Вадим. – Здесь кто-то прячется.

Из-за выступа вышел демон Асмодей:

– Думал поиграть в прятки. Но вас не проведёшь.

– Чего надо? – Вадим не был приветлив.

– Хочу помочь. Вы же сундук ищете?

– А тебе то что? Нет сундука. Утащили давно.

– Ошибаешься. Заколдован сундучок-то. Скрыт надёжно. Догадываюсь, что там пепел. Угадал? – Асмодей радостно скалился доброй улыбкой крокодила.

– Ишь, догадливый какой. Подскажи, если знаешь. Или так, разговоры разговариваешь?

Демон разинул клыкастую пасть. Запахло серой. Он нагнулся и произнёс интимным шёпотом:

– Жертва нужна.

– Взятку просишь?

Асмодей выкатил глаза на Ольгу и нараспев проговорил:

– Возьми которого ты любишь, приведи на гору и принеси в жертву.

Ольга бросила быстрый взгляд на Андрея, потом вновь на демона:

– Сдурел, что ли?

Вадим тоже недоверчиво покачал головой:

– Помнится, пару недель назад похожий на тебя чёрт пытался убить нас.

– Политика – штука грязная. Вымажешься – не отмоешься. Сначала приказали вас уничтожить. Потом передумали. Решили, что надо поддерживать.

– Что так?

– Поверишь? Не знаю. Там наверху всё так запутанно. В конце концов, я лишь исполнитель. Кстати, такой же, как ты. Скажут убить – сделаю. Велят беречь как зеницу ока – буду беречь.

Андрей уже не вслушивался в спор. Ах вот что они удумали. Предчувствие не обмануло. Может быть, все они сейчас валяют дурака, а замысел возник давно. Помнится, Ольга обмолвилась, что милосердие у них не в почете.

Господи, он уже подозревает в коварных замыслах близкого человека. Как ужасно, если окажется прав! К горлу подкатил горячий комок страха. Нет, не за свою жизнь. Страх за то, что Божественная доброта окажется вымыслом, как и всё остальное. Библия подробно рассказывает о чувствах Авраама. Но что думал его сын, которого отец вёл на закланье по всевышнему приказу? Много позже в Евангелии открыли эту тайну. Сыну было несладко. «Отче, для чего Ты покинул меня?» – спрашивал Иисус.

Всю жизнь он любил женщин. Искренне, всей душой, а они рано или поздно бросали его. Почему? Неужели таков вселенский закон? Надо любить того, кто неминуемо принесёт тебя в жертву. Так устроена жизнь: люби Бога и умри в свой черёд.

Он услышал, как Асмодей темпераментно втолковывал Ольге:

– Нет, другой человек не подойдёт. Сказано: «Тот, кого любишь». Можно, конечно, разойтись по-хорошему… Впрочем, ваши отношения не будут долгими, и ты это знаешь. Ты не можешь всерьёз любить: сердце-то отобрали еще в юности. Можно сказать, сама отдала. Но, как говорится, нет вопросов, которые мы не можем решить. Пепел спутает все планы. Апокалипсис отменят, а ты изменишься… – Неожиданно демон повернулся к Андрею: – Андрюха, ты же уже всё понял. Только не держи на меня обиду, ведь мы с тобой настоящие друзья. Уважаю тебя! Больше, чем кого-нибудь из всей этой шайки. Они слабее. И, как всегда, две новости. Хорошая в том, что скульпторы нужны в загробном мире и работа хорошо оплачивается. Плохая – у тебя встреча с заказчиком прямо сейчас.

Андрей подумал, что если все лгут, то врёт и демон. Плюнуть на них, повернуться и пойти обратно в город. Вдруг судьбу удастся переломить? Завтра будет уже в Москве, в своей мастерской. Выпьет простого вина из продуктовой лавки у метро. И забудет барона Анри и всю честную компанию как дурной сон. А может, это и правда сон? Зачем он ввязался в эту историю? Будто дурной игрок, сделавший не по средствам крупную ставку. Колесо вращается, какие-то неизвестные силы определяют его судьбу, и ясно, ничего хорошего не будет.

Он с безжалостной ясностью осознал, что всё происходит взаправду и прямо сейчас решается судьба человечества и каждого отдельно взятого Семёна, Маруси, Смита или Джейн. У них есть дела, мечты. Где-то идёт война, кто-то собирается в отпуск. Все надеются на лучшее и не догадываются, что могут быть стёрты поворотом тумблера, как гасят свет в пустом помещении. И мир станет мёртв, растает призрачным сновидением.

Мысли мелькали в голове, заставляя лёгкие поспешно втягивать в себя как можно больше воздуха. Говорят, перед смертью не надышишься. Он еще не привык спокойно уходить из жизни. И ему страшно. Сердце болезненно колотилось. Моргнул. На мгновение мир исчез. Что там, за тьмой? Внимательные глаза Высших существ? Ждут, наблюдают, играют. Поэтому и существует инстинкт самосохранения – хотят, чтобы персонажи выполнили свои роли до конца.

Когда человек ищет ответы, он их находит. Даже если они приходят от умершей бабушки. Он вновь услышал её голос:

– Им нужна жертва, ты кажешься самым лакомым. Но хотят твоего согласия.

– Что это изменит?

– Простое убийство превратится в магический ритуал. И всем станет комфортнее наедине со своей совестью.

– Но я против.

– Христиане утверждают, что даже их Бог был против. И что?

– Разве ты веришь в Иисуса Христа?

– Нет, конечно. В Израиле не верят в его существование. Хотя убеждены, что Иисус был евреем.

– Опять шутишь?

– Какие уж тут шутки. Сейчас ты умрёшь. Просто будь сильным в последний миг. Это люди не забывают.

Он посмотрел в раскалённые красные глаза Асмодея. Они дымились. Возможно, так у демонов испаряются слёзы.

Неожиданно камень под его ногой зашатался. Андрей переступил на другой, но и тот шелохнулся. Тело потеряло равновесие. Неужели Ольга? Или всё же Вадим? Это было бы лучше. Он грохнулся навзничь всем своим весом. И больше ни о чём не успел подумать.

часть 4

В начале перемен

Глава 1

В которой в мироздание проникает нечто загадочное

Сколь много историй от лица разных персонажей узнал любознательный читатель. У каждой из них была своя правда и своя ложь. Добро и зло. Святость и грех. Осталась последняя. И без спешки и ложной мудрости мы приступаем к финальным событиям.

Смерть никого не красит. То, что лежало на камнях, было просто грудой мертвой плоти, финальной точкой на книге жизни человека. Из-под затылка тонкой струйкой текла кровь, образуя пыльную лужицу. Голова Андрея запрокинулась в неестественном положении, будто он пытался высмотреть что-то неведомое. Тусклые глаза отражали лишь небо. Руки беспомощно развалились, обнимая бесконечность. Он был как скульптура. Последние собственное творение. Можно предъявлять заказчику и получать заслуженный гонорар.

Ольга с Максимом склонились над телом. Но и так было понятно, что Андрей безнадёжно мёртв, потому что не дышал и даже не говорил.

Максим растерянно спросил:

– Можешь что-нибудь сделать?

Она отрицательно качнула головой:

– Колдовство не всесильно.

Её взгляд был отсутствующим, слова звучали искаженно. Ольге хотелось лечь рядом и заснуть так, чтобы не просыпаться очень долго. Что-то в груди болезненно сжалось, там была чёрная пустота, где пряталась смерть. Беспросветные воды тоски заполнили душу, выступив капелькой в уголках глаз.

Максим вдруг закричал:

– Зачем вы это сделали? Вы убили моего друга!

Вадим посмотрел исподлобья:

– Успокойся. Никто ничего не делал. Он поскользнулся.

– Не верю в такие совпадения.

– А зря. Иногда ситуация складывается так, что выбора нет.

– У кого?

– У всех. У Андрея, у нас, у мироздания. На войне люди убивают друга не потому, что хотят. История идёт к своей цели по трупам.

Максим резко обернулся к Асмодею:

– Ты?

– Я вообще ни при чём!

Ольга вдруг закрыла лицо руками и произнесла, давясь, будто её тошнило:

– Прекрати истерить. Ты не белый и пушистый. Была уверена, нарочно потащил Андрея с нами. Слишком вовремя он умер. Как по заказу. Нужна была жертва, и пожалуйста, получите. Случайная удача – твоя фишка.

Максим побагровел лицом. Он пытался что-то сказать. Потом махнул рукой и замер, ни на кого не глядя.

Скалы теснее сдвинулись, прижались шершавыми боками, будто искали поддержки друг от друга. Отчего казалось, что стало темнее.

Птицы перепуганно затихли. Воздух застыл. В зарослях розмарина муравей остановился и сбросил травинку. Устал. Нет правды в жизни. Он пашет с утра до ночи, а некоторые порхают с цветка на цветок. Пусть загрызут, но настала минута отдыха.

Вадим нарушил тишину:

– Честно, не любил его. Но он был, как бы это сказать, настоящим. Не пытался казаться лучше, чем есть. Не подстраивался под нас. Был слаб, но не трусил. Даже меня не боялся. Не все на такое способны. – Он остановился и почти сразу продолжил: – Мы знаем, что за смертью есть жизнь. Пусть живёт так, как хотел бы. Может быть, он сейчас со своей Лаурой. Она ему, кажется, понравилась. Извини, Ольга. Переругавшись, мы никого не оживим. Давай доделаем дело, ради которого парень погиб.

Вадим вытянул руку, указывая на что-то. В центре пещеры стоял сундук, неведомо откуда появившийся. Крышку и стенки покрывали фосфоресцирующие в сумраке узоры.

Мужчины поспешно направились к загадочному предмету. Ольга сидела рядом с трупом. Она закрыла широко распахнутые глаза Андрея и поцеловала в сухой холодный лоб.

Асмодей взял девушку за руку:

– Пошли. Откроем ящик. Ты нужна. Потом похороним. Он ведь был и моим другом. – Он развернулся в сторону пещеры и принялся нарочито громко командовать: – Тащите сюда, пока эта хрень вновь не исчезла! А то будем убивать друг друга бесконечно.

Парни вынесли сундук из пещеры. Крышка оказалась не заперта. Ольга почти без усилий приподняла её. Внутри лежала серая пыль. Пепел.

То, ради чего они гонялись по миру. Рисковали, убивали. Мироздание упрямо вело их к неведомой цели. Жизнь причудливо кружила, петляла и хитрила, как змея во время охоты. Они совершали действия, к которым не стремились. Поступали так, как не хотели. В общем, жили обычной жизнью, к которой привыкли и которая нравилась. Наверное, это и есть свобода воли, которой гордится любой человек.

Право на выбор? Существует ли он? Каждый миг жизни создаёт нам свою заботу. Заставляет действовать, исходя из простого правила: изворачиваться от неприятностей и бежать за счастьем. И нет здесь никакой свободы. Можем ли мы предвидеть, что произойдёт в следующее мгновение? Вариантов тысячи. Позвонит телефон, правительство объявит чрезвычайное положение и закроет границы, пойдёт дождь, лопнет водопроводная труба, случится военный переворот, прилетят инопланетяне или знаменитая фотомодель сыграет новую свадьбу. В дверь постучит таинственный незнакомец, или любовник, или муж, или бандит, сбежавший из тюрьмы, или полицейский, или свидетель Иеговы. Закружится голова, заболит нога, хватит инсульт или зачешется глаз. И человек начинает действовать, исходя из заданных ему обстоятельств.

Ольга набрала номер барона Анри.

Вызов умчался, и откуда-то из неведомой дали пришел ответ:

– Добрый вечер. Надеюсь, новости хорошие?

– Разные. Мы нашли пепел. Андрей погиб. Нелепая случайность.

Она молча выслушала команды.

– Хорошо. Так и поступим. – Обернулась к спутникам: – Приказал привезти пепел ему, а щепотку растворить в озере. Здешняя вода питает пол-Европы. Говорит, выпейте сами, но только из источника.

– Почему?

– Чтобы доза не получилась концентрированная. Иначе опасно.

– Откуда он всё знает?

– Потому что барон.

– Давайте похороним Андрея здесь, – тихо сказал Максим.

– Конечно.

Они нашли в углу пещеры песчаный угол, почти свободный от камней.

Асмодей принёс из ниоткуда пару лопат.

– Хотите сделаю яму? – спросил он.

– Мы сами, – возразил Максим.

Парни копали молча. Земля оказалась твёрдой, хоть и выглядела песком. Попадались камни, которые Асмодей вытаскивал, подцепив когтями, как ломом.

Неожиданно достал кусок берцовой человеческой кости. Затем еще. Кости были старые, хрупкие и ломались, как сухое дерево.

– Что это? – удивился Максим.

Ольга подошла:

– Ты думаешь, как Петрарке открылся сундук, без жертвы не обошлось?

– Не продолжай. Даже не хочу обсуждать, кто бы это мог быть.

Они принесли тело Андрея и опустили в яму. Сложили руки на груди. Скульптор словно стал меньше.

– Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, новопреставленного Андрея, и прости ему вся согрешения его вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное… – начал Максим.

– Не надо читать весь псалтырь, – остановила его Ольга. – Здесь лишь пустая оболочка. Сам сейчас гуляет со своей Кулоброй.

Она смахнула невидимую соринку в глазу.

– Покойся с миром, – произнёс Вадим.

– А я не прощаюсь, – возразил Асмодей. – Сегодня же выпьем с ним за новую жизнь.

Они быстро закидали могилу землей и камнями. Ольга положила сверху свои бусы. Они вдруг потускнели, стали серыми и рассыпались обычными камешками.

– Живи весело, гений!

Асмодей подошёл к Ольге и сказал тихо, чтобы никто не слышал:

– Про Софию помнишь? Её нельзя оставлять в живых. Ради этого тебя вытащили с того света.

– Отвяжись, я всё помню.

– Ну, тогда расстаёмся. Пойду докладывать начальству. Развели, понимаешь, эту… бюро… кратию. – Он выпрямился, махнул когтистой лапой: – До встречи, парни!

Когда вонь от исчезновения Асмодея прошла, Вадим спросил подругу:

– Что он тебе нашептал?

– Признался в любви. А тебе какое дело?

Вниз идти было легче. Мужчины тащили сундук.

Осенью темнеет рано. На небосводе ряды светлых облаков были похожи на рентгеновский снимок грудной клетки, где одинокая тёмная и компактная тучка выглядела как след от удара копьём в подреберье. Раненое небо истекало кровью. Краснота расползалась смазанным пятном. Солнце поспешно стучалось в горизонт, убегая от увиденного. Птицы кружились над скалами, побагровевшими то ли от горя, то ли от закатного света. Летучие мыши безумствовали. Они лихорадочно трепетали крыльями и метались как заведенные.

Внизу было уже совсем сумрачно. Озеро казалось пунцовой лужей на бойне.

Ольга открыла сундук. Зачерпнула ладонью горстку пепла:

– Подождите меня. Я быстро.

– Не свалишься? Тебя подстраховать?

– Не волнуйся, Максим. Трупов больше не будет. Вижу в темноте, как кошка.

Она перелезла через деревянное ограждение, спустилась к кромке и опустила руку с порошком в озеро. Дала время воде снова стать прозрачной. Зачерпнула и выпила. На мгновение застыла, прислушиваясь к ощущениям. Что сейчас произойдет? Она станет святой?

Сзади раздались осторожные шаги. Максим спускался:

– Я тоже хочу выпить.

– Пей. Здесь всем хватит.

– «Пеплом, растворённым в воде, будет очищен всякий. Праведник станет грешником, а грешник праведником». Что чувствуешь?

– Ничего. Слушай, Максим, а вообще, что такое праведность? Я знаю, что добро – это когда хорошо мне. Ну или моим близким. А праведность – это, наверное, когда хорошо Богу. Кто знает, отчего Ему бывает хорошо? Даже не хочу представлять. Получается добро и праведность совсем не одно и то же.

– Может быть. Тогда зло и грех – тоже совсем разные вещи. Зло – когда плохо людям, а грех – когда невмоготу Богу. Понимаешь разницу?

– Вот поэтому ничего и не чувствую.

Максим наклонился к воде.

Ольга заметила, что он тоже принёс горстку пепла, но не бросил в источник, а зачерпнул этой же рукой воды и быстро выпил получившийся раствор.

Поморщился:

– Горькая штука. На лекарство похожа.

– Ты зря пил в такой концентрации. Вдруг превратишься в чудовище?

– Не бойся. Я удачливый. – Он выпрямился и вдруг с тревогой сказал: – Вроде голова кружится. Сильно.

– Присядь.

Мужчина неуверенно опустился на камни. Прижал ладони к вискам. Минуту сидел молча. Наконец огляделся вокруг, словно видел это место первый раз:

– Нет, всё нормально. Хотя… Может быть, просто самовнушение.

– Идти можешь?

– Конечно, я в порядке. Просто посижу чуть-чуть. Устал от всего. Андрей был моим другом. Ты иди, догоню.

Максим врал. Вокруг него творилась явная чертовщина. Окружающий мир стремительно менялся. Скалы превратились в смятые листы плотно исписанной бумаги. Деревья, кусты, трава стали скоплением диковинных знаков. Незнакомые символы плотно покрывали каждый кусочек почвы, оставляя лишь крохотные пустые пространства, где бегали электрические искры. И самое неприятное, все эти крохотные знаки шевелились как живые. Словно он оказался в эпицентре восьмой казни египетской, и полчища саранчи закрыли землю. Казалось, сделай вдох поглубже – и придётся выплёвывать неведомую нечисть.

Неожиданно озеро вскипело и засияло призрачным светом. Стало видно, как вся масса воды насыщается крохотными пузырьками, бегущими снизу вверх. Это движение завораживало. Оно было наделено невиданной энергией, от которой пространство над поверхностью разрывалось в клочья миллиардами искр. Можно было вглядываться в происходящее всю жизнь, потеряв счёт времени, с момента рождения до самой смерти.

Пузырьков становилось больше, они на глазах темнели, пока не превратились в скопление чёрных крохотных существ, с бешеной скоростью мельтешащих в воде. Постепенно беспорядочное движение приобрело систему. По светящейся поверхности с бешеной скоростью дрейфовали чёрные точки, палочки, запятые, похожие на червячков или мух. Они двигались по кругу, образуя тугую спираль. С каждым мгновением их становилось больше. Вода стала чёрной от кишащих тварей. И вдруг все они взлетели в воздух огромным роем. Смерч из крошечных мушек повис над ущельем. Воздушный поток от их движения бил в лицо.

Максим обхватил себя руками. Ветер трепал волосы. Будь порыв посильнее, свалил бы с ног. Но тут от роя отделилась часть и спикировала в шевелящийся ковёр из букв. Точки и чёрточки извиваясь вползали в промежутки. Было видно, что происходит не дружеское смешивание, а настоящая война. Наверное, так армия вирусов внедряется в организм.

Большая же часть бесконечного потока крохотных чёрных телец, похожих на точки и тире, осталась в небе и заслонила его грозовой тучей. Сразу стало совсем темно, даже звезды пропали. Словно между небом и землёй поставили заслон.

Время перестало бежать и застыло с открытым ртом, как ребёнок, увидевший нечто невероятное. И вдруг всё кончилось. Рой мгновенно исчез, умчался в неведомые дали.

Подкрадывающаяся ночь испугано застыла. Тьма осыпалась, и стало светлее.

Вновь появилось ночное небо, утыканное иглами звёзд и лишь с одной стороны слабо окрашенное в багрянец. Озеро безмятежно замерло асфальтовым пятном.

– Эй! – услышал Максим спокойный голос Ольги. – Ты идёшь? Мы заждались.

– Иду, – ответил Максим. Неужели то, что произошло, видел он один? – Темно, тут ноги переломаешь.

Он ощущал в теле небывалую лёгкость, махни руками – и можно взлететь. В несколько прыжков преодолел каменистый скат. Перепрыгнул через ограждение и нос к носу столкнулся с напарниками.

– Ты чего? – удивилась Ольга. – Скачешь, как горный козёл.

– Покажешь мне пару своих упражнений, – с уважением сказал Вадим.

– А ты будешь пить воду? – спросила Ольга.

– Не хочу. Зачем насильно менять свою сущность? Не знаю, кто я, праведник или грешник. Но это я. Если не подхожу мирозданию, пусть забирает. Мне плевать. Да и не нравится мне этот пепел. Что это такое? Сами не знаем. Мы как дикари, которые нашли пробирку с неизвестным вирусом.

Максим кивнул:

– Или звери, грызущие контейнер с ядерным топливом. Ух рванёт!

– Хватит нагнетать, – прикрикнула Ольга. – Берите сундук и потопали вниз. Надо ехать к барону. К утру будем. Максим, поведёшь? Ты самый бодрый.

– Легко.

Максиму казалось, что проще добежать. Каких-нибудь четыреста километров. Ерунда.

– Вид у тебя странный.

– Отстань от него, – сказал Вадим. – Реакция у человека.

Между заходом и наступлением глубокой ночи бывает час, когда природа замирает. Люди впадают в задумчивость, ветер стихает, сверчки перестают дребезжать, птицы замолкают. Все вспоминают события дня и пытаются вообразить, что сулит им победившая тьма.

Эта ночь обещала долгую дорогу.

Глава 2

В которой мы узнаём, как устроен ад для очень важных персон

Максим ощущал всемогущество. Подобное наезднику слона, ступающего над муравейником. Где-то копошились мелкие букашки, а он гордо восседал на недосягаемой высоте. Перед глазами что-то маячило справа налево и обратно. Наверное, могучий хобот. Он попытался следить за диким зрелищем варварской мощи. Но тут хобот исчез, оставив ощущение обмана. Слона не было и в помине, сплошное надувательство.

Сила, поселившаяся в нём, схлынула, будто волна. Остался лишь песок. Пьянящее ощущение всевластия исчезло. Руки дрожали. Да что, чёрт возьми, с ним происходит? Неужели странное состояние вызвано выпитым порошком? Если так, то что будет дальше? Он давно отвык бояться и воспринимал всё происходящее как редкую удачу.

– Знаешь, Вадим, садись-ка ты за руль, – попросил он. – Потом тебя сменю.

Ехали молча.

Через полчаса показался Авиньон с сияющим в ночи папским дворцом и таинственно подсвеченными крепостными стенами. Город походил на мираж.

Выехали на трассу. Вадим лихачил. Пусть на деревню дедушке приходят штрафные квитанции.

Максим сидел сзади. Ему было совсем плохо. Сердце колотилось, как барабан. Он повторно переживал смерть Андрея. Почему тот упал? Камень под ногой сдвинулся? Сам? Или кто-то наколдовал? Коснулся рукой ледяного лба. Ольга? Вадим? Асмодей? Он сжимал пальцами подлокотник сиденья, словно хотел его придушить. Показалось, что рядом кто-то сидит. Женщина. Вся в белом. Интересно, начались галлюцинации.

Женщина внимательно разглядывала Максима.

– Береги Софию. Её хотят убить.

– Кто?

– Все.

Женщина исчезла.

Максим был потрясён, но в то же время ум сопротивлялся услышанному. Хотя Андрей-то уже погиб. И вдруг он вспомнил с необычайной яркостью мгновение смерти друга. И даже дикую, безумную мысль, короткой вспышкой мелькнувшую в голове. Тогда он с омерзением выбросил гадкую думу, как стряхивают с плеча ядовитого паука. Но сейчас мог признать, в тот самый момент, когда Андрей поскользнулся, подумалось, что несчастный случай был бы редкой удачей. «Удача по твоей части», – сказала Ольга. Неужели эта злая короткая мысль убила друга? Живого, хорошего, весёлого, который не сделал ему ничего плохого.

Такое возможно. Проклятие всегда короткое и эмоциональное.

Если бы не спас Андрея в аэропорту, сидел бы тот в камере у таможенников и остался жив. На следующий день наверняка отпустили бы… Господи! Вот кто убийца – он сам.

Что-то в его разуме рухнуло, будто снежная лавина сошла на тёплое человеческое сердце и опрокинула его в мир, лишённый чувств, совести, жалости. Нечеловеческая сила вернулась. Она была насыщена смертоносной игривостью и с яростной весёлостью рвалась наружу. Она визжала в тесном пространстве черепа:

– Что тебе, маленький скульптор? Я рву галактики, взрываю звёзды. Земля – это песчинка. А Андрей? Он вообще ничто.

Максим сжал ладонями виски:

– Не хочу тебя слушать. Он мой товарищ. И размер не имеет значения, хоть песчинка, хоть галактика.

– Ты слабак. Будь сильным. Возьми меня, впусти мою мощь!

Он не мог выдержать этой жуткой энергии. Сейчас расхохочется и начнёт бить и кусать всех, до кого сможет дотянуться. А потом собственное тело разлетится в клочья, как взрывается перегретый паровой котёл.

– Останови машину!

– Что случилось?

– Немедленно!!!

Машина, вильнув к обочине, замерла.

– Езжайте. Мне надо пробежаться.

К счастью, напарники не стали ничего выяснять. Лишь Ольга сказала:

– Если сильно обгонишь, подожди.

Он бежал рядом с автомобилем. Сначала сила, бушевавшая внутри, лишь ярилась. Поднималась волной, вскипала пеной эллиптического припадка. Когда чувствовал, что захлёстывает, укорял бег так, что Вадиму приходилось жать на газ. Стена энергии опадала, но вздымался следующий вал. Он мчался то быстрее, то медленнее. Понемногу что-то внутри него стало смирятся. Шторм стихал. Волны стали пологими. Он бежал уже почти равномерно. Шоссе мягко пружинило под ногами. Звёзды мигали на чёрном небе. Упоительно чистый воздух пился, как ледяное шампанское. Он был богом силы и крови. Он был прямым током. Он был ярым роком! Бе-гом! Бо-гом! Бе-гом! Бо-гом!

Наконец понял, что справился с бушевавшим внутри ураганом.

И тут пришли мысли, невероятные, сумасшедшие. Вдруг всё происходящее – лишь видимость, маскирующая что-то глобальное, идущее на небесах? Мы, как глупые дети, играющие в героев, думаем, что спасаем мир от апокалипсиса. А на самом деле нас используют совсем для другого. Нашими руками кто-то впускает на планету загадочное вещество. Нам сказали, что пепел Красной коровы. Бред! Это может быть всё что угодно. Хоть химическое или бактериологическое оружие. Или еще круче, помнится, Андрей назвал пепел информационным вирусом. Непонятно, хотя даёт простор для фантазии.

Максим вдруг вспомнил странную призрачную ёлочку, вмешавшуюся в беседу и разозлившую самого Господа. Явление тоже вещало про вирус в мироздании, про всеобщее заражение и перезагрузку. Может быть, идёт всеобщая революция, трансформация. В результате изменят человечество, планету, небесные силы и самого Бога? Кто это делает? Хрен его знает! Есть ли свет в конце тоннеля? Есть, только это фары встречного грузовика.

Мокрые волосы липли на лоб. «Левой – правой. Правой – левой. Я – мальчишка смелый». Кажется, он бежал ещё быстрее.

Бессмысленно гадать, что за новая сила рвётся в мироздание. Он вдруг понял, что не хочет участвовать во всём. Помогать барону спасать человечество, лечить заражённую вирусом систему. Сами разберутся. Дорогу делают не первые, а те, кто плетется сзади. Он же только что убил старого друга. И это паршивее всего…

Максим резко остановился. Повезло, что машина ехала сбоку, иначе его бы сбили. Вновь влез на заднее сиденье.

– Ты даже не запыхался, – отметил Вадим. – Мчался, как хорошо тренированный страус.

– Знаю. Йога творит чудеса.

– Крепко пахнешь. Как старое армейское одеяло, – заметила Ольга.

– Извини. Открой окна.

– Да ничего. Мне даже нравится. Брутально…

Мимо пролетали городки, похожие на далёкие галактики спящим созвездием огней.

– Вадим, останови на заправке, помоюсь, переоденусь.

Они съехали в боковой карман, где сияли фонари ночной парковки. Никого. Вадим подъехал к бензоколонке, но почему-то не спешил выходить. И не глушил двигатель.

– В чём дело? – спросила Ольга.

– Тихо. Не шуми. Что-то здесь не так.

Они осторожно оглядели ряды колонок, сияющий светом павильон.

Теперь уже все почувствовали тревогу.

Неожиданно перед капотом возникла нелепая фигура весьма упитанного парня, всклокоченного и рыжего, одетого в широкие жёлтые бермуды и белую рубаху.

– Привет!

– Ну, привет, – ответил Вадим. – Решил погибнуть под колёсами?

– Спокойствие. Только спокойствие, – заявил парень, дружелюбно помахав ладонью. – Я лучший в мире специалист по отскакиванию из-под машин.

Неожиданно он взмыл в воздух и повис в паре метров над землёй. Потом сделал грациозную петлю и приземлился. Все успели разглядеть, что за спиной у него бешено крутился маленький пропеллер.

«Пепел Красной коровы имеет пробочники», – подумала Ольга.

«Глюки не опасны, – рассудил Вадим. – Реальность намного хуже».

Он выбрался из машины, не глуша двигатель. Ночной воздух был холодным.

– Ну, чего тебе надо?

– Меня прислала София.

Максим встрепенулся и тоже открыл дверь.

– Подожди, – остановил его Вадим. – Не вызывает он доверия. София, говоришь? Посерьёзнее никого не могла прислать?

– А я чем плох? Красивый, умный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. – Парень крутанулся вокруг себя, как манекенщица на подиуме.

– У тебя пропеллер из какого места растёт? – неожиданно поинтересовалась Ольга. Она уже стояла рядом, зябко обнимая плечи.

– Все девчонки об этом спрашивают.

– И что отвечаешь?

– Пошли, покажу.

– Далеко?

– Да хоть на крышу бензоколонки.

Ольга подумала, что он чем-то похож на Андрюшку. В груди защемило.

Видимо, Максим подумал то же самое:

– Андрей? Ты, что ли? – спросил он.

– Я – старая фрау Вольфсен, которой позавчера исполнилось девяносто шесть лет. Можете дарить подарки. – Увидев растерянные глаза Максима пояснил: – Зовите меня Альберг. Вы умудрились дожить до преклонных лет и не иметь чести меня знать. Понимаю, как тяжело осознать.

Ольга возразила:

– Не заливай. Мы знаем твоё настоящее имя. Тебя зовут Карлс…

– Тс… – Парень приложил палец к губам. – На тайном фронте каждый должен скрываться под псевдонимом.

– А мы на фронте?

– Конечно. Идёт лучшая в мире война. Проигравший выбывает.

Вадим решил уточнить:

– София прислала именно тебя. Почему?

– Ей там особо выбирать не приходится. А мы давно знакомы. Можно сказать, я её ангел-хранитель. С детства. Вот и позвала на выручку.

– На выручку! – заволновался Максим. – Она жива?

Вадим остановил его:

– Подожди. Раз прислала, значит, жива. Ничего не просила сказать на словах?

– Сказала, пусть Максим поторопится, а то в Ватикане другого папу назначат.

– Это она, – подтвердил Максим.

– Хорошо. И что ты, Альберг, хочешь?

– Если проговорюсь про мечту о трёхколёсном велосипеде, вы не поверите. Скажу, что жажду отпущения грехов, это будет ложь. Поэтому признаюсь, хочу отвести вас к Софии. Это правда! Плохо ей там.

– Где?

– Закоулок окраины затерянного пустыря ада. Глухое место. Ничего нет – Интернета, кино, людей. Не позабавишься.

– Почему людей нет?

– Обитель очень специфическая.

– Тюрьма?

Рыжий усмехнулся:

– Роддом, где обитают дамы, собирающиеся родить своих богов. Их там прячут до поры. Сами увидите.

– Поехали! – Максим представил себе ужасную картину места, куда попала подруга.

– Далеко ехать? – уточнил Вадим.

– Рядом, надо только пройти трубу.

– Какую?

– Каминную. Спокойствие. Минут через двадцать доберёмся.

Максим вдруг вспомнил:

– Минуту подождите, переоденусь.

Он достал из сумки чистую рубашку и быстро отправился к освещённому павильону.

Парень проводил его задумчивым взглядом:

– Он у вас пижон?

Ольга кивнула:

– Ещё какой. Часа не проведёт, не помывшись.

Наконец появился освежённый Максим.

Вадим уступил ему место за рулём.

Обладатель рыжей шевелюры и пропеллера летел перед машиной, показывая дорогу.

«Со стороны мы выглядим как персонажи мультфильма или дурдома», – подумала Ольга.

Через пару километров съехали с трассы. Трасса петляла среди лесистых холмов. Судя по общему направлению, двигались в сторону моря.

Альберг приземлился:

– Всё, приехали. Продолжим приключение.

Припарковались на обочине. Когда фары погасли, в лунном свете проявилась безжизненная черная пустошь, уходящая во все стороны. Кое-где блистали отражённые звёзды. Значит, там была вода.

– Пойдемте, мы уже рядом. Самое время позабавиться. Можем взорвать твой автомобиль.

– Лучше не надо.

– Жадный ты. Хорошо, пошли.

– А машина?

– Оставь здесь. Глухомань. Никого нет.

Парень зажёг крохотный фонарик и ступил в черноту. Шли по узкой тропе среди низких стелющихся кустарников. Неожиданно сияние звёзд и луны исчезло, они оказались в полной темноте.

– Спокойствие, только спокойствие. Мы уже в трубе. Я лучший в мире проводник между мирами. Просто идите следом, – объяснял рыжий, словно экскурсовод.

– Тут должны быть кошки, – вспомнила Ольга.

– Они спят. Двести тысяч петухов намного опаснее.

– Ты о чём?

– О петухах. Но их съели.

– Кто?

– Лисы.

Разговор зашел в тупик, и Ольга решила не спрашивать, куда делись лисы.

Вадиму не нравился провожатый. Типичный придурок, который ведёт в ловушку. Нервы ощущали притаившуюся кругом опасность. Он шёл осторожно, щупая темноту всеми органами чувств. Как и ожидал, тьма зашевелилась. Скорее почувствовал, чем увидел, что с боков, где вяз луч фонаря, к ним подступали некие сущности. Может быть, услышал чужое дыхание. Поднял руки, и с кончиков пальцев в разные стороны сорвались тысячи искр, на мгновение ярко осветив пространство. Вокруг скалились волки. Они окружили путников плотным кольцом. Огонь заставил стаю отпрянуть. Что-то подобное он ожидал.

– Никому не шевелиться, – приказал Вадим.

Он послал смертоносную энергию по кругу. Волки послушно свалились замертво и тихо лежали мохнатыми холмиками. Впрочем, это не успокаивало. Если бы всё решалось так просто.

– Чего стоим? Кого ждём? – поинтересовалась Ольга.

– Тихо! Замри! – Вадиму показалось, что слышит какой-то звук. Странный и чужой.

– Вадим, не тупи. Мы все знаем, как ты крут. Нет тут никого. Пошли дальше. Гаси свои пальцы, от этого света только жуть берёт.

– Тихо!

– Ты сбрендил!

– Думаю, это змеи.

– Где?

– Ползут.

– Я не вижу ничего. Ты же знаешь, у меня отличное ночное зрение. Здесь просто тёмная труба, как у кого-то в заднице.

– А волки?

– Что волки?

– Ты их видела?

– Которые съели лис? Всё! Заканчивай шутки, пошли.

Вадим подумал, что Ольгу могли заколдовать. Максим… он вообще мало на что обращает внимание. Альберг – вражий лазутчик, скрывающий своё подлинное лицо, имя и звание.

Из-за стены мрака показались огромные змеи, похожие на анаконд. Сзади они подползли совсем близко. Он мысленно отшвырнул ближайшую тварь. Та отлетела порванным червяком.

– Мы идём. Догоняй, – услышал слова Ольги.

Максим коснулся его руки:

– Пошли. Думаю, у тебя галлюцинации.

– Вы сдурели! Оба! Это ловушка!

Но разговаривать было некогда. Новая анаконда разинула пасть. Он ощутил зловонное дыхание твари. Мгновенно убил её. Поставил защитную стену, которая с чавканьем принялась двигаться, пожирая ползущих рептилий.

Из темноты появился слон со щитом спецназа в хоботе. За ним еще несколько таких же. Они навалились на убийственную стену, которая вдруг застопорилась.

Ольга видела, что Вадим сильно занят. Он сражался с чем-то, видимым только ему.

Альберг озабоченно вертел пуговицу на рубашке:

– Рискуем опоздать к обеду. Ваш друг застрял в трубе, как толстый трубочист.

– Что теперь делать?

– Ничего, заберём его на обратном пути. Пусть развлекается. Человек занят любимым делом.

Максим возмутился:

– С ним может что-нибудь случиться. Нельзя вот так бросать человека.

– Пустяки, дело житейское. Он воюет сам с собой.

Неожиданно Ольга поняла:

– Пошли, Максим. Тебе же не мешали бежать по шоссе.

– Да! Мне было нужно.

– Ему тоже.

Вадим, не оглядываясь, крикнул:

– Идите, я вас прикрою.

Он был рад уходу спутников. Дело требовало внимания. Следовало нанести ответный удар, что наиболее эффективно, если ударить первым. Щит у слона треснул, но из темноты топали новые монстры. Сейчас бесполезные наблюдатели только мешали. Без них можно было бы рубиться злее, не опасаясь зацепить своих.

Максим с сомнением пошёл за рыжим парнем, озираясь на оставшегося в темноте приятеля.

– Не пропадёт, – поторопила его Ольга. – Особо крутым мальчикам, кроме богатства и ласки, зачастую требуется хорошая трёпка.

Максим попытался переварить чёрствую женскую премудрость, но споткнулся и сосредоточился на дороге. Идти в темноте оказалось крайне неудобно.

– Далеко еще?

– Почти пришли, – ответил Альберг.

И действительно, через мгновенье оказались у металлической двери. Парень принялся возиться с огромным висячим замком. Дверь притворялась, что забыла, как надо открываться. Ключ упал, нагло звякнув в темноте.

– Помочь? – предложила Ольга.

– Спокойствие, только спокойствие. Не всё надо вышибать ногой. – Рыжий шарил руками по земле.

– Как знаешь.

– Вот, ключ нашёлся!

Внезапно девушка почувствовала, что её кто-то тянет за рукав. На мгновение застыла. Дело дрянь, ведь она совсем не почувствовала чужого присутствия. Вряд ли это добрая фея появилась в непроглядной темноте за спиной. Наконец обернулась, готовая ко всему. У её ног стоял маленький мальчик, очень похожий на Ванечку. Скорее всего, это и был он.

– Мама! – произнёс ребёнок тихим колокольчиком чуть слышного голоса. – Конечно, я выдумка. Но взаправдашняя.

Ольга опешила. Провела рукой по детской головке. Мягкие белокурые волосики послушно поддались под пальцами.

Оглянулась на Максима. Тот смотрел, как ключ проворачивается в тугом замке. Понятно, очередная индивидуальная галлюцинация. Вот почему её тело не подало знак тревоги. Гость пришёл из недр собственного разума.

– Что ты хочешь, Ванечка?

– Поговори со мной.

– Мне надо идти. Ты ненастоящий.

– Хочешь уйти, потому что тебе велели прикончить тётю?

Решила не отвечать. Зачем говорить с воображаемым призраком.

– У тёти в животе сидит маленький мальчик. Он вырастет и станет большим, если ты его не убьёшь.

Ольга молчала.

– Помнишь стишок про гиппопотама? Который раздавил котов. И маленький котёнок не родился. Он никогда не играл с мамой, даже не пробовал молочка. Никогда не бегал за верёвочкой.

Рыжий за спиной пыхтел.

– Я буду с тобой всегда, – сказал Ванечка. – У меня нет мамы. А ты хорошая.

Она почувствовала, что глаза наполнились слезами. Ну вот, час от часу не легче. Что с ней происходит?

– Почему ты не завела ребёночка?

– Ещё рожу. Вот завтра и займусь.

– Не-е-е-а. Не родишь, потому что я буду убивать твоих детей.

Он произнёс это ровным, пугающим отсутствием всяческих эмоций голосом. Потом выпучил глаза и протянул скрюченные пальцы. Получилось не страшно, будто малыш играл в школьном спектакле. Но и смешного оказалось мало.

– Что ты сказал? – ошалела Ольга.

– Что слышала. Хочешь сыночка или дочку, грохни меня. И его. И его…

Ванечка махнул ручкой, и из темноты показались другие детишки. Они двигались молча, обступая безмолвной колышущейся толпой. Девочка с огромным розовым бантом катила детскую коляску. В ней лежали новорожденные близняшки.

– Будь нашей мамой, – тихо попросил Ванечка. – Или убей всех.

– Еще варианты есть? – справилась с собой Ольга.

– Не ходи с Максимом.

Его зрачки внезапно потемнели, глаза стали стеклянными, как у куклы, и он улыбнулся чуть заметной, всезнающей улыбкой Джоконды.

Ольга не испугалась. От подсознания не спрячешься под одеялом. Разборка с собственным мозгом рано или поздно приходит к каждому. Слабые проигрывают, делаясь неврастениками. Сильные – умнеют.

Подумала: и вправду, зачем идти? Не то чтобы убедил несуществующий ребёнок. Она не сумасшедшая, чтобы обращать внимание на галлюцинации. Но что-то внутри изменилось. Во всяком случае, убивать Софию точно расхотелось.

Присела на корточки и обняла тоненькое тельце:

– Да, Ванечка. Не пойду. Будешь моим мальчиком. Если выберусь из этой передряги, обещаю приеду на Корсику и найду тебя с папой. Вы ведь еще там живёте?

Ребенок кивнул.

– А я живу в Мексике, – взвизгнула девочка с коляской. – Ты ко мне тоже приедешь? – Её лицо было болезненно бледным, лишь щёки горели нездоровым лихорадочным румянцем.

– И ко мне? – спросил неизвестный малыш.

Сзади Альберг закончил пытать замок и теперь возился с засовом. Наконец со скрипучим проклятием дверь распахнулась.

– Оля, идёшь? – крикнул Максим.

– Подожду вас здесь.

– Уверена?

– Вполне.

Проём захлопнулся. Ольга осталась наедине с детьми.

В полной темноте видела, как лес тоненьких слабых ручонок тянется навстречу. Не для того, что бы убить, что было бы привычно, а чтобы получить её материнскую нежность. Показалось, что мрак, в котором жила всё время, отступил. И в глубине души почувствовала чужое страдание, ощутила страх и одиночество этих детей, их жажду ласк, голодное томление по родительским объятиям.

Она раскинула руки, пытаясь обхватить все обступившие её крохотные существа. Детишки льнули, как щенки, каждый старался прижаться плотнее, зарыться лицом в одежду, коснуться кожи, вдохнуть хоть толику запаха.

Ольга почувствовала, что её колотит крупная дрожь. Внезапно поняла, каких слов ждёт от неё детвора. Совсем не фраз, рождённых разумом. Её погружённое в мрачную пучину сердце вдруг отозвалось. В груди защемило.

– Рассаживайтесь кружком, – сказала она. – Расскажу вам сказку.

Малышня завороженно опустилась на землю. А Ольга говорила старые, как мир, слова: «Жила-была маленькая девочка. Мама и папа любили её без памяти, а бабушка и того больше…»

Она видела перед собой сияющие восторгом детские глаза и не беспокоилась о том, что происходило за порогом только что закрывшейся двери.

А снаружи было, мягко говоря, необычно. Максима окружили странные звуки и запахи. Обжигающе горячий сухой воздух, напитанный гадким привкусом горелой шерсти, ворвался в лёгкие. Где-то далеко раздался звук трубы, хриплый, надтреснутый, без мелодии и ритма. Глаза на мгновение ослепли от яркого солнца. Он зажмурился и боялся открыть. Потому что понимал – перед ним ад, где заточена София.

Наконец решился.

Первое, что увидел, всклокоченную шевелюру Альберга. Тот стоял прямо перед лицом и вглядывался в глаза. Вдруг хлопнул по плечу:

– Чего застыл? Увидел привидение? Только не умирай от страха. Похоронных контор здесь днём с огнём не найдёшь. А я слишком занят, чтобы тратить время на отпевание всяких олухов.

Максим не слушал, поскольку был заворожён зрелищем, открывшимся взгляду. Перед ним была выжженная дотла пустыня. Кое-где из трещин в чёрной каменистой почве вырывались языки дыма. Небо полыхало ядовито-жёлтым светом, жутким и нереальным. Мрачную равнину окаймляла удивительная конструкция, похожая на гигантские пчелиные соты. Даже представлять размеры хищных насекомых, создавших эту невидаль, не хотелось. Сверху в поднебесье эта четкая геометрическая форма была покрыта странными наростами, образующими беспорядочное скопление серых слоистых холмов, от которых вниз свисали белёсые корни, напоминающие расплавленные линии картин Дали.

И в каждой шестиугольной ячейке было видно что-то странное настолько, что разум отказывался воспринимать увиденное.

– Спокойствие, только спокойствие. Бывают места и похуже. Взять хотя бы площадь перед Нотр-Дамским собором.

Максим справился с изумлением и поинтересовался:

– Чем тебе не угодил Собор Парижской Богоматери?

– Нет, вы посмотрите. Я работаю как каторжный, тащу всю компанию через трубу. Выбиваюсь из сил. А рядом завёлся глупец.

Максим примирительно улыбнулся:

– Не забыл, о чём шла речь?

– У меня лучшая в мире память. Представь, площадь, толпы потных кретинов, снующие карманники, капли чужого мороженого на твоих новых брюках…

– Понятно. А здесь воров, туристов и придурков, выходит, нет…

– Только мы. Пошли!

Они двинулись вперёд. Солнце бешено палило. Из под ног поднималась чёрная пыль, скопившаяся здесь за вечность, однако идти по спекшемуся грунту было легко, лишь кошмарная жара заставляла отчаянно колотиться сердце. Всё вокруг застыло в неподвижности. Хоть бы какой-нибудь ветерок, способный развеять жаркое марево. Казалось, всё вокруг ожидало исполнения некого проклятия. А может быть, приказа. Максим снял куртку. Жара забралась под рубашку, он расстегнул пуговицы, хотя понимал, что обгорит, как блондинка в Африке.

Уже через полчаса конструкция из кошмарных сот оказалась совсем рядом. Теперь то, что выглядело фантастическим бредом, стало реальностью. В каждой ячейке был свой мир. В ближайшей плескался океан. Гигантский аквариум. Там плавали две акулы, хищно разглядывая путников. В следующей виделись джунгли с парой заинтересованных жирафов. Ещё дальше – небо, где парили стервятники, с надеждой ожидая вяленых трупов.

– Каждой твари по паре, – сказал рыжий. И громко заорал: – Ау!!! Привратник! – Он взлохматил пятернёй шевелюру, но в причёске ничего не изменилось. – Бездельничает, наверное. Эй!!!!

Неожиданно из-за ближайшего холма показался чёрт, похожий на облезлого верблюда. Может, это и был верблюд, решивший от скуки походить на задних лапах.

– Чего орёшь? – Чёрт-верблюд смачно сплюнул.

– Посетитель к вам, – объяснил Альберг.

– Не приёмное время.

– Я же договаривался.

– Не помню, – вновь последовал смачный плевок.

– А это помнишь? – Парень вынул из широких штанин блок сигарет «Camel».

Верблюд растянул губы в страшной улыбке, отчего сразу узнаваемо стал чёртом.

– Так это ты! – Он мгновенно схватил пачку и спрятал в недрах шкуры – То-то гляжу, голос знакомый. Вспомнил. К Софии пожаловали. Разрешение у тебя есть?

– А как же, – сказал рыжий, уверенно протягивая второй блок.

– И на него? – Глядя на карман посетителя, сплюнул верблюд.

– И на него.

– Пошли.

Привратник залихватски свистнул. Появилась раздолбанная телега, выкрашенная золотой краской. К бокам крепились вертикальные жерди с растянутым в качестве навеса видавшим виды ковром. В «карету» были впряжены два задорных осла, зачем-то облитых белилами. Подтёки делали их похожими на линялых зебр.

– Садитесь, гости дорогие!

Гости сели. Ишаки весело помчали, со свистом рассекая воздух. Верблюд скакал рядом. Телега дребезжала и бешено тряслась, умудряясь каким-то чудом не развалиться. Ездовые затянули песню, каждый свою. Те, кто слышал, как поют ослы, согласятся, что вокал не главное достоинство этих созданий. В данном случае имела место поистине адская какофония.

– Вы тут развлекайтесь, – не выдержал Альберг, – а я полечу. Не всем же бездельничать в неге и роскоши.

Ехали минут двадцать. Наконец телега остановилась. Максим с трудом выбрался, чувствуя себя оглохшей отбивной.

– У тебя нет онемения тела? – подозрительно поинтересовался рыжий. – Не хотелось бы заразиться.

Ослы радостно заржали.

Горбатый чёрт с гордостью объявил:

– Мы прибыли. Если желаете отблагодарить скромных провожатых, самое время.

Перед глазами за прозрачным стеклом виделась ячейка с гигантским пространством смертельных для человека джунглей. Стволы ощетинились острыми ножами-колючками. Ядовитые лианы свисали с каждой ветки. Внизу копошился бурый ковёр из пережёванных остатков растительности, в которых сновали жуткие многоножки да скорпионы. Среди зарослей мелькнуло тело питона.

Сердце Максима замерло. Похоже, самые худшие предчувствия сбывались. Его женщину заточили в ужасную камеру, подвергли ежесекундной пытке. Её нежное тело кусают тысячи злобных тварей.

Неожиданно понял, что буквально трясётся от злости.

– Вы упрятали сюда Софию? – Голос сорвался, и получилось низкое рычание.

Сжал кулаки и сделал шаг к нагло ухмыляющемуся верблюду.

– Ты чего? – испуганно попятился тот. – Я вообще ни при чём.

Максима захлестнула ярость. Примерно такую же испытал в далёкой юности, встретив на войне вербовавшего его офицера. Он поднял голову и закричал кому-то в безразличных жёлтых небесах:

– Зачем ты так всё устроил? Кто ты такой вообще? Нет тебе дела до людских страданий? А София? За что ты запихнул сюда мать собственного ребёнка? Или привык убивать своих детей? Молчишь? Ты всегда молчишь!

Поскольку ответа не было, сделал то, что в тот момент требовал его вскипевший мозг. Со всего маху врезал верблюду в выпяченную челюсть.

Ослы восторженно загалдели:

– Хук справа! Дай ему! Мочи!

Альберг отважно повис на руках озверевшего мужчины:

– Стой! Твою ж мать! Спокойствие, только спокойствие!

Верблюд изумлённо потирал морду, не делая попытки ввязаться в драку. Наконец очумело взвыл:

– Ты чего? Дурак?

Ополоумевший Максим рвался в бой, пытаясь стряхнуть с себя Альберга. Но тот оказался весьма крепким и орал что есть мочи прямо в ухо:

– Идиот! Тут нет Софии! Это другая ячейка!

– Спятил, – возмущался чёрт.

Наконец Максим сообразил.

– Что?

– София не в этой ячейке. Человек здесь не проживёт и секунды.

Максим почувствовал, как перед глазами плывут красные и чёрные пятна. Замер. Перестал вырываться.

– Всё! Успокоился? – Рыжий разжал объятья. – Зачем животную бьёшь?

– Да, – обиженно подтвердил верблюд. – Совсем мозгов нет? Чуть что, кулаками махать… Это их мир. – Он показал на огромную змею. – Твоя самка там, – кивнул куда-то вверх.

– Где? – не понял Максим.

Взглянул ввысь, где продолжались ряды сот.

Наконец что-то сообразил:

– Извини. Чего-то день у меня не задался. Сегодня друга убил. Теперь вот ты под горячую руку попал… Прости…

Верблюд примирительно поднял передние лапы:

– Ладно. Чего там. Сам такой. Не ангел…

Ишаки шумно базарили:

– Эх! Разве так надо? Раз – по сусалам, два – по вые. Уноси готовенького…

– Цыц! – рявкнул на них чёрт. – Сейчас покажу кузькину мать!

Странная угроза подействовала. Ослы обрели серьёзность, задумались и ушли в себя, что, наверное, было сложно для ослов.

– Не будем раздувать инцидент. Не видите, у гостя характер адский. Вскипает, как смола. Свой парень!

Свой парень сконфуженно кивнул. И правда, ошибка вышла.

А верблюд, как ни в чём не бывало, продолжал:

– Сейчас проверят пропуска. И отправитесь прямиком к своей красавице.

Неожиданно ближайший наплыв, свисающий откуда то сверху, шевельнулся, отклеился от грани гигантской соты и потянулся навстречу. Стало понятно, что это щупальце неведомого чудовища. Так вот что за серые холмы примостились в поднебесье. Осьминоги размером с эсминец. Максим не стал представлять себе кошмарных монстров, чтобы не вспоминать их до самой смерти. Зачем пустые душевные страдания?

Чёрт подобострастно протянул щупальцу клочок картона:

– Вот! Извольте. Гостевой пропуск.

Чудище змеиным движением захватило документ, в его белёсой шкуре открылся зев, что-то щёлкнуло и прокомпостировало бумажку.

– Лады! – обрадовался чёрт. – Чувствительно благодарен!

Он щёлкнул копытами и отдал честь, с восторгом глядя куда-то ввысь.

Неожиданно Альберг присел враскоряку:

– Залезай мне на плечи, драчун.

– Что?

– Взлетим.

– Сможешь меня поднять?

– Там и узнаем. Не расстраивайся. Будет тяжело – я тебя скину.

– А… Тогда всё в порядке.

Максим взгромоздился на широкие плечи рыжего, как Вакула на чёрта. Сзади раздалось жужжание моторчика, и стена из сот вдруг рванулась вниз.

Через пару минут они оказались перед ячейкой, за которой виднелся прекрасный сад. Нет. Лишь в первую секунду он казался таким. Затем возникло тревожное чувство – что-то в этой красоте неправильное. Так бывает, смотришь на юную прелестницу и вдруг замечаешь, что всё ненастоящее: брови нарисованы, румянец от пудры, губы сияют помадой, ресницы накладные. Смой краску, и что окажется на самом деле?

Дьявольская красота этого сада сводила челюсти кислым лимоном. Не было места, не заполненного ярчайшими цветами, обведёнными по контуру тонкой полоской зелени. Будто картинка, нарисованная в книжке-раскраске. Где художнику дали лишь пяток красок, строго запретив их смешивать. Оттенки отсутствовали. Красный был бескомпромиссно красным, а белый – патриархально белым. Фата невесты выглядела бы грязной тряпкой по сравнению с сияющей белизной соцветий чрезвычайно махрового жасмина.

Жёлтый диск солнца не слепил, а тихо сиял и казался нарисованным с помощью циркуля. От него исходили ровные линии солнечных лучей. Вокруг на синем небе застыли равномерно разбросанные аккуратные облака.

Изумрудная трава походила на дорогой ковёр. Ни одна травинка не торчала выше остальных, и не было ни единой, которая осмелилась бы сломаться, пожухнуть или просто отстать в своём росте.

Чисто вымытые бабочки сновали строго по часовой стрелке. Навстречу летали не менее дрессированные полосатые пчёлы. Во всём господствовала строгая симметрия.

Запахи не ощущались. Но тут прозрачная преграда исчезла, и охлаждённый аромат освежителя воздуха ворвался в перегретый воздух пустыни.

– Слезай уже. Проходи, не выстужай ад! – буркнул Альберг.

Они оказались в саду.

Мягкая мелодия, заимствованная из массажного салона, заменяла звуки природы.

Прошли по идеально прямой дорожке мимо белоснежных гипсовых красавцев с крыльями.

Наконец впереди показался кукольный домик. Розовые стены, синие ставни, жёлтая крыша с башенкой, украшенной золотым флюгером со стразами. С неба свисали гирлянды красных роз, флажков, серпантина и обволакивали домик, будто новогоднюю ёлку.

Подошли к входу, где на ступеньках стояли позолоченные скульптурки котов с весьма зверским выражением на усатых мордах. Дверь распахнулась, и на порог выбежала София в пышном розовом платье с оборочками и бантиками. Прямо посередине юбки располагалось на удивление неаккуратное грязное пятно.

Альберг подскочил к ней, обхватив пухлой рукой за талию:

– Привёл, но имей в виду, уши у него подкачали. Оттопырены. Да еще задира и моется ежечасно. Чего ты в нём нашла? То ли дело я – красивый, умный…

– Ой!!! Как я рада!

Максим вдруг понял, что за всё время их знакомства девушка не проявляла такого восторга от его появления.

– Что ты здесь делаешь?

– Меня прячут.

– От кого?

– От всех. Сижу здесь как дура.

– Вроде бы красиво, – покривил душой Максим. – Мама Иисуса тоже скрывалась в Египте. Наверное, там было хуже.

– Думаешь? Лучше спроси, каково мне тут!

– И как?

– Ой, не спрашивай! Меня тошнит от этого места.

– При беременности должно подташнивать.

– Знаешь, они дали мне розовый тазик в цветочек, чтобы меня туда рвало. Меня рвёт от тазика. Объяснили, что интерьер создан местной знаменитостью.

– Кто же он?

– Она. Это женщина. Та самая. Мама Барби.

– Её мать?

– Ну да.

– Тогда понятно. Здесь таких ценят. Ведь тысячи детей переболели синдромом Барби. Нормальные, казалось бы, девочки вдруг слетали с катушек и начинали мордовать своих кукол. Жарили в микроволновке, кромсали, обезглавливали. Мол, у этой сучки всё есть – шикарные шмотки, дома, машины. А мне??? Потом эта ненависть переходила на богатых подруг.

– Вот-вот. Я тоже скоро свихнусь от этого кукольного царства. Прошу, дайте чистые трусы. Дают панталоны в рюшечках.

– Лучше умереть – поддержал Альберг.

София задрала юбку:

– Говорят, дизайн утверждён на самом верху. Менять нельзя.

Альберг восторженно присвистнул.

– Нечего пялиться. Как меня бесят их юбки! Каждый день рву и пачкаю, так нет, дают еще краше. Никакой экономии бюджета.

– Успокойся. Всё наладится.

– Очень бы хотелось.

Максим решил отвлечь подругу от жизненных горестей:

– Там снаружи огромные соты, где живут разные существа.

Рыжий пояснил:

– Здесь тайный инкубатор. Думаешь, только людей ожидает Божественное пришествие?

София насторожилась:

– Ты мне не рассказывал.

– Не хотел расстраивать.

– А я бы и не расстроилась. Прогрызла бы нору к соседке-медведице, как граф Монте-Кристо.

– У тебя соседи – носороги.

– Ой, неважно. Договорилась бы. Подняли восстание. И захватили бы ад. Вот смеха бы было.

Максим обнял бушующую девушку:

– Всё, революционерка. Не надо митингов о диктатуре добра.

– Как это не надо? Боком им выйдут мои панталоны. «Дрожите, подлые тираны!»

– «И нивы наши, и сады вмиг кровь нечистая зальёт…» Проходили уже не раз. Лучше расскажу новость. Мы нашли пепел Красной коровы.

– Звучит круто, но не знаю, что это.

– Никто не знает. Говорят, противоядие от апокалипсиса. Думаю, врут. В итоге то ли все сдохнут, то ли сойдут с ума.

– Эй! Где твой оптимизм? Где бодрые цитаты из Библии?

– Надоело…

– Вот это да! Тогда роем ход к носорогам.

– Андрей умер.

– Правда? Как?

– Боюсь, что я убил его.

– Не верю. Обычно совесть мучает того, кто как раз не виноват.

– Точно я. Не хочу никуда ехать. Останусь с тобой. Не возражаешь?

– Ой! Растрогана. Честно! Могу попробовать упасть в обморок, но, наверное, не получится. Давай я просто буду дышать часто и взволнованно. Вот как-то так.

– Это значит «да»?

– Да-а-а-а!!! А ещё для полного счастья я хочу собаку и мороженое.

Альберг встрепенулся:

– У меня где-то была сотня лишних собак. Пришлю одну.

– А мороженое?

– С этим сложнее. Контрабандный товар. Ад есть ад.

– Придумай что-нибудь.

– Спокойствие, только спокойствие. Кто лучший в мире специалист по контрабанде?

– Ты! Красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил.

– Жди. Всё доставлю. Однако мне уже пора. Главное, не разглядывай его уши. Это наводит тоску. Будет обидно…

– Очень жалко…

Максиму показалось, что он упустил возможность вступить в разговор и следует напомнить о своём присутствии.

– Вообще не жалко. Хорошей дороги, Альберг.

– Да, чуть не забыл. Тебе же требуется долгосрочная виза.

– Лучше не очень долгосрочная, максимум девять месяцев.

– Ну да. Вот заявление. Подпиши, передам прошение. Кровью, пожалуйста.

Максим уколол палец о шип ближайшей розы, не глядя, размазал подпись:

– Мне выдадут смокинг?

Парень подхватил бумагу:

– Белую сорочку и гламурную бабочку. Всё будет славно! Совет да любовь. И ребёночка хорошенького. Имя подходящее придумайте.

София улыбнулась:

– Тут и думать нечего. Его зовут Адам.

– Лучше бы конечно Альберг, но и Адам сойдёт! – Рыжий умчался по дорожке из жёлтого кирпича.

Максим проводил его взглядом. Внезапно захотелось прикоснуться к Софии, вернее, к её животику, скрывающему тайну, которую он призван защищать и оберегать. Не случайно труба пропустила только его. События предопределены. Возможно, ему намечена значительно большая роль в будущем, чем он мог предположить.

Подтверждая эти мысли, подруга произнесла:

– Тебя очень не хватало. И мне, и Адаму.

– Эти животные в соседних ячейках. Они там не по паре. Их трое, как и нас, – сказал он. Больше не стал ничего объяснять, потому что знал, она поняла.

На мгновение пахнуло жаром. Это Альберг отворил дверь и вылетел в пустыню.

София прижалась к Максиму:

– Спасибо!

Максим почувствовал, как давно забытое ощущение мира и покоя вошло в душу. Но сразу чувство умиротворения сменилось изумлением. Именно изумлением. Он уже столько времени привык быть героем, что отвык от обычных человеческих эмоций. Жизнь супермена слишком ярка, но ещё более одинока. Быть опорой для других значит, что никому не придёт в голову стать опорой для него самого. Вот и живёшь такой сильный, умный, смелый, везучий и никому не нужный.

Да и время брало своё. Он начал уставать от постоянный подвигов. Собственная удача перестала радовать, привычка рождала безразличие, ставшее его постоянным спутником. Романтические струны в сердце давно покрылись ржавчиной.

Тут Максима озарило. Спасение человечества вообще не его дело. Существует масса куда более важных вещей. Только не мог найти слова, чтобы сказать себе, каких именно. Потом сообразил, не всё должно иметь возможность быть сказанным. Неизвестно, из какой неведомой реальности приходят к нам мысли, а произнесённое понятие тут же будет проявлено. Это даже опасно. Заурядная дума, пришедшая извне, из потустороннего мира, может оказаться смертельным вирусом на Земле, информационным, ломающим материю, или биологическим, приводящим к пандемии. Если перестать переводить высшие идеи в людские термины, приобретёшь много нового.

Он вдруг осознал, что жизнь не бесконечное игровое поле, где всегда побеждает крупье. И обмануть казино можно лишь ещё более нечестной игрой. Вроде удачи, дарованной ему чародеем-дедом. Есть и другой способ выиграть. И он вот-вот узнает какой.

Он смотрел на Софию и пережил странное чувство, что вся жизнь его – лишь затянувшийся сон. И сейчас он проснётся. Знакомая девушка казалась ему чужой, маленькой и очень усталой. Подумал, что спят они оба, один приснился другому и зовёт на помощь в потёмках. Самое удивительное, каждый слышит этот зов. И что-то бесконечно тёплое коснулось его сердца. Разум исчез, мысли растаяли. Показалось, что крепко напился и гладит крохотного беззащитного котёнка. А тот повизгивает и бесстрашно тыкается розовой мордочкой в его сильные ладони. Хочется приласкать, но страшно сделать нечаянное движение, способное причинить боль слабому существу. Романтическая струна в сердце натянулась до предела, того и гляди, лопнет.

Пока Максим раздумывал над незнакомым ощущением, Альберг стремительно летел обратно. Он торопился. Передал подписанное Максимом заявление ожидавшему чёрту. Тот хотел что-то сказать, но передумал. Плюнул и махнул рукой. Мол, ступай.

Когда Альберг появился в трубе, Ольга сидела, завороженно глядя перед собой, на что-то видимое только ей.

– Пора возвращаться.

Она кивнула, как сомнамбула, и пошла следом, странно двигая руками, будто гладила невидимых существ.

Наконец стряхнула наваждение:

– Где Максим?

– Он остался. Сказал, отвезите пепел без него.

– Вот как…

Ольга подумала, что Максим прав. «У тёти будет ребёнок». И это намного важнее, чем чёртов порошок.

Вадим увлечённо сражался. Всё новые и новые враги пытались добраться до него. Он сумел выстроить безукоризненную систему защиты и шаг за шагом переходил в наступление. Еще немного – и победа будет полной. Появление Ольги с рыжим парнем даже расстроило.

– Пошли, Вадим.

– Ещё чуть-чуть. Если ввязался в сражение, противника следует добить.

– Надо возвращаться. Всё уже закончилось.

– Где Максим?

– Он остался с Софией.

– Уверена, что его не захватили в плен?

– Уверена. Пошли.

Дорога обратно казалось короче.

Снаружи по-прежнему стояла глухая ночь. Далеко кричала болотная птица. Холодный ветер обжигал кожу. Пахло морем и водорослями. Покрытая каплями ночной росы машина стояла на месте.

Где-то в иной вселенной Максим примерял голубой смокинг с розовыми лацканами. Выглядел он комично, но радовался, ведь София по-детски смеялась. В аду веселятся редко.

Глава 3

В которой герои возвращаются, чтобы столкнуться со смертью

Ночь – колдовская пора. Создателей триллеров всегда выручают темнота и бескрайняя пустошь болот. В зыбкой трясине прячутся загадочные чудовища, маньяк бродит по тайным тропам, теряется полуголая графиня, отважный сыщик с верным помощником находят невероятную разгадку: братьев было двое и один из них женщина.

В нашем случае ситуация казалась до предела будничной. Вадим уселся за руль. Альберг летел впереди, показывая дорогу. У выезда на трассу распрощался, помахал пухлой ручкой и исчез.

Вадим молча сжимал руль. Свет фар смешивался с легким туманом, и казалось, что машина летит сквозь облака. Редкие встречные полуночники мерцали огнями, подражая луне.

Машина проворно пожирала пространство и время.

– Видела Софию?

– Нет. Меня тоже задержала труба. Но знаешь, я не жалею. Многое поняла.

– Пепел что-то меняет в тебе.

– Наверняка. Кстати, у Софии будет ребёнок, Сын Божий.

– Вот в чём дело. Это многое объясняет.

– Ничего не объясняет, лишь запутывает. Похоже, суд всё же состоится. Только не сейчас, а лет, скажем, через тридцать.

– Тридцать три, – подсказал Вадим.

– Ну, наверное.

– А что будет сейчас?

– Привезём пепел, отдадим барону. Он растворит его в водах океанов, упакует в пластиковые бутылки и напоит человечество. Все сойдут с ума, а я поеду на Корсику и, может быть, выйду замуж.

– Ты серьёзно.

– Абсолютно. Что будешь делать ты?

– Будет много работы. За психами надо приглядывать.

– Да, нас ждут весёлые времена.

Вадим думал об Андрее. Вот кому уже совсем не плохо. Наверняка Лаура за него похлопотала, и он в стране вечного лета, кувыркается со своей пухляшкой. И нет ему дела до человечества. Как у птички – ни забот, ни хлопот. Ушёл и запел. Почему любая женщина, которую Андрей встречал, вешалась ему на шею? Что они в нём находили? И неожиданно понял. Женщины находили в нём искреннее поклонение перед своей женственностью. Они видели в нём слабую личность, которую легко заставить служить себе в трудный период. А потом с чистой совестью бросить. Вот в чём причина. В его слабости. Андрей – типичный агнец, используемый для жертвоприношения. Так и закончил жизнь в нужном месте в нужное время.

Вадим понимал, что именно он убил парня. Не успел подумать, что хорошо бы тому умереть, как пружина судьбы распрямилась и Андрей упал. Выполнил собственное предназначение. И в этом есть своеобразное геройство. Иисус тоже безропотно позволил убить себя. Определённо в этом есть какая-то тайна мироздания. Безумству храбрых и сильных поют песни. О смиренных складывают Евангелия.

Он молчал, погружённый в свои мысли. Ольга дремала.

За Нарбоном свернули на Тулузу. Понемногу начало светать. Небо окрасилось тусклым светом, будто старое олово. Машин на шоссе стало больше. Ехали грузовики, везли товары. Неверные мужья спешили к своим спящим жёнам. Молодёжь возвращалась с ночных дискотек.

Напарница потянулась, расправляя затекшие руки:

– Как думаешь, что будет? Мировая война?

– Не думаю, скорее куча мелких конфликтов.

– У меня мама в Москве осталась. Главное, чтобы ядерной бойни не случилось.

– Постараюсь не допустить. Но жизнь на Земле здорово изменится.

– А сын Софии будет решать, в нужную ли сторону произошли перемены.

– Тебя это злит?

– Нет.

Около Тулузы остановились размяться. Вадим бродил вокруг машины. Ольга отошла к тёмной завесе сосен. Там было совсем мрачно. Под раскидистыми кронами свет луны совсем скис. Было зябко. Неожиданно поняла, что рядом кто-то есть. Острое чувство опасности сдавило горло.

– Не пугайся. Это я, – услышала хриплый голос Асмодея.

– Давно не виделись, – вяло ответила Ольга.

Ей не нравилась нежданная встреча. Она чувствовала, как демон подвинулся ближе. Если протянуть руку, то коснётся его шерсти.

– Почему ты её не убила? Мы же договорились.

Ольга разозлилась. Ну, ладно люди привыкли решать все вопросы убийством друг друга. Но уж небесные силы должны отличаться хотя бы в этом. Или не должны? Максим сейчас бы процитировал чёртову уйму отрывков из Библии, где Высшие Силы еще кровожаднее, чем люди. Странно как всё устроено. Может быть, апокалипсис надо проводить у них. Станут добрее, ну и мы подстроимся.

– Асмодей, посуди сам. Убивать собственного Бога – плохая идея. И обречённая на провал.

– Дура, ты же не знаешь, что решит Адам.

– Знаю. Скорее всего, будет генеральная перезагрузка. Вряд ли человечество поумнеет и воспользуется своим шансом. Так что всех грохнут. И нас и вас. И поделом.

– Дважды дура. Он же сожжёт всех, как сорную траву. Ввергнет в геенну огненную. И будет плач и скрежет зубовный.

– Ух ты, как страшно! – заявила Ольга. – Я уже описалась.

– Не понял? Шутишь?

– Какие шутки! Хочешь, понюхай мои штаны.

– Тебе жизнь совсем не мила?

– Похоже, что нет. Наверное, у меня появилось сердце. И оно болит. Знаешь, как щемит. Ведь это я убила Андрея. Как с этим жить?

– Вот это да. Не знал. Сочувствую. Но вряд ли после Конца Света ты встретишься с ним.

– Поживём – увидим. Слушай, Асмодей. Ты – хороший демон. Но я уже сутки не сплю, да и нервы ни к чёрту. Хочешь позлить меня, так лучше не надо.

– А что мне сказать моему начальству?

– Скажи, я больше не в деле.

Теперь рассердился демон. В темноте его глаза запылали красными углями.

– Ты не подумала, что мне достанется? Провалил миссию. Начальство по голове не погладит. И что ты такая храбрая? Может, убить тебя прямо сейчас? Отправишься прямиком к своему Андрею. Повинишься – может, простит, он привык, что женщины предают его.

– Не хитри. Андрей теперь с Лаурой. А я отправлюсь в ад, к твоему начальству. Но молчать не буду. Скажу, провалил ваш демон задание. Потому что добрый, как ангел.

Чувствовалось, что Асмодей обдумывал неожиданный поворот сюжета.

Ольга решила добить:

– Лично из вредности договорюсь с бароном, чтобы из всех кранов текла святая вода.

Огоньки в глазах собеседника погасли, да и голос сбился:

– Ну ты это… кончай. Не очень-то. Не усложняй это… как его… Не надо, одним словом.

Ольге стало жалко растерявшегося демона. Наверное, начальство у того и вправду не сахар.

– Дай я тебя обниму, Асмодеюшка. Прощай!

Она прижалась к его жёсткой шкуре. Глаза щипало. Сердце болело. Вот оно, бремя человеческое, сплошные страдания на пустом месте.

Асмодей аккуратно, чтобы не поломать хрупкое человеческое тело, обхватил её своими лапами и, кажется, даже погладил по спине:

– Видишь, Оля, как выходит. Работаешь, работаешь. А зачем? Кому это надо? Я ведь Бога никогда не видел. Может быть, Его и нет совсем. Для чего мы живём? Воюем, убиваем друг друга… И кто придумал всё это?

– Ступай уже, философ. А то у меня глаза совсем на мокром месте.

Ольга вернулась к Вадиму расстроенная. Ей было непривычно грустно. Совсем сбрендила. Демона пожалела. Себя жалеть надо.

Вновь фары гладили ночное шоссе.

Ольге казалось, что они едут не просто по шоссе, а несутся по огромному тоннелю мироздания невесомыми пылинками, и чья-то воля гонит их, как ветер сухие осенние листья. И нет возможности свернуть, как это сделал Максим. Или остановиться и умереть, подобно Андрею. И будет так, пока они не окончат свою неведомую миссию.

Голова кружилась от соприкосновения с чужой волей, мощной, холодной и равнодушной. Ни малейшего намёка на тепло, не говоря уж о любви.

В то же время она ощущала прилив силы и потоки живительной энергии, которые воспринимались ласковым касанием неведомого.

Её тело и мозг превратились в арену борьбы чего-то противоположного и даже противоборствующего друг другу.

Ещё она с особой остротой ощущала своё одиночество, полную оторванность от мира и людей, с которыми вот-вот произойдут перемены.

Незаметно погрузилась в полудрёму, где тихий рокот мотора казался грозным рыком неведомых чудовищ.

Проснулась словно от толчка.

Начало светать. Справа небо порозовело.

– Выспалась?

– Лучше некуда.

К замку барона подъехали, когда солнце уже поднялось над лесом.

Ноябрь не считают лучшим временем года. Зелень потеряла свою свежесть. Кое-где листья пожухли, их уже не радуют циничные ласки холодного дождя. Всё больше потерявших силы и интерес к жизни бурых лоскутков падают на газон. Там их неумолимо выметают равнодушные садовники.

Но были среди парковых опушек иные деревья, полагавшие позднюю осень порой расцвета. Они красили себя в розовые и золотые оттенки, отчего казались усыпанными цветами, будто вновь пришла весна.

В то утро озорные облачка раскрылись театральным занавесом, в синем небе включили солнечный прожектор, и парк светился блистающим сиянием.

Анри маялся в непривычном для себя нетерпении. Машинально жевал уцелевшие со вчерашнего дня хладные останки баранины. Каждая следующая минута казалась дольше и тягостнее предыдущей. Никому не удавалось изменить планы Всевышнего. Ну разве что Аврааму. А теперь и ему, барону Анри.

Он подошёл к окну. Близкий край газона пока оставался в тени. Но вдруг что-то изменилось на переменчивом небе. Солнечные лучи осветили тысячи поблескивающих утренней росой осенних паутинок. Сверкающие нити опутали парк, капельки воды ярко блистали среди узлов. Волшебство длилось лишь несколько минут, потом исчезло так же внезапно, как и появилось.

На поляну вышел подгулявший ёж, застыл, изучая перспективы дневной погоды, и, придя к только ему ведомому выводу, потопал к ближайшим кустам.

Птицы завели утреннюю увертюру, постепенно расходясь от нежных флейт к неистовым скрипкам. Басовито каркали вороны.

От Атлантического океана запоздалым актёром примчался ветер, прошёлся по парку, взъерошил ветки, постучал в двери, залез в каминные трубы и принялся напевать неспешную арию.

Вошёл секретарь:

– Они приехали.

– Отлично. Будьте любезны, дайте им полчаса привести себя в порядок. Освежатся – и ко мне.

Когда гости появились, Анри отметил, как уменьшилась группа.

Герои сидели без энтузиазма на лицах, утомлённые, каждый сам по себе. Не похоже было, что эта парочка способна уничтожить город со всем населением и полицией.

В комнате возникла гнетущая атмосфера, хорошо знакомая остывающим варёным макаронам. Только что кипели и бурлили, а теперь бессильно распластались, застывая в клейком месиве.

Барон энергично взмахнул рукой. Быстрое движение оживило только его самого. Решил не повторять и начал беседу:

– Рад вновь увидеться. Следил за вашими подвигами. Наслышан, Ольга побывала в загробном мире. Можно сказать, целую жизнь там провела. Как ты выбралась?

– Я же сильная ведьма. Сами научили. Да и Андрей помог. Помните сказку про спящую царевну? Поцелуй принца очень бодрит.

– Слышал, он погиб.

– Нелепо всё вышло. Случайность. Не повезло парню, – коротко объяснил Вадим.

Барон воскорбел, впрочем ненадолго. Затем продолжил расспросы:

– А Максим?

– Он остался с Софией.

Барон вопросительно взглянул на Ольгу.

– Не смогла попасть в место, где их прячут. Ничего не известно.

Все помолчали. Воздух казался густым, насыщенным событиями настолько, что они склеились друг с другом.

Ольгины глаза снова покраснели. Она неловко высморкалась в платок.

Барон внимательно следил за этим простым действием и неожиданно обратился к ней:

– Извини за любопытство. Какое твое любимое мороженое?

– Манговое.

– Пожалуйста, спой что-нибудь.

– «Salut, c’est encore moi. Salut, comment tu vas?» – напела Ольга, стараясь придать голосу хрипловатую романтичность Джо Дассена.

Барон поморщился, потом кивнул. Всегда бывает нелишним убедиться, что в знакомой телесной оболочке не затаился никто посторонний. Всё-таки с того света вернулась.

– Это ты, а то смотрю, ведёшь себя непривычно. Глаза – красные.

– Устала, да потом, я же выпила воду из Воклюза. Вот и сентиментальничаю.

– Конечно. Это многое объясняет. – Барон посмотрел на свои руки. Они были тверды. – Ну хвастайтесь, пепел привезли? – спросил как бы между прочим.

Вадим открыл сундук.

Барон заглянул:

– Невероятно. Молодцы. Просто герои. В ближайшие годы цивилизация изменится и тем спасётся.

Барон увлекся, его глаза горели. Он прошёлся по комнате.

Вдруг остановился:

– Андрею поставим памятник как спасителю человечества. Заслужил. Где он родился? В Москве?

– Кажется. Точно не знаю, – ответила Ольга. Она вновь высморкалась.

Барон видел, что они слушают и не слушают. Каждый сам в себе.

Возникла тишина. Даже за окном ни звука, словно птицы, да и вся природа получили приказ не пикнуть.

Ольга подумала: интересно быть просто человеком. Чувствовать холод и жару, непонятую щемящую боль где-то в середине груди. Избавиться от холодной расчётливой беспощадности. Может быть, это и есть мечта Бога, то, что Ему не хватает. Вот Он и мечется так и сяк и наперекосяк. А с Ним дёргаются ангелы и демоны, да и всё человечество заодно. Будет апокалипсис или нет? Это уже не важно. Она свой уже пережила.

Вот как бывает – самый простой человек в их компании оказался самым сложным. Каждый научился у Андрея чему-то, чего не имел в своей душе. Вадим узнал, что слабость ломит силу. Максим, кажется, понял, что и удача бывает паршивой. А она? Она просто научилась любить.

Ольга вдруг заметила, что барон побледнел, его лицо покрылось капельками пота.

– Что с вами?

Анри не отвечал. Им овладело странное беспокойство. Ощущение не было похоже на предчувствие, скорее крепкая уверенность, что вроде бы всё позади, но на самом деле события только начинаются. Неведомая цель его жизни совсем рядом. Он подумал, что похож на младенца в материнской утробе, появление которого на свет предрешено. Мысль показалась забавной, но при этом крайне неприятной и даже болезненно пугающей.

Вдруг он почувствовал себя усталым и старым. И где-то в неизвестных переулках собственной души появился гибельный страх. Эта давно забытая эмоция серьёзно озадачила.

Подумал, что пришло время прощаться, даже если он этого не хочет.

Издалека донёсся тревожный голос Ольги:

– Вам плохо?

Ему действительно было плохо. Мышцы вдруг одеревенели, лишь на лбу ритмично билась одинокая жилка. Стало жарко. Воздух искрился от напряжения, и комнату заполнили страшные буквы-насекомые. Они заслонили предметы и людей своими извивающимися тельцами. Мир исчез. Лишь где-то за буквами грозно напирала жуткая Пустота. Она просачивалась сквозь каждую щель своими щупальцами. Как проникает солнце сквозь дырявую соломенную крышу.

– Ты не выполнил мой приказ.

– Я старался, – через силу разжимая губы, ответил Барон. – Не всегда получается, как задумано.

– Нет! Происходит именно то, что задумано мной. Все события предопределены. Ничего нельзя изменить. Можно лишь извлечь урок.

Анри пытался сопротивляться параличу, охватившему тело.

– Значит, то, что София осталась жива, произошло по плану.

– Конечно. И, не выполнив Мой приказ, ты заслужил право.

– Право на что?

– То, к чему тебя готовили семь веков.

Буквы брызнули кровью. Их движения становились всё более нервными. Словно они злились на барона. Или хвалили его. А может быть, им было всё равно, просто плясали танец. Но барон понимал смысл невероятного сообщения:

– Ты достал пепел – первородные чернила с записью вируса мироздания. Его символы, точки, чёрточки меняют программу.

– Я не знал, – изо всех сил блефовал Анри.

– Ты сломал «Слово», изменил Меня.

– И что теперь будет? – прошептал барон. Его сознание гасло, как догорающая свеча.

– Тебе решать…

Анри вдруг почувствовал, что в груди стало больно. В голове мутилось, всё мелькало и расплывалось перед глазами. Пол встал дыбом и ударил по плечам.

Вадим первым подскочил к упавшему барону. Прислонил пальцы к шейной артерии. Отрицательно покачал головой.

– Давай, Ольга! Попробуем оживить его!

Они попробовали. Энергии, которую они плеснули на неподвижное тело, хватило бы на роту. Анри вдруг поднялся, его глаза открылись. Он уставился в пустоту и улыбнулся, будто увидел что-то невероятно смешное. Казалось, он сейчас расхохочется. Тело попыталось сделать шаг, но тут же рухнуло. Зрачки закатились, пугая влажными белками.

Всё было кончено.

Вадим опустил руки:

– Он умер. Почему труп смеялся?

– Наверное, была причина, – сказала Ольга.

Эпилог

Рождение Адама

У большинства неплохая память. Или плохая, просто мы об этом не помним. Почему ребёнок спрашивает, откуда берутся дети? Он что, уже забыл?

Возможно, младенцев удивляет отсутствие воспоминаний, но, похоже, склероз – обязательное условие детства. Кто вспомнит вкус маминого молока, свои первые слова или шаги?

А то, что было до рождения? Мозг начинает работать уже на десятой неделе, а после шестого месяца человечек внутри материнской утробы различает звуки, вкус, цвет, запах, имеет предпочтения, способен запоминать и анализировать. Наверное, самые умные рассуждают: в чём смысл существования? есть ли жизнь после родов? и почему оттуда никто не возвращается?

Куда же потом прячутся эти воспоминания? Может быть, мироздание не хочет, чтобы мы знали опыт тех дней? Почему? Что загадочного и запретного скрывает внутриутробная жизнь? Что спрятано в сердце молекул плоти, где нет надзирающих глаз, где жизнь являет себя в первозданной сущности? Какие облики живут на дне сознания? Чьими голосами они говорят? Что слышит тот, кто еще не стал ребёнком?

Вроде бы всё обыденно. Однажды Он осознал, что существует. Какой Он, худой или толстый, красивый или уродливый, не догадывался, потому что не видел Себя. Просто был. Сначала рыбой, потом зверем, потом стал собой. Тьма, укутывавшая его плотным одеялом, рассеялась. И стал Свет, бунт жизни над бесплотной смертью.

Свет вокруг был хорош – добрый, тёплый, розовый – и находился не снаружи, а внутри него, создавая окружающую реальность, наполненную сказочными существами, зверьми, птицами. Они пробуждались из небытия в несхожей завершённости, без имен и формы. С большинством Он дружил.

Иногда ощущал неизмеримое блаженство от касания чего-то всеобъемлющего, ласкового и любящего. Ощущал биение далёкого сердца, мягкие приливы и отливы. И знал, что это Бог. Тот разговаривал с Ним разными голосами, то низким и тихим, то высоким и громким. Часто они смеялись вместе.

В окружающем мире было множество звуков, что-то шумело, ухало, булькало и ворчало. Где-то равномерно стучали огромные барабаны, трещали невидимые трещотки. Он не мог назвать звуки громкими или тихими, приятными или нет, потому что других не знал.

Погружённый в Создателя, неумолимо рос, как тянется долгая тень за уходящим солнцем.

Однажды показалось, что Он не один, что рядом находится что-то родное и такое же, как и Он сам. Потом вдруг понял, что второе существо вошло внутрь его и они стали одной сущностью. И от этого мир вокруг стал еще краше. Теперь Он мог общаться сам с собой, внутри себя. У него словно появился второй разум, немного другой, всегда имевший собственные суждения. Иногда они спорили, но всегда приходили к согласию, поскольку каждый понимал, что они существуют только вместе. Он и Она, Адам и Ева, два части единого. А может быть, три части, если считать и невидимого Бога, который был всем вокруг.

Они принялись давать окружающему миру имена. С новыми названиями реальность расцветала, заполнялась новыми друзьями.

То, что было вокруг, стало прекрасным садом. Поскольку они сами придумали это слово, то считали, что райский мир, в котором они жили, единственно правильный и верный.

Они дружили с огромным тёплым пятном, которое называли «медведь». Тот был очень ласковый и добрый, с густой бурой шерстью. Её было приятно перебирать пальцами. Они ходили в дальнюю часть сада, которую обозвали смешным словом «лес». Там жили разные звери. Белки, лисы, зайцы, волки. Жила там и серая уточка. Она была очень красивая. Так считали все. И обоснованно, ведь у неё были бусы, сумочка и маленькая собачка, такая крохотная, что иногда с головой залезала в сумочку. И все делали вид, что не могут её разыскать.

– Где же моя собачка? – сокрушалась уточка.

– Может быть, она ушла за малиной? – предполагал медведь.

– Она уплыла в путешествие, – утверждал бобёр, который сам мечтал куда-нибудь сплавать. Но в связи с отсутствием моря придумывал сказки. В этих историях существовали океаны и огромные корабли. В общем, фантазёр.

– Залезла на дерево, – говорил жираф, который не умел лазить по деревьям, поскольку был выше любого самого высокого эвкалипта.

Тут уточка заглядывала в сумочку и счастливо восклицала:

– Вот моя собачка! Нашлась!

Уточкины бусы сияли как маленькие огоньки и были сделаны из красных ягод, нанизанных на верёвочку. Он еще не успел дать им название, но не торопился этого делать. Ведь, назвав что-то, мы запираем предмет внутри его имени. Скажем, «волк» сразу делается волком со всеми вытекающими отсюда последствиями. А безымянные ягоды могли быть чем угодно: капельками росы, солнечными зайчиками, крохотными птичками или даже драгоценными камешками.

Другие звери начали тоже украшать себя. Медведь сделал бусы из шишек. А крокодил, который жил с бобром в единственной реке, сделал ожерелье из речных кувшинок. Иногда, когда ему удавалось уговорить какую-нибудь лягушку, та залезала в центр и сидела зелёной брошью, вызывая всеобщее восхищение. Новая мода приобрела повальный характер. Все ходили в венках и бусах.

Лишь лев не поддавался общему течению дизайнерской мысли. Он вставил в гриву несколько ярких синих цветов. Индивидуальное течение моды нашло своих последователей. Скоро половина обитателей леса вплетали в шерсть ростки лиан, цветы и даже ветки. Отчего многие стали похожи на бродячие кусты.

Вторая половина решила завести маленьких собачек. Но поскольку собачек катастрофически не хватало, они носили на руках лягушек, ежей и мышат.

Его новая часть, жившая внутри сознания, обожала украшения. Поэтому Он, как и все, ходил в бусах, заплетал цветы в волосы и носил маленького, совершенно не колючего ежа в сумке, которую повесил за спиной, назвав её «рюкзак».

В своих прогулках он заходил всё дальше и дальше, открывая невиданные новые места. Однажды обнаружил горы. Они были розовые и мягкие, уходящие в неведомую высь. Там прятались ущелья и пещеры, где жили барсы, резвые зайцы и весёлые козлы.

Он подумывал, что стоит организовать дальнюю экспедицию, взять с собой друга медведя. Возможно, им удалось бы найти то самое море, о котором твердил бобёр. Но Он не успел этого сделать.

Однажды в его прекрасном мире что-то изменилось. Животные исчезли, лишь нечто огромное обвило его тело, осторожными движениями продвигая куда-то в неведомое. Он пытался сопротивляться, но понимал тщетность своих усилий. То, что пеленало его, было неизмеримо сильнее. Желая подружиться с грозным соседом, Он назвал его словом «Змей». Это было просто имя, которое ничего не означало, а лишь давало возможность дружеского общения.

– Куда ты ведешь меня? – попытался он выяснить.

– Тебе пора делаться самостоятельным, – объяснил Змей.

– Что такое быть самостоятельным?

– Стать как Бог.

Одной частью своего сознания Он совсем не понимал этих странных речей, но другая часть, та самая, недавно поселившаяся в его теле, казалась, лучше разбиралась в сущности происходящего.

– Мы готовы, – заявила она Змею.

– К чему?

– К переменам, что бы это ни значило.

Змей ласково обвился вокруг его ног:

– Ждать осталось недолго.

Ему показалось, что его новая часть, поселившаяся внутри, значительно решительнее его самого. И чем-то похожа на серую уточку, которая всегда имела правильное суждение, с которым все соглашались. Потому что была всегда права.

В голове появилось загадочное слово «женщина». Жен-щи-на! Он обкатывал новое название на языке, чувствую сладковатый привкус слюны. Одновременно появилось другое слово – «мужчина». И стали двое одной плотью. Как интересно! В нём уживаются разные существа.

Невероятные события начались внезапно. Уютный мир вокруг вдруг вздрогнул и задрожал. Мгновение покоя. И вновь страшная вибрация, которую чувствуешь каждой клеткой. Вселенная сжалась, потом вернулась к прежнему виду и наступила тишина.

– Что это? – в ужасе спросил Он.

– Успокойся, – ответил Змей. – Теперь уже скоро.

Некоторое время ничего не происходило. Но он понимал, что изменения уже идут и ничего остановить нельзя.

Как-то незаметно мир вокруг него принялся меняться. Прежде всего закончилось непрерывное течение жизни. Теперь он словно проваливался в странное состояние, после которого с трудом вспоминал, что было, а чего не было. Он назвал это состояние «сон». Со временем перестал различать, что происходит во сне, а что наяву. Иногда ему казалось, что надо немного напрячься – и память вытащит из темноты грёз уточку с её красным ожерельем и крохотной собачкой. Но проходили мгновения, и сновидение оказывалось забытым навсегда. Реальная жизнь требовала постоянной заботы. Однажды он понял, что та часть сознания, которая жила внутри него, вдруг обрела свободу. И стала девушкой по имени Агнесса. Проснувшись, он пытался рассказать другу-медведю про загадочное чувство, которое называл любовью. Но тот лишь хлопал себя лапой по бокам. Любовь нельзя понять, не попробовав её вкуса.

А вкус был то горький, то сладкий. Но чаще горел ядом на сердце. Как перенести собственное предательство, из-за которого Агнесса погибла. Убить себя? Но даже это не могло ничего исправить. У истории нет хода назад. Он погрузился в такую черноту собственной души, что, наверное, никогда бы оттуда не выбрался если бы не светлые сны, подарок Господа. Всемогущий посылал их всем, и убийцам, и безнадёжно больным, и самым пропащим грешникам на пороге ада. В снах он видел себя в прекрасном саду с друзьями-животными, а просыпался в сточной канаве, захлёбываясь в собственных испражнениях. Днём воевал с еретиками-катарами, а ночью танцевал на дне рождения серой уточки.

Мудрый Змей рассказывал ему странные истории о загадочных далёких мирах, где жили мужчины и женщины, но не в одном, как у него, а в разных телах.

Где-то там жил барон Анри, сильный, безжалостный и умный. Мужчина!

– Где этот мир?

– Все миры существуют у тебя в голове, – отвечал Змей.

– Не понимаю.

– Действительно сложно понять, но существуешь только ты.

– С кем же я разговариваю.

– Сам с собой.

– А что вокруг?

– Нет ничего, кроме тебя.

– Кто такой барон Анри?

– Ты.

Он смеялся, потому что думал, будто Змей придумал новую игру.

– Закрой глаза, и ничего не будет.

Он смеялся, закрывал лицо ладошками, и вокруг делалась темно, если не подглядывать.

– Что происходит, когда мои глаза закрыты?

– Мир спит, – отвечал Змей.

Устав от бесед, он укладывался в тёплую траву и тоже засыпал вместе с загадочной и непонятной вселенной.

И просыпался утомлённым жизнью солдатом у осаждённых стен Монтсегюра.

Однажды случилась невероятная история. В ночном бою он был ранен и выпил волшебный напиток, после чего ковылял в зыбкой реальности между сном и явью. Там были Белая дама и грозный демон. Они куда-то ехали на скрипучей повозке. Сон и явь вступили в заговор, переоделись в одежды друг друга, надели маски, и отличить одно от другого было невозможно. Вокруг лишь туманный маскарад призрачных видений.

Когда наконец очнулся побежал к мудрой уточке, чтобы та пояснила туманный смысл увиденного. Но по дороге встретил бобра и, пока вежливо слушал байки о далёких морях, начисто забыл то, что хотел рассказать сам.

Потом ловил хвост Змея, который свернулся в кольцо. Устал и вновь заснул, чтобы очнуться грозным рыцарем. Строил замок, убивал врагов, путешествовал.

Какой только ерунды нам не снится. Иногда при просыпании возникает чувство, что жизнь даёт нам новый шанс, прошлое стёрто, а будущее начнётся заново прямо сейчас.

Разве такие сны можно рассказать?!

Иногда ему казалось, что Змей похож на кого-то из туманного сновидения. Однажды в голову пришло странное имя «Асмодей». Он спросил об этом у Змея, но тот лишь засмеялся. Ни медведь, ни бобёр, ни уточка не знали никого с таким именем. Волк предложил назвать так своего нового родственника, который приехал издалека и пока не имел имени. Родственник стоял в стороне и маялся, капая слюной с розового языка, в ожидании решения.

– Нет, пусть он будет «тигр»!

Все обрадовались, а тигр подошёл и благодарно лизнул руку. Так в райском саду появился еще один преданный друг.

С каждым днём он чувствовал, как вселенная его разума неизмеримо расширялась, охватывая бесконечность, замыкая её саму в себе, как Змей, сворачивающийся в кольцо.

Где он сам? Где начало? Где конец? И что вокруг?

Вопросов становилось больше, но и появлялись ответы.

– Ты будешь судить мир, – однажды сказал Змей.

– Ты властитель Земли, барон Анри, – хлопнул рыцаря по плечу демон Асмодей.

– Ты есмь, – прошептали загадочные буквы, с которыми он познакомился в одном из своих снов.

Годы бежали, десятилетия маршировали, столетия неумолимо шли. В одном из миров бесконечные войны сменялись периодами недолгого мира. В другом серая уточка купила себе туфельки, похожие на ласты и без каблука.

Где-то взрывались звёзды, чёрные карлики затягивали зазевавшуюся жертву, гибли и рождались галактики, бобёр решил построить корабль, чтобы путешествовать по морям.

Он не ощущал времени, поэтому, когда услышал «Грозное Слово», не понял, было ли это вначале или спустя тысячи лет его жизни. Чужой, незнакомый голос страшно прорёк нечто непонятное. Что происходит? Он в ужасе сжался в комок, стремясь спрятаться, исчезнуть, чтобы не оказаться заживо погребенным под руинами своей, всегда такой безопасной вселенной.

Самым страшным было чувство беспомощности. Бесполезно сопротивляться, бежать, кричать, звать на помощь. Чужая безжалостная сила сжала его жизнь в грубых объятиях, и он каким-то внутренним инстинктом осознал, что вряд ли выживет в этой передряге. В какой-то момент показалось, что пространство вокруг уменьшилось. Так и есть. Стены неумолимо двигались навстречу друг другу. Вот они сжали его хрупкое тело. Он задохнулся, понимая, что еще мгновение, и кости не выдержат.

Но вдруг давление ослабло. Страх сменился надеждой. Затем пришло недоумение. Что случилось? Его жизненный опыт подсказывал, что комнаты не нападают на своих жильцов, потолок не норовит треснуть по макушке, а пол не ходит ходуном.

И тут кто-то далекий сказал, нет, скорее, вновь выкрикнул это слово. Он сразу понял, что это команда. Страшные рычащие звуки, складывающиеся в загадочный приказ: «Тужься!!!!»

Стены, словно только этого и ждали, набросились на него, обхватили, сжали, скрутили. И потащили головой вперед сквозь пространство, вдруг ставшее безжалостно враждебным. Вдруг объятия ослабли. И вновь: «Ещё тужься!!!!»

Вновь спелёнат, схвачен путами. Его тащат, рука подвернулась, сейчас будет вывихнуто плечо. И вдруг пространство расступилось, и он выскользнул куда-то.

Жизнь в этом мире начинается с изгнания из рая.

Внезапно, не предупредив, его скручивают в бараний рог и выталкивают прочь. На холод, за порог, с глаз долой – из-под сердца вон. За что? Так уж заведено в непостижимой логике Всевышнего. И некому объяснять, что ничего плохого не сделал. Молчат ангелы небесные в белых врачебных халатах, лишь знай себе режут пуповину, мол, нет обратного пути.

Я же ни в чем не виноват. Яблока не ел. Сидел тихо. Не высовывался. Простите, Ваша Честь!

Возможно, именно эту речь пытается произнести каждый новорожденный, но захлёбывается горьким плачем. Уж очень всё обидно, несправедливо и не по-людски.

Зато сразу понятно, жизнь – не блюдце с малиновым вареньем.

Родился не по своей воле, теперь и живи! А если можешь, то радуйся и веселись!

Чему? Силе тяготения и давлению атмосферного столба? Они сплющивают слабое тело, тащат куда-то вниз, выкручивают суставы.

А воздух, который надо заталкивать в легкие?

Первое ощущение – холод. Жуткий мороз. Страх и боль, потому что дышать нечем. Затем кто-то хватает его за ноги, переворачивает головой вниз, держит на весу, как тушку, и больно шлёпает по заднице. Становится ясным, что следует ожидать от жизни. Он орет и слышит, как кто-то радостно вскрикивает:

– Поздравляю! София, Максим! У вас мальчик, сын.

– Здравствуй, Адам, – ясно услышал он знакомый тихий голос.

Конец.

Москва – Марсель. 2014–2018.

Content

Виктор Харит
Рыбари и виноградари. В начале перемен

Краткое содержание первой книги

ПРОЛОГ Таинственная экспедиция (I век от Рождества Христова)

День, который человечество пережило (27 февраля 2013 г., последняя аудиенция папы Бенедикта XVI в Ватикане)

часть 1 Анри

Глава 1. В которой мы узнаём, как барон Анри выполнил невероятный и давно задуманный план

Глава 2 В которой читателя забрасывает в 13-й век от Рождества Христова

Глава 3 В которой мы вновь оказываемся в настоящем времени, барон планирует увеселительную прогулку, а Софию приказано убить

Глава 4 В которой мы вновь погружаемся в далёкое прошлое Анри и узнаем, как он получил титул барона

Глава 5 В которой читатель вновь оказывается в нашем времени и со славной компанией барона Анри отправляется на остров Крит

Глава 6 В которой читатель отправляется в 19-й век и выясняет, как барон Анри узнал о любимом досуге небесных сил

Глава 7 В которой мы вновь возвращаемся в осень 2013 года и происходят ужасные события

часть 2 Ольга

Глава 1 В которой рассказывается о поездке в несуществующее место

Глава 2 В которой мы возвращаемся в прошлое и узнаем, сколько нужно трупов, чтобы избежать замужества

Глава 3 В которой герои попадают на карнавал

Глава 4 В которой мы вновь переносимся в прошлое и узнаём, что за страшный грех совершила Ольга

Глава 5 В которой выясняется, что Ольга – вирус в компьютере мироздания

Глава 6 В которой мы узнаём о пользе пьянства и выясняем, как несколько лет назад Ольга спасла мир. А может быть, и нет…

Глава 7 В котором мы вновь оказываемся в настоящем времени и узнаём, что случилось в странном месте, похожем на Лас-Вегас

часть 3 Андрей

Глава 1 В которой наши герои пытаются найти Ольгу и хулиганят в Иерусалиме

Глава 2 В которой мы узнаем некоторые факты детства Андрея

Глава 3 В которой мы вновь оказываемся в загадочном месте, узнаем о драконе Кулобре, а у Андрея появляется новый друг

Глава 4 В которой мы возвращаемся в юность Андрея

Глава 5 В которой герой пытается убежать от судьбы

Глава 6 В которой читатель узнаёт кое-что о личной жизни Андрея

Глава 7 В которой мы узнаём, зачем честной компании был нужен приятель

часть 4 В начале перемен

Глава 1 В которой в мироздание проникает нечто загадочное

Глава 2 В которой мы узнаём, как устроен ад для очень важных персон

Глава 3 В которой герои возвращаются, чтобы столкнуться со смертью

Эпилог Рождение Адама