Михаил Визель

Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России

© Визель М. Я.

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Антон Борисович, здравствуйте. Я хочу написать книжку про вас. Как нам можно встретиться для предварительных набросков. Прошу не игнорируйте, гонорар я уже потратила на поездку в Индию, так что напишу в любом случае, но как честный писатель хочу чтобы материал полностью соответствовал правде. Заранее спасибо. Ирина А.

Мой телефон и адрес почты можно найти через Гугл. Если Вы не умеете пользоваться Гуглом, то советую научиться. Может быть, окажется, что можно написать материал, полностью соответствующий правде, без моего участия.

Ответ Носика на онлайн-конференции

по случаю запуска «BFM.ru», 18.11.2008

— А ты не думаешь, что сын когда-нибудь прочитает твои скандалы в Интернете и скажет: «Боже, какую чушь мой папа писал!» Или обидится, что ты его фотографии выкладываешь постоянно…

— Честно говоря, я не очень себе представляю, как будет обстоять дело с архивацией Интернета через 10 лет. Поисковики постоянно перекраивают алгоритмы выдачи, отодвигая от пользователя старый контент и подсовывая сегодняшний. Поэтому я думаю, что для нахождения текстов про меня из девяностых или нулевых Лёве придётся очень постараться.

Ответ Носика Алексею Андрееву

в интервью для портала «Letidor», 21.05.2013

Как странно выглядит жизнь, когда она вдруг закончилась, но в любой момент отчасти продолжается в телефоне. <…> смерть упрямо присоединяет к прошлому наше настоящее, хотя, казалось бы, это так очевидно: у кого есть соцсети, кто каждую минуту фотографируется и листает ленту — те вечные, тех уж чур не трогать.

Дмитрий Ольшанский,

запись в фейсбуке от 17.10.2019

Пролог

Первая годовщина

Лунный еврейский календарь не совпадает с европейским. И первая годовщина смерти Антона Носика — 16 таммуза — пришлась в 2018 году на 29 июня. Я стою на Востряковском кладбище и слушаю, как молодой раввин объясняет, что сегодня йорцайт — день, когда последний раз читается каддиш. Отныне четыре раза в год должен читаться только изкор. После чего начинает декламировать псалмы Давида, а затем и саму похоронную молитву.

Его торчащая вперёд рыжая борода сверкает на ярком солнце, чётко выделяясь под ортодоксальной чёрной шляпой на фоне свежей зелёной листвы. Я не знаю иврита и не понимаю ничего, кроме отдельных слов, — «Адонай», «Амнон бен Барух» и «оймен» (это последнее слово по просьбе раввина повторяют все мужчины, я в том числе), но понимаю, что говорит он на иврите, хоть и, как положено, нараспев, раскачиваясь, но с заметным русским выговором. Интересно, что по-русски он говорит тоже с сильным характерным акцентом. Странная всё-таки штука эта диффузия языков. Антон бы объяснил.

В узком проходе между могилами стеснились люди, мужчины и женщины, молодые и средних лет. Я точно знаю, что взрослых мужчин не меньше десяти, — миньян, без которого невозможно читать молитву. Собственно, я здесь для того, чтобы помочь обеспечить этот самый миньян, потому что иначе, конечно, не стал бы приходить сюда сейчас, когда собираются самые близкие. Они стоят вдоль ограды — когдатошние друзья Антона по молодым проказам, потом партнёры и контрагенты по головокружительным бизнесам, а теперь остепенившиеся и состоявшиеся мужчины. Пожалуй, только Демьян Кудрявцев, хотя тоже совсем уже не похож на того кудрявого юношу, которым был когда-то на иерусалимских улицах начала девяностых, по-прежнему резко выделяется на фоне благообразных седовласых друзей юности очевидной незаурядностью. Но я стараюсь не смотреть на него, не отводящего глаз от большой фотографии над могилой. Это понятно. Они были ближайшими друзьями на протяжении тридцати лет. Именно Демьян собрал для траурной церемонии в ЦДЛ поразивший меня трек-лист из любимых песен Антона, в котором гребенщиковая «Моя смерть едет в чёрной машине…» и аукцыоновская «Дорога» чередовались с коэновской «Аллилуйей».

Траурная церемония длится около получаса. По её окончании все по очереди кладут на каменную плиту по камешку — еврейский ритуал, вместо цветов — и гуськом уходят. У меня нет камешка, я не знал раньше об этом обычае. Поэтому я просто жду, пока все разойдутся, тоже делаю несколько фотографий могилы и иду в соседний квадрат кладбища — на участок, где лежат мои бабушка и дядя.

А потом возвращаюсь домой — писать эту книгу.

Потому что обещал это самому Антону.

Это звучит подозрительно, но здесь нет никакой мистики в духе пушкинской графини-бабушки. Это лишь вопрос честности и хорошей памяти.

4 июля 2001 года я, в то время сотрудник «Lenta.Ru», хотел поздравить Носика по аське с днём рождения, и завис над клавиатурой, раздумывая, как бы сделать это пооригинальнее, чтобы моё скромное поздравление не затерялось в общем хоре. Наконец меня осенило. «Антон! — настукал я. — Я моложе тебя на четыре года. Когда-нибудь я напишу твою биографию».

Как мог отреагировать 35-летний парень, которого в то время просто распирало от энергии, идей, планов, на подобное «поздравление»? «Ну, — ответил он мне, — если это кому-то будет интересно, — пиши».

Я не могу воспроизвести наш диалог буквально, потому что аська, в отличие от современных мессенджеров, не хранит историю на едином сервере. Но я клянусь, что этот диалог действительно был, — и потом ещё я несколько раз Антону в шутку о нём напоминал. Поэтому 9 июля 2017 года, когда пришло шокирующее известие, первая моя мысль была та же, что и у всех: как же так, это невозможно и т. д. Но сразу стукнулась и вторая: вот этот момент и настал. Обещал — пиши.

И я написал.

В ходе работы книга разрослась до такой степени, что при подготовке к печати ее пришлось сильно сокращать. Потому что биография одного конкретного человека — противоречивого, невероятно яркого и много успевшего — вобрала и рельефно отразила изгибы и перепады того непростого времени, в которое ему довелось жить (и во многом — определить). Эпоха, когда Интернет был будоражащим феноменом, а не данностью, как телефон или автомобиль, стремительно удаляется в прошлое — и требует быть описанной.

Май 2021

P.S.

Последние полтора года изменили нашу жизнь едва ли не больше, чем предшествующие полтора десятилетия. Я не стал ничего менять — иначе менять пришлось бы слишком многое. Но не могу не упомянуть, что за это время усилиями Виктории Мочаловой и Елены Калло вышла блестяще подготовленная книга «Лытдыбр. Дневники, диалоги, проза», в которой собрана прямая речь моего героя.

Октябрь 2022

А. Б. Носик и (анти)советский андеграунд

1966–1987

Ничто не появляется — ниоткуда. И без краткого рассказа о родителях Антона Носика и среде, его сформировавшей, мы просто не поймём, «откуда что взялось».

Борис Носик (1931–2015) — писатель, драматург, переводчик, а главное — неутомимый странник, один из самых необычных русских homme de plume[1] своего поколения. Библиография, собранная на сайте borisnossik.net [2], включает в себя почти 50 оригинальных книг, три детские книги и пять больших переводческих работ, в том числе создавшие ему высочайшую репутацию в среде советской художественной элиты «Пнина» Набокова и «Незабвенную» Ивлина Во. Бо́льшая часть его книг советского времени — биографический нон-фикшн и травелоги: «Путешествие за дымковской игрушкой» (1966), «По Руси Ярославской» (1968) и т. д. А с 1982 года, «женившись во Францию», Борис Носик начинает на разные лады разрабатывать тему «Русские тайны Парижа». Его последняя — и первая посмертная — книга носит характерное название: «Был целый мир — и нет его… Русская летопись Лазурного Берега»[3].

Редакционная аннотация к одной из поздних прижизненных книг Бориса Михайловича сообщает о нём следующее:

Первые полвека своей жизни писатель Борис Носик был москвичом, но в Москве бывал нечасто: без конца путешествовал по русскому Северу, по Кавказу и Валдаю или сидел в далёких таджикских кишлаках за перевалами. <…> стал парижанином, но и в Париже появляется изредка: сидит на крошечном хуторе в Шампани или на северной окраине Ниццы, где пишет книги о первой русской эмиграции.

Что значило это «в Москве бывал нечасто», Борис Носик объяснил сам в повести «Тайна Маклая», имеющей, кстати сказать, посвящение «Сыночку моему гениальному»:

Добрых три года слонялся я по Валдаю. Считалось, что я пишу книгу о Валдае, даже две книги. В общем, так оно и было. Но не это главное. Главным был неуёмный зуд странствия. Я ведь и до Валдая слонялся по России без удержу (на Запад меня не пускали почти до пятидесяти).

Родные думали, что я женюсь и остепенюсь. Так оно и было после женитьбы. Целый месяц. Потом я уехал на Верхнюю Волгу…

Откуда взялся этот неуёмный зуд? Эта очарованность — даже зачарованность, по Лескову, — музой дальних странствий? Ответ на этот вопрос выходит за пределы нашего рассмотрения. Поэтому ограничимся ещё одной цитатой из Бориса Носика, косвенно на него отвечающей:

Мой парижский друг-дантист часто спрашивал меня:

— Слушай, а вот в этом твоём Таджикистане… там можно идти целый день по горам и никого не встретить?

— Можно идти неделю…

Он недоверчиво качал головой <…> — в это он не верил…[4]

В советских условиях шестидесятых это был способ не бороться с системой, а обратить её возможности себе на пользу: набирать внушительные писательские авансы и месяцами путешествовать по одной пятой части суши за копейки.

В 2013 году, отвечая на вопросы посвящённого родительству портала «Letidor» о сыне, на тот момент пятилетнем, Антон признал:

Мой папа возил меня с собой в путешествия с очень раннего возраста. В этом смысле моя привычка брать с собой повсюду Лёву рифмуется с моим собственным детством.[5]

Сам же Борис Носик на склоне лет подтрунивал над собой как над беспечным отцом, пренебрегающим своими обязанностями ради удовольствий литературно-интеллектуальных:

Мы стояли с Лёней на набережной над залитым солнцем коктебельским пляжем… Дочитав [стихотворение Г. Иванова], Лёня замолчал, и мы испытали ту же ностальгию, что пережил бедный Георгий Иванов на курортном берегу Средиземного моря.

А между тем близился час обеда, и мне надо было искать моего худенького Антошу, а Лёне — его лохматую, рыжеволосую Юлечку. В общем, нам надо было спешить за детьми, но мы с Лёней никуда не шли, стояли, читали стихи и рассуждали о загадочных «женщинах Серебряного века», которых мы сроду не видели…[6]

Но, по воспоминаниям упомянутого поэта Леонида Латынина, Борис не просто был беспечным отцом; он учил маленького Антона (и заодно его сверстницу — Юлию Латынину) «активной жизненной позиции», причём в каком-то суфийском, дервишском обличье:

Помню урок, который Борис Михайлович преподал в Коктебеле на Кара‑Даге моей дочери Юлии и своему сыну Антону.

Мы остановились в горах возле источника. Рядом, среди стеклянной, оставленной кем‑то до нас посуды, валялось битое стекло. Антон и Юля, пребывая в состоянии всплеска избыточной энергии, собрались продолжить сюжет разрушения. Борис задержал поднятую руку Антона и сказал: «Вот из этой точки есть два продолжения, одно — увеличить количество возможностей пораниться самим и идущим за вами, и второе — убрать разбитое стекло, с той же мерой энергии. У вас есть выбор». Через полчаса мы с Борей зарыли груду стекла, собранную новообращёнными в «благодеяние», надеюсь, не только на этот час.[7]

* * *

Что же до мамы Антона, Виктории Мочало́вой, — то Википедия и взращённое Викторией Валентиновной на специальном сайте фамильное древо[8] избавляют от неловкой необходимости подробно писать в третьем лице о живом и активном человеке.

На момент рождения Антона ей исполнился лишь 21 год, так что вся её успешная филологическая карьера развивалась на фоне маленького ребёнка, а детство Антона, соответственно, проходило (при пропадающем в странствиях отце) на фоне лекций, зачётов, кандминимумов и общения с выдающимися учёными и молодыми художниками.

ФБОН.[9] Наша академическая [библиотека]. <…> Это был оазис для «бывших». <…> Мы делали реферативный журнал, то есть всю поступающую иностранную литературу на разных языках мы должны были описывать и аннотировать. <…> Эрнестина Борисовна, дама из «бывших». Если ей в шестьдесят восьмом году было девяносто шесть лет… Я не могу даже посчитать, когда она родилась.[10] Она говорила так: «Господа… Я хотела пойти пообедать. Зашла в кафетерий, но там был гегемон в грязных робах…»

И ещё, уже про Институт славяноведения и балканистики, в котором, поступив через год после ФБОН в аспирантуру, работает всю жизнь:

У нас, конечно, была и всякая тайного рода научная жизнь. Это были квартирные семинары — у математиков свои, у физиков свои, у литературоведов свои. Наш литературоведческий семинар вёл Миша Шейнкер, и, совершенно твёрдо сказал, что мы не будем рассматривать произведения, которые опубликованы. Только самиздат — были же журналы, существовала подпольная литература, огромный пласт. Я говорю Шейнкеру: «Миша, ну, например, Окуджава — он же издаётся». — «Значит, мы его не рассматриваем. Принимает „причастие буйвола“[11]. Всё! Мы рассматриваем только Лену Шварц».[12]

Носик страшно гордился своей мамой и её учёным кругом. Старейший культурный обозреватель Рунета, интернет-бизнесмен и писатель Сергей Кузнецов так рассказывал мне о своём знакомстве с Носиком в 1996 году:

…он сразу сказал: «Ну, ты, конечно, знаешь мою маму?». Вопрос вообще необычный для человека моего и Антона возраста (ровно по 30 лет), но объяснимый в контексте. Я рассказывал, чем я занимался в области всякой семиотики. Я работал с Вячеславом Всеволодовичем Ивановым, с большим количеством людей из Института славяноведения и балканистики, естественно, это был тот же круг, и он: «Как! Ты не знаешь мою маму? Не может быть!». Это было трогательно, потому что мы привыкли, что в 30 лет мальчик не должен понтоваться своей мамой, гордиться своей мамой и это демонстрировать. Было страшно приятно, что Антон выше этих условностей. «Её знают все!».[13]

Антон восхищался мамой и упоминал её при всяком удобном случае. Так, в 2008 году рассуждение об остро актуальной тогда «нерукоподатности» он уснащает ссылками на Ветхий и Новый завет, на УК РФ, но начинает его так:

Своим нравственным воспитанием я, по счастью, обязан матери, которая в моральных принципах строга, как политкаторжанин, и может старому другу отказать от дома, ежели он совершил неблаговидный, с её точки зрения, поступок.[14]

В настоящее время Виктория Мочалова руководит центром иудаики «Сэфер» («Книга»)[15], который сама же и создала в 1994 году. В интервью сайту еврейской культуры «Букник» в 2012 году она рассказывала:

[Я] хотя родилась и выросла в Москве, на самом деле произрастала в белорусском местечке, ибо вся моя обширная мишпоха, переселившись сюда всем составом, придерживалась своих традиционных взглядов, нравов и обычаев. Москва была очень маленькая, она помещалась в пределах Садового кольца, можно было или ходить пешком в гости, или, по крайней мере, ездить на троллейбусе Б и 10. <…> Поскольку они переехали не по одному, а все вместе, то не особенно ассимилировались, а общались в основном друг с другом. <…> И помню, что когда мне было лет 16, я вдруг осознала, что все люди, с которыми я общаюсь, — евреи. И все мои подруги. Ничего умышленного тут не было. Это было само собой. Ты выходишь замуж, и муж, конечно, еврей. Более того, не просто еврей, а человек из твоей же мишпохи. Я помню, мы с Рашидом Мурадовичем Каплановым однажды искали чей-то телефон. Я открываю свою записную книжку и читаю: Финберг, Финкельштейн… Он говорит: «Слушайте, а у вас вообще другие люди среди знакомых есть?»[16]

Похожий на азиата москвич, проводящий по полгода в Таджикистане, и уроженка «белорусского штетла внутри Садового кольца», вошедшая в избранный академический круг своего времени, — такие родители не могли не наложить отпечаток на ребёнка; к тому же на ребёнка, проявлявшего с самого раннего детства задатки гениальности.

Подобно многим филологическим молодым мамам, Виктория, как только сын начал говорить, стала записывать его изречения.

Стать философом очень просто. Надо поставить один вопрос и дать на него все ответы. Например, зачем человек учится в школе? Он там учит всё непозволенное, чтобы, когда, например, попадёт в плен, сделать это непозволенное — они же не ожидают, что он так сделает, — и убежать. Зачем бежать из плена? Чтобы не быть на смерти. А зачем не быть на смерти? Чтобы жить. Зачем жить? Чтобы было много удовольствий. Если ты умрёшь, то не увидишь травы, не услышишь шорох листьев, не пошевелишь рукой. От плена можно так ещё избавиться: предать своих. Но и тогда убьют: и те убьют, и эти. Или простыдишься на всю страну, все же будут рассказывать — и простыдишься. Лучше бежать. Вот зачем человек учится в школе. Ты сама могла бы догадаться об этом?..[17]

Некоторые из них были опубликованы после смерти Антона в журнале «Лехаим»[18] и сборнике избранной прозы «Лытдыбр».

В.: Хочешь, я отдам тебя в художественную школу?

— Зачем? Чтобы меня там учили подражать? Нет уж, сначала я построю свой дом, а потом посмотрю, как другие строят.[19]

Тут, как говорится, комментарии излишни: Антон Носик действительно всю жизнь «сначала строил свой дом». (И таки построил: дом этот — Рунет.)

Обращает на себя внимание всплывшая тема художественной школы. В это время в жизни Антона появился второй отец (или, во всяком случае, второй взрослый мужчина) — Илья Кабаков (р. 1933), один из самых продуктивных художников-оформителей детской книги и «самый знаменитый советский концептуалист», по отзыву экспертов Музея современного искусства «Гараж»[20]. Его арт-объект 1971 года «Всё о нём» считается первым произведением концептуального искусства в СССР, а в 1988 году на первом, легендарном ныне аукционе «Sotheby’s» в Москве его за 22 000 фунтов купил лично председатель правления «Sotheby’s» Альфред Таубман… и демонстративно подарил советскому Минкульту: дескать, разуйте глаза![21]

Таким образом, Антон Носик с юных лет оказался в эпицентре интеллектуальной жизни тогдашней Москвы, причём в среде разновозрастной и разнонаправленной. Вот как вспоминает это Максим Кантор — один из известнейших на Западе русских художников, острый писатель и тоже, как и Антон, выходец из яркой артистической семьи:

Мы жили на одной лестничной площадке с Кабаковым, Викой и Антошей. И у нас сложилась как соседская, так и «интеллектуальная» дружба. Это дружба была странной — все поколения не совпадали: папа[22] был на двадцать лет старше Ильи, я на двадцать лет младше Ильи, Антоша на десять лет младше меня, Вика на десять лет старше. То есть, всё это не было буквальной дружбой, но такими дискретными (хотя и сердечными) отношениями. Папа часто гулял вокруг дома с Ильёй, а иногда и с Антоном (!). Антон тянулся к моему чадолюбивому папе, который писал для него стихи, рассказывал истории и т. п. В папе всегда жил учительский, воспитательский пафос, и, когда я уже вырос, меня заменил в прогулках Антон.

Не из этого ли «дома художников» пришла к Антону твёрдая уверенность, что все со всеми знакомы и все всё знают? Уверенность, так поражавшая его знакомых и коллег, выросших в иных условиях.

Художники-концептуалисты, официально числившиеся иллюстраторами детских книг, — это не просто «интеллектуальный круг», но и такой же причудливый и уникальный выверт «скучных лет России» (эпитет Нины Искренко), как поэты, метущие дворы, и рокеры, подкидывающие уголь в котельных.

30 сентября 2013 года, поздравляя своего отчима с 80-летием развёрнутым и тщательно выверенным постом[23] в ЖЖ, Антон эффектно обрисовал его (и его единомышленников по неофициальному искусству) советский статус как жизнь Штирлица в тылу врага:

До обеда они вполне официально работали за астрономический гонорар на государство, а после обеда создавали картины и графику, писали тексты и снимали фильмы «в стол», без надежды когда-нибудь представить свои произведения советскому зрителю или читателю, зато с риском нажить неприятности всякий раз, когда об этом их творчестве кто-нибудь одобрительно высказывался за рубежом.

При этом «советские штирлицы» располагали серьёзным доходом и получали солидные льготы. Но ни превышающие месячный оклад инженера гонорары за несложную для художника с крепкой рукой выработку одного дня, ни путёвки в дома творчества, ни огромная мастерская в мансарде дома «Россия» (Сретенский бульвар, дом 6/1), ставшая андеграундным салоном, не могли компенсировать отвращения к «цветочкам и грибочкам», которыми Кабаков был вынужден заниматься четверть века, — и оно прорывалось порой в «концептуальных» жестах вроде грубой матерной фразы, набранной на книжной полосе позади этих самых цветочков и грибочков.

Немудрено, пишет Носик, что как только в 1986 году его 53-летний отчим сумел первый раз вырваться «в капстрану», на трёхмесячную стипендию в художественную школу в австрийский Грац, он в свои 20 лет чётко понял: назад «дядя Илья» уже никогда не вернётся.

Тогда, в 2013 году, в комментарии к этому посту я заметил, что устойчивость «официального» положения Ильи Кабакова определялась всё-таки не (с)только мягкостью советской власти, сколько неоспоримым талантом самого Кабакова и его жесточайшей профессиональной выучкой, позволявшей выполнять необходимую «производственную норму» за считаные часы и на приемлемом художественном уровне. На что Носик отреагировал довольно бурно:

Какая разница, сколько лет Кабаков учился перед тем, как сделал дипломную работу по «Блуждающим звёздам» Шолом-Алейхема.

Драма состояла в том, что он должен был заниматься хуйнёй, с его точки зрения. И деньги, которые за эту хуйню платились, его вообще ни разу не мотивировали. Главным побудительным мотивом была, ты будешь смеяться, конспирация, помноженная на его феерическую трудоспособность. На любую одну из толстых цветных книжек с переводными стишками и сказками он мог бы жить и безбедно содержать семью не меньше пяти лет, «предавшись неге творческой мечты».

Но — не осмеливался.

Для многих его коллег рисование детских книжек было частью призвания (по иллюстрациям Пивоварова, Гороховского, Булатова и Васильева об этом нетрудно догадаться). Но Кабаков, за единичными исключениями каких-то действительно хороших сказок, эту подёнщину очень искренне и от всей души ненавидел.

Очевидно, взросление бок о бок с таким «штирлицем», ненавидевшим систему, но по максимуму использовавшим её возможности, не могло не отразиться на самом Антоне. Ведь московские концептуалисты были художниками не столько антисоветскими, сколько надсоветскими: они, по выражению[24] входившего в тот же круг Владимира Сорокина, использовали окружавшую их советскую реальность, как Энди Уорхол использовал банки супа «Campbell», то есть — как сырьё для создания реальности собственной. Тогда ещё не было слова «виртуальной», но сейчас бы её назвали именно так.

Утверждение Антона про пять лет кажется публицистическим преувеличением. Но вот подсчёт профессионала — Татьяны Костериной, члена правления секции «Книжная графика» МСХ, а в советские годы — художественного редактора и главного художника книжной редакции издательства ЦК КПСС «Правда»:

Титульный лист мог стоить от 15 до 40 рублей. Чёрно-белая полосная иллюстрация стоила 110 рублей, к разворотной прибавлялось 50 %. Цветная иллюстрация стоила 250 рублей. «Джентльменский набор», то есть переплёт, форзац, титульный лист, макет вёрстки, заставки, буквицы и шмуцтитулы, — набиралась сумма самое меньшее в триста рублей. И по тем временам зарплата в 300 рублей в месяц была очень и очень приличной. А художник же не одну книгу делал в месяц. Если человек рисует детскую книжку, в которой 16 полос, то получается, что у него 14–15 иллюстраций. И каждая — по 230–250 рублей. Вот и умножайте. При этом все прекрасно знали, например, про Пивоварова, что он концептуалист, и никаких проблем это не вызывало — мы сделали с ним несколько книжек Андерсена.

Впрочем, годом позже, в августе 2014-го, рассказывая уже не о Кабакове, а о собственном отрочестве, Антон уверяет, что клетка, о которую бились художники, была не так уж густо позолочена:

Я полагаю, что в 16 лет основная движуха у каждого из нас внутри. Лично мне 16 лет исполнилось при Брежневе Л. И., и я совершенно уверен был, что, благодаря достижениям передовой кремлёвской медицины, генсек меня благополучно переживёт. Что я никогда в жизни не увижу Парижа, Лондона, Иерусалима, Нью-Йорка. Что в стране, где я родился и вырос, будут по-прежнему сажать в тюрьму за чтение определённых книг, изучение и преподавание иврита. Что про компьютеры я буду читать только в научной фантастике, и что копейка «Жигулей», на которой в то время Илья Кабаков по утрам отвозил меня и двух моих соседок-одноклассниц в сороковую спецшколу, есть крайняя степень благосостояния, доступная человеку в моей стране. Копейка «Жигулей» в моей семье была, так что я чувствовал, что достиг этой крайней степени, хотя площадь квартиры, где мы жили втроём — мама, отчим и шестнадцатилетний я, — составляла 21 метр квадратный.[25]

Этот пост примечателен явным патетическим перехлёстом в другую сторону: ни слова не сказано ни про огромную мастерскую в центре Москвы, где проходила интенсивная ежевечерняя «светская жизнь», ни про то, что копейка «Жигулей» — это скорее показатель осмотрительности и нежелания выпячиваться, а не «крайняя степень благосостояния».

Конечно, тогдашнее скромное советское благополучие и богемную свободу смешно сравнивать и с пост-советскими реалиями, и с возможностями, обретёнными Ильёй Иосифовичем после отъезда на Запад, но надо признать: в семидесятых-восьмидесятых Илья Кабаков с семьёй, то есть с Викторией и Антоном, обладали и тем и другим в полной советской мере. И в полной мере им пользовались.

Художник-младоконцептуалист Павел Пепперштейн (и ближайший друг детства, «молочный брат» Антона) вспоминает о тех годах так:

Москва была поделена на круги, но тем не менее круги эти не были замкнутыми, все общались друг с другом, и мы с Антоном с детства проводили время в так называемых домах творчества. Это очень важная часть нашей жизни. Дома творчества были двух типов: писательские и художнические. Мы принадлежали с Антоном к категории, которая называлась «деписы» («дети писателей»). Деписы, соответственно, распределялись на сыписов и дописов.[26]

Мы были сыписы — и постоянно тусовались в доме творчества в Коктебеле, в Малеевке, в Дубултах, в разных прекрасных местах, которые имели такие сакральные в Советском Союзе значения.

В моих биографиях часто пишется (и правильно пишется), что благодаря этим домам творчества я вырос среди московского андеграунда. Так оно и есть. Но в этих домах творчества я общался и с представителями официальной советской культуры, с писателями и с художниками.

Павел не случайно отдельно упоминает общение с «представителями официальной советской культуры» — «официальные» художники, как бы ни спорны были порой их личные творческие достижения, выполняли в СССР важнейшую социальную функцию: играли — именно играли — роль аристократии.

Советский Союз, по понятным причинам, не смог и не захотел инкорпорировать старую аристократию. Но поскольку кастовое общество без аристократии существовать не может, на её роль была назначена богема.

Знакомством с заслуженным артистом или с писателем-«гертрудой» (героем соцтруда) гордились как вхожестью в графский дом, ресторан ЦДЛ обернулся салоном герцогини де Нойаль, премьера в Доме кино стала светским раутом, на котором подмечают, кто с кем вышел, и хвастаются новыми (то есть новопривезёнными и свежевыфарцованными) туалетами.

И сама богема с удовольствием эту роль подхватила — немедленно начав играть во фронду, причём в изводе воспетого Грибоедовым Аглицкого клоба. Впрочем, типологически эта «богемная аристократия» была не столбовой, а служилой, то есть не боярами, а дворянами. Все блага которых — квартиры от творческих союзов, дачи, гонорары, позволяющие покупать машины (без очереди), поездки за границу — даровались в качестве награды и в обмен за верную службу. (Причём эта «верная служба» подразумевала помощь государю во всех его начинаниях — в том числе и в затеянных реформах. Поэтому на первых порах Перестройки блистало так много народных кумиров.)

Но были в СССР и столбовые аристократы. Не дворяне, а феодалы — то есть потомки тех, кто пришёл с новой властью, приплыл в одной лодке с Вильгельмом Завоевателем или был дружинником Ярослава Мудрого и получил от него уделы. Роль потомков этих баронов и удельных князей в СССР взяли на себя, как нетрудно догадаться, кэгэбешники. Ведь они тоже пришли в 1917 году вместе с Лениным и Троцким, только назывались тогда чекистами и гэпэушниками. И на них опирались поначалу основатели нового государства: каждый большевистский вождь окружал себя «особым отрядом» натуральных головорезов, никому, кроме как ему лично, не подчинявшихся — но формально являющихся подразделением ГПУ. Неудивительно, что они же первые попали под репрессии: когда государство достаточно окрепло, их пришлось окорачивать, как окорачивали своих вассалов все европейские короли и русские великие князья и цари в XIV–XVII веках при создании централизованного государства.

Феодалы и дворяне всегда испытывали взаимную неприязнь — считая друг друга, соответственно, нахальными безродными выскочками и замшелыми пнями с кровавыми корнями, но по прошествии уже двух-трёх поколений разница между дворянами и феодалами стиралась. Потомок удельных князей Вяземских вместе с сыном служилого остзейского барона Дельвига вместе ходили к цыганам и возмущались ужасам аракчеевщины. Точно так же сейчас внучка заслуженного артиста или народного художника ходит на митинг бок о бок с внуком полковника МГБ или открывает с ним на паях ресторанчик — причём место в аренду в самом центре для них почему-то всегда находится. А те, кто не принадлежит к этому кругу, удивляются «парадоксам истории».

Так вот: Антон Носик, принадлежа к андеграундному кругу, и с этой игрушечной «советской аристократией» тоже общался с рождения. И потому пиетета не испытывал. Зато до конца дней испытывал явную неприязнь к потомкам советских феодалов из КГБ.

Порой эта неприязнь принимала гипертрофированные формы. В октябре 2001 года, будучи, в качестве топ-менеджера «Рамблера», приглашённым на конференцию в МГИМО, он чувствует острый диссонанс:

Первый раз в жизни посетил сегодня МГИМО.

В этом заведении, для которого я в мои собственные студенческие дни не подходил ни рожей, ни пятым пунктом, ни социальным происхождением, я чувствовал себя примерно как революционный крестьянин с винтовкой, развалившийся в кресле под Рембрандтом после взятия Зимнего.

Поскольку я там был на спецмероприятии, то устроители отвели меня в VIP-зал. Тут уж я почувствовал себя как всё тот же крестьянин, но уже добравшийся до царской опочивальни. Смешно. Я думал, что за столько лет классовое чувство забылось. А нифига.[27]

Казалось бы: какое отношение 35-летний интернетчик имеет к «крестьянину с винтовкой»? Но привыкший к чёткости формулировок Антон выразил свои ощущения именно так.

Олег Радзинский, сын Эдварда Радзинского, то есть такой же «сыпис», впоследствии — диссидент и удачливый инвестбанкир, с которым Носику придётся столкнуться в иной реальности, в начале двухтысячных. Его трудно заподозрить как в ностальгии по советской власти, так и в выгораживании современной московской богемы. Но в своих вышедших в 2018 году мемуарах «Случайные жизни» он тоже признаёт:

Советская власть, как никакая другая, ценила творческую интеллигенцию. <…> Творческой интеллигенции выпала задача создать симулякр советской жизни в словах, картинах, скульптуре, музыке и кино. <…> Между властью и творческой интеллигенцией существовал социальный контракт: мы дадим вам дополнительные блага и даже позволим определённые творческие вольности, а вы оставайтесь лояльны. Или по крайней мере нейтральны. Этот контракт действовал до конца советской жизни и умер, став ненужным.

Нынешней российской власти не нужна идеологическая обслуга, поскольку у неё нет идеологии. Она никого не боится и не собирается ни перед кем отчитываться. Её социальный контракт — не с интеллигенцией, а с олигархами: оставайтесь лояльны или нейтральны, и вам позволят вести вашу олигархическую жизнь. Или не позволят.[28]

Но вернёмся к рассказу Пепперштейна:

Несколько пространств очень важны для нашего детства, нашего формирования. Прежде всего это, конечно, мастерская Кабакова на Сретенском бульваре — роскошный чердак, на котором мы очень много времени провели и в детстве, и потом. Однажды мы там стали клеить огромный замок, он разрастался: какие-то сооружения, микросолдаты… Но в какой-то момент это так задолбало Илью, что, я помню трагический миг, Илья сжёг наш замок в камине. <…>

Потом очень важным моментом для нашей общей жизни стало строительство корпоративного дома от Союза художников на Речном вокзале. В 76-м году мы все заселились в этот дом. Ещё там жили наши друзья-художники Гороховский, Чуйков[29], ещё целый ряд художников. Соответственно, образовалась компания взрослых, которые собирались в формате every evening, ну и компания детей, наша детская шайка, мы постоянно там тусовались.

Конечно, уже упомянутые дома творчества: Коктебель, Челюскинская, Синеж.

Затем — нас объединяла Прага, потому что после 1980 года, когда мой отец переселился в Прагу, я жил на два города. И Вика с Антоном тоже постоянно приезжали в Прагу, потому что там жила Викина старшая сестра Нина, она была в своё время замужем за Тыпольтом, одним из министров правительства при Дубчеке во время Пражской весны.

Все взрослые разделялись на «антонофилов» и «антонофобов», потому что он не терпел равнодушного отношения к себе или чтобы его не замечали. Умел приковать к себе внимание с самого детства. <…> Антон очень любил спорить, любил занять какую-нибудь очень уязвимую точку зрения — и с невероятным шквалом аргументации её отстаивать. Его влекла эта стихия бесконечного спора. И ему нравилось спорить — со взрослыми. В детской среде «антонофобов» не было, всем он очень нравился, а вот среди взрослых были люди, которые Антона на дух не переносили.

— А в вашей «шайке» были девочки?

Половина мальчиков, половина девочек, и, конечно, атмосфера нашей детской шайки была довольно порнографическая. Все были очень озабоченные. Как только взрослые исчезали с радаров, начинался бесконечный порнографический дискурс… И чем старше мы становились, тем более сексуализированные формы это принимало.

Закончить главу о формировании характера Антона Носика необходимо там же, где она началась, — в Коктебеле. Потому что именно там произошло знакомство с Ильёй Медковым, оказавшее колоссальное воздействие на всю его дальнейшую жизнь. Вот как описывает это Пепперштейн:

Летом 87-го я приехал на каникулы из Праги, и было уже заранее решено, что мы встречаемся и едем в Коктебель. Мы собрались в квартире у жены Антона Наташи Зак, и среди прочих людей там сидело какое-то существо. Сначала мне показалось, что это очень уродливая еврейская девочка. Потом я понял, что это вовсе не еврейская девочка, а еврейский мальчик, причём в качестве мальчика — вовсе не уродливый. Это и был Илюша Медков. И мы прямо в поезде, едущем в Коктебель, очень подружились. Он, как и Герман Борисович Зеленин, сыграл очень важную роль в нашей с Антоном жизни. Человек он был очень необычный, это был человек фантасмагорический, с гигантскими фантазиями.

И в Коктебеле я наблюдал невероятную дружбу. Для Антона это было характерно, он вообще был человек очень увлекающийся. Его дружбы напоминали влюблённости: очень страстные, с погружениями. И тогда был пик такой дружеской влюблённости у них с Ильёй. А поскольку никаких гейских наклонностей у них не было, а либидо надо было как-то реализовать, то реализовывалось это в виде совместной охоты за девушками. <…> Атмосфера в Коктебеле была такая, что в принципе никакой охоты не требовалось: и так всё пространство было заполнено девушками, настроенными на любовь. Для них это был дружеский ритуал — и возвращались они всегда в компании с девушками.

При этом Илья был невероятным мастером выдумывания грандиозных шалостей. Конечно, мы не осуществляли эти шалости, в основном мы их обсуждали. Среди прочего мы составили невероятный текст — план захвата власти в СССР. В этом плане очень подробно описывалось, во-первых, как мы захватим власть в СССР, во-вторых, что мы будем делать как властители. Ясное дело, это был очень деспотический режим, с невероятными грандиозными планами.

К планам Медкова мы вернёмся чуть позже, а пока зададим Пепперштейну фундаментальный вопрос: было ли детство Носика счастливым — в том смысле, который в это слово вкладывал сам Пепперштейн, когда говорил в интервью «Art&Houses» в январе 2017 года:

Успешными становятся как раз те, у кого детство было довольно трудным. И эта энергия преодоления изначальных травм создаёт успешного человека. А те, со счастливым детством, как правило, терпят дикое потрясение от жестокости реального мира.[30]

Или всё-таки права была партнёрша Антона по соучреждению благотворительного фонда «Pomogi.org» Сарра Нежельская, уверявшая, что

…у него внутри была какая-то даже не печаль, а именно что раненность. Возможно, я плохо знаю все обстоятельства — и что-то было в его судьбе трагическое, а возможно, он просто слишком много всего видел в своей жизни.[31]

Павел задумался, а потом ответил мне так:

Несмотря на то, что детство мы провели вместе, относились мы к нему по-разному. Я его воспринимал как счастливое. Но нельзя сказать, что так же его воспринимал Антон. По каким-то причинам оно его тяготило, и он поскорее хотел из него выбраться. Примерно так же, как я хотел как можно дольше в нём остаться. Он был ребёнком, который очень много энергии тратил на то, чтобы создать себе образ взрослого. К этому относятся и его бесконечные полемики, и то, что говорил он подчёркнуто на очень взрослом языке.

И возвращаясь к дикой дружбе между Антоном и Ильёй Медковым… У них доходило до того, что они ритуально обменивались одеждой, и даже обменялись именами: Антон называл его Антоном Борисовичем, а Илья его — Ильёй Алексеевичем. Очень глубокой травмой стало для Антона убийство Медкова — практически как символическая смерть его самого.

…Он тоже очень сильно охуел от жизни, и пока нас держала на плаву какая-то такая молодая игривость, всё это воспринималось более-менее, но как только мы стали постарше, мы стали ужасно охуевшими, травмированными, внутренне очень перепуганными. Внешне это может выражаться по-разному — в [напускной] уверенности, браваде, но всё равно присутствует эта внутренняя перепуганность: куда же мы всё-таки попали?..

3 января 2014 года (как мы сейчас знаем, меньше чем за три года до смерти) Носик делает поразительную запись:

Три половины жизни

Первую половину своей жизни я провёл в страшном недовольстве собой и своим жребием. Мне казалось, что Бог мне чего-то недодал, самого главного и необходимого в жизни. У меня по этому поводу не было никаких претензий к Богу, просто хотелось понять, почему Он со мной так поступил.

Вторую половину жизни я провёл в недоумении: за что Бог меня так любит. Чем я заслужил все те дары, которые Он на меня обрушил. И чем я мог бы Ему за всё это добро отплатить.

Теперь начинается третья половина моей жизни. Когда вопросов уже практически не осталось. А осталась одна лишь ответственность отплатить за всё полученное добро.

И я рад этой ответственности.

И обязательно отплачу.[32]

К последним словам этого манифеста «третьего возраста» (в 47 лет!) мы вернёмся в конце книги, а пока заметим: ключевое отличие Носика от Пепперштейна — не только отношение к собственному детству, но и отношение к художественному творчеству. Антон, в отличие от Павла, не пошёл по этой стезе. И самое время спросить: почему?

А. Б. Носик и художественное творчество

1987–1990

Итак: почему же Антон Носик — сын писателя и филолога и пасынок художника, для которого художественная среда была естественна с рождения, — сам, подобно Пепперштейну, не продолжил традицию своих трёх родителей и их ближайших друзей?

Незаурядность, одарённость Антона с отрочества бросалась в глаза самым разным людям.

Я его сразу выделила, — говорит одноклассница Носика по 9–10 классам 201-й литературной школы, поэт и бард Людмила Печерская. — У него была феноменальная память. Уникальная, фотографическая. И — глаза: очень ясные, не просто выразительные, а… У Ницше был такой взгляд.

•

За ним можно было просто записывать то, что он говорит между делом. Больше я таких людей, по-моему, не встречал, — утверждает IТ-журналист Андрей Анненков, старший коллега Носика.

•

Что мальчик был совершенно гениальный, это было видно с самого начала, — вспоминает, сидя на своей иерусалимской кухне, Наталия Ратнер[33]. — Его потрясающие способности, удивительное, ни на что не похожее остроумие я прекрасно помню.

•

Он 15-летним капитаном сунулся сначала к Наташке по знакомству, — подтверждает сам Магарик. — У неё не было места в группе, и она его отправила ко мне. У меня были две ученицы начинающие. И он, совершенно с нуля. Пришёл такой очень уверенный в себе молодой человек. С ясным планом жизни. С какой-то парой иностранных языков.[34]

Через некоторое время он ушёл далеко вперёд и перегнал группу, и в конце сезона, по весне, он свалил. За осень, зиму, часть весны прошёл весь годовой курс. Вышел уже читающим газеты без адаптации и свободно разговаривающим. Это был мой самый успешный случай.

Трудно поверить, потягивая в солнечном январе 2018 года с 59-летним Магариком виски на крыльце его дома в маленьком «городке художников» на севере Израиля, что речь идёт о событиях 35-летней давности. И что через три года после описываемой зимы 82/83 года, в марте 1986-го, КГБ подбросит Магарику наркотики, и он «уедет валить лес — и выйдет оттуда только в 87 году по договорённости между Рейганом и Горбачёвым», как рассказал сам Носик на «Школе злословия» в 2005 году[35]. Невысокого роста, подвижный и сухопарый Алексей артистичен и по-молодому порывист. Он ездит в Иерусалим играть на виолончели Баха (исключительно Баха, перед которым преклоняется), регулярно публикует в фейсбуке ничуть не любительские стихи, а на жизнь зарабатывает деревянной скульптурой и уникальными плотницкими работами. Легко себе представить, как незаурядный молодой учитель сразу нашёл общий язык с незаурядным юным учеником.

Несколькими годами позже, в 1985 году, с 19-летним Антоном столкнулась у общих знакомых 24-летняя хиппушка из Литинститута Аня Герасимова, дочь переводчицы и сама — будущая переводчица литовской поэзии и звезда андеграунда Умка. Её впечатление, зафиксированное по горячим следам в дневнике, оказалось схожим с впечатлениями Магарика:

Очень мил Антон, с которым мы, оказывается, познакомились — ха! — в Малеевке, когда приехали туда (с Егором Радовым[36]) на такси зимой с китайским коньяком, и я, влетев в коттеджик, закричала: «Ёб твою мать, сколько друзей! Извините, Виктор Антоныч» (Богданов, преподаватель из Лит. института). Нас тогда поселили у двоих юных Антош, у них был «Аквариум» и толстая книжка «Sex Love Letters», как нельзя лучший материал для моих раскомплексованых телег. Антоша:

— Шатько[37] мне сразу признался, что он мальчик, и спросил: «Интересно, как трахаются индианочки?» Я ему рассказал про одну индианочку. Я рассказывал 15 минут, а он потом до шести утра кроватью скрипел. Когда вы появились, он сказал: «Какая замечательная девушка, интересно, с кем из нас она будет спать?» Да ты что, дурак, она с мужем. «Ну и что?» <…>

Антоша — нежный черноглазый мальчик с тонким тельцем и пушистыми ресницами, сын переводчика «Незабвенной» и пасынок Ильи Кабакова, единственный действительно богемный мальчик, он очень тонок, знает и Олейникова[38], и «L’Écume des jours»[39] по-французски читал, и все рок-текстовки по-английски, и концептуализм, и всё это очень ненавязчиво + типичный литературный стиль гнания телег — короче, он напомнил мне моих характерных друзей. В 26 лет он женится и свалит за границу, а до тех пор его узна́ет вся Москва.

Умка ошиблась в своих прогнозах не намного: за границу Антон свалил не в 26, а в 23. И ещё характерный штришок из дневника цепкой Умки:

В этом доме несколько трубок разнообразных форм, и все их всё время курят. А как-то Васька взял в рот сразу две и стал на них «играть». «Чекасин ты наш», — сказала я, и все были в восторге. Антоша сразу спросил: «А ты знаешь Чеку́? Они всегда ночуют у нас, когда приезжают». О нет, так высоко я не летаю, чтоб «знать Чеку́».

Для Анны, в тот момент уже аспирантки Литинститута, потомственного переводчика литовской поэзии (а Чекасин приезжает именно из Литвы), знать лично знаменитого саксофониста — это «слишком высоко летать». Для Антона же он — домашний человек, Чека́.

Так же уверенно Антон чувствует себя не только в авангардно-джазовой, но и в андеграундно-рокерской тусовке. 3 июля 2017 года, накануне последнего дня рождения и за шесть дней до смерти, выкладывая в ЖЖ видео с последнего (для него) концерта «Аквариума», он с восторгом пишет:

Часть этого репертуара я слышал живьём только на акустических квартирниках начала восьмидесятых, а другую часть — никогда.[40]

Тут не знаешь, чему больше удивляться: что в неполные 20 лет он уже был вовлечён в центровые музыкальные события того времени, или тому, что тридцать с лишним лет спустя помнит, что́ именно тогда было спето.[41]

Тому же, что 50-летний мужчина, уже ходящий с тростью и вообще не лучшим образом себя чувствующий (увы — задним числом мы это можем утверждать определённо), не просто пошёл в n-й раз на концерт любимой рок-группы, но и заморочился вести HD-съёмку и потом биться над тем, чтобы залить записанные гигабайты в публичный доступ, — удивляться не приходится: в этом весь Носик.

В 2010-е годы, начав часто бывать в Италии, он так же виртуозно, как некогда новостями, начал оперировать искусствоведческими категориями и читать концептуальные лекции о Венеции как прародине свободного предпринимательства и европейского еврейства. А когда вышел сериал «Молодой Папа», устроил подробнейший разбор картин и арт-объектов, фигурирующих в его очень неслучайной заставке, — с объяснением, почему именно этот набор арт-объектов использован.

Юлия Идлис, поэт и сценарист, проведшая вместе с Носиком и его семьёй несколько зим в Гоа, отзывается об этом блестящем разборе эмоционально:

Я другого такого человека не знаю, который в столь разных областях может так глубоко анализировать. Ни у кого другого мозгов на это не хватит. Это был его дар.

Дар, который при этом был поставлен на службу главному носиковскому таланту: сводить людей и выстраивать между ними продуктивные связи.

Антон был абсолютный matchmaker, — объясняет Марина Пустильник, работавшая с ним двадцать лет. — Он был невероятным сватом. Придумать идею, найти под неё инвестора, зажечь его, зажечь всех и по-быстрому свалить — в этом был весь Антон.

Носик любил подчёркивать, что лишён каких бы то ни было музыкальных способностей, — но при этом разбирался в музыке так, что и записные меломаны проникались к нему доверием. Об этом вспоминает юрист, писатель и продюсер Павел Сурков, некогда — постоянный автор «Zvuki.Ru»:

Мы познакомились 12 июля 1999 года, в самом чумовом месте журфака МГУ, в курилке, в длинном аппендиксе, где по стене стояла деревянная лавка. Мне в тот день Андрей Рихтер и коллеги подарили «Детский альбом» Курёхина, с ним я и отправился в курилку, куда меня позвал Андрей. «Познакомлю с Носиком», — сказал он. <…>

Мы говорили о каких-то вещах, связанных с правовым регулированием Интернета, но Антон не спускал глаз с пластинки, которую я держал в руках. Он не выдержал первым.

— Это что, Курёхин? Можно взглянуть?

Я протянул пластинку — и началось. Никакого разговора об Интернете не стало и в помине — мы стали говорить о музыке, о БГ, о «Поп-механике», о «Господине оформителе» и ещё бог ведает, о чём. А для меня сработал важный маркер — раз чувак может вот так экспертно рассуждать о музыке, значит, он — свой, правильный чувак.

Как ему это удавалось?

Помимо привычной с детства художественной среды, вспомним неумение остановить ведущуюся с невероятной интенсивностью интеллектуальную деятельность, и сопоставим с пушкинским определением вдохновения: «расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно и объяснению оных»[42]. Можно сказать, что Антон Носик жил в состоянии постоянного вдохновения.

Он был очень талантливый человек, может быть, даже слишком. Его было даже слишком много, он зачем-то себя в том числе саморазрушал. Говорят, так бывает, когда человек чувствует, что его слишком много, — и гасит себя. Для себя я это так объясняю, — размышляет Марина Пустильник.

* * *

Итак, повторим ещё раз, уже настойчивее: почему этот дар, эти распиравшие и видимые невооружённым глазом таланты не нашли реализации в том, что принято называть художественным творчеством?

Впрочем, категорично утверждать «не нашли» не совсем справедливо. Антон с детских лет всё время что-то писал. Пепперштейн вспоминает об их совместных опытах:

Когда Кабаков, Бакштейн и Эпштейн создали проект написания эссе на заданную тему, нам очень это с Антоном понравилось, и мы тоже взяли и стали задавать друг другу темы и писать на эти темы эссе. Нам было лет по 14–15… Задавалась какая-то тема — и мы, разойдясь в разные углы комнаты, писали эссе, иногда на тайминг, ограниченное время. Эссе получались хорошие. Помню, было эссе «Дом творчества», где мы описывали наш тамошний опыт. Даже когда он учился в Меде, мы ещё продолжали это делать, потому что я помню эссе «Череп», которое уже написано Антоном с позиции человека, изучающего анатомию. Эссе «Путешествие в Дрезден». И ещё целый ряд.

Когда в феврале 2016 года Сеть всколыхнула история про Мандельштама, Оксимирона и хабаровскую школьницу[43], Носик с удовольствием вспомнил в посте с заголовком «Как я писал стихи Пушкина» собственную подростковую шалость — стихотворение про Меттерниха и Священный союз, которое семиклассником сочинил, по его уверению, за 15 минут — просто потому, что забыл выучить дома стихотворение настоящего Пушкина. «Историю наполеоновских войн я в ту пору изучал довольно старательно, так что населить мой стих именами и событиями рубежа XVIII/XIX веков труда не составило». Прочитав его на уроке литературы и прокомментировав, он сильно расширил исторический кругозор учительницы, но навлёк на неё неприятности (родители, с которыми одноклассники поделились, как их училку провели, справедливо возмутились — что за невежа учит их детей!), что едва не обернулось неприятностями для самого́ юного постмодерниста.[44]

Через несколько лет, в институте, Носик совершил похожую «диверсию» — ближайший студенческий друг Антона и «младший инспектор» «Медгерменевтики» Герман Зеленин вспоминает, что пятикурсника Носика чуть не отчислили за то, что он на военных сборах «слишком серьёзно» подошёл к созданию ротной стенгазеты:

Первый (и единственный) выпуск нашего боевого листка был о том, что присяга — это не просто слова. За ними стоит статья УК. И прежде, чем их произносить, лучше задуматься, готовы ли вы отправиться, например, в Афганистан исполнять интернациональный долг… Готовы ли вы нести уголовную ответственность за отказ выполнять все приказы советских военно-начальников?

Немногие прочли этот текст — потому что читать боевые листки студентам в голову не приходило, к тому же этот был на утро снят со стенда замполитом нашей военной кафедры. Мы же были низложены перед строем… Эх, приятно вспомнить![45]

•

Он обладал огромным талантом, — уверяет Пепперштейн. — Превосходно рисовал, у меня хранится много его хороших рисунков, и вообще у меня в архиве очень много его произведений, и литературных тоже, дожурналистского периода. Очень важно, чтобы люди, читая об Антоне, понимали, что он далеко не только журналист и медиаменеджер, — он ещё и очень талантливый художник и писатель.

Все близкие уверяют: Антон всё время что-то писал, показывал им… но не публиковал.

Даже когда в 96-м году в Израиле ближайший друг Носика Демьян Кудрявцев начал выпускать поэтический альманах «Обитаемый остров» — Антон не поддержал друга стихом. «Стихи Носика я видел, публикаций — нет», — лаконично ответил мне Кудрявцев.

Однако в июле 2004 года Антон с искренним изумлением обнаружил, что его школьные малоприличные частушки не просто сохранились, но и стали фольклором:

25 лет назад был я мал и глуп, а потому сочинял всевозможные дурацкие стишки.

Полагал при этом, вероятно, что дальше 8 «А» класса творчество это вряд ли куда-нибудь уйдёт — дальше оно и не предназначалось, и механизмов, казалось бы, не было: ни Интернета, ни ФИДО, ни даже на худой конец множительной техники в публичном доступе…

Хрен я угадал, как показало беглое знакомство несколько лет назад со сборником русского школьного фольклора, где обнаружилось несколько «садистских частушек» моего детского сочинения.

Сегодня вдруг выяснилось, что в Интернете дожили до наших дней и другие образцы моего детского творчества, типа английских частушек. Углублённый вебсёрч выявил ещё десяток-другой моих детских сочинений (например, лимериков), попавших на веб непонятным способом. К счастью, никакой любовной или гражданской лирики там не оказалось. Уфф.[46]

Под «английской частушкой» подразумевается вот что:

У май лавера в мозгу

нот а сингл извилины —

джаст э хи впадёт в тоску,

все хенды попилены[47].

А под лимериками, например, такое:

Старый поп из деревни Сушнёво

Заковал свои муди в оковы

И воскликнул: Господь!

Я смирил свою плоть!

Но душе моей — тоже хуёво.

Я привожу именно этот лимерик из доброй полусотни похожих игривых стишков[48], потому что именно его первую строку сам Носик вбил в поисковый запрос, то есть признал его авторство. Всё, что мы с древнейших времён знаем как «фольклор», имеет конкретного автора, и автор этот очевидно незауряден. Но — как пишет сам Антон — «у меня примерно к третьему курсу мединститута кончились все эти амбиции».

Амбиции кончились, но по-прежнему Носик охотно откликался на разные литературные игры. В частности, проходившие в «Гусарском клубе»[49] — одном из первых русских сетевых комьюнити (создан в 1995 году). Марина Пустильник, познакомившаяся с Антоном как раз там, сидя со мной в кафе на Тверской в 2018 году, не может вспоминать о нём без улыбки:

Это был творческий клуб по интересам, где собирались недавно уехавшие в Израиль, а также молодые аспиранты, которые учились в Штатах. Каждый брал себе псевдоним, начинал со звания корнета, а дальше за участие и победу в литературных конкурсах росли звания. Такая литературная игра. Насколько я помню, Антон тоже писал стихи, и вообще был как-то активен.

С другой стороны, у клуба была составляющая в реальной жизни, т. е. они все встречались кто где.

У них был IRC-канал, где я и тусовалась. Это было очень весело. Я тогда заканчивала учёбу [в CША], и все ночи проводила на этом канале, вместо того, чтобы писать диплом. Конкурсы, помню, все были очень остроумные, творческие, рядом с ними я чувствовала себя недостаточно креативной.

Достаточно заглянуть в доступные сейчас «архивы Гусарского клуба», чтобы убедиться: конкурсы и впрямь были остроумные, но старинное словечко «неудобочитаемые» к большинству «гусарских» шуток и стишков относится в полной мере. Но само общение «молодых аспирантов» и экспатов было, возможно, важнее самих стихов.

Необходимо отметить и глубокое понимание чужих «настоящих» стихов. Примером чему может служить произведённый Носиком в феврале 2010 года в ЖЖ-комьюнити mgendelev разбор стихотворения «Элегия. Памяти сословия» Михаила Генделева — ставшего в Израиле близким другом Антону и центром притяжения для молодых образованных репатриантов. Здесь Носик отказывается от специфической лексики и излагает свои мысли языком почти академическим:

Это тип поэта-пророка, который озвучивает не свою обособленную от мира правду, а некие коллективные установки, которые читатель либо приглашается разделить, либо он их уже разделяет, а поэт их просто облёк в совершенную ритмическую форму, в коллективную молитву и догмат веры.[50]

Если прочитать целиком эту пространную, на 9 тыс. знаков, то есть два разворота толстого литературного журнала, запись, то можно обратить внимание на несколько обстоятельств. На указанное в посте местонахождение: «гостиница „Жемчужина“, Сочи, Краснодарский край» (выдалась свободная минута на курорте, сел и написал). И на две характерные отсылки: к социальной сети MoiKrug, пытавшейся тогда занять место русского LinkedIn, и к Гребенщикову — без которого разговор о современной русской поэзии для Носика оказался невозможен.

Единственное относительно «серьёзное» стихотворение Антона Носика в публичном доступе сейчас можно найти благодаря всё тому же Павлу Пепперштейну, который вовлекал друга в концептуальное искусство — в созданную им в конце 1987 года группу «Инспекция „Медицинская герменевтика“».

Полное название «Инспекция „Медицинская герменевтика“» в достаточной степени выражает предмет наших интересов и занятий. Речь шла об инспекции всего. Очень философическая позиция. «Инспекция всего» предполагает нахождение в некой умозрительной отстранённости.

В иудео-христианской традиции первым актом инспекции можно считать 7-й день творения, когда Господь обозрел созданный мир и сказал: «Всё хорошо весьма». Т. е. это первая инспекционная запись в истории человечества, во всяком случае западного.

«Медгерменевтика» — это истолкование текстов, интерпретация текстов. Речь шла об использовании аппаратов интерпретации в терапевтических целях. При этом нам было очень важно, что среди нас два профессиональных медика (Антон и Герман Зеленин), и большое значение мы придавали тому, что один является урологом, а второй — гинекологом. Были представлены как бы ин и янь. Основные гендерные принципы, принципы бытия, дуальность. Было важно, что они врачи.

Антон был свидетелем зарождения группы «Медгерменевтика», и он был сразу назначен младшим инспектором герменевтики. Он очень ответственно отнёсся к этому, и сразу же стал принимать активное участие в работе группы.

Примерно через год мы занялись созданием книг, которые по нашей идее должны были составить пустотный канон герменевтики. Нас волновала тема пустотности и поиски канона, вернее, разработка канона. Была задумана многотомная структура и создано 12 томов пустотного канона, два первых тома были опубликованы.

Прервём рассказ о московском младоконцептуализме, чтобы заметить, что «тема пустотности» не может не вызывать у читателя, чья молодость пришлась на девяностые, ассоциации с романом Пелевина «Чапаев и Пустота»: ведь её главный герой, Пётр Пустота, тоже был маниакально озабочен «философскими аспектами пустоты». Пепперштейн в нашем разговоре согласился, что совпадение это, вероятно, не случайно:

Пелевин — человек-радар. Он всё вылавливает из инфосреды. Безусловно, он слышал и о «Медгерменевтике», и о школе московского концептуализма в целом, для которой тема пустоты всегда была центральной, принципиальной.

— Но лично он тогда с вами не общался?

В то время — нет. Я знаком с Пелевиным и общался с ним, но совершенно в другой период, в нулевых годах. Я думаю, что и Антон с ним познакомился в этот период, в нулевых годах. А тогда [в конце восьмидесятых] Пелевина никто не знал.

Это кажется вполне естественным, — но сам Носик настаивал на обратном. Когда в сентябре 2014 года вышел роман «Любовь к трём цукербринам», в котором Носик фигурирует собственной персоной, да ещё и с «женой» — Долбой, я поинтересовался у Антона, спрашивал ли Пелевин у него в какой-либо форме разрешения на использование имени? На что получил ответ:

Со мной никто ни секунды не связывался, о том, что я там фигурирую, узнал от тебя, так что если располагаешь текстом — буду признателен.

Как ты догадываешься, единственный вариант Пелевину пострадать от несогласования со мной «моего» персонажа — это иск от меня о защите чести и достоинства. Пелевину даже не надо посылать ко мне юристов, чтобы понимать невозможность такого иска, это goes without saying.

На мой же вопрос о личном знакомстве с Пелевиным Антон ответил так:

Мы были шапочно знакомы в Коктебеле восьмидесятых, но после моего приезда из Израиля поводов для личного общения никогда не возникало.

Пепперштейн, когда я рассказал ему об этом, возразил категорически:

Антон явно приврал, если он так сказал. Потому что, конечно, Пелевин ни в каких Коктебелях никогда не был.

Пелевин, как обычно, сохранил фигуру молчания, не ответив на посланный через агентов вопрос, так что подробности этого «шапочного знакомства» остаются загадкой — но, возможно, они всплывут в каком-нибудь следующем романе, как всплыло в 2017 году, уже после смерти Носика, хлёсткое словечко iFuck, проскочившее в его ЖЖ[51] в июле 2003 года.

Но вернёмся к нашим младоконцептуалистам.

4-м томом «Медицинской герменевтики» был том «Младший инспектор», который состоял из текстов младших инспекторов. И для этого тома Антон написал большой, значительный, важный текст, посвящённый теме, которая профессионально его впоследствии заинтересует — компьютеры. Этот текст, конечно, будет сюрпризом для тех, кто его знает в качестве апологета сетевых коммуникаций, потому что он написан совершенно в другом, научном стиле, совершенно не в журналистском духе, посвящён анализу психологических и психиатрических расстройств, которые возникают у человека в отношениях с компьютером. Очень, надо сказать, интересно, потому что текст написан ещё тогда, когда это не стало таким шквальным эпидемическим явлением, всё-таки текст восьмидесятых годов.

В отличие от «стихов Пушкина», о которых автор кокетливо заметил ямбической строкой «стихи мои не сохранились», «стихи младшего инспектора», по счастью, сохранились:

Песня Дибаггера

Но не спится, куда ты ни капай

Свой туманный аптечный состав.

Кто-то мятый нездешнею лапой

Попадает в мой левый рукав,

Кто-то целится глазом под вымя.

Спотыкаясь во тьме ледяной…

Ты вчера не гуляла с другими —

Исключительно только со мной!

Ты вчера не бродила по скалам

С этим гнусным ежовым моржом,

И в больницу ко мне ты таскала

Исключительно кислый баржом.

А сегодня — взгляни, от предела

Я решительно стал недалёк,

Я хочу твоё сладкое тело

Положить на уютный пенёк…

Что же с нами, любимая, будет,

Если встречи, глядишь, позади,

И уже бессердечные люди

Пишут «Вася» у нас на груди?

Мне не радостны красные флаги.

Первомайский не сладок парад —

Я хочу твоей ласковой влаги,

Да её уже нет, говорят…

Извини меня, милая, пла́чу

И плачу́ дорогою ценой —

Мне сегодня не выдали сдачу

На единственный мой четвертной.

И теперь я за чашечкой кофе

Погибаю в заштатной пивной —

Где, любимая, тонкий твой профиль…

Отчего ты теперь не со мной?

Здесь хочется отметить сразу несколько обстоятельств.

Во-первых, эти стихи выразительны сами по себе.

Во-вторых, они, в соответствии с приговской концепцией «подставного автора», написаны от имени дибаггера — т. е. отладчика компьютерных программ (новаторское на тот период занятие!), человека, явно менее искушённого в изящной словесности (и даже менее грамотного, судя по написанию слова «боржоми»), чем сам автор, — и при этом несравненно более сентиментального.

И самое главное — они опубликованы не сами по себе, а в качестве зачина для восьмистраничной статьи под названием «Компьютер как первопричина психических расстройств», датированной апрелем-маем 1989 года и доступной сейчас не в мифическом «четвёртом томе 12-томного пустотного канона», а во вполне реальном (хотя и довольно экзотическом) журнале «Пастор»[52] Вадима Захарова (№ 7 за 1999 год).

Впрочем, от младоконцептуализма Носик отошёл довольно быстро. И Пепперштейн прекрасно понимает, почему:

Несмотря на участие в «Медгерменевтике», мир искусства его не очень привлекал и манил — кажется, из-за атмосферы игрушечности и игривости, которая присуща всегда искусству и художникам.

Для всех нас его решение пойти в Мединститут было полной неожиданностью — и наверняка эта неожиданность тоже была частью плана Антона, поскольку он очень любил удивлять окружающих и выкидывать всякие фортеля, но, я думаю, основным побудительным мотивом было очень ярко присутствующее у него желание стать поскорее взрослым[53] и заниматься взрослым нешуточным делом.

По всей видимости, он был бы ужасным врачом. Никаких природных талантов к этому не было, хотя к учёбе он очень старательно относился.[54] Но более неподходящего человека, чтобы работать врачом, трудно было себе представить. Он очень страдал, его тошнило от препарирования трупов, у него были проблемы с едой. Рассказывал про это [прохождение практики в больнице во время учёбы] какие-то чудовищные истории, волосы дыбом стояли.

Анна Герасимова приводит одну из таких историй:

— Сижу я на рабе, пью чай. Вдруг слышу на лестнице: «Нет! Нет!». Что такое? Выхожу. Стоит наш главврач, а у него в руках банка с бульончиком.

— Вот, — говорит, — мама сыну бульончик принесла.

— Это которому 16 лет не было?

— Ну да.

— Ну и что?

— Но мёртвым не нужен бульончик!

Заметим, что «неожиданность» выбора медицинского института характеризует скорее герметичность взгляда Пепперштейна — потому что тот же Магарик, совсем не близкий друг, был прекрасно осведомлён, что школьник Антон работал санитаром, нарабатывая необходимый для поступления стаж. Виктория Мочалова подтвердила мне, что у них были многочисленные разговоры на эту тему:

Я была категорически против, т. к. ясно видела, что никаких данных, непременных для врачебной профессии, у него нет. Он был законченный гуманитарий, писал тексты с 6 лет (отец подарил ему пишущую машинку), легко учил языки. <…> Врачебное искусство требует иного. Но он упорствовал. Время было советское, и он считал, что гуманитарные науки скомпрометированы, писательство отца его тоже не привлекало — он насмотрелся в детстве на публику в писательских домах творчества и иронически мне цитировал их реплики, яростно вопрошая: «Ты этого хочешь?!» А профессия врача — чистое дело: вот больной — вот врач, при любом режиме. Возможно, элемент эпатажа и присутствовал, но рационализировал он всё очень чётко, так что это был такой расчёт. Который оказался неверным — он ни одного дня после института не работал врачом, но всегда занимался писанием тех или иных текстов.

Рационализация действительно была очень чёткая:

…мне в 16 лет было очень интересно и клёво жить. Даже если немалая часть этой самой жизни проходила в очередях за туалетной бумагой, которую отпускали по 2 рулона в одни руки, я писал стихи, был влюблён, уклонялся от вступления в Комсомол, по ночам перепечатывал тамиздатовские сборники Бродского и отчаянно портил девок. Впереди маячили тюрьма и Афган (таков был в ту пору небогатый выбор недовольных режимом), так что я первый раз в жизни объяснил своей маме, что её планы на мою будущность (читай: мечты про филфак МГУ) придётся похерить: мне нужна специальность, по которой я мог бы трудиться и в армии, и в концентрационном лагере, и эта специальность — врач, а не филолог.[55]

С аргументами Антона сложно спорить — его позиция была взвешенной и хорошо продуманной. Тем не менее — избежав и Афгана, и лагеря, — со временем филолог вытеснил врача.

Согласимся и с Викторией Валентиновной: пошлость выспренных разговоров второстепенных литераторов в домах творчества может отвратить и не такого тонкого человека. Но ведь у Антона были перед глазами примеры писателей отнюдь не второстепенных — те же упомянутые Пепперштейном Юз Алешковский и Эдуард Успенский. Не говоря уж о Пушкине, под которого Антон так удачно закосил в школе, Булгакове, которого он внимательно читал, или Бродском, которого усердно перепечатывал[56] со школьных лет.

Вспомним ещё раз приводимые разными людьми характеристики Антона: «лёгкость необыкновенная», «придумать идею, найти под неё инвестора, зажечь его, зажечь всех и по-быстрому свалить»… Все, с кем бы я ни беседовал о Носике, разным образом высказывали одну мысль: Антон не терпел рутины, и когда очередной проект оказывался запущен, он бросал его и нёсся дальше. Повзрослев, он сам прекрасно про себя это понимал и тоже повторял постоянно. Возможно, классический «писательский» путь был невозможен в его случае как раз поэтому — Антон не смог бы писать один роман за другим, как Пелевин и Водолазкин.

Конспирологический роман «Операция „Кеннеди“» Носик и его друг Аркан Карив написали, по свидетельству их издателя Марка Галесника, за два месяца — и опыт столь длительного (по его меркам) погружения в литературу оказался единственным в творческой биографии Антона Носика.

Хотя позднее, в апреле 2003 года, во время расцвета русского ЖЖ, он попытался рекрутировать через него соавторов. Для чего, мысля системно, создал ЖЖ-шное комьюнити soavtor и написал в него манифест, в котором, в частности, провозглашал: «настоящая амбиция любого гуманитария — написать книгу»[57] — и предлагал использовать это комьюнити для поисков взаимодополняющих друг друга соавторов с разным «функционалом»: один придумывает идею, другой её воплощает, третий отделывает и т. д.

Антон искал соавтора и себе, обозначив завязку в посте с говорящим названием «Давайте напишем детектив» следующим образом:

В офисе небольшой турфирмы находят её директора, застреленного из охотничьего ружья. При прослушивании автоответчика обнаруживаются десятки звонков по объявлению про «золотые Азоры», и один звонок в два часа ночи с угрозами — от Антиспаммерской лиги.

Следователь Гоплин[58] начинает разбираться со спаммерскими рассылками, которые отправлял потерпевший. Выясняется, что турфирма бомбардировала население РУНЕТа своими предложениями отдыха на «золотых Азорах» не реже двух раз в неделю. Выясняется также, что по вине этой фирмы примерно 20 человек за последний год получили запрет на въезд в страны Шенгенской зоны сроком на 5 лет.

Итого, две версии: некая подпольная организация интернет-активистов «Антиспаммерская лига» (реально заявлявшая о себе обсуждениями на некоем форуме), либо пострадавшие от недобросовестного оформления виз.

Убийца, очевидно, кто-то третий.

Ваши предложения?[59]

Позднее он даже проводил собеседования с «соискателями в литературные негры и мулаты» (в том числе — со мной). Но среди читателей носиковского ЖЖ тогда не нашлось потенциальных писателей, способных вдохновиться таким сюжетом, и дело не пошло, — а сам Антон писать, заниматься «тёмной нелюдимой барщиной в рудниках труда», как вычурно выразился мученик писательства Стефан Цвейг, — не собирался.

«Моцартианское начало» — это не только дар, но и ограничение. У самого Моцарта оно преодолевалось жесточайшей выучкой в детские годы, проведённые под рукой строгого отца. Но детство Антона прошло в иных условиях: ни Борис Носик, ни Илья Кабаков не смогли и не захотели быть Леопольдом Моцартом. А серьёзное творчество требует не только вдохновения, но и каменной усидчивости, и воловьей работоспособности.

Носик мог в молодости по 17 часов не вставать от компьютера и прикорнуть щекой на клавиатуре, уткнувшись кипой в монитор (что тоже стало частью его мифа), и годами выдавать «качественный продукт» каждый день — потому что ему было интересно. Но оказался неспособен день за днём кропотливо строить большое здание традиционного романа.

Более того: в августе 2008 года, уже находясь на «временном заслуженном отдыхе», располагая и временем, и местом, он объявил, находясь в любезной его сердцу Венеции, что наконец-то засядет за книгу:

К октябрю мне нужно сдать в издательство рукопись книги, написание которой никак уже больше нельзя откладывать… По счастью, в понедельник после заката на Венецию обрушилась совершенно кинематографическая гроза, с ливнем, громом и молниями в полнеба, очень располагающая к тихому домашнему сочинительству.[60]

Правда, как уточняет он в комментариях к этому посту, речь идёт не о художественной, а о деловой литературе: «про подъёмные деньги». Но зато «пока в издательском плане их три стоит». Но увы — не было написано ни одной. Возможно, Антон действительно думал в тот момент какое-то время о писательстве как о следующем жизненном этапе, но, вернувшись в Москву, снова с головой ушёл в построение сразу двух новых — и не просто «новых», а новаторских, — интернет-проектов, и до традиционной книги у него руки так и не дошли.

Вторая попытка засесть за книгу, на сей раз о стартапах — по мотивам проводимых семинаров, была предпринята в октябре 2013 года. «Благо, — сообщил сам Антон, — договор уже подписан, и даже аванс перечислен».[61] Но и на сей раз неожиданный форс-мажор — разгон «Lenta.Ru» и бурный запуск целого куста новых проектов — смешал литературные планы.

При этом, парадоксальным образом, Антон успел подержать в руках книгу со своим именем и фотографией на обложке: в феврале 2017 года он с изумлением узнал, что является «автором» 200-страничной книги, выпущенной под его именем в издательстве «Алгоритм» и снабжённой броским названием «Изгои. За что нас не любит режим». Книга, по обыкновению этого издательства, была просто надёргана из ЖЖ dolboeb — в основном по тегу «282», не преминул уточнить сам Носик.[62] Он был возмущён таким откровенным пиратством и собирался судиться — но уже не успел.

«Антон Носик написал больше 50 000 страниц, но ни одной полной книги[63] после него не осталось»[64], — с грустью констатировал в первые же трагические дни июля 2017 года лучше всех его знавший Демьян Кудрявцев.

Как же так получилось?

Рискнём прислушаться к парадоксальному суждению Константина Крылова — философа, политолога, патентованного русского националиста, зороастрийца, автора стихов, сочиняемых от имени «Юдика Шермана», и огромных фантастических романов, в которых сознательно и методично нарушаются все мыслимые табу.

Ещё в 2006 году Крылов опубликовал памфлет о «талантливых и способных», в котором резко очертил невидимую, но труднопроницаемую границу между «талантливыми московскими семьями», члены которых всегда оказываются пристроены, вне зависимости от действительных личных талантов конкретного представителя, и способными выскочками, которых терпят как раз за эти способности — то есть, парадоксальным образом, за таланты в обычном смысле слова.

Естественно, беседуя в ноябре 2017 года с Крыловым о Носике, — кстати, его «коллегой» по 282 статье и по упоминанию в текстах Пелевина[65] — я не мог не спросить его о «талантах» и «способностях» Носика.

По-моему, у Честертона было такое замечание: «Даже среди аристократии иногда рождаются гении. В золочёном чертоге царей родился Ганнибал Барка», — отвечал мне Крылов. — Сильное, конечно, сравнение, но где-то близко. Т. е. да, в золочёном чертоге родился не просто человек талантливый по рождению, не просто советский аристократ высшей пробы, а ещё и человек с личными качествами, которые в общем, умножив изначально всё это, дали то, что мы видели.

Я бы даже сказал следующее. Может быть, личная талантливость Носика ему в чём-то помешала. В принципе, имея то, что он имел с рождения, можно было пойти по совершенно стандартному пути. Ну, например, получить учёные степени, потом должность в администрации, сейчас был бы он гендиректором какого-нибудь крупного холдинга. Скорее всего, у него было бы больше денег, меньше хлопот. Разумеется, ему пришлось бы вести себя иначе. Никакой кипы, никаких вязаных свитеров, в которых он любил щеголять. Он должен был бы соответствовать статусу. Реально у него было бы гораздо больше денег.

В сущности, богатство Носика было такое несерьёзное, виртуальное. Т. е. у него деньги находились, но по нему было видно, что это не человек, который сидит на горшке с золотом. Этого никогда не было. Он всегда хватал какой-то кусок, его быстро очень дербанил, проедал и пускал на ветер. И дальше снова хватал какой-то кусок. Солидные люди так не живут. Солидный человек совершает обдуманное действие, получает кусок денег, размещает их правильным образом, ну и, естественно, живёт до 80 лет. У него была такая возможность. Его личные качества, его талант ему помешал пойти по этому пути.

— Талант в обычном смысле слова?

Да, в самом обычном. Можно сказать, что он при этом очень способный. Реально, это людям очень мешает. Носик не подчинялся. У него были свои личные взгляды. Он не всегда совпадал с линией российского и мирового обкома. Например, что, собственно говоря, что его сподвигло писать телеги про то, как он хочет убивать каких-то там сирийских детей? Ну ничего. Он прекрасно знал, что такие вещи писать не надо. Он все эти правила знал лучше нас. Но он считал: «Плевать, мне можно». Потому что я — это я. Вот это отсутствие смирения перед волей высших сил в Носике было самым обаятельным. И самым опасным для него лично. Иначе мы бы имели дело с обычным мультимиллионером. Который, имея несколько сот миллионов, тихо бы жил во Флориде, приезжая сюда на месяц, ещё что-нибудь такое делал. Но это не был бы Носик. Это был бы очередной скучный делец. У него всё было для того, чтобы эту позицию занять. Он её не занял. И этим он у меня лично вызывает уважение и даже отчасти восхищение.

Это был человек, у которого — несмотря на то, что он родился с золотой ложкой во рту, — было чувство, что он сам чего-то стоит.

Жёсткое деление на «талантливых» и «способных» можно было бы отнести на счёт особой крыловской картины мира. Но сам Носик в начале 2012 года, уже став звездой Рунета и влиятельнейшим интеллектуалом, практически впрямую подтвердил такое деление в большом посте, посвящённом разгулу околокремлёвских «молодёжных движений» и социальным лифтам в сфере медиа. Первейшими лифтёрами он объявлял как раз выходцев из «талантливых семей» — Артемия Лебедева и Илью Осколкова-Ценципера:

У нас никто никогда не смотрел на людей из провинции как на человеческий материал второго сорта. Ровно наоборот: все мы знали, что у людей из глубинки потенциал гораздо больше, чем у избалованных детей из интеллигентских столичных семей, которым с детства так много было дадено, что по драйву и пассионарности они никогда не сравнятся с теми, кто приехал покорять недружелюбную, заносчивую Москву своими талантами и усердием… И мы стремились любыми способами этот самый потенциал в них развивать.[66]

Но жизненный путь Антона Носика сложился иначе, чем у талантливого художника и расчётливого бизнесмена от дизайна Артемия Лебедева и уж тем более звезды урбанизма Ценципера. Экстраполировав мысль Крылова, можно сказать, что, подобно тому, как личные таланты помешали Антону пройти обычный путь «выходца из талантливой семьи» к околокультурной кормушке или в приятный бизнес (например, ресторанный, очень актуальный среди «талантливой молодёжи» его поколения, или импорт медтехники, актуальный для его однокашников), — точно так же они не дали ему стать «нормальным» писателем/художником.

Вспомним ещё раз слова шестилетнего мальчика Антона: «Нет уж, сначала я построю свой дом, а потом посмотрю, как другие строят».

Именно это желание построить свой дом, а не обустраивать родительский, привело его сначала в 3-й Мед, а потом ещё дальше — в Израиль.

А. Б. Носик и еврейская эмиграция

1990–1991

В отличие от отца — русского советского писателя еврейского происхождения, в отличие от мамы, подчёркивавшей, что она жила в виртуальном штетле, в отличие от отчима, легко вписавшегося в международную арт-сцену, Носик одновременно был настоящим русским интеллигентом и настоящим сионистом. Причём и то, и другое сразу бросалось в глаза — потому что и тем, и другим он был без оглядки.

Первое выражалось не только в его блестящем владении языком (включая, разумеется, и виртуозную матерщину), огромной начитанности, знании русской истории, любви к родной Москве, куда он отовсюду непременно возвращался — из Иерусалима, Ниццы, Гоа… Второе — не только в знании истории Израиля[67] и эпатажных внешних вещах: неизменно прикрытая по иудейскому закону голова, в диапазоне от повседневной однотонной кипы до весёлой растаманской ермолки на рок-концертах и огромной белой пилотки а-ля Джавахарлал Неру, аватарка с карикатурным жидомасоном в ЖЖ и вообще постоянные ёрнические, гипертрофированно-антисемитские шутки, вплоть до частого приветствия сотрудников: «Хайль Гитлер, товарищи фашисты!». Как известно, только открытые геи могут называть друг друга «пидарасами», и только убеждённые сионисты имеют право перебрасываться такими шутками.

Гораздо важнее была последовательная произраильская позиция во всех выступлениях и во всех СМИ, им создаваемых. Так, в «Lenta.Ru» с самого начала существовал единственный открыто обозначенный запрет для пишущих редакторов: нельзя писать о ближневосточной повестке по официальным российским источникам, будь то ИТАР-ТАСС или РИА. Новости надо было переводить из западных СМИ, а ещё лучше — из англоязычных версий израильских СМИ. За регулярное нарушение этого правила (или, хуже, искреннее непонимание: «а чё такова»?) при Носике из «Ленты» увольняли.

Откуда же растут корни этого?

Семья Антона не была религиозной. Никто в его окружении не носил кипы, не соблюдал шаббат и кашрут (да в советских условиях это было и практически невозможно — советские «соблюдающие» де-факто становились вегетарианцами).

Но Антон Носик с детства впитал более важную, может быть, вещь, чем соблюдение шаббата: ощущение своей принадлежности к еврейству как к элите.

Это кажется оксюмороном: даже люди, далёкие от еврейства, слышали про губительный «пятый пункт», про «дело врачей» и тянущиеся дальше в прошлое погромы и черту осёдлости, уж не говоря про тупой бытовой антисемитизм, с которым хоть раз сталкивался каждый еврей и в СССР, и позже.

Но в той страте, к которой принадлежал Носик, дело обстояло так — и не так.

Злоязыкий и проницательный Виктор Топоров писал про Максима Кантора, дававшего маленькому Антону уроки бокса: «Максим Кантор (род. в 1957 г.) происходит из патрицианской еврейской семьи, имеющей аргентинские корни. Его отец Карл Кантор и его старший брат Владимир Кантор — известные философы, его дед-коммунист был испаноязычным драматургом».[68]

Переводчик Топоров подбирает точный эпитет: не зоотехнический «элитная», не смехотворный в наших условиях «аристократическая», а именно «патрицианская» семья по фамилии Кантор. И такое интеллектуальное «еврейское патрицианство» было свойственно в той или иной степени всем, с кем Антон общался.

Павел Пепперштейн рассказывал об этом так:

…мы чувствовали себя евреями с детства. Когда я пришёл в 16 лет получать паспорт советский, я заявил, что хочу быть записан евреем. Думаю, так же поступил и Антон. Мой папа был записан по документам русским (он наполовину русский). Наш с Антоном национальный состав абсолютно совпадает: мы с ним на ¾ евреи, на ¼ русские. Моё решение так всполошило сотрудников милиции, что они даже заставили меня написать бумажку, что я по собственной инициативе выбираю себе этот пятый пункт, что на меня не оказывалось никакого давления…

Но мне очень хотелось. Тем более — рано убедившись в том, что евреи — это одна из зон возбуждения коллективного сознания. Тема антисемитизма нас совершенно не угнетала, наоборот, казалось, что это какое-то неравнодушие, людей волнует эта тема. И мы считали, что нам очень повезло, что мы оказались евреями, что можно эту тему обмусоливать. И все подразделяются на евреев, юдофилов и юдофобов. На три категории.

— И часто это и юдофил, и юдофоб в одном лице, как у Розанова.

Действительно, русская юдофобия очень переплетена с юдофилией, и от любви до ненависти и наоборот — один шаг, и этим русской антисемитизм отличается от европейского. Если в Европе человек антисемит, он не будет об этом особенно говорить, но он реально антисемит. А русский антисемит любит, во-первых, поговорить об этом, во-вторых, он очень любит об этом поговорить именно с евреями. В-третьих, он очень нестоек в антисемитизме — и охотно переходит в обратную позицию, что очень обаятельно. Поэтому нам эта тема, конечно же, нравилась.

Здесь самое время напомнить, что Пепперштейн — это не фамилия, а полностью выдуманный псевдоним Павла Викторовича Пивоварова. Не скрывающий еврейское происхождение, как у Вениамина Каверина или Григория Горина, а наоборот, всячески выпячивающий. Почти как у Абрама Терца. «Почти» — потому что Андрей Синявский евреем не был и на четверть, и его издевательский псевдоним — это как раз в чистом виде проявление амбивалентного русского юдофильства. Не стеснялся выпячивать и Антон:

Я видел его [Антона] только один раз, в доме творчества в Малеевке, — вспоминает переводчик, ровесник Бориса Носика Е. М. Солонович. — Он был старшим школьником или младшим студентом. Меня поразило, что он пришёл в столовую с огромным могендовидом, прямо поверх рубашки. Тогда так не было принято. И в доме творчества бывали разные писатели. В том числе весьма почвеннические.

Людмила Печерская вспоминает, как поразила её самопрезентация 15-летнего Антона:

[Перейдя в 9-й класс в новую школу,] он увидел свою одноклассницу Оксану, в первый или во второй раз, и сказал: «А ты знаешь, кто я?» Она: «Кто?» И он показал на портрет Маркса. Она говорит: «И что?» — «Я тоже». — «Что тоже?» — «Я тоже еврей». Жаркова была потрясена: она удивилась, что он делает на этом акцент.

Удивление советских школьниц понятно: попытаться завоевать расположение одноклассницы подчёркиванием своего еврейства — для этого нужно быть очень уверенным в том, что это твоя сильная сторона![69]

Но еврейский акцент не был при этом религиозным. Когда я пересказал Пепперштейну эпизод, рассказанный Солоновичем, тот только пожал плечами: эпатаж!

…сейчас можно сказать, что мы были панками. В частности, в сфере селф-дизайна. Могли надеть и могендовиды, и кресты, и полумесяцы, и другие аксессуары в диком сочетании друг с другом, так что на наших телах могло быть всё что угодно.

Магарик тоже подтверждает, что в его группе и в его среде интерес к ивриту не был религиозным:

— Ты говоришь, что у учеников была сильная мотивация. Эта мотивация была религиозной? Читать священные книги…

Нет. Для этого были другие учителя — Илья Эссас[70], его проект. Мы были абсолютно светскими учителями. Другое дело, что я, каюсь, в конце своего курса иногда, не всех, конечно, но некоторых своих учеников отправлял, видя, что они готовы морально, к тому же Илье Эссасу учить Тору и Гемару и т. д. За это я себя корю. Это была ошибка. Потому что я тем самым плодил в Израиле всё это сообщество религиозных евреев, которые вернулись в религию, надели кипу, у них и дети такие же. Большинство живёт в Маале-Адумим, у них определённая идеология, безусловно, мне не близкая. [Есть] люди, которые считали, что практикование еврейского образа жизни и соблюдение заповедей и всего прочего — неизбежное условие изучения иврита и этого раннего сионизма. А у нас это было связано скорее со светской частью израильского общества.

Проявлением такого же «эпатажного селф-дизайна» соблазнительно объяснить и интерес 15-летнего подростка к светскому ивриту: все зубрят эй-би-си-ди, а для меня это — семечки, и я буду зубрить алеф-бет-гимель! Это круто, как и подобает патрициям.

В 14 лет я заинтересовался еврейским языком и литературой. Дело в том, что мне легко даются языки, к тому моменту я разговаривал на английском, французском и чешском, читал на польском и словацком. Вокруг меня были сплошь отказники, которые изучали или преподавали иврит на расстоянии протянутой руки и трёх рублей за урок. Отчего же не присоединиться?[71]

Но лучше сказать по-другому, приведя в пример Пушкина и процитировав книгу Вайля и Гениса «Родная речь»:

Вначале свобода называлась вольность. Причём для Пушкина-дебютанта это понятие ещё мало отличается oт тавтологического сочетания — фривольность.

В первых главах молодой автор озабочен больше всего своим статусом. Он рвётся из «кельи» лицея в настоящую взрослую жизнь.

Самые интересные взрослые того времени занимались любовью, стихами и политикой. Чтобы попасть в их общество, Пушкин торопился перемешать эти вещи, видя путь к успеху не столько в правильности пропорции, сколько в густоте замеса.

Антон, как мы помним, тоже рвался в «настоящую взрослую жизнь». Отсюда и желание «заниматься тем, чем занимаются самые интересные взрослые». А самые интересные взрослые в привычном Антону художественном кругу «уезжали» (не как действие, а как состояние), диссидентствовали — и учили иврит. Что сразу вводило новообращённого в круг элиты внутри элиты, системы внутри системы.

О прочности, замкнутости и взаимовыручке этой системы невзначай, как о чём-то само собой разумеющемся, рассказывала мне Наталья Ратнер. После нескольких вялых и заранее обречённых на неудачу из-за «пятого пункта» попыток устроиться на работу по институтскому диплому она, выпускница технического вуза,

приехала [в институт], и мне выдали бумагу, что я имею право работать, где угодно. Два раза по 5 месяцев я где-то работала, а потом работала просто моя трудовая книжка, а я преподавала иврит. До рождения ребёнка. После этого я уже ничего не преподавала. Но вскоре Лёшу [Магарика] посадили, и никаких материальных проблем у меня не было, потому что мне помогали, как всем семьям узников, помогали очень прилично. По крайней мере, у нас всегда была еда и деньги на билет, я всегда могла поехать в лагерь. Да, я ездила в лагерь, и не один раз…

Как мы видим, дворниками и сторожами (или, как в Наташином случае — лифтёрами) в начале восьмидесятых были не только рок-музыканты. И, может быть, эти тихие интеллигентные люди, собиравшиеся в маленьких квартирках, чтобы повторять времена глаголов, сыграли в крахе советской власти не меньшую роль, чем громокипящие рокеры. Ибо, если интеллигенция отказывается работать на государство, то чем жить этому государству?

Впрочем, в 1988 году новоиспечённый доктор Носик явно не собирался уходить в глухой андеграунд. Он уже, да простится мне этот штамп, вкусил сладкой жизни и привык ходить по Коктебелю в шёлковой рубашке (а не продавать, как Наташа Ратнер, летом, когда нет учеников, на рынке яблоки, одалживая при этом пятачок на автобус, чтобы до этого рынка доехать).

С медициной он расстался сразу по получении диплома, дающего возможность служить (и сидеть) не в казарме, а в медсанчасти. («Причина, по которой я оставил занятия медициной, проста: я не верил в свою полезность на этом поприще».) Чем же он занимался до отъезда в Израиль?

В августе 2001 года на прямой вопрос портала «Jewish.ru» Носик ответил так:

На жизнь зарабатывал синхронными переводами. По тем временам у меня были хорошие материальные возможности.[72]

Синхронисты — это действительно элита переводческого цеха. И доходы их всегда, при любом строе — велики. Но доверять этому ответу полностью не следует. Потому что в 2012 году на полях киевского «iForum» Носик, увлёкшись разговором с обступившими его восхищёнными поклонниками, заявил:

Я миллионером был ещё в 1988 году. Причём не от тех денег, которые я заработал, а от родителей. Мне никогда в жизни не нужно было зарабатывать деньги, чтоб было что кушать. Мне хотелось зарабатывать, потому что это довольно тупо — жить на мамины деньги. Я не для этого родился на свет.[73]

И здесь мы окончательно убеждаемся в справедливости замечания Сергея Кузнецова, с которого он начал своё интервью о Носике:

Важная часть того, что Антон делал, — это некая мифологизация действительности. Некоторым образом эта вещь вообще важна для нашего поколения, в силу разных обстоятельств. И отдельно важна для Антона.

Это следует иметь в виду, читая многочисленные автобиографические заметки Носика. Илья Кабаков действительно был тогда на пике популярности. И Антон, конечно, занимался синхроном. Но не только.

Я уже задавался вопросом — как так вышло, что юный медик залип в компьютерных технологиях? Ответ прост до банальности: Антон, как и множество молодых (и уже не очень молодых) людей на рубеже восьмидесятых — девяностых, участвовал в ввозе в СССР персональных компьютеров.

В конце восьмидесятых торговля компьютерами — это очень прибыльный, но весьма заурядный вид предпринимательства. Страна дорвалась до техники, сделанной для людей, а не для ракет и орбитальных станций. Закупались ею все, у кого были на это деньги: государственные учреждения, кооперативы, нарождающийся бизнес, — напоминает Дмитрий Соколов-Митрич в «Яндекс. Книге»[74], «откуда пошёл есть» бизнес Аркадия Воложа сотоварищи. И добавляет: — Собственная квартира на Брянской улице обошлась Воложу по цене двух американских персоналок общей стоимостью 3800 долларов. Техника в то время стоила дорого, а квартиры — дёшево: рынок недвижимости ещё толком не сформировался. Квартиру можно было и за видеомагнитофон купить.

Арсен Ревазов, однокашник Носика по мединституту, ставший в Израиле его ближайшим другом, на мой вопрос об истоках необыкновенной компьютерной продвинутости двух перебравшихся в Израиль юных медиков, позволившей им обзавестись электронными адресами ещё в начале девяностых, ответил просто:

Носик торговал компьютерами последний год перед отъездом из России. Это 89-й год. Он привозил компьютеры Медкову из Германии — и освоил все операционные системы, и компьютер тоже знал хорошо.

По словам Ревазова, доходность этого бизнеса доходила до $40 на один вложенный «зелёный» (4000 %). Поэтому словам Носика о «хороших материальных возможностях», таким образом, вполне можно верить. Просто — без подробностей. Зарабатывал переводами — ОК, примем, что так оно и было. В том или ином смысле. Ведь денежные переводы — тоже переводы.

* * *

Однако судьба Носика могла сложиться совсем иначе, если бы в начале 1990 года он неожиданно для друзей (и не вызывая восторга семьи) не уехал в Израиль.

История о том, как 23-летний Антон публично потребовал гражданство у президента Израиля Хаима Герцога, — первая легенда, связанная с Носиком, вышедшая за пределы узкого московского круга. В концептуальном изложении Пепперштейна она выглядит так:

Он совершил очередной резкий фортель.

90-й год. У Ильи Кабакова должна была состояться большая выставка в Израиле. Он поехал туда, взял с собой Вику и Антона. На торжественном открытии выставки присутствовал президент Израиля. И вдруг неожиданно, в том числе для своих родителей, Антон приблизился к президенту и произнёс речь. О том, что он окончательно себя осознал евреем и что он хочет остаться тут, в Израиле. Сам я там не был, по рассказам знаю. Президент был несколько растерян, тронут и рад, но неловкая какая-то ситуация, а Антон был фанатиком создавать такие ситуации, немножко скандальные.

И после необходимых формальностей — приехать в Москву, подать документы — он переезжает жить в Израиль.

В менее концептуальном рассказе Виктории Мочаловой история открытия выставки «Прекрасные шестидесятые» и отъезда Носика в Израиль звучит реалистичнее:

Для меня это не было неожиданностью. Будучи старшеклассником, он очень увлёкся не только изучением иврита, но и классическими текстами, посещал р[аввина] Элиаху Эссаса, переводил для него какие-то статьи, страстно уговаривал нас с мужем сделать алию. Это был период романтического увлечения еврейской темой.

Последней каплей в принятии им решения стала наша первая поездка в Израиль — по случаю выставки моего мужа и Михаила Гробмана в 1989 году. Израиль, встречи там с людьми, особенно с сыном наших друзей Яшей Гробманом, который «открыл» ему Иерусалим, произвели на него такое ошеломляющее впечатление, что он там сказал нам с мужем, что решил делать алию. Мой муж сказал: «Очень правильное решение, старик, поздравляю»![75]

В беседе с президентом не было ничего неожиданного, она была запланирована, т. к. наш приезд в 1989 году подавался в виде рекламного ролика («Израиль собирает своих евреев»), была соответствующая шумиха в прессе. Большая алия пошла позже, но тогда работала пропагандистская машина. Сейчас, или даже 10–15 лет назад никакой президент не посещает выставки московского художника, никакие герои войны за независимость (типа Узи Наркиса) с ним не встречаются. А тогда время было такое. Антон скорее переводил президенту, объяснял концепты художников…

В 2015 году, в интервью Шаулю Резнику для журнала «Москва — Ерушалаим», Носик объяснил своё решение подробнее:

Самая доходчивая книга о том, что́ это была за страна в ту пору, — это «Остановите самолёт, я слезу» Эфраима Севелы. Я приехал в Израиль [в 1989 году], имея опыт Вены, Западного Берлина, Лондона, куда с началом перестройки успел съездить. Тот Израиль, тот Тель-Авив, который был виден с балкона гостиницы «Дипломат», был книгой Севелы в камне. Страна чудовищной бюрократии и социалистического вмешательства государства во все вопросы жизни граждан.

Но Яша Гробман, сын художника Михаила Гробмана, посадил меня в свою машину и отвёз в Иерусалим. В такой Иерусалим, который я с тех пор и люблю, в квартал Абу-Тор, в Шейх-Джаррах. Мы поднялись на Храмовую гору, прошли по Виа Долороса, были у Стены Плача. Потом заехали в гости к Яшиному однокласснику-марокканцу на улице Дерех-Хеврон, его семья говорила со мной на очень изысканном французском. И как-то вштырило меня: вот этот Иерусалим — среда обитания, которая никакого отношения к левосоциалистическому Тель-Авиву явно не имеет.

Это было через пару лет после начала Первой интифады, люди из Тель-Авива в Иерусалим в ту пору вообще не ездили, не позволяли себе ступить на «незаконно оккупированные палестинские территории». А я посмотрел на Иерусалим без всей этой троцкистской шелухи — и увидел совершенно другое: 3000 лет нашей истории, среди которой нормально живут нормальные люди. По древним европейским столицам с их пресловутыми памятниками ходишь, как по музеям. Можно туда эмигрировать, но это будет чужая жизнь среди чужих людей. А вот посмотрел я на Иерусалим, и открылась мне своя жизнь среди своих людей. Нормальные люди, с высшим образованием, с хорошим английским или французским, с достижениями на мировом уровне в медицине, кибернетике, в сельском хозяйстве. Не комплексуя перед «бедными обездоленными палестинцами», не бросая камни в других евреев, не ненавидя их. Просто живут. И я бы мог, как они.

Об упомянутом выше посещении Западного Берлина Носик с удовольствием рассказал в июне 2016 года в беседе с Михаилом Козыревым на «Дожде». 23-летний турист решил навестить Кабакова, как раз получившего годовую стипендию и резиденцию в Западном Берлине. Для чего отправился в тогда ещё ГДР и…

…перепрыгнул Берлинскую стену с помощью очень простого шулерства. Я со своим социалистическим паспортом, годным для посещения соцстран, зашёл в швейцарское посольство в Москве и получил швейцарскую визу туда. И ею размахивал на чек-пойнте в 5 утра. И на неё посмотрели и не обратили внимания на то, что на другой странице паспорта — это паспорт социалистический. Увидели швейцарскую визу — ну хрен с тобой, иди.

Обратно же вернуться оказалось ещё проще и ещё интереснее:

Был автобус из Западного Берлина в Шонефельд, в восточно-берлинский аэропорт. Я на нём приехал, стал вылетать, и там, конечно, вся немецкая граница встала на уши. Минут сорок они изучали мой паспорт, потому что приехал человек из Западного Берлина с документами, которые абсолютно не дают права жителю соцлагеря попасть в Западный Берлин, но у него штамп, он перешёл, ГДРшники поставили штамп.

Ordnung.

Ordnung был соблюдён. Но почему он был соблюдён? У меня они ничего спросить не могут, мама моя страшно переживала, волновалась (она поехала меня провожать). Я говорил: «Ну всё, мать, ты родила Солженицына. Меня сейчас выдворят, эти ГДРшники не пустят меня на рейс „Аэрофлота“ в Москву с моим советским паспортом. Ха-ха-ха». То есть я-то понимал, что они ничего не смогут сделать. А они не понимали, что они должны в этой ситуации делать. Но главным результатом, конечно, этой поездки в Западный Берлин было то, что я привёз оттуда свой первый компьютер, который я там купил.[76]

Из этого рассказа остаётся непонятно, каким образом Носик получил швейцарскую визу. Но как обращаться с «необходимыми формальностями», он уже знал прекрасно. Прививаемый и культивируемый с детства азарт «нагнуть систему» проявился при эмиграции во всём блеске:

Когда я сам приехал в 1990 году в Израиль, тихо сменив там статус туриста на статус гражданина (а не отказываясь от советского гражданства и московской прописки за 500 рублей, как требовало брежневское законодательство), то я совершил уголовное деяние, наказуемое по ст. 64 УК РСФСР «Измена Родине». <…> Уголовная статья за невозвращенчество была de jure отменена лишь с принятием ельцинского УК РФ в 1996 году. Лишь после этого я восстановил свой русский загранпаспорт, со своей прежней фамилией, и стал пересекать по нему российскую границу, а до этого ездил к маме в Москву по визе, выданной на имя אטנךון נוםיק

.[77]

Итак, 23-летний Носик оказался в Израиле в начале 1990 года. Оседлав, как серфингист, поднимающуюся волну постсоветской эмиграции, принявшую в скором времени масштабы настоящего цунами.[78]

Надо признать: бойкий и раскрепощённый молодой москвич, бегло болтающий на иврите, обладающий пусть не глубокими, но широкими познаниями в иудаике и еврейской истории и обширными знакомствами в художественной среде, сразу оказался в чрезвычайно привилегированном положении по сравнению, скажем, с сорокалетним провинциальным инженером, ни в зуб ногой не понимающим на иврите и про царя Соломона знающим в лучшем случае из рассказа Куприна «Суламифь», а про Иерусалим — из «Мастера и Маргариты». И, разумеется, не преминул этим положением воспользоваться — заняв своё уникальное место в русском Иерусалиме.

Менахем Яглом, выходец из известной советской физико-математической семьи, принимая меня в своём очень традиционном доме в религиозном квартале Иерусалима, забирал ещё круче:

Он немедленно стал самым модным русским журналистом. При этом, в отличие от большинства журналистов, журнализмом не страдал. Несмотря на весь происходящий бред, вполне сохранял ясность мышления, что вообще бывает не часто.

О том, чтобы поселиться где-либо, кроме Иерусалима, как мы уже поняли, не могло быть и речи. Это естественно. Неожиданным поначалу казалось другое: интерес к новоявленному иерусалимцу крупнейших СМИ. Что, впрочем, объяснялось просто: он оказался единственным в Иерусалиме представителем новой русской алии, который мог внятно ответить журналистам «Таймс» и «Маарив» на интересующие их несложные вопросы типа «как вам здесь»? Юлия Идлис в «Сотворённых кумирах» приводит собственное свидетельство Носика:

Прежде чем я стал давать комментарии в профессиональном качестве, я был интервьюирован много десятков раз, и при этом в таких изданиях, о которых не мог даже помыслить, что они заинтересуются моей скромной персоной (мне было тогда 23 года), просто потому, что я знал те языки, на которых они только и могли задавать мне вопросы.[79]

Неудивительно, что Носик становится «мерилом всех вещей» для русской общины Иерусалима. Во всяком случае, для молодой и активной её части. «Всех» — это, конечно, сильно сказано, но вот свидетельство Натальи Ратнер, с которой бывший несостоявшийся ученик, естественно, возобновил знакомство:

У меня подруга в тот год открыла ресторан. И решала, каким он должен быть. Мясным или нет, и всё такое.[80] И прикидывала: в какой ситуации она будет считать, что поступила правильно? Антон тогда ходил в маленькое место, на улице Агриппы, у самого рынка. Крохотная мясная забегаловка, где делали шашлыки, и Антон был в состоянии съесть там этих шашлыков штук 17. Об этом тоже ходили легенды. И моя подруга сформулировала критерий успешности так: «Если Антон Носик вместо того, чтобы питаться в той маленькой забегаловке у рынка, начнёт питаться у меня, я буду считать, что всё в порядке».

— Т. е. он был такой тренд-сеттер.

— Ну вот да. Он был ориентиром. И я помню, что в какой-то момент вдруг она мне звонит: «Ура! Он здесь!» Они были знакомы, у них были свои, даже, возможно, хорошие отношения, дело не в этом. А в том, что «таки да»! Он действительно пришёл.

Напомним: речь идёт не о светском льве, не об олигархе и даже тогда ещё не об Интернет-гуру, а о молодом парне, преподавателе иврита и начинающем журналисте, только приехавшем в Израиль.

В Иерусалиме Антон обрёл компанию ближайших друзей — таких же, как он сам, столичных молодых пижонов на пороге головокружительных карьер — о чём они тогда ещё и не подозревали. С ними он проведёт всю дальнейшую жизнь, создавая прорывные бизнесы, деля без(д)умное веселье и ведя задумчивые разговоры о судьбах России, Израиля и всего мира — в Москве, Венеции, Гоа.

Именно Старый Иерусалим, а не дом художников на «Речном вокзале» и не 3-й Мед, станет для Антона точкой отсчёта, тем Царским Селом (снова пушкинская аналогия), без которого весь мир — чужбина.

Юлия Идлис, познакомившаяся с Носиком, Кудрявцевым, Ревазовым и Арканом Каривом уже в середине «нулевых», когда все они выросли и состоялись, провела другую аналогию — мушкетёрскую:

Про всю эту тусовку, компанию близких друзей Антона, у меня есть два личных наблюдения. Во-первых, тусовка эта почти исключительно мужская. Рядом с ними меняются жёны, подруги, там задерживаются определённые типы женщин, которые с ними как-то профессионально связаны… И всё. Там не очень держатся семейные связи, но очень — дружеско-профессиональные. И это очень важно. Второе — они все такие мушкетёры немножко. Думая о том, что́ Носик бросил или не доделал в своей жизни, скорее думаешь не про маму и сына и т. д., а как раз про друзей. Потому что именно они составляли его семью — и вот эту семью он оставил на полуслове.

Помимо верных друзей, в первый год жизни в Иерусалиме Антон обзавёлся ещё одной важнейшей чертой своей идентичности — кипой. Ставшей впоследствии, в Москве, предметом бесконечных шуток[81] его друзей, — и вызывавшей уважение даже у идейных оппонентов. Константин Крылов вспоминает о знакомстве с Носиком в сентябре 1999 года в таких словах:

Я встал у него на пути, и поскольку представить нас было некому, я представился сам. Я сказал: «Простите, у меня к вам необычный вопрос… А как у вас кипа держится на голове?» Он на меня так посмотрел и спрашивает: «Что же за необычный вопрос? Меня все спрашивают. Глянь». Он наклонил голову, а у него там самые обычные прищепки, которые это дело и удерживали. Любопытство моё было удовлетворено, но оставался какой-то след. И я спросил, не желает ли он выпить? Носик сказал, что в данный конкретный момент он уже с кем-то забился, но вообще ничего против не имеет, и сказал, что будет какая-то тусовка в ОГИ, на которую меня и позвал.

Под обычным балагурством Крылова скрываются нешуточные «респект и уважуха». Причём пронизанные всё тем же мерцающим юдофобством-юдофильством.

Добравшись до той тусовки в ОГИ, куда позвал его Носик, «национально возбуждённый» Крылов сразу же обратил внимание, что:

…он прямо при мне жрал огромнейший бутерброд с красной икрой. Я подошёл, поздоровался, попенял ему несоблюдение. Носик тут же, сходу, выкатил телегу — я не помню её содержание, но она была переполнена еврейскими терминами, в которых он доказывал чуть ли не через «пикуах нефеш»[82], что он икру может, должен и даже обязан есть. Я был поражён такой способностью тележить. Я встречался с мастерами жанра — но это было нечто превосходное.

Красная икра, в отличие от чёрной, кошерна; этого мог не знать зороастриец Крылов, но не мог не знать Носик. Видимо, он, будучи в подпитии, завёлся, не успев осознать несправедливость упрёка — но сразу почувствовав его антисемитскую подоплёку.

Впрочем, намечавшийся конфликт разрешился мирно — и очень по-русски:

Носик предложил мне выпить, в частности, упомянув, что водка, подававшаяся здесь, несомненно, кошерная. Я сказал, что она не кошерная, поскольку при её изготовлении, может быть, и не присутствовал еврей, на что Носик совершенно спокойно заявил, что еврей есть везде. После чего мы выпили, и даже существенно. Носик при этом демонстрировал знакомство с предметом, т. е. было видно, что это не юноша, который первый раз в жизни берёт стопку водки, а скорее закалённый боец. Очень он лихо всё это дело наворачивал.

Но в кипе Носик заявлялся не только на тусовки отцов-основателей Рунета, которых подобным аксессуаром трудно было шокировать, но и в администрацию президента и на Центральное телевидение, где, как мы помним, в конце девяностых только-только учились вместо «лица еврейской национальности» выговаривать «евреи».

Я хорошо помню, какое двойственное впечатление произвела на меня эта кипа при личном знакомстве с Носиком летом 1998 года, на квартире у редактора «Zhurnal.Ru» Евгения Горного. Я, разумеется, в отличие от Алексея Андреева, прекрасно знал, что это за «штука типа помятого компакт-диска». Не было для меня загадкой и то, как она крепится. Но для меня она тогда была частью религиозного ритуала, вроде талеса, носить которую подобает в синагоге, а не в повседневной, можно сказать — профанной обстановке, перемежая питьё водки матом и безостановочным курением. И, думаю, такая двойственная реакция была типичной при первом знакомстве с Антоном.

Между тем мотивы укрепления кипы на носиковской голове далеки от «селф-дизайна», о чём он сам в 2015 году рассказал в интервью Шаулю Резнику:

Летом 1990-го мы с женой снимали двушку на улице Яффо, у нас постоянно селились такие же репатрианты, как мы, но только что прибывшие. И вот жил у нас такой парень Леонид, который в Израиле стал Лионом, в честь Фейхтвангера.

Недалеко от нашего дома находился район Кирьят-Моше, где живут религиозные сионисты. Лёня посещал там уроки в сионистском религиозном институте «Махон Меир» и носил кипу, потому что там так у них было положено. Однажды Лёня позвал нас с женой на экскурсию в Хеврон, организованную его институтом.

Приезжаем автобусом в Кирьят-Арбу, нас там размещают в общежитии и пешком ведут в Бейт-Адассу, еврейский анклав в самом центре арабского Хеврона. На третий год Интифады это было реально стрёмно: идёт еврей в таких местах — араб кидает камень. И вот топают себе по хевронскому рынку 20 человек: 17 религиозных сионистов с курсов в «Махон Меир», Лёня и мы с женой. Направлялись мы в гости к художнику Шмуэлю Мушнику, который по сей день живёт в центре Хеврона. Увидев косо посматривающих на нас арабов, мои спутники из «Махон Меир» снимают свои кипы и осторожно убирают в задний карман джинсов. Чтобы чего не вышло.

Тут мне ударило в голову очень большое количество мочи. Я — на своей земле! — должен скрывать, что я еврей, чтобы камнем не кинули?! Для этого весь сионистский проект?! Не стал снимать, и потом остался я в той кипе на неделю. Я бы, наверное, её потом снял, потому что ограничения и ритуалы, которые вытекают из ношения кипы в Израиле, были не про меня. Не собирался я три раза в день молиться и половину рабочего дня посвящать изучению Торы. Кипа тогда была всего лишь декорацией на голове, отражавшей отсутствие страха. Но дальше случилась ещё одна неожиданная история.

В августе 1990 года группа русскоязычных журналистов во главе с Эдуардом Кузнецовым начала создавать на базе «Маарива» первую качественную русскоязычную газету Израиля. Вполне по стандартам «Коммерсанта» Владимира Яковлева, хоть мы тогда ничего и не знали о «Коммерсанте». Все мы жили в Иерусалиме, как положено идейным сионистам, а редакция находилась в Тель-Авиве, в «Бейт Маарив».

Журналисты «Маарива», сплошь левые, тут же принялись писать на нас доносы своему руководству. Дескать, набрали людей правых взглядов на создание русской газеты, живут они все в Иерусалиме, а некоторые — даже на оккупированных территориях. Кузнецов по взглядам вообще ястреб. Нехорошо. Разогнать бы их поскорее.

Поток доносов на нашу редакцию удесятерился, когда я начал носить кипу. Тогда меня вызвал к себе один из создателей «Маарива», Дов Юдковский, который относился ко мне настолько хорошо, что дал писать «Колонку репатрианта» на иврите с моим фото. Юдковский сказал: «Мне кажется, ты умный парень. Тебе светит большая карьера в израильской журналистике. Пойми, здесь все левые, и кипа твоя для них — как красная тряпка для быка. Лучше бы тебе кипу снимать при входе в редакцию, а ещё лучше — за 2 квартала до неё». 1990 год на дворе, полгода я в Израиле, — и меня просят: скрывай, что ты еврей! Тогда эта кипа и приросла к моей голове окончательно.

Слова Носика подтверждает едва ли читавший это интервью сын советского математика, каббалист Менахем Яглом:

В то время кипа была чем-то чудовищно неприличным в интеллектуальных кругах израильских, не русских. А Антон, естественно, этого выдержать не мог. …В Москве в отказное время был такой знаменитый учитель иврита, Лёня Вольвовский. Так вот, Лёня, ещё в те времена, когда к иудаизму испытывал глубокую неприязнь (потом всё переменилось), носил как раз такую кипу вязаную, шитую, и на вопрос: «Нафига?», отвечал: «Чувак, ты не понимаешь: в этих майках играет наша команда!» Для Антона кипа была именно этим: майка команды, которая всех раздражает, поэтому — как же в ней не ходить?.. При этом религиозная мысль, идея, размышления — у него были, но с кипой это связано было очень мало.

Что ж, несмотря на предостережения Юдковского, кипа не помешала Носику сделать головокружительную карьеру в традиционной бумажной прессе Израиля.

Но прежде чем мы перейдём к рассказу о ней, приведём ещё одно свидетельство того «веселья», о котором вспоминает Арсен Ревазов. Одним из центров этого веселья быстро стала мансарда поэта Михаила Генделева (1950–2009), первого президента Иерусалимского литературного клуба. В материале для сайта «Горький» о книге, посвящённой Михаилу Генделеву[83], в марте 2017 года Арсен Ревазов рассказал о нём более развёрнуто:

В 1991–1993 годы казалось, что центр русской культуры переместился в Иерусалим. В России тогда был полный кошмар, мрак, разруха, запустение, депрессия, а тут тепло, весело и всё по-русски, и девушки красивые пьют и гуляют. Концерты всех русских рок-групп, включая БГ, Наутилус и всех остальных. Поэтические вечера два раза в неделю. Пьянки со стихами семь раз в неделю. Театральные премьеры. Публикации. Провокации. Иногда дуэли. Сумасшедший дом. Тайные романы, неожиданные влюблённости, прогулки в Старом городе за полночь, тяжёлые разборки между лучшими друзьями из-за женщин. И центром этой иерусалимской тусовки была мансарда Генделева: крошечная квартира — салон и спальня под самой крышей в одном шаге от всего самого главного в Иерусалиме.[84]

Носик до конца дней сохранил глубочайшее уважение к Генделеву как человеку и поэту. И даже посвятил ему вполне серьёзный развёрнутый литературоведческий этюд[85], что вообще для него не было типично.

И именно на сайте www.gendelev.org находится сейчас очерк под названием «Как мы пели за деньги», подписанный всеми четырьмя «мушкетёрами» и опубликованный в тель-авивских «Вестях» в сентябре 1992 года. Приведём его в сокращении:

Мы стареем, это неизбежно. Мы теряем лёгкость на подъём, спонтанность, чувство юмора; один из нас с ужасающей быстротой теряет волосы на голове. Мы всё меньше интересуемся женщинами и всё больше — хорошим обедом, желательно — за счёт заведения, кто бы им ни был. Былое презрение к деньгам постепенно сменяется бережливостью, граничащей со скопидомством: наших избранниц уже не ожидает ужин даже в дешёвой «Наргиле». С трудом втягивая воздух в прокуренные лёгкие, безо всякого желания — по одной лишь обязанности, мы тащимся с ними, проклиная хамсин и безденежье, на прогулку по Старому Городу. Там мы отдаём последнюю дань романтике и читаем специально подготовленные для этой цели стихи. <…>

Отдекламировав, мы совершаем ритуальный первый поцелуй, затем куём железо: деловито ловим таксомотор и через три минуты уже варим кофе — «ты здесь совсем один живёшь?» — в нашей центровой квартире. Редкие отказы («ой, может не надо… мама будет волноваться… мне сегодня нельзя…») воспринимаются с плохо скрываемым облегчением, отчего становятся более частыми. Дверь за посетительницей закрывается, собака укладывается на коврике, честно-просительное выражение нашего лица сменяется дориан-греевской ухмылкой, и с криком: «Сколь же радостней прекрасное вне тела!» — мы валимся на скрипучий диван (вот счастье-то: можно по диагонали!) и убаюкиваем себя тринадцатым (который уж год…) уроком из «Самоучителя португальского языка». Диалог: «Знакомство. Прогулка по городу». Фодо, фодес, фодер.

Но если завтра в дверь постучат, и на пороге встанет чёрный с пейсами человек из «Хеврат кадиша», пришедший с деревянным сантиметром производить замеры наших форм, — нет, не пустим. Врёшь, костлявая, рано: в нас горит ещё желанье. Конечно, не то уже, которое выгоняло заполночь на Минский хайвей или втискивало в заплёванный тамбур «шестьсот весёлого» (до Калинина — стоя)… И не то, ради которого гуляли под ручку по замёрзшим лужам до рассвета, на память читая Бродского. <…> Желания умирают последними — даже позже ещё, чем надежды. И приключений на свою почти уже лысую — нет-нет, голову! — нам по-прежнему хочется.

И мы их ищем. «Дожили до седых яиц, а ума не нажили», — добродушно ворчит Мария Михайловна Р., глядя, как наша печальная команда, вооружённая двумя гитарами и тремя рюмками коньяку из кафе напротив, усаживается на тёплый булыжник иерусалимского арбата на исходе субботы.

А что поделаешь? Компания «Эм Эн Джей Лимитед» переживает временные финансовые затруднения, некто Нимроди заплатит последние деньги не раньше десятого (если вовсе), Дёма купил себе «пежо», и порядочный человек на его месте давно бы застрелился с такими долгами…

Сегодня мы пришли просить подаяния. Пойми нас правильно, историческая родина. Твои дети хотят кушать. Крабов.

Президент компании «Эм Эн Джей Лимитед» Арсен А. Ревазов берёт первый аккорд. Ответственный график издательства «Графор» Демьян Б. Кудрявцев <…> подстраивается по ноте соль, тихо матерясь и тряся причёской фасона «Мцыри». <…> Обхватив колени, собственный корреспондент газеты «В.» из района боевых сербско-хорватских действий готовится вступить развратным баритоном. Одолжив без спросу из соседней забегаловки столик и пластиковое канареечное кресло, экономический редактор той же газеты фарширует хлипкое тело блинчиками с шоколадом. У ног скульптурной группы — раскрытый чехол из-под гитары, где в живописном беспорядке разложены медные монетки для возбуждения природной еврейской щедрости прохожих. <…>

И вот они, братцы, запели. Бог мой, кто б мог подумать, что вместе у нас ещё более отвратительные голоса, чем по отдельности! Прохожие, впрочем, останавливались, с интересом заглядывали в чехол, подсчитывая общую сумму мелочи. Весёлая стайка сефардских школьников ликудного вида обступила нас и обещала озолотить, если споём гимн «Бейтара». Мы сообщили им, что власть в стране сменилась, и в подтверждение своих слов исполнили (довольно, кстати, складно) «Союз нерушимый». Этого они не поняли и ушли дальше, вниз, к площади Сиона.

Позже настала очередь «Катюши». Есть такая хорошая ивритская песня: «Ливлеву агас ве-гам тапуах, арфилим чего-то там не’ар…» Тут к нам подсели два звёздно-полосатых тинейджера в чёрных кипах и попросили разрешения услышать, как она поёт. Разрешение было дано, и янки честно дослушали до конца, наступившего, впрочем, довольно скоро, потому что третьего куплета никто из нас не вспомнил даже на идише.

— Ду ю спик англит? — осторожно спросили американцы крайнего из нас.

— Кен, ай ду! А что? — показал себя эдаким полиглотом лысый череп.

— Уэр ю бай драгз в этом городе? — спросили кипастые форины на жаргоне «Ешива юниверсити». Сторонники Клинтона, они не интересовались морфином или ЛСД, пределом испорченности в их ешиве оказалась зелёная, сыпучая палестинская марихуана.

— Ин зе арабик сектор оф зе сити, — сказал экономический редактор.

— На площади Когана, у художников, — уточнил ответственный график.

— У Джонни в пабе «Череп»! — сказал лысый череп.

— На каждом углу, — подвёл итоги дискуссии президент компании с ограниченной ответственностью.

— У меня, — тихо вступил в разговор неизвестно откуда взявшийся очкарик. Он бросил в гитарный чехол десять рублей одной монеткой — проездом из Москвы в Петербург, знай наших! — и, заговорщически подмигнув ансамблю, увёл американцев за угол. <…>

А мы продолжали петь. Ночная публика струилась мимо в обе стороны. <…> Нам по этническому признаку предложили Высоцкого. Мы предпочли Поликера и гордо ничего не купили (Нимроди заплатит только десятого, Дёма в долгах за «пежо», см. выше). <…>

— Конфетки, бараночки! — тряс кудряшками (они же — руно) ответственный график. — Словно лебеди саночки.

— Спят усталые игрушки, — выводил жалобно экономический редактор. — Книжки спят.

— Yesterday love was such an easy game to play, — сетовал козлиным голосом лысый череп.

— Корчит тело России, — тревожил память поэта и между прочим солдата Михаила С. Генделева президент компании, сам почти русский офицер в изгнании с ограниченной ответственностью.

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла любимый город (может спать спокойно — не разобравшись в синтаксисе, дописала чья-то паскудная левая рука[86]). И мы отправились домой, где «Самоучитель португальского языка» уже распахивался нам навстречу тринадцатым уроком. Фодо, фодес, фодер… И не было с нами в эту ночь той, что всплакнула бы под душем, повторяя одними губами последнюю нашу строфу. <…>

И слава богу, что не было.

Тут мы имеем дело с довольно редкой стилистической фигурой — повествованием от множественного числа первого лица: не «я», а «мы». Что говорит не только о литературной искушённости сочинителей (подтверждаемой многочисленными скрытыми литературными реминисценциями), но и об их действительно чудесном взаимопонимании и единстве. Во-вторых, молодые парни (старшему, Кариву, на тот момент 29, младшему, Кудрявцеву, — ещё нет 22, Носику и Ревазову по 26) старательно изображают «увядший жизни цвет». И изображают вполне убедительно, с пониманием. И в-третьих — обратим внимание на появление в этом тексте Аркана Карива. По мнению Маши Хинич, многолетней подруги и коллеги Носика по «Времени» и «Вестям»:

Три человека оказали на него наибольшее влияние. Это, безусловно, Генделев на литературной стороне. Безусловно, [Эдуард] Кузнецов с его очень жёсткой дисциплиной, с требовательностью, огромной тягой к справедливости, честностью. И Аркан Карив, с которым была беспрерывная дружба, любовь и постоянное соперничество во всём: в профессии, с женщинами. У них всегда были одни и те же девушки. В смысле, не одновременно, а последовательно, но это известно. Они просто не могли иначе. Они должны были делить в своей жизни всё.

О самом эпатажном совместном проекте Носика и Карива мы и расскажем дальше.

А. Б. Носик и сила печатного слова

1991–1993

Итак, устроившись в Иерусалиме, юный сионист и круглосуточный тусовщик не стал больше противиться природным наклонностям и пошёл по филологической части. Что включало в себя поначалу ведение курсов иврита, но главное — журналистику.

…я посмотрел, что я лучше всего умею делать из вещей, которые не имеют отношение к медицине. Оказалось, что это написание текстов на разных языках. За первый год жизни в Израиле я сотрудничал с изданиями на английском, русском и иврите, на котором я по приезде в Израиль мог писать. Кроме того, большая часть моей работы в первое время была связана с компьютерами, компьютеризацией, построением редакционных компьютерных систем, преподаванием. Всё, что я знал и умел, было применено для того, чтобы как-то зарабатывать деньги.[87]

Русская журналистика Израиля была в то время местечковой в самом анекдотическом смысле слова — и, конечно, Антону не стоило никакого труда мгновенно стать в ней звездой.

Тогда существовало, на ладан дышало, несколько газетёнок на русском языке, — вспоминает Алексей Магарик. — «Вестей» ещё никаких не было. И в каждом выпуске был Антон Носик, и каждый раз под другим псевдонимом.

— А как же вы знали, что это он?

Он особенно этого не отрицал с друзьями. Это было секретом только от редакций и владельцев газет. Он ухитрялся в разных амплуа, иногда даже противоположных по убеждениям, выступать в разных газетах. Нас это страшно веселило. Тексты [Носика] были очень хорошие для того времени. Газеты были так себе.

Помимо полукустарной русской прессы, Носик сделал решительный шаг в дверь ивритоязычной газеты «Маарив», начав вести в ней летом 1990 года регулярную колонку о проблемах новых репатриантов.

Но — ненадолго: русская журналистика в Израиле в 1990 году сделала качественный рывок.

До начала массовой волны эмиграции девяностых годов русскоязычные СМИ заведомо не могли быть рентабельными, — напоминает в 2012 году в журнале «Русский мир» израильский историк и социолог Алек Д. Эпштейн. — Читателей было мало, покупателей — ещё меньше. Однако лишь за 1990 год русскоязычное население Израиля практически удвоилось, а за 1991–1992 годы — утроилось. Причём если иммигранты семидесятых прибывали и учили иврит постепенно, то в начале девяностых в страну приехали сотни тысяч людей, в подавляющем большинстве своём совсем не владевших языком. Создалась крайне благоприятная ситуация для появления газеты принципиально нового в «русском Израиле» типа, которая бы соответствовала запросам читателей, а не служила рупором тех или иных государственных или политических сил. Такая газета могла стать первым коммерчески успешным израильским проектом на русском языке. Именно такая задача и была поставлена перед редакцией газеты «Время» (первый номер вышел 29 марта 1991 года) её владельцем, медиамагнатом Робертом Максвеллом. Возглавил газету Эдуард Кузнецов[88], оставивший ради этого пост редактора новостного отдела русскоязычного радио «Свобода».[89]

•

Кузнецов, я и ещё несколько человек пришли к Максвеллу и сказали, что ему надо делать такую же газету, по образцу «European», которую он тогда создал, — вспоминает заместитель Кузнецова, Лев Меламид. — Это была революция в русскоязычной журналистике здесь, в Израиле. Газета «Время» была создана по европейским современным стандартам, а не по стандартам газеты «Правда». Потому что то, что до этого было [в Израиле] на русском языке, — это были какие-то статьи, полотна, без картинок, без ничего. А тут появилось издание западного образца, и эта газета сразу вышла в число самых влиятельных на израильском рынке.

«Одна из самых влиятельных» — если и проявление гордости, то законной. Эдуард Кузнецов приводит цифры:

[Носик] работал у меня сначала в газете «Время», а потом мы всей командой перешли в корпорацию «Едиот ахронот» и создали газету «Вести». Очень успешную, прибыльную. По тиражу она обгоняла даже израильскую газету «Гаарец». У нас был тираж от 45 до 50 тысяч, что для газеты на не родном для аборигенов языке, конечно, фантастически большой тираж.

Через 12 лет, в ноябре 2002 года, сам Носик объяснил в интервью Шаулю Резнику, почему у них на тот момент всё получилось — и почему потом «золотой век» русской прессы в Израиле закончился.

«Время» и «Вести» вернули к русскоязычной прессе старожилов. Интересных материалов хватало: в первом выпуске «Времени» Михаил Хейфец взял интервью у Бродского. Не всякой московской газете это было по силам.

С другой стороны, помогло сотрудничество с газетой «Маарив» и холдингом «Миррор», владельцем которого был покойный Роберт Максвелл. Было чувство: мы входим в западный медиадом.

— Куда потом исчезла критическая читательская масса?

Абсорбировалась.

— Скопом перешла на ивритскую прессу?

Не обязательно. Имеется в виду абсорбция на уровне продвинутого израильского общества, то есть получение новостей из Интернета, радио и телевидения. В машине — радиоприёмник, дома — телевизор, на работе — Интернет. Ждать выхода «русского» еженедельника с перепечатками из московских газет — удел лузеров.[90]

Ещё через 10 лет, в 2012 году, Алек Д. Эпштейн подытоживает менее эмоционально, но более весомо:

В первой половине девяностых из бывшего СССР в Израиль прибыли полмиллиона человек. Многие из них являлись представителями русско-еврейской городской интеллигенции, то есть довольно активными потребителями печатной продукции. В 2000-е годы темпы иммиграции резко упали: например, в 2010 году в Израиль из бывшего СССР приехало всего 7 тысяч новых граждан. Регулярно читавшие газеты и журналы люди старшего поколения, прибывшие в страну в ходе так называемой «алии девяностых», постепенно уходят из жизни, но на их место не приезжают новые потенциальные потребители русскоязычной прессы. <…> Для живущей в Израиле более десяти-пятнадцати лет русскоязычной молодёжи и тем более для детей выходцев из СССР/СНГ, родившихся в Израиле, русский остаётся языком для общения с бабушками, но не для чтения газет и журналов, что приводит к дальнейшему сокращению их читательской аудитории.

Но в 1990 году до этого было ещё далеко.

И Эдуард Кузнецов, и Лев Меламид признаю́т, что Носик был самым ярким сотрудником газеты — и к нему требовался особый подход и особое отношение:

Редакция находилась в Тель-Авиве, а основная масса журналистов в те годы жила в Иерусалиме. У нас была своя редакционная машина, мы по утрам забирали всех журналистов, но с Антоном были проблемы. Мы выезжали в 8–9 часов утра, подъезжали к его дому, Антон там спал голый. Водитель одевал Антона. Кузнецов, главный редактор, сидел в углу в машине хмурый, злой, но тем не менее — Антону всё прощалось.

Чтобы оценить, насколько много весит это «всё», нужно понимать, что от упомянутого выше принципа многостаночности и работы на разные издания, который Носик практиковал до появления «Времени»/«Вестей», он не отошёл и во время работы на них.

Он был журналистом, аналитиком, переводил много, писал полемические статьи, — рассказывала мне Маша Хинич в декабре 2017 года за столиком кафе в венецианском гетто. — «Петров за, Иванов против» — всё это возникало одновременно. Иногда он днём писал за Петрова, а ночами, возвращаясь домой, писал за Иванова.

Носиковское начальство не одобряло, мягко говоря, халтуры своего сотрудника «на стороне». Но тем не менее — всё же не расставалось с ним.

Он был уникальный человек, — объясняет причины этого Эдуард Кузнецов за чашкой чая, принимая меня в своём доме в богатом пригороде Иерусалима. — Единственный, кто мог за смену написать 2–3 статьи. Почти на любые темы. Очень профессионально, чётким, внятным, хорошим русским языком, с подбором фактов.

В нём какое-то было моцартианское начало. Не то что гуляка праздный… Хотя и загулы тоже. Но лёгкость была необыкновенная. И избыток талантов, которые его распирали и требовали самореализации.

И, реализуя их, он зачастую… не очень, так скажем, оглядывался на моральные ограничения. За моей спиной он писал статьи в конкурирующую газету. И когда на этом его поймали, владелец корпорации «Едиот Ахронот» сказал мне: «Гони его в шею». Я ответил: «Разберусь я с ним, талантливый мужик, жалко его терять».

И Носик проработал в газете — в штате или вне штата, «отбегая» на собственные дела и возвращаясь, — до своего окончательного отъезда в Россию в начале 97-го года.

И как проработал! Марк Галесник, отвечая на мой вопрос о долгах и финансовых проблемах Носика (об этом речь впереди), между делом проговаривается о его фантастической работоспособности и результативности:

Был какой-то период сложный, когда он получал свои гонорары через мою фирму, — их переводили мне по представленному списку статей, а я уже выдавал ему. В месяц это было 55–60–65 текстов. От заметки в 150 слов до серьёзной статьи. 60 текстов в месяц — это очень большая норма. Как редактор, вы это представляете. У меня в «Вечернем Ленинграде» еженедельная норма была два фельетона. Один свой и второй cобкоровский. Я был отличник производства, потому что аж 2 материала в неделю готовил. Здесь — 60 в месяц. Причём любой из текстов, в общем, осмысленный, как можно догадаться, зная Антона.

В то же время, очевидно, такие объёмы неизбежно порождали и проблемы со сроками.

Какая-то безалаберность у него была, — говорит густым басом седогривый Лев Меламид за рюмкой водки в своём доме в старом Иерусалиме, — но он был достаточно обязателен: если был заказ от редакции, то я был абсолютно уверен, что Антон этот материал сделает. В крайнем случае я этот материал дам в следующем номере, потому что всё равно он будет очень интересный.

На этом месте, слушая Льва, я жестоко поперхнулся. Потому что с точки зрения журналистики утверждения «достаточно обязателен» и «в крайнем случае… в следующем номере» являются не просто взаимоисключающими, но взаимоуничтожающими. Профукать дедлайн, оставив редактора с дыркой на полосе, — худшее, что только может сделать сотрудник газеты! Тем не менее — «Антону всё прощалось».

В редакции Эдуарда Кузнецова Носик выполнял обязанности экономического обозревателя — быстро освоив это новое для себя предметное поле, которое, как уверял он потом в интервью, его старшие коллеги, интеллектуалы-писатели-диссиденты посчитали слишком «приземлённым». Большинство его материалов — это чёткие, хорошо структурированные новостные заметки и репортажи, в которых юный экономический обозреватель предстаёт не только хлёстким публицистом, но и последовательным сторонником принципа laissez-faire, т. е. политики невмешательства государства в экономику и наибольшего благоприятствования частной инициативе.

Как во всякой молодой редакции новой газеты, поймавшей кураж, обстановка в редакции «Времени» царила самая непринуждённая.

Корректором у нас была дочь писателя Эммануила Казакевича, Лариса Эммануиловна, — вспоминает Меламид. — Антоша всем текстам давал названия типа «Хуй 1», «Хуй 2», «Хуй 3», поэтому он кричал: «Лариса Эммануиловна, возьмите, пожалуйста, „Хуй 2“, я его прочитал». Она вся краснела ужасно. А потом прошло время — и она сама уже говорила своим голоском: «Антоша, я прочитала „Хуй 3“».

Впрочем, шутки Носика были не только такого рода. Так, вместе с Демьяном Кудрявцевым они выпустили несколько номеров газеты «Вымя» — «неофициальное юмористическое приложение к газете „Время“»[91].

Арсен Ревазов, беседуя со мной в огромном, с панорамными видами на Яузу, кабинете собственного рекламного агентства, вспомнил ещё одну колоритную историю того времени и того «Времени»:

Носик пишет некролог на смерть Фредди Меркьюри [24.11.1991]. Ну, хорошо. Некролог выходит длинный, на полосу А3.[92] Под 9 дней со дня смерти пишет опять же длинную полосу про Фредди Меркьюри, потому что это 9 дней со дня смерти Фредди Меркьюри. Ну и потом на 40 дней Носик пишет ещё одну огромную полосу про Фредди Меркьюри. И Меламид так грустно смотрит на эту третью полосу, которая должна появиться, и говорит: «Антон, а долго мы будем писать про дохлых пидорасов?» Это вся редакция до сих пор не может забыть…

Я бы не стал упоминать этот более чем сомнительный сейчас с точки зрения политкорректности случай, если бы не был уверен: интеллигентнейший выпускник мехмата МГУ, писатель Лев Меламид был так же далёк от ненависти к геям, как и от любви к группе «Queen». Просто в редакции царила такая атмосфера — без всяких табу и «неудобных тем».

И в этой раскованной творческой обстановке (воспроизводившейся потом во всех носиковских стартапах), ещё сдерживаемой в офисе твёрдым начальником, но бурно выплёскивающейся ежевечерними посиделками, переходящими в ночные загулы, 19 апреля 1991 года появился большой материал под названием «Всю жизнь — взаймы». Речь в нём идёт о том, что вновь прибывшим репатриантам отнюдь не следует брать машканту, ипотеку, — потому что, вопреки государственным посулам, она им крайне невыгодна.

Целиком этот текст сейчас можно прочитать в уже упоминавшейся книге Носика «Лытдыбр», заканчивается же статья так:

А главный получатель ипотечной ссуды 1991 года — новый репатриант из СССР — по-прежнему будет давиться в очереди к столу с табличкой «Машканта», надеясь не на абстракции вроде «абсолютного смещения эффективного банковского процента», а на совершенно конкретную вещь: на чудо. На день прощения и забвения всех долгов.

В бытность мою редактором «Lenta.Ru» и позже, в СМИ, исповедующих те же стилистические принципы (восходящие к пресловутой «школе „Коммерсанта“»), меня строго предупреждали о недопустимости штампа «произвело эффект разорвавшейся бомбы». А применительно к Израилю этот штамп недопустим десятикратно. Но приходится признать, что в данном конкретном случае он вполне уместен. И, собственно, сам Антон, рассказывая в 2008 году Юлии Идлис в очередной раз эту историю для её книги «Сотворённые кумиры», сам его употребил. Потому что эффект от одной статьи оказался именно таким. Даже 26 лет спустя, в начале 2018 года, когда я заговаривал с русскими израильтянами про Носика, первое, что я слышал в ответ: «а-а-а, статья про машканту»! А потом уже — гуру Интернета и т. д.

В прессе разгорелась заочная дискуссия, один за другим появлялись большие обстоятельные материалы, оппонирующие Носику, — и сам он написал ещё не одну статью, продолжая тему. Банки, работавшие с машкантой для русских олим[93], что называется, взвыли.

Десятки и сотни людей потом обвиняли Носика в том, что из-за него они профукали квартиру, упустили время и т. д. Совершенно удивительный факт, если вспомнить, что речь идёт о статье 25-летнего журналиста, не имеющего никакого экономического бэкграунда, опыта работы в банковской или девелоперской сфере!

Кроме литературного таланта, сработало то, что Антон попал в болевую точку. Новоприбывшим репатриантам и без того было боязно — дома, в СССР, они, как справедливо отмечается в статье Носика, знали только одну форму кредита — «у соседа до получки», а тут им, шутка ли, предлагается вступать в отношения с банками на тридцать лет! Что сильно превышало горизонт планирования обычного советского человека.

Неудивительно, что те, кто колебался (и вообще не справлялся с избытком новой информации), охотно ухватились за предлагаемую им убедительно сформулированную готовую точку зрения — и так же охотно потом принялись осыпать её автора проклятьями.

Вся эта ситуация с машкантой совершенно нелепа, — степенно подытоживает Менахем Яглом. — Мне трудно поверить в то, что на кого-то повлияли его писания на эту тему, а если на кого-то и повлияли, то на совершенных идиотов, потому что кто ж газетам-то верит?.. То, что жилищная ситуация непонятна, надута — в тот момент было понятно всем, но слава богу, что не рухнула, а многие этого ожидали.

При этом сказать, что Носик «пострадал за правду», — значит сильно преувеличить. Даже ближайшие друзья признаю́т сейчас, что Антона, мягко говоря, занесло:

Носик действительно совершил грубую ошибку: не заложил рост стоимости квартир, — привычно, явно не первый раз, объясняет мне Ревазов. — Ему показалось, что это страшный глобальный обман всех русских в Израиле одновременно. Он первый раз столкнулся с этой темой. И провёл такие простые расчёты, из которых следовало, что проценты по машканте за 25 лет выйдут в какие-то фантастические деньги (что правда святая). Ему показалось, что через 10 лет выплата по машканте будет превосходить зарплату и т. д. Он не учитывал будущую стоимость денег: зарплата у тебя за эти 10 лет тоже вырастет. В смысле, инфляция. Плюс у тебя карьерный рост, так или иначе. И во-вторых, он не учитывал рост стоимости жилья. Совсем. И без этих двух параметров эти все расчёты… ему это Шарон объяснял, причём объяснял, когда он уже понимал, что не прав. Что эти проценты, конечно, могут нарастить в год сумасшедшую сумму, только рост цен на квартиры будет гораздо выше, чем эти проценты.

— Шарон объяснял?!

Да, он тогда был министром строительства. И Носик страшно мешал ему своими статьями продавать квартиры.

— Если бы это происходило в Москве XXI века, сразу встал бы вопрос: кто это заказал?

Не было никакого заказа, это не было никому выгодно. Ни-ко-му. Если бы он побежал искать денег на эту кампанию, он бы их не нашёл. Это был чистый альтруизм. Он был убеждён в том, что людей обманывают, и они не понимают, что попадают в кабалу навсегда.

Там наоборот, Шарон чуть ли не предлагал ему квартиру, не бесплатно, но почти, — только бы он перестал. Но Носик якобы гордо отказался. Это по его рассказам. Но я допускаю, что это плюс-минус правда.

Да, это всё оказалось против девелоперов и против государства. Была государственная программа по строительству дешёвого жилья. Задача была — расселить миллион людей. Это не просто в масштабах 5-миллионной тогда страны, и якобы один Носик мешал это сделать. Было очень забавно, мы все ржали в голос.

Обратим внимание на неожиданную концовку — «ржали в голос»! Как мы уже видели выше — это был типичный modus operandi для тогдашнего «Времени».

Мы были очень молоды, работа работой, мы получали за неё зарплату, но, в общем, для нас это было и развлечением, — втолковывала мне Маша Хинич. — Безусловно, он не очень серьёзно отнёсся к этому тексту. Для него это был один из проходных текстов, ему нужно было написать в тот день ещё десяток. Но влияние, которое оказала эта серия статей, было совершенно невероятно. Когда ты работаешь в газете, понимаешь, что люди её читают, — но как можно было верить тому, что написано в газете, этого я не понимала никогда. Вы решаете для себя судьбоносную проблему, квартирную проблему, — как можно её решать на основании 2–3 статей в газете?

Но неужели действительно сам Ариэль Шарон, будущий «бульдозер», что-то объяснял Носику? В интервью Юлии Идлис Носик «сбавил обороты»: «уже через две недели со мной встречался советник Шарона по экономике». Эдуард Кузнецов, когда я напомнил ему эту знаменитую историю, сбил пафос окончательно: «Очень сомневаюсь. Шарон по-русски не читал, что ему эта русскоязычная газета?». Но признал, что «статья была яркая»:

Я знаю этого мужика.[94] Это была его теория, что значительно выгоднее деньги тратить не на покупку квартиры, а вложить их в банк. Там расчёт, какие-то проценты… Я думаю, что Антон просто увлёкся. Потому что это для неспециалиста выглядит очень увлекательно: цифры, выкладки. Он просто его послушал — и написал статью. И народ клюнул. Я тоже в этом неспециалист. Мне тоже показалось это убедительным. А правда это или нет — я не знаю.

Тридцать лет спустя, с лавинообразным ростом независимых источников информации в Интернете, такую релятивистскую и даже постмодернистскую позицию (нет абсолютной истины, есть правды разного уровня вложенности, как в матрёшке[95]) стало принято называть «постправдой». И в дерзкой израильской газете, не скованной традициями «большого нарратива», хваткий молодой журналист сумел приобщиться к ней намного раньше своих коллег в метрополии. С полного одобрения не только главного редактора, но и его заместителя Меламида, непосредственного начальника Носика:

Мы все были не профессиональные журналисты. Я, например, по образованию математик.

Но что значит «разбираться в теме»? Есть основная идея. Тебе говорят: нужно написать об ипотеке. Или о новом самолёте. Ты идёшь, узнаёшь, что такое ипотека, или что такое самолёт. И дальше ты начинаешь… не то чтобы «придумывать», а строить для себя некую модель. И он построил свою модель.

В каком-то смысле это большая глупость: ходить к каждому и спрашивать его мнение, потом это всё записать… Что это для читателя, зачем ему нужна куча мнений «за» и «против»? Так принято в журналистике, к сожалению. Антон это всё похерил. Он этим не занимался. И правильно делал. Дай бог нам всем так делать.

Я как редактор не смотрю, правдивая эта история или не правдивая. Для меня важно, чтобы она была написана убедительно. И Антон всё, что он делал, делал очень убедительно.

В 1997 году, уже переехав в Москву и начав вести «Вечерний Интернет», Антон на его странице в ответ на очередной упрёк ещё раз подробно изложил своё видение той истории:

Я со своей стороны — исключительно справедливости ради — должен внести кое-какие уточнения.

Во-первых, уже первая моя статья об ипотечных ссудах состояла из полудюжины интервью с рядовыми работниками и руководством различных израильских ипотечных банков, с математиками, экономистами и политиками, вплотную занимающимися рынком ссудных денег. Так что к специалистам я пошёл не потом, а сначала — и именно они навели меня на эту горячую тему. <…>

Во-вторых, в те времена, когда я писал первые свои экономические статьи, каждый потенциальный иммигрант из России в Израиль получал в посольстве на улице Б. Ордынка, дом 54, красочно оформленные буклеты, где ипотечная ссуда объявлялась безвозмездным и безвозвратным подарком от заботливого государства каждому приезжему. Мои статьи были, возможно, первыми русскоязычными публикациями, из которых потенциальные получатели «подарка» могли узнать о его предстоящем возврате с процентами.

В-третьих, я писал не о невозможности погасить ссуду, а о риске невыплаты, с которым сопряжено её получение <…>.[96]

Уже не неизбежность таблицы умножения, а всего лишь «риск»!

Впрочем, Носик до самого конца, когда ему напоминали про машканту, настаивал, что всё тогда говорил правильно — и если бы его все послушались, банки бы «прогнулись» и изменили условия ипотеки. Что в равной степени говорит как о носиковской прозорливости, так и о его упёртости, легендарном отсутствии в ментальной коробке передач заднего хода.

— А какие ещё истории выстрелили, кроме этой машканты? — допытывался я у Меламида.

Конкретных историй я не помню. Могу только сказать, что любой текст Антона «делал» номер.

— «Гвоздь номера»?

Да. Антон всё время делал скупы[97].

Часто бывает, что некий яркий артефакт, прославивший его создателя, появляется, на первый взгляд, случайно. Кит Ричардс уверял, что записал рифф «Satisfaction» спьяну — и потом долго искал его на магнитофонной записи среди своего храпа. Писсуар просто подвернулся Дюшану под руку, когда нужно было заполнить неожиданно образовавшуюся пустоту на выставке. Нечто подобное произошло и с первой статьёй про машканту. В интервью Шаулю Резнику в 2002 году Антон был настроен философически:

Статья про ипотечные ссуды, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, была опубликована лишь потому, что другой журналист не сдал в запланированный срок репортаж.[98] Моё скучное экономическое обозрение встало на разворот — и началась буча. Всё — воля случая.

Впрочем, случай, как известно, играет на стороне того, кто готов ему подыграть. Американка Элина, в настоящее время — топ-менеджер крупнейшей американской фармацевтической корпорации, а в описываемый период — девушка Носика, рассказала мне, что Антон применил хорошо известный всякому фрилансеру подход «плох тот журналист, который не продаст материал дважды», и к теме машканты. И опубликовал в другой русской газете под псевдонимом другой материал, в котором так же убедительно доказывал прямо противоположную точку зрения — к пущему веселью всей честной компании, не спешившей сообщать об этом начальству.

Трудно не согласиться со «старомодным» Эдуардом Кузнецовым: так же нельзя!

Почему же Антон считал, что можно?

Во-первых, вспомним ещё раз — «ржали в голос». Молодым бессемейным и бездетным богемным интеллектуалам, снимающим за гроши комнатушки в старом Иерусалиме, были совершенно чужды проблемы ипотеки: сами-то они брать её не собирались, живя совсем другими интересами.

Во-вторых, таким образом проявилась его природа трикстера.

Это красивое слово обозначает, как известно, проводника между мирами, ходящего туда-сюда и взбаламучивающего установленный порядок вещей. И ошибаются те, кто считает, что это имеет отношение только к академической науке, к средневековой литературе и фольклору. Ильф с Петровым едва ли читали учёные труды их современника Проппа, но их Остап Бендер выступает как типичный трикстер.

В отличие от вымышленного Остапа, реальный Антон был не только трикстером, но и созидателем. Судя по результатам — в первую очередь созидателем. Но трикстерское начало никогда не уходило из его жизни. С точки зрения близких, может быть — «к сожалению». До самого конца его привлекало и заводило только то, чего ещё нет, то, про что все говорят «это нельзя».

Как бы там ни было, можно сказать, что в этот момент, задолго до интернет-проектов, журналист Антон Носик уже вошёл в историю русских СМИ — мало когда сила «четвёртой власти» была продемонстрирована столь весомо, грубо, зримо.

Но уже совсем скоро колесо фортуны молодого самоуверенного гуру экономической журналистики с хрустом провернулось.

А. Б. Носик и «лихие девяностые»

1993

В отличие от идейных эмигрантов семидесятых-восьмидесятых, Носик вовсе не рассматривал свой отъезд в Израиль как прыжок на другой берег Леты. И приехал в Москву навестить маму уже в августе 1992 года. О чём и написал юмористический репортаж в свои «Вести»:

…В день моего приезда я побывал в пяти домах: у бабушки, у мамы, у соседей по дому, у друзей-художников. Пять раз я услышал: «Сними кипу, тебя за неё убьют». И пять раз поблагодарил за предупреждение. Таковы были мои встречи с российским антисемитизмом.

Что же касается голода — его я в самом деле опасался, ежевечерне наблюдая по кабелям за многокилометровыми очередями в московские продовольственные магазины, видя в репортажах пустые полки универсамов и читая в «Маариве» о постоянной краже неизвестными контейнеров с гуманитарной помощью. «Наверное, напрасно я не взял с собой консервы из Израиля, — думал я, проходя таможню. — Придётся худеть».

Но уже дома, на «Речном вокзале», отодвигая блюдце с чёрной икрой («Мне нельзя, мама, она некошерная») и намазывая крупные зёрна красной на ломоть рижского — с тмином — хлеба, в ожидании запечённой индейки из духовки, я расслабился: даст бог, с голоду не помрём.[99]

Но это был именно краткий визит интуриста. Хотя, конечно, не совсем интуриста…

…укладываясь спать в своей квартирке на «Речном вокзале» через несколько часов после прилёта в Москву, я поймал себя на крамольной мысли, что впервые за почти что 30 месяцев смогу уснуть в своей — действительно своей, не арендованной и ни у кого не одолженной — постели. Чувство престранное, но нельзя назвать его неприятным.

А вот бо́льшую часть 1993 года Носик, несмотря на декларируемое самоощущение жизни в Иерусалиме как «свой среди своих», снова провёл в Москве — уже не как турист. Почему? Не в последнюю очередь потому, что в 1992 году у него начались проблемы с налогами и банковскими кредитами. Лев Меламид описывает это так:

На самом деле он бежал отсюда. А бежал он, потому что у него было дофига долгов, в основном налоговому управлению. Это побудило его уехать из Израиля.

— А как эти долги образовались? Он же не играл в рулетку…

Не играл, но, как я говорил с самого начала, он очень талантливый человек, но тогда он был… для меня, кстати, стало большим удивлением, что Антон выбился в Москве в такие великие люди. Потому что в Израиле он был полным разъебаем. Абсолютным. Поэтому я не удивлён, что у него были долги.

Герман Зеленин с такой трактовкой про «бежал от долгов» категорически не согласен:

У него были проблемы, но если бы не звонок Медкова, он решил бы их как-то по-другому. Илья позвонил и предложил возглавить создаваемую им в Москве газету. «Сколько ты получаешь? — спросил он. — Я даю тебе в пять раз больше». Антон в два-три дня собрался и приехал в Москву.

Илья Медков, по свидетельству тогдашней спутницы Антона Элины, в самом деле приезжал в Израиль, они вчетвером (со спутницей Медкова) неделю разъезжали по достопримечательностям — и всё это время Илья «обрабатывал» друга на предмет возвращения.

Затеяв, в пику Березовскому и его «Коммерсанту», практически на кураже, издавать деловую газету, Медков положил своему другу $10 000 в месяц (буквально — принёс и положил в морозилку старого холодильника) и предоставил полный карт-бланш. Десять тысяч долларов фиксированного ежемесячного дохода в Москве в то время были не просто большими, а космическими деньгами. Я уже упоминал, что Аркадий Волож купил в Москве приличную квартиру за $3800.

Большая зарплата не просто задала определённый уровень комфорта, который Носик принял на всю жизнь. Важнее то, что она запустила 27-летнего журналиста на определённую орбиту — по которой он тоже следовал всю жизнь. Существует простое житейское правило: «при переходе на новую работу зарплата должна вырасти — иначе нет смысла переходить». Антон сразу оказался запущен в стратосферу — и всю последующую жизнь держался именно так, вне зависимости от реального положения дел.

А вот романтическая легенда о том, что Медков чуть ли не нелегально вывез Носика в Москву на собственном самолёте, — не более чем легенда. Как и то, что Антона «выкупили» у налоговой службы Израиля. Ему, вероятно, действительно помогли быстро собрать нужную сумму — но, очевидно, что с подобным «окладом» (плюс выписанные Медковым «подъёмные») он и сам мог урегулировать проблемы с долгами.

Возникновение такой романтически-криминальной легенды связано не столько с Носиком, сколько с Медковым. Потому что Илья Медков, ближайший личный друг Носика из предыдущей эпохи, — один из самых фантастических персонажей наступившей эпохи, начала девяностых.

И вот мы беспечно дружим, возникает «Медгерменевтика», — вспоминает Пепперштейн, — и тут происходят всем известные социально-политические изменения в нашей стране. Илья, начитавшись Кастанеды, вдруг говорит, что понял, как невероятно разбогатеть. И говорит нам, что через год он будет миллионером. Мы, конечно, это воспринимаем как очередной гон или фантазию.

Самое удивительное, что так оно и произошло.

Трудно удержаться от соблазна процитировать фрагмент рассказа Пепперштейна «Три олигарха» из книги «Эпоха аттракционов» (М.: Гараж, 2017):

Как раньше с лёгкостью решал он сложные математические задачи, так теперь с лёгкостью проворачивал гигантские финансовые аферы, и как-то молниеносно оказался среди самых богатых людей России. Но он, безусловно, сильно отличался от них, отличался так резко и вызывающе, что много раз хотели его убить только лишь за выходки и эксцентричность. Хотя и другие причины убить его имелись в избытке.

А вот как вспоминает Медкова совсем не близкий ему Глеб Павловский:

Медков был человек очень бурный, бурный гений. В разных смыслах. И коммерческий, и некоммерческий. И на тот момент обладатель в Российской Федерации самого крупного кэша. Думаю, у него было где-то примерно полъярда[100] живых…

— Кэшем?!

Да. Не стоимость активов, а именно ликвидность. Ничего подобного и близко не было тогда ни у Березовского, ни у Смоленского, ни у Абрамовича…

Рассмотрение вопроса, откуда вообще вдруг взялись наличные суммы с таким количествам нулей, сильно выходит за рамки нашего повествования, но всё-таки не откажу себе в удовольствии процитировать интервью Арсена Ревазова 2016 года:

Откуда брались деньги? Приватизировалось предприятие за сто миллионов, а через год оно уже стоило пять миллиардов. Деньги раздавались кому угодно: адвокатам, чиновникам, дизайнерам, риелторам, архитекторам, ритейлерам, рекламщикам, которые с этими деньгами шли в казино, покупали квартиры, проституток. Тогда всё было легко, потому что в экономику было впрыснуто бешеное количество кэша. Боюсь, что такого аттракциона неслыханной щедрости больше не будет никогда.[101]

Впрочем, о лихих девяностых en masse написано уже немало. Но о каких же именно аферах Медкова идёт речь?

Как и в случае с носиковской статьёй про машканту, цитировать свидетелей и участников описываемых событий можно до бесконечности. И всё равно бо́льшая их часть, намного превосходящая дерзостью чичиковских «баранов под двойными тулупчиками», остаётся пока что в виде глухих намёков, непонятных никому, кроме посвящённых, которые не спешат делиться подробностями, — например, рисование печатей на документах для таможни в «СorelDraw» (Носик однажды мимоходом упоминал эту историю в редакции «Lenta.Ru» как пример «качественного превосходства» людей «цифровой эпохи» над замшелыми совками — и потом в комменте в ЖЖ не стал этого отрицать). «Медков верил в Интернет тогда, когда всё общество полагалось на паяльники», — сформулировал Носик в ЖЖ, патетически генерализируя.

Процитируем опубликованное — фрагмент из книги 2004 года «Миллионер» «первого советского миллионера» Артёма Тарасова.

Шёл 1992 год. Илья Медков (один из первых советских бизнесменов) был очень убедителен для своих неполных двадцати шести лет. И до сих пор я уверен, что российская земля породила только двух предпринимателей величайшего масштаба: одного реального — Илью Медкова, а другого в литературе — Остапа Бендера…

Однажды Илья заявляет мне:

— Знаете, Артём Михайлович, а я купил ИТАР-ТАСС! Они все у меня на зарплате. Я могу теперь сообщать всему миру любую информацию, и она будет официальной, как бы государственной… Давайте на этом заработаем!

— Как?! — удивился я.

— Ну, например, если передать что-нибудь ночью, у американцев ведь будет раннее утро. Никто в России за ночь не опровергнет переданное сообщение как неверное. Значит, в Америке целый день все будут на ушах стоять, прежде чем выяснят правду. Разве на этом нельзя заработать? Давайте, например, передадим, что Ельцин умер и власть в России снова перешла в руки коммунистов. Что в Америке после этого произойдёт? Артём Михайлович, вы могли бы это просчитать? Что будет с ценами на американской бирже в этот день?

Я говорю:

— Илья, по-моему, это чудовищно! И уж точно незаконно…

— Незаконно где: в России или в Америке? Пусть американцы об этом беспокоятся!

А Илюша, я почти уверен, что это был именно он, вскоре провёл совершенно потрясающую комбинацию. ИТАР-ТАСС вдруг сообщил, что в Ленинградской области на атомной электростанции произошла утечка ядерного топлива. Разумеется, это сообщение тут же повторили все информационные агентства. Мир, напуганный Чернобылем, буквально закипел — такой информационной волны в прессе давно не видели. Несмотря на опровержения, скандал продолжался в течение почти двух недель. Нанятые Илюшей брокеры скупали акции ведущих скандинавских компаний, которые чудовищно упали в цене…

•

Как-то Илюша приезжает ко мне в Лондон и спрашивает:

— Артём Михайлович, вы можете класть наличную валюту в банк? Только мне нужно очень много — например, сто миллионов долларов в день наличными! Буду их на самолёте привозить, я тут недавно самолёт специальный прикупил…

Я говорю:

— Илюша, это просто нереально! Такой объём наличности можно сдавать, может быть, в Монако, и то не каждый день! В нормальной западной стране немедленно арестуют. Но откуда у тебя столько денег?

— Понимаете, Артём Михайлович, сейчас происходит очень большая афера… Но вы не подумайте плохого, я в ней лично не замешан! Просто государство фактически ограбило половину населения вместе со всеми иностранцами в России. А мне на этом предложили делать свой маленький бизнес. За то, что я перевезу сто миллионов и положу их в иностранный банк, мне платят процент.

Я не верил своим ушам — хотя поводов сомневаться в его словах у меня никогда не было.

— Вы наверняка слышали, что несколько месяцев назад Внешэкономбанк объявил себя банкротом[102], — продолжал Илюша. — А на самом деле там на счету оставалось восемь миллиардов долларов. Так вот, клиентам банка предлагается — неофициально, разумеется! — заплатить, чтобы вытащить оттуда часть своих денег, иначе они исчезнут совсем. Вы бы заплатили небольшой процент, чтобы спасти свой вклад?

— Заплатил бы, — согласился я.

— Ну вот видите! Сначала это стоило 10 %, потом 20 %, а сейчас уже доходит и до 30 %. Деятели из Внешэкономбанка наняли множество курьеров — таких, как я, с самолётами. Вот мы и возим наличность за границу, кладём её в банк и получаем свои проценты. Я ведь понимаю, что эта деятельность согласована с Верховным Советом и наверняка с председателем Центробанка, а может быть, вообще с Клинтоном? Если я откажусь возить деньги, на этом просто заработает кто-то вместо меня. А я что же, дурак? Это же их не остановит!

За несколько месяцев этой грандиозной аферы наличность из Внешэкономбанка была вывезена полностью.

Тогда противостояние Ельцина с Хасбулатовым и Руцким входило в решающую фазу. Центробанк вместе с Внешэкономбанком находился в подчинении Верховного Совета. Поэтому, скорее всего, эти деньги так и уплывали мимо Ельцина и его окружения — вплоть до осеннего расстрела Верховного Совета и ареста Хасбулатова с Руцким.[103]

Оговорка Тарасова «почти уверен» напоминает, что эти рассказы всё же нельзя принимать за абсолютную истину. Но с другой стороны — не придумаешь же такое?!

За семь лет до Тарасова о его совместных трудах и днях с Медковым рассказывал профессионал «скандалов, интриг, расследований», газета «Совершенно секретно»:

Молодой банкир, уйдя из «Прагмабанка», стал основателем банка «ДИАМ» (расшифровывается как «Дорогой Илья Алексеевич Медков»). <…> Дружба и сотрудничество «трёх товарищей» начались с зарождения кооперации, когда молодые люди открыли на Новом Арбате фирму «Прагма». Первоначальный капитал был скоплен на продаже компьютеров. Кроме этого, Медков успел полгода проработать у Артёма Тарасова в знаменитой фирме «Исток». Первый официальный советский миллионер, помнится, собирался на чеки «Россия» одеть своих соотечественников. На самом же деле он их «обул». Фирма, которой руководил Медков, была тоже замешана в похищении госсредств по поддельным чекам «Россия». Аресту Медкова помешала смерть. Выяснилось, что незадолго до убийства Медков поссорился с Ангелевичем и хотел даже заявить на него в милицию. Причиной ссоры стал конфликт из-за большой суммы денег, похищенных по фальшивым документам. И хотя Медков знал, чем кончаются ссоры из-за больших денег (на его памяти произошёл расстрел в офисе «Истока» на Красной Пресне четырёх человек), он, видимо, не ожидал такой развязки для себя[104].

Узкопрофильный сайт MZK1.ru, специализирующийся как раз на новостях криминального мира, в 2016 году рассказал о конфликте, послужившем непосредственной причиной убийства Медкова, более определённо:

Первый тревожный звонок прозвучал для Ильи Медкова летом 1993 года. Правоохранительные органы возбудили уголовное дело в отношении бизнесмена по обвинению в отмывании денег и незаконных финансовых операциях. Единоличным решением начальника ГУВД по Москве со счетов Прагмабанка были списаны 4 млрд рублей, по мнению следственных органов, незаконно присвоенных коммерсантом. Медков с подобными действиями не согласился, подал в суд на Центробанк и выиграл его, вернув без малой толики всю изъятую у него сумму. Такого исхода государство явно не ожидало. Следственные действия получили дополнительный импульс. Нахальство банкира должно было быть наказано.

Надёжные люди в силовых структурах предупредили Илью Медкова о запланированном на 18 сентября 1993 года аресте. Бизнесмен заранее приобрёл билеты на рейс до Парижа на 16 сентября, но заграницу в тот день он не улетел, а заночевал в столице. Это решение оказалось фатальным. Задержавшись до полуночи в своём офисе, он наконец вышел из него — и сразу попал под огонь снайпера.[105]

Медков скупил все квартиры, выходящие окнами на окно его кабинета в комплексе «Московской правды» на ул. 1905 года, а в сам кабинет вставил пуленепробиваемое стекло. Но всего не предусмотришь: снайпер залёг на чердаке и подкараулил его у машины.

Пепперштейн поведал мне о «конце Медкова» в романтическом ключе:

Случился Путч № 2 93 года, и Илюшу убили. Он был настоящий любитель кино, такой конец его и ждал. Он был очень кинематографично застрелен снайпером на крыльце своего банка, выходя из него.

История такая драматичная… Занимаясь этим всем бизнесом на грани чего-то невозможного, в какой-то момент он получил серьёзнейшее предупреждение, что если он хочет жить, то надо ему выметаться из России. А к этому моменту Илья уже купил какой-то замок во Франции. Ему сказали: вали отсюда в свой замок, но в Россию больше ни ногой, мы тебя предупредили. Он оказался в этом замке, но не выдержал, у него была тогда девушка (Илья был очень влюбчивый человек), которая ему втемяшила в голову, что должна поучаствовать в конкурсе «Мисс Москва». И вот она уговорила его на 10 дней приехать в Москву. В первый же день он не выдержал, хотел посмотреть, что там происходит в банке, и когда он вышел оттуда, снайпер его и застрелил. И это произошло за несколько дней до путча, недалеко от Белого дома, и это очень мистически. Постоянно наслаивались какие-то очень странные совпадения.

Павловский, вспоминая убийство Медкова, говорит сдержаннее, но забирает круче:

Я думаю, что Медкова убрало правительство, скорее всего.

Потому что в этот период он был фактором неопределённости. Человек с полмиллиардом в кармане! И у него тоже были боевые службы.

Я помню, как он шёл в Кремль и показывал кейс с пачками долларов, нижняя часть — для Хасбулатова, верхняя часть — для Ельцина. Так что я думаю, что он, скорее всего, был убран.

«Илья Медков создал опасный прецедент против власти, за который его не могли не убить», — замечает Артём Тарасов.

Носик в 2004 году, вспоминая покойного друга, тоже уверял, что убийство накануне ареста — это явный знак нежелания милицейских чинов, чтобы тот много болтал на допросах. И вообще — как это, отбить из честно отжатых 4 миллиардов аж целых 3,7?! Он что, обурел?

[Впрочем,] сколько ни добавляй романтизму и феерии, с действующим законодательством мой покойный друг не дружил, — признавал Носик. Но: — Слово «уголовщина», применительно к российским событиям 1988–1996 годов, лично мне представляется слабо информативным и малопригодным для вынесения моральных оценок.

Но в целом, естественно, вспоминал в 2004 году убитого друга в элегическом ключе:

Вчера Илюше Медкову исполнилось бы 37 лет. Совсем как мне.

Но Илюша уже 10 лет как на Ваганьково, так что ему по-прежнему 26.

Дату отмечали в пятницу вечером в тихой компании, составляющей примерно десятую часть от тех, кто набился 27 февраля 1993-го на последний Илюшин день рождения в главном зале «Метрополя».

Я как-то совершенно забыл про тот праздник, с бассейном из шампанского, Таней Овсиенко в мини-юбочке и групповыми отлучками охраняемых лиц в мраморный сортир, откуда возвращались по одному, с бодрым блеском в глазах… Многих людей из числа собравшихся вчера в небольшом советском ресторане на бывшем Суворовском, я не встречал нигде, с самых Илюшиных похорон, и даже забыл, как некоторых из них зовут. А тут вдруг всё вспомнил.

Возможно, когда истекут все сроки давности, история тех лет будет написана — под редакцией кого-нибудь из доживших, но всё ещё помнящих. И про «ДИАМ», и про «Прагму», и про компьютер ЦБ, и про РКЦ, и про дилинговый центр, и про 13-ю Парковую, и про неудачные переговоры в Ялте, и про крутой маршрут «Бутырки — Варшава — Писгат-Зеэв», и про генетические исследования человека, и про дважды перекрашенный самолёт…

Мне было бы, наверное, сильно проще жить с верой, что это была не наша жизнь, а просто какое-то кино, или книжка Болмата, или просто сон дурной.

Но это был не Тарантино, не Болмат и не сон.

Это была наша жизнь. И Илюшина смерть в том числе.[106]

Заметим мимоходом, что это искреннее изумление — «со мной ли это было?» — сильно осложнило отношения Антона с личным психологическим временем — временны́е слои у него в голове, где всё было разложено по полочкам, оказывались такими же разложенными и несмешивающимися. Но в 1993 году до элегического «жизнь моя, иль ты приснилась мне?» было ещё далеко.

Формально Носик прибыл в Москву для запуска газеты под рабочим названием «Финансовый вестник» — и действительно всё лето усердно занимался её делами в офисе банка ДИАМ в комплексе «Московской правды» на Звенигородском шоссе. Он привлёк, помимо Зеленина, которому положил зарплату в $100 за то, чтобы тот раздавал талончики на обед сотрудникам (именно в этом заключались, по уверению самого Зеленина, его обязанности «директора» в то время), ведущих тогдашних журналистов, ещё не перехваченных «Коммерсантом», и готовил пилотный номер.

При этом молодая команда, естественно, не отказывала себе во всех удовольствиях, доступных тогда в Москве за деньги — за особые, шальные деньги. Один из сотрудников скупал старинное огнестрельное оружие и пристреливал его в своём кабинете. Сам Медков коллекционировал тибетские статуэтки, меценатствовал, а кроме того — купил модельное агентство.

Я знал о его [Медкова] бурной неформальной жизни, — вспоминает Павловский. — О съёмках альтернативного кино. На нём, чисто на его деньгах вырос Костя Эрнст, до 93-го года Илья очень плотно его спонсировал. В частности, самый знаменитый продукт Кости тогда — это «Матадор». Эту программу Медков финансово обеспечивал.

Но получающийся у Носика тогда продукт на Павловского большого впечатления не произвёл:

То, что он мне показал… прямо скажу, ни в пизду, ни в красную армию. С такой газетой в Москве идти некуда, кроме как куда-нибудь на фабрику. Я ничего из неё не помню, но она оставила впечатление многотиражки. И я думаю, что это было связано с тем, что он делал её по модели израильской. Потому что они тоже, с нашей точки зрения, слегка странноватые. Во всяком случае, тогдашние.

— Местечковые?

Да, да. В общем, она меня не сильно впечатлила. Но, с другой стороны, у [неё] не было продолжения рабочего. Я думаю, что это было где-то незадолго до конца Медкова, либо конец лета, либо сентябрь [1993].

Возможно, если бы газета «Финансовый вестник» вышла и развилась, взыскательный Глеб Олегович переменил бы своё резко очерченное суждение на более благожелательное, а Носика ждало бы совсем другое будущее. Но случилось то, чему суждено было случиться.

И возымело два прямых последствия: очень быстрое и очень далеко идущее.

Быстрым последствием стало то, что Антон уехал в Израиль. Немедленно, и прошипев на прощание: «Никогда больше!», если верить Зеленину. Проведя перед этим в прострации несколько недель, если верить Пепперштейну.

С далеко идущим последствием сложнее. Потому что здесь начинается прямая романистика. Или даже мистика.

Если бы я, как мечтал изначально, давая Антону опрометчивое обещание написать его биографию, приступил к ней лет через сорок-пятьдесят после начала описываемых событий, я с той же лёгкостью, с которой Катаев в «Алмазном венце» слепил из поэта и ответработника Владимира Нарбута злого гения Олеши, разыграл бы сюжет манновского «Доктора Фаустуса». То есть уподобил Антона Носика Адриану Леверкюну, а Илью Медкова — той инфернальной сущности, которая заключила с ним договор, дающий силы на двадцать лет беспримесного творческого горения… в обмен на частицу души. Ведь достаточно просто поглядеть на Медкова, чтобы согласиться: да, пожалуй, нечто инфернальное в нём присутствовало. А символический обмен именами, который практиковали Антон Борисович и Илья Алексеевич, — чем не оккультная практика? Тем более что в «Медгерменевтике» тоже практиковались некие «инициации»…

Но поскольку с момента убийства Медкова прошло на момент написания этой книги не пятьдесят лет, а вдвое меньше, я ограничусь тем самоочевидным замечанием, что недолгая головокружительная жизнь и внезапная смерть ближайшего друга оказались для Антона не только страшным ударом, но и страшным уроком. Уроком нестяжания, уроком carpe diem. Что толку в чемоданах кэша, что толку в ценных бумагах и французских за́мках, если всё может кончиться так быстро, так внезапно и страшно — пулей, разворотившей печень?

Не отсюда ли поражавшая всех щедрость Антона, спокойствие, с которым он раздавал вещи? Не отсюда ли категорическое нежелание становиться собственником созданных им проектов? Нормальный топ-менеджер, начиная большой стартап, первым делом обговаривает акции, бонусы, «золотые парашюты». Антон же, договариваясь с олигархами, охотно брал на освоение большие бюджеты — но никогда не обговаривал своей доли в собственности.

After not because, справедливо говорят англичане. Но после второго, теперь уже, казалось, — окончательного отъезда в Израиль в жизни и карьере Носика начинается новый неожиданный этап.

А. Б. Носик и слабость печатного слова

1993–1996

В начале 1994 года Антон уехал делать русскую газету «Вести с Кипра». Эмоциональный порыв («всё бросить!») сочетался с рационалистическим обоснованием: русская община Кипра росла лавинообразно и, в отличие от Израиля, это всё были люди со средствами — отчего бы не предложить им газету не с греческими закорюками, а на понятном им языке?

Ревазов описывает полугодичную кипрскую одиссею своего друга с восхищением:

Он издавал газету в одном лице: был автором, издателем, журналистом, верстальщиком, выпускающим редактором и главным редактором. Гениальный проект на русском языке на Кипре.

Газета была бесплатная. Антон собирал и верстал все материалы, что-то переводил, остальное писал сам. Кира Вольвовская — единственный соучастник этого кипрского приключения — «передирала» с разрешения Марка Галесника шутки из его журнала «Бесэдер» и готовила юмористическую полосу, а также занималась сбором рекламы. Сейчас Кира вспоминает начало их анабасиса так:

Идея Антона была в следующем: в Израиль приезжали люди, которые оставили всё. У основного клиента русскоязычных газет здесь [в Израиле] нет таких капиталов, чтобы покупать BMW или лететь «Люфтганзой». В отличие от них, на Кипр приезжали люди с капиталом. Соответственно, если открыть там газету, в ней можно давать рекламу.

Но, похоже, стартаперы не учли одного фактора:

Кипр, конечно, удивительный: там живут совершенно в своём мире, — продолжает рассказ Вольвовская. — У них 250 каналов — но во время Пасхи на всех каналах показывают, как люди заходят в церковь, подходят к Иисусу, целуют ноги, проходят дальше. И всё время песнопения. По всем каналам. Во всём мире что-то происходит, а на Кипре новость — это кто-то отпахал у британской армии, у каких-то лугов, несколько гектаров картофельного поля. И это на первой полосе! Антон покупал все газеты, которые там были: и иностранные, и местные. И просто поразителен этот уровень. Они живут в каком-то своём баббле.

Бо́льшая часть рекламы поначалу была безденежной. Приходилось работать буквально за еду: множество прибрежных кафе завели себе русские меню, которые, усилиями выходцев с Балкан, «отвечавших» тогда за русских, выглядели совершенно фантастически: «Сэндвич „Клуб трёхэтажный с твёрдоварёными яйцами“». И Антон не стеснялся договариваться с владельцами: мы у вас обедаем — и переводим за это меню.

…ходили и собирали [рекламу] по магазинам, по всяким лавкам. Много звонили во всякие фирмы. Я не думаю, что в итоге мы собрали столько рекламы, что она оплатила полгода нашего проживания там, с расходами на типографию. В типографию мы каждый раз ездили, на диске возили газету из Лимасола в Никосию, где её печатали. Какой-то у нас, конечно, был дистрибьютор, который распространял, но большое количество в машине тащили обратно и разносили по всяким ближайшим местам.

Но через полгода этот патриархальный греческий дауншифтинг, напоминающий пребывание Одиссея у лотофагов, Антону просто надоел. Он уехал в Израиль, чтобы возобновить полугодовую рабочую кипрскую визу… и понял, что не хочет возвращаться.

Антон чем-то быстро увлекается и довольно быстро остывает.

Закрыл ли он дела с партнёрами, не закрыл — я, честно говоря, не знаю. Но у меня подозрения, что нет.

— А не было предоплаченной рекламы на пару номеров вперёд?

Мне кажется, нет. Мы ещё были не в таком состоянии, чтобы нам кто-то давал предоплаченную рекламу вперёд; скорее, нам давали поразово.

Локальный еженедельник, собирающий рекламу поразово после полугода ежедневной работы, — это действительно не уровень недавнего главреда московского стартапа.

* * *

Но Антон и здесь рационализовал свой порыв: он вспомнил, что служба в армии — священный долг всякого израильтянина. И отправился проходить трёхмесячный резервистский сбор.

В интервью 2001 года для «Jewish.ru» Носик представил свой армейский опыт в таком виде:

— Почему Вы решили служить в израильской армии?

Мне это было интересно. У меня в Израиле было собственное дело. Я был сам себе советник, сам себе бухгалтер, и в то время, когда я стал «вставать на ноги», мне прислали повестку — и я согласился сменить обстановку.

— Как на Вас повлияла армия?

Меня — дипломированного врача и редактора крупнейшей русскоязычной газеты в Израиле — призвали в армию рядовым в возрасте 28 лет. Меня призвали в армию под начало 18-летних ребят, которые только закончили школу. Они не читали книг, не знали иностранные языки, и кроме группы «Prodigy» им было мало что интересно. Для меня это было хорошим социологическим опытом в общении с аборигенами.

— Вам приходилось участвовать в боевых действиях?

В армию призываются 100 % населения, а в стычках принимали участие только специальные боевые подразделения. В то время, когда я служил, мирный процесс ещё не начался — и обстановка отличалась от сегодняшней. Я ходил с автоматом, охранял поселения, склады.

Как мы видим, Антон и впрямь осознавал необходимость пройти резервистскую службу, а не просто выйти с её помощью из патовой кипрской ситуации так, чтобы ни один израильтянин не бросил камень: служба — это святое.

Потому что это действительно так.

Там, где я живу, защищать свою страну — это нормально и обыденно. Ну, представьте: взвод «ребят» (которым может быть уже за 40), которые в 18 лет вместе глотали пыль в пустыне, а потом каждый год встречаются на сборах, но по мере хода жизни кем-то становятся. Один заводит фалафельную, другой становится банковским служащим, третий создаёт несколько программистских стартапов, и к сорока годам он миллионер (что не освобождает его от резервистской службы). Только у нас может быть, чтобы резервист притащил на свою базу великолепную барную стойку — потому что вообще-то он владелец нескольких ресторанов. Я понимаю, российскому читателю в это трудно поверить, но это так. Такова домашняя реальность этой страны.

Так объясняла мне в 2014 году в интервью Дина Рубина.[107] Антон, впрочем, не разделял безоговорочного восхищения Дины Ильиничны призывом миллионеров и программистов. И отзывался о своём армейском опыте критически не только из-за несовпадения с музыкальными вкусами сослуживцев:

Визитная карточка Израиля — армия. Помню, стоим мы, резервисты, на плацу. Менеджеры компьютерных фирм, врачи, адвокаты, финансисты. Нам раздают мётлы и лопаты, а мимо проходят восемнадцатилетние пигалицы. Их направили в вычислительный центр, в отдел публикаций, в пресс-службу ЦАХАЛа. Я уже не говорю об экономическом ущербе, когда человеку, машущему веником, государство компенсирует многотысячную зарплату. Нельзя было безработных нанять на должность дворника?[108]

А 8 мая 2004 года в собственном ЖЖ он написал ещё жёстче:

Ровно 10 лет назад я был призван на действительную военную службу в рядах Армии обороны Израиля.

8 мая 1994 года зафрахтованный под военные нужды автобус доставил меня из призывного пункта Шнеллер в Иерусалиме на сортировочную скотобазу Тель ха-Шомер.

За 100 дней армейской службы я больше узнал и понял про Израиль, чем за предшествующие 50 и последующие 13 месяцев жизни здесь.

Впечатления незабываемые.

Врагу не пожелаю.

Там, конечно, ничего не было из классических свинцовых мерзостей армии советской — ни дедовщины, ни драк, ни самострелов, ни издевательств со стороны офицерства, ни каких-нибудь тягот особенных, вроде кросса на 50 км по Негеву в противогазе. Сравнительно лёгкая была служба, включая и курс молодого бойца на базе под Дженином. Кормили сносно, спать давали, домой отпускали в увольнение (а когда служил в Црифине — просто дома ночевал, на службу рейсовым автобусом добирался).

Но общее впечатление тупого бреда, почти китайской бессмысленности в распределении людских ресурсов, недоговороспособности разных слоёв израильского общества, вынудило к очень серьёзному пересмотру представлений об этой стране и моём в ней месте.

Может, я и не прав.

Но это не очень важно.[109]

Но газетные репортажи во время самой службы выполнены в совсем ином ключе. Виктория Мочалова уже после смерти Антона вывесила один такой репортаж у него в фейсбуке.[110] Он заставляет вспомнить «южную школу» (Катаев, Олеша) и, конечно, Бориса Носика. Но в первую очередь, пожалуй, Бориса Акунина — точнее, коварного турецкого шпиона Анвара-эфенди, способного на пари написать блистательный репортаж о чём угодно, хоть о собственном старом сапоге.

Но резервистская служба состояла не только из описанных в том элегическом тексте одиноких медитаций под Моррисона. Приходилось и тесно общаться с палестинцами. Причём это общение было взаимонеприятно. Особенно для московского интеллигента, только несколько лет назад увлечённо игравшего в доктора Чехова. На них приходилось орать и заставлять под дулом автомата делать то, что им делать совершенно не хотелось.

В Секторе Газа без моральной правоты никак. Невозможно подавлять огневые точки на территории больниц, школ и мечетей без сознания своей моральной правоты, —

напишет Антон в ЖЖ гораздо позже, 29 августа 2014 года, в комментах к записи о боевых действиях на территории Украины.

Впрочем, привычный образ жизни служба существенно скорректировала, но не отменила. Потому что, разумеется, состояла не только из патрулей, но и из заслуженных увольнительных. У солдата выходной — пуговицы в ряд.

Я припарковался прямо возле дверей студии <…> В моей каморке только что потолок не обваливался. Впрочем, меня это как-то мало волновало. Функционально — значит красиво, как говаривал старик Корбюзье. А свою функцию холостяцкого гнезда разврата и творчества, иногда — творческого разврата, обшарпанная студия выполняла добросовестно. Я переснял её у популярного в Израиле писателя Аркана Карива. <…>

Чего мог хотеть Гарик? Скорее всего, просто забыл, что я уже две недели в армии, и решил поинтересоваться, почему присылаю в последнее время так мало материалов. У них там в редакционном конвейере те ещё понятия о бешеной эксплуатации в условиях полного бардака. Они нам и после смерти звонить будут — требовать некрологов. Подставляться было ни к чему, даже имея официальную отмазку, и перезванивать Гарику я не стал.

С животным удовольствием я смыл с себя под душем армейскую грязь, покидал в цивильную сумку тренировочный костюм и полотенца и поехал в «кантри клаб». Ничто не даёт мне такой заряд оптимизма и бодрости, как проведённый в качалке час. <…>

Качалка была, среди прочего, превосходным местом для медитации. Выполняя жим штанги лёжа, я пришёл к заключению, что, если Алина не материализуется в ближайшие час-два, надо будет обеспечивать себе на вечер альтернативное женское общество.

Закончив тягать железо, я попарился в сауне, принял душ и отправился на Бен-Иегуду в кафе «Атара», где мы часто тусовались, особенно по пятницам. Я занял столик, заказал кофе с круасоном и подошёл к телефонной стойке у кассы. У Алины опять никто не ответил.

Записную книжку с девичьими номерами телефонов американцы называют little black notebook. Русское название более сочное и, к сожалению, более жизненное: «сто обломов». Но мне повезло: начав с наиболее достойной по ранжиру кандидатки, я её застал дома и заручился немедленным и радостным согласием провести вместе вечер. Ночь подразумевалась в скобках. У Светочки были зелёные глаза, светлые вьющиеся волосы и роскошные, прямо из шеи растущие, загорелые ноги. Будем надеяться, что загар за зиму не сошёл. Страшно довольный собой и жизнью, я вернулся за столик.

Это не блог, не репортаж, а начало романа «Операция „Кеннеди“», написанного Антоном Носиком в соавторстве с Арканом Каривом в конце 1995 — начале 1996 года и опубликованном Марком Галесником.[111]

И здесь пора рассказать об Аркане Кариве, которого Носик считал своим ближайшим другом. Несколько романтизируя, можно сказать, что Аркан-Аркадий был таким же «лунным близнецом» Носика в Иерусалиме, как Пепперштейн-Пивоваров — в Москве. Тоже сын хорошо известного в узких художественных кругах человека, Юрия Карабчиевского, жестоковыйного нонконформиста и автора яростной книги «Воскресение Маяковского»; тоже приехал в Израиль на волне «новой алии», в 1989 году; тоже преподавал иврит (и даже написал по нему учебник), тоже работал в «Вестях», в частности — был военкором на Балканах, вёл на пару с Носиком журналистские семинары при Иерусалимском Литературном клубе (где два друга-коллеги выдвигали для обсуждения, например, такие задорные темы, как «провинциальна ли русскоязычная журналистика Израиля»?). А ещё работал на радио и телевидении, для которого снимал фильмы. Ездил по миру — подолгу жил в Киргизии и Аргентине (откуда вывез горячую любовь к танго, которым позже кружил головы и другие части тела интеллигентным московским девушкам). В отличие от Носика, пошёл по стопам своего отца и хотел реализоваться в литературе — писал романы, рассказы, эссе… и, в отличие от Носика, ни в чём не достиг настоящей известности. Последние годы работал в московском «Коммерсанте», генеральным директором которого тогда был Демьян Кудрявцев, их с Антоном иерусалимский друг. Как и оба его родителя, покончил с собой, — не дожив трёх дней до 49-летия.

И поэтому когда Носику пришла в голову идея написать конспирологический роман об «истинной подоплёке» убийства Ицхака Рабина, потрясшего и расколовшего Израиль 4 ноября 1995 года, он, не чувствуя себя способным к серьёзному литературному труду в одиночку, предложил разделить труды, славу и будущие гонорары Кариву.

Сюжетная пружина романа сводится к тому, что Ицхак Рабин не был убит (как и Кеннеди), а согласился исчезнуть, чтобы его партия не потерпела поражения на выборах и смогла продолжить его политику — принёсшую ему не только Нобелевскую премию, но и непримиримых врагов внутри самого Израиля. При этом Рабин ставит спецслужбам рыцарское условие: если для сохранения тайны понадобится ликвидировать больше трёх человек, операция прекращается, и он выходит из уединения в юго-восточной Азии, куда его эвакуируют. И всё бы хорошо, но тайну вскрывают по наводке неких заинтересованных сил два израильских журналиста русского происхождения — Матвей и Илья, от лица которого ведётся повествование.

Чем же нам сейчас интересен этот небольшой роман? Во-первых, сейчас заметно, до какой степени авторы горды своей продвинутостью в эзотерической тогда области Интернет-коммуникации:

«Открыт ящик входящей почты с 0 писем», — сообщила программа Pine. Интересное кино. Ещё в субботу этих писем там было 60, и я ни одного не стирал… Я вышел в борновскую оболочку и попросил список файлов в своей домашней директории. Файлов не было. Вообще никаких, включая портрет Алины, который хранился на моем датасервовском счету[112] последние полгода.

А главное — много откровенно автобиографического. Но, поскольку авторов двое, это автобиографическое перетасовано, как две колоды в руках крупье. Имя «Илья Соболь» эквиритмически и отчасти семантически совпадает с «Антон Носик» (к тому же ведь именно он переснимает квартирку у Карива!); но Илья учился в физматшколе и Институте стали и сплавов, как Карив, а Матвей, напротив, поступил «по бзику» в Третий мед. Зато Илья, кося от советской армии, ложится на месяц в психушку.

…из психушки я вышел пишущим человеком: носить в себе такой опыт и не давать ему выхода было немыслимо. Процесс пролетаризации шёл быстро. Вскоре я сменил булочную на дворницкую. По утрам убирал снег в районе Тверских улиц, потом шёл к себе в казённую коммуналку, читал по-испански, подучивал иврит.

Всё это, включая любовь к испанскому языку, — факты биографии Карива.

Но с какого-то момента биографии авторов так переплетаются, что отличать, где — чьё, становится затруднительно. А поскольку оба они молоды, ироничны и сочатся цитатами на все случаи жизни, книга лопается по швам от реминисценций.

В книге подчёркнуто много аллюзий: вспоминается и борхесовский «предатель и герой», и наш русский Фёдор Кузьмич (он же бывший император Александр). Больше всего, однако, впечатляет не это, а вера наших бывших соотечественников во всесилие государства, доведённая до своего логического конца: это американец может поверить, что президента могли убить коммунисты или наркомафия, русский человек прежде всего будет грешить на собственные спецслужбы.[113]

Так заканчивается единственная в российской прессе рецензия на «Операцию „Кеннеди“», опубликованная в «Коммерсанте» 14.05.1996 Сергеем Кузнецовым, незадолго до этого заочно познакомившимся с Носиком благодаря Бродскому. Да и как иначе могло быть, если в качестве даты окончания работы авторы выставили день смерти Бродского — 29 января 1996 года.

Марк Галесник уверяет, что это вовсе не было выпендрёжем. И даже не данью памяти. А, если угодно, мистическим совпадением.

Я помню эту ночь, мы сидели, закрывали файлы книги. В 7 утра нужно было всё сдать в типографию. Обложку эту Арсен Даниэль дорисовывал в компьютере на ходу, тогда были не такие возможности у нашей техники. И вот они сидят вычитывают, последние ошибки выискивают, и тут заходит в 12 часов ночи, увидев, видимо, свет в окне, один местный поэт, видит, люди работают, надо к себе привлечь внимание, и он привлёк к себе внимание следующим сообщением: «Ребят, вы не слышали, наверное, — меланхолично сказал он. — Бродский умер». И дальше он с удивлением наблюдал, как все тут же подскочили с мест, стали что-то разыскивать в компьютере, переписывать в тексте и т. д. Он не мог понять, что происходит.

А происходило следующее. В последних главах романа герой гуляет по Нью-Йорку — и встречает Бродского. Эту фразу нужно было изменить.

…Скоро книжка вышла, в феврале была презентация. И отношение к ней было плохое у публики. Аудитория критично отнеслась: как это так, ещё не зажила рана, ещё люди помнят, ещё это тяжело и больно и т. д.

— А о том, чтобы её перевести на иврит, разговора не было?

Нет. Почему-то Антон не очень любил эту книгу. Не знаю, почему. Может, его обидело, что она не имела сразу бурного успеха, который всегда был связан со всем, что Антон делал.

Как выяснится совсем скоро, Бродскому, точнее, самому факту его смерти, окажется суждено сыграть примечательную роль в становлении русского Интернета.

А. Б. Носик и зарождение Интернета. «Наши сети» и «Шарат»

1996–1997

ГЕНЕЗИС

То, что прославило Антона Носика, началось во второй половине девяностых. Но родилось — одновременно с ним, в середине шестидесятых.

В начале, как водится, было слово, и слово это было «Поехали!». Ошеломившие весь мир успехи советской ракетно-космиче-ской программы поставили перед «RAND Corporation», американским «мозговым центром» времён холодной войны, нетривиальную задачу: придумать, как сохранить управляемость страны, оказавшейся под ядерным ударом. То есть — как выстроить надёжную коммуникационную сеть, способную функционировать даже при потере или отключении значительной части оборудования.

По сути, американским стратегам пришлось решать ту же задачу, что и героям Станислава Лема, изобретателям Трурлю и Клапауцию, когда они мастерили неуязвимого зверя для охотничьих забав короля Жестокуса. Те постановили: «…проще всего было бы создать чудовище, лишённое жизненно важных центров. Хоть рассеки его на части, они опять срастутся». Рассказ «Какую услугу оказали Трурль и Клапауций царю Жестокусу» был опубликован в 1965 году. Но годом раньше «RAND» пришла к такому же выводу: сеть должна быть децентрализована, автономна в своих частях и способна сама на ходу переконфигурироваться.

Практическое решение нашлось в технологии «коммутации пакетов». Информация передаётся в виде последовательности пакетов, генерируемых передающей стороной и вновь собираемых в исходное сообщение стороной принимающей. При этом маршрут передачи пакетов может меняться в зависимости от технической готовности каждого узла его передать. Рождение «всемирной компьютерной сети» — то есть, собственно, Internet’a — состоялось 1 января 1983 года с переводом созданной к тому времени сети ARPANet, объединившей несколько разрозненных локальных компьютерных сетей в единый протокол TCP / IP[114].

Но перекидываемые с компьютера на компьютер столбцы цифр и строки текста так и оставались бы рабочим инструментом брокеров и библиографов, военной тайной связистов и специфическим развлечением яйцеголовых интровертов, если бы не прорыв, произведённый английским программистом Тимом Бернерсом-Ли. Он предложил дополнить пакетный принцип передачи информации разработанным им языком разметки файлов HTML[115], позволяющим «подтягивать» на один экран отформатированные тексты, картинки, таблички, мультимедиа, а главное — ссылки на другие такие же странички. Заодно Бернерс-Ли придумал то, что мы сейчас называем «адресной строкой браузера», и, собственно, сами браузеры, а также многое, многое другое, что в совокупности и стало WWW — world wide web, или, как учёно шутили тартуские филологи, «повсеместно протянутой паутиной», ППП.

Так что если попытаться дать простой ответ на простой вопрос — «кто и когда придумал Интернет?», он будет звучать именно так: Тим Бернерс-Ли, 6 августа 1991 года. Именно в этот день он открыл для всеобщего доступа первый в мире интернет-сайт http://info.cern.ch [116].

Но техническое решение всегда приходит вслед за сдвигом ментальным. Как заметил в 1998 году культуролог и футуролог Михаил Эпштейн:

…в Америке первым проторило путь в киберспейс то самое поколение, которое в шестидесятых валялось на траве и потягивало травку, предавалось свободной любви и скитальчеству. <…> Молодёжная контркультура, не выдержав прямого столкновения с мощной товарной цивилизацией, пересекла её по диагонали, воспользовавшись её техническими возможностями и учредив альтернативные миры в иных измерениях. «Зеленеющая» Америка, какой её видели пророки контркультуры, превратилась в «синеющую», мерцающую компьютерным экраном. И нравы в киберспейсе в какой-то мере задаются теми же самыми бывшими хиппи, «детьми цветов», которые обернулись мудрецами, изобретателями, «пауками» новых информационных сетей.[117]

Увы — уже через несколько лет стало понятно, что опять «Elvis ate America before America ate him»[118]: как и в случае с рок-музыкой, американский «киберспейс» быстро попал в руки бизнесменов. Я помню, как в 2002 году, оказавшись впервые в США, был неприятно поражён контрастом: мы в России писали и читали в Интернете умные статьи, жадно следили за новостями, плели бесконечные словесные кружева на литературных сайтах и завязывали бесконечно разнообразные отношения (включая «отношения») в только появившемся Живом Журнале, — а местные жители пользуются Интернетом в основном для того, чтобы заказать пиццу и проложить дорогу на Google Map от точки А до точки B. Причём точкой B обычно оказывается мексиканский ресторанчик или кемпинг. В лучшем случае Интернет нужен, чтобы купить бумажную книгу в только-только появившемся Amazon.com — это был верх интеллектуализма.

А в России, как водится, всё было так и не так.

В отличие от тампакса и «Макдоналдса», бесконечного дневного телемыла и вездесущей наружной рекламы, кредитных карточек, мужского и женского глянца, — Интернет не хлынул в Россию сразу после падения железного занавеса в виде готового коммерческого продукта, а нарастал постепенно, практически одновременно с США и существенно опережая европейские страны.

Что и неудивительно: он же вырос из военных систем связи, а здесь у США и СССР в целом соблюдался паритет. Хотя, конечно, паритет этот был скорее гомологический — решение схожих задач достигалось совершенно разными способами, как крылья птиц и летучих мышей по-разному создают подъёмную силу — перьями или кожаными перепонками. Чем и объяснялось заметное отставание развития домашнего Интернета в России от бурного роста в научных центрах. И вообще «особый путь» русского Интернета.

Российский сегмент мировой сети в конце прошлого века был крупнейшим в Европе, — писал Дмитрий Завалишин для журнала «Forbes» в материале памяти одного из пионеров Рунета Валерия Бардина. — Всё программное обеспечение, разработанное для работы сети в Москве, раздавалось [Бардиным] полностью бесплатно. В итоге вопрос запуска регионального узла сети сводился к тому, чтобы найти компьютер и пару модемов: это и привело к тому, что мы обогнали сонную Европу буквально за несколько лет.

Правильно ли это было с точки зрения бизнеса? Наверное, не совсем. Полезно ли это было для страны? Точно да.[119]

Хронологически подключение СССР к Internet’y — тогда ещё текстовому — произошло в августе 1990 года силами нескольких московских институтов, создавших сеть Relcom (RELiable COMmunications — надёжная связь). В работах по созданию сети принимали участие специалисты кооператива «Демос», большинство из них являлись сотрудниками Курчатовского института (что было важно: «В СССР Курчатовский институт имел особый статус и пользовался исключительными привилегиями. Его сотрудники были в авангарде советской оборонной программы»[120]). Уже к концу года к сети оказались подключены около 30 организаций, среди которых — центры российской науки в Серпухове, Санкт-Петербурге, Новосибирске, Дубне. Сеть в то время предназначалась исключительно для передачи электронной почты — но зато уже с поддержкой русского языка (что тогда было неочевидно).

28 августа 1990 года прошёл первый сеанс телекоммуникационной связи с Финляндией по международному телефону. 19 сентября в базе данных InterNIC зарегистрирован домен первого уровня. SU. В феврале 1991-го осуществлён первый в России TCP/IP link по модему, между Москвой и Барнаулом. А к 1 мая количество информации, пересылаемой внутри России, превзошло ту, которой российские узлы Интернета обменивались с Западом. «Сеть реально стала российской».[121]

Дальше — больше. В августе того же 1991 года Internet сыграл свою роль в известных событиях, позволив свободно получать и передавать информацию, неподконтрольную путчистам.

Андрей Солдатов и Ирина Бороган во второй главе своей книги «Битва за Рунет»[122] красноречиво и очень подробно описывают драматические события трёх августовских дней 1991 года.

По их словам, Интернет в России сразу проявился как горизонтальная структура и как среда молодёжная, не признающая авторитетов. В критический момент все сотрудники «Демоса» принимали решение, что́ им делать, без формального разрешения от вышестоящих начальников: они просто делали, что считали нужным. Поэтому когда 20 августа 1991 года в «Релком», который уже сутки вёл трансляцию в новостную группу юзнета[123] talk.politics.soviet (и передал за три дня 46 000 сообщений не только из Москвы, но из всего СССР), явился некто из Белого дома и заявил, что теперь они должны выполнять распоряжения перешедшего на сторону Ельцина генерала Константина Кобца, это вызвало у молодых релкомовских сотрудников весёлое недоумение. Весёлое — потому что пришёл «свой», но недоумение, потому что пришедший явно не понимал, что никаких «распоряжений» от генералов, хоть бы и демократических, здесь никто выполнять не намерен.

Порою это «столкновение старого и нового» принимало комические формы. В «Яндекс. Книге» Соколова-Митрича приводится такой колоритный случай середины девяностых, рассказанный Денисом Калининым, в то время — программистом в НИИ ядерной физики, впоследствии — топ-менеджером «Рамблер Интернет Холдинга» и компании «Сбербанк Технологии», а сейчас — создателем немецкого стартапа:

Я писал тогда информационные системы. Например, «Радиационная обстановка в околоземном космическом пространстве». Эта система показывала все объекты, все спутники, которые летают вокруг Земли. И когда я показывал её в Российской академии наук, кто-то заметил, что там есть спутник, о существовании которого никто не знал, вроде как секретный. Спросили, откуда у меня эта информация. А я был в то время человек простой и ответил, что руководство ПРО США выкладывает её на свободный сайт — оттуда и беру. По российским законам я должен был пойти в специальный институт и получить такую информацию только через 15 дней после подачи заявки. И так делать каждый месяц. А в Штатах эта информация лежит в открытом доступе: программа не знает, какой наш спутник засекречен, а какой нет, — вот и выкладывает всё подряд. Тогда, помню, огромное количество людей заинтересовалось, что это за Интернет такой (!!! — МВ), где можно просто так получить информацию, ради которой надо идти куда-то, ждать три недели…

Я думаю, любой человек, взрослым заставший мир «до Интернета» (остальным придётся поверить на слово), вспомнит это ошеломляющее чувство, когда он впервые запустил программу, называющуюся браузер, — и экран компьютера, воспринимаемого как продвинутая печатная машинка и игровой автомат, вдруг начинал покрываться словами и картинками, пришедшими откуда-то из-за границы! И никакое КГБ не в состоянии отследить, что́ вы смотрите и читаете! Мало того — что вы ПИШЕТЕ!

И подобное чувство испытывали не только мы — простые юзеры, пришедшие в русский Интернет на всё готовое, но и его создатели. Вот свидетельство одного из основателей «Демоса» Алексея Руднева, относящееся к 1990 году:

Я приехал из отпуска, а мне говорят — смотри, мы прорубили окно в Европу: слышал о таком-то? Вот его статьи в новостях, а вот новости про «Unix», а вот… Как будто упал железный занавес: до того мы были в своей пещере, куда иногда долетал гул извне, после того — оказались включены в этот самый мир, что был снаружи и имел свои горести и свои радости…[124]

Интернет прочищал мозги не хуже тамиздата. Просто самим фактом своей доступности, вне зависимости от содержания. Да, собственно, он и был тамиздатом. Только несравнимо большего масштаба. И с несравнимо бо́льшим эффектом. Причём эффектом неотменяемым.

Интернет нельзя отключить потому, что он сегодня — не в кабелях, а в сознании людей.

Благодаря Интернету люди просто поняли какие-то вещи про себя, про страну и общество. <…>

Людей, один раз поживших в информационно открытом и свободном мире, невозможно заставить об этом забыть. Не придумано такой кнопки[125], что стирала бы опыт свободы из памяти.[126]

* * *

Всего несколько лет спустя, но уже в иную историческую эпоху, в мае 1997 года, Евгений Горный, главный редактор только что вышедшего[127] «Zhurnal.Ru», первого «обозрения сетевой культуры», заявил мне на презентации журнала в Библиотеке иностранной литературы:

Интернет совершенно стирает физические и политические границы, мир приобретает новое качество.

— А вы можете, пять минут пообщавшись с человеком, определить, не спрашивая его напрямую, «сетевой» он или нет?[128]Я эту «особость» хорошо чувствую, но никак не могу её вычленить.

Сложно сказать… Вон стоит Антон Носик, жуёт бутерброд. Можно, глядя на него, определить, сетевой он или нет? Я думаю, здесь нет никаких прямых корреляций. Можно сказать только то, что, как показывают опросы, люди, активно использующие Интернет, — это люди демократических взглядов, среди них практически нет националистов и мракобесов. Девяносто с лишним процентов опрошенных считают, что не должно быть правительственной цензуры.[129]

Неожиданный «коанический» ответ Горного про бутерброд — возможно, первое упоминание в неспециализированной прессе Антона Носика не как автора конкретной статьи и не как автора остросюжетного романа, а именно как интернет-гуру, по которому можно и нужно ровняться. А мой тогдашний неуклюжий вопрос был вызван явственным ощущением — пришли какие-то совсем новые люди с новым мышлением.

Что совсем не новость ни для русской истории, ни для русской литературы.

Явились новые судебные учреждения; нужны были новые люди.

И Иван Ильич стал этим новым человеком.[130]

Реформы девяностых не меньше реформ шестидесятых требовали новых людей и новых «учреждений».

И Антон Борисович стал этим новым человеком.

ИСХОД

В 2002 году в интервью Шаулю Резнику Носик вспоминал свой путь в Интернет фаталистически:

Если бы я в 1990 году не пошёл работать к Феликсу Дектору в издательство «Тарбут», и если бы это издательство не выпускало бы гранки в иерусалимском районе Меа-Шеарим, и если бы ребята из Меа-Шеарим не возили бы из Америки контрабандные модемы, — я бы никогда не освоил технологию передачи данных по телефону. Потом BBS, Интернет…

Но при этом он не просто «принимал создавшиеся обстоятельства», но и сам активно способствовал их созданию. Съездив осенью 91-го года на заработки в Гонконг (в качестве переводчика на бизнес-переговорах), он привёз оттуда модем и стал активным участником IRC-каналов.

IRC, то есть Internet Relay Chat, или попросту «Ирка», — это групповой текстовый чат в режиме реального времени. Можно сказать — предтеча (в обоих библейских смыслах: предшественник и вдохновитель) всех дальнейших онлайн-форм коммуникации. Самопрезентация Носика 1996 года на IRC-канале #russian, сохранившаяся на сайте Марата Файзуллина, тоже содержит библейскую аллюзию.

Emigrant — Anton Nossik [anton@koan.com]

Jerusalem-based, 30 years old, divorced, ex-journalist, gone nuts and HTML. On IRC since march 1994, undergone serious treatment a coupla dozen times, but could never give up this addiction. Thinks that the Kingdom of God belongs to the Lame and the Clueless[131].

То есть:

Живущий в Иерусалиме, 30-летний, разведённый, бывший журналист, сбрендивший и [на] HTML. На IRC с марта 1994 года, проходил серьёзное лечение дюжину-другую раз, но так и не смог победить эту зависимость. Полагает, что царство Божие принадлежит ламерам и чайникам.

Обратим также внимание на выбранный Антоном ник Emigrant (впоследствии повторенный в ICQ, ставшей в конце девяностых — начале нулевых в России едва ли не главным средством делового общения). Он: a) оказался свободен, что говорит о том, что Носик присоединился к IRC «в первых рядaх» и б) показывает, что в виртуальном русскоязычном мире модный иерусалимский тусовщик оценивал себя иначе…

И здесь мы должны обратиться к самому феномену русского Интернета, изначально, ещё до рождения HTML, оказавшегося литературоцентричным и, шире, логоцентричным в высшей степени. Оказался он таким по причинам вполне объективным. В начале девяностых тысячи молодых людей, имевших амбиции в академических науках, были вынуждены покинуть родину. Просто потому, что хотели заниматься этими науками, а не торговать компьютерами, пусть и с бешеной прибылью.

Неудивительно, что, оказавшись в американских университетах, особенно провинциальных, где последнего русского видели полвека назад, эти молодые русские интеллектуалы отчаянно тосковали. И глушили эту тоску — в онлайн-трёпе. Интернет, доступный простым студентам и аспирантам в американских университетах несоизмеримо раньше, чем в России, оказался для них тем местом, где они могли сохранять русскую речь во всём её богатстве. Отсюда — нарочитое залихватство и «неудобочитаемость» форумов наподобие «Гусарского клуба» (распространившиеся затем на весь Рунет, зародышевым ядром которого эти аспиранты-экспаты оказались).

* * *

Носик стал одним из первопроходцев русского «виртуального фронтира». Но до середины девяностых это не оказывало влияния на его профессиональную жизнь: он зависал в текстовых конференциях и на BBS, даже наладил возможность посылать из дома в редакцию «Вестей» тексты при помощи модема (чтобы не мотаться лишний раз из Иерусалима в Тель-Авив), — но офлайн был интереснее и насыщеннее онлайна.

Положение стало меняться после 95-го года — после убийства Медкова, армейской службы и не слишком успешного опыта захода в «бумажную» литературу. Павел Пепперштейн рассказывает про это в своей обычной концептуальной манере, в парадигме «инсайта»:

Смерть Медкова очень сильно на него повлияла. Антон погрузился в сумеречное состояние на какой-то период, как бы выпал в астрал. И именно в этом астрале пребывая, он и набрёл на идею русского Интернета.

Это происходило чуть ли не при мне. Он в какой-то момент привстал и сказал: «Я понял» — «Что?!» — «Через пару дней расскажу». И через пару дней рассказал, как ему открылась идея этих вот сетевых штук. И потом стал этим заниматься.

Александр Шерман и Евгений Горный в 1999 году изложили для сервера современной культуры «Guelman.ru» эту же историю конспективно, без «инсайтов»:

В 1993 году журналист Носик неожиданно замолчал. В прессу он столь же неожиданно вернулся в 95-м, причём тематика его рубрики была полным сюрпризом. Рубрика называлась «Наши Сети». Это была первая постоянная сугубо «интернетовская» колонка на русском языке не только в израильской, но и в мировой русскоязычной прессе. Бывший экономический комментатор предстал в роли сетевого гуру. Он учил новичков ориентироваться в Сети и компьютерах, благо тому способствовал его восьмилетний опыт общения с Сетью (начиная с ФИДО). Многие сочли этот шаг определённым «падением профиля». Носик же упрямо продолжал возделывать нехоженое поле.[132]

Но и это не совсем точно.

Как свидетельствует выложенный самим Антоном архив[133] рубрики «Наши сети»[134], она просуществовала в «Вестях» с 15 апреля по 15 сентября 1996 года. Было написано 66 выпусков, то есть в среднем обзор выходил раз в два-три дня, очень часто. И это говорит не столько о «нехоженности» поля, сколько о харизме и авторитете автора в редакции.

Доступные сейчас материалы свидетельствуют, что в основном это был «ликбез» — совершенно, разумеется, по тем временам необходимый. Достаточно посмотреть названия: «Спрашивайте — отвечаем», «Гусары гуляют», «Все на выборы», «В вечном поиске», «Продолжение поисков», «Вышла новая программа», «Русские идут», «Своя страница», «Netscape против Explorer’a», «Программы для Интернета» и т. д.

Ещё раньше, 21 марта 1996 года, в московской газете «Сегодня» открылась рубрика «Сеть»:

В первом выпуске опубликованы: обзор Антона Носика по истории Интернета, «Сага о Митнике» Евгения Горного, статья о хакерах Мирзы Бабаева[135] и Максима Преснякова. Это первые серьёзные публикации об Интернете в центральной неспециализированной прессе.[136]

Смеем предположить, что пример «метрополии» сыграл не последнюю роль в том, чтобы консервативное руководство израильских «Вестей» поддалось на уговоры своего звёздного, но увлекающегося обозревателя.

Елена Березницкая-Бруни, близкий друг Носика, в дальнейшем — бессменный главред сайта Newsru.com, а в то время редактор газеты «Сегодня», рассказывает:

У нас была полоса «Сеть», я [этим] очень гордилась. Никто не понимал, что́ там написано, но я себя чувствовала новатором. <…> Он писал ликбез очень интересный: что такое электронная почта и т. д. Это совершенно точно впервые было в обычной общественно-политической газете.

Но ликбезами дело не ограничилось. Летом 1996 года Носик создал одну из первых в Израиле — и одну из первых в мире — студию веб-дизайна, «Sharat».

Дату создания позволяет уточнить пример, мимоходом приведённый Носиком в статье «Альта Вистa: первое приближение», опубликованной на первом же развороте пилотного бумажного номера московского журнала «Zhurnal.Ru» в октябре 1996 года:

Если вы хотите найти все страницы, находящиеся на одном сервере, то тут помогает ключ host:. Например, поиск на host: www.sharat.co.il выдаёт 156 линков, а на host: www.ibm.net.il — целых 189. Что неудивительно, ибо WWW-cepвер IBM в Израиле зарегистрирован в декабре 1994 года, а шаратовский — в июле 1996-го. Так что у нас есть в этом смысле определённая фора.

Но точнее будет сказать не «создал», а «принял непосредственное участие в создании». Что значит эта расплывчатая формулировка, встречающаяся потом в проектах Носика постоянно, станет ясно из моей беседы со второй участницей этой истории, Юлией Гурь-Арье.

Но cнaчaла разберёмся, как Носик вообще занялся сайтостроительством. В беседе с Юлией Идлис он обозначил этапы большого пути так:

У меня был аккаунт математического факультета Иерусалимского университета от одного студента, который там учился. Я использовал модемный пул Иерусалимского университета, чтобы заходить в Интернет. Но тогда ещё не было графического веба, так что это была общалка, и немножечко началась электронная почта тогда же. Потом настал 1994 год, появился графический веб, появились серверы, на которые можно было зайти и странички полистать с помощью браузера. Он назывался «Нетскейп». В этом «Нетскейпе» ещё была такая вещь — view source, «посмотреть исходный код». В 1994 году мы все посмотрели исходный код, а в 1995-м мы уже выучили язык, на котором там всё было написано, и стали его, наоборот, писать, то есть стали делать свои странички, а потом — сайты. И Тёмины первые сайты, и мои первые сайты — это всё продукция 1995 года. <…>

Моя первая страница была каталогом русских ресурсов Интернета. Другая страничка, которую я сделал, была посвящена технологиям создания страниц… Ещё, когда умер Бродский, я cделал страничку его памяти, куда московский химик Сергей Кузнецов прислал 600 килобайт набранного им в разные годы творчества Бродского. В общем, мы научились делать странички. Потом захотели заниматься этим профессионально — и учредили фирмы: Тёма — в Москве, я — в Израиле. Моя фирма называлась «Шарат».

Когда я процитировал этот пассаж Сергею Кузнецову, тот с юмором напомнил, что в 1996 году он уже был таким же химиком, как Носик — медиком, о чём Носику было прекрасно известно. Да и тексты Бродского он не столько набирал, сколько сводил вместе набранное другими.

Слова «моя фирма называлась „Шарат“» тоже нуждаются в существенном уточнении.

БЛАГАЯ ВЕСТЬ

Писать свои сетевые обзоры Носик предпочитал в редакции «Беседэра» на улице Яффо. Галесник вспоминает не без гордости:

…редакция у нас была в самом центре Иерусалима. Она называлась Яфочная квартира — в ней все тогда бывали. У нас было интернет-подключение, и Антон приходил каждый вечер, садился, я ему ставил пепельницу и клал пористую шоколадку. Утром приходил — была полная пепельница и пустая обёртка от шоколадки. За ночь Нос успевал сделать один из номеров «Вечернего Интернета». Это было в 96-м году.

У Марка Галесника явная аберрация памяти: «Вечерний Интернет» начался 24 декабря 1996 года, а уже 25 марта 1997 года Носик перебрался в Москву. Так что речь преимущественно идёт о «Сетях», «Наших сетях» и т. д.

Но Носик приходил не только «на Интернет», но и пообщаться с живыми людьми — и обратить их в свою веру. Самой верной «неофиткой» оказалась Юлия Гурь-Арье — тогда просто «девочка на компьютере», а впоследствии — бизнесвумен.

В нашей с ней беседе, состоявшейся в пригороде Иерусалима, впервые явно проступают черты «нового Носика» — не московского богемного вундеркинда восьмидесятых и не бойкого израильского журналиста девяностых, а будущего интернет-гуру и «евангелиста» нулевых.

Мы познакомились в 95-м году. Я работала в «Беседэре» у Галесника, графиком на компьютере. [Носик был первым, кто] рассказал мне про Интернет. Рассказал так, что можно было вообще рехнуться мозгами, так, что я просто не могла заснуть. Это было что-то о будущем, которое начинается прямо сейчас. Это было что-то сказочное.[137]

Потом он показал первую программу, IRC-чат. Он сидел со мной часами, объяснял, как подключаться, как всё работает, как общаются люди по Интернету. Сейчас уже трудно представить, что мы этого не понимали… И, естественно, кидал идеи о том, что это — будущее, а те, кто будет этим заниматься, станут миллионерами.

Носик меня буквально пихнул в бизнес, конкретно объяснил мне, что надо делать: надо строить сайт. Сайты! Надо открыть фирму, которая будет строить сайты. Это он чётко сформулировал.

Мы открыли «Шарат» в 96-м. Это он настоял на таком названии.[138] Заодно рассказав, что́ это такое. Потому что сло́ва такого мы не знали. Мне очень хотелось, чтобы он был партнёром. Но он отказался категорически: «Нет, я птица вольная. Я буду помогать, буду всё делать, но ты открывай сама».

Здесь мы прервём Юлию и приведём ответ самого Антона на вопрос о его роли в «Шарате», который он дал в мае 2011 года в интервью радиопрограмме «Рунетология»:

М. СПИРИДОНОВ: Это была Ваша компания?

А. НОСИК: Я был её соучредителем.

М. СПИРИДОНОВ: Вы там руководили людьми или нет?

А. НОСИК: Я придумал, что́ компания будет делать, как это технически осуществить, какие нужны люди и как организовать их работу, а потом я продавал заказчикам своё видение того, как их сайт должен выглядеть.

М. СПИРИДОНОВ: Рентабельна была эта работа?

А. НОСИК: По израильским меркам — да, но мы это не назовём рентабельностью. Доходы компании превышали её расходы на 1–2 тысячи долларов. Представить, что сотрудник и 2 учредителя кормились бы за счёт этих денег, сложно.[139]

Юлия едва ли читала это интервью, но, отвечая мне, словно отвечала бывшему партнёру:

[Антон считал,] что надо идти в государственные структуры и там получать заказы. Потому что ни у кого сайтов ещё не было, никто не знал, что́ это такое.

В Израиле была одна-единственная компания, которая делала сайты, она называлась «Мако́м», это значит «место». Больше никого не было, т. е. мы были вторая в истории Израиля компания. В «Макоме» были лэптопы, которые никто тогда не видел в глаза, а у них они были. Мы ходили в рваных джинсах и майках, а они — в костюмах, в пиджаках, очень солидные. А мы были совершенно оторванные, такие русские олимы, только что спрыгнувшие с дерева, грубо говоря. Но тем не менее я попёрлась во все эти государственные организации, министерства, и нас везде стали слушать. Везде. Потому что никто не знал, что такое сайты.

Мы вдвоём с Антоном ходили. Я была организатором, а он — презентатором, докладчиком. Прошли мы, наверное, восемь министерств — и в трёх из них получили заказы на производство сайта, потому что кроме нас был ещё «Маком», в пиджаках и с компьютерами. Но рядом с Носиком они смотрелись бледно. Т. е. внешне-то они смотрелись офигенно, но стоило ему начать рассказывать — и все сидели с открытыми ртами, я была свидетелем этому.

И мы выиграли тендер банка Израиля, получили хорошие деньги, аванс, начали строить сайт. И тут, конечно, Антоша скис. Он объяснил всем, что надо делать, — но дальше должны были быть программисты… Мы строили банку сайт — и это было страшно сложно: то, что сегодня можно построить за 15 минут на конструкторе, 8-страничный или 10-страничный сайт, мы строили долго и мрачно.

Одновременно мы получили ещё заказы от Министерства иностранных дел, от Министерства абсорбции, потом мы начали строить большой виртуальный «каньон» (тоже была Антошина идея) — первый виртуальный интернет-магазин. Тогда ещё платёжных систем не было — были карточки, много продуктов, база данных. Надо было под заказ совместить базу данных каких-то продуктов с Интернетом.

Но Антоша всё меньше и меньше интересовался этим проектом. Он запустил — и ему стали интересны другие вещи.

Очень много мы с ним говорили о провайдинге. И было понятно, что нам провайдером не стать, потому что для этого нужны большие деньги, у нас их не было. И он в этот момент, как я понимаю, начал смотреть в сторону России, где всё это было возможно.

— Он получал зарплату или проценты от заключённых сделок?

Особой прибыли пока не было. И официально это не было никак оформлено. По факту мы просто делили деньги и всё.

— Какие-то библейские времена… Но при этом Антон продолжал работать журналистом?

Да, он писал безостановочно. «Шарат» не был его основной деятельностью.

Ему очень нравилось параллельно инициировать всякие процессы. И «Шарат» был лишь одним из них. Он придумал, нашёл человека (меня), запустил этот процесс. Ему не особо были интересны оттуда деньги.

У меня начались прибыли по «Шарату», когда он уже уехал; я говорила с ним, когда он был в Москве, предлагала, а он: «Нет-нет, мне ничего не надо, перестань, когда-нибудь на чёрный день, если мне что-нибудь будет нужно, а ты станешь миллионером…» Т. е. он отказывался от денег всегда, совершенно ему было это не интересно. Но его очень грела мысль о том, что он создал что-то — и оно живёт.

Я поехал к Юлии, чтобы раскрыть имевшийся у меня на руках готовый тезис: «Носик создал первую в Израиле студию веб-дизайна». А получил другой тезис: «Носик вдохновил и помог раскрутить одну из первых в Израиле студий веб-дизайна, владельцем которой не был ни единого дня».

И этот ставящий всё с ног на голову modus operandi окажется привычным для Носика. Он никогда не становился собственником проектов, с которыми прочно ассоциировался. Публично он, в зависимости от ситуации, мог это затушёвывать, но партнёрам никогда не забывал напоминать.

Летом 2000 года он примет, вместе с «Яндексом» и «Студией Артемия Лебедева», непосредственное участие в создании онлайн-журнала об Интернете «Нетоскоп». Артемий Лебедев любезно переслал мне и разрешил опубликовать одно из писем, направленных Антоном другим соучредителям:

From: «Anton Nossik» <anton@cityline.ru>

Subject: Re: Основные положения учредительного договора

Date: 2 June 2000 at 17:50:34 GMT+4

To: «Arcady Volozh \(E-mail\)» <…>, <tema@tema.ru>

День добрый,

Получил проект, единственное замечание — ниже.

Ещё звонила мне сегодня Наталья, у неё какие-то компьютеры стоят под пара́ми и другие договорённости в Питере ждут проплат. Есть ли там какое-нибудь движение по механизму выдачи девушке денег?

По поводу моего участия в разделе «вступительные взносы».

Поскольку я являюсь наёмным сотрудником «Ленты. Ру», то не вполне корректно вписывать в учредительный договор обязательства от её имени, да ещё и в качестве моего личного взноса. Тем более, что там вообще не о «Ленте. Ру» речь, а как минимум о дюжине разных ресурсов, а юридическая суть отношений между ними и нашим создаваемым агентством — не «раскрутка», а контент-партнёрство. Которое осуществляется на основе взаимной выгоды и, следовательно, не зависит напрямую от моей должности в партнёрских СМИ или личной корысти в данном проекте. Так что формулировку моей части в разделе «вступительные взносы» предлагаю заменить на нижеследующую:

«Антон Носик — обеспечивает руководство контентной составляющей сайта; обеспечивает установление партнёрских программ со всеми заинтересованными СМИ широкого и узко-тематического профиля, а также привлечение аудитории на сайт за счёт использования его материалов и заголовков сторонними СМИ по этим партнёрским программам».

В остальном готов подписывать в любую минуту.

Антон

В 2000 году Антон Носик — уже интернет-гуру. Но по-прежнему — наёмный работник, отвечающий за контентную составляющую и за установление партнёрских программ. При этом — с дюжиной сайтов.

Можно заподозрить, что Носик здесь просто «включает дурочку», не желая брать финансовые обязательства. Но Юлия Миндер — один из ближайших сотрудников Носика, его правая рука и проводник его идей в «Gazeta.Ru» и «Lenta.Ru», — подтвердила мне то же самое, когда у нас в интервью зашла речь о драматическом моменте продажи «Lenta.Ru» из ФЭПа в «Rambler» в том же 2000 году:

В какой-то момент пришёл Антон и сказал, что он продал «Рамблеру» «Лента. Ру», и удалился в «Рамблер» быть там вице-президентом.

— Что значит «продал»? Он же не был собственником ни одного из своих проектов.

Не был собственником вообще. Не было там коммерческих интересов, бонусов, долей, ничего такого не было. Я его ругала потом, говорила: «Антон, почему ты не сделал ничего себе?»

— Как я понял, его очень сильно впечатлила судьба Ильи Медкова. И после этой истории он не стремился к собственности, напротив, стремился от неё освобождаться.

Сейчас мы уже не можем сказать, почему. Но его главным мотиватором было делать проекты.

Серёжа Кузнецов сформулировал очень смешно: у Носика есть такой талант — он умеет своё сознание, то, что у него в голове, навязать окружающей действительности, а действительность под него подстраивается. Он хотел что-то сделать — и как-то всё вокруг этого устраивалось.

Но чтобы возникла «Gazeta.Ru» и всё, что за нею последовало, Носик должен был вернуться в Москву и стать из неофитов и адептов Всемирной паутины — создателем русской паутины, Рунета.

А. Б. Носик и зарождение Рунета. «Ситилайн» и что из него вышло

1996–1999

Подобно всякому новому миру, Рунет создали Титаны и Герои.

Титаны Рунета, как и положено титанам, жили до начала времён и создали Интернет как физическую сущность — протянули первые провода, собрали первые сервера, сделали первые кодировки для кириллицы. Аркадий Волож, Дмитрий Крюков, Максим Мошков, Валерий Бардин, Андрей Чернов, Алексей Солдатов, Вадим Антонов. Имена большинства из них мало что сейчас говорят непосвящённым, потому что эти Титаны были, в сущности, скромными технарями, и мало у кого из них, как у Воложа, прорезалась бизнес-хватка, позволившая им стать медиамагнатами. Или создать нечто настолько своё, и при этом общепонятное, чтобы стать брендом, как Мошков.

Это было последнее поколение «советской шляхты» — выходцы из тесно связанной с ВПК технической элиты с очень схожими биографиями: родились в начале шестидесятых где-то на периферии Империи в семьях старших инженеров и завкафедрами технических ВУЗов, пошли по стопам родителей, успешно прошли через суровое горнило советской олимпиадной образовательной системы: спецшкола, специнтернат, Физтех или Мехмат МГУ. Начали работать в вычислительных центрах разнообразных НИИ — и там впервые обнаружили, что компьютеры могут быть, с одной стороны, персональными, а с другой — сообщаться друг с другом посредством телефонных линий. Которые они сами же и скоммутировали.

Как вспоминал в пилотном номере «Zhurnal.Ru», в статье «Русская сеть: истории» один из первопроходцев этой самой русской Сети Вадим Маслов,

…сначала [в 1990 году] всех подключали бесплатно, в духе соборности и приобщения к ценностям заграничной цивилизации. Был энтузиазм по поводу открывшихся возможностей. <…> Потом в «Демос» стали приходить телефонные счета за международные звонки в Финляндию, и сетевое строительство в России пришлось коммерциализировать. На деньги от коммерциализации был закуплен модем Telebit T2500, который на советских линиях выдавал 2 кб/с.

Так, не очень сами понимая, что и зачем они делают, компьютерщики стали провайдерами. После чего по созданным ими соединениям пришли Герои. С точки зрения Титанов, они пришли на всё готовое. И вообще, они — никто; так, наросшая на медных проводах Титанов плесень.

Но в своей собственной системе координат Герои пришли в вакуум — начали с нуля и создали контент.

Неудивительно, что и сами они были совсем другими. Все — лет на пять-десять моложе. Практически все — выходцы не из честной советской шляхты, а из тихо диссидентствующей советской богемы, de facto (если не de visu) выполнявшей в «бесклассовом советском обществе» роль аристократии. Что позволило им не только получить блестящее гуманитарное образование (даже если их полузакрытые спецшколы формально считались «математическими»), но и существенно раньше выкорчевать из себя остатки советских стереотипов и комплексов. А те, кому не посчастливилось сделать это в школе, успешно проделали это в оказавшейся временной эмиграции или на легендарном филфаке тартуского университета у Лотмана — поэтому Тарту, как это ни странно, не менее важная точка на карте Рунета в первые годы его существования, чем Москва, Нью-Йорк или Иерусалим.

Прометей принёс огонь людям. И те стали варить на нём суп. Герои же научили людей делать на Интернете деньги. И это была смена эпох.

Чтобы понять разницу между Титанами и Героями, достаточно сравнить двух одногодков — Максима Мошкова и Сергея Кузнецова.

Первый, создатель фундаментальной библиотеки своего имени и, вероятно, лучший русский веб-программист, 23 года проработал в НИИ Системных исследований АН, лишь в 2013 году уйдя на «вольные хлеба». Он живёт в одном из подмосковных городов-спутников, до сих пор сохранил любовь к песням М. Щербакова, горным лыжам, байдарочным походам и сохраняет ассоциирующийся с ними имидж советского инженера.

Второй, основатель одной из самых успешных «фабрик по производству контента», — классический бульвардье, и внешне, и по образу мыслей. В недавнем прошлом — непременный участник столичной клубно-концертной жизни, а сейчас — парижский житель и даже escrivan.

Антон Носик — одногодка Мошкова и Кузнецова. И многие воспринимали его именно как Титана — того, кто был от начала времён:

Для тех людей, которые в русском Интернете работали, было такое ощущение, что Носик существовал всегда. Появился Интернет — появился Носик, —

говорит Наталья Хайтина, первый главред журнала «Нетоскоп» (созданного как раз по инициативе Носика).

Но всё же, будучи во многом — Титаном, он оказался одновременно и Героем, который научил русских людей Интернету как бизнесу.

И вообще — не подпадал полностью ни под какое определение, как и полагается трикстеру.

* * *

Весь 1996 год Москва, из которой Носик в ужасе бежал меньше трёх лет назад со словами «никогда больше», тянет его к себе, — и неудивительно. Русская пресса в Израиле подзакисает. Подруги, прямо как в хокку Гумилёва («Вот девушка с газельими глазами выходит замуж за американца…»), уезжают. Лучшие друзья один за другим начинают упираться в Израиле умными головами в вязкий прозрачный потолок — и возвращаются в Москву, где продолжают подниматься всё выше с той точки, на которой остановились в Израиле, — но при этом уже без такой запредельной и головокружительной уголовщины, как незабвенный Медков.

А ещё — Бродский. Носик не случайно упоминает страничку его памяти в качестве вехи на своём пути в Интернет.

Пятнадцать лет назад Антон школьником перепечатывал его в самиздате — а теперь его смерть так символично совпала с окончанием работы над романом «Операция „Кеннеди“». Закончилась эпоха литературы — началась эпоха Интернета. И это не просто романтическое преувеличение.

Хорошо помню, как, проснувшись утром 29 января 1996 года, я по уже приобретённой привычке первым делом полез проверять почту. Из филологического списка рассылки на меня вывалилась горестная заокеанская новость — и это оказалось первое общезначимое известие, которое я получил по новому медийному каналу прежде, чем его сообщили по радио и по телевизору. Но больше, чем написать какую-то банальность в этот же список рассылки, сделать тогда я ничего не мог.

Носик смог гораздо больше. И это имело далеко идущие последствия.

На сделанную в Израиле страничку с набранными «московским химиком» стихами потянулись, чтобы дополнить, уточнить, просто разделить горе, другие «физики и химики» — из Москвы, Принстона, Нью-Йорка… И на этот раз — скинув гусарские маски. Общая боль оказалась точкой кристаллизации — необязательные и порою непристойные литературные игры перешли в ощущение общности: локоть к локтю, кирпич в стене. Завязались знакомства, которые, как обычно и бывает у целеустремлённых и умных людей, переросли в совместные проекты.

И центром этих проектов в 1996 году стала Москва, а не Принстон. Демьян Кудрявцев, вернувшийся в том же году, делился своим ощущением того времени с Петром Авеном в интервью для его книги «Время Березовского»[140]:

Ты в любом разговоре, в любом действии, в любом поступке испытывал ощущение тотальной свободы и опасности этой свободы. Свобода уже есть, а правил как бы ещё нет. Отсутствие правил увеличивает количество свободы в пространстве.

Артемий Лебедев, рыцарь прозрачного дизайна, сказал мне в интервью проще:

Я пожил один год в Америке, возненавидел её, вернулся, и мне казалось, что это совершенно естественно и очевидно: новая страна — новые возможности. Интернет для всех одинаково появился. Это было очень круто.

Я думаю, что причина [возвращения Антона] только одна: такой движухи, какая была тогда в Москве, никакой Израиль не мог обеспечить. И, собственно, сейчас то же самое.

Впрочем, может быть, Израиль ещё долго бы не отпустил — но в центре «движухи» оказывается созданный близкими друзьями Носика «Ситилайн» — не просто новый интернет-провайдер, но провайдер нового типа. Сейчас, по прошествии более чем двадцати лет, необходимо прояснить, в чём это новаторство заключалось. Напомним:

[Изначально] во многих городах [России] Интернет появился благодаря научно-исследовательским институтам, ведущим исследования в области физики, особенно ядерной физики, секретность которых никак не способствует развитию региональных рынков информационных технологий.[141]

Если перевести с академического языка на журналистский, это значит: Интернет появился в России при «почтовых ящиках», потому что яйцеголовым чудакам, сидящим в этих ящиках, дозволялось больше, чем остальным. Но когда «физики-лирики» удовлетворили свои скромные потребности в песнях Щербакова, текстах Стругацких и тому подобном, развивать дальше Интернет как бизнес им стало неинтересно: они были не по этой части, да и окружающая действительность не способствовала. И даже если под давлением обстоятельств им приходилось влезать в бизнес, у подавляющего большинства, как мы увидим дальше, получалось «не очень».

Этим пришлось заниматься людям совсем другой формации.

В июне 1999 года Дмитрий Бутрин и Андрей Солдатов (сын одного из создателей «Релкома» Алексея Солдатова и будущий соавтор книги «Битва за Рунет») опубликовали в журнале «Компания» резкий памфлет «Трест Рунет», в котором выдвинули два основных тезиса:

1. «Ситилайн» сумел выкатить свой революционный и прямо-таки демпинговый тариф «$36.6 за безлимитку» благодаря финансовой поддержке Березовского.

2. Вокруг «Ситилайна» собралась некая сплочённая мафия, знакомая между собой с детства благодаря «хорошим семьям», — «трест», как назвали её авторы, — которая заправляет в Рунете абсолютно всем, от коммерции до политики.

Подробно разбирая (и последовательно разбивая) эти обвинения в передаче «Эхонет», Демьян Кудрявцев, в то время — генеральный директор продюсерского центра «Нетскейт», вычленившегося из «Ситилайна» для решения креативных задач, выдвинул со своей стороны три тезиса:

1. Весь предыдущий российский Интернет был создан сотрудниками одной-двух лабораторий, закончившими 1–2 института, знакомыми между собой много лет и до сих пор пьющими пиво по пятницам.

2. Группа упомянутых здесь [в статье «Трест Рунет»] людей, компаний, персонажей действительно может быть объединена по определённому признаку. Это новая группа людей, новая формация деятелей в Интернете. Люди, которые воспринимают Интернет как СМИ, а не как технологию.

3. Эта группа — люди, которые пришли в этот бизнес надолго и с пониманием того, что он — бизнес. С пониманием того, что российский медиарынок в Интернете — это рынок.[142]

В моих терминах: советские шляхтичи, «дворяне ВПК», — против гуманитариев, выходцев из «артистической аристократии».

Но неужели это противоречие было настолько остро?

Оказалось — да. Оказалось, что стилистические разногласия могут возникать не только с советской властью.

Позднее, в интервью Юлии Идлис, Носик изложил историю создания «Ситилайна» и своего появления в нём прямо-таки библейским слогом:

Мой друг Емеля Захаров захотел сделать интернет-провайдер. Потому что они, мои московские друзья, подключались к «России Онлайн», она с них брала 7 долларов за час, а сервис давала при этом чудовищный и хамский. И они решили, что сделают интернет-провайдер для нормальных людей. Взяли денег, создали провайдерскую фирму. А потом им пришло в голову, что этой фирме нужен сайт. И oни позвонили мне в Израиль: «Слушай, а вот сайт, например. Кто делает сайты?» «Сайты делает Тёма Лебедев, — сказал я, — вот вам его телефон». <…> Следующим шагом «Ситилайна» было осознание того, что мы, конечно, продаём людям доступ в Интернет и берём с них деньги, но хорошо бы приложить усилия к тому, чтобы людям было что делать в этом Интернете. Потому что, если им там нечего делать, они там недолго просидят, а мы с них берём почасовую оплату. Соответственно, следующая задача — создание контента. И тут Емеля и Дёма вспомнили, что есть у них в Израиле друг, который сидит и пишет ежедневную колонку об Интернете в русской газете, откуда многие люди эту колонку вырезают и складывают на будущее, понимая, что у них сейчас Интернета нет и они не понимают, о чём это, но когда-нибудь поймут, и им это пригодится. И они мне позвонили ещё раз и сказали: «Слушай, вот ты колонку пишешь. А давай ты её будешь писать не в газете, а в Интернете?» Так родился «Вечерний Интернет».

И, родившись, притянул своего создателя в Москву: Носик вернулся в «город, знакомый до слёз», в конце марта 1997 года, и следующие десять лет — до начала зимовий в Гоа — надолго его не покидал.

Сейчас мы можем несколько расширить этот выдержанный в духе библейского «Авраам родил Исаака» рассказ. Во-первых, Емельян Захаров — не просто «мальчик из хорошей семьи» (сын директора БЗК[143]) и однокашник Носика и Ревазова по 3-му Меду, но и партнёр Медкова по компьютерным бизнесам рубежа девяностых; во-вторых, «взяли денег» в том числе и у Березовского. В изложении «Meduza.io»:

Один из учредителей «Cityline» Георгий Шуппе был женат на Екатерине Березовской, младшей дочери от первой жены олигарха Бориса Березовского. Тот был в хороших отношениях с зятем. Когда Шуппе в 1998 году предложил Березовскому войти в перспективный проект, тот сразу согласился — и стал акционером «Cityline».[144]

Сам Кудрявцев в уже упомянутом интервью «Эхонету» в июне 1999 года категорически отрицал, что «Ситилайн» был создан на деньги Березовского, да ещё и полученные в качестве своего рода приданого за дочерью. По его словам, изначально участники совета директоров Демьян Кудрявцев, Емельян Захаров, Егор Шуппе, Михаил Бриджиди и Рафаэль Филинов вкладывали исключительно собственные средства (умалчивая, откуда они их брали, — но, например, не секрет, что галерея Захарова «Триумф», одна из наиболее успешных коммерчески в России, размещалась в доме приёмов принадлежавшего Березовскому «Логоваза»). Правда, в этом же интервью Кудрявцев уверяет, что Березовский стал тестем Шуппе только в 1999 году, когда «Ситилайн» уже вовсю работал (в то время как официальный сайт Шуппе указывает годом начала его брака 1997-й[145]) и что Березовский никогда не входил в число акционеров «Ситилайна». Но в беседе с Авеном почти двадцать лет спустя Кудрявцев «к слову» признался в обратном:

Кудрявцев: Он не был готов с вами пойти в бизнес.

Авен: Он ни с кем не был готов.

Кудрявцев: Неправда! Вот моя компания «Cityline» — у него было 26 %.

Авен: Потому что его не интересовала компания «Cityline».

Последняя реплика означает, что для Березовского, вершившего в то время государственные дела, это было проявлением симпатии к бойким и «социально близким» ребятам, а не инвестицией. Так что — да, близко к сердцу дела «Ситилайна» Березовский, видимо, действительно не принимал.

Прочие же основатели активно занимались «Ситилайном». Роль Артемия Лебедева, например, не сводилась только к тому, чтобы «нарисовать сайт».

В качестве одной из идей, как продвигать провайдера, я начал придумывать контентные проекты, — вспоминает Артемий, сидя со мной за огромным неструганым столом в переговорной комнате[146] «Студии Лебедева». — Потому что меня всегда интересовала в провайдинге не сетевая часть, не маршрутизатор и не провода, а меня интересовал именно контент. И я строил на этом всё.

Среди контентных проектов, придуманных или приведённых в «Ситилайн» Лебедевым, оказался не только «Вечерний Интернет» Носика, но и «Паровозов-ньюс» Александра Гагина, «Сеновал» Сергея Кузнецова (намёк на диалог про «большую и чистую любовь», которой не нужен кузнец, из фильма «Формула любви» — ещё один образчик лебедевского юмора), «Анекдоты из России» Дмитрия Вернера и т. д. Демьян Кудрявцев в интервью для книги «История русских медиа. 1989–2011»[147] выразился ещё более откровенно и даже, можно сказать, цинично:

У нас был проект, например, forum.msk.ru. Он предвосхищал ЖЖ, до создания которого было ещё 4 года, с точностью до цвета навигации. <…> И если в «Вечернем Интернете» один автор и все его комментировали, на forum.msk.ru мы разрешали заводить аккаунты. Там появились и Холмогоров, и Крылов, и все будущие знаменитые правые и левые полемисты. Но нас абсолютно не интересовало это как сервис, нас интересовало это как контент, а контент — как привлечение внимания к провайдингу. Это как если бы люди изобрели книгопечатание для продажи станков по распилу деревьев.

Надо заметить, что эгоцентричный Лебедев всё-таки немного перетягивает на себя одеяло, приписывая себе идею запуска «Вечернего Интернета», — хотя само название, интуитивно понятное и само по себе объясняющее смысл проекта всем, кто застал «Вечернюю Москву», разумеется, абсолютно в его духе. И «Паровозов-ньюс» появились почти за два месяца до старта ВИ, ещё не на площадке «Ситилайна».

Иван Паровозов, он же Александр Гагин, давно живёт в Канаде. Так что общение наше происходило, в духе того самого 1996 года, в режиме e-mail:

— «Паровозов-News» появились раньше «Вечернего Интернета»; но тем не менее именно ВИ считается «первым русским блогом», а Антон — «отцом Рунета». Сейчас, с дистанции двадцати прошедших лет, как вам кажется, в чём тут дело?

По сути, это всё было одновременно, разница в недели не имеет значения. Вопрос в том, как определить, что такое блог. В некотором роде первым был Рома Воронежский. Хотя у него скорее был художественный проект, а не рефлексия на события, которую мы понимаем под «блогом».

Но если смотреть в масштабе 20 лет, то дело в том, что для меня это был проект, а для Антона — жизнь. И он так её и продолжал до конца, работая в разных рамках и форматах, но по сути делая примерно то же самое. Вместо ВИ пришёл его ЖЖ, но суть не поменялась.

* * *

«Вечерний Интернет» появился на сайте «Ситилайна» 24 декабря 1996 года.[148] Начиналась первая заметка так:

Поспорим о вкусах?

Сегодняшней нашей заметкой открывается новая ежевечерняя рубрика на сервере http://www.cityline.ru. Легко догадаться уже из названия, что тема рубрики — это Интернет: его проспекты и закоулки, его TCP и IP, его капуста и короли. Мы постараемся не переутомлять читателя избытком технических деталей, но и не упустим случая сообщать о важных новшествах мировой Сети по мере их появления. Короче, будем стремиться к такому сочетанию любопытных и полезных сведений, которое было бы одновременно и неутомительным, и непраздным чтением. При этом рассчитываем на то, что читатель не преминет сообщать нам свои соображения и пожелания в связи с прочитанным, — для этого уже сегодня на главной странице рубрики приведена специальная читательская анкета, а вскоре добавится и гостевая книга.

В наши дни, принимая во внимание дату, заметка неизбежно была бы как-то связана с европейским Рождеством. Но двадцать лет назад коммерциализация мерри-кристмаса в нашей стране только начиналась — и в первой «установочной» заметке о нём нет ни слова. Зато очень много слов о словах:

Поскольку русская старина не оставила нам в наследство ни единого термина от тех времён, когда Вещий Олег бровзал Веб, а запорожцы флеймили в ньюзгрупс турецкого сисадмина, то терминологию русского Интернета приходится сегодня либо изобретать заново (a la тихогром незабвенного адмирала Шишкова), либо передирать с английского (по тому злополучному типу, какой применён был при создании — в иной, правда, сфере — русских слов типа ваучер, маркетинг и фьючерс). Хороший вкус предостерегает и от той, и от другой крайности. Он заставляет (меня, по крайней мере) при оценке каждого нового слова ориентироваться прежде всего на его удобоваримость для русского уха. С этой точки зрения маршрутизатор звучит чудовищно, сервер — приемлемо, а сетература — вовсе даже хорошо, если нам надо описать жанр РОМАНа, буриме или сонетника.

«Вечерний Интернет» выходил в ежедневном режиме. Изредка, впрочем, Антона Носика подменял другой Антон — Никитин. Два Антона обратили внимание, что у них совпадают не только имена и начальные буквы фамилии, но и отчества[149], и поэтому «сменщик» Носика фигурировал в ВИ под двусмысленным ником Антон Борисович N, оставляющим лазейку для мысли, что на самом деле это всё равно Носик.

Интернет образца 1996 года, по оценке Минсвязи, насчитывал 60 тысяч пользователей в стране, на страницу «Вечернего Интернета» заходили иногда две тысячи посетителей, —

подытожил свою первую большую success story Антон для книги «Афиши» в 2011 году.

Сам Антон вполне осознавал свою миссию — и писал для той же «Афиши»:

Первый вид контента, который был нужен людям с ничтожным сетевым опытом, — своего рода путеводитель: куда можно ходить, какими программами и сервисами пользоваться, справочная история. Ну я и писал: здесь можно поучаствовать в литературной деятельности, здесь — завести ящик или страницу.

Но неожиданно — возможно, даже для него самого — просветительством дело не ограничилось:

В «Вечернем Интернете» соорганизовалось сообщество, [мы открыли] гостевую книгу — и обратная связь возникла сама собой. Это, конечно, был уже интерактив. <…>

Дискуссия в гостевой книге не смолкала ни на минуту. Но в этом мало моей заслуги — тут все мои сердечные благодарности принадлежат неутомимому Фродо, который переписал скрипт гостевой заново, введя сквозную нумерацию всех добавляемых записей, дав возможность ссылаться на них индивидуально, выборочно и крест-накрест…

Так Антон благодарил неизвестного ему лично помощника-волонтёра в заметке ВИ № 440 от 6 апреля 1999 года.

Демьян Кудрявцев для той же книги «Афиши» тоже вспоминал не столько содержание самих заметок, столько «гостевую книгу»:

Одно из самых интересных, что было в «Вечернем Интернете», — это его форум, где всё обсуждалось. Там доходило до тысячи комментариев в день. И сейчас тысяча комментариев — это много, а тогда Интернет был меньше, например, в 50 раз, и это казалось невообразимой цифрой.

Со страницы на страницу порхает ещё одна весомая цифра, приводимая со ссылкой на самого Носика: в 1997–1999 годах он проводил за компьютером по 17 часов в сутки. В те же годы раздел «о себе» личного сайта Артемия Лебедева украшала обескураживающая строка: «проживаю в Интернете». Носик мог с полным основанием сказать о себе то же самое. И даже больше. Он мог выдавать в день по 9–20 тысяч знаков остроумных замечаний о Сети, писал очень быстро, сводя в компактную форму накопившиеся за день материалы и простёгивая их гиперссылками:

Сегодняшний выпуск ВИ весит 50 698 байт в формате UNIX и содержит 221 внешнюю ссылку, —

так завершается заметка от 21.01.1999.

Носик оказался первым в России профессиональным интернет-журналистом, для которого написание заметок на сайт было не приработком к работе программиста, как у Паркера-Кононенко, преподавателя, как у тартуского филолога Романа Лейбова, или проект-менеджера, как у Паровозова-Гагина, а full time job.

По воспоминаниям Лебедева, «Вечерний Интернет» приносил Носику $300 зарплаты — что было очень неплохо для докризисной Москвы. Не медковские пачки, но 31-летнему одинокому журналисту хватало.

В какой-то момент, ещё будучи ведущим «Вечернего Интернета», я обнаружил не только то, что они [деньги] у меня есть, но и то, что я зарабатываю больше, чем могу потратить. С тех пор ничего не изменилось, —

философически вспоминал Носик в 2011 году в «Рунетологии».[150]

Тем более что ВИ был не единственным его источником дохода. Вернувшись в Москву, Носик, как шестью годами раньше в Израиле, начал писать практически во все существующие издания. От «Московского комсомольца» и «Сегодня» до экзотической ныне газеты «iностранец». Всего, по последующим подсчётам самого Антона, в 14 разных мест. В основном, разумеется, всё про то же — про Интернет.

Но журналистикой дело не ограничилось. Развиртуализировавшись с московской интернет-тусовкой (благо, почти вся она тогда собиралась в огромной квартире Дмитрия Ицковича в Калашном переулке), Носик мгновенно оказался всем нужен и везде востребован.

Он создавал вокруг себя сложнейшую паутину социальных графов, сводя между собой людей, — эти его постоянные «давайте я вас познакомлю», —

написал[151] сразу после смерти Носика старожил Рунета Леонид «LLeo» Каганов.

Антон <…> держит в голове миллион запасов, кому чего было нужно, и когда он встречает какого-нибудь, тут же достаёт из копилки знаний, кто бы этим мог интересоваться.

Артемий Лебедев, мне это cказавший, сам не обделён деловыми талантами и социальным интеллектом. Не говоря уж о самомнении. Поэтому знает, о чём говорит.

Как ему это удавалось? Неужели только за счёт питья водки? Разумеется, нет. Вот свидетельство человека совсем другого склада, чем расчётливый Лебедев, — философа и идейного маргинала Вадима Гущина:

Всё это сообщество держится не на профессиональном, а на протокольно-коммуникационном каркасе. Люди нашего дискурса начинают понимать друг друга с полуслова. Лёгкий намёк — и уже понятно, о чём говоришь. А у нас с Антоном совпадение протоколов было ну просто абсолютное.

Прежде чем мы двинемся дальше, стоит вспомнить отдельно о культовом для той эпохи месте — пятикомнатной квартире на последнем этаже огромного доходного дома, выходящего одной стеной на Никитский бульвар, другой — на Калашный переулок. Она была куплена недоучившимся тартуским филологом Дмитрием Ицковичем в середине девяностых и мгновенно стала местом встреч интернет-гуманитариев и будущих коммерсантов, пришедших на смену «кабельщикам» и «коммутаторам» из советских «почтовых ящиков». В частности — местом, где возникли «Zhurnal.Ru» и «Polit.Ru».

Это был прототип коворкинга, — вспоминает Ицкович. — Люди занимались своими делами, общими делами, и в какой-то момент это казалось местом общего дела, в которое все вкладывались трудом, навыками, возможностями, деньгами, компьютерами, тиражами.[152] Такое альтруистическое общее дело, в котором все долбились, и там все знакомились, все люди, которые были заинтересованы. Их было не так много, но они были апостолами, евангелистами.

Раннехристианская лексика вызывает ассоциацию с коммунами первых хиппи. Причём не московских, набивающихся в тесные московские двушки глушить портвейн, — а калифорнийских, в просторных домах, благодушно распахивающих окна и двери навстречу благодатному климату. Действительно, атмосфера «в Калашном» в те годы царила совершенно хипповская: в одной комнате два типичных гуманитария, один из которых буйно волосат, а другой смуглым лицом и орлиным носом напоминает индейского вождя или египетского фараона, гонят семиотические телеги, в коридоре ярко-рыжий молодой человек (на вид — лет двадцати) договаривается с кем-то в ночи о стадионном концерте группы «АукцЫон», а на кухне «сестрёнка» в фенечках, но с запечатлённым на лице потомственным филологическим образованием мастерит ужин из чего бог послал на 15 человек… Единственное отличие от Хейт-Эшбери 68-го года — что в каждом углу вместо гитар стоят компьютеры. Восторженные слова бывшего «рок-дилетанта» Александра Житинского, объявившего в конце девяностых, что Интернет — это и есть рок-музыка XXI века, казались там и тогда не таким уж преувеличением.[153]

Появление в конце девяностых новаторских демократичных кофеен с книжными полками быстро избавило тусовщиков от необходимости собираться в частных квартирах: местом ежевечернего интенсивного общения стали ОГИ-ПирОги (основанные тем же Ицковичем; а квартиру вскоре пришлось продать — из-за долгов по ним же).[154]

Носик, равно расположенный пить водку и гнать телеги на отвлечённейшие темы, умеющий вовремя щегольнуть знакомым с детства именем из художнической тусовки, а главное — чётко фиксирующий в мозгу все возникающие комбинации, реальные и потенциальные, оказался как нельзя более уместен в этой ризоматической системе возникающих на ходу связей, обязательств, интересов. И из завязавшихся там знакомств вышли, в частности, два важных внежурналистских дела.

* * *

Первое — сугубо академическое и «статусное».

Гущин пригласил Носика в качестве эксперта в программу Института «Открытое общество» — то есть фонда Сороса. «Конкурс по программе Electronic Publishing стартовал незадолго до кризиса [1998 года] с начальным бюджетом в 40 000 долларов США и закончился раздачей двухсот тысяч тех же безусловных единиц», — писал Носик в «Вечернем Интернете» 21.01.1999. Но сам он вошёл в экспертный совет сразу же, в 1997 году.

О роли и месте американского финансиста в политических и культурных преобразованиях России на рубеже тысячелетий можно написать отдельную книгу. Здесь же ограничимся только тем замечанием, что участие Антона Носика в работе экспертного совета оказалось весьма конструктивным… и неожиданным для других членов совета, возглавляемого переводчиком, заместителем (на тот момент) главреда журнала «Иностранная литература» Александром Ливергантом. Вадим Гущин вспомнил колоритный эпизод их заседаний (за каждое из которых эксперты получали по $100), проходивших в 1997–2000 годах:

Ливергант: «А вот тут нам пишет профессор N, который говорит о том, что они публикуют собрание сочинений Карла Поппера». У нас у всех немножко перекашиваются лица. Не потому, что мы не любим прекрасного Карла Поппера, который нам дал совершенно колоссальную вещь, гениальный критерий и прочее, мы его все уважаем. Просто мы прекрасно все знаем, чьими идеями вдохновлён дедушка Сорос. И тут — выстрел в точку. А человек просит довольно много денег.

И здесь выступает Антон: «Да, это замечательно, но мы понимаем, что человек просит большую сумму денег (его издательство купило права, но в те времена это было почти бесплатно) за движение ctrl+C. Ребята, это о чём? Давайте мы сейчас посмотрим в поиске. Ребят, это почти всё есть, просто в разных местах. Но зато как красиво написано! Невозможно не дать грант, который станет абсолютно резонансным для деятельности института „Открытое общество“, просто экстаз и оргазм. И человек на это просит денег. Ребята, ну как можно вестись на такую разводку? Интернет сам по себе организует публикацию трудов Поппера гораздо лучше. И бесплатно. Мы должны поддерживать не эти проекты, которые сами собой естественно возникнут. Мы должны поддерживать проекты не из соображений идеологии, а из соображений пользы».[155]

Какие же проекты, по мнению эксперта Носика, надо было поддерживать? Коротко говоря — не репозитарные, а инновационные. Не сохраняющие смыслы (хотя бы и очень созвучные спонсорам), а приращивающие их.

Каким, например, оказался сайт music.ru, созданный программистом Павлом Ходаковым и Соней Соколовой, в то время — студенткой филфака МГУ. Сама Соня (впоследствии — важный участник самых известных носиковских стартапов) рассказывает об этом так:

Мы познакомились, когда Носик пришёл в гости в компанию «Ринет». Это начало 98-го года. Пришёл он, будучи представителем фонда Сороса, на который к тому моменту «Звуки. ру»[156] подали заявку.

Подошёл, сказал, что читал нашу заявку — и это отличный проект; спросил, кто придумал, я сказала, что я.

Через некоторое время мы получили грант, но я это никак с Носиком не связала, потому что по поводу гранта со мной общались совсем другие люди. И бумажки я отправляла сугубо формалистским образом.

Грант был дан на то, чтобы мы создавали сайты для молодых музыкантов, чтобы им подаваться на зарубежные фестивали. Тогда это было страшно популярно. <…> cайты как раз только появлялись и запрос на них был, но денег ни у кого на это не было. Ну, вот на это мы и брали грант.

Обратим внимание на три обстоятельства.

Во-первых, сайт music.ru уже существовал — пусть в то время ещё не в виде полноценного портала с новостями и аналитикой, а скорее в виде архива в формате Real audio. То есть это была не просто «концепция», а существующий проект — созданный по принципу DIY («возьми и сделай»), как сказали бы позднее. Во-вторых, он собирался делать то, чего ещё никто в Рунете не делал. В-третьих, на тот момент решение эксперта Носика никак не было связано с личным знакомством — но, познакомившись с вдохновительницей понравившегося ему проекта, Антон уже не выпускал её из вида.

* * *

Второе заметное внежурналистское дело, в которое оказался вовлечён Носик, абсолютно безденежное, но чрезвычайно заметное, — это литературный конкурс Арт-Тенёта, придуманный и проводившийся в 1994–1996 годах Леонидом Делицыным и ставший зримым воплощением истовой литературоцентричности раннего Рунета.

Мысль о параллельном развитии, вытеснении и, в идеале, конвергенции «литературы» и «сетературы» в додефолтных девяностых будоражила воображение как матёрых «эрика-берёт-четыре-копии» самиздатовцев, открывших для себя Интернет и его ошарашивающие возможности, так и юных технарей, обнаруживших вдруг, что для того, чтобы донести свои литературные экзерсисы до референтной группы, вовсе не нужно идти на поклон к толстожурнальному мэтру в кожаном пиджаке.

Конечно, поначалу процесс взаимной притирки шёл с чудовищными перехлёстами. В которые внёс свою толику и я. 12 ноября 1997 года я опубликовал в «Литературной газете» статью «Сад расходящихся хокку», в которой описал — довольно восторженно — одноимённый сетевой литературный проект.[157] Оканчивалась она фанфарами:

«Я не утверждаю, что подобные гипертексты — единственный путь развития литературы. Надеюсь, что не единственный. Но, отрицая его вовсе, мы рискуем попасть в положение заседающих в Александрийской библиотеке учёных поэтов-книгочеев, что не желали замечать жонглёров, распевающих на площади куцые рифмованные стишки, — те самые, из которых вырастет потом вся поэзия Нового времени».

На неё тут же отозвался Дмитрий Кузьмин — издатель, культуртрегер и неутомимый ревнитель чистоты статуса «профессионального литератора». В большом материале «Компьютер в ожидании писателей», опубликованном в ЛГ через две недели, он досадовал:

Культурная иерархия усилиями сетевых «литературтрегеров» не просто размывается, как хотелось бы адептам самых радикальных постмодернистских теорий, — она двоится, троится, на песке возводятся многочисленные пирамиды, равно хилые и кособокие. Проводятся свои литературные конкурсы, возникают свои авторитеты. Это было бы похоже на зарождение мультикультуралистской парадигмы, если бы за множественностью создаваемых иерархий стояла реальность каких-либо культурных групп. Но нет. Коренная причина такого положения вещей состоит в том, что до сих пор русской литературой в Интернете ведают люди, достаточно далёкие от литературы.[158]

Пуант, говоря поэтическим языком, здесь в том, что как раз ко времени публикации этого памфлета делицынские «Тенёта» объединились с другим конкурсом — «Арт-Петербург», задуманным вполне профессиональным писателем Александром Житинским (ставшим, как мы уже отметили, горячим адептом Сети и её культурологических возможностей). Житинский «привёл с собой» жюри, которое трудно назвать далёким от литературы: Борис Стругацкий, Андрей Битов, Дмитрий Быков, Виктор Кривулин, Игорь Куберский, Сергей Кузнецов, Илья Кукулин, Александр Кушнер, Александр Мелихов, Валерий Попов, Михаил Чулаки.

Но что-то пошло не так: первое место на конкурсе после многочисленных скандалов, отзывов, хлопаний дверями и возвращений занял роман некоего Баяна Ширянова под названием «Низший пилотаж», посвящённый будням «варщиков винта», то есть первитиновых наркоманов.

Скажем сразу: ни малейшей романтизации этих будней автор не допускает. Следуя заветам Варлама Шаламова («Плутон, поднявшийся из ада, но не Орфей, спустившийся в ад»), он описывает реальных людей, укрытых под вычурными псевдонимами, такими, какие они есть, — опустившимися и асоциальными типами, принимающими за райские кущи омерзительные притоны. И счесть «пропагандой наркотиков» эту отталкивающую картину стремительного распада личности, выписанную уверенной рукой трезвого, во всех смыслах, художника, — просто невозможно.

Прямую речь фигурантов этого скандала сразу же, по горячим следам, свёл воедино один из главных его участников — ответственный секретарь[159] «Арт-Тенёт» Алексей Андреев, опубликовав большой материал «ТЕНЕТАНЦЫ (По следам литературного конкурса АРТ-ТЕНЁТА)» в № 12 журнала «Мир Internet» за 1998 год.

Начинается он эпически:

Максим Кононенко, публикатор романа «Низший пилотаж», вызвавшего главный скандал в АРТ-ТЕНЁТАХ:

Поздней ночью 12 ноября 1997 года, делая в Рэмблере поиск по слову «влагалище», я наткнулся на этот текст. Первый же килобайт текста настолько поразил меня, что я прочитал роман весь целиком с экрана, чего со мной не происходило никогда — обычно я читаю с бумаги. И почему-то сохранил текст к себе на диск.

Реакция Кононенко действительно примечательна. Потому что Максим Кононенко, он же Mr. Parker, — энергичный селфмейдмэн с Кольского полуострова, один из самых стрессоустойчивых (чтобы не сказать — циничных) деятелей раннего Рунета. И при этом — сам победитель первых Тенёт.

Но «первый килобайт» «Низшего пилотажа» — то есть более-менее тысяча знаков — и впрямь способен поразить.

А через месяц, 24 декабря 1997 года, придя вместе с Антоном Никитиным и Норвежским Лесным домой к Носику поздравить его с первой годовщиной «Вечернего Интернета», Кононенко предложил ему номинировать «Низший пилотаж» на литературный конкурс. Предложение, учитывая обстановку, вероятно, было не очень серьёзным, но Антон воспринял его иначе — и действительно номинировал. После чего в гостевой книге «Тенёт», ставшей основной трибуной и сценой, вспыхнул и разросся ожидаемый скандал.

Неожиданным оказался только его масштаб. И последствия. Удручённый Александр Житинский решил перестраховаться (как отреагирует Стругацкий?!) и волевым решением снять охальное сочинение с конкурса. Но этому воспротивился второй соучредитель, Делицын, — резонно заявив, что регламент нельзя менять на ходу. По регламенту номинацию мог отозвать номинатор, но, вопреки прямой просьбе Кононенко, испугавшегося, что дорогой его сердцу литконкурс развалится, Носик также отказался это делать, причём «в категорической форме».

Скандал улёгся только после попадания романа в шорт-лист — спорить было уже не о чем. Горный сам через Гущина нашёл автора и договорился с ним об интервью.

Ширянов оказался совершенно далёким от Интернета человеком, мало понимал, что происходит. Симпатичный парень, очень милая жена, двое детей, любит смотреть «Вавилон-5», весьма мало пьёт, курит на площадке. Интервью можно прочитать в «Русском журнале».[160]

Александр Житинский через год после описываемых событий рассуждал философически:

Я согласен с мнением моих коллег из жюри, что книга производит достаточно сильное впечатление, зачастую шокирующее. И в этом смысле она совершенно справедливо на первом месте. <…>

Поскольку ещё до окончания конкурса я обещал издать весьма ограниченным тиражом книги лауреатов в нескольких номинациях, НП тоже готовится к печати. Вероятно, книга будет распространяться только через Сеть. В числе других книг лауреатов — Андрей Цунский с его «Неприличными историями» и Вика Измайлова со сборником стихов «Талисман».

Сам Андрей Цунский, петрозаводский журналист и писатель, благодаря победе в «Арт-Тенётах» (в его «Неприличных историях» много озорного — но нет решительно ничего неприличного[161]) тоже вовлечённый в орбиту носиковских проектов, рассказывал мне о тех событиях с явным удовольствием:

Мне очень приятно вспоминать этот конкурс, потому что победу мне отдали обе версии: и читательское, и профессиональное жюри. С романом Баяна Ширянова «Низший пилотаж», посвящённым теме наркомании, было всё гораздо сложнее. И среди профессиональных судей было мнение: всё что угодно, но не первая премия. Как угодно, но не давать. И тогда наши литературные Мафусаилы и господа, занимающие в литературе солидное место, — все сломались о худенького человека с кипой на голове, который сказал: «Господа, устав конкурса подписали все. Так что извольте его соблюдать».

Раза четыре Антону говорили, что это невозможно, что это безобразие, — но те, кто знают близко Антона, понимают, чем это кончилось: он шарахнул кулаком по столу и закричал: «Блять, вы мужчины или кто? Вы отвечаете за свои слова, или вы…» Покрыв классиков советской литературы великим, могучим, свободным и многоэтажным, Антон Борисович настоял на том, чтобы роман «Низший пилотаж» получил первую премию.[162] И споры вокруг романа могут продолжаться сколько угодно, но, тем не менее, Антон Борисович уже тогда показал, насколько он принципиальный и в вопросах творческих абсолютно бескомпромиссный человек. Если договорились так, то будет так. Антон был человеком, который не бросал слов на ветер.

Нас же в этой истории интересуют два обстоятельства: безусловная готовность Антона к неоднозначным интеллектуальным провокациям — удивившая даже патентованного провокатора Паркера, — и его столь же безусловная неготовность идти на попятный.

Скандальная слава «Низшего пилотажа» сломала жизнь Кириллу Воробьёву — таково реальное имя Баяна Ширянова, — и до того не простую. После публикации в 2000 году романа на бумаге (с предисловием нарколога и запечатанной в целлофан, что тогда ещё отнюдь не было общепринятой практикой) на автора подала в суд прокремлёвская организация «Идущие вместе», отчаянно нуждавшаяся в хоть какой-нибудь раскрутке. И она её получила. Засадить Баяна в тюрьму или даже впаять ему большой штраф «Идущим…» так и не удалось: в 2005 году, после трёх лет разбирательств, суд оправдал автора по статьям о распространении порнографии. Но с ним перестали работать редакции СМИ и издательств (Воробьёв — автор нескольких серийных книг про Бешеного и множества пародийных боевиков). И ни сиквелы — «Высший…» и «Срединный…» пилотажи (именно «Срединный пилотаж» формально стал предметом судебного разбирательства), ни хлёсткие публичные перформансы вроде плескания в 2006 году в лицо Мишеля Уэльбека грудным молоком своей жены, ни последний опус «Содом Капустин», написанный в 2008 году с явным сознательным намерением превзойти мерзостью «Пилотажи…», не смогли вернуть интерес к Ширянову-Воробьёву. Дело было, очевидно, не только в нём самом, но и в изменившемся общественном и, в частности, сетевом климате: виртуальный Баян сыграл свою роль. А реальный Воробьёв умер за три недели до Носика, 15 июня 2017 года, в 52 года, после двух лет инвалидности — очевидно, спровоцированной бурной молодостью. Антон кратко написал в твиттере и телеграме:

Не стало Баяна Ширянова. Очень жалко парня, он был талантливый, и очень переломанный жизнью. Умер он совершенно не от тех вещей, о которых писал, но всё равно отделить его судьбу от жизни героев «Пилотажа» не получается, даже через 20 лет.[163]

* * *

Эти две внежурналистские «активности» Носика периода «Вечернего Интернета» очень чётко показывают двойственность его положения: с одной стороны — интеграция в самые респектабельные и денежные институции Рунета и вообще интеллектуальной Москвы, с другой — участие в самых отвязных и провокационных затеях.

Он был заинтересован во внешних инвестициях и в создании положительного имиджа Интернета в России, — писал о Носике Сергей Кузнецов в сентябре 1999 года. — Потому он осуждал отдельные случаи хакинга, объяснял всем, что Сеть вовсе не порнографична по своей природе, и вёл сложные закулисные игры с различными бюрократическими организациями. С другой стороны, Носик был плоть от плоти раннего Рунета — с его культом матерщины, флейма, наркотиков, экстремизма и русской литературы. <…>

Во многом это двойственное положение способствует его популярности: те, кого возмущают такие ходы Антона, как демонстративный взлом[164] счётчика Рамблера в 1997 году, примиряются с ним благодаря его декларациям за цивилизованные отношения в Сети, а те, кому претит его конформизм, готовы простить ему высокие заработки и здоровую журналистскую продажность за Баяна Ширянова и достаточно либеральное отношение к авторскому праву.[165]

«Вечерний Интернет», в 1997 году выходивший с предсказуемостью ежедневной бумажной газеты, с началом 1998 года сменил периодичность на раз в два-три дня, а к концу года — на раз в неделю-две. Как можно посчитать на нынешней «сводной странице»[166], в 1997 году было опубликовано 358 выпусков, в 1998-м — 86. С 21 января по 25 апреля 1999 года появились ещё четыре выпуска, с 30 июля до 24 декабря 2000-го Антон выпустил ещё три заметки. И, наконец, 14 февраля 2001 года появился последний выпуск «Вечернего Интернета», носящий номер 446 (хотя в действительности всего их оказалось 461). Он представлял собой пирамидку из баннеров с изображением Путина и однообразными подписями — иллюстрирующую то, как скудна фантазия рисовальщиков этих самых баннеров. И не удивительно. Кавалергарда век недолог: эпоха ярких авторских проектов, делаемых одним человеком от начала до конца, в Рунете закончилась. Началась эпоха команд, компаний… и инвестиций.

Превращение камерных гуманитарных проектов в поточные производства, корпоративные структуры и виртуальные медиахолдинги неизбежно сопровождается частичной потерей контроля создателей за своим детищем в разнообразных его проявлениях. Потребуется некоторое количество денег, времени, кадров и опыта, чтобы если не обратить эту тенденцию вспять, то, по крайней мере, сделать её менее очевидной для стороннего наблюдателя, —

гласило авторское объяснение к пирамидке.

Обратить тенденцию вспять не удалось. Так что её пришлось возглавить.

А. Б. Носик и появление интернет-журналистики. «Gazеta.Ru»

Сегодня Интернет — это становой хребет, несущая конструкция, главная артерия новостного потока. Но в конце 1998 года, когда появились первые зачатки будущей «Gazeta.Ru», сама идея профессионального интернет-СМИ с обновлением в режиме реального времени, способного «влиять на офлайн», казалась абсурдной. На кого он повлияет?! Но это тот случай, когда оказалось уместно вспомнить блаженного Тертуллиана: «Credo quia absurdum est»[167].

* * *

Эдемское название, образованное по той же «словообразовательной модели», по которой Адам в раю раздавал имена всем новосозданным творениям, усиленно намекает, что «Gazeta.Ru»[168], «нулевой номер» которой появился в открытом доступе в Сети 28 февраля 1999 года, была первой русской газетой в Интернете.

Однако первым новостным ресурсом в Рунете, пожалуй что, оказался сайт, созданный зимой 1994–1995 гг. при «Национальной службе новостей» программистом Валерием Бардиным.

Бардин создал первый в стране электронный архив прессы и новостной информации. <…> НСН получала часть источников сразу в электронном виде, часть сканировала — поступившие газеты проходили через огромные сканеры и поступали в поисковый архив. Сегодня возможность зайти в Яндекс и найти любую статью из любой газеты — банальность, а тогда это было на грани фантастики.[169]

Михаил Лукин, сегодня — заместитель главного редактора ТАСС, эмоционально вспоминает о том, как Бардин, преодолевая непонимание сотрудников, начал делать то, что сейчас кажется очевидным, — писать новости на сайт:

С ньюсмейкерами общались примерно так: «Мы из интернет-агентства. Интернет — это когда компьютеры соединены проводочками, и весь мир может читать на компьютере ваше интервью. Зачем? Ну это новая технология, скоро она завоюет мир. Не дадите? Интерфаксу уже обещали? Может быть, потом? Ну пожалуйста…»

К середине 1996 года задержка по зарплате достигла 9 месяцев. И тут мы придумали освещать онлайн выборы президента РФ. В итоге к нам ломанулся весь мировой Интернет. <…>

И это был, похоже, пик существования НСН и главная его удача. Правда, на долгах по зарплате это никак не сказалось. <…>

И потом оказалось, что эта гениально пойманная Бардиным простая идея — писать новости на сайте и менять их на свежие — изменила весь мир медиа, да и жизнь каждого из нас.

На web.archive.org самая давняя версия сайта НСН — конец 1996, но сайт к этому времени работал уже около 1,5 лет. Трава забвения растёт быстро.[170]

Трава забвения растёт быстро, но выстилает почву. Как мы видим, НСН, по существу, стала прообразом «Lenta.Ru», «газетой в Интернете версии 0.1», говоря языком программных релизов. Но появившимся преждевременно. Идея «выкладывать новости на веб-страницу» оказалась слишком продвинутой для времени, когда Носик в своих колонках учил неофитов настраивать доступ в Сеть, регистрироваться в почте и, главное, исподволь приучал читателей к само́й мысли, что Интернет — это не просто «компьютеры, соединённые проводочками», а полноценный мир.

«Газетой в Интернете версии 0.9» можно считать вылущившийся из раздела «Политика» культурологического «Zhurnal.Ru» (опять эдемское название) ресурс «Polit.Ru», появившийся 21 февраля 1998 года, и существующий, пройдя множество инкарнаций, до сих пор. Он уже был очень близок к «настоящей газете в Интернете» — там были и оперативные новости, и авторская аналитика, и лаконичный дизайн, идеальный для тогдашних слабосильных модемов, — но он, что называется, «не взлетел». Во всяком случае, не взлетел ракетой.

Первым главредом (а поначалу — и единственным автором) «Polit.Ru» стал Андрей Левкин — известный к тому времени в филологических кругах писатель, главный редактор культового в тех же кругах рижского литературного журнала «Avots»[171].

Я работал журналистом, у меня ещё и десятилетний опыт программирования. Для проекта и то, и то вполне уместно, а ещё надо было найти работу — в Риге с деньгами было худо.[172]

…вначале был «Zhurnal.Ru», от которого «Polit.Ru» ответвилось. Соответственно, свойства Жхурнала (sic! — МВ) наследовались, среди них — склонность работать для нишевой аудитории. Темы газеты как бы вот «для всех и чтобы их всех побольше» — не было.

Когда мы начинали «Полит. Ру», то, понятно, придумывали этому название. Собрались на Калашном (Ицкович, Рогов, Горный, я) и придумывали. Я и предложил — если есть журнал. ру, так пусть логично будет и газета. ру. Остальные не согласились, потому что это банально & беспонтово, а надо бы как-то эдак (например, чтобы потом все бормотали про поллитру).

Нейминг оказался удачным: про «палитру», «поллитру» и т. д. действительно «бормочут» до сих пор.

Но ближе всего к «настоящей газете в Интернете», к «газете 0.9.9.» подошла, собственно, не газета — а агентство деловых новостей «РосБизнесКонсалтинг». И помог ему в этом августовский дефолт 1998 года.

Сам Носик в сентябре 2014 года, в интервью для спецпроекта «Gazeta.Ru» по случаю её 15-летия, изложил историю rbc.ru так:

Грянул дефолт, про который говорили, что его не будет. И возник чудовищный кризис доверия к традиционным СМИ по теме «где наши деньги?». Мне начали звонить люди, которые не общались со мной лет 30[173], и спрашивать: «Слушай, ты же там где-то в Интернете сидишь, что там говорят про вклады в Инкомбанке, „СБС-Агро“? Отдадут?»

То есть у людей появилось представление, что все СМИ врут, а в Интернете сидят люди, не аффилированные с теми, кто прикарманил деньги, и они знают всю правду.

На этом взошла звезда РБК, которое существовало как агентство бизнес-информации: рассылали клиентам котировки по закрытой подписке. В нагрузку к котировкам шли текстовые новости. Андрей Себрант, сейчас директор по маркетингу продуктов «Яндекса», сказал им: вы новости откройте для публики, сейчас огромный спрос. Они рискнули. Понятно, что́ это были за новости, — копипасты из ТАСС и РИА, иногда даже фамилия корреспондента могла оставаться. И вдруг РБК на повороте обходит всех. Потому что все пришли читать Интернет в надежде, что, может, скажут, где их деньги.

Где деньги — не рассказали; сами не знали.[174]

Рассказать — не рассказали, но в накладе не остались. В мае 2001 года в справочном пособии «Интернет для журналиста» Носик, в то время — главный редактор успешного и устойчивого во всех смыслах, кроме финансового, издания «Lenta.Ru», рассказал про РБК и деньги существенно больше:

Этот блестящий ход за пару недель сделал РБК ведущим сервером русского Интернета. Агентству удалось потеснить в рейтингах популярности не только «Анекдоты из России», но и ведущие поисковые машины Рунета. Вслед за славой пришли и рекламодатели — в первую очередь из числа платящих подписчиков агентства. Отдел продаж РБК, поняв радости монопольного статуса, сочинил такой рекламный прейскурант, от которого по сей день у торговцев интернет-рекламой темнеет в глазах и голова идёт кругом — от 10 до 15 долларов за тысячу показов рекламного объявления. На пике кризиса, когда газеты регулярно писали о неминуемом закрытии русского Интернета в связи со скорым разорением всех его провайдеров и пользователей, доходы РБК от продажи интернет-рекламы исчислялись шестизначными суммами долларов в месяц…

По прошествии нескольких месяцев финансовый кризис завершился, не оказав серьёзного влияния на темпы роста аудитории Интернета в России, а привычка получать из Сети оперативные новостные сообщения сохранилась по сегодняшний день.

* * *

Идея создания профессиональной интернет-газеты к концу 98-го года носилась в воздухе. В 2009 году Носик с юмором писал в дискуссии на сайте журнала «Сноб»:

В декабре 1998 года, когда я только начинал создавать первую русскую онлайн-газету с известным названием, мне пришёл спам от какой-то правозащитно-просветительской организации, занимающей этаж на Волхонке.

Меня приглашали всего за 300 американских долларов прослушать курс по созданию интернет-газет. Жутко было любопытно, кто готов меня научить тому, чего никто до меня не делал. Но времени не было выяснять.[175]

Но для того, чтобы профессиональная интернет-газета появилась, к уже имеющимся двум ключевым факторам — возникшей интернет-аудитории и образовавшейся у этой аудитории привычки читать в Интернете не только «анекдоты из России», но и свежие новости, — должны были добавиться ещё два, не менее важные: политическая воля и обеспечиваемое благодаря этой воле финансирование. И то, и другое смог обеспечить Глеб Павловский и созданный им «Фонд эффективной политики» (ФЭП) — замко́вый камень большинства политических интернет-медиа рубежа нулевых в России.

Мы все представляли, что есть профессиональная журналистика бумаги и профессиональные СМИ — и есть не пойми чего в Интернете, — вспоминает Соня Соколова. — И никто на тот момент интернет-СМИ как серьёзные редакции, системно работающие, не воспринимал. Были представительства газет, были попытки агрегации новостей, но не было попыток собрать самостоятельное издание, именно базирующееся онлайн. В этом и состояло предвидение Павловского — и то, что сделал фактически по его заказу Носик.

О Глебе Олеговиче Павловском с ещё бо́льшим основанием, чем о Джордже Соросе, можно сказать, что «его роль в создании нынешнего настоящего России заслуживает отдельной книги». Отчасти эту задачу выполняет большой фичер[176] «Медузы», де-факто фиксирующий отход Павловского в политическое небытие[177]. Но в 1998 году бывший диссидент, почувствовавший вкус к манипуляциям реальностью — тем самым, которым посвящён роман «Generation „П“», — был на коне. И, как сказал бы Ваван Татарский, на бабле.

Для того, чтобы понимать происхождение этого бабла, приподнимать покрывало Иштар не требовалось. Всё было предельно понятно.

В 2011 году для «Афиши» Носик облёк это «понимание» в такой нарратив:

К выборам в Думу в 1999-м и президентским в 2000-м олигархи задумались о том, чтобы создать федеральный сетевой политический проект и предоставлять его дружественным политикам, вместо того чтобы давать им деньги, которыми те умеют распорядиться только коррупционным способом.

Действительно, повторения опереточных скандалов с коробками из-под ксерокса никому не хотелось. Правда, стоит уточнить, что под «сетевым проектом» имеется в виду не «интернетский», а «забрасываемый широкой сетью»: газеты, телевидение, Интернет. И, как признаёт и Носик, и позднее в интервью мне подтвердил сам Павловский, Интернет здесь шёл — последней строкой.

На создание профессиональной интернет-газеты Павловский сумел «высечь из скалы», по выражению Носика, $100 000 — и это по меркам тогдашнего Рунета были огромные деньги. Причём деньги анонимные! В ноябре 2000 года, импровизируя перед студентами ГУ ВШЭ, Носик вспоминал «по-простому»:

Деньги были выделены нефтяной компанией «Юкос» на первом этапе из PR-бюджета при условии, что сама нефтяная компания нигде не будет указываться — ни в качестве учредителя, ни в качестве инвестора, ни в качестве кого бы там ни было.

Интересная такая ситуация… Она отражает степень уверенности наших инвесторов в том, что из этого что-нибудь выйдет. Если ничего не выйдет, то лучше быть от этого подальше.[178]

А в 2001 году уже создал стройный нарратив:

Изящное решение вопроса о финансировании экспериментов в области интернет-медийного строительства нашёл политтехнолог Глеб Павловский, глава «Фонда эффективной политики». Проект ежедневной интернет-газеты он провёл по PR-бюджету нефтяной компании «ЮКОС», для которой запрашиваемые суммы казались попросту незаметными, в то время как по сетевым меркам это была, вероятно, самая крупная инвестиция в русский контент за всю его недолгую [на тот момент] историю. Так возникла «Gazeta.Ru» — первая русская ежедневная интернет-газета, не имевшая бумажного аналога.

Кому и зачем «Gazeta.Ru» может однажды понадобиться, и в каком качестве — как средство влияния на умы, инструмент зарабатывания денег или объект последующей купли-продажи — в то благословенное время экспериментов особенно задумываться не стоило. Дальнейшая судьба издания и его востребованность учредителем (в любом качестве) зависела в первую очередь от успеха у сетевой аудитории. Если бы по окончании первоначального транша финансирования (расписанного на 4 месяца) «Gazeta.Ru» не успела состояться в качестве полноценного общенационального СМИ, «ЮКОС» попросту прекратил бы её финансирование безо всяких сожалений, как всего за несколько месяцев до описываемых событий он списал в расходы PR-службы 700 000 наличных долларов, потраченных на попытку создания ежедневной бумажной газеты «Дело», не дожившей даже до пилотного выпуска…

Двенадцать лет спустя Носик вспоминал в интервью «Рунетологии» чувствительный момент перехода из пишущих журналистов в «медиаменеджеры», пусть поначалу и всего с семью подчинёнными:

«Gazeta.Ru» — первый случай, когда я проявил себя в качестве менеджера: человека, управляющего чужим трудом, а не работающего пером и продающего собственные тексты. До этого я не подозревал, что могу руководить людьми. <…> Я не знаю, с чего он [Павловский] взял, что я могу этим заниматься. Его мнение по этому поводу сильно отличалось от моего.

Тем не менее, получив на рубеже 1998–1999 годов от Глеба Павловского карт-бланш и первый транш, Носик развернулся — и начал действовать с привычной стремительностью.

…позвонил Антон и сказал, что у него есть зарплата, чтобы я приехала к нему на работу, — вспоминает Юлия Миндер, впоследствии — бессменный, бесстрашный и стрессоустойчивый директор «Ленты. Ру» вплоть до увольнения всей команды в 2014 году. — Но должность [ответственного секретаря], на которую он меня зовёт, — это единственная должность, о которой он не может принять решение сам, и я должна приехать на интервью в Москву.

Они [ФЭП] хотели какого-то вменяемого человека, который будет с ними общаться и переводить с языка Антона на язык людей, которые занимаются политикой, общаются с заказчиками и ходят в пиджаках. Потому что Антон, круглосуточно там сидя, засыпа́л лицом в клавиатуру, а когда к нему подходил кто-нибудь из ФЭПа и говорил: «Антон, мы должны написать заказчику сроки нашего проекта», — он отрывал голову от клавиатуры, брал календарь, обводил красненьким какую-нибудь дату в календаре и плюхался обратно в клавиатуру.

Заметим здесь кстати, что сон Носика «лицом в клавиатуру», с неизбежным следом в виде рифлёных квадратиков на небритой щеке, быстро стал (с подачи корреспондента журнала «Итоги» Егора Быковского, введшего эту колоритную деталь в своей репортаж[179]) таким же его «трейдмарком», как и торчащая при этом в сторону потрясённых посетителей кипа.

Сайт «Gazeta.Ru» делали Артемий Лебедев, с которым Носик уже работал в «Ситилайне», и Максим Мошков, известный к тому времени как «Библиотекарь всея Рунета». Носик, как и положено стартаперу, вникал в процесс с самого начала.

Я занимался всем. Кому же это ещё могли поручить? Я нанял Тёму Лебедева рисовать дизайн, Максима Мошкова — писать движок. Я занимался ТЗ на дизайн, ТЗ на движок, описанием движка, описанием языка вёрстки, который там должен использоваться, обучением сотрудников этому языку вёрстки. Все сотрудники должны были владеть[180] основами HTML.

И Лебедев, и Мошков независимо друг от друга говорили мне одно и то же: Носик «на пальцах» объяснил каждому из них, что́ ему от них нужно получить, — и дальше они действовали совершенно самостоятельно. А Носик мгновенно соглашался с их предложениями и «мозги не конопатил», по выражению Лебедева.

Я сейчас, после стольких лет, вспоминаю, кто ещё из заказчиков моих был настолько лёгок в общении — и никого не могу вспомнить. Он был очень щедрым, никогда не торговался, никогда не жадничал и всегда доверял всем решениям. Т. е. был просто идеальным заказчиком.

Сам Лебедев тоже был идеальным исполнителем. Ещё и потому, что никогда не спрашивал, «откуда деньги»: это была принципиальная позиция. По его уверениям, он только от меня, в 2018 году, узнал, что о «Gazeta.Ru» Носик договаривался с Павловским!

Не склонный к словесному эпатажу Мошков выражает одобрение иначе. Но столь же безоговорочно:

— А Антон мог с тобой говорить на техническом языке? Он был компетентен?

— Он был компетентен на уровне html, а мне этого хватало полностью. Я думаю, что он довольно неплохо расковырял и посмотрел зарубежные новостные сайты. Он смотрел, как они идейно устроены. Но исходные коды html любого новостника его интересовали постольку-поскольку… Это моя была задача.

Но главное достижение всё-таки — взять людей, которым можно просто примерно махнуть направление, а дальше они все рулили сами. Я таких людей-начальников и организаций, где было так устроено, видел в жизни своей очень мало. Носик был один из тех, кто работает так, как надо.

Носик выступил как хороший «органический» руководитель, который предпочитает не объяснять всё своим сотрудникам, а нанимать таких сотрудников, которым ничего не нужно объяснять.

Мошков оставался в штате «Газеты» — «Ленты» до мapтa 2009 года. В обязанности его входило не столько «прикручивать» что-то новое, сколько чинить уже существующее. Расставание же было обусловлено лишь финансовым кризисом — содержать, помимо штатных программистов, ещё и высококлассного «играющего тренера» стало слишком накладно.

Но и после его увольнения «движок летел на самопланировании ещё несколько лет. Он просто функционировал, в нём ничего не ломалось». Предложенное Лебедевым и Мошковым и одобренное Носиком визуальное и техническое решение было очень просто, эффективно и при этом чрезвычайно устойчиво. Подобно автомату Калашникова или автомобилю «Нива», «Gazeta.Ru» и «Lenta.Ru» отличались безотказностью и проходимостью: открывались при самой плохой связи, не падали при пиковых нагрузках и при этом были интуитивно понятны.

Носик знал, куда надо кликать. Я знал. Сейчас не все знают, —

Мошков не только лаконичен, но и безупречно точен.

Пожалуй, не будет сильным преувеличением сказать, что Артемий Лебедев — эталонный хипстер, открывший кофейню напротив памятника собственному прадедушке, и Максим Мошков — байдарочник и лыжник, кость от кости советских технарей, сообща выступили как настоящие русские инженеры, наследники Калашникова и Королёва. К счастью, им довелось реализовывать свои таланты не в области производства оружия.

Хотя, конечно, как посмотреть.

* * *

Кадровые вопросы редакции решались Носиком столь же стремительно.

«Никаких переговоров — не было, чисто вдохновение. И такой хэдхантинг у него был — всегда», — вспоминает Юлия Березовская, на рубеже 1999–2000 — главред носиковских «Вестей».

Люди приходили в «Gazeta.Ru» по приглашению Антона — и чуть ли не на месте выясняли, что́ именно им предстоит делать.

Я вышла первый день на работу, — вспоминает Миндер, — там, конечно, никакого Антона нет с утра. Звоню ему и говорю: «И что?», а он мне: «Возьми ключик от такой-то комнаты и сиди». Я беру ключ от какой-то пустой комнаты и сижу. Приходит какой-то человек и говорит: «Привет, меня зовут Норвежский Лесной». Я звоню Антону, говорю: «Тут пришёл человек, уверяет, что его зовут Норвежский Лесной». Так началась «Gazeta.Ru».

Андрей Цунский, выписанный из Петрозаводска на должность специального корреспондента, к работе в «Gazeta.Ru» пришёл после победы в сетевом литературном конкурсе.

Вечером в ICQ мне постучался Антон Носик, весьма своеобразно: «Здоро́во, Цунский! Журналист? — Типа. — Какого типа? — Хорошего. — Ну в принципе так и должно быть. Читал». Поговорили, и в конце он: «Ну, я тебе больше 500$ гарантировать не могу». Надо сказать, что по тем временам в Петрозаводске сумма «500$» могла вызвать мгновенную диарею у любого человека. Но я сдержался — и спокойно так ответил: «Ну, за 500 можно…»

— Как писали классики, «Остап поморщился, что стоило ему большого труда».

Да у меня челюсть упала! Но, слава богу, меня не было видно. Я написал «можно» — и тут же получил ответ: «Да ладно, если что, и 600 выбьем; что ещё тебе нужно?» Решив наглеть до конца, я написал слово «пейджер». Носик: «Это правильно. Фотографировать умеешь?» И тут я соврал: «на цифровую камеру», пишу. И получаю ответ: «Хуйня, будет тебе цифровая камера. Свою отдам».

— А почему ты оказался в «Газете» не редактором, как Андреев или Норвежский Лесной, а «свободным игроком», который ходит и берёт интервью?

Тут всё зависело от Антона. Он очень точно понимал людей. Он долго разговаривал со мной — по ICQ, по телефону пару раз. Он выяснял как-то удивительно… по-моему, просто органолептически. Просто спрашивал человека — и слушал, что́ тот отвечает. И слушал, что сам человек спрашивает у него. И получал ответ на свой собственный не заданный вопрос: что́ этот человек может. Он совершенно безошибочно назначил меня на роль того, кто берёт интервью.

…Интересной была первая летучка в «Газете». Все собрались, минут 10 ждали Антона. Он сидел, что-то ломал в клавиатуре и матерился. Потом пришёл и сказал: «Так, у нас с вами… как это? Миндер, как эта хуйня называется?» Юля Миндер уже привыкла к Антону и не обращала внимания. А он: «Значит так, вспомнил. Это паскудство называется летучка. На повестке дня один вопрос. Вопрос следующий: такое блядство как летучки надо прекратить. Идите нахуй работайте».

— Но вы уже знали, в чём заключалась ваша работа?

Этот вопрос задал Дима Белинский, Линкси: «А чё делать-то?» «Если ты не знаешь, что тут делать, то пошёл отсюда нахуй», — ответил Антон Борисович. И через 5 минут все как-то мгновенно стали знать, что им делать.

В музыкальных терминах можно сказать, что «Gazeta.Ru» оказалась супергруппой — проектом, собранным практически целиком из уже состоявшихся — не музыкантов, а сетевых личностей.

Всех их, помимо креативности и сетевой славы, объединяло ещё одно, не столь афишируемое, но весомое обстоятельство: после дефолта конвертация виртуальной славы в денежные знаки, необходимые для поддержания физического тела в материальном мире, существенно затруднилась. Так что предлагаемые Носиком $500–600 были для них тогда огромным подспорьем, а для кого-то — и просто спасением.

Но у Носика дружеская и даже альтруистическая помощь «хорошим людям» всегда прекрасно сопрягалась с прагматикой: каждый из звёздных сотрудников и авторов привёл свою верную аудиторию. Которая с удовольствием — причём не без оттенка guilty pleasure — читала «Лесные дали» Норвежского Лесного, Time O’clock Лёхи Андреева, «Немузыку» Кирилла Немоляева и т. д.

Это была совершенно сознательная установка. Сам Антон в ноябре 2000 года говорил об этом совершенно спокойно:

Я смог заручиться сотрудничеством тех людей, которые были наиболее известны — каждый в своём направлении в Интернете. Создателю «Doctor.ru» я заказал медицинскую рубрику. Создателю первого русского сайта о программном обеспечении я заказал рубрику о программном обеспечении. <…> Вся идея и состояла в том, чтобы каждый известный в Интернете персонаж, до которого я только мог дотянуться, вносил свой посильный вклад в работу над этим изданием. Таким образом, я привлёк не только силы, но и их аудиторию, которая была перенаправлена на «Gazeta.Ru».

Не забыл Антон и своего однокашника Арсена Ревазова, как раз в ту пору стремительно становившегося влиятельным игроком рекламного рынка: к «Gazeta.Ru» быстро оказалась прикручена возможность рассылки новостных сообщений на пейджеры «Мобил ТелеКом», рекламу на которых продавал именно Ревазов. Пейджинг быстро умер, но сотрудничество двух иерусалимских мушкетёров отнюдь не закончилось, а наоборот, только упрочилось — выйдя, как мы увидим дальше, за пределы бизнеса.

* * *

У 32-летнего новоиспечённого главного редактора изначально была чёткая идея, чего он хочет добиться — и как этого добиться. В ноябре 2000 года, через пару лет после описываемых событий, Антон рассказывал студентам ГУ ВШЭ:

Простые приёмы, которые пришли мне в голову: оперативность, которой ни у кого до сих пор не было, режим обновления, которого до сих пор не было. Раньше ежедневное обновление было пиком. А «Gazeta.Ru» стала обновляться несколько раз в день: в ней материалы выкладывались по мере написания, не было понятия выпусков (это когда все материалы, выложенные за какой-то день в архиве, составляют «выпуск»). Вы просто сидите, а перед вами постепенно возникают статьи: зайдёте через пятнадцать минут — ещё одна статья написана. Причём там двадцать рубрик и рубрики тематические, и в каждой из этих рубрик в удобное ему время автор выкладывает статью. <…> Новостная — ударный раздел. Там актуальные новости выкладываются в порядке поступления — такая работа постепенно дошла до круглосуточной периодичности.[181]

Применительно к новостной ленте Носик сразу ввёл несколько простых и жёстких правил, которые соблюдались потом неукоснительно во всех его проектах.

1. Никогда не писать «сегодня» — а писать точную дату. Срок жизни бумажной газеты — один день; срок жизни виртуальной страницы — вечность. Ещё до появления кэша Гугла и безжалостного, как само Время, web.archive.org, Носик верил в это истово и почти религиозно.

2. Из этого первого правила вытекает второе: никогда, ни при каких обстоятельствах не удалять страницы. Заметка может быть переписана несколько раз до неузнаваемости, но её адрес должен оставаться неизменным. В крайнем случае, её можно убрать «с морды», из видимости на сайте, но она должна всегда оставаться доступна по «прямому урлу[182]».

В первый же день работы в «Lenta.Ru» я нечаянно наступил на эти грабли и привёл Антона в бешенство, неосторожно предложив: «если что, просто уберём страничку». Лицо спокойно сидящего за компьютером главреда вдруг страшно перекосилось, он затряс руками и зашипел: «Я ни-ког-да не убираю страницы!». Вспышка прошла так же быстро, как началась, — а я запомнил это на всю жизнь как священную догму.

Это не было проявлением его личного упрямства, «отсутствием заднего хода в ментальной коробке передач» (которое порой заставляло его до конца отстаивать самые дикие и неудачные свои заявления), — нет, Носик явно воспринимал убитый URL как прореху в мироздании.

Это подтвердила мне в интервью первая (1999–2001) шеф-редактор «Lenta.Ru» Екатерина Пархоменко:

Он внятно объяснил, почему этого нельзя делать. Это глубоко философский подход: это связанность пространства. Пространство должно быть единым, а когда ты из него выдираешь кусок — ты совершаешь страшный грех. Поэтому исправляй, переписывай, но ты не можешь ничего удалять. Всё должно быть находимо и все ссылки должны работать. Классическая история, когда ресурс переезжает с одного движка на другой — и пропал весь архив… «Ребята, архив — это самое ценное, что у вас есть». Я с этим прожила всю свою дальнейшую жизнь.

Из этой философской идеи вытекало практическое последствие:

3. Всё должно быть пролинковано. Носик первым стал вписывать под каждой новостной заметкой не только её источник, но и «ссылки по теме» — для дальнейшего чтения.

Внутри любого новостника [новостного сайта] важна логическая перекрёстно-ссылочная структура. Раньше мы в это не вникали, не задумывались. А Носик как базовый принцип показал, что́ он хочет, —

вспоминает Мошков.

4. Из чего следует прямо пастернаковское «во всём мне хочется дойти до самой сути»: не надо переписывать уже переписанное. Вместо этого нужно найти первоисточник новости — который порой может сильно отличаться от плодов творческой фантазии (или спешки, или просто дурного знания иностранного языка) коллеги-рерайтера.

С большой долей сарказма этот процесс — и вообще рабочий процесс в «Gazeta.Ru» — описывает в «Худловарах» Алексей «Lexa» Андреев:

Новости начинаются с монитора.

Нет, не из телевизора — оттуда кормят с ложечки только самого конченого, то есть конечного, пользователя. У нас монитором называется файл, куда специальный человек под названием «мониторщик» скидывает в течение дня всё, что может стать новостями.

<…> мониторщики тоже любят поиздеваться над нами, редакторами. Они набрасывают в монитор целую кучу по-настоящему интересных новостей. Японец начал одиночное путешествие через Тихий океан на яхте из пивных бочонков. Утонувший учитель арабского языка пришёл в себя после трёх часов в холодильнике морга. <…> Казалось бы, о таких чудесах жизни и надо сообщать людям.

Но, набросав интересного, мониторщики упорно ставят на первые позиции всякие мраки: количество жертв в очередной мясорубке и очередные отмазки политиков по поводу этой мясорубки.

Мониторщики по-своему правы. Мы ведь пишем новости для читателей самой высокодуховной страны. Им чужд западный новостной принцип про «человека, укусившего собаку». У них эти собаки и так есть на каждом вокзале в пирожках.

Поэтому настоящие, интересные новости мы скидываем в свои тайные файлы и втихаря делаем «Факету. ру» — матерную версию «Газеты» на сайте fuck.ru. В результате fuck.ru оказывается на первом месте в рамблеровском разделе «Литература». Консервативный «Рамблер» тут же изгоняет нас из рейтинга. Завистники Носика толпами шлют ему ссылку на «Факету» и рекомендуют нанять авторов на работу. Носик бьётся головой об стол и кричит мне и Линкси, что должен ещё раз взять нас, пидарасов, на работу.

<…> Однако пора делать и так называемые серьёзные новости. И делать быстро. Новость активно живёт в Интернете 36 часов — но это с учётом ссылок, которые пересылают друг другу читатели. А вот из какого издания они возьмут ссылку, определяется в первый час. И, само собой, первый естественный позыв редактора-новостника — по-быстрому скопипейздить чужое сообщение из монитора.

Так и начинается лажа.

К счастью, у нас интернет-издание, а не бумага. Нет, не в том смысле, что электронными новостями трудно подтираться. Скоро дисплеи станут тонкими и гибкими, так что при желании можно будет. Но главная фишка в другом. У нас есть обратная связь. Через пять минут после публикации куча хитрожопых читателей раструбят, как мы лажанули. На сайте это ещё можно исправить, а вот в бумажных газетах, которые пошли в печать, — уже нет.

Но и на пять минут лажать неприятно. Хитрожопые читатели быстро устанут от лажи и уйдут, благо куча других сайтов лежат в паре кликов от нашего.

Если упоминается государство Монтенегро или река Дануб, за их фасадами не сразу увидишь Черногорию и Дунай. А уж когда художник «Гоген» превращается в боевого инопланетянина «Гуагуина»[183], или пыльная «Царица Савская» — в актуальную «Королеву Шебу»…

С именами — отдельный геморрой. Даже если чел всё ещё жив, его правильное имя можно выяснять месяцами. У одних Абдаллах Оджалан, у других — Абдулла Окалан. И шесть версий одного Нетаниягу. А потом ещё «Барак уехал в Давос и встретился с Мубараком» — они что, родственники? Или у них общая корова?

В редакции «Gazeta.Ru» не было профессиональных новостников (кроме самого Носика). И это была осознанная позиция главреда, пошедшая изданию на пользу. Как шло на пользу в те годы продавцам и портье отсутствие опыта работы в советских магазинах и гостиницах.

«Коаническая» первая летучка не должна вводить в заблуждение. Носик активно натаскивал своих сотрудников, и отнюдь не по-буддистски. Норвежский Лесной описывает это так:

Каждый раз, когда в редакции появлялся Носик, он устраивал разнос, потому что кто так пишет? Носик спрашивал: «Какая сука в статье о Нельсоне Манделе поставила фотографию Кофи Аннана?» Поскольку бильд был один, то вопрос был риторический. Все разворачивались в сторону Линкси, тот говорил: «Ну, Антон, понимаешь, какое дело, они оба негры», после чего все смеялись, это было невозможно, и Носик смягчался: «Ладно, хрен с вами, вам сильно повезло, потому что среди всей нашей читательской аудитории есть ровно один дебил, который знает, как выглядит Нельсон Мандела, как выглядит Кофи Аннан, и может отличить одного от другого. И это я! Но, сволочи, когда у вас падает Ту-154, а вы ставите фотографию Ту-154М, я за первые полчаса получаю не меньше 40 сообщений о том, что вы идиоты, вы что не видите, это не тот самолёт!» Поэтому — да, мы получали достаточное количество пиздюлей, но это было весело.

Зримым воплощением не только весёлого процесса, но и итоговой успешности работы редакции стало «влияние на офлайн», эмоционально описанное в «Худловарах»:

И вот приходит щастье. Включив телевизор, мы слышим, как диктор Татьяна Миткова читает в эфире НТВ нашу новость. Потом она немного зависает со своим эротично-приоткрытым ртом и добавляет: «Текст появился… в Интернете».

На слове «Интернет» интонация Митковой слегка подпрыгивает, а её большие глаза становятся ещё больше, как у суслика. Мы тоже подпрыгиваем, как суслики по весне. Мы сделали это. Мы влияем. Мы влияем на грёбаный офлайн!

Методичный Евгений Горный в «Летописи русского Интернета» приводит менее жизнерадостный, но более важный и весомый пример «влияния на офлайн»:

15 июля [1999] — эпидемия конго-крымской лихорадки в станице Обливской Ростовской области. Власти замалчивают происходящее; однако после появления статьи на «Gazeta.Ru» об эпидемии сообщают все ведущие СМИ. Один из первых случаев в России, когда сетевой ресурс оказался исходным источником информации.[184]

Спустя полтора месяца после запуска «Gazeta.Ru» до неё «снизошла» миновавшая пик популярности, но по-прежнему влиятельная «демократическая» газета «Московские новости», опубликовавшая полуполoсный репортаж из редакции «Gazeta.Ru», почти полностью состоящий из интервью с главным редактором.

— Антон, есть ли на Западе аналоги вашему сайту?

Постоянно обновляющийся сетевой информационный ресурс — конечно, не наше изобретение. Они давно существуют. Самые известные — News.com, Intemet.com, CNN.com.

— Ваше принципиальное отличие от западных аналогов?

Никакого.

— Сколько сотрудников создают сайт gazeta.ru?

Всего 9 человек, включая меня и ответственного секретаря. Внешних авторов — человек 20–30. «Gazeta.Ru» — открытый клуб. Любой интересный текст мы публикуем.

— Вы ожидаете, что у вас появятся соперники в Интернете?

Мы заранее готовились работать в условиях жёсткой конкуренции. Предполагалось, что одновременно с нами будут запущены ещё два аналогичных проекта. Пока они как-то не состоялись.

— Первое, что видишь в статье на сайте «Gazeta.Ru», — время последнего обновления информации. Часто один и тот же текст меняется несколько раз на протяжении дня. Но телевидение также сообщает информацию непрерывно. При этом его преимущество очевидно — оно ещё даёт «картинку». В чём ваше преимущество?

Допустим, по телевизору выступает некий политик. И человек, для которого важно услышать это выступление, либо не оказался вовремя у телевизора (и тогда ему надо ждать вечерних новостей, терять время), либо он выступление услышал, но и в этом случае у него на руках нет текста, и надо ждать завтрашних газет. Нашим читателем труднее манипулировать: в его распоряжении — первоисточники. В газете есть рубрика, которая обновляется непрерывно, круглосуточно: «Все новости войны». В телевизионных сводках новостей мне приходилось слышать, что Кофи Аннан якобы произнёс речь в поддержку Милошевича. А мы даём ссылку на эту речь. И любой, кто знает английский язык, может убедиться: ничего подобного Аннан не говорил.

— Вы не боитесь, что бумажные газеты будут расценивать вас как опасного конкурента?

Для этого нет оснований. Мы же даём ссылки на все интересные материалы, опубликованные прежде всего в газетах, и тем самым увеличиваем число их читателей. Все информационные источники, которые, по нашему мнению, заслуживают внимания, приглашаются занять площадь на сайте.

Но всё же удобства навигации, прозрачности дизайна, проходимости по диалапу, даже молодого куража неофитов в сочетании с железной хваткой харизматичного лидера оказалось бы недостаточно для мгновенного невероятного успеха «Gazeta.Ru». А он был: на 12 сентября 1999 года запущенный 1 марта счётчик посещений зафиксировал 2 719 955 уникальных визитов — то есть в среднем почти полмиллиона за каждый из пяти с половиной месяцев работы.

Сыграли роль ещё два фактора, очевидность которых стала ясна только задним числом.

Во-первых, связность и последовательность представления контента вытекала из последовательности позиции. Которая, при всех шуточках и «Факете. Ру», безусловно, была. И обеспечивал её именно Носик.

Если говорить коротко — эта позиция была последовательно прозападнической. «Gazeta.Ru» Антона Носика стала голосом «новых новых русских» — не носивших малиновые пиджаки, но успевших поучиться, поездить, а то и пожить (как сам Носик, Миндер и Андреев) в европах и америках, и с энтузиазмом воспринявших западные бытовые стандарты и мировоззренческие паттерны.

Идея возврата к холодной войне и железному занавесу не понравилась тем россиянам, которые за несколько лет привыкли к жизни в открытом мире без границ, со всеми радостями глобального информационного обмена, — то есть пользователям Рунета. «Gazeta.Ru», созданная этими самыми пользователями и на них ориентированная, в полной мере отразила эту неготовность интеллигенции к возвращению советской риторики и внешней политики.

Вторым же «тайным ингредиентом» успеха носиковской «Gazeta.Ru» стал… непрофессионализм её команды. Но не просто «непрофессионализм», а подкреплённый общим высоким интеллектуальным уровнем, безусловной добросовестностью и восхищением своим главредом. Прикрытым, как у Лёхи Андреева, колючим юмором:

Носик вбегает в офис с чемоданом «Ротманса» и кассетой порнухи с участием генпрокурора, похожего на человека. Он приветствует нас словами «здравствуйте, товарищи фашисты!» и быстро переписывает половину новостей. Потом он входит в раж и добавляет немного эксклюзива из своих надёжных источников, близких к святым. Типа, сообщает миру, что в Питере застрелен губернатор Яковлев. Не успевает стихнуть ликование Северной Пальмиры, как Носик уже убирает злополучную новость, оказавшуюся фальшивкой[185], выражает огромную благодарность своим святым источникам и продолжает фигачить новые эксклюзивы.

Не уверен, что Галина Тимченко читала «Худловары». Но в своём эмоциональном, очень личном некрологе в «Медузе» описала стиль главредства молодого Носика буквально теми же словами:

За тобой невозможно было угнаться: ты требовал, ты забрасывал редакцию сообщениями, ты кричал и придирался, упрекал и настаивал, правил и переделывал за нас, ты успевал больше, чем мы, твои сотрудники, вдесятером. Ты спешил.[186]

Но это было чуть позже. А тогда новостной поток, в который оказались погружены молодые гуманитарии, вызывал у них стилистическое отторжение, которое они изживали чёрным юмором.

От работы выпускающими мы все обучаемся смотреть на новости под особым хакерским углом. Мы постоянно и уже почти бессознательно, на уровне инстинкта проверяем, насколько хорошо новость отвечает на главные вопросы: что, где, когда и нахуя.

— «Нэнси Рейган сломала ребро», — зачитываю я.

— Кому?! — хором вскрикивает вся редакция.

«Да, мы много смеялись — были молоды, прекрасны, циничны-ироничны, всё так», — подтвердил мне в интервью мониторщик «Gazeta.Ru» Борис Банчевский. Но будучи добросовестными работниками и настоящими интеллектуалами, они «отделяли мух от котлет». То есть материалы для «Gazeta.Ru» от приколов для «Факеты. Ру».

Но — такова уж потрясающая особенность написанного текста как сигнальной системы — отношение не скроешь. И оно хорошо чувствовалось даже в самой нейтральной новостной заметке. Что уж говорить об авторских колонках — где этот подход «давайте писать человеческим языком о человеческом, а не суконным о мертворождённом» уже не «прорывался», а был стилеобразующим. И это принципиально отличало «Gazeta.Ru» от других «центровых» изданий того времени.

«Я никогда в жизни не надевал пиджаки — и должен был делать журнал о том, как эти пиджаки носить», — признавался в книге «Афиши» Алексей Зимин, первый главред российского GQ, запущенного в марте 2001 года. Это и была неизбывная, родовая травма глянцевой журналистики девяностых. Люди занимались совершенно не тем, чем хотели. И совершенно не по тем причинам, которые декларировали. Будучи умными, волевыми и высокомотивированными финансово, они успешно это скрывали.[187] Но всё-таки это прорывалось каким-то метафизическим образом — что и приводило к регулярно повторяющемуся полному краху «русских Нью-йоркеров» разных формаций.

Сотрудники и колумнисты «Gazeta.Ru» писали ровно о том, о чём хотели, и так, как хотели. Носик и Кузнецов делали это ещё в «Ситилайне». Но там это было «вишенкой на торте». «Gazeta.Ru» вся целиком оказалась такой вишней — спелой вишней Рунета девяностых.

Переспела она, впрочем, тоже довольно быстро.

Но «в землю павшее зерно» дало обильные всходы.

Он создал медийную экосистему, — подытоживает наш с ней разговор Ольга Бруковская, одна из ближайших подруг и сотрудниц Носика начала нулевых. — Задал первичные стандарты и фреймы. И очень хорошо задал, потому что если вы посмотрите на остальные отрасли интернет-бизнеса, то увидите, что они начинали совсем не с высоких стандартов. <…> У нас российская интернет-журналистика фору даст общепечатной. Это незаметно, потому что это некая данность, с которой мы живём: у нас сразу в Интернете образовалась качественная журналистика. И никто не думает, что это не норма, не стандарт развития отрасли и рынка. Начинается-то обычно с очень низкого качества — потому что нет конкуренции, нет рынка, нет запроса и т. д. И это [вклад Носика] — очень большая и значимая вещь.

А. Б. Носик и «Lеnta.Ru»

1999–2001

В конце июля 1999 года, на дне рождения «Русского журнала», я подошёл к Антону Носику, чтобы попроситься на работу в его новый проект — «Lenta.Ru». О такой возможности я узнал накануне от интернет-приятеля, подписанного на «еже-лист» — закрытую рассылку немногочисленных тогда профессионалов Рунета. «Те, кто со мной работают, — об этом не жалеют», — примерно так заканчивалось пересланное мне в ICQ объявление Антона о наборе сотрудников.

Я очень нервничал. Во-первых, потому, что мне — постоянному, но, увы, внештатному автору высокоинтеллектуального «Русского журнала», аспиранту-заочнику Литературного института (тема диссертации — литературные гипертексты), очень нужна была нормальная работа. Во-вторых, я, разумеется, ревниво читал «Gazeta.Ru», и испытывал к её сотрудникам такой же пиетет, как приехавший в Париж д’Артаньян — к настоящим мушкетёрам. А сам Носик казался мне тогда кем-то вроде де Тревиля.

«Собеседование» оказалось коротким. И состояло из двух вопросов. Антон поинтересовался, почему я говорю с ним на «Вы» (мы общались до этого однажды — примерно годом ранее, на квартире у Евгения Горного). А потом спросил:

— Миша, а сколько тебе лет?

— Двадцать девять.

— А мне — экзистенциально.

— Э-э-э… Тридцати три?

— Нут’к.

Едва ли второй вопрос был определяющим. Но вероятно и то, что, когда я на ходу поймал его не слишком глубокую, но довольно специфическую шутку, это принесло мне дополнительные $100 к зарплате.

Шутка, как водится, оказалась шуткой лишь отчасти. Краткий промежуток от знаковых тридцати трёх до не менее знаковых тридцати семи, то есть с 1999 по 2003 год, действительно оказался для Антона Носика экзистенциальным, то есть сущностным. Именно в этот период были созданы самые лучшие, новаторские проекты — превратившие бойкого писучего журналиста, умеющего мгновенно соединять несоединяемое и доходчиво объяснять необъяснимое, в топ-менеджера, «Гу. ру», как пошутил в 2004 году дизайнер Владимир Липка, пророчески (ещё до начала долгих индийских зимовок) изобразив Носика в виде левитирующего индийского мудреца[188].

Однако топ-менеджером в обычном смысле этого слова Антон, в сущности, никогда не был. Став — неожиданно для себя — управленцем, он довольно быстро осознал, что лучше всего ему удаётся быть именно стартапером. И, составляя сведения «О себе» для странички на «Снобе»[189], на анкетный вопрос «люблю, когда поздравляют с…» ответил: «успехом очередного стартапа».

Нет смысла пытаться исчерпывающе описать все носиковские проекты — как главные, выстраданные, так и откровенно побочные, «коммерческие» и «не взлетевшие». Потому что Антон любил повторять изречение, приписываемое Гельвецию: знание некоторых закономерностей освобождает от необходимости узнавать некоторые факты.

Но есть те, которые обойти невозможно. Так сказать, столбовая дорога Антона Носика. И следующим, вслед за «Вечерним Интернетом» и «Gazeta.Ru», внушительным столбом на этой дороге стала как раз «Lenta.Ru». Которую впоследствии Антон сам признавал своим лучшим коммерческим проектом, и разгон редакции которой в 2014 году воспринял как личную трагедию, хотя уже 10 лет не имел к ней никакого отношения.

* * *

История носиковско-тимченковской «Ленты. Ру», к которой я и сам испытываю чувство острой личной сопричастности, была прервана буквально одним росчерком пера Александра Мамута 12 марта 2014 года, когда владелец «Rambler&Co» уволил главного редактора Галину Тимченко после её очередного «выбега за флажки» — связанного на сей раз с горячими на тот момент украинскими событиями.[190] И это громкое событие породило настоящее цунами откликов, рефлексий и мемуаров. В частности — книгу «Дорогая редакция. Подлинная история „Ленты. Ру“, рассказанная её создателями»[191], уникальный для российского книгоиздания проект: собрание воспоминаний и размышлений не членов распавшейся культовой рок-группы и не участников, скажем, экспедиции на «Кон-Тики», а «всего лишь» сотрудников интернет-СМИ. Продолжающего, к тому же, выходить под тем же названием и в том же дизайне — только с другой командой.

Начинается «Дорогая редакция» с чётко структурированных мемуаров самого Антона, где он в стиле FAQ даёт внятные ответы на базовые вопросы: как придумалась «Lenta.Ru»? Откуда в ней взялась Галя Тимченко и как вокруг неё наросла команда? Как и почему, наконец, Носик расстался со своим детищем?

Как придумалась «Лента. Ру»?

По итогам первых двух месяцев работы [ «Gazeta.Ru»] стало понятно, что в Интернете спрос на тексты устроен принципиально иначе. Самые острые, значимые, обсуждаемые публикации традиционного, газетного формата стабильно проигрывали в популярности сухим сообщениям новостного раздела.

Вероятно, традиционный газетный главред на моём месте бросился бы выправлять эту аномалию, задвигать обезличенные новости и выпячивать эксклюзивы, но я никогда не был традиционным газетным главредом. По убеждениям я — жалкий оппортунист и соглашатель, потакающий читательскому спросу. Если читатель говорит, что ему интересней читать новости, чем колонки, — придётся мне учиться выпускать новостное издание…

Самопрезентация в качестве «жалкого оппортуниста и соглашателя» может показаться милой шуткой или даже откровенным кокетством медиаменеджера, известного своей упёртостью, но за полгода до смерти, на презентации книги инвестбанкира Сергея Васильева «#как мы покупали русский Интернет»[192] Носик последовательно объяснил, в чём именно заключается его «оппортунизм и соглашательство»:

Если бы я открывал новый ресурс, потому что мне хотелось бы, чтобы такой ресурс существовал, — то, думаю, он ни за какие деньги не вылезал бы в топ. Я же просто придумывал эти новые форматы, создавал, внедрял их, потому что я ощущал, что это ровно то, что людям сейчас нужно. Т. е. спрос определял моё предложение. Не я рассказывал людям, что они будут читать, а они рассказывали мне, чего им остро не хватает.

Это, пожалуй, и есть формула успеха Антона Носика. Но в случае с «Lenta.Ru» ему пришлось применять её, мгновенно ориентируясь в сложных обстоятельствах.

К маю 1999 года в ЮКОСе наконец-то обратили внимание на «Gazeta.Ru» — или, как в свойственном ему стиле пишет об этом сам Антон,

…вспомнили, что это издание болтается где-то там на балансе пресс-службы и при этом является самым читаемым СМИ Рунета, с которого топ-менеджеры компании и сами, грешным делом, привыкли начинать день.

При этом на дворе стоял май 1999 года, а Глеб Павловский и его ФЭП плотно работали на Ельцина, чьи шансы спокойно назначить себе преемника в ту пору представлялись очень сомнительными. Так что принято было политическое решение — забрать «Gazeta.Ru» из ФЭПа и издавать её без подрядчика, в прямом подчинении пресс-службы ЮКОСа. Ко мне пришёл будущий депутат Илья Пономарёв, в ту пору руководивший «Сибирской интернет-компанией» ЮКОСа, и позвал мою редакцию перейти из-под ФЭПа в ЮКОС. Предложение было сделано поздно вечером в клубе «Петрович», а назавтра я рассказал о нём Глебу Павловскому.

— И что вы в этой связи намерены делать? — поинтересовался Глеб Олегович. По его тону было понятно, что науку расставаний он изучил крепко и считает наш разговор прощальным.

— Я жду от вас встречных предложений, — ответил я.

Глеб заметно оживился и сразу куда-то убежал договариваться, назначив мне встречу на вторую половину дня. Во второй половине дня он был краток.

— Просто расскажите мне, что бы вы хотели делать после «Gazeta.Ru», и я обеспечу финансирование для вас и всей команды, — сказал Глеб. — В декабре, когда я взял деньги на проект у ЮКОСа, это была моя ошибка, за которую мы теперь расплачиваемся, но она больше не повторится.

Я сказал, что рынок требует новостного издания.

Глеб легко согласился, но указал на одну проблему.

— Вы же знаете, что у нас организация, оказывающая политические услуги администрации Ельцина.

— Знаю.

— Но вы же не захотите писать новости по указке администрации?

— Не захочу.

— Так как же мы им объясним?..

— А вот так и объясним. — Я был готов к этому разговору. — У вас и без меня есть куча всяких площадок, которые обслуживают администрацию заказными статьями. Только эти площадки имеют совокупную посещаемость полторы калеки. И для раскрутки того, что там публикуется, вам придётся вкладывать тонны денег в рекламу на сторонних ресурсах.

Глеб Олегович посмотрел на меня с интересом, потом кивнул.

— Независимый новостной сайт станет самым востребованным СМИ Рунета. У него будет аудитория в три раза больше, чем у нашей нынешней «Газеты». А для ваших политических проектов это будет просто гигантская рекламная площадка, совершенно бесплатная. Скажете своему <руководителю администрации президента Александру> Волошину, что это инфраструктурный проект. А отсутствие кремлёвской заказухи — необходимое условие его успешного роста.

— Так и скажу, — неожиданно легко согласился Глеб.

На следующий день за 50 долларов США в РосНИИРОСе был зарегистрирован домен «Lenta.Ru». Илье Пономарёву я сказал, что польщён его предложением, но моя команда остаётся в ФЭПе. Судя по выражению его лица, он обрадовался. Как выяснилось спустя ещё пару дней, пресс-служба ЮКОСа уже нашла к тому моменту замену мне и моей команде — в том же самом месте, откуда она всю дорогу черпала кадры: в «Gazeta.Ru» перешла в полном составе редакция «Коммерсант-Власти» во главе с главредом Владиславом Бородулиным.[193]

Переход от высокоинтеллектуальной «Газеты» к сугубо новостной «Ленте», сжатый в «Дорогой редакции» до лаконичной фразы «мы приступили к работе», в жизни не был таким плавным и естественным — и оказался полной неожиданностью даже для её ключевого сотрудника Юлии Миндер:

…ничего не предполагало, что будет «Lenta.Ru». У Антона это всё было легко: очень быстро придумал и забыл всем рассказать. Мы закончили «Газету», было непонятно, будет что-то ещё или не будет, и я спокойно купила путёвку и поехала отдыхать. А через неделю [в августе 1999], когда я приехала, Антон набрал каких-то людей, и встретил меня дикими криками и воплями по поводу того, что «А-а-а, у нас тут ничего не работает!».

Что мы делаем? Мы делаем «Lenta.Ru». ОК.

Поэт Сергей Арутюнов, проработавший в «Газете» — «Ленте» недолго, но — в ключевой момент перехода, уже в 2002 году в ЖЖ описывал это так:

К вечеру Носик собрал всех в переговорной, где постоянно сидело 8 человек, не было окон, но имелась дверь в потенциально работающую душевую.

Все закурили.

Антон сказал, что «Gazeta.Ru» продана и теперь мы все будем делать «Lenta.Ru», которая (он стал чертить мелом на доске и объяснять, как ставить, что писать и что нажимать). Вытерев руки, он понял, что я, например, ничего не понял. По глазам. Миша Визель огненно смотрел вперёд и был готов на всё, мой же взгляд был отчаян и мрачен (как всегда при возможных переменах, которые только к худшему). Положившись на всех богов, Антон выбежал стремглав вон. <…>

Андреев и Лесной покинули площадку консультации с конкретными вопросами, свидетельствующими о глубоком понимании ситуации.

Остались — Соня Соколова, Илья, Маша Мстиславская, случившийся с визитом Лев Московкин, бессменный политрепортёр, и мы с Мишей… Юля Миндер, постаравшаяся смягчить шок, была очень кстати…[194]

Технически запустить сайт «Ленты» оказалось гораздо проще, чем «Газету». Работы от принятия решения до выпуска заняли два месяца. Как объяснил сам Носик «Рунетологии»,

«Lenta.Ru» использовала все наработки, которые были в «Gazeta.Ru». Движок «Ленты» — доработанный движок «Газеты». Дизайн Тёма Лебедев сделал с нуля за 2 недели. Штат был тот же, что и в «Газете». Технология производства новостей — та же технология, которая применялась в новостном разделе «Gazeta.Ru», просто она была раздута до основной и главной технологии производства контента. В «Газете» новости были отдельно взятой рубрикой, а в «Ленте» они стали главным содержанием.

Но если с точки зрения технологии мало что изменилось, то кадровый состав пришлось изменить заметно — количественно и качественно. Поначалу — вдвое. На сей раз алгоритм «друзья друзей, которые ищут работу» не принёс желаемого результата: помимо «приятных людей», вроде Лёхи Андреева и Норвежского Лесного, для нового новостного проекта понадобились закалённые бойцы информационного фронта.

Раз уж мы решили заниматься новостями в качестве основной специальности, нужно было срочно усилить существующую редакцию профильными специалистами — людьми, имеющими серьёзный опыт отбора и производства новостей для приличного издания, со своими строгими правилами и стилистическим гайдлайном. Поскольку в ту пору «Ведомости» находились ещё в колыбельно-зародышевом состоянии, ленты РИА и ИТАР-ТАСС пучило от казённой заказухи, а «Интерфакс» дрейфовал от номинальной независимости к статусу третьего государственного PR-агентства, выбирать не приходилось. Специалистов такого профиля нужно было схантить в новостной службе ИД «Коммерсант», что мы и сделали.

Их ставка жалованья составляла 500 долларов брутто, в связи с кризисом её в одностороннем приказном порядке снизили до 250 задним числом, но и эти деньги задерживали по полгода. Так что стоило мне закинуть удочку в сторону улицы Врубеля, как на нашем пороге разом объявились четверо превосходных новостников из «Коммерсанта»: Галя Тимченко, Слава Варванин, Юля Котцова и Галя Серёгина.[195]

Но далеко не всё проходило легко и гладко на первом этапе:

Для этих новых сотрудников «Lenta.Ru» была первым местом работы в Интернете, так что на тот момент их приходилось всему учить, — вспоминал Носик через пять лет для «Веб-планеты». — К тому же движок Максима Мошкова и дизайн Тёмы Лебедева отлаживались на ходу. В сентябре 1999 года если я случайно ночевал не на работе, то, значит, я ночевал в Cтудии Лебедева над очередными эскизами дизайна.[196]

Вячеслав «Клава»[197] Варванин, в декабре 2017-го встретившись со мной во время одного из нечастых наездов в Москву из «провинции у моря», подтвердил носиковский нарратив про сложность освоения Интернета классическими «газетчиками»:

Когда Носик обрушил такое количество информации на меня, я, конечно, старался кивать, якобы мне всё понятно, хотя на самом деле я просто ничего не успевал [понять]. Т. е. там ничего особо сложного не было, но скорость и попытка ввалить в нас товарный поезд информации была очень энергичной.

Поскольку Галя меня позвала типа как специалиста по Интернету[198], то я делал умное лицо, кивал. Но, с другой стороны, это было так задорно, весело, перспективно и т. д., что согласились практически в секунду.

Разумеется, профессиональным новостникам из респектабельной газеты было не так просто решиться на столь резкий шаг. И, помимо собственно денежной составляющей, главным фактором оказалась харизма Носика — у которого всё выходило именно что «задорно, весело».

У Носика была совершенно чёткая концепция, чёткие виды на нас. Мы же в «Коммерсанте» занимались чем? Мы не писали заметки — мы сидели в информационном центре на входящем потоке, и делили на важное и неважное, раскидывали по отделам и озаглавливали все эти бесконечные тассовские и прочие агентские портянки. Из которых потом газета брала полуфабрикат. И он нас рассматривал как мониторщиков и заголовщиков.

По его замыслу, мы должны были находить новости, быстро кидать анонс в один абзац и правильный заголовок, и отдавать редактору. Идея не прижилась, потому что заметку всё равно должен писать тот человек, который её и начал. Находить, выдавать, быстро делая короткий вариант, который потом дописывается, — это всегда было формально обязательным, но на деле никогда не выполнялось. Потому что начинаешь разбираться в теме — заголовок получается другой, может быть, вообще другой. Может, всё вообще наоборот. Так что вот чтобы мы всё находили и это наскоро шло в эфир, — такого не было. Hо как рабочий инструмент для редакторов — файл «монитор» — это да, было. Саму эту схему адаптировать к поточной работе интернет-издания попытался Носик, мы своей ленью и упрямством её как-то скорректировали, — и получилось то, что получилось. И так теперь все работают.

Интернет-новости можно отнести к классической журналистике с очень большой натяжкой. Новостники почти нe имеют дела непосредственно с людьми или событиями: источники информации для нас — ленты информагентств, газеты, телевидение, блоги или другие онлайн-издания. Практически всё, чем занималась «Лента. Ру» в первые десять лет жизни, — это поиск, выбор и упаковка информации, добытой кем-то другим. <…>

Хорошее новостное СМИ делать ничуть не проще, чем традиционное. Другие приоритеты, другой формат, другие проблемы — и другие критерии оценки. Но ощущение второсортности и ущербности всё равно периодически охватывало даже самых стойких сотрудников. <…>

Десять лет назад защитить редакцию от комплекса неполноценности можно было только одним способом — дать ей другую систему ценностей, отличную от журналистской романтической. Тут, конечно, основная заслуга принадлежит Антону, который научил нас словосочетанию «информационный фильтр». Это очень удачное определение «Ленты», поскольку именно в умном выборе и ранжировании новостей заключался один из секретов успеха.[199]

О том же говорил и сам Носик в интервью Шаулю Резнику в 2002 году:

Общество пропускает через себя информационный поток. Перед «Lenta.Ru» стоит задача его фильтрации. 20 лет тому назад это было актуально только для глав государств и транснациональных корпораций. В новостном жанре информационный продукт, потребляемый советским человеком, занимал часть четырёхстраничного номера газеты «Правда». Происходящее за границей укладывалось в колонку «Их нравы». Двадцатикопеечный журнал «За рубежом» в полной мере удовлетворял запросы особо продвинутого читателя.

А сегодня нами обрабатывается около 1500 сообщений в сутки, из которых остаётся десятая часть. Семь из них мы выносим в качестве главных новостей. Корреспонденции ранжированы по приоритетности и снабжены гиперссылками для желающих продолжить самостоятельное изучение. Да, мы не попали первыми на место взрыва автобуса. Первыми туда, вообще-то, попали пассажиры.

Что ж, приходится признать: «сухие новости» всегда будут жадно потребляться — и через них можно сформировать желательную повестку не хуже, чем через остроумные колонки и стройные теории.

И здесь история нашего героя делает «такую, понимаешь, загогулину». Напомним: некогда он был «младшим инспектором Медицинской герменевтики», декларировавшей в качестве своей задачи тотальную «инспекцию всего». И вот теперь, запуская новостной ресурс, он возвращается к этой «тотальной инспекции» — на сей раз через «исследование мифологем в информационном ключе», как выразился сам Носик в диалоге с писателем Владимиром Березиным.[200]

Сопоставление агрегирующего новостного сайта с концептуалистскими кунштюками может показаться превеличением. Но почитаем дальше мемуар Варванина, который делает чрезвычайно важное наблюдение, обобщая свой колоссальный опыт новостника.

Намного сложнее было понять самому, а потом объяснить следующим, что ещё меньше значения имеют такие вещи, как точка зрения, позиция, отношение к происходящему. Очень сложно смириться с тем, что ты никак не можешь гарантировать достоверность передаваемой тобой информации. В какой-то момент понимаешь, что, если источник врёт, ты будешь распространять враньё — просто потому, что единственная альтернатива — промолчать. Разговоры про создание объективной картины в новостях, про написание беспристрастных заметок по нескольким источникам — это сказки для студентов. В реальной жизни отсутствие второго источника — не повод игнорировать новость, а столкновение двух противоположных точек зрения очень редко проясняет картинку, скорее уж запутывает её ещё сильнее. Короче, в какой-то момент на юного новостника обрушивается жуткое, парализующее понимание принципиальной, прямо-таки технической непознаваемости мира.

Это очень опасный момент, именно в этом месте очень хочется совершить большую ошибку: начать нести людям правду. Самостоятельно интерпретировать скудную и слабодостоверную информацию, додумывать, пытаться объяснить читателю, что́ происходит «на самом деле». После этого у тебя останется мнимый выбор: можно стать честным и искренним объектом чужих манипуляций — или честным и искренним городским сумасшедшим, убеждённым в собственной правоте, не верящим никому и игнорирующим любую информацию, противоречащую твоим представлениям. Конечно же, это не «или», а «и».

Этими нарочито простыми словами о «технической непознаваемости мира» Варванин постулирует здесь то, что чуть позднее определит феномен «фейкньюс» и концепцию «постправды» — мгновенно разлетающихся по миру новостей, которые принципиально невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. В культурологии это основополагающий принцип постмодернизма — заменяющего противопоставление «реальность/вымысел» иерархией вложенных реальностей, счищая слои которой, можно добраться не до стержня, как в капусте… а до капельки быстро испаряющейся влаги, как в луковице.[201]

В «Словаре культуры XX века» Вадим Руднев приводит слова Юрия Лотмана, написанные словно бы о производстве новостей в Интернете:

Нормальной для человека ситуацией является деятельность в условиях не достаточной информации. Сколь ни распространяли бы мы круг наших сведений, потребность в информации будет развиваться, обгоняя темп научного прогресса. Следовательно, по мере роста знания незнание будет не уменьшаться, а возрастать, а деятельность, делаясь более эффективной, — не облегчаться, а затрудняться.[202]

Как же выбраться из этой онтологической бездны? Как ни странно, инфопанк и записной циник «Клава» Варванин, прямо как гуманист Горький, взывает к человеку:

Единственный известный мне способ спасения — поверить в своего читателя. В этого бестолкового, поверхностного, некомпетентного и вообще неприятного типа. Каким-то способом допустить невероятное: что он сам сможет разобраться, где правда, где ложь, где мелкое жульничество из лучших побуждений, — если ты снабдишь его той же информацией, которой обладаешь сам.

А читатель в «Ленту» повалил сразу и густо. Как ни удивительно, немалую роль в этом сыграла техническая и маркетинговая невинность, граничащая с профнепригодностью, новой команды «Gazeta.Ru».

Влада Бородулина ждало большое потрясение, когда они пришли к нам в офис — забирать к себе сервер «Gazeta.Ru». Большой группой пришли: ждали, что сервер будет тяжёлый. Пришлось рассказать коллегам, что есть такая вещь, как «доменное имя», которое просто переписывается с нашего IP-адреса на тот адрес, который они укажут. Они реально думали, что в редакции стоит сервер, откуда «Gazeta.Ru» в мир выходит, и чтобы им начать её самим издавать, нужно этот сервер к себе унести.[203]

Тот «джентльменский размен», о котором пойдёт речь далее, в рассказе непосредственно от главного действующего лица, примечателен не только тем, что новая команда, придя делать «Gazeta.Ru», не имела вовсе никакого понятия, что такое интернет-газета, — но прежде всего иллюстрацией как стратегического мышления Носика, так и его «быстрого ума», умения мгновенно сориентироваться в новых обстоятельствах и принять гроссмейстерски точное решение.

Команда, с нуля создавшая «Gazeta.Ru», должна была передать этот проект сменщикам, которых нанял ЮКОС, не позднее 1 августа 1999 года, чтобы сосредоточиться на выпуске «Ленты». Но к 1 августа Влад Бородулин, главред наших сменщиков, не успел ещё даже освоить премудрости электронной почты — в те времена это считалось излишним для серьёзного журналиста навыком. Срок передачи проекта сдвинулся сначала на 14 августа, потом на 1 сентября…

Влад Бородулин, как истинный джентльмен, выбил из ЮКОСа оплату за нашу помощь с выпуском «Gazeta.Ru» за август. Но наступил сентябрь, а передачей проекта по-прежнему не пахло. Влад готов был снова пойти в ЮКОС — за деньгами для нас за поддержку ещё на месяц, но я его остановил. У меня нашлась идея получше.

— Не хочешь ли расплатиться с нами аудиторией? — спросил я Влада.

— Аудитория и так твоя, забирай, — беспечно сказал Бородулин. — Мы свою наберём, а иначе зачем мы вообще сюда пришли.

Нa том и порешили.

В период с 1 по 13 сентября 1999 года «Gazeta.Ru» стала совместным предприятием двух команд. Одна — команда Влада — писала туда колонки, интервью, комментарии, заметки «От редакции». Мы их получали по электронной почте и выкладывали. А блок новостей делался нашими силами — и отправлял читателей за продолжением анонса на «Ленту». К тому моменту, как команда Влада созрела переводить домен на себя (13 сентября 1999 года), «Лента» уже успела получить всю старую аудиторию новостного блока «Газеты».[204]

Но трафик — то есть читатели — в «Ленту» пошёл не только благодаря анонсам уже как бы чужой газеты, но и вследствие потрясших Москву взрывов в сентябре 1999 года. Процитируем снова воспоминания Антона из «Дорогой редакции»:

13 сентября 1999 года — в день запланированной передачи «Газеты» сменщикам — один из новостников «Ленты» разбудил меня на рассвете звонком. Разговор начался без приветствий и предисловий:

— Я во сне упал с кровати!

— Мои соболезнования… Тебе нужно в травмпункт?

— Да нет, блять, дом напротив взорвался!

— Какой адрес?

— Каширское шоссе, кажется, дом девять.

— Сколько этажей?

— То ли 12, то ли 14.

— Пиши срочно…

— Так Интернета дома нет.

— Тогда диктуй мне сюда. Потом сделай фотографии и вези их в редакцию.

Oн продиктовал мне текст, многократно переписанная версия которого доступна пo сей день по адресу http://lenta.ru/russia/1999/09/13/teract [205].

Я прямо по ходу телефонного разговора вбил этот текст в редакционный интерфейс «Ленты» и нажал на кнопку публикации. Потом отзвонился Юле Миндер и Славе Bарванину, объявил мобилизацию сотрудников всех новостных смен и выехал на Зубовский, в редакцию.

Когда я туда через час доехал, на первой странице сайта «Анекдоты из России» красовалась чёрная заглушка с коротким сообщением: «Анекдотов сегодня не будет. Читайте http://lenta.ru/russia/1999/09/13/teract». Как у нас после такого не обрушился сервер, я до сих пор не понимаю.

Свой первый месяц, сентябрь 1999 года, «Lenta.Ru» закончила с аудиторией в 150 тысяч уникальных посетителей, притом что рекордом посещаемости «нашей» «Gazeta.Ru» были 50 тысяч.

К сожалению, и все дальнейшие успехи «Ленты» по привлечению аудитории были связаны со столь же печальными информационными поводами. Первый год нашей работы завершился августом 2000-го — этот месяц начался взрывом на Пушкинской площади, продолжился «Курском» и закончился пожаром на Останкинской телебашне, после которого страна на несколько дней оказалась отрублена от телевизионных новостей. Аудитория «Ленты» в том августе составила 618 тысяч уникальных посетителей.[206]

* * *

Эффективная работа требовала эффективного управления. «Носик, как известно, изъясняется в жизни исключительно трёхстопным амфибрахием», — учёно шутил тартуский филолог, «отец русского ЖЖ» Роман Лейбов ещё во времена «Вечернего Интернета».

Ругань в принципе была нормальным способом общения, утверждённым Главным Редактором, — вторит ему Арутюнов. — Если кто-нибудь слышал неделовой (а хоть бы и деловой, блять) разговор Носика, тот знает, как он объясняет непонятные, блять, вещи.

«Товарищи фашисты!» Незабываемо, блять.

Традиция буквально понимаемой свободы слова, заложенная Носиком в 99-м году, сохранилась в «Ленте» до самого конца, и даже получила идейное обоснование — в мемуаре для «Дорогой редакции» утончённого филолога Кирилла Головастикова:

Мат в экстремальных условиях оказывается как будто бы ещё одним доказательством, что работаешь на пределе возможностей. Журналистские коллективы, где народная брань не в чести, доверия не внушают: как они собираются быть честными с читателем, если в бытовом общении не матерятся?

В некрологе Носику в научно-популярной газете «Троицкий вариант» Максим Борисов[207] (сам никогда не «выражающийся») написал:

С Антоном было весело, при всей его эпатажности на него никто не мог обижаться всерьёз. Весь этот окружающий новостной ужас он учил переплавлять в отчаянную работу, таким образом пережигать в себе для всеобщей пользы то, что, казалось, никто не способен пропустить сквозь себя во всех деталях и подробностях — взрывающиеся дома, задыхающихся подводников и их рыдающих жён, растерзанные в Чечне трупы… Работать, когда тебе нестерпимо худо и жутко, — это оказался ещё один способ выжить…[208]

* * *

Но эти героические подробности à la «трудовой подвиг Павки Корчагина на строительстве узкоколейки», эта отчаянная битва за новости — обычно на износ, часто на очерствение, порою на выгорание, — не должна заслонять главного вопроса: почему Павловский и те, с кем он «бегал совещаться» (т. е. Волошин) так легко согласились на финансирование неочевидного, инновационного и «инфраструктурного» (т. е. не сулящего ни гарантированной прибыли, ни немедленных медийных дивидендов) проекта Носика?

Инвестбанкир Сергей Васильев, о роли которого в судьбе Носика нам ещё предстоит подробный разговор, в беседе со мной выдвинул такую версию: подобно тому, как «Вечерний Интернет» создавался не ради просвещения читателей, а ради того, чтобы в процессе этого просвещения читатели как можно дольше пользовались услугами «Ситилайна» с повременной оплатой, точно так же «Лента» создавалась отнюдь не для того, чтобы утолять информационный голод и заполнять онтологическую бездну. А для того, чтобы ненавязчиво, с помощью воспетого Пелевиным «искусства лёгких касаний», «рулить дискурсом».

Выше уже приведена версия самого Антона, как он выстраивал отношения с ФЭПом. Но в реальной жизни порой происходило не совсем так.

«Лента» была превосходной, — признал в интервью мне Павловский. — И «Лентой» был очень доволен Волошин. Он тоже был фанатом Интернета, и без его отмашки я бы делать это не стал.

Было непонятно тогда, что потребуется в кампании. Мы знали, что борьба будет жестокой, и противники в тот момент, весной 99 года, казались сильнее нас.

Особенность этих [президентских] выборов, что они были выиграны в рамках думской кампании, и Путин фактически стал президентом по результатам выборов в Думу.[209] Весь феномен Путина был создан внутри думской кампании, а президентская — была уже доигрыванием. Поэтому штаб Путина в Александр-хаусе возник в августе 99-го года.

— Т. е. ещё до «я устал, я ухожу»?

Какое «устал и уходит»?! Это был финал нашей кампании, финал сценария. Мы же провели проверочный эксперимент, если не ошибаюсь, где-то 24 ноября 1999 года, когда он [Ельцин] появился на 3 минуты в новостях с Сергеем Шойгу и сказал, что «Мне понадобится поддержка, у меня есть хороший друг, руководитель блока „Единство“», который тогда балансировал вообще на грани прохождения — и в оставшиеся [до думских выборов] три недели он в три раза увеличил поддержку и вышел на второе место. Вот после этого Борис Николаевич поверил в наш сценарий.

Неудивительно, что поверил. Кирилл Куталов, глянцевый редактор и писатель, оставил впечатляющее описание Павловского в блеске его славы «делателя президентов»:

Павловского я видел в конце 1999 года, за неделю до парламентских выборов. Было это в его кабинете на Зубовском. ФЭП готовился запустить exit polls, редакторов ресурсов собрали с утра пораньше на совещание.

Павловский задерживался. Люди, сидевшие в кабинете, заметно нервничали. Мейер ковырялся в линялых носках, Носик звонил и говорил, что стоит в пробке, но скоро приедет, редакторы СПСовских сайтов сбились в кучку и тихо говорили о чём-то постороннем, Литвинович[210] обсуждала что-то техническое с Митей [Ивановым], [Иван] Давыдов, как обычно, выглядел так, как будто только что дунул и теперь ему хорошо, Милованов, как обычно, выглядел так, как будто если не дунет прямо сейчас, ему станет очень плохо. Ждали долго. Уже даже, кажется, приехал Носик, а Павловского всё не было.

Вдруг дверь открылась, и в кабинет ворвался Глеб Олегович.

Глаза горели, во всех движениях была какая-то нехарактерная даже для такого подвижного человека, как он, энергия, он был похож на генерала, проводящего одновременно смотр войск перед битвой и военный совет. Он казался на голову выше всех собравшихся. Откуда он приехал на Зубовский, можно было только догадываться. <…>

Павловский провёл совещание молниеносно. Он расставлял людей по местам и не то чтобы давал задания, а, скорее, определял собравшихся как функции. Совещание продолжалось от силы минут десять, после чего у меня возникло ощущение, что я тоже подключён проводами к какому-то чудовищному серверу и почта, приходящая на адрес info@xxx.ru, открывается прямо в моей голове, где бы я ни находился в этот момент — в туалете, в собственной постели, в метро или непосредственно на рабочем месте. Энергии, выплеснутой за эти десять минут одним человеком, хватило на трое суток непрерывной работы нескольких десятков редакторов, программеров, промоутеров и проч. После этих трёх суток я лично не мог прийти в себя месяца два.[211]

Да и было от чего. Раз уж всё равно невозможно не упомянуть придуманную Глебом Павловским блистательную, неожиданную и практически недосягаемую для ЦИКа штуку — публикацию онлайн результатов exit polls, процитируем крайне легкомысленный по отношению к «большой политике» и потому беспристрастный источник — «Байки кремлёвского диггера» Елены Трегубовой:

В 4 часа дня меня разбудил телефонный звонок: это был не Стальевич[212], а моя бабушка, которую я, по нашей с ней традиции, должна была вести голосовать. <…>

— Всё равно твои молодые никуда не пройдут! — сонно пробубнила я.

Тут трубку у бабушки перехватил мой старший брат Григорий, который голосовать принципиально никогда в жизни не ходит, да и вообще уже несколько лет из своей башни из слоновой кости — ни ногой. Даже новостей по телевизору не смотрит — из брезгливости. Но тут он неожиданно бодрым голосом потребовал:

— Сестра, вставай! Представляешь, тут действительно какая-то чушь творится: там эти Чубайс с Немцовым, похоже, правда, проходят в Думу. На первом месте — Единство, а Лужков с Примаковым со своим Отечеством — вообще в заднице!

— А откуда ТЫ всё это знаешь?! — изумилась я. — Ещё же не кончилось голосование!

— Да тут все радиостанции только об этом и говорят! Даже соседка наша прибегала рассказывать! Там в Интернете этот… как его, Павловский, что ли, вывесил результаты exit polls — опросов избирателей на выходе с избирательных участков…

Чтоб мой рафинированный, аполитичный брат — да вдруг не побрезговал узнать, что такое exit polls! Я была просто потрясена таким невероятным примером эффективности кремлёвских избирательных технологий.

Моментально вскочив с постели, я помчалась… голосовать. За молодых, как велела бабушка. По дороге я вдруг начала хохотать сама же над собой: я ведь тоже стала жертвой Павловского! Ведь если бы я была уверена, что правые опять всё профукали и не попадают в Думу, я бы, разумеется, не стала тратить свой выходной на голосование!

Павловский не зря назвал свою фирму «Фондом эффективной политики». Штука оказалась простая и действительно эффективная: специально созданный сайт формально не являлся СМИ и поэтому на него не распространялся запрет на публикации результатов exit polls до окончания выборов[213]. Впрочем, даже если ЦИК нашла бы, за какой рычаг ухватиться для воздействия на медиареальность, провернуть его всё равно удалось бы не раньше понедельника — когда было бы поздно. Реальность цифровой эпохи опять, как в аферах Медкова, элегантно «сделала» вахтёров эпохи предыдущей. И при этом практически не нарушая букву закона. Как можно запретить то, про что запретители просто не знают, что оно существует?!

Но какая роль во всей этой упоительной движухе отводилась Носику? Двадцать лет спустя, в своём заваленном книгами кабинете в маленьком офисе во дворах на Тверской, Глеб Павловский признавал, что к запуску «Ленты» ему уже стало немножко не до интернет-экспериментов:

…было уже не до Интернета, если честно. Мы готовили телеформаты. [B «Lenta.Ru»] наверняка что-то было, но я не могу вспомнить, чтобы я специально ставил [что-то]. Антон был точно очень командный человек. У меня не было никогда сомнений, что он поможет.

— Одно дело — «поможет», а другое дело — «выполнит свои непосредственные служебные обязанности».

Там не было пропаганды. Допустим, наш аналитический отдел делал очень серьёзные исследования, например, по делу «Bank of New York». Но я не помню, удивлюсь, если окажется, что мы его поставили на «Ленте». Мы это как-то иначе делали. Или там Лужковские конюшни и т. д. Это всё, по-моему, туда не шло.

«Lenta.Ru», разумеется, писала о скандале вокруг отмывания «русских денег» МВФ через «Bank of New York» с первых дней своего существования. Причём во вполне правильном (для ФЭПа) ключе. Так, первый же материал по теме, опубликованный 1 сентября 1999 года, имеет заголовок (а ведь заголовок для Интернет-новости — это всё): «Отмытые через Bank of NY деньги не имели отношения к МВФ».[214] Так что Антон действительно проявил себя «командным игроком», без прямых распоряжений и без прямых запретов понимающим нужную линию по чувствительным вопросам — например, публикации видеозаписи сексуальных забав «человека, похожего на генпрокурора». Носик не стал этого делать — потому что «грязь и мерзость…», как он выразился в интервью к 15-летию «Gazeta.Ru». С чем трудно поспорить. Но штука в том, что это полностью совпадало в тот момент[215] с интересами Павловского, которому ещё не дали в АП отмашку на обнародование скандальной записи.

Но между ФЭПом и носиковской редакцией не всегда царила такая телепатия. Екатерина Пархоменко напомнила мне об одном таком остром «конфликте интересов»:

Начало 2000 года, в Чечне Андрей Бабицкий попал в плен, и, конечно, мы об этом писали.[216] И в какой-то момент (Носик отсутствует) в редакции появляется Ваня Давыдов, нервничающий немножко, и требует снять новость про Бабицкого из ТОП-5[217]. А он пришёл как посол от ФЭПа, не по собственной инициативе, потому что его тоже корёжило вести эту странную дискуссию, и он уверял, что нас просят не снять новость как таковую, просто убрать с морды[218]. И тогда Антон помог самим фактом своего отсутствия. Я сказала: «У меня есть прямой начальник. И я не могу за его спиной такие вещи делать. Поговорите с Антоном, если он прикажет, мы уберём». И ничего дальше не произошло. Все эти новости были там, где мы считали нужными их держать.

Сам Иван Давыдов, на момент нашего разговора (2018) — заместитель главного редактора журнала «The New Times», вспоминает этот эпизод несколько иначе:

ФЭП был пиар-конторой, обслуживающей интересы определённых заказчиков (в интересующий вас период — 1999–2001 — главным заказчиком являлась администрация президента, но были и другие, помельче). И к своим интернет-ресурсам ФЭП относился сугубо инструментально. Павловский очень ценил ум, опыт и талант Носика, именно поэтому Носик и появился в ФЭПе. <…> «Лента» сразу была в несколько особом положении, её репутацию старались беречь, но это, конечно, не вовсе освобождало проект от участия в кампаниях. Что-то через «Ленту» вбрасывалось, хотя мягко, аккуратно, не в лоб. Я не знаю, посвящал ли Антон подчинённых в эти дела, или просто ставил задачи, оставляя им приятную возможность думать, будто они работают в независимом СМИ.

Последняя фраза — прямой намёк на бурную, с переходом на личности, дискуссию, случившуюся в фейсбуке бывшего редактора отдела науки «Lenta.Ru» Андрея Коняева между Галиной Тимченко и Соней Соколовой в ноябре 2017 года. В комментариях Тимченко яростно отстаивала полную изначальную независимость «Ленты»:

Ты хоть раз видела или слышала Павловского или ссылку на него в «Ленте»? Ему о многом мечталось, но мы потому и стали «Лентой», что клали хуй на его мечтания.

Любопытно, что, давно перестав иметь к «Ленте» какое-либо отношение, Павловский 18 июня 2013 года (то есть — ещё при «дорогой редакции») дал интервью именно «Ленте», где прямо подтверждал то, что Галина четыре года спустя яростно отрицала:

…по мере приближения к выборам [1999] «Lenta.Ru» постепенно вовлекалась в информационную кампанию. Никаких попыток влиять на издание, разумеется, не было, и пропагандистским оно не было никогда. Но, скажем так, я мог рассчитывать, что если что-то нужно через Интернет «прогнать», то можно будет сделать это и здесь.[219]

Иван Давыдов рассказывает об этом механизме взаимодействия более подробно:

На ФЭП давили заказчики, которым хотелось как раз, чтобы всё делалось в лоб, прямо, без лишней аккуратности. Если вдруг намечался серьёзный конфликт — желания заказчиков доносились до редакций. Иногда «доносить волю» посылали и меня. Не хочу сказать, что я тогда был крипто-оппозиционером в тылу врага, нет, наоборот, мне как раз казалось, что мы делаем правильные вещи и поддерживаем правильных парней (а когда мне перестало так казаться, я написал заявление по собственному желанию, это было уже в 2002-м).

Антон почти всегда защищал «Ленту» от этих попыток давления. У него был особый дар — забалтывать проблему. Он шёл к кому-нибудь из топов — чаще, как мне кажется, к Литвинович, чем к Павловскому, — и долго, весело, аргументированно говорил, что, мол, да, претензии правильные, и в другой раз, конечно, такого просто не будет, но уж теперь, раз всё напечатано, так стоит ли убирать, зачем устраивать скандалы с цензурой, да и кто его читает, этот Интернет… И как-то это всё срабатывало, и забывалось, — до очередного звонка из АП.

Джулиан Барнс в книге «Шум времени» (2016) приводит любимый ответ Шостаковича в спорах с дирижёрами, слишком настаивающих на собственных трактовках его сочинений: «Вы совершенно правы, следующий раз так и сделаем, но сейчас уж давайте оставим как есть». Носик успел её прочитать и даже с восторгом отозваться[220]. Но, очевидно, сам вывел подобный modus operandi гораздо раньше — и поступал именно так. И ему сходило это с рук!

Воспоминания Глеба Павловского о взаимодействии Носика с ФЭПом подтверждают слова Давыдова:

Я помню такую весёлую лёгкость, с которой он присутствовал [на планёрках] в интернет-департаменте, которые проводила Марина [Литвинович] со всем пылом величия, которое присуще молодым начальникам. Антон абсолютно шутливо во всё это проникал, как спица через торт, всех царапал, кто-то возникал, кричал, возмущался, — но я помню, как я радовался, что у него нет проблем. Я всегда [за него] боялся, надо было охранять лучших сотрудников, самых талантливых, от менеджмента. Потому что менеджеры не любят тех, кто сильно о себе много думает. В ФЭПе у нас были жёсткими некоторые менеджеры, но Антон не давал никакого пятачка для контратаки. Если бы были конфликты, я бы запомнил много живописных подробностей, — но их не было. Не было конфликтов со мной, в том числе и при расставании. У меня остались такие «акварельные» воспоминания.

* * *

В первый год существования «Ленты» через неё прошла также «Неофициальная Москва»: предвыборная интернет-кампания Сергея Кириенко в августе — сентябре 1999 года, замаскированная под «альтернативный день города».[221] Именно она оказалась тем оселком, на котором я лично смог отточить понимание, каким именно образом Носик сочетает идею независимости СМИ с интересами заказчиков.

Первый мой материал, опубликованный 17 августа 1999 года в «Gazeta.Ru» (которая, напомним, в течение месяца оставалась совместным проектом старой и новой команд), назывался «Золотой век отменяется» и был посвящён годовщине дефолта, рассматривая то потрясение с философской, можно даже сказать — мировоззренческой точки зрения. Носик мой материал похвалил, но предложил: «Миша, а ты не возражаешь, если мы впишем пару фраз про Кириенко?»

Надо сказать, что такое предложение меня не очень удивило. Я знал, что Кириенко баллотируется в московские мэры, и что ФЭП активно, даже агрессивно (достаточно вспомнить «независимый» фейковый сайт lujkov.ru — если не созданный ФЭПом[222], то уж точно открыто поддержанный) вписан в его кампанию. Более того: выстраивающий имидж «молодого и прогрессивного» 37-летний экс-премьер, сделавший ставку на зарождающихся хипстеров, уже сумел привлечь и раздать немало «плюшек» для «приятных людей» носиковской тусовки и вообще для Рунета — например, привлёк денег для проведения конкурса Арт-Тенёта.[223]

Носик быстро обрисовал, какого рода ремарку он, как редактор, хотел бы видеть. Я сел и вписал в мои рассуждения о выпускниках философского факультета, ставших пиарщиками, и художниках, переключившихся на наружную рекламу, такой пассаж:

«Я не экономист и не политолог, и не возьмусь сказать, действительно ли экономике России пошёл на пользу дефолт, сыграв де-факто роль той самой шоковой терапии, которой так все боялись, хотя это парадоксальное утверждение, высказываемое людьми компетентными и незаинтересованными, звучит, на мой взгляд, вполне убедительно. Не берусь я и анализировать, действительно ли была у правительства Кириенко программа „мягкой посадки“, которую ему просто не дали времени и возможности воплотить, выставив на улицу. Меня интересуют люди — энергичные и образованные молодые специалисты, тот самый средний класс, в качестве собирательного образа которого так удобно себе представить самого Сергея Кириенко».[224]

Стал бы я вписывать этот пассаж без прямого указания Носика? Нет. Меня это тогда просто не интересовало. Противоречила ли такая инъектура моим убеждениям? Никоим образом. Я действительно не был экономистом, но по-человечески молодой политик мне действительно импонировал. Можно ли считать этот пассаж «заказухой»? Перечитывая сейчас, я понимаю, что да. Но тогда, повторяю, мне не приходило в голову задаваться этим вопросом — настолько я доверял своему харизматичному главреду. Который, похоже, тоже искренне симпатизировал Сергею Кириенко. В 2008 году, запуская «BFM.ru», он снова вспомнил о нём в самом позитивном ключе, написав практически то же самое, что попросил вписать меня.[225]

Но это было через девять лет. А тогда, в 1999 году, — заметил ли эту ювелирную носиковскую работу кто-то в редакции? Едва ли.

Как подытожил мне один из первых сотрудников «Lenta.Ru», попросивший на сей раз не указывать его имени:

Антон был гениальным издателем, и вот почему: есть интересы инвестора, и он считает, что контролирует информационный канал. Есть интересы редактора, который считает, что делает честную и бескомпромиссную журналистику. А есть издатель, который способен каждому показать его часть картины и не сойти с ума от того, что происходит на самом деле. Так вот, Антон был гениальным издателем, ему даже не надо было искать компромисс между интересами этих двух.

В первый год действительно многое было ещё в состоянии первозданного хаоса, и кампании Кучмы, Кириенко и т. д. делались Соней Соколовой в тот первый год так легко и куражливо, что казались незаметными. Но это не отменяет того факта, что делались. Юлия Миндер мне подтвердила:

— Понимаешь, сказать, что «Лента» вообще никогда ничьи интересы [не продвигала] ни одного раза — конечно, это враньё и неправда. Оно так не бывает. С другой стороны, сказать, что «Лента» когда-то обслуживала чьи-то интересы в том понимании, что кто-то имеет право прийти и сказать: «Поставьте!» — тоже сказать нельзя. Такого никогда не было. В вопросах пиара всегда есть определённая черта, «можно-нельзя», у каждого своя. Она потом стала называться «двойной сплошной».

Поэтому какие-то вещи, которые были ОК, которые можно было бы сделать, которые бы не претили и не вызывали скандала, — они безусловно были. Но сказать, что была какая-то история, когда акционер говорит: не пишите про это или пишите про то, — и ты прогоняешь весь монитор, проверяешь, что там не так… Такого не было.

Ярость, с которой Галина Тимченко вопреки вышеприведённым свидетельствам отстаивает изначальную неангажированность «Ленты», объясняется не только выкованным за годы тяжелейшего главредства характером, но и тем, что новостной проект, в который она пришла в качестве наёмного работника информационного конвейера, довольно быстро стал во многом и её детищем.

Вряд ли кто-нибудь сможет короче меня сформулировать, что́ в Гале было такого крутого, предопределившего весь последующий успех, — пишет Носик в «Дорогой редакции». — Профессию новостника прекрасно знали все четверо. Слава был очень крутой тим-лидер и креативщик. Он умел придумать и сделать с нуля любой проект (до сих пор умеет, надеюсь). А Галя умела передавать навыки. То есть она могла нанять и обучить профессии любое количество студентов от станка и от сохи. Как-то само так сложилось, что на ней, помимо собственно новостного конвейера, сразу повисла ответственность за найм и обучение новых сотрудников редакции. Естественно, все они воспринимали её как человека, который ввёл их в профессию. Ориентировались на её указания, старались соответствовать её критериям профессионализма, сверяли часы по её заповедям. В результате, когда штат редакции дорос до 30 человек, 22 из них были Галины подопечные. Так что при моём увольнении из редакции вопрос о том, кто мог бы сменить меня на посту главреда, оказался риторическим.[226]

Уже с лета 2001 года (после ухода Е. Пархоменко) Галина Тимченко стала де-факто исполнять функции «замглавреда», или, скорее, «и.о. главреда». Если Варванин — придумывал, то Тимченко — распекала, учила, мобилизовывала. А в 2004 году она стала главредом и де-юре. Ipso facto, если продолжать не чуждые Носику упражнения в схоластической латыни. «Это назначение оказалось для „Lenta.Ru“ практически вторым днём рождения», — напишет Носик через десять лет. Это можно счесть преувеличением, рыцарственным жестом. Но сама Галина (которая вежливо отказалась от интервью) в своей, завершающей главе «Дорогой редакции» очерчивает проделанную под её началом работу ещё резче:

Года три назад я посмотрела «Moneyball»[227]. <…> Знаете, с чего начинается конфликт в фильме? Со слов главного героя: «Вы даже не понимаете, в чём наша проблема. Есть богатые команды, есть бедные, потом 50 метров говна, а потом мы — мы никто, мы доноры органов для богатых. Нужно изменить игру». Это было о нас, о «Lenta.Ru». <…>

У нас уже была миллионная аудитория, наши новости читали на радио и перепечатывали в регионах, мы были поставщиками контента для сотен новостных изданий, — но для отрасли по-прежнему не существовали. Мы даже одно время записывали варианты «стыдливых ссылок»: там был и «поисковик „Lenta.Ru“», и «в Интернете сообщают», и «на одном из сайтов указано», а также наше любимое: «„Лента“ — это какой-то агрегатор ведь, правда?».

Ленточные форматы копировали, ленточные онлайны стали отраслевым стандартом, ленточные спецпроекты породили несколько десятков клонов. <…>

И всё же мы были последней собакой в стае — «последыш» это ведь не самый грязный, не самый слабый или болезненный. Это тот, чьё присутствие никак не влияет на жизни окружающих. <…>

Мы, может, и считались тогда аутсайдерами, но мы были злые, голодные, тренированные, хорошо знали тех, для кого работали, внимательно следили за мировыми лидерами, не боялись потерять авторитет среди коллег — на тот момент у нас его просто не было. И мы верили, что наше место — в высшей лиге.

Сочетание тотальной (само)иронии и искренней убеждённости в своей миссии, отчаянного самоуничижения и безмерной гордости, раскрепощённости в общении и жёсткого соблюдения профессиональных стандартов — это и отличало ленточную «дорогую редакцию», делало её уникальным, без иронических кавычек, журналистским коллективом. Это стиль, безусловно, задавался Тимченко и, до 2010 года, в большой степени Варваниным.

Только много позже, при механическом переносе в новые условия, в европейскую Ригу, этот стиль новостного стартапа нулевых оказался неуместным. Что привело к большой проблеме «Медузы»[228] в ноябре 2018 года: вольное поведение подвыпившего главреда на корпоративной вечеринке было сочтено харрасментом, и, проспавшись, ему пришлось добровольно приостановить выполнение своих обязанностей аж до марта 2019-го. «Культура стартапа, которая была уместна в период становления „Медузы“, спустя четыре года стала для нас, скорее, проблемой», — признала в специальном заявлении[229] Галина Тимченко, к тому времени уже не главред, а генеральный директор.

Но создал этот стиль, как и задал направление движения, безусловно, Антон Носик.

Цифровое воплощение его, сохранившееся в виртуальной вечности по адресу nossik.lenta.ru — шутливая «Лента Носика». То есть стенгазета, созданная ко дню рождения главреда 4 июля 2000 года по инициативе Миндер, хорошо знавшей, что́ ему может понравиться. И торжественно показанная ему с моего ноутбука в клубе «Петрович», в который Антон вырвался непосредственно из больницы. Как и все капустнические стенгазеты, она прямо-таки сочилась весьма специфическим юмором. Так, статья «Носик болен, Миндер руководит страной» гласила:

Напомним, что президент страны Антон был госпитализирован 24 июня. Его состояние улучшается, об этом свидетельствуют врачи 50-й московской больницы, где сейчас находится президент.

Особенно полезны президенту психотерапевтические процедуры — он регулярно имеет возможность любоваться видом морга из больничного окна и считать количество похорон. Он утверждает, что в день проходит не менее восьми процедур.[230]

Раздел же «В поисках Носика» весьма лаконичен по содержанию — статья состоит из одной фразы: «Носик в редакции не обнаружен», но богата ссылками по теме. В которых указаны все места, где он может быть обнаружен. А именно: «Медиамост», «Мемонет», «Русские Фонды», «Фонд Эффективной Политики», казино «Инфант», Московский Государственный Университет, «Port.ru», «Ruka.ru», «Izolenta.ru», больница № 50.

Антон поддерживал этот стиль и после переезда вместе с «Рамблером» в гигантское помещение бывшего завода «Динамо» в 2002 году. Когда он появлялся в редакции уже скорее в амплуа «к нам приехал, к нам приехал» — как дорогой, но редкий гость.

Впрочем, история о том, как и почему «Lenta.Ru» оказалась в «Рамблере», требует отдельного последовательного рассказа.

* * *

Блестяще проведённая думско-президентская кампания 1999–2000 годов открыла перед ФЭПом множество возможностей — и поставила некоторое количество вопросов. Важный для нашего повествования — «Что дальше делать с „Лентой“?» — не был среди них главным, но оказался довольно болезненным.

Глеб Павловский хотел бы оставаться джентльменом, но, объективно говоря, содержание независимого СМИ, в которое всякий раз для того, чтобы что-то аккуратно и незаметно «поставить», приходится засылать гонцов, перестало вписываться в его планы. А входило в них в первую очередь развитие мега- (и мета-) проектов «SMI.ru» и особенно «Strana.ru»: глобальный ресурс, претендующий на то, чтобы стать новым от советского информбюро и даже чем-то вроде электронного правительства — хотя это слово, кажется, тогда ещё не было в ходу. Её руководитель, энергичная и амбициозная внучка солистки Большого театра и ведущего авиаконструктора (то есть, в наших терминах — потомственная шляхтенка) Марина Литвинович не скрывала скепсиса по отношению к долгосрочным перспективам «Ленты». 23 ноября 2000 года в интервью «Известиям» она заявила:

Посетитель постепенно начнёт осознавать, что на «Ленте» ему подсовывают вторичный продукт, продукт переработки чужой информации.[231]

Но, объективно, «Lenta.Ru» из мощного инструмента эффективной политики стала прямым конкурентом. И при этом довольно дорого обходилась — во всяком случае, по меркам небольшой консалтинговой фирмы, которой ФЭП, несмотря на всю старательно подчёркиваемую «близость к сферам», в сущности, оставался.

Мы создали их под выборы, а потом начался некоторый прессинг, — вспоминал в беседе со мной Павловский. — Ты же не можешь просто владеть. Надо что-то делать. Вкладывать и т. д. А здесь я зависел от Лесина[232] в этих делах, потому что финансистом был Лесин. А Лесин меня завёл своими манёврами в опасную финансовую ситуацию. Был гигантский [интернет-]департамент, который пожирал огромные деньги. И всё это пришло к тому, что два или три месяца я должен был сам лично платить всем зарплату за счёт Фонда. Т. е. ещё месяц-два, и мы бы обанкротились. А Мишка водил меня в своём стиле за нос…

— Т. е. несмотря на то, что на «Ленте» крутились баннеры, о коммерческой самоокупаемости речи не было?

Не было. Я мог предполагать, что какие-то деньги там есть, но эти деньги были в распоряжении тех, кто там работал, я ими не интересовался.

— А вы ставили Антону какие-то задачи по посещаемости, по трафику, по цитируемости?

Нет… Тогда скорее Антон мог сказать, что это надо иметь в виду. Что такое показатели в Интернете — мне не было ясно.

Устроившим всех решением стала спродюсированная Носиком продажа «Lenta.Ru» вместе со всей редакцией, включая, естественно, самого главреда, гигантскому — по вложенным деньгам и по широте предполагаемого охвата — интернет-порталу, который создавался тогда же, параллельно с президентской кампанией Путина, и азартно загребал всё подряд.

Портал назывался «Рамблер».

Нам хорошо знакомо это название. Но тогдашний «Рамблер» очень сильно отличался от нынешнего сайта, расположенного пo адресу rambler.ru.

История его взлёта и падения ждёт нас впереди. Точнее, история надувания и схлопывания, потому что речь идёт о самом настоящем домкомовском пузыре à la russe. Пока же заметим, что «Рамблер» жил тогда будто внутри пузыря, почти не соприкасаясь с внешним миром. Неудивительно, что сращения с «Лентой», зародившейся в политологической пробирке, но живущей, слаженными усилиями Носика, Тимченко, Миндер и всей команды, в реальном мире, никак не могло произойти. И эта физиологическая разница ощущалась на всех уровнях — так, Носик фраппировал американизированный менеджмент, рассекая по бесконечному коридору на самокате (что тогда ещё было в новинку).

Антону так и не удалось пробить идею заменить проект «Rambler.News» ленточными новостями — хотя нам, редакторам, приходилось упражняться в минимализме, заполняя при написании каждой заметки служебное поле RamblerTitle — длиной не больше 34 знаков! Именно такой длины заголовок экспортировался в рамблерные новостные ленты — но всё-таки как «внешние» новости, а не как собственный продукт.

Менеджмент «Рамблера», признавая успешность «Ленты», всё-таки считал её вторичным и тенденциозным проектом. Алексей Беляев, руководитель ряда проектов и даже первое время вице-президент «Рамблера», в разговоре со мной был категоричен:

«Lenta.Ru» не являлась полноценным СМИ, она была рерайтом с отражением определённой точки зрения.

Сергей Васильев в своей книге уверяет, что дело тут — в личностных особенностях.

Мы пытались скрестить «Рамблер» с «Лентой», встроить новостную площадку в основной портал, но команда «Рамблера» на дух не переносила заносчивого Антона Носика, и «Lenta.Ru» так навсегда и осталась отдельным, независимым и плохо окупаемым новостным ресурсом.

Финансовое положение «Lenta.Ru» действительно оставалось довольно шатким. Что подтверждал и сам Носик в интервью Шаулю Резнику:

[Доходы «Ленты» — ] только от рекламы. <…> Чтобы прожить на доходы от рекламы, надо придумывать невероятные вещи. Как то: информационное агентство с миллионной аудиторией и штатом в 25 человек. Это бедность, это компьютеры 1999 года закупки, мебель не Б-г весть какая, офис на станции метро «Автозаводская» в помещении завода «Динамо». Короче говоря, живём мы бедно, но честно.

О «честной бедности» «Ленты» очень живо мне рассказала Юлия Миндер:

«Рамблер» всегда относился к «Ленте» не очень хорошо. Не то что война, но такой нейтралитет. «Лента» конкурировала с «Рамблером». Юра Лопатинский и зарплаты «Ленте» плохо платил, [мне] приходилось бегать и искать деньги, чтобы платить зарплату. Носик не искал — Носик был не про деньги.[233] Точнее, он не был про деньги живые; он был про деньги договориться, купить, продать, на эти деньги построить холдинг, а не про такие деньги, которые надо было бегать и искать. А я помню отлично, потому что надо было уборщице заплатить 100$ — и это была насущная проблема…

Помню, как-то я зашла к Лопатинскому насчёт зарплаты, а он: «Сейчас сложно, денег нет…» Я говорю: «Юр, можете нам в этом месяце не платить, мы сами себе заплатим».

— Т. е. «Лента» выходила на операционную самоокупаемость?

Ну разные были времена. Тогда это никак не называлось, просто зарплата в конвертах. Это 2002–2003 год.

Но необходимо держать в голове и то, что напомнил мне Варванин:

— Когда «Lenta.Ru» разрослась, появились собкоры, фичеры, стали заказывать колонки — это финансово было оправдано или это был чистый кураж?

Оправдано. «Лента» окупалась. Не потому, что она такая клёвая, а потому, что ей сильно повезло. Она оказалась внутри холдинга «Рамблер», и у неё накладные расходы — бухгалтерия, отдел кадров — были в расходах «Рамблера», а кроме того, было зонтичное агентство, которое занималось продажей рекламных площадей. И нам не надо было палец о палец ударить, чтобы на «Ленте» появлялась реклама.[234]

В итоге бюджет сходился. И мы могли себе позволить приходить к Миндер и приставать, что нам вот это, вот то, а ещё неплохо бы поднять зарплату, а ещё нужен вот такой сотрудник, вот такой и вот такой. Обычно всё удавалось. Не всё, но большая часть. И года с 2007-го рентабельность «Ленты» стала положительной, и росла всё больше.

Заполучив к концу 2003 года «Рамблер» полностью, Юрий Лопатинский принялся безотлагательно (но без спешки) готовить его к выводу на фондовую биржу, методично решая накопившиеся проблемы. Одной из которых стал для него Антон Носик.

Его мемуар для книги «Дорогая редакция» завершается главкой под названием «Как я уволился из „Ленты. ру“?», в которой излагается следующий нарратив.

До февраля 2004 года я совмещал в «Lenta.Ru» посты главного редактора и генерального директора. По хорошей американской традиции я получал за эту работу один доллар. Такая договорённость с основным акционером издания Юрой Лопатинским была достигнута парой лет ранее, когда инвесторы начали давить на меня с целью сокращения редакционных издержек; я тогда сказал, что пусть они заберут себе мою зарплату, а редакцию оставят в покое. Юра и его финдиректор Джон Мэрроу радостно согласились на такую сделку; предполагалось, что моя зарплата записывается в уме и составляет долг учредителей передо мной, подлежащий выплате после выхода «Ленты» в прибыль.

В то время «Рамблер Интернет Холдинг» (куда «Lenta.Ru», на свою беду, вошла с марта 2000 года) имел амбицию запустить свой собственный телеканал — и претендовал на эфирные частоты. В связи с чем акционерам приходилось много и униженно просиживать в кабинетах администрации. И там им однажды сказали, что, если они хотят доказать свою полезность Кремлю, им следует для начала избавиться от нежелательных элементов в руководстве своих СМИ. Вот, например, Носик: мало того что в кипе и гражданин Израиля, так ещё и не скрывает порочащих связей с руководством опальной НК ЮКОС (я действительно в ту пору познакомился с Леонидом Невзлиным и помогал ему с «Московскими новостями»). Увольте Носика — а там и про эфирную лицензию для «Рамблер ТВ» поговорим, сказали в администрации.

На следующий день Юра Лопатинский заглянул ко мне в кабинет и сообщил, что хочет уволить меня с поста главреда.

— Какие-нибудь ещё кадровые перестановки планируются? — спросил я.

— Да нет, всё остальное разрешили оставить. Даже из гендиректоров тебя увольнять не просили. Только главреда «Ленты» потребовали сменить.

— А кого вместо меня?

— Я думаю, Ивана Засурского, — ответил Юра. Иван Иванович в ту пору занимал пост вице-президента в холдинге «Рамблер» и только что вымутил в Тель-Авиве отличнейшую сделку с ICQ. Платить ему за это обещанные бонусы Юра не хотел, решил расплатиться должностью.

— Я думаю, Юра, что главного редактора всё же стоило бы назначить из состава существующей редакции, — ответил я. — Особенно если вы действительно хотите сохранить издание после моего ухода.

Дальше случились некоторые подковёрные бодания между акционерами и коллективом, но Юля Миндер, занимавшая в ту пору пост заместителя генерального директора, проявила стальную твёрдость, и Лопатинский довольно быстро согласился, чтобы главным редактором стала Галя Тимченко. Как показали последующие события, это назначение оказалось для «Ленты» практически вторым днём рождения.

А я остался при номинальной должности гендиректора с зарплатой в один доллар, не слишком часто ходил на работу (в основном — подписать какие-нибудь финансовые бумажки), и к осени Юра Лопатинский благополучно разменял моё второе и окончательное увольнение на новые посулы от администрации. По кандидатуре генерального директора даже обсуждать ничего не пришлось: Юля Миндер фактически исполняла эти обязанности с первого дня учреждения ООО «Lenta.Ru», хоть и числилась моим заместителем. Так что, слава богу, моего окончательного ухода из «Ленты» не заметил практически никто, включая меня самого.

Если кому-то вдруг непонятно, что случилось тогда со всеми взаимными обязательствами, то извольте: все всех кинули. Ваня Засурский не получил обещанных денег за сделку с ICQ, «Рамблер ТВ» не получил обещанных частот, а мне, разумеется, не выплатили ни рубля после выхода «Ленты» в прибыль. Так уж устроен русский бизнес, бессмысленный и беспощадный: на неисполнении обязательств тут делается больше денег, чем на любой коммерции.

Но многое в этом логичном рассказе требует уточнения.

Сергей Васильев убеждён: основной проблемой Носика была не кипа на голове, а нежелание с 9 утра до 18 вечера выполнять рутинную работу, необходимую для выведения «Рамблера» в прибыль.

Он был — стратег. А рутинные вопросы — ну, это не его стезя. А в тот момент Лопатинскому стратег показался не нужным уже. Хотя, может, это была их ошибка, и надо было Антона и дальше как стратега использовать…

Неготовность заниматься рутинной работой, самим Носиком многократно декларируемая и возведённая в принцип, сделала бы его уход из «Ленты», к 2004 году отлаженной до совершенства, безболезненным, — если бы не предложенный собственниками на роль главреда Ваня Засурский: потомственный журфаковец, страстный адепт цифровых медиа, близкий друг Носика… и при этом совершенно чуждый «Ленте» по духу человек (к тому времени занявший опереточную должность «президента Ленты»).

Сидя в гостиничном номере в заснеженном Магадане в конце 2017 года, мы не спеша поговорили с Иваном о том, что́ значила лаконичная носиковская фраза «некоторые подковёрные бодания между акционерами и коллективом», при ближайшем рассмотрении развернувшаяся в настоящую драму (и едва не ставшую трагедией, которую тогда удалось отсрочить — на целые десять лет).

По словам Ивана, американизированный реэмигрант Лопатинский, столкнувшийся в «новой России» с особенностями бизнеса по-русски, был настроен решительно. И, приводя в порядок «актив» перед выводом на IPO, дал Засурскому полномочия просто уволить всю команду, которая «начала бузить», то есть грозить забастовкой. Но сам Ваня был не в восторге от идеи выгнать людей, с которыми он дружески общался и которые делали отличный продукт.

Я не хотел никого трогать — но акционеры давили, и я оказался между молотом и наковальней.

…Они [редакция «Ленты»] относились к «Рамблеру» как к какой-то какашке, в которой они оказались измазаны. «Да, я принадлежу тебе, но я не буду с тобой спать, можешь меня изнасиловать, если хочешь», — такой стиль. Короче говоря, они меня страшно бесили.

Юлия Миндер подчёркивает, что Лопатинского интересовал только бизнес: купить («Рамблер») подешевле, продать подороже. И ярость, с которой менеджмент «Ленты» отстаивал её уникальность, оказался для него полной неожиданностью.

Но американизированные инвесторы, к их чести, вняли аргументам, и острый конфликт удалось разрешить миром. Носик, Лопатинский, Засурский, Радзинский, Миндер — люди одного поколения и схожего бэкграунда (центровое столичное детство, эмиграция, возвращение) — сумели найти компромисс, и «дорогую редакцию» тогда удалось отстоять.

Засурский уверяет — благодаря ему, продюсеру и пиарщику с международными в тот момент амбициями.

Я к тому моменту был уже директором по маркетингу, я запустил «Rambler.Vision», это ещё до YouTube, запустил мобильный «Рамблер»… Я пишу свою полосу в «Независимой газете», я делал с Трампом «Мисс Вселенная — Россия» три года подряд. Я должен был стать главным редактором «Ленты» — но я не стал им. Меня попросил Антон, и мне самому не хотелось делать этого, потому что я люблю делать свои вещи. Я всё-таки журналист. Почему я должен своих коллег расстрелять и задушить, почему я должен всякими грязными делами заниматься? <…> Поэтому я поколебался и пошёл на конфликт с акционерами. В итоге мне стоило это того же бонуса. То есть никаких миллионов я не заработал.

Миндер восприняла патетический рассказ Ивана Засурского, когда я ей его показал, с большой долей иронии; того же мнения придерживаются и другие сотрудники «Ленты» и «Рамблера», с которыми я говорил. Но сам Носик, похоже, оценивал роль Ивана и их прогулок по Кузнецкому Мосту, в ходе которых, поведал мне Засурский, они по-джентльменски договорились «не трогать редакцию», несколько иначе. Как напомнил мне Засурский, «Антон нашёл способ потом сказать мне „спасибо“. Когда у него началась история с <SUP>, он меня позвал на работу».

* * *

Вопрос об отставке Носика с постов главного редактора «Lenta.Ru» и генерального директора ЗАО «Лента. Ру» пришлось утрясать в два захода, в феврале и в сентябре 2004 года.

Самое поразительное, что сама «Lenta.Ru» об этой перемене своих читателей оповестить не удосужилась. «И так всё ясно»: Носик к тому времени вовсю занимался двумя новыми новостными проектами одновременно, и ни у кого не дошли руки «прокукарекать» (любимое слово Галины Тимченко в бытность её мониторщиком), что солнце уже давным-давно взошло.

«Дембельским аккордом» Носика в «Ленте» стало одобрение её нового «резинового» дизайна, выпущенного Студией Лебедева 19 сентября 2004. «Благодарим редакцию „Lenta.Ru“ за проявленную смелость, и лично главного редактора Антона Носика за реплику „А что! Мне нравится“», — гласит «подпись к музейному экспонату» на сайте Студии Лебедева.[235]

Меньше чем через десять лет после этого, в марте 2014 года, «Ленту» изнасиловали и обезглавили чуть менее фигурально. Увы — эти драматические события подтвердили конечную правоту зрящего в корень йогина (и при этом опытного корпоративного менеджера) Ивана Ивановича Засурского:

У них было ощущение, что это их кооператив. Они не понимали, насколько ценность «Ленты» — внутри бренда, внутри домена, внутри пассивной аудитории, которая уже привыкла к «Ленте». Им казалось, что это стоимость команды.

Так и вышло. Несмотря на полную смену команды, политики и стилистики, сайт «Lenta.Ru» продолжает оставаться одним из самых посещаемых в новостном Рунете. Но это — уже совсем другая история. Которую, если захочет, напишет кто-то другой.

А. Б. Носик и стартапы нулевых. Чаcть I

2000–2001

Рефрен воспоминаний об Антоне Носике в нулевые — «у него был миллион дел, он вел стопицот проектов». И действительно: обнаружив, что он не только может производить впечатляющие тексты и впечатление на собеседников и деловых партнёров, но и руководить людьми и налаживать производственные процессы, Носик ринулся в стартапы. Причём одновременно в несколько.

Рубеж тысячелетий — это момент наибольшего великолепия «доткомовского пузыря», краткий миг, когда не только перековавшимся идейным диссидентам вроде Павловского, но и весьма прочно стоящим на земле людям вроде инвестбанкира из физтеховцев Сергея Васильева казалось, что утверждение «информация — это нефть XXI века» — не просто эффектный слоган для гипнотизирования инвесторов, а нечто почти осязаемое. И для того, чтобы убрать это «почти», нужно только нанять правильного менеджера.

Носик, в считаные месяцы раскрутивший «Ленту» с нуля до многотысячной посещаемости, казался правильным менеджером. И на него посыпались предложения — от которых поймавший волну 33–34-летний Антон и не думал уклоняться.

Вспоминая в феврале 2011 года момент своего прихода в ЖЖ, то есть февраль 2001 года, он писал в «Снобе»:

Я совмещал в тот момент полдюжины разных руководящих должностей в нескольких проектах и холдингах: главредствовал в «Lenta.Ru», «Vesti.Ru» и «МеМоНете» (Интернет-холдинг Гусинского, включавший «НТВ. ру», «ИноПрессу» и ещё пять сайтов), гендиректорствовал в «Lenta.Ru», был приглашен вице-президентом по стратегии в «Рамблер», который всё ещё числился крупнейшим порталом Рунета, возглавлял Интернет-инкубатор «NetValue»[236] и издавал (в партнёрстве с Яндексом и Тёмой Лебедевым) отраслевое информагентство «Нетоскоп». Если учесть, что за 2,5 года до описываемых событий я не занимал ещё ни одной руководящей должности, а на жизнь зарабатывал писанием статей про Интернет в 14 изданиях за гонорары, то можно легко догадаться: менеджмент в те дни съедал мой мозг без остатка.[237]

Впрочем, первый «послеленточный» проект правильнее назвать «вместесленточным». Речь идёт о сайте vesti.ru, открывшемся 4 октября 1999 года, через три недели после запуска «Lenta.Ru».

Можно сказать, что носиковские «Вести» оказались второй частью распавшегося кентавра «Gazeta.Ru»: четыре лошадиные ноги ускакали далеко вперёд в «Ленте», а человеческий торс остался в «Вестях». Исторгнув из себя новостную ленту, «Вести» в привычном газетовском дизайне оказались таким же собранием интереснейших колонок блестящих авторов.

Но зачем вообще Носик, убедившись, что читатели алчут сухих коротких новостей, а не умных «рассужданцев», выторговал у Павловского при запуске остро актуальной «Ленты» возможность продолжать издание колумнистского типа? А то, что именно «выторговал», он сам признал Юлии Идлис в беседе для её «Сотворённых кумиров». И сам же объяснил:

Газету надо делать, потому что это приятная вещь и приятные люди в ней работают.

«Приятность» — странный аргумент; но типичный для Антона, который всегда стремился окружить себя «приятными людьми» и крайне неохотно с ними расставался, предпочитая приспосабливать их ко всё новым и новым проектам.

Но и на сей раз в чисто эмоциональном решении обнаружилась очень полезная «незапротоколированная функция»: «Vesti.Ru» стали настоящей отдушиной для оставшихся от «Gazeta.Ru» пишущих редакторов — своего рода «крючком», позволяющим удержаться на работе, неожиданно ставшей изматывающим новостным конвейером (то есть — «Lenta.Ru»).

А для далеко и широко глядящего Павловского «Вести» были «бронепоездом на запа́сном пути» — поди знай, что и когда может пригодиться… Впрочем, так и не пригодилось.

Я, честно говоря, не очень помню, что они там делали. Они делали что-то такое изысканное… —

вот и всё, что мне смог сообщить Павловский о «Вестях».

Юлия Березовская, впоследствии — создательница множества резко очерченных политических ресурсов («Политзеки. Ру», «Колокол. Ру», «Бойкот. Ру», «Заложники. Ру» и т. д.) и бессменный несгибаемый главред оппозиционного «Grani.Ru», выполняла всю повседневную редакторскую работу, от общения с авторами до заливки в интерфейс и даже рисования баннеров, но лицом проекта оставался Носик, который запустил сайт и нашёл авторов — ведущих рубрик. А Юлия, пришедшая из «Русского телеграфа» в уже созданный проект, быстро почувствовала «стилистические разногласия»:

Издание делалось в ФЭПе, буквально за стеной, в соседних кабинетах начиналась первая предвыборная кампания Путина, мы с этими людьми ходили в один буфет и в один туалет, и потом они праздновали победу на выборах в 2000 году. А мы с самого начала занимали совершенно определённую позицию по отношению к Путину, особенно когда произошёл «Курск».

Впрочем, зазор между убеждениями Березовской и местом работы был очевиден задолго до гибели ракетоносца. Павловский предложил переформатировать «Вести» как аполитичное издание, Березовская не смогла или не захотела. Носику же, увлечённому новыми проектами, стало неинтересно заниматься «Вестями», которые для визионера и первопроходца стали пройденным этапом, очередным повторением сделанного. И, как писал Антон в одном из последних выпусков «Вечернего Интернета»:

К середине июня 2000 года я был вынужден сообщить ФЭПу, что моя команда не готова взять на себя работу по «перестройке» газеты по первому варианту. А спустя ещё месяц <…> было достигнуто принципиальное соглашение между ФЭПом и Львом Бруни о формировании новой команды редакции «Вестей. Ру». С 1 августа новая редакция приступила частью к работе, а частью — к изучению особенностей функционирования интернет-СМИ.[238]

Российские же интернет-СМИ, набирая влияние, неизбежно становились всё более конвенциональными: место отвязных инфопанков, вроде Лёхи Андреева или Кирилла Якимца, занимали вполне респектабельные журналисты. Как ни странно, не следующего, а предыдущего поколения. Такие, как всеми уважаемый Лев Бруни[239]. По неслучайному совпадению — муж Елены Березницкой-Бруни, главреда НТВ. ру — Newsru.com и близкой подруги Носика.

Желчный Лёха пишет о моменте «смены парадигмы» с привычным сарказмом — но сквозь него сквозит непривычная меланхолия. Усиленная ещё и разделением физическим: «Лента» покидала насиженную комнатку, «Вести» оставались в ФЭПе.

День рожденья нового президента, 7 октября 2000 года, я отмечаю зачисткой рабочего места. <…> «Лента» отправилась на новое место жительства. Но я в ней больше не работаю.

Сегодня же «Vesti.Ru» появились в Сети в новом дизайне и составе; старые «Вести» днём раньше собрались в клубе «Пироги» и отметили там свою смерть.

Событие символизировало завершение второй волны Рунета, и в «Пирогах» по этому поводу смешались представители обеих волн. С одной стороны, был представлен бомонд свободолюбивого, утопического Рунета-97: над столами летал сын Настика[240], а в соседнем зале Ицкович, пользуясь габаритами, скрывал от народных масс Делицына. С другой стороны, смерть «Вестей» оплакивали и журналисты первой коммерческой волны Рунета, которые пришли в Сеть после августовского кризиса, подкосившего бумажную прессу. Эти люди отличались тем, что не всегда могли отличить FTP от HTTP, однако были не менее свободолюбивы и к тому же знали, как верно писать слово «паравоз». Тут был и Никита Максимов из «Знания — Силы», и Курицын из «Ома», и бородатые дядьки вроде Тучкова.

Когда я поделился этим наблюдением со случившимся рядом Паркером, он заявил, что третья волна Рунета, которая начинается со дня рождения президента, будет государственной. Теперь будет модно работать в Сети на государство либо против него — а разница лишь в цене.

«Вести 2.0», в новом дизайне и с новой командой, просуществовали при «ФЭП» полтора года, до июля 2002. После чего были переданы на баланс ВГТРК и немедленно распущены. Через несколько месяцев, в ноябре 2002 года, в интервью Шаулю Резнику Носик объяснил «переход интернет-проектов под контроль ВГТРК» вполне откровенно, даже цинично:

«Страна. Ру», «Лента. Ру», «ИноСМИ» — всё это побочные продукты деятельности ФЭПа. Точно так же, как художественная галерея города Аахен — побочный продукт деятельности завода по выпуску унитазов. Финансирование было связано с позиционированием Кремля, а не с успехом этих интернет-проектов. Новых инвесторов не нашли. Дальше возник вопрос о сохранении лица.

— А зачем ВГТРК «Страна. Ру»?

В ВГТРК люди подневольные. Приказали: «Возьмите» — они взяли.

В настоящее время по адресу vesti.ru находится сайт одноимённой новостной телепередачи. На сайте strana.ru, который, по широкому замыслу Павловского и Литвинович, должен был, подобно описанному Гоголем сочинению Тентетникова, «обнять всю Россию со всех точек — с гражданской, политической, религиозной, философической», развивается без особого успеха государственный портал внутреннего туризма. А архив «Вестей» Льва Бруни, располагавшийся некогда по адресу http://2001.vesti.ru, доступен сейчас лишь в web.archive.org, и то лишь отчасти.

* * *

С семейством Бруни связан и второй, после «Ленты», важнейший носиковский сюжет рубежа веков — «НТВ. ру» и «МеМоНет».

Для книги Юлии Идлис «Сотворённые кумиры» Носик изложил этот сюжет уже не в духе «Тысячи и одной ночи», а скорее в духе «Финансиста» Драйзера:

В это время [лето 1999] компанию «Нетскейт» — то, что от неё осталось после кризиса 98-го года и выхода из неё Студии Лебедева, — купил Владимир Гусинский. И через некоторое время выяснилось, что мои друзья этот «Нетскейт» продали, включая «Вечерний Интернет», который я продолжал вести, вместе со мной в качестве менеджера.

— А тебе забыли сказать?

Heт, они сказали, но после того, как продали. Соответственно, между мной и «Медиа-Мостом» начались разговоры по поводу того, как бы я мог возглавить эту структуру, продолжая заниматься тем, чем я занимаюсь, то есть «Лентой» и «Вестями».

«Структура» получила название «МеМоНет» («Медиа-Мост Нетворкс»). Поскольку 80 % бюджета «МеМоНета» шли на предоставление пользователям канала «НТВ+» доступа к Интернету, задача портала «НТВ. ру» состояла в том, чтобы, по словам Носика, «продемонстрировать преимущества хорошего интернет-канала перед плохим». Для чего через год, в сентябре 2000 года, предполагалось запустить полноценный мультимедийный новостной сайт, что в то время действительно стало бы прорывом.

Можно сказать, повторялась на новом витке история трёхлетней давности. В 1996-м Носика позвали в «Ситилайн» делать «Вечерний Интернет», чтобы клиенты включали модем чаще и не выключали дольше. В 1999-м клиентов нужно было убедить подключать выделенку и получать Интернет через тарелку.

В 2019 году связка «телеканалы и Интернет в одном кабеле» — обыденность; но в 1999 году это была инновационная идея. Коммерческая, а не политическая.

В «Медиа-Мосте» было много платных каналов на «НТВ+», — напомнила мне Лена Березницкая-Бруни. — Они хотели на основе этого богатства создать контент для своих интернет-пользователей. В этом всём я [ещё] не участвовала. Я пришла позже.[241] Но в этом всём ужасно активно участвовал Антон.

Но почему же построение «МеМоНета» (который бесцеремонные Лёха с Лесным, естественно, мигом переназвали «Мимолётом» — прозрачно намекая на то, что Носик «изменяет» с ним «Ленте») шло так долго — целый год, с сентября 99-го по конец августа 2000-го? Борис Банчевский, которому Носик предложил не оставаться в «Ленте», а перейти в «МеМоНет» в качестве заместителя главного редактора (т. е. себя), в чат-интервью объяснил мне просто:

«Медиа-Мост» был тогда таким большим министерством — с бюрократией и т. д. Процессы шли медленно. К тому же технологически «НТВ. ру» был намного сложнее «Ленты» — «Газеты». У нас на пике работали примерно 110 редакторов на всех проектах, и половина из них — на новостях.

— Ого! В тот период в «Ленте» работало вчетверо меньше.

Ну конечно, контента в то время «Лента» производила меньше. А собственного контента тогда было у неё вообще мало, в то время как в «МеМоНете» в основном был собственный.

— В чём там заключалась ваша функция? И функция Антона?

Известно, что Антон был значительно успешней как стартапщик, чем менеджер налаженного производства. В период стартапа я был его замом в смысле приделывания ног его идеям, и частично — своим собственным. А после стартапа, когда Антон потерял интерес к ежедневной рутине, фактически перенял его обязанности главного редактора «МеМоНета» (а это, кроме «НТВ. ру», ещё 11 проектов).

Антон в основном давал концептуальные указания — надо сказать, абсолютно точные. Он работал «визионером». Моя задача состояла в том, чтобы соединить его идеи с реальностью.

— Не могли бы вы уточнить, что это значит — «концептуальные указания»? Привести пример?

Пожалуйста: когда начинали «НТВ. ру», Антон произнёс одно слово, и это слово было «видео». Широкая полоса тогда ещё была большой редкостью, стрим не смотрели — приходилось скачивать, но Антон видел вперёд. И да, мы сделали видео — были первыми и весьма преуспели в этом.

Одной из фундаментальных идей Носика стало то, что интернет-СМИ (в частности, «НТВ. ру» и «Lenta.Ru») не конкуренты друг другу, а должны выступать единым фронтом перед общим конкурентом — телевидением. Поэтому им можно и нужно меняться баннерами, ставить ссылки друг на друга и вообще сотрудничать. Когда я спросил у Банчевского, насколько легко эта идея нашла понимание у начальства, он отвечал:

Начальство так глубоко не интересовалось нашими делами, полностью нам доверяя в этих вопросах; трудности были другого характера — далеко не все коллеги по НТВ понимали, зачем им вообще Интернет, — но мы терпеливо объясняли.

Не понимали не только телевизионщики — не понимали и свои, интернетчики. Снова передадим слово Березницкой-Бруни:

Я пришла в самом начале 2001 года на «НТВ. ру», а в апреле уже случился силовой захват НТВ. Я только выучила, как людей-то зовут, и то не всех — и тут всё посыпалось. Поэтому Антон мне помогал советами. Я могла позвонить и спросить: «Скажи, пожалуйста, а баннеры нужны?» — он: «Да, тебе очень нужны баннеры, мало того, я сейчас разберусь». Тогда он нас закольцевал на баннерообменных сетях. Я знаю, что в «Ленте» этим были недовольны, Юля [Миндер] мне честно об этом говорила.

Мне вообще кажется, что Антон не делил, особенно в первые годы. У Антона было такое кино, что есть Антон — и есть Рунет. И что́ там «Лента», «НТВ. ру»… Антон вообще целиком расстраивался за отрасль — или целиком радовался. Потом ещё, может быть, [у нас] это было такое эгоистичное: вы работали в «Ленте», я работала в «НТВ. ру», — а ему-то что? Это всё — его детища. Пусть цветут все цветы.

Но то, что главный редактор «МеМоНета» Антон Носик работает ещё и на ФЭП Глеба Павловского, — казалось для Гусинского категорически неприемлемым. И его можно понять. Дело не только в конкуренции, но и в идеологии. ФЭП обслуживал Кремль — а НТВ всеми силами его «топил». (За что вскоре и поплатился.) Поэтому Носику пришлось проявить всю мощь своего интеллекта, чтобы выстроить непротиворечивую позицию, работая на двух прямых конкурентов. В интервью для «Рунетологии» он озвучивает её так:

Между ними тогда была война, связанная с выборами 1999 и 2000 года. Поскольку я был профессионалом-технологом, меня эта война никак не касалась. Я в политику не лез — я занимался построением движка сайтов, редакции, иллюстративного ряда, вёрстки…

— Воюющие стороны не возражали, что Вы занимались ими обеими?

Они повозражали, потопали ногами, покричали, причём сторона Гусинского топала ногами громче стороны Павловского, который к многостаночности по собственному опыту привык. Был момент шума, но потом оказалось, что, поскольку конфликт интересов не мешает ничему, сайты и на одной, и на другой стороне получаются хорошими, сманивания сотрудников не происходит, секреты не перетекают из помещения в помещение, — они с этим смирились.

Справедливости ради надо сказать, что в 1999–2000 годах у Носика допуска к большим телевизионным секретам и не было. Потому что телевизионщики, как и сказал Банчевский, небезосновательно — на тот момент — считали интернетчиков «братьями своими меньшими». Соотношение сил помогает понять ремарка Владимира Ленского, на тот момент — гендиректора «НТВ+» и руководителя «МеМоНета»: «Антон с НТВ контактировал на уровне корреспондентов и к коммерческой службе телеканала не был допущен».

Но на своём уровне Носик действительно чётко соблюдал принцип разделения интересов. Закольцовывание баннерообменных сетей — ОК, потому что идёт на благо и «Ленте», и «НТВ. ру», но при этом он прямо запретил ключевому сотруднику «Ленты», Юлии Миндер, перейти в «МеМоНет» — что в прямом смысле слова обезглавило бы «Ленту».

Было такое время, все куда-то стартовали и что-то делали, — вспоминает Миндер. — Люди из «Ленты» уходили в какой-то «Мост». Я «умирала» и хотела тоже, потому что мне было интересно — там зарплата, корпорация, какие-то большие проекты, и говорила Антону: «Почему ты всех отправляешь, а меня нет?» Он: «Ни за что!»

А когда «НТВ. ру» понадобился уже не «технический», а «идеологический» главред, он не позвал никого из первого состава «Газеты» — «Вестей», а горячо поддержал идею руководства холдинга поставить на этот ответственный пост Березницкую-Бруни, на тот момент — всего лишь заместителя пресс-секретаря «Медиа-Моста». Лена подтвердила топанье ногами, без всяких кавычек:

Надо констатировать: произошла удивительная история. Удивительная для «Моста», для «империи Гусинского». Не было ни одного высокооплачиваемого менеджера — а Антон им, безусловно, являлся, — которому позволялось работать где-то ещё. Антон был единственным исключением. Владимир Ленский рассказывал, что на одном из совещаний, когда создавался «МеМоНет», Гусинский, узнав, что Антон ещё продолжает делать «Ленту», которую он совершенно справедливо считал прямым конкурентом «НТВ. ру» как новостной ресурс, орал, что «этого не может быть, это не может быть правдой!». Люди, которые работают у Гусинского, — они не работают больше нигде.

Вероятно, потому, что работа у Гусинского покрывала все материальные потребности.

Потребности Носика всегда были относительно скромными. Но никогда — только материальными. Поэтому держать его «на привязи» было невозможно ни за какие деньги.

Оборотная сторона этой «широты души» — Носик болезненно относился к тому, что какой-то новостной проект на щедром финансировании запускался без его ведома. Как «Grani.Ru», которые Юлия Березовская создала на деньги своего однофамильца (и только однофамильца!) Бориса. О чём он узнал не от Демьяна Кудрявцева (в те годы — весьма близкого к Борису Березовскому), а от самой Юлии:

Носик был ужасно оскорблён и шокирован тем, что он узнаёт об этом от меня. Потому что у него было ощущение, что он держит руку на пульсе всех новых проектов. Тогда же был Рунет очень маленький… <…> Он сказал: «Нет, этого не может быть, это всё полная фигня, никакого проекта не будет. Если бы был проект, я бы точно знал от Дёмы».

Понадобилось время, чтобы Антон начал смотреть на мир медиа более философски. В интервью «Coltа. Ru» в 2014 году он признал:

Не всё на свете обязано делаться моими руками. Я, конечно, запустил в своё время с полдюжины медийных стартапов, включая «Lenta.Ru», «Gazeta.Ru», «Newsru.com» и мощнейшую в истории России краудфандинговую платформу «Помоги. Орг», но это не значит, что на рынке нет специалистов круче меня.[242]

Подобно запуску «Lenta.Ru», пришедшемуся на взрывы московских домов, запуск нового мультимедийного интернет-СМИ тоже оказался связан с двумя исключительными событиями.

Поскольку в августе [2000] подводная лодка, как известно, столкнулась с телевизионной башней — сгорело «Останкино» и прекратился телесигнал в стране, — мы открылись на месяц раньше запланированного срока, просто чтобы люди не сидели без новостей, — напомнил Носик Юлии Идлис.

Если бы всё пошло как предполагалось, Носику пришлось бы всерьёз выбирать между «Lenta.Ru» и «НТВ. ру». И это был бы нелёгкий выбор — потому что в «Ленте» Носик был единоличным начальником, но «НТВ. ру» объективно был круче.

Но всё с самого начала шло не как предполагалось. И удачный запуск оказался ударом самурая, который, задумав сложную фехтовальную комбинацию, должен довести её до конца, даже если ему уже отсекли голову.

Проблемы у «Медиа-Моста» начались сразу после инаугурации президента 7 мая 2000 года. Но Путина, как и большинство обычных граждан, поначалу интересовал лишь телеканал НТВ. И соединяющийся с ним лишь где-то в заоблачных далях «МеМоНет» развивался по намеченному плану.

13 июля 2000 года могущественного медиамагната, члена сохранившей в 1996 году Ельцину власть «семибанкирщины» (что, заметим в скобках, с блеском доказало примат медиареальности над реальностью физической) Владимира Гусинского пригласили в отделение милиции для дачи свидетельских показаний — и немедленно арестовали по обвинению в мошенничестве в особо крупных размерах. Через три дня его выпустили, но с этого момента крах медиаимперии, объявленный «спором хозяйствующих субъектов», стал неизбежен. Кульминация наступила в апреле следующего года.

К апрелю 2001 года НТВ уже перешло под контроль «Газпром-Медиа», а владелец «Медиа-Моста» Владимир Гусинский покинул Россию. 3 апреля гендиректором НТВ назначают Бориса Йордана, а председателем совета директоров — Альфреда Коха. Журналисты бастуют в прямом эфире. Леонид Парфёнов пишет Евгению Киселёву открытое письмо и увольняется. 14 апреля в офис НТВ врываются люди в масках, меняют охрану и увольняют руководство. Команда Киселёва переходит сначала на ТНТ, а потом на ТВ-6. Тогда же, в апреле, закрывается газета «Сегодня» и выходит последний номер журнала «Итоги», сделанный командой Сергея Пархоменко.[243]

Я не пишу сейчас историю русских медиа как таковых, и эти драматические события интересуют меня постольку, поскольку показывают, как лукавы (мягко говоря) уверения Носика, что он «занимался построением сайтов и в политику не лез». Конечно, отдав распоряжение (или разрешив) Максиму Мошкову «поднять» поддомен itogi.lenta.ru, он «просто строил сайт» — и к тому же протягивал руку помощи коллегам, в одночасье выброшенным на улицу. Но — что же это, если не политика?

Тем более что ещё 17 июня 2000 года, сразу после ареста Гусинского, на «Ленте» появилась заметка следующего содержания:

В Рунете открылся культовый сайт Гусинского

В пятницу по адресу gusinsky.narod.ru открылся сайт «Политзаключённый номер 1», посвящённый главе холдинга «Медиа-Мост» Владимиру Гусинскому и его аресту.

На сайте, созданном Антоном Носиком, Глебом Сеткиным и Мариной Божко, можно найти последние новости о судьбе Гусинского, его фотографии, сделанные до ареста, а также ссылки на другие материалы по теме.

На главной странице сайта изложена следующая позиция его создателей: «Гусинский виноват в том, что его средства массовой информации — телекомпания НТВ, радиостанция „Эхо Москвы“, газета „Сегодня“, журнал „Итоги“, интернет-холдинг „МеМоНет“ и другие — не готовы редактировать свои сообщения под диктовку из Кремля. В новой России этого достаточно, чтобы человека безо всяких оснований (и даже предъявления обвинения) упрятали в Бутырку».

На сайте открыты форум и чат, где все желающие могут обсудить волнующие их вопросы, связанные с арестом главы «Медиа-Моста».[244]

Очевидно, такая недвусмысленная позиция, а также возможность донести её на миллионную аудиторию «Ленты» много способствовали тому, что Владимир Гусинский, «потопав ногами», признал право Носика на производственную полигамию… Впрочем, тогда ему уже было не до Носика.

Но запуск на поддомене полноценного интернет-журнала — дело более хлопотное, чем создание странички на бесплатном хостинге. Журналист «Итогов» Егор Быковский рассказывал мне:

18 апреля 2001 года нам сказали: «Вы с этого момента все уволены» и не пустили в здание. Впрочем, мы к этому были готовы, потому что там была напряжённая ситуация. Накануне то же самое произошло с НТВ.

Я за год до этого запустил сайт itogi.ru, и он очень хорошо пошёл, я даже успел за него получить интернет-премию. И тут всё рушится, а мне очень хотелось, чтобы Интернет продолжался. Мы были все на подъёме, так что вся редакция во главе с Пархоменко согласилась сделать другой журнал. На это требовалось время, ушло бы полгода, а мне Пархом сказал: «Давай ты попробуешь нас перезапустить в другом месте?».

Я обратился к Носику: «На кого бы мне перескочить?». Потом Максиму Мошкову позвонил: «Дай мне домен третьего уровня где-нибудь?». За одну ночь Мошков переделал движок «Ленты» под меня, с утра я натащил дизайн «Итогов», который сам нарисовал быстренько. На следующий день мы запустились, чем изрядно изумили издательский дом «7 дней». Начался обмен какими-то письмами: настоящие это «Итоги», не настоящие…

Мгновенно возникший сайт[245] в знакомой цветовой гамме и с вопиюще нелепым названием «Настоящие „Итоги“ — это мы» (дерзкий креатив Сергея Пархоменко) вызвал оторопь руководства входившего в «Медиа-Мост» издательского дома «Семь дней», и эта оторопь была «оттранслирована» куда надо. Да так, что встал вопрос об отзыве у «Lenta.Ru» лицензии СМИ — о чём Носик писал в подзамочной записи в ЖЖ 26 апреля 2001-го. Но после встреч с Лесиным и с Павловским атаку удалось отбить с минимальными потерями. Министр вынес предупреждение, а глава ФЭПа распорядился перекрыть своему бывшему проекту, к тому времени уже ни организационно, ни финансово с ФЭПом не связанному, доступ к базам данных новостных агентств, которыми «Lenta.Ru» как-то машинально продолжала пользоваться.

После аналогичного разгона его «Ленты» в 2014 году Носик вспоминал, уже не под замком:

Локоть к локтю, кирпич в стене

Именно тогда «Lenta.Ru» получила от Министерства печати своё первое предупреждение. Повод для него был выбран такой же демонстративно нелепый, как и для свежего предупреждения «Ленте» от Роскомнадзора. Министерство печати тогда заявило, что «Lenta.Ru» нарушает требование ФЗ «О средствах массовой информации» насчёт предоставления обязательных экземпляров в библиотеки Российской Федерации. Впрочем, тогдашний министр печати Михаил Лесин, встретившись со мной в «Петровиче», посоветовал просто забить на это предупреждение. Лесин объяснил, что оно было вынесено после чудовищных истерик учредителя ИД «Семь дней» в кремлёвских кабинетах — просто чтобы отделаться от назойливого просителя, который в ту пору помогал «Газпрому» дербанить активы «Медиа-Моста», так что проще было кинуть ему какую-нибудь символическую кость, чем совсем отказать.

Лесин оказался прав: предупреждение Минпечати забылось сразу же, как только было вынесено. И ни до, ни после этого эпизода никто никогда не требовал от интернет-СМИ предоставлять в библиотеки какой-либо «обязательный экземпляр». Официальный запрос «Lenta.Ru» в Минпечати на тему «как должен выглядеть обязательный экземпляр сайта, депонируемый в библиотеках?» остаётся без ответа по сей день.

Что до «Настоящих Итогов» — польза от них в ту пору если и вышла, то исключительно психологическая. С одной стороны, «Лента» не имела возможности принять редакцию «Итогов» на постоянную зарплату, так что всем им пришлось искать работу, и все они её нашли. С другой стороны, сами бумажные журналисты в 2001 году не понимали, что такое интернет-СМИ.[246]

Поскольку сайт www.ntv.ru юридически не являлся подразделением телекомпании, он просуществовал независимо от «Газпром-медиа» до октября 2002 года. После чего Гусинскому удалось продать домен обратно в НТВ (чем он очень гордился), а Березницкой-Бруни и Владимиру Ленскому удалось уговорить его запустить (и содержать) новый независимый новостной сайт, куда Лена перенаправила сложившуюся аудиторию, успев до передачи домена прикрутить редирект на newsru.com.

Тут уже Антон не принимал участия никакого. Володя Ленский взял меня подмышку, повёз в Нью-Йорк знакомить с Гусём и объяснять, зачем это всё надо; это уже не история Антона.

Борис Банчевский добавляет характерную деталь про Носика в «МеМоНете» в 2001 году:

Уже на Переяславке он появлялся не часто, напевал песенку Окуджавы про друзей, сидящих в кабинетах. А на Палашёвке[247] уже у него даже не было рабочего места.

И снова Березницкая-Бруни:

Антон был прекрасен и как друг, и как советчик.

Я ему могла позвонить, назвать фамилию программиста и сказать: «Это ты его взял на работу? — Да. — Он наркоман и мудак? — Он наркоман, но не мудак».

Он расставлял людей, как конфетки в формочки. Одной из главных черт Антона была страсть засадить свои конфеты — и чувствовать через этих людей себя причастным к проекту.

Сам же Носик не любил «сидеть в формочках». И в это время (весной — летом 2001 года) подбирался к самой высокой точке своей административной карьеры: креслу президента «Рамблера».

А. Б. Носик и руководящие должности. Слово о «Рамблере»

История «Рамблера», как и история всего Рунета, в сущности, пока что очень коротка. Люди, стоящие у её истоков, ещё не успели выйти на пенсию — если живы. Но за четверть века эта история успела вобрать в себя столько крутых поворотов, драматических перегибов, хрестоматийных управленческих ошибок и удивительных перерождений, что ей, помимо свода газетных и журнальных статей, оказались посвящены сразу две очень разные книги: «#кaк мы покупали русский Интернет»[248] Сергея Васильева и «Жизнь внутри пузыря»[249] Игоря Ашманова.

Обе написаны весьма занятыми и успешными людьми, имевшими к «Рамблеру» прямое отношение в один и тот же краткий период — 1999–2001 годы. Тот самый, на который приходится самое плотное соприкосновение с «Рамблером» и нашего героя.

Кроме того, много говорится о «Рамблере», причём «от противного», и в «Яндекс. Книге»[250] Дмитрия Соколова-Митрича. Что и не удивительно — истории «Яндекса» и «Рамблера» до какого-то момента развивались параллельно, как истории, скажем, «Beatles» и «Rolling Stones».

Причём в роли догоняющего выступал именно «Яндекс»: команда инженерного кооператива «Стэк» из НИИ микробиологии в подмосковном Пущино стартовала на год раньше. 8 октября 1996 года, в день своего 36-летия, программист Дмитрий Крюков выложил в сеть созданный им после упорной многомесячной работы поисковик, который он назвал звучным словом «Rambler»[251].

И это был момент возникновения Рунета.

К этому времени уже год как существовала AltaVista, позволяющая искать на «естественном языке» (то есть задавая обычные «человеческие» вопросы). Но для неё, как и для Lycos, Excite и Yahoo! единственным «естественным» языком был английский. Сайты же, содержащие информацию на кириллице, американские поисковики индексировать толком не умели и особо не стремились, выдавая в скудных ответах набор «зюкв», то есть нечитаемых слов в неправильных кодировках.

Между тем именно поисковик превращает техническую «информационно-коммуникационную сеть „Интернет“» в живой цивилизационный феномен. И появление полностью отечественного поисковика можно, продолжая музыкальную аналогию, сравнить с появлением первой русскоязычной рок-группы. Или скорее — со спуском на воду Петром I первого русского многопалубного корабля.

В книге Соколова-Митрича об этом тоже говорится:

Именно поисковые системы сделали Интернет Интернетом, — считает Елена Колмановская, занимавшая должность главного редактора «Яндекса». — Они дали пользователям не существовавшую ранее в природе возможность находить самую разную информацию (новости, рецепты, расписания, литературные произведения, цены и т. д.) из одной точки, из одной поисковой строки, не сходя с места. На заре Интернета существовали Интернет-каталоги, но с ростом Сети они стали терять смысл — чтобы найти сайт на третьем-четвёртом уровне каталога, уже надо слишком хорошо понимать логику составителей, к тому же и сайты становились разноплановыми.

Утверждение «поиск сделал Интернет Интернетом» кажется сейчас публицистическим преувеличением; но те, кто помнит свои ощущения от «юзанья Интернета» второй половины девяностых, согласятся: да, так оно и было.

В подтверждение я вскрою очередную «капсулу времени». В октябрьском номере «Иностранной литературы» за 1999 год, в выросшей из реферата диссертации статье «Гипертексты по ту и эту стороны экрана» я писал — в порядке ликбеза для читателей толстого литературного журнала:

«Приведу пример принципиально новых возможностей Сети. Однажды мой друг, переводчик фильмов, попросил меня найти, откуда именно взята английская цитата Шекспира, которой не нашлось в известном всем переводчикам Словаре цитат. Я ввёл в окошко поисковой системы AltaVista четыре слова и мгновенно получил ответ: эти слова встречаются вместе и в такой последовательности только в одном документе: комедии Шекспира „Мера за меру“, акт III, сцена 1. Причём пришёл этот ответ откуда-то из Австралии, где неведомый альтруист „набил“ в компьютер полное собрание сочинений Шекспира».[252]

Сейчас это кажется самоочевидным — ну да, нагуглил цитату Шекспира; а что тут такого? Но в 1996–1999 годах, когда ещё не было слова «нагуглить» (потому что поисковиком «по умолчанию» был не только-только открывшийся Google, а позабытая ныне AltaVista), люди, привыкшие любовно собирать толстенные справочники на все случаи жизни («Не экономьте на словарях!» — учил на переводческом семинаре Литинстута наш мастер Е. М. Солонович), чувствовали себя средневековыми писцами, впервые увидевшими печатный пресс. Никаких онлайн-магазинов, блогов и мессенджеров ещё не было. Но интернет-революция, «о необходимости которой всё время говорили большевики», уже свершилась. И казалась сродни революции гутенберговой.

При этом, чего уж совсем нельзя было ждать от порождения капиталистического Запада, — она действительно оказывалась революцией коммунистической! Подумать только: кто-то на другом конца света просто так, из любви к человечеству, взял и набрал руками всего Шекспира! Вот он, новый мир — не из пыльных советских учебников «научного коммунизма», а из новёхоньких американских компьютеров!

И дверьми в этот новый мир стал именно интернет-поиск.

Примерно такие же чувства, только другими словами выраженные, обуревали не только пылких юных гуманитариев, но и людей совсем иного склада — практичных и жёстких в делах коммерсантов, вышедших из той же страты, что и создатели «Рамблера» и «Яндекса», — советской технической шляхты. Потому что в девяностые годы именно бизнес стал той «ездой в незнаемое», дававшей возможность развернуться выпускникам Физтеха и МИФИ, которой перестала быть наука.

Инвестбанкир Сергей Васильев начинает свою книгу с нарочитым названием «#как мы покупали русский Интернет» (к 2017 году это, очевидно, была не более чем горькая ирония над собственной наивностью) так:

[осень 1999 года] Прошёл год после дефолта. Весь рынок зализывал раны, реструктурировал долги. И мы стали смотреть по сторонам: а что ещё происходит вокруг, за границей? А там, за океаном, в тот момент блистала на бирже Yahoo! и другие абсолютно неизвестные и непонятные нам «интернет-компании»! <…>

Именно в этот момент я и задался вопросом: а что у нас с Интернетом? Есть ли у нас вообще хоть какие-то интернет-компании? Что это такое и как они зарабатывают?

В тот момент я ещё не пользовался Интернетом. Я закончил Физтех, в институте даже что-то программировал, в общем, с компьютером был на «ты». Но Интернет девяностых, когда он только зарождался в России, жил где-то отдельно от меня. За все предыдущие годы я заходил во Всемирную Паутину всего пару раз. Пытался что-то там поискать, посмотреть, но быстро запутывался, не понимал, где и что искать. И потому оставил это занятие как бесполезное и бестолковое.

Я позвонил Юлию, другу-физтеху, коллеге по «Тверьуниверсалбанку». Юлий возглавлял IT-департамент и потому про этот самый Интернет он точно должен был хоть что-то знать.

Начав наводить справки, Сергей Васильев с изумлением обнаружил, что Yahoo!, который стоит на бирже 100 млрд долларов, — это интернет-поисковик. И что в России тоже есть поисковики. Которые можно купить за несопоставимо меньшие суммы, потому что на тот момент в России Интернетом пользуется не больше 1 %, а в США — уже все 30 %. Но удвоение у нас идёт каждый год!

Запах этих цифр меня будоражил. Юлий рассказывал мне всё это спокойно и без эмоций — а я почувствовал уже в тот момент, что нашёл новую золотую жилу. <…>

— Юлий, мне нужно всех их найти, — остановил я рассказ товарища. — Я хочу их купить!

Но прежде чем покупать, осторожный Васильев попросил организовать ему встречу с несколькими экспертами. «Гуру», как их ему отрекомендовали. И первым же «гуру», разумеется, оказался Носик.

Молодой паренёк[253] щуплого вида с еврейской кипой на голове, Антон подтвердил все основные тезисы Юлия: про поисковики, почтовики и что‑то про новые тренды. <…>

Это было для меня — как открытие неведомой земли!

Но самое поразительное, что об этой заветной земле толком не знал никто. Это было очень странно. Я, как и все мои коллеги по финансовому рынку, ежедневно прочитывал десятки газет и журналов. Там куча журналистов и аналитиков писали о разных рынках, отраслях, компаниях. О нефти, газе, металлах, телекоме — обо всём. А об Интернете никто ничего не писал!

Для Носика встреча тоже оказалась очень продуктивной: именно тогда он уговорил Васильева выкупить «Ленту» у ФЭПа. Что было не очевидным решением.

К ноябрю ситуация в Москве успокоилась, но посещаемость «Lenta.Ru» оставалась высокой. И Павловскому жалко было закрывать случайно раскрученную интернет‑площадку.

— Он готов её продать? — тут же спросил я Антона.

— Думаю, да, — ответил он и обещал устроить встречу с Глебом Олеговичем.

— А сколько вы зарабатываете? — спросил я у молодого гуру.

— Сейчас — ничего, — ответил он. — Но с такой посещаемостью можно постепенно зарабатывать с рекламы, размещая баннеры.

Тут же на пальцах он прикинул, что можно довольно быстро выйти на окупаемость, но гарантировать он это не может. Рекламодателей, готовых платить за баннеры на «Lenta.Ru», пока нет, их надо искать. Да к тому же нужно увеличивать штат редакции, так как сейчас все работают без выходных.

Было видно, что продуманной или хотя бы какой‑то бизнес‑модели у Антона нет, но говорил он убедительно.

Продажа «Lenta.Ru» осуществилась с библейской простотой. Или, cказать по-другому, в духе «лихих/святых девяностых». Второй эпитет, прозвучав из уст Наины Ельциной в июне 2017 года[254] на Красной площади, многих шокировал. Но Наина Иосифовна — мудрая женщина, она понимала, что говорила. «Святость» эта проявлялась не в возлегании льва рядом с агнцом, а в нерушимости устных договорённостей. Как вспоминал в разговоре со мной Васильев:

…чемодан был передан Павловскому. У него была такая женщина, бабушка такая, его бухгалтер…

— Получается, что редакция могла просто уволиться из ФЭПа и прийти в «Рамблер». Зарегистрировать какой-нибудь домен и сделать всё то же самое.

Всё было на доверии. Вопрос в том, насколько это было реалистично. Всё-таки домен был раскрученный, посещаемость. Это с одной стороны. С другой: я со временем понял, что те времена, и девяностые, и эти [рубеж нулевых], — они были очень честные. Если люди договорились, они так не делали. Это сейчас опасаешься, сто раз договор заключишь, а тогда, если говорили: «мы будем платить, в конвертах передаём», — ну и передаём. Полстраны так делало. Потом менялись правила жизни. Сейчас уже невозможно без лицензии СМИ, без зарплаты, НДФЛ…

— Лицензия СМИ у «Lenta.Ru» была. Может, не в самом начале, но году в 2000-м появилось свидетельство о регистрации СМИ.[255]

Мне кажется, что, когда мы её купили, мы и взялись за то, чтобы лицензию получить. По сути, нам просто передали домен. Как такового юридического лица у «Ленты» не было. Это мы начали создавать. Подали на регистрацию СМИ. И дальше, наверное, Миндер была назначена директором.[256] И там были зарплаты «белые», но маленькие, а не «белые» — большие. Как обычно. Тогда и в «Рамблере» была [небольшая] официальная зарплата, а [остальное] в конвертах раздавали. Была эта потребность, потому что если бы работать «в белую», то ещё больше расходов. Выживали как могли. Поэтому в тот момент сама сделка носила символический характер.

В интервью для книги Юлии Идлис Носик подтвердил слова Васильева:

Не было юридических лиц, не было акций, ни «Лентой», ни «Газетой», ни «Вестями» я не владел, и отнять их у меня по этой причине было сложно. «Лента» была продана Павловским по моей просьбе владельцам «Рамблера». Если бы она не была продана, ей пришлось бы зарабатывать деньги тем способом, которым зарабатывают издания «Фонда эффективной политики».

И, предскажем задним числом, закончилась бы её история таким же тихим пшиком, как история амбициозного проекта «Strana.ru».

Заметим здесь же кстати, что расставался с деньгами Носик с таким же пренебрежением к бюрократии, как и получал их. Наталья Хайтина вспоминает колоритный пример того, как осуществлялось финансирование веб-журнала «Нетоскоп», созданного «на паях», в равных долях, «Студией Лебедева», «Яндексом» и А. Б. Носиком лично:

У нас был очень маленький бюджет. 5000$ ежемесячно. На эти деньги мы содержали редакцию, арендовали помещение в Петербурге, держали на полставки системного администратора, платили за хостинг сервера. Нам этот бюджет отцы-основатели выдавали ежемесячно. Антон прямо из кармана эти деньги вынимал. Буквально. Я ездила в Москву [из Петербурга] за месячным бюджетом — за яндексовской частью ездила в «Яндекс», к Тёме ездила в студию, а к Антоше домой на «Речной вокзал».

А однажды мы не успевали с ним встретиться, а он ехал на какую-то пресс-конференцию в РИА-Новости — и сказал мне приехать туда. Я Носика жду, он чуть опаздывает, а там пресс-конференция готовится, журналисты собрались, камеры ставят. Прибегает Носик, я ему: «Антош, я тут», и он начинает из кармана вынимать зелёные бумажки, доллары. Они у него падают, мы их собираем. Люди с камерами поворачиваются…

Русский Интернет он финансировал примерно таким образом, на бегу, из кармана. Это было вообще не про бизнес, не про влияние, это про «создавать мир вокруг, чтобы слоники бегали». Ему ужасно нравилось, чтобы слоники бегали.

И сам Носик, и все люди его круга были из тех, про кого, чуть-чуть дополняя Грибоедова, можно сказать, что они служат делу, а не юридическим лицам. Тем не менее — занятно, что, подобно тому, как Максиму Мошкову и Артемию Лебедеву пришлось в начале 1999 года самим определять, что́ есть «онлайновая газета», которую их уже наняли делать, инвестбанкирам Сергею Васильеву и его партнёру, главе «Orion Capital Advisors Ltd» перуанцу Виктору Хуако[257] самим пришлось в течение длительного времени создавать юридическое лицо «актива», который они уже купили. Сперва купили, а потом создавали! И то — очень постепенно.

В моей собственной трудовой книжке запись «Принят на должность редактора ЗАО „Индисс“» помечена 1 декабря 2000 года. Притом что зарплату в конверте я получал с августа 1999 года. И притом что этого слова — «Индисс» — я из уст Миндер или Носика вообще ни разу не слышал, его предложили «Русские фонды» как готовое юридическое лицо. И лишь 9 января 2002 года, согласно той же трудовой книжке, «ЗАО „Индисс“ переименовано в ЗАО „Лента. Ру“». Хотя фактически «Лента» давно уже входила в «Рамблер» — о чём рамблеровский голубой подзаголовок в логотипе «Lenta.Ru» свидетельствовал с начала 2000 года.

И это «двоемыслие», драматическое расхождение между юридической и фактической стороной дела, никого не беспокоило. И Носик, и Павловский, и все прочие участники сделки с советских времён привыкли как можно меньше посвящать государство — а значит, и разнообразные регистрационные палаты — в свои дела.

И это типовая история для «Рамблера» тех лет. Помимо собственно небольшой пущинской компании (скорее в значении «компания единомышленников», чем «юридическое лицо»), запустившей поисковик и рубрикатор, создаваемый на его основе «Рамблер Интернет Холдинг» в течение «инвестиционной весны» 2000 года азартно поглотил более полудюжины разномастных проектов.[258] Излишне говорить, что с «юридической чистотой сделки» у каждого из них дело обстояло точно таким же образом. То есть попросту никаким. И это никого не смущало. Выше мы уже видели, как ситуация выглядела с точки зрения инвесторов: дивный новый мир, Клондайк, где сказочно обогатится тот, кто первым вобьёт колышек!

Ощущение же со стороны получателей инвестиций эффектно описано Игорем Ашмановым в его более чем художественном произведении «Жизнь внутри пузыря». Игорь Ашманов, такой же блестящий программист-мехматовец, как и Мошков, но, в отличие от него — во втором поколении (что значит — сын одного из вообще самых первых советских программистов), пришёл в «Рамблер» на должность директора по развитию (продуктов) как раз в ходе стремительного превращения небольшой компании единомышленников в большую коммерческую компанию, приведя собственную команду из 15 человек. Будучи тремя годами моложе Дмитрия «Бродяги» Крюкова и тремя годами старше Носика, он имел уже при этом за плечами уникальный — и бурный — опыт в собственной компании «МедиаЛингва», занимающейся разработкой поисковиков и электронных словарей. И его книга, новейший roman à clef написан блестяще… и прагматично. Что ж, приступим к пролистыванию «Жизни внутри пузыря»:

После кризиса 1998 года, мучительного выживания интернет-проектов, нехватки денег не только на новые сервера, но даже на хостинг для старых, после отсутствия ясных перспектив, — интернетчики вдруг стали элитой, привилегированной кастой, желанными гостями, людьми, с которыми ищут встречи самые богатые и крутые парни.

Это ощущение праздника, удавшейся жизни, бешеного пузырения лёгких денег можно было просто физически почувствовать на интернет-конференциях 2000 года, куда российские интернетчики съезжались, чтобы лично рассказать за стаканом мартини, кто сколько венчурных денег срубил, кто какого инвестора зацепил. Наиболее массовым и ярким форумом новой эпохи интернет-победителей стал РИФ-2000 в пансионате «Лесные дали» под Москвой.

На РИФе, живописует Ашманов, чётко видны две несмешивающиеся фракции: «солидные дядечки» — провайдеры, и богемного вида интернетчики, или «контентщики». При этом первые обычно смотрят на вторых с лёгким презрением:

Контент им не очень интересен: это просто плесень[259], наросшая на их проводах по недосмотру, которую руки никак не доходят счистить. А инвестиции в провайдерский бизнес обычно даются такие чудовищные и на таких горних уровнях, что это тоже обычно за провайдерским столом не обсуждается.

В своей ядовитой манере непримиримое некогда противоречие между контентщиками и провайдерами обозначил в ноябре 2015 года Артемий Лебедев:

Во второй половине девяностых, когда появился и начал развиваться в России Интернет, одна из самых острых тем была в определении того, кто в сети главнее — провайдер или генератор контента? Сегодня подобная постановка вопроса кажется смешной, так как подавляющее большинство людей сегодня по счастью вообще не знают слова «провайдер».[260]

Причём сделал он это, вспоминая ещё один знаковый момент институализации Рунета, о котором самое время рассказать, — состоявшуюся 28 декабря 1999 года встречу Путина с представителями интернет-индустрии, провайдерами и контентщиками. Куда был приглашён и главный редактор «Lenta.Ru» Антон Носик (что говорило не (с)только об офлайновом влиянии «Lenta.Ru», сколько о том, что встреча в Белом доме была организована Глебом Павловским, который как раз завершал операцию «Преемник»).

На встрече, помимо личного знакомства будущего президента с неведомой ему доселе «элитой цифрового века», были предложены к обсуждению два вопроса:

1. Как регулировать Интернет — как СМИ или как среду?

2. Кто и за сколько должен делегировать домены — государство или частные компании?

Сохранилось по меньшей мере три развёрнутых описания этого события — сделанная по горячим следам запись главного редактора «Polit.Ru» Кирилла Рогова[261], вышецитированая запись 2015 года Артемия Лебедева и глава книги 2017 года Солдатова и Бороган «Битва за Рунет», основанная в том числе на интервью авторов с Носиком. Процитируем из неё ещё несколько абзацев:

Наконец, их пригласили в просторный конференц-зал, в центре которого стоял длинный стол, формой напоминающий подкову. Рассадка была свободной. Во главе стола сидел Путин вместе с Михаилом Лесиным и главой Минсвязи Леонидом Рейманом. Солдатов[262] сел справа от него. Носик — напротив. Павловский, придумавший эту встречу, на неё не пришёл.

Путин сделал короткое вступление. Солдатов немедленно поднял руку. Он неторопливо рассказал историю Интернета в России. Затем, следуя заранее одобренному [приглашёнными провайдерами] плану, передал слово известному юристу Михаилу Якушеву, который столь же аккуратно разъяснил присутствующим принципы правового регулирования Сети. Путин кивнул, а затем вдруг выложил перед собой документ за авторством Лесина и согласованный с Рейманом[263]. В нём было всего два пункта: «О порядке выделения и использования доменных имён» и «О создании национальной системы регистрации доменных имён». Вместе они предполагали передать контроль над доменной зоной. ru государству и обязывали все зарегистрированные в России организации, будь то частные компании, СМИ или школы, в срок до 31 декабря 2000 года открыть в этой зоне свои корпоративные сайты.

Путин попросил присутствующих высказать своё мнение об этом предложении. Все изобразили удивление. Руку поднял Носик. «Это именно то, из-за чего мы так боимся правительства, — сказал он. — Вы, словно фокусники, вытаскиваете из рукава какое-то очередное регулирование, после чего все могут просто идти домой!»

Опоздавший на встречу друг Носика, веб-дизайнер Артемий Лебедев, ворвался в зал в сопровождении Марины Литвинович, сотрудницы Фонда Павловского, и занял пустое кресло. Лебедев, сын известной писательницы Татьяны Толстой, с банданой на голове, сразу бросился в атаку на сидевшего напротив него [директора РосНИИРОС[264]] Платонова, обвинив РосНИИРОС в чрезмерно высоких ценах на доменные имена. <…> Предложение Лесина было для Платонова «чем-то сродни рэкету: у вас есть что-то, что приносит прибыль, — отдайте это мне». Платонову показалось, что речь Лебедева, произнесённая в присутствии Путина, фактически давала правительству новые аргументы, почему следует изменить статус-кво. Платонов начал эмоционально отвечать. Градус дискуссии повышался, и вскоре присутствующие стали перебивать друг друга. Одно было понятно: присутствующие за столом — и те, кто моложе, и старшее поколение, — были категорически против предложения Лесина.

Солдатов снова поднял руку. Дождавшись кивка Путина, он сказал: «Предлагаю подвергнуть этот вопрос общественному обсуждению».

«Согласен, — немедленно отреагировал Путин. — Давайте договоримся, что и этот проект, и любой другой, касающийся Интернета, отныне будет становиться предметом общественной дискуссии».

Это означало, что проект Лесина отклонён. Встреча продлилась чуть больше полутора часов. <…>

Для всех людей, пришедших тогда в Белый дом, встреча, по сути, ничего не изменила: правила игры остались старыми. Статус-кво был сохранён, и именно этого они и добивались.

Я прекрасно помню, что, вернувшись из Белого дома, Антон был если не очарован «молодым премьером», то испытывал по его поводу сдержанный оптимизм.

Обычно ведь как бывает, — говорил он нам, сотрудникам «Ленты», собравшимся вокруг своего главреда с пластиковыми стаканчиками предновогоднего шампанского, — подчинённые подсказывают, что делать, своему долдону-начальнику. А тут наоборот! Начальник растолковывает, что надо делать, дуракам-подчинённым!

Но в 2014 году, когда Солдатов-мл. и Бороган интервьюировали Носика и когда у него же брали интервью для 15-летия «Gazeta.Ru», Носик вспоминал этот драматический момент уже совсем по-другому.

Знаете, когда нас в первый раз заметили? Когда появился «джокер» по фамилии Путин, незнакомый и непонятный. Нужно было нарастить ему рейтинг. А что было самое страшное в этом человеке для демократически настроенных элит? Слово «кагэбэшник». В общем, главный упор делался на то, чтобы объяснить интеллигенции: он не стрелял людей по темницам.[265] <…>

И они разыграли изумительный спектакль перед нами. Встаёт Рейман и зачитывает проект постановления правительства о запрете негосударственной регистрации доменов в России. Потом встаёт Лесин и зачитывает проект постановления, что все сайты отныне обязаны регистрироваться в качестве СМИ. А Путин задаёт нам вопрос: что вы, друзья, про всё это думаете? Тут я поднялся и сказал: «Вот, Владимир Владимирович, за что мы, собственно, вас и боимся. Мы выстроили экосистему, в которой работаем и живём, и вдруг федеральный министр, как фокусник из рукава, достаёт закон, который отменяет всё наше существование. И то, чего мы боимся, только что прозвучало».

Это была блестящая разводка! Потому что дальше Путин, глядя на меня, говорит: «Вот для этого разговора я, Антон Борисович, собственно, вас всех и пригласил. Мы фиксируем то, что сложилось, ничего не ломаем, не экспроприируем. Как с дачными кооперативами после советской власти: у кого что было, за тем то и закрепили… Я эти постановления правительства никогда не подпишу. Мы не хотим, чтобы вы нас боялись. В России не будет ни китайской, ни вьетнамской модели». Вот что мы услышали: развивайтесь, цветите, у нас нет с вами никаких проблем.[266] И так мы жили 12 лет.

Но это понимание «разводки» пришло много позднее. А «съезд победителей» — РИФ-2000 в подмосковном санатории «Лесные дали» — прошёл 15–19 марта на бравурной ноте: к нам прислушиваются в Кремле![267]

Помня об этом, продолжим читать Ашманова:

На РИФ-2000 именно растрёпанные и плохо одетые контентщики впервые стали главной нацией Рунета. Все смотрели им в рот, жадно ждали цифр, как на аукционе. И, как на аукционе, суммы полученных денег каждый раз назывались всё больше и больше, становясь умопомрачительными. <…>

В перерывах фойе бурлило, вскипая вокруг инвесторов и топ-менеджеров Порталов[268]. Энергия и энтузиазм искрились в воздухе. С РИФ-2000 все интернетчики разъезжались с лёгкой душой и убеждением, что наконец-то справедливость восторжествовала, что профессия выбрана правильно и все страдания были не напрасны.

В целом гораздо более сдержанный Соколов-Митрич описывает в «Яндекс-книге» сложившуюся тогда ситуацию столь же восторженно.

К 1999 году крупнейшие мировые инвесторы уяснили, что Интернет — это всерьёз и надолго, но ещё не успели понять, что́ с ним делать и куда развиваться. Все знали одно: надо столбить место на вновь открывшейся планете. Поэтому как ненормальные бросились скупать всё подряд. В США технологический индекс NASDAQ почти ежедневно обновлял рекорды. При достаточной пиар-поддержке можно было назначать семизначные цены в долларах за только что открытый сайт — инвесторы, как хищники, хватали любую блесну. Даже на едва народившемся российском интернет-рынке называть цену ниже миллиона долларов считалось неприличным.

По возвращении со «съезда победителей» такая техническая мелочь, как отсутствие юридически оформленных отношений, никого не смущало. Главное — дело делать!

Несмотря на то, что в моменте это ещё никакой отдачи не приносило. Как пишет Васильев,

Как мы ни старались, но расходы не уменьшались, а доходы не росли. Рекламных денег приходило не более 50 000 долларов в месяц, остальное приходилось покрывать из наших инвестиционных денег.

И в другом месте своей книги-исповеди сам же объясняет причину. Она очень проста: начальники компаний привыкли к распечаткам в кожаных папочках. Зачем им Интернет? Не царское дело.

Крупные бизнесмены тогда не жили в Сети, не чувствовали Интернет и не готовы были тратить там деньги.

Растяжка поперёк Тверской или Арбата была им понятнее.[269]

Заметим в скобках, что гениальный Арсен Ревазов нашёл способ монетизировать и «папочки»:

Ко мне пришёл рекламодатель и сказал, что хочет заказать рекламу Венского бала. Это бал для девушек из богатых семей, которые должны выйти в свет и показать себя, стоимость участия составляла три тысячи долларов. Мы заказали рекламу на новостных сайтах. У каждого сайта тогда была версия для печати, где ничего не было, кроме текста и нашего баннера. Распечатки ложились на стол референтам, которые собирали их в кожаные папочки и относили всем президентам. Получилась крайне успешная кампания. Брали мы, на секундочку, пять долларов за распечатку, то есть пять тысяч долларов за тысячу показов баннера. Не думаю, что этот рекорд будет вскоре побит.[270]

Понятно, впрочем, что реклама венского бала для дочек президентов компаний — это эффектная, но разовая акция, которую нельзя мультиплицировать. Так что фраза из «Яндекс. Книги»: «В течение 2000 года „Русские фонды“ влили в „Рамблер Интернет Холдинг“ 6 миллионов долларов» в другой книге, «#как мы покупали русский Интернет», расшифровывается просто:

Каждый месяц мы исправно привозили в компанию обещанный чемодан с деньгами, около 500 000[271] долларов. Они покрывали расходы на жизнь: зарплату людям, аренду в Научном парке МГУ, закупку серверов, оборудования и прочие расходы вроде консультантов, дизайнеров и юристов.

Ситуация, когда расходы никак не связаны с доходами, а покрываются просто «из чемодана», привела к тому, к чему и должна была привести: инвесторы устали и готовы были продать ставший пассивом «актив» даже в убыток относительно первоначальных взносов. Первыми не выдержали шляхтичи-«стэковцы». Что и понятно: они всё-таки были «дворянами шпаги», а не «дворянами мантии» — инженерами и программистами, а не финансистами.[272] Потом вышел из игры Хуако. И последним продал Лопатинскому свою долю упорный банкир-физтеховец. Вся эпопея Сергея Васильева по «покупке русского Интернета» заняла полных четыре года.

В разговоре со мной Васильев признался, что в момент покупки не думал о рекламном рынке, финансовой аналитике и т. д., а действовал методом аналогий, исходя из простой предпосылки: если американский фондовый рынок смог породить Yahoo! с какой-то воистину астрономической капитализацией в 100 миллиардов долларов — неужели российский рынок не сможет породить такого же гиганта с капитализацией хотя бы в один миллиард? Искренний патриот Васильев был убеждён — сможет! «Потому что тот же „Газпром“ стоил не в сто раз меньше, чем „General Motors“», — заметил он не без вызова. А раз так — надо его найти и купить, пока этот «Газпром» новой эпохи ещё не стал газовым гигантом, за твёрдые десять миллионов, раздуть в тысячу раз и продать — «окэшить» — множество акций, так, чтобы самому при этом остаться с контрольным пакетом, позволяющим много лет получать прибыль.

Но Россия в очередной раз оказалась не Америкой. Впрочем,

…своей главной цели финансисты [из «FMCG»] достигли в 2005 году: вывели акции компании «Rambler Media» на Лондонскую биржу. Первое IPO российской интернет-компании обеспечило им капитализацию актива в $153,501 млн, а уже в октябре 2006-го они продали 48,8 % акций «Rambler Media» холдингу «Профмедиа» Владимира Потанина за $230 млн. В 2010 году «Профмедиа» объединил два принадлежащих ему актива — «Рамблер» и ИД «Афиша». Через год от собственного поисковика «Рамблер» отказался и окончательно превратился в медиакомпанию.[273]

Позже, уже в 2017 году, Сергей Васильев признал: аналогии с американским Интернетом не работают. И даже нашёл в этом повод для гордости:

Вообще, у российского Интернета свой особый путь. В нём почти нет иностранных денег. Это та среда, которую мы создали сами: своими мозгами, программистами и ресурсами. Зайдите в европейский Интернет и посмотрите, есть ли там свой поисковик, крупный почтовый сервис или социальная сеть. Все пользуются глобальными — американскими — ресурсами. А в России есть собственные. Это наш мир.[274]

Не менее оригинально в этом же интервью он высказался о полученных Лопатинским — и не полученных им самим — доходах:

Интересно следить за движением денег, во что они превращаются. Основные деньги, вырученные от продажи «Рамблера», Юрий Лопатинский с партнёрами вложил в строительство бизнес-центра на месте старого завода «Серп и Молот». Этот бизнес-центр и есть главный итог «овеществлённого» «Рамблера».

Сам Сергей Васильев выручаемые от инвестиций деньги вкладывает, в том числе, в восстановление приобретенного им поместья князей Куракиных — Степановское-Волосово в Тверской области, куда в летнее время можно приехать с экскурсией, больше похожей на визит в частный дом.[275] Так что об «овеществлении» венчурных капиталов он судит не понаслышке.

Сам Носик в 2012 году на киевской конференции «iForum» с удовольствием философствовал о судьбе венчурных инвестиций — и, в сущности, говорил о том же: свою судьбу имеют не только книги, но и деньги. И, кстати, инвесторы — тоже.

Я знаю 5 человек, которые не дали Брину и Пейджу 100 тыс. долларов, когда они просили этих денег на Google. Среди этих людей есть профессиональные интернет-инвесторы, банкиры. Они не дали этих денег, когда за них можно было получить блокпакет Google. Почему? Потому что Бог не хотел, чтобы Брин и Пейдж продали блокпакет гугла за 100 тыс. долларов. Бог хотел, чтобы Брин и Пэйдж нашли Эрика Шмидта. Он хотел, чтобы они получили с инвестицией Шмидта генеральным директором своей компании, и они его получили. И мы все обязаны Богу, что он не дал тем людям войти, а вместо них вошёл гениальный Эрик Шмидт. Потому что именно он сделал Google тем, каким мы его знаем.[276]

* * *

Вхождение самого Антона Носика в разреженную атмосферу газового гиганта по имени «Рамблер» произошло ранней весной 2001 года, в период острого стратегического кризиса, когда «Рамблер» напоминал наполеоновскую армию «двунадесяти языков» — несколько ярко выраженных и резко отгороженных команд, ведомых топ-менеджерами, бывшими программистами, которые никак не могли между собой договориться, как заносчивые наполеоновские маршалы, ставшие герцогами и королями, но оставшиеся, в сущности, простыми рубаками. И в этих условиях Хуако при молчаливом согласии Васильева принимает отчаянное решение — привлечь в качестве третейского судьи человека как бы со стороны, но при этом всё про всех знающего и не лезущего в карман за собственным мнением, то есть Антона Носика.

Апологетические слова Натальи Хайтиной «Носик был всегда» в случае «Рамблера» вполне уместны: как мы видим, он действительно «плотно общался» с руководством создаваемого холдинга буквально с момента возникновения самой идеи покупки. Сначала в качестве всезнающего гуру, потом к этому символическому статусу прибавились более понятное для менеджмента положение «руководителя одного из структурных подразделений», то есть вошедшей в состав холдинга «Lenta.Ru».

Виктор Хуако охотно привлекал Антона к совещаниям и неофициальным консультациям «по стратегии», что дало Сергею Васильеву основание написать в своей книге: «Антон Носик появился в компании как‑то незаметно». На мою просьбу прокомментировать эту фразу Сергей Анатольевич ответил следующее:

Когда сделка по «Ленте» у нас прошла, проект жил параллельно. Понятно, что для нас основным проектом был «Рамблер». Там были свои основатели, Лысаков с Крюковым. Масса нанятых людей, Ашманов, Тутубалин, большая команда технарей, инженеров. Миша Ханов у нас появился на маркетинг. Большая солянка.

Когда действительно начался некий бардак — финансовый, организационный — внутри «Рамблера», тут появился Антон как такая фигура, которая будет ни за кого отдельно, как бы над этим процессом.

Носик не питал иллюзий касательно положения дел в «Рамблере», в который влилась «Лента». И в интервью «Известиям», опубликованном 29 января 2001 года, отвечая на вопрос-утверждение корреспондента о «достаточно пессимистичных» прогнозах развития Интернета в России, обрисовал ситуацию так:

По нашим кулуарным оценкам конца 1999 года получалось, что в 2000 году русский Интернет в состоянии переварить от 10 до 15 миллионов долларов инвестиций. А денег было вложено примерно в 5–10 раз больше. Инвестиций было столько, что всё пошло в недвижимость, в мебель, в покупку рекламных площадей, в PR-акций немереные уймы. Существуют структуры на интернет-рынке, в которых штат исчисляется сотнями человек. И эти сотни человек — они не все даже знают, что́ они делают. Этим структурам предстоят и сокращения штатов, и ликвидация дочерних проектов, и вообще мрачные перспективы.

Это то, что касается пессимизма. Но никакой тенденции снижения темпов увеличения аудитории, потери публикой интереса к Интернету как к теме, уменьшения влияния Интернета в обществе, уменьшения рекламы, размещаемой в Интернете, — ничего похожего нет.

К апрелю 2001-го Носику дали в «Рамблере» не только кабинет, но и должность — вице-президента ОАО «Рамблер Интернет Холдинг». Произошло это без какого-либо оповещения: несмотря на громкое звучание, новость была внутренней, технической — «вице-президентом» в «Рамблере» назывался практически любой руководитель направления.

Но я хорошо помню, какое впечатление она произвела на сотрудников «Ленты». «Рамблер» казался чем-то огромным, должность вице-президента — «взрослой», а главное, совершенно неожиданной — мы же ничего не знали о проводимых Носиком консультациях. Увидев Антона первый раз после «нового назначения», я поздравил его — и не удержался от вопроса: «…но зачем тебе это?!». «Чтобы спасти „Ленту“», — бросил он мне.

В патетике этой был смысл. Напомним: параллельно, буквально в те же дни апреля 2001 года, разворачивалась драма с НТВ, ntv.ru и задорным проектом «Настоящие Итоги — это мы», вызвавшим «чудовищную истерику» в кабинетах Роспечати и ещё выше. Так что желание Антона «насыпать ещё три ряда заграждений», как написал он в комментариях к подзамочной записи в ЖЖ 26 апреля 2001 года, вполне объяснимо. Но те, кто к подзамочным записям доступа не имел, видели только непомерные амбиции молодого гуру.

Которые он, впрочем, в беседах с близкими людьми и не скрывал. Как рассказал мне Леонид Делицын, приведённый Носиком в «Рамблер» на полупридуманную специально для него должность «начальника аналитического отдела»:

…в какой-то мере Илья Медков был для Антона образцом в этом бизнес-мире. Антон со мной поделился такой тревогой: он знает, что он может управлять небольшой компанией. Имея в виду «Lenta.Ru» и «Gazeta.Ru». Теперь для него следующий рубеж: он должен понять, сможет ли он руководить большой компанией. И, видимо, хотел. Я думаю, что у каждого человека в молодости есть амбиции руководить тем, другим, третьим. Антон свой предел ещё не знал, и его это волновало.

Но обстоятельства «Рамблера» того времени так и не позволили это выяснить. Когда измученный неспособностью высококлассных (и высокомерных) специалистов договориться Виктор Хуако решил разрубить гордиев узел и назначил Носика «полным» президентом, это спровоцировало огромный скандал. Как пишет Васильев:

…пик напряжения наступил в середине мая, когда неожиданно для меня и всего коллектива Виктор издал приказ «Назначить Президентом „Рамблера“ Антона Носика», отодвинув в сторону нашего человека — Мишу Ханова, «Господина Рамблера»[277].

Я сам тогда редко уже появлялся в компании и следил за всем происходящим со стороны, внутри в основном варился Виктор Хуако. Это была его инициатива и решение. Но, тут же переговорив со всеми внутри, я понял, что это — предел, завтра начнётся бунт, и компания развалится. Основатели компании, её коллектив не готовы были работать под Антоном Носиком с его демонстративной еврейской кипой на голове.

Надо сказать, что тема «еврейской кипы», «еврейского вопроса» и даже, в минуту раздражения, вызванного этим неожиданным назначением, «бесконечного еврейского трёпа», возникает в мемуаре Васильева регулярно:

Я был не прав, не сдержался. В такие моменты нельзя переходить на личности, тем более — на национальность. Я переживал, даже перезвонил ему и извинился, но моё общение с Антоном на этом прекратилось. А Виктору я сказал, что через пару недель мы соберём Совет директоров, там и решим, кто будет Президентом Рамблера.

Но строк печальных не смывает. Видимо, таков был подспудный фон — что являло ощутимый контраст с «Ситилайном», созданном, как мы помним, израильскими реэмигрантами.[278]

Антон не стал дожидаться Совета директоров и немедленно дал оптимистичное интервью в духе «за работу, товарищи!» (что несколько смазывала только необходимость сообщить об уходе Ашманова по причине неготовности работать лично с Носиком) «на домашнем поле» — «Нетоскопу» в пятницу 18 мая.[279]

Но в понедельник это заявление пришлось дезавуировать. Что дало возможность «Коммерсанту» во вторник 22 мая напечатать ядовито-ледяную заметку с заголовком «Антон Носик назначил себя гендиректором „Rambler“», в которой вполне чётко описывался расклад: действующий президент, Михаил Ханов, которого в течение года пиарили как «Господина Рамблера», и глава группы разработчиков собственного поисковика Игорь Ашманов отстаивают дальнейшее независимое развитие портала, а «известный сетевой деятель» Антон Носик выступает за слияние с другим порталом (читай — с Яндексом), что непременно приведёт к увольнению части менеджмента и рядовых сотрудников. При этом

…сам Антон Носик заявляет о решимости в случае своего избрания до конца года сделать проект «Rambler» безубыточным (сейчас сайт не приносит операционной прибыли). Господин Носик сообщил корреспонденту Ъ, что решение о его избрании может быть принято до конца июня.[280]

Поскольку камнем преткновения стала всё-таки не кипа, а стратегия развития, 26 мая на «Lenta.Ru» появилась «успокоительная» заметка. Причём начиналась она в непривычной для интернет-СМИ стилистике советской прессы:

В последние дни в ряде СМИ появились публикации, сообщающие с различной степенью уверенности о намерении компании «Рамблер» отказаться от своей поисковой машины. В качестве альтернативы, рассматриваемой руководством компании, называют Google, у которого «Рамблер» якобы вознамерился лицензировать поисковый механизм, чтобы закрыть собственную поисковую службу, уволить персонал и сэкономить средства. <…> Вице-президент «Рамблера» по стратегии и развитию Антон Носик согласился внести ясность в эти противоречивые заявления:

«Всякому человеку, искушённому в интернет-поиске, хорошо известно, что не существует сегодня в мире ни одной поисковой машины, способной одинаково хорошо обслуживать все виды возникающих у пользователя запросов, — заявил Носик. — Возможность предоставлять посетителям портала „Рамблер“ право выбора оптимального поисковика для их конкретного запроса могла бы составить серьёзное конкурентное преимущество „Рамблера“ перед другими поисковыми сервисами, предлагающими только одну технологию — свою собственную».[281]

Иными словами — всё-таки «звать варягов», то есть инкорпорировать чужую поисковую машину.

Свою компетентность в вопросах поиска Носик буквально через пару дней продемонстрировал неожиданно и эффектно: победил на проведённом «Яндексом» 29 мая «Кубке по поиску в Интернете» — тщательно разработанном квесте, участникам которого предлагалось наперегонки искать ответы на несколько нелобовых вопросов. Например: «назовите отца и сына, вместе получивших Нобелевскую премию», или «найдите изображение машины, производящей шумы для индуистских церемоний». Современный уровень развития технологий поиска позволяет «тупо вбить» эту фразу в строку поиска — и получить приемлемый результат[282], но в 2001 году это действительно требовало сноровки. Конечно, человеку с эрудицией, скоростью мышления и суммой компетенций Носика участвовать в таком квесте было не совсем спортивно, и год с лишним спустя в ЖЖ, в подзамочной записи, он как бы даже немного извинялся, мотивируя, что, во-первых, это очень хорошо продуманная игра, в которую интересно играть, а во-вторых, этого требовал, как он выразился, «сложный рамблеро-яндексовский менуэт»[283].

Встреча Хуако с Васильевым 30 мая, не принесла разрешения конфликта («посидели с пивом», — отмахнулся от корреспондента «Ведомостей» Васильев), и ситуация оставалась бы патовой, если бы не вызревавшая к июню готовность Лопатинского, с апреля присматривавшегося к холдингу, принять и убытки «Рамблера», и Носика в качестве президента. Маленькая корпоративная революция, как и положено революции, произошла ночью:

В ночь с 31 мая на 1 июня завершились переговоры между учредителями компании «Рамблер» «по ряду стратегических вопросов, связанных с выработкой долгосрочных планов развития и определения новой структуры руководства Интернет-холдингом».

В первую очередь, изменения в «Рамблере» касаются состава акционеров. К уже имеющимся «Orion Capital Advisors» и инвестиционной группе «Русские Фонды» добавился инвестиционный банк «First Mercantile Capital Group», управляемый Юрием Лопатинским. Перечисленным акционерам принадлежат 100 % акций «Рамблера» (размер доли каждого из них «не раскрывается»).

До 29 июня в компании вводится структура временного управления. <…>

Исполнять обязанности президента «Рамблера» будет Антон Носик, до сих пор занимавший должность вице-президента. Экс-президент компании Михаил Ханов будет представлять интересы «Русских Фондов» в advisory board, не занимая при этом никаких исполнительных должностей.[284]

На состоявшемся собрании акционеров — 29 июня 2001 — года Носик стал легитимным президентом «Рамблера»[285], но ещё до формального назначения стал энергично принимать дела, пытаться наводить порядок и, главное, ковать стратегию.

21 июня Ханов с Носиком провели совместную пресс-конференцию, на которой вполне согласно говорили о том, как жить дальше.[286] А 28 июня Носик дал интервью на ту же тему «Clickz.ru»:

— В качестве и.о. президента холдинга Вы предпринимаете меры по сближению с Яндексом и СпайЛогом. Достигнуты ли какие-то договорённости?

Вчера встречался с руководством Яндекса, СпайЛога и Порт. Ру в клубе «Герцен». Инициатива исходила от СпайЛога, так что сперва обсудили проблемы этого рейтинга. Потом зашла речь о ценах на рекламу, о месте рекламных агентств, конфликте интересов между байерами и селлерами, о новых технологиях ИМХО, о ТопЛисте и РУметрике. Ощущение того, что самым большим коммерческим успехом для каждого из нас стало бы разорение всех остальных, сидящих за столом, ни у кого, кажется, не возникало.

Мне представляется, что мы вместе строим эту индустрию, и что на сегодняшний день каждый из наших проектов реализовал не более 10 % своего коммерческого потенциала. Мы можем, конечно, истратить все оставшиеся у нас силы и деньги на отгрызание соседских 10 %, — а можем объединить усилия для того, чтобы «добрать» недостающие 90 %. В 2000 году преобладала первая модель, потому что Рунетом рулили люди, которые пришли из другого бизнеса, в конкурентах они видели личных врагов, а про синергию в Интернете ничего не понимали. Теперь, слава богу, схлынул поток халявных инвестиционных денег — и варяги разбежались по офлайну в поисках иного заработка. А те, кто своими руками строили Рунет, остались. Это наша среда обитания, и нам тут вместе проще работать, чем друг с другом бороться.[287]

Но при представлении нового президента коллективу произошла и первая, пока ещё мягкая, стычка. Как вспоминает присутствовавший при этом Алексей Беляев (программист, менеджер проекта «Рамблер. Финанс»):

Время было достаточно тяжёлое, команда опасалась, что смена руководства приведёт к резкой смене курса и к смене персонала. Всё это было очень нервно. И Антон тогда вышел вперёд и сказал: «Все думают, что я пришёл в эту компанию, чтобы увольнять людей, чтобы всё поменять». Миша его перебил: «Антон, мы говорим „в нашу компанию“». Антон так посмотрел и говорит: «Вот я и говорю: в эту вашу компанию».

Новый президент пришёл с программой из трёх пунктов:

1. Избавление от непрофильных активов, в первую очередь таких, как почта, и развитие профильных — поиск и аналитика;

2. Замена недоработанного ашмановского движка поисковика на лучший на рынке, из чего в перспективе вытекает:

3. Слияние с «Яндексом» (это и был тот самый «сложный менуэт»).

И за счёт этого — выход на прибыльность до конца 2001 года.

Всё это звучало как «построение коммунизма к 1980 году».

Однако в том же интервью «Clikz» Носик заявлял:

«Рамблер» в данный момент является затратным проектом именно потому, что до сих пор не делалось никакой попытки зарабатывать деньги иными способами, кроме продажи рекламы, а продажа рекламы была поставлена кое-как (на протяжении полугода в компании была вакантной должность директора отдела продаж). Я вполне допускаю, что рекламные доходы «Рамблера» утроятся до конца года благодаря грамотной организации процесса продаж при новом руководстве отдела, но это мне, честно говоря, не так уж и важно: рекламные деньги — это надстройка в структуре доходов, а я пришёл развивать базис. <…>

В 2001 году для большинства крупных российских компаний — не только медийных и рекламных, но и для вполне себе «реального» бизнеса, включая алюминий, нефть и газ, — Интернет превратился из баловства, из необязательной вишенки на торте, в важный компонент так называемой критической инфраструктуры. Для «Рамблера» в этой новой ситуации открывается масса возможностей — и по аналитике с консалтингом, и по поставке конкретных программно-аппаратных решений, и по текущему сервисному обслуживанию чужих проектов, и по коммерческим партнёрствам, где деньги берутся не за факт размещения чьего-то логотипа, а по результатам реальных продаж.

И, разумеется, есть ещё такое направление, как «Рамблер-Телеком» — это вообще золотое дно.

Звучит убедительно. Особенно про «золотое дно». Фактически, Антон собирался реализовать то, что по политическим причинам в то же самое время пришлось бросить на полпути в «НТВ. ру».

Но ни один из этих проектов Носику осуществить не удалось — потому что действующим президентом он пробыл очень недолго. Спустя пару месяцев, как только Юрий Лопатинский закончил сделки по выкупу долей «Рамблера» у Васильева и Хуако, позволяющие ему получить контрольный пакет, он постарался мягко избавиться от не в меру активного, слишком знаменитого и в силу этого малоуправляемого президента, полученного им в наследство от предыдущих владельцев.

Антон — это человек, который был жутко неудобен практически любому инвестору, — констатирует Беляев. — Просто потому, что у Антона было своё чёткое мнение и понимание, как надо развивать продукт. А «Рамблеру» в основном попадались инвесторы, которые не умели сидеть на попе ровно, они имели желание порулить в том или ином объёме.

В июле 2010 года, в яростной, с перехлёстами со всех сторон, онлайн-перебранке с Игорем Ашмановым сам Носик это подтвердил:

По факту «Рамблером» с первого дня существования и, вероятно, до самого последнего времени рулили исключительно акционеры. Должность любого менеджера при них была консультативна.[288]

А ещё раньше, в апреле 2007 года, Носик встретил сам выход книги «Жизнь внутри пузыря», быстро прославившейся в узких кругах, откровенным признанием:

Весной 2001 года, приняв приглашение разобраться с бизнесом «Рамблера», я склонен был считать, что Игорь, полтора года до этого руководивший всеми operations компании, и яростно сопротивлявшийся любым моим попыткам скорректировать её пузырный в те дни бюджет, в значительной степени повинен в неудачах, постигших «Рамблер» с момента его покупки тандемом Банкира и Латиноамериканца[289]. Но мне хватило полугода на посту президента и CEO компании, чтобы понять, как мало в реальности от Игоря зависело. В какой-то степени даже меньше ещё, чем от меня впоследствии.[290]

* * *

Но сама реализуемость в тот момент программы «построения коммунизма», то есть выхода на самоокупаемость за счёт аналитики и телекома, вызывает сомнения.

Потому что никто, включая Носика, тогда не знал того, что мы знаем сейчас: свести кривые расходов и доходов, рвущиеся вверх по мере увеличения Рунета (а значит, и вычислительных мощностей, необходимых для его индексации), выйти на безубыточность и прибыльность поисковикам удастся только после коммерческого запуска технологии контекстной рекламы.

«Яндекс» сумел сделать это в августе 2001 года — и через год вышел на прибыльность.[291] «Рамблер» из-за своих внутренних разборок опоздал на три года — и это опоздание стало фатальным. Игорь Ашманов изложил мне это в письме следующим образом:

Контекстная реклама позволяет свести расходы и доходы поиска, потому что это Веб 2.0, она тоже растёт сама, экспоненциально, продавцам не надо бегать и уговаривать.

В России несколько поисковиков умерло, потому что эти кривые у них не сошлись. В мире — несколько десятков трупов поисковых машин.

«Гугл» справился за счёт больших инвесторских денег. Он перенял контекстную рекламу от GoTo.com — и в 2002–2003 году свёл кривые.

Вот в этом и состоял настоящий внутренний конфликт поисковика — расхождение кривых. Волож с ним в итоге справился, потому что продал только 35 %, да ещё двум разным фондам, по сути, единолично рулил компанией, верил в поиск, мог удерживать поток инвестиций в железо, пока были убытки, — а в «Рамблере» было некому.

Инвесторы «Рамблера» после краха доткомов впали в панику и вкладывать в развитие были не готовы. У них был шок, когда мы им в марте [2001] сделали доклад, сколько ещё придётся вложить в поиск в 2002-м и 2003-м, с этого момента и начались все эти носики и лопатинские. Поиск серебряной пули. Или способа «соскочить» без больших потерь.

Инвесторы не были неврастениками, желающими всего и немедленно. Но суровый финансовый прогноз наложился на неблагоприятный личностный фактор. Накопилась усталость — и просьба «дайте нам ещё денег» прозвучала не из тех уст. В корпоративных терминах можно сказать, что конфликтный и амбициозный Ашманов утратил доверие.

«Рамблер» пожирал деньги в каких-то невероятных размерах — и при этом никак не двигался. Не было никакого прогресса, — вспоминал в разговоре со мной свои ощущения Засурский. — И я так понимаю, что акционеры очень злились на Ашманова.

Между тем объективно, вынося за рамки личное, Ашманов был прав. И Леонид Делицын — бывший, напомним, в «Рамблере» аналитиком — полностью подтверждает его слова:

Я согласен с Ашмановым по поводу колоссальной необходимости поисковиков в серверах. По моим подсчётам, у Google сейчас должно быть 10 миллионов серверов, не меньше. Ашманов проблему с заработками обрисовывает точно.[292] Я согласен с тем, что «лопатинские» искали способ как можно быстрее выскочить, ничего не вкладывая.

Но рискнём предположить, что в неудаче носиковского президентства сыграли роль не только объективные факторы, но и объяснимые порой только в рамках особой носиковской логики субъективные менеджерские решения. Самое яркое из которых — сразу же назначить на ключевую должность директора по продажам рекламы «Рамблера» (ту самую, которая, по его наблюдению, пустовала полгода) 22-летнюю выпускницу факультета экономики и права Педагогического университета Анну Кронгауз.

[Это вызвало] колоссальную неприязнь. Юность вызывала дикое раздражение. Отсутствие индустриального опыта.

По сути, это были глаза Носика, рука Антона. Нечто вроде референта. Она была согласна на всё, что говорил Антон.

Антон Борисович мне сказал тогда по-простому: на деньгах должен сидеть еврей. И неважно, сколько ему лет.

Так видел ситуацию Леонид Делицин, близко и хорошо знавший Антона. Что же говорить о других?

Вторым пунктом «эстетических разногласий» богемного Носика — как с пришедшими вместе с Крюковым и Ашмановым выходцами из советской инженерской шляхты, так и с американскими (и американизированными) представителями «FMCG» — стала прямо перенесённая им из «Ленты», «Газеты» и далее вплоть до израильских «Вестей» специфическая «корпоративная культура», беспрерывное курение на рабочем месте и постоянные посиделки там же с коньяком, затягивающиеся порой до глубокой ночи и приобретающие немалый размах.

Много курил, пил коньяк и проповедовал свои идеи,

— лаконично описывает Васильев стандартный рабочий процесс Антона Борисовича.

В памяти Алексея Беляева ярко запечатлелся трагический момент захвата «Норд-Оста» (октябрь 2002 года):

Я помню, мы тогда долго сидели с ним и с «Клавой» (Варваниным). Если не ошибаюсь, 0,7 коньячка мы на троих там уговорили. Для меня это было не то чтобы многовато, но в самый раз, — а для них это была разминка.

Однако, по свидетельству Ольги Бруковской, Антон в те же дни не раз ездил в пресс-центр, организованный в соседнем с «Норд-Остом» детском саду, и помогал наладить распространение информации.

Игорь Ашманов в своей «Жизни внутри пузыря» завуалированно, но усиленно намекает не только на сомнительные с точки зрения корпоративной этики действия Носика в «Рамблере», но и на форменные оргии, якобы происходившие в носиковском кабинете — и обойти этот вопрос никак невозможно. Потому что, при всех оговорках о «литературном характере» и «случайном совпадении персонажей с реальными лицами», ашмановский развёрнутый памфлет является важнейшим свидетельством истории Рунета начала нулевых.

Однако же стоит уточнить. Проведённые мною «перекрёстные опросы» участников событий показывают: несмотря на то, что из экспрессивного мемуара Ашманова можно составить представление о нравах и настроениях, царивших внутри «Портала» («Рамблера»), — едва ли стоит доверять без существенной коррекции изложенным в ней фактам. В данном случае мы скорее опять сталкиваемся с ситуацией «гейзенберговской неопределённости» в информационном поле: и Носик, и Ашманов (как и другие заочные участники их «спора») делают формально взаимоисключающие утверждения — но при этом оба оказываются правы.

Игорь Ашманов сопроводил свои «постраничные комментарии» к посланному ему черновику этой главы пространным заключением. Поскольку в этой главе он, с точки зрения сценарного ремесла, выступает фактически антагонистом героя, дадим ему слово для финального монолога:

Антон, конечно, был очень талантливым и ярким человеком, личностью большого калибра, человеком с очень большими возможностями — он мог бы стать большим писателем или блестящим политиком, выдающимся религиозным деятелем или журналистом мирового уровня.

И, на мой взгляд, не реализовал свой потенциал, потому что когда-то выбрал неверную дорожку: лёгкий, широкий путь продажи слов за материальные блага. <…> И сам он это обстоятельство выбора не того пути — прекрасно понимал. <…>

На мой взгляд, это был человек с огромным внутренним конфликтом, драмой, в нём уживались как бы две личности — настоящая, вечная и сиюминутная конъюнктурная, — и это прорывалось наружу. Он был алчным, но не был жадным; он не был злым, но мог сознательно и намеренно творить зло; он был циничным, но лёгким и открытым; он не был честным, но был искренним; он не был верующим, но всё понимал правильно.

«Лента» и «Рамблер», на мой взгляд, были пиком его карьеры, который он, как ни грустно, по сути, продал за чечевичную похлёбку — вложился в эти большие проекты не душой и «впахиванием», а пустыми обещаниями, челночной дипломатией, условными слайдами PowerPoint. И дальше у него как-то всё пошло под уклон. Хотя он был рождён творить великие дела.

* * *

Итак, «каденция»[293] Носика на посту президента «Рамблера» оказалась недолгой. 20 сентября 2001 года «Lenta.Ru» сообщила, что «У „Рамблера“ появился генеральный директор»:

Интернет-холдинг «Рамблер» официально объявил о перестановках, произошедших в руководстве компании. <…> введена ранее не существовавшая должность генерального директора, которую занял Юрий Лопатинский — руководитель банка «FMCG», одного из акционеров холдинга. Антон Носик остаётся в руководстве компании на посту президента по развитию и будет заниматься новыми проектами «Рамблера».[294]

Антон держал удар. «Новые визитки печатать не собираюсь!» — заявил он накануне.

Но давалось ему это тяжело. Начало сентября он провёл в больнице, и писал оттуда в жж-шном «подзамке» необычно грустные, даже депрессивные посты, полные нетипичной для Антона мизантропии и самоумаления. Отчасти, вероятно, вызванные причинами медицинскими и личными, но преимущественно всё-таки профессиональными.

Номинальной была должность президента по развитию или же нет, Носик исправно сохранял декорум — так, через год, в ноябре 2002 года, в интервью с Шаулем Резником он начинает как раз с развёрнутого описания своих планов как президента по развитию «Рамблера».[295]

Однако до какой степени всё это было условно, хорошо показывает расплывчатый ответ Миндер на моё недоумение: когда же всё-таки Носик ушёл с поста президента по развитию «Рамблера»?

Помню, что Ира Гофман, когда её назначили гендиром — выводить холдинг на IPO, в какой-то момент пришла ко мне и спросила, почему Антон Носик даёт интервью, где представляется вице-президентом «Рамблера», в котором вообще-то не работает. Должность точно не помню, но суть в том, что, видимо, они не закончили с ним формальных отношений через несколько лет после того, как он там не появлялся. Думаю, что они это разрулили в 2004-м, когда формально уволили его из главредов «Lenta.Ru». Может, тогда же и из «Рамблера»?

Ирина Гофман стала генеральным директором «Рамблера» 1 октября 2004 года.[296] Носика действительно к тому времени давно уже интересовали совсем другие проекты. Так что ему было просто некогда «появиться» в «Рамблере» раньше. Да, возможно, не очень-то и хотелось.

Делицын так подытоживает «хождение Носика в президенты»:

У меня было ощущение, что «Рамблер» его в какой-то мере сломал. Может быть, больше, чем других менеджеров. Потому что последующие менеджеры приходили уже без особых амбиций. Это были карьеристы, которые представляли себе, что может быть неудача, — а Антон никогда себе не представлял возможность неудачи. Т. е. он только в этом видел свой ключ к большому бизнесу, где он станет как Илья Медков, Ходорковский, Березовский, как все эти люди, которыми он восхищался. Антон о них говорил: «Вот это люди! Подумай, они такие же, как мы с тобой. И они всё сделали сами». Тут можно спорить — сами, не сами, но он считал, что у них никаких, по сравнению с ним, особых преимуществ не было. Что он мог бы сделать то же и быть тяжеловесом такого же уровня.

Через четыре года, в 2008-м, в своём запасном и «конвенциональном» (т. е. не матерном) ЖЖ, созданном в основном для того, чтобы вести мемуарный сериал «Сто фактов обо мне» (так, увы, и не оконченный), Антон вывел свою топ-менеджерскую неудачу в совсем другом свете:

Все мои попытки соскочить со стартапной колеи — будь то в кресло президента «Рамблера» или на почётную пенсию Social Media Evangelist в компании <SUP> — лишь подтверждали правильность поговорки про «не свои сани».

Ваять с нуля стартапы — моя работа. И сегодня я снова занят тем же, что отнимало 17 часов в моих сутках в декабре 1998 года. И мне по-прежнему нравится этим заниматься.[297]

А. Б. Носик и стартапы нулевых. Чаcть II

2003–2011

B августе 2001 года на лобовой вопрос «Jewish.ru» «Вы планируете свою жизнь?» Носик ответил так же прямо:

Нет, это бесполезно, потому что я занимаюсь очень важными делами, каждое из которых имеет дальнейшие перспективы, и какая из перспектив окажется важнее — я не знаю.[298]

После завершения эпопеи с «Рамблером», окончательно осознав (и приняв) себя как стартапера, Носик стал вести себя соответственно. Он не поднимался планомерно, как истинный карьерист, со ступени на ступень служебной лестницы, — а двигался рывками, от проекта к проекту. Действуя при этом в некотором поле возможностей, «саду расходящихся тропок», если говорить красиво. Но какой из этих возможностей окажется суждено реализоваться, рассчитать заранее было невозможно.

«Все на выборы!»

Первым «побочным продуктом» оказался тематический сайт «Выборы мэра Москвы. Информационный канал», запущенный 30 октября[299] 2003 года по адресу http://v2003.msk.ru.

Изучая сейчас этот лаконичный сайт в веб-архиве[300], обращаешь внимание на несколько характерных черт. Во-первых, он очевидно сделан на том же движке, что и первый вариант «Gazeta.Ru»; к слову, аполитичный Максим Мошков упоминает его в общем перечне своих проектов на сайте lib.ru (в отличие от самого Носика, не включившего его в собственный послужной список на странице «Сноба»), и вообще, как следует из моей беседы с Мошковым, он воспринял этот заказ как часть работы на «Lenta.Ru». Во-вторых, состав редакции тоже недалеко ушёл от «газетного»: шеф-редактор Антон Носик, главный редактор Алексей Андреев, выпускающий редактор Николай Данилов, запускающий (!) редактор Мария Залунина.

Но гораздо интереснее, кто́ фигурирует в качестве «генерального продюсера». Это Константин Рыков, один из первопроходцев Рунета, е-коммерсант и промоутер, создатель огромного количества коммерческих, развлекательных и политических проектов[301]. В 2003–2005 годах Рыков возглавлял интернет-департамент «Первого канала», который входил в состав аналитической дирекции телеканала. Её руководитель — Марат Гельман — только что ушёл из ФЭПа, оказавшись при этом «бенефициаром» «Lenta.Ru», так что нет нужды проводить расследования в духе Навального, чтобы понять, как именно всё срослось и заверте…

Но для чего именно заверте…? В разделе «о проекте» говорится: «в задачи входит всестороннее и непредвзятое освещение выборов мэра Москвы». А в материале на первой странице сказано ещё проще: «Даже не видя альтернативной фигуры на пост мэра, москвичи могут использовать выборы для того, чтобы донести до руководства города, что „не всё у нас в порядке“».

Действительно: в 2004 году фигура Лужкова казалась незыблемой. На что же надеялись создатели проекта? Ответ даёт итоговая статья, появившаяся уже после самих выборов:

Итоги: Лужков победил без Интернета

Юрий Лужков победил на выборах мэра Москвы в первом туре со значительным отрывом от соперников (75 %). <…>

Стоит отметить, что результаты выборов разительно отличаются от тех данных, что были получены нами в ходе интернет-опросов. По итогам последнего опроса, который завершился 2 декабря, Юрий Лужков не выигрывал в первом туре, набрав лишь 44 % голосов от числа тех, кто собирался прийти на выборы. Мы также отмечали, что, по сравнению с предыдущим интернет-голосованием, число сторонников Александра Лебедева в Интернете увеличилось за месяц в полтора раза (с 20 % до 29 %), а число сторонников Германа Стерлигова — почти вчетверо (с 2,98 % до 11,47 %).

Иными словами, как и Сергею Кириенко четырьмя годами ранее, миллионеру и владельцу оппозиционной «Новой Газеты» Александру Лебедеву «продали» надежду, что с помощью Интернета можно переломить очевидный перевес несменяемого мэра. Но увы:

…актуальные результаты выборов (Лужков — 75 %, Лебедев — 12,3 %, Стерлигов — 3,6 %) показывают, что протестный электорат, столь активный в Интернете, не сыграл существенной роли в реальной жизни.

Вероятно, это связано с тем, что постоянное посещение Интернета в Москве доступно далеко не каждому — а те, кому оно доступно, не спешат возвращаться в реальность.[302]

Впрочем, просуществовавший менее полутора месяцев небольшой проект выполнил свои задачи. Во-первых, снова «дал хорошую работу хорошим людям». А во-вторых, что существеннее, v2003.msk.ru оказались прототипом — Носик отработал технологию быстрого запуска «экспресс-СМИ» (или, если угодно, «ситуативных СМИ»), и в ближайшие годы воспользовался этой технологией в чистом виде как минимум трижды.

Ровно через год, 30 октября 2004 года, в преддверии «оранжевой революции», он открывает на том же движке аналогичный сайт www.ua2004.ru. В выходных данных его прописано всё то же «всестороннее и непредвзятое освещение», аналогична и структура, и способ наполнения. Отличия — два.

Во-первых, судя по именам, все его сотрудники — «щирi українці»: генеральный продюсер — Остап Сопенко, шеф-редактор — Олесь Плющ, текстовый редактор — Микола Данилюк, программист — Максим Бджолич. Не нужно быть Шампольоном или Кнорозовым, чтобы распознать под этими «именами» самого Носика и его близких друзей, постоянных соратников — Александра Плющева, Николая Данилова, Максима Мошкова. Конечно, «бджола» — это «пчела», а не «мошка», но как звучит! Кстати, в отличие от «Миколы» и «Олеся», которые действительно суть украинские варианты русских имён, имя «Остап» не имеет ничего общего с именем «Антон» (оно восходит к греческому Εὐστάθιος, его русский вариант — Евстафий или Астафий) — зато у всякого русского человека вызывает ассоциацию с известным литературным трикстером. Что превращало «псевдонимы» в маскарад, а сам проект переводило в шуточный регистр. Не был ли он таковым? Ведь, как писала «Веб-планета» в разгар событий на Майдане, 2 декабря:

Бывший главред «Lenta.Ru» Антон Носик, видимо, отличается лучшим политическим чутьём, и домен ua2004.ru зарегистрировали ещё 24.10.2004 г. (Сам домен зарегистрирован на Бруковскую Ольгу Игоревну, сотрудника проекта «MosNews», сейчас в команде Носика.)

Сложно сказать, с какой именно целью создавался этот сайт. <…> Скорее всего, под эти цели получен какой-нибудь грант от европейских или американских демократических организаций. Возможно, идёт финансирование из самой Украины.[303]

Сам Антон в интервью той же «Веб-планете» на следующий день решительно отвергал намёки на корысть:

— Антон, проект ua2004.ru — это ваша идея?

Да, это целиком моя идея.

— Если не секрет, кто финансирует проект?

Я думаю, при взгляде на этот проект легко заметить, что в финансировании он не нуждается. Он потребляет 2–3 часа в день работы добровольцев, при этом использует готовый движок, дизайн и вёрстку от проекта v2003.msk.ru.

— Почему в выходных данных проекта указаны псевдонимы, а не реальные имена? Это шутка?

Разумеется, шутка. Если бы мы ставили своей задачей глубокую секретность — на свете так много хороших имён, за которыми можно было бы спрятаться…:)

— А вы сами за кого, за Я или Ю?

Я сам не являюсь гражданином Украины, поэтому не голосую там. Хочу, чтобы там победил тот кандидат, который наберёт наибольшее количество голосов, а не открепительных талонов. Я против фальсификации, против циничного использования административного ресурса, против силовых вариантов разрешения кризиса, против повторения в Украине сепаратистских сценариев по типу Абхазии, Приднестровья или Южной Осетии. Выходит, что при нынешнем развитии событий я за Ющенко.[304]

Носик действительно близко к сердцу принял события в братской стране. Как, впрочем, и множество московских интеллигентов. Но, в отличие от большинства из них, Антон на несколько дней с друзьями съездил в Киев, сняв квартиру прямо над площадью, ставшей Майданом. А по Москве расхаживал с «померанчевой» повязкой на рукаве — я самолично видел его с этим аксессуаром 26 ноября, на дне рождения Дмитрия Ольшанского.[305]

Упомянутая «Веб-планетой» Ольга Бруковская сейчас, 15 лет спустя, в интервью тоже категорически отрицала намёки на «внешнее финансирование».

Но убеждённость Ольги странно контрастировала с её же искренним удивлением, когда я в ходе нашего разговора напомнил о регистрации самого домена на её имя. Впрочем, удивление это быстро прояснилось: на неё регистрировались десятки доменов. И это вторая отличительная черта проекта ua2004.ru, о которой стоит упомянуть.

По словам Бруковской, став известным новостником, Носик начал получать заказы на информационное сопровождение от «феерически разных» заказчиков — от школы каббалы до парусной регаты:

[Заказчики] выходили на Антона и говорили: «У нас вот такая задача», он говорил: «Да, нужно сделать вот так, так и так, вот Бруковская, она вам расскажет, в какие сроки и за какие деньги это возможно». Дальше мы подписывали договор, разрабатывали стратегию, информационный сайт, если нужно. Например, регата ехала из какой-то точки мира в другую точку мира, и ей нужно, чтобы была огласка в СМИ и т. д. Наверное, сейчас бы это называлось PR-проектами; тогда говорили — «нам нужен сайт и чтобы его прочитали».

Это было с 2001-го по 2004-й. Я была молодая, но с хорошими организационными навыками. Он терпеть не мог весь этот менеджмент, и всегда радостно кому-нибудь отдавал.

Мы уже видели: отдавать менеджерские полномочия «младшему партнёру», как правило — «умненькой девочке», было для Носика привычно, начиная с самого первого его бизнеса, «Шарата». Причём вопрос о доходах Носик на правах «старшего партнёра» и решал в той же коанической манере. Что произвело на начинающую бизнес-леди неизгладимое впечатление:

Прибыль компании мы делили пополам в очень специфическом формате: в этом месяце мне надо купить машину — я всё забрала. Решением Антона, потому что я к нему относилась как к старшему партнёру и не влезала в такие вещи. В истории со мной, где он всему меня обучал — пониманию рынка, тенденциям и т. д., а я только училась (хоть и очень быстро) и фактически была его «руками», он мог поступить как угодно. Давать мне зарплату, давать мне 10 %, — но это был его выбор, мы это никогда не обсуждали. Он вообще никогда не был жадным человеком, [у него было] кабалистическое отношение к деньгам: это не то, на чём нужно фиксироваться в жизни, и чем легче ты с ними расстаёшься, тем легче они к тебе приходят.

Просуществовало это эфемерное партнёрство, которое сама Ольга, беседуя со мной, назвала «Рогами и копытами», недолго — к Носику «приехал» (по выражению Бруковской) проект «MosNews»: англоязычный новостной сайт, имеющий отношение к одному из старейших российских газетных брендов, «The Moscow News».

(The)Mos(cow)News

Амбициозную идею выйти на глобальный рынок новостей Носик вынашивал ещё с момента запуска «Lenta.Ru» — небезосновательно предполагая, что там трафик, а следовательно, и рекламные бюджеты, впятеро больше. Да и вообще это отвечало общему настрою первопроходцев Рунета: «выйти из нашей закупоренной пещеры в широкий мир». Так что англоязычная «Lenta.Ru» появилась практически одновременно с основной, русской, в сентябре 1999 года. И, казалось, на волне интереса ко второй чеченской кампании, к «мочить в сортире» и всему сопутствующему должна была взлететь. Но этого не произошло.

В 1999 году формат «Ленты» казался западному читателю, привыкшему к заданному CNN формату с прямыми включениями вездесущих собственных корреспондентов, слишком новаторским.

Никому на Западе новости про Россию, написанные по-английски русскими людьми, были не нужны, — говорит Дмитрий Иванов, пришедший в «Lenta.Ru» как раз в качестве сотрудника (и вскоре — начальника) английской версии. — Тогда ещё в Москве вовсю работали западные корреспонденты, а «Лента» ещё не успела стать настолько известным изданием, чтобы наши материалы котировались по всему миру.

«Русскость» проявлялась не столько в скованности языка и порою нелепых ошибках (under Kyev в смысле «под Киевом»), сколько в русском взгляде.

[Дело было] в непонимании того, как функционирует новостной сайт такого типа, кто его читатель здесь, а кто — на Западе, и чем отличаются их запросы, — констатирует Иванов. — В конечном итоге мы нередко ошибались в отборе новостей для перевода и, возможно, совсем не думали о способе их подачи, именно от неопытности в профессии новостника.

Английскую «Ленту» пришлось закрыть меньше чем через год. И дело было всё-таки не в досадных ошибках, а в том, что заказчику, от которого зависело финансирование проекта, то есть ФЭПу, было гораздо важнее, чтобы его читали внутри кремлёвской стены, а не за пределами доменной зоны. ru.

Но через три с небольшим года «вводные данные» изменились. И главной вводной стал прозвучавший как гром среди — не ясного, но постепенно темнеющего — неба арест миллиардера Ходорковского 25 октября 2003 года «по обвинению в хищениях и неуплате налогов».

При этом у фигуранта первой тридцатки богатейших людей мира[306] осталось достаточно средств, чтобы его друзья, соратники и нанятые ими пиарщики («Стас [Белковский] в последний год занимался фигурой Ходорковского вполне профессионально», — заметил Носик 30.03.2004[307]) располагали возможностью выстроить глубоко эшелонированную «линию обороны» и постоянного аккуратного присутствия читинского сидельца в информационном поле, причём международном.

И существующий с 1930 года бренд «The Moscow News», только что, в сентябре 2003 года перекупленный «структурами ЮКОСа», а чуть конкретнее — РОО «Открытая Россия», (о)казался для этого идеальным.

Подчеркнём: речь не идёт о том, что «Леонид Невзлин нанял Носика, чтобы он пропихивал новости о МБХ». Носику и Невзлину — умным людям одного происхождения, бэкграунда, и даже одинакового второго гражданства — едва ли пришлось проговаривать консенсус вслух: он был и так очевиден. Носик, как и нанятые в новый проект ключевые сотрудники, искренне разделяли убеждения заказчиков. Так, Норвежский Лесной, без которого и здесь не обошлось, породил для конкурса плакатов, проведённого «пресс-центром коллегии адвокатов МБХ» и сайтом «Grani.Ru», гениальный слоган: «Khodorkovsky Go Home».[308]

При этом в трудовых книжках у всех 12 нанятых сотрудников в качестве работодателя значилось ООО «Издательский дом „Московские новости“», а в качестве должности — «редактор Дирекции интернет-проектов».

16 февраля 2004 года Носик дал интервью, в котором чётко проговорил три ключевые позиции:

• «MosNews» создаётся на базе ИД «Московские новости». «Gazeta.Ru» выступает партнёром;

• «MosNews» не будет англоязычной версией какого-то имеющегося новостного сайта, а будет создавать оригинальный контент, сразу рассчитанный непосредственно на англоязычного читателя;

• Проект создаётся исключительно как коммерческий, с планами выйти на самоокупаемость за полгода.

Заканчивается интервью крещендо:

Понимаете, любой спортсмен, выступающий на городских или областных соревнованиях, считает для себя важным достижением войти в национальную сборную и померяться силами со звёздами мирового спорта. Это, мне кажется, логично. Это попытка прорыва на другой уровень — с использованием всех наработок, которые у нас до сих пор скопились по контент-менеджменту. Мне кажется, русский проект может достойно конкурировать, опираясь именно на опыт Рунета.[309]

Как обычно, Антон впрягся по полной. 3 марта он в подзамочной записи в ЖЖ обращает внимание на странный «прогресс» — пять лет назад он получал финансирование для «Gazeta.Ru», стартовавшей 1 марта 1999 года в офисе ЮКОСа на Загородном шоссе, а сейчас, накануне запуска нового проекта, делаемого на те же деньги, сидит уже непосредственно в этом здании — так что, вероятно, ещё через пять лет ему придётся сидеть на нефтяной вышке (чего, как известно, не произошло — но зато через четыре года он сидел на «вышке» Смоленского пассажа). А через два дня, уже в открытой записи под примечательным заголовком «Дилемма», с некоторой оторопью пишет:

Пятница. Вечер. 21:15 мск.

В Билингву я так и не попал (уже, вероятно, поздняк метаться).

Сижу в офисе на Загородном, с незажжённой сигаретой в зубах (в моем здешнем кабинете не курят, привет от прежнего хозяина), тупо гляжу в экран, и уже не очень соображаю, как меня зовут, и которое нынче у нас тысячелетье на дворе.

Понимаю только, что уйду я из этого кабинета не раньше следующей среды.[310]

Публично «MosNews» стартовал 9 марта[311], и поначалу всё шло как до́лжно: нанятые профессиональные редакторы делали свою работу, менеджмент в лице бывшего «корнета» «Гусарского клуба» и бывшего сотрудника «НТВ. ру» Марины Пустильник управлял (при этом двуязычная Марина «прикрывала» также экономическое направление), отдел продаж в лице ещё одного вовлечённого в носиковскую орбиту юного дарования — Анны Писаревской — занимался привлечением рекламодателей. Носик парил где-то сверху, направляя процесс точечными касаниями.

Но к августу сам Антон был вынужден признать: что-то пошло не так. Точнее, идёт разительно не так, как шло пять лет назад с «Gazeta.Ru».

В сентябре 2004 года на вопросы лояльной «Веб-планеты» (где тогда главредствовал Лёха Андреев) о «MosNews» он дипломатично сообщил:

…задача по зарабатыванию такого трафика, который позволил бы проекту претендовать на серьёзные рекламные деньги, решается значительно медленней, чем первоначально планировалось.

К счастью для страны, первые полгода жизни «MosNews» (с марта по август) были в России чрезвычайно бедны на события, имеющие широкий международный резонанс. [Но зато] динамика очень похожа на «Ленту» пятилетней давности. Если в апреле месячная аудитория составляла 157 тыс. человек, то в августе — уже 433 тысячи. Не менее важная тенденция — увеличение глубины просмотра. <…> Для нас важнейшая задача — удержать, заинтересовать «случайного» читателя. Судя по статистике, это нам удаётся, и это самый важный показатель успеха, потому что задача нетривиальная: сделать Россию интересной для людей, которые вспоминают о ней только в связи с глобальными катастрофами.[312]

Но в собственном ЖЖ об этом «случайном читателе» высказался месяцем ранее, 11.08.2004, гораздо жёстче:

Сегодня на mosnews.com зарубежные товарищи читают ровно две статьи:

• «Russian Researchers Say Debris of Alien Spaceship found in Siberia»[313] за вчера;

• «Winged Cat „From Hell“ Put to Death in Central Russia»[314] за 29 июля.

Только вчера про этого грёбаного кота больше 40 000 раз прочли.

Во народ, блин. Во люди.

Update. Час от часу не легче. В четверг крылатый кот со ссылкой на МосНьюз добрался до утренних теленовостей израильского десятого канала. На иврите. Fuck.[315]

В комментариях к этой записи на реплику: «А что там ещё читать? Бред Лимонова или Киселёва? Чем это лучше крылатого кота?» Носик отвечает:

Там есть примерно 20 новостей в день. Итого одних только новостных материалов 450 в месяц. Киселёв производит меньше 1 % текста, Лимонов — 1 раз за полгода.

Конечно, можно возразить, что предполагаемая целевая аудитория «MosNews» — не теснящиеся у Носика в комментах русскоязычные читатели, которым, в отличие от читателей англоязычных, действительно осточертел Лимонов и которые знают цену велеречию Евгения Киселёва, но статистика неумолима: в абсолютном же выражении самым читаемым за первый год существования «MosNews» стал материал про обнаруженный член Распутина — что, надо признать, тоже вполне укладывается в обозначенный выше ассоциативный ряд.[316]

Казалось бы: а в чём проблема? 40 тысяч просмотров одного материала — отличный показатель! Если, как уверял Антон в интервью, «проект ставит перед собой исключительно коммерческие цели» — не всё ли равно, за счёт каких новостей их достигать: о выборах, Ходорковском или о члене Распутина?

Но — нет. Изучая сейчас копии сайта mosnews.com за разные даты с помощью «Машины времени», я обратил внимание, что материалы со словами «Yukos», «Khodorkovsky» и тому подобными практически не сходят с «морды». И поэтому, когда выяснилось, что читатели ищут совсем не то, в «MosNews» началась нестабильность, о которой Кирилл Бессонов, начальник английской версии «Gazeta.Ru», «переданный» в новый проект в ходе оптимизации ресурсов издательского дома и ставший замглавреда, а реально — и.о. главреда, вспоминает с явной неприязнью.

— Перед вами ставили задачи: посещаемость, цитируемость?

Да, как в любых СМИ. Потом это всё в конечном счёте как-то благополучно накрылось. [Евгений] Киселёв с [Кириллом] Легатом[317] всё разворовали, что могли разворовать, для чего, собственно, это всё и затевалось. А редакционная политика… Киселёв был уже просто каким-то свадебным генералом. Не знаю, что он делал в издании, кроме как получал зарплату. Все эти проекты организовывались не с целью выполнить какую-то задачу, а просто деньги получить. Насколько я понимаю, участники всех этих афер оправдывали себя морально: «а иначе КГБ-шники всё заберут, поэтому всё нормально».

Как видим, Кирилл Бессонов настроен весьма критично, — но «Московские новости» действительно вошли в неуправляемое пике, которое даже в сухом изложении сочувствующей «Новой газеты» выглядело в декабре 2007 года так:

«МН» переживают смену владельцев с 2003 года, когда президент газеты Александр Вайнштейн продал её структурам «ЮКОСа» и вместо главного редактора Виктора Лошака был назначен Евгений Киселёв. В марте 2005-го разгорелся громкий скандал, когда сотрудники издания публично обвинили главного редактора в непрофессионализме. Вскоре совладелец «ЮКОСа» Леонид Невзлин продал газету украинскому бизнесмену Вадиму Рабиновичу, который через три месяца, осенью 2005-го, перепродал её предпринимателю Аркадию Гайдамаку.

«Газета — это инструмент для привлечения внимания населения, — объяснил Гайдамак свою покупку. — Был бы это слон из зоопарка, которого я водил бы по улицам, или дирижабль с надписью „Гайдамак — хороший человек“, который висел бы постоянно над Москвой, или газета „Московские новости“ — это всё одно и то же».[318]

Итак, Аркадий Гайдамак не скрывал, что покупал газету как инструмент пиара. От бизнесмена, сколотившего состояние на поставках советского оружия в Анголу в обход международного эмбарго, и впрямь стеснительности ждать не приходится; но «слон» оказался прожорливым — и, главное, относительно малозаметным.

1 января 2008 года «Московские новости» были просто закрыты, а бренд передан в РИА «Новости», откуда он изначально в перестроечные годы и вышел, и где началась его отдельная, недолгая (2008–2014) и тоже непростая история, выходящая уже за рамки нашего повествования.

Но история носиковского проекта «MosNews» закончилась ещё раньше: сайт mosnews.com перестал обновляться 1 мая 2007 года.

«Gazeta.kg»

Пока же «MosNews» мучительно боролся за выживание, Носик осуществил, наверно, самый свой эксцентричный — в прямом смысле, т. е. «удалённый от центра» — медиа-проект: «Gazeta.kg». Заподозрить космополита-израильтянина, европейца-полиглота Носика в таком же искреннем интересе к революционным событиям в Киргизии, как к первому украинскому майдану, значительно сложнее.

В изложении «Лентапедии» этот эпизод выглядит так:

В ноябре 2005 года европейская холдинговая компания «Trans Germany», одним из соучредителей которой был Носик, приобрела киргизское интернет-издание «Gazeta.kg». Носик занял в этом издании должность шеф-редактора и оставался на ней до июня 2006 года[319].

Официальные пресс-релизы и «тронные речи» были выдержаны в казённой и подобающей таким событиям сухой официальной стилистике, и никак не снимали серьёзные вопросы. Главный из которых — зачем?!

В интервью же «Веб-планете» Антон позволил себе более свободные формулировки:

— С какой целью была проведена «закупка актива»?

Это практически «машина времени» для меня. За очень скромную сумму (которая, к тому же, в обозримые сроки отобьётся рекламными доходами) я получил возможность отмотать время лет на 8 назад. Ситуация с Интернетом в Киргизии — довольно точное повторение российской ситуации 1997 года. И по цифрам посещаемости, и по непониманию со стороны офлайнового рынка, и даже в каких-то мелочах сетевого пейзажа есть совпадения почти буквальные… У меня, таким образом, есть возможность пройти весь путь «Gazeta.Ru» и «Lenta.Ru» заново. А это ужасно интересно. Не говоря уже о том, что бизнес-план очень понятный.

— Кто был инициатором покупки?

Информацию о том, что «Gazeta.kg» продаётся, я получил от знакомых, которые проводили исследование инвестиционных перспектив киргизского рынка, и в ходе своих изысканий выяснили, что вот, есть такой актив. Они обратились ко мне с вопросом, насколько он вообще может быть мне интересен. Я поразмышлял над этим вопросом примерно неделю — а месяц спустя уже запустил свой проект на месте прежней «Gazeta.kg».

Но, возможно, были и другие причины для выхода на экзотический киргизский рынок, кроме не очень понятного в 39-летнем, по горло занятом москвиче-израильтянине желания «войти второй раз в ту же реку», теперь на окраине распавшейся империи?

Интересы европейской холдинговой компании «Trans Germany», перекупившей «Gazeta.kg» у её создателя — жестоковыйного оппозиционера Улана Мелисбека — были весьма разнообразны. В частности, она глубоко вошла в проблемы работников новоразведанного на тот момент золотого месторождения Джеруй — только что «революционным декретом» нового правительства переданного от одного западного разработчика другому. Как сообщил тогда узкопрофильный ресурс «Ювелирные новости»:

В заключение [президент ОАО «КыргызАлтын» Алмазбек] Жакыпов опроверг информацию о том, что работники Джеруя не получали зарплату за последние месяцы, как это было сообщено в некоторых средствах массовой информации. «Зарплата выплачивается в полном объёме, и задержки по ней нет», — заверил глава «Кыргызалтына». — На выплату зарплат работникам изыскано 500 тыс. долл. США. Для этого АО «Кыргызалтын» заключило кредитное соглашение с компанией «Trans Germany».[320]

Но зачем медиахолдинг ввязался в золотодобычу? И, главное, откуда у него свободные полмиллиона «зелёных»?

Интернет, как сфинкс, даёт ответ на любой вопрос — если его правильно сформулировать. На этот вопрос ответ нашёлся в большом материале будущего спецкора «Медузы» Ильи Жегулёва под названием «Кто разорил Бориса Березовского?», опубликованном в «Forbes» 8 мая 2013 года, вскоре после гибели БАБа:

Больше повезло Березовскому с другой революцией. По его словам, в Киргизии они с Патаркацишвили финансировали «консультативную группу», которая помогала Курманбеку Бакиеву. По словам источника, близкого к Березовскому, он участвовал в подготовке «тюльпановой революции», причём обошлось это недорого — всего $5 млн. После победы Бакиев расплатился долей в золотодобывающем активе — месторождении Джеруй, втором в стране по запасам золота. Бо́льшая часть компании принадлежала госагентству «Кыргыз-Алтын». Предварительно лицензию отобрали у британской золотодобывающей компании «Oxus Gold», и в мае 2006 года передали «западным инвесторам» — австрийской компании «Global G.O.L.D.». Представителем инвесторов и председателем совета директоров стал Рафаэль Филинов, предприятие было оформлено на него и ещё одного партнёра, за которыми стояли Березовский и Патаркацишвили.

Рафаэль Филинов прожил в Киргизии полтора года, провёл предпродажную подготовку компании. «Я его „причесал“, сделал красивое ТЭО[321], — рассказывает Филинов в интервью „Forbes“. — Потратил на это около $12 млн. Нашёл хороших покупателей. Так как я всё сделал вбелую, они дали хорошие деньги». В 2007 году доля в Джеруе была продана — $130 млн были переведены на счёт Патаркацишвили как управляющего деньгами Березовского.

В апреле 2010 года Бакиев был вынужден бежать из страны. Сейчас власти Киргизии приостановили действия лицензии на месторождение, принадлежащее «Кыргыз-Алтын» и казахстанской Consolidated Exploration Holding.[322]

Имя Рафаэля Филинова нам ещё не встречалось, но Антону оно было прекрасно известно — это один из соучредителей «Ситилайна», наряду с Кудрявцевым и Шуппе. Кроме того, в совет директоров упомянутой «Global Gold» вошёл ещё один давний израильский друг Носика — IT-бизнесмен Александр Туркот.[323] Так что когда Антон уверяет, что «ситуация с Интернетом в Киргизии — довольно точное повторение российской ситуации 1997 года», он говорит даже больше, чем кажется на первый взгляд: действительно, он снова входит второй раз в ту же реку с теми же «ребятами». Только ребята ещё больше заматерели и обросли новыми связями.

В числе носиковских «знакомых, которые проводили исследование инвестиционных перспектив киргизского рынка» (иными словами — присматривались, что бы вытребовать у Бакиева в обмен на немедленную материальную поддержку), были не только «Раф» и «Алик», но и ещё один его давний израильский знакомый — Анатолий Моткин, которого Березовский в 2008 году назвал в интервью «Коммерсанту» «одним из ближайших друзей Бадри Патаркацишвили»[324].

Про «Gazeta.kg» остаётся добавить, что, запустив проект, Носик вплотную занялся блогами, то есть отбыл в <SUP>. И о своём чуть более чем полугодовом среднеазиатском опыте освоения бюджетов БАБа в курилке киевского IT-форума в 2012 году вспоминал философически:

Не надо думать, что Березовский глупее, чем он есть. Он и так достаточно глуп. <…> Он давал деньги Тимошенко, которая забыла о том, что он их давал, на следующее утро после победы Оранжевой революции. Он давал деньги Бакиеву в Киргизии, кончилось это его обязанностью прятать Бакиева, которого ищет теперь Интерпол по всему миру, у себя. <…> Борис Абрамович ошибся 10 раз из 9. Он ошибся в выборе партнёров, каждый из которых его кинул.[325]

После выхода «структур» Березовского с киргизского рынка «Gazeta.kg» естественным образом поникла — и ненадолго воспряла лишь во время очередной киргизской революции в апреле 2010 года, опубликовав бодрую передовицу под заголовком «Начнём с чистого листа?». Впрочем, как можно убедиться, зайдя по указанному адресу, надолго революционного пыла не хватило.

«Cursorinfo»

Жалуясь в пятницу 3 марта 2004 года, что ему не судьба выйти из офиса на Загородном шоссе раньше следующей среды, Носик не преувеличивает. В это время он занимается не только запуском «MosNews», но и тотальным перезапуском израильского русскоязычного проекта «Cursorinfo».

Судьба его отлична от других успешных носиковских новостных проектов: израильский «Курсор» — сам по себе «старожил Рунета». Сайт cursorinfo.co.il был запущен в марте 1997 года израильским «поселенцем», то есть идейным сионистом, бывшим московским телеинженером и радийщиком Александром Цысарем. Причём не с нуля, а на основании BBS, то есть «доски объявлений», которую тот вёл к тому времени уже полтора года. Цысарь же лично и финансировал «Курсор» с момента основания и до октября 2003 года — из доходов от работы ведущим на израильской радиостанции. О запуске «Курсора» сам Антон и упомянул одобрительно в «Вечернем Интернете» — что обеспечило новому новостному ресурсу изначальный приток посетителей и возможность немножко зарабатывать на местной рекламе.

«Курсор» занимал видное место на карликовом израильском русскоязычном интернет-рынке — но концы с концами всё равно не сходились, и проект держался на плаву только за счёт упёртости Цысаря и его работы на радиостанции. Поэтому когда в октябре 2003 года с ней произошла крупная неприятность, «Курсор» оказался в крайне затруднительном положении. Цысарь стал искать новых инвесторов — и поиски быстро привели его к Носику.

Я Антону написал [в аське], он мне тут же ответил, — эмоционально рассказывал мне артистичный Цысарь, сидя на лавочке на Страстном бульваре. — Через час-два он перезвонил: «Всё, я всё порешал. Я буду в Израиле через 2–3 дня, мы встретимся, я тебя познакомлю… ты знаешь Толика Моткина?» Толик редактировал израильский «Тайм-Аут» на русском языке и в качестве политтехнолога консультировал предвыборный штаб партии «Шинуй», позднее стал советником главы МВД Израиля Авраама Пораза. Антон продолжает: «Денег у него достаточно, он готов встретиться». Супер!

«Маарив» в 2006 году назвал Моткина «Человеком года» в номинации «СМИ и реклама»[326] и отрекомендовал бывшего минчанина так: «Анатолий Моткин, 30 лет, один из владельцев информационного агентства „Курсор-Инфо“ и рекламного агентства „Ану бану“. Участвовал в организации предвыборных кампаний Натана Щаранского, Эхуда Барака и Томи Лапида».

Расчётливый пиарщик с большими амбициями и немалыми уже возможностями, Моткин был отнюдь не чужд прекрасному. В 2000 году он брал интервью у Егора Летова, где, в частности, не удержался под видом вопроса от искусствоведческой сентенции:

Посмотрев на то, как развивалось русское советское искусство с тридцатых годов, мы увидим, что советская власть сильно его покоробила. Русские только сейчас стали понимать Малевича и всё то, что в двадцатые годы происходило.[327]

(Что, заметим мимоходом, подтверждает красочная церемония открытия сочинской Олимпиады-2014, выдержанная в стилистике советского авангарда двадцатых, — и это показывает, как рано чуткий Моткин смог уловить восходящий тренд.)

В разговоре со мной Анатолий Моткин описывал перезапуск «Курсора» так:

Мне Носик позвонил и сказал: есть такая мысль, давай делать вместе. Там нужно было отстроить отдел продаж, который не существовал, ещё много чего, поэтому каждый занимался своим делом: Носик — редакцией, я — менеджментом проекта.

Как мы видим, отчасти история «Курсора» оказалась схожа с историей «Gazeta.kg»: берётся уже достаточно известное локальное интернет-СМИ, делаемое упёртым энтузиастом на сугубо идейной основе, и перезапускается на основе коммерческой. Разница в том, что всем трём соучредителям израильские дела, конечно, гораздо ближе и лучше знакомы.

Носик с Цысарем вовсе не были близкими друзьями: только в марте 2004 года Антон с изумлением обнаружил, что они в прямом смысле слова однокашники:

Вот так вот инвестируешь своих денег в Курсор, а через 4 месяца выясняется, что его главный редактор заканчивал ту же 201-ю школу имени Зои и Александра К. на Войковской. Только раньше меня, и не литературный класс, а физический.[328]

Но общность тусовки чувствовалась сразу. И поэтому дела делались довольно быстро. Как рассказывает Цысарь:

Через три дня мы с Носиком встретились, он меня познакомил с Толиком. Это было 16 ноября 2003 года. Мы договорились, что Носик и Моткин выплатят [владельцам хостинга] 4 тысячи долларов. Моткина мы назначили мажоритарным инвестором, с 50 %. Носик сказал: «А я буду миноритарным, ну и ты тоже будешь миноритарным с 25 %».

Следующим шагом оказался перенос «Курсора» на хостинг «Lenta.Ru» и подгонка Мошковым ленточного движка под его более скромные нужды: если в «Ленте» в то время работало уже порядка 25 человек, то «штатное расписание» «Курсора» предусматривало буквально полторы единицы. Как объяснял сам Носик в ЖЖ 16 февраля 2004 года, когда проект запустился и проработал уже пять недель:

Это тот же принцип, когда команда из 25 человек («Лента») конкурирует на равных с командой из 900 человек (РБК). Оптимизация использования Интернета и человеческих ресурсов — ради коммерческой осмысленности и независимости от Больших Политических Денег.[329]

Что до найма новых сотрудников — ищем мы только добровольцев. Остальных нашли уже 12–14 лет назад, и ждём теперь только денег, чтобы их нанять.[330]

Впрочем, с полутора сотрудниками и общественными работами было не всё так просто. Носик не только поручил Мошкову подогнать движок, но и познакомил Цысаря с сотрудниками «Lenta.Ru», чтобы те выполняли функции собкоров, когда какие-то связанные с русским Израилем события происходили в Москве.

Вопросы технические я решал напрямую с Максимом [Мошковым], — вспоминает Александр, — а контентные, если требовалась помощь, то я напрямую звонил Гале Тимченко. Как закрывались финансовые вопросы с «Лентой», я не в курсе.

То есть, получается, сотрудники «Ленты» воспринимали это как часть своей работы? Дмитрий Иванов, пришедший в «Ленту» как переводчик и ставший впоследствии заместителем главного редактора, подтвердил мне:

Мы действительно были в партнёрских отношениях с израильским «Курсором». Отдельных денег за контакты с «Курсором» нам никто не платил, это воспринималось как часть повседневной работы: «Курсор» поставлял нам новости из Израиля, мы их пускали в ход, если они того заслуживали.

Если кому-то что-то и приходилось писать для «Курсора», то, скорее всего, по дружбе (в рамках доброго отношения к Носику) и в основное рабочее, т. е. и без того оплачиваемое, время.

Как мы видим, харизма Носика бывала материальна — в смысле эквивалента материальному вознаграждению. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что Носик не только припрягал сотрудников «Lenta.Ru», но и запрягся сам.

Антон, бывало, писал на «Курсоре» как обычный редактор, — продолжает Цысарь.

— Поразительно. В Москве он был уже большим начальником.

Да, он писал, причём много. Помню, была чуть ли не энциклопедическая статья про преступный мир Израиля[331] на основании открытых источников. Это было ему в кайф.

— Это не новостная заметка, а фичер, лонгрид. Т. е. он писал не новости, а большие материалы?

Порой он заменял и новостников. Я помню, как сказал ему: «Антон, я не могу уже. По 16 часов писать новости, это уже тяжеловато». Мне надо было уехать в Эйлат, чуть-чуть отдохнуть. Он: «Ну ладно, я поработаю».

Но зачем Антону был нужен этот «движ»? Зачем понадобилась вставать в строй и снова включаться в режим «Вечернего Интернета»? Неужто дело в одном азарте раскапывания информации?

Весь смысл сидения «Курсора» в Кирьят-Арбе, — отвечал на подобные недоумения Носик, — на мои личные деньги, при живой рубрике «Ближний Восток» в «Ленте», которой я управляю, — именно в возможности прикоснуться к событиям, увидеть то, что не попало в агентства, добыть свою крупицу информации, поучаствовать в формировании информационной картины дня своими силами.[332]

Но это разъяснение об «информационной картине дня», само по себе самодостаточное, — лишь комментарий к более развёрнутому посту, который хочется назвать statement. Сделано оно было через неделю после публичного перезапуска «Курсора»:

Вчера ужинал в «Мариотте» с Пашей Ро.[333] Начинающий израильский олигарх от хайтека допытывался, зачем мне понадобилось вкладывать свои деньги, силы и время в агентство «Курсор». По деньгам, как он верно считает, смысл неочевиден: даже если в ближайшие 2–3 месяца удастся вывести агентство на операционную безубыточность, а за полгода вернуть все нынешние вложения, доходов, адекватных моей суете над этим проектом, «Курсор» в обозримом будущем приносить не в состоянии.

Я пытался объяснить Паше, что для меня в этой жизни важно to do the right thing. Не уверен, что он меня понял.

Если бы на израильском рынке интернет-новостей сегодня присутствовала хоть одна команда, подобная той, которая собралась в августе 1990 года делать «Время» на максвелловские деньги, а потом в 1992 году перешла в «Едиот» и сделала на его базе «Вести», — то мне бы в голову не пришло вступать с этой командой в конкуренцию, ради каких бы то ни было выгод. Я бы с ними сотрудничал, помогал им, обменивался траффиком и информацией. Но нет такой команды, увы. Теперь даже и в офлайне. Своей работой над «Курсором» я заполняю некий вакуум.

Параллельно решая бизнес-задачу — просто потому, что все любимые медийные проекты на моей памяти, даже с многомиллионным финансированием, закрылись из-за отсутствия бизнес-модели. Ладно бы скурвились, беря политденьги, — а то ведь просто закрылись к такой-то матери. У меня нет проблем собрать для работы над «Курсором» лучшую половину вестевской редакции образца августа 1992 года: мои израильские друзья-инвесторы, если попросить их скинуться на подобное, даже не заметят бремени этого расхода. Проблема у меня в том, что если «Курсор» продолжит тратить деньги, не оглядываясь на свои заработки, как он это делал 6 лет до моего прихода, то затея будет обречена с самого начала.

Вряд ли я смогу добиться всего и сразу. Но главное в таком деле — на́чить, как говаривал М. С. Горбачёв. Чтобы дальше было что углу́бить.

Посему хвастаюсь — не столько как инвестор «Курсора», но как президент по развитию в фирме, ставящей с февраля 1997 года раком весь рунетовский траффик. <…>

У нас есть возможность некоторые вещи освещать глубже, компетентней и оперативней, чем сегодня принято на этом рынке, и эта возможность для меня много ценнее скорости перепечаток с англоязычного сайта газеты «Гаарец», которая есть и у «Ленты» в Москве.[334]

Сам факт (пере)запуска агентства, на сей раз — с внятной редакционной и маркетинговой политикой, снискал дружное одобрение. Которое быстро конвертировалось в статистические показатели.

Отчёт за шесть недель

Мы это сделали.

За прошедшую неделю «Курсору» удалось стать самым читаемым в Израиле русскоязычным СМИ. <…> [Наша посещаемость] превышает совокупный тираж четверговых [бумажных] выпусков «Вестей» и «Новостей недели».

Что дальше? Дальше понятно что. Мы претендуем на рекламные бюджеты, которые израильские рекламодатели не в состоянии разместить в эфире Первого канала.[335] Monthly reach этого канала составлял 82 % от общей израильской русскоговорящей аудитории. Мы столько, разумеется, не можем обеспечить, февральская аудитория «Курсора» — не более 40 % от аудитории Первого канала. Ну так мы и не просим больше 40 % тех денег, которые туда заносились.

Мы скромные ребята.[336]

Философские и жизнестроительные интенции Антона Носика в очередной раз реализовались; а насколько оправдались расчёты коммерческие?

С финансовой точки зрения многое в «Cursorinfo» держалось на «честном слове и на одном крыле». А проще сказать — на харизме Антона, на его умении где надо неформально договориться и замолвить словечко. Тот же Цысарь, хотя он считался «миноритарным акционером» с внушительными 25 %, принёс в качестве «инвестиционного взноса» раскрученный бренд и собственный квалифицированный редакторский труд. За который вплоть до 1 января 2007 просто получал от Моткина фиксированную зарплату, не вдаваясь ни в какие дальнейшие финансовые подробности. Вкладывал ли Антон действительно свои деньги и получал ли какую-то прибыль? Кроме удовлетворения делать правильные вещи, разумеется.

Анатолий Моткин вежливо, но категорически отказался обсуждать финансовое участие Антона. Ограничившись замечанием: «довольно быстро я вывел его [„Курсор“] в плюс». И «в какой-то момент оно [издание] было прибыльным». Значит, в какой-то момент — прибыльным, а в какой-то — нет? Тогда зачем же Анатолий Моткин оставался в проекте дольше всех, аж до 2016 года?

Обратим ещё раз внимание на настойчиво подчёркиваемое Носиком отсутствие в «Курсоре» бюджетов политических. И Цысарь, вспоминая дела давно минувших дней, подтверждает позицию Носика:

— Моткин был политтехнологом. Он продвигал какую-то свою повестку?

Нет. В Израиле это достаточно сложно. Я придерживался правых взглядов, близких к «Цомету», он работал на левоориентированный «Шинуй». Т. е. у нас были и правые, и левые. Соответственно, всё подавалось достаточно сбалансированно. Даже когда я работал на радикально правой поселенческой радиостанции, на «Курсоре» крутились баннеры радикально левой партии «Мерец». Публикация всей релевантной информации, поступающей от надёжных источников, было нашим принципом, положенным в основу редакционной политики ещё до прихода Носика и Моткина. Они этот принцип признали и его придерживались.

Сам Антон через неделю после запуска «Курсора», 29 января 2004-го, подробно объяснил финансовый принцип его работы:

Только научив СМИ зарабатывать себе на жизнь, можно собрать в этом СМИ реально толковую команду.

Я ничего не имею против того, чтобы через полгода в «Курсор» зашли со стороны реальные для финансирования dream team редакции деньги. Но деньги эти должны зайти на правах matching funds[337], а не единственно возможного источника существования проекта. По своему и чужому опыту я слишком хорошо понимаю разницу между ситуациями «олигарх подкинул бюджетец на развитие аналитического блока» и «100 % финансирования объясняется прихотью олигарха». Последний случай — это смертный приговор для СМИ, без вариантов. Однажды у олигарха изменятся обстоятельства, испортится настроение, он обидится на Израиль или удалится в калифорнийский ашрам — и dream team придётся тут же разогнать «по причинам, никак не зависящим от редакции». Я таких случаев видел достаточно, мне не интересно топтаться на этих знакомых граблях, там и так тесно.

Мне интересно вложить в издание кровных 10 000 долларов, извлечь медийного эффекта на все 100, затем все эти 100 снова вложить в издание, и тут уж развернуться по полной программе — в том числе и по кадровой политике. Что я умею раскручивать медийный маховик в Интернете для достижения такого результата, известно любому человеку, который хотя бы вскользь знакомился со списком моих проектов. Просто в «Газете», «Ленте» и на НТВ я этот маховик раскручивал для дяди-инвестора, а в «Курсоре» я сам и даю деньги, и сам же их осваиваю.[338]

Так что всё-таки — свои деньги. За роскошь do the right things приходится платить.

Рассказывая в дальнейшем о «Курсоре», Носик применял формулу, не уступающую ёмкостью и выразительностью латинскому «veni, vidi, vici»: «купил, надул, продал». Вышел из проекта Антон действительно довольно быстро. Всё-таки работать параллельно над тремя проектами одновременно было тяжело даже ему. Да и не нужно. Как вспоминает Цысарь,

в 2005 году они решили с Моткиным расширяться. Сняли приличный и дорогой офис в здании газеты «Маарив». Набрали людей, Носик создал нам коммуникационную платформу на базе ЖЖ, внутриредакционную. И вот, наверное, с лета — осени 2005 года он уже отошёл.

В декабре 2005 года Антон горячо приветствовал появление прямых конкурентов, сайта newsru.co.il:

Успех проекту гарантирован ровно по той же самой причине, по которой в своё время удался перезапуск «Курсора». Просто оглядываться надо не на MIGNews с Исралэндом, а на ведущие российские интернет-СМИ. И всё получится.[339]

Это не было проявлением великодушия или fair play. Aнтон всегда был убеждён, что чем качественнее конкурирующие продукты, тем лучше, потому что они не перетягивают друг у друга потребителей и рекламодателей, а расширяют их круг. А в комментариях к этой записи через месяц, в январе 2006-го, оглядывался на «Курсор» уже ретроспективно:

Удачный перезапуск «Курсора» — это январь — май 2004-го.

Когда проект был переизобретён полностью, получил новый дизайн и структуру, — он рванул по посещаемости втрое, по доходам впятеро, обогнал сперва JNews, потом Исралэнд, потом МИГ [mignews.com]. Израильский траффик вырос вдвое по сравнению с показателями 2003-го.

Дальше, поскольку за «Курсором» не стоял никакой учредитель, для которого этот проект был бы стратегически важным, или сулил бы сколько-нибудь ощутимые прибыли, показатели мая 2004 года законсервировались, взрывной рост закончился, бюджет проекта установился на уровне 15 % рентабельности примерно. Так что сегодня этот опыт имеет историческую ценность — в частности, для желающих его повторить.[340]

Уход Антона из «Курсора» никак не был обозначен, но, составляя в 2011 году CV для социальной сети «Мой круг», Носик вписал: «Информационное агентство Курсор. Иерусалим. Соучредитель. Декабрь 2003 — Февраль 2006 (2 года и 3 месяца). Купил. Надул. Продал».[341]

И занялся другими делами.

Но ещё через пять лет, в июле 2016, пролистывая ЖЖ в поисках ответа на вопрос «что я делал ровно год, два года, десять лет назад», с удовольствием вспомнил, нарочито щегольнув «деловарским» сленгом:

…в кафе на углу Кременецкий и Игаль Алон я только обедал, а рабочий день мой проходил в Бейт Маарив, в редакции агентства «Курсор», которое мы с партнёром в том же году удачно продали, наварив за два года примерно в 50 концов.[342]

«Bfm.ru»

Обратим внимание: выстраивая работу редакции «Курсора», Носик сделал платформой внутриредакционной коммуникации закрытое комьюнити ЖЖ. Точно так же он чуть раньше поступил в «MosNews», что отнюдь не вызвало всеобщего энтузиазма. Кирилл Бессонов отнёсся к затее более чем скептически:

Он в то время общался со всеми только через ЖЖ… заставил всех завести ЖЖ. У меня не было и не было бы, потому что мне это совершенно не интересно. Они все очень весело играли в эту игру. И, по-моему, он отчасти использовал это как способ поощрить тех, кто с ним соглашался играть. Типа, набрал людей в новое издание через ЖЖ!

На самом деле, конечно, в «MosNews» стеклись «испытанные кадры» — но объявление о запуске набора сотрудников в новый проект, давшее им понять, «куда течь», Антон действительно разместил в своём ЖЖ. Как и объявление о наборе сотрудников ранее в «Ленту» разместил в ЕЖЕ-листе. Новое, ни на что не похожее медиа — блогосфера — притягивало и затягивало его всё больше и больше, пока в 2006 году не затянуло полностью; но в 2008 году Антон сделал своего рода прощальный поклон в сторону традиционных онлайн-СМИ (как бы странно ни звучал эпитет «традиционный» применительно к явлению, возникшему всего десятью годами раньше — и в первую очередь усилиями самого же Носика).

Собрав к концу 2007 года на базе издательского дома «Московские новости» разрозненные СМИ (ежедневную газету «Business & Financial Markets», радиостанции «Кино FM» и «Business FM», еженедельники «Московские новости» и «The Moscow News») в медиахолдинг «Объединённые Медиа», Аркадий Гайдамак вознамерился в качестве «последнего и самого блистательного вольта» запустить самый передовой, самый продвинутый интернет-портал деловой информации.

Как рассказал мне Цысарь, которого привёл к этому проекту его собственный сад расходящихся тропок, на Гайдамака произвёл впечатление только-только появившийся тогда «плиточный дизайн» Google, позволяющий зарегистрированному пользователю собирать главную страницу «под себя», сообразно своим интересам. Но Цысарь, ставший руководителем проекта по запуску нового сайта, и Дмитрий Солопов, тогда — креативный директор «Объединённых Медиа», пошли гораздо дальше.

Это был июль 2007 года, — вспоминает Цысарь. — Тогда был тренд Веб 2.0. Это запросный проект, когда пользователь получает возможность по поисковому слову самостоятельно создать свою «главную страницу» с информацией, генерируемой нашей редакцией. Т. е., например, меня интересует компания «Евросеть», я набираю «Евросеть», мне выкидывается то, что насообщали журналисты [об этой компании]. И этот раздел «Евросеть» я могу, зарегистрировавшись на сайте, поместить на свою главную страничку…

Надо признать, что идея «кастомизации» витала в воздухе ещё с начала нулевых — в частности, об этом мне рассказывала Соня Соколова, успевшая после ухода из «Ленты» в 2000–2001 году поработать в «Рамблере»:

Была идея сделать полностью кастомную версию под каждого пользователя, когда каждая страница превращалась фактически в один сплошной дашборд[343]. Мы даже попробовали это дело попродавать Лопатинскому, но не нашли понимания.

Но теперь, кроме плитки, была заложена ещё и «арифметика» — мгновенный пересчёт валют, котировок, баррелей, и даже смс-шлюз: когда стоимость интересующих пользователя акций понижалась до определённого порогового значения, ему приходила платная эсэмэска с заветным словом «покупайте!».

Это сейчас мы вводим в Яндексе, сколько нам долларов надо, и они пересчитываются автоматически по курсу, — говорит Цысарь. — А в то время такого ещё не было. Тогда человек мог на сайте выбрать нужные ему котировки, прикинуть, сколько ему надо купить и сколько продать, и что он из этого получит в зависимости от реального курса. Котировки демонстрировались на сайте с 15-минутной задержкой. Это была серьёзная программистская работа, сайт стоил порядка 250 тысяч долларов. В сайты тогда столько не вкладывали.

Непростая работа по созданию принципиально нового портала не могла идти без сложностей, авралов и истерик (к примеру, бухгалтерия отказывалась принимать накладные от Лондонской биржи без печати, а в Лондоне долго не могли понять, чего от них хотят эти русские) — но 1 марта 2008 года новый сайт bfm.ru, уже «отвязанный» от одноимённой радиостанции (по какому случаю аббревиатура была переосмыслена Солоповым: «Business for Me»), вышел на всеобщее обозрение.

После чего выяснилось, что поддержание и наполнение специфическим биржевым контентом этой сложноустроенной махины, настоящего авианосца среди сайтов, требует колоссальных человеческих ресурсов, которые совершенно не отбиваются посещаемостью, не говоря уж о доходах от рекламы.

Трафик был крайне низкий для таких вложений, порядка 3–5 тысяч ежесуточных, — говорит Цысарь. — И встал вопрос: что делать? Я проект сдал. Нужно было утверждать новый бюджет на редакцию, и ставить задачи уже редакции. Всем было ясно, что того бюджета, который был выделен на испытательную группу, явно недостаточно. Там и чаты были, и обмен, в общем, по тем временам это был реально крутой движок. Причём движок оригинальный, его писали сами, потому что такого ни у кого не было.

И тут, в лучших романных традициях, произошло явление героя.

Сначала Солопов попросил Носика лишь посмотреть портал «BFM.ru» — и дать несколько консультаций. А потом предложил… возглавить его.

В некоторых случаях, когда мы понимаем, что хотим более тесно сотрудничать с экспертом, мы приглашаем его на постоянную работу, — рассказывает Солопов в книге с залихватским названием «Хулиганы в бизнесе», посвящённой «истории успеха Business FM». — Так мы в своё время стали работать с Сергеем Львовичем Корзуном. Мы для него даже специальную должность придумали, которой не должно было быть. Потому что было не совсем понятно, как формально описать его функции, но каждое его слово — по любому вопросу — было на вес золота.

Мы пригласили Антона Носика, потому что он очень хорошо подходил на роль главного редактора портала, он именно тот человек, который был способен довести ресурс до ума.[344]

Сам Носик уверял «Веб-планету», что решение это вовсе не было спонтанным и импульсивным. Недаром же первая специализация (и первая громкая слава) Носика-журналиста — как раз экономическая:

Ещё в 2000 году, когда месячная аудитория «Lenta.Ru» начала подбираться к миллионной отметке, я впервые задумался о том, что следующим новостным проектом той же степени революционности мог бы стать русский сайт деловой, экономической и финансовой информации. Работающий в нише РБК, но совершенно на РБК не похожий — ни по дизайну, ни по наполнению, ни по редакционной политике.

…работы по технологической стороне проекта двигались успешно, а редакционная составляющая буксовала из-за некоторой концептуальной непонятки.

Чтобы как-то сдвинуть процесс с мёртвой точки, креативный директор холдинга Дмитрий Солопов и главный редактор радиостанции «Business FM» Евгений Ревзин в середине лета [2008] начали совещаться с различными медиа-менеджерами — и экономического, и общего профиля. Так я впервые узнал о существовании проекта «BFM.ru». А в ходе его последующих обсуждений выяснилось нечасто в жизни встречаемое совпадение взглядов между мной и управляющими партнёрами холдинга по самому широкому кругу вопросов.

К мысли о полноценном сотрудничестве мы пришли практически одновременно, примерно после третьей встречи — и недавнее известие о прекращении торгов на ММВБ и РТС[345] я встретил уже в новом кабинете. <…> Нашёл тут немало старых знакомых, среди которых — создатель и главред агентства «Курсор» Саша Цысарь и друг моих студенческих лет Олег Борисович Генин, оказавшийся сокурсником Аркадия Воложа по керосинке[346] впоследствии.[347]

Перестройка готового портала под новые задачи с новым бюджетом[348] (по публичной оценке Антона — «А если делать всё с умом и с опытом, то денег нужно довольно-таки немного. Немногим больше миллиона долларов на первый год, включая всё») шла два месяца, и это было непростое время для всех сторон — и для руководителя интернет-проектов «Объединённых медиа» Александра Цысаря, и для главного редактора «BFM.ru» Антона Носика, и для креативного директора Дмитрия Солопова, и для команды подрядчиков компании «Arctis» во главе с Андреем Аминовым.

Пока технические специалисты спешно свинчивали многочисленные «приблуды» — разбирали, так сказать, на ходу надстройки авианосца, — Антон упорно (по 17 часов в день, как он уверял) развивал контентную часть. Он не собирался, разумеется, полностью отказываться от уже имеющихся know how, — но, выделив, сосредоточился на двух главных.

Первая — теги вместо фиксированных рубрик:

Мы убеждены, что время жанровой рубрикации давно прошло. Жанры интересны только самой редакции и её бухгалтерии. Читателя куда больше волнуют сюжеты.

И второе — «кастомизация»:

Другая особенность нашего проекта — каждый пользователь волен настроить его полностью под себя. <…> Со временем мы дадим вам возможность вообще нафиг отключить любую информацию, созданную нашими редакторами, и заменить этот контент на выбранные Вами RSS-потоки. Проблема тут не политическая, а чисто дизайнерская, и мы её скоро решим.

Обе эти цитаты — из «тронной речи редактора» под названием «„BFM.ru“: о чём эта песня», опубликованной на сайте 12 ноября 2008 года, через неделю после того, как новый дизайн был открыт для тестирования.

Как и все «тронные речи» Антона, этот хлёсткий текст стоит прочитать целиком — благо, всеобъемлющая «машина времени» Web Archive даёт такую возможность.[349] Но смысл его сводится к двум пунктам:

1) Экономика — это не дело каких-то больших дядей в пиджаках, это дело каждого. И не только в период кризиса. Но у нас сейчас, кстати, именно период кризиса.

2) Технологии дадут возможность простым обывателям заходить в Интернет из автобуса и с улицы не позже 2009 года[350] — резко увеличив таким образом потребление контента и встроенной в этот контент рекламы. Значит, нужно этот контент создавать.

А для «Веб-планеты» Носик разъяснил свою мысль «о чём эта песня?» ещё проще:

Это не про «Forex» история, а про человека со среднемосковской белой зарплатой наёмного специалиста от 2 до 5 тысяч долларов, который, не спеша вложиться в ПИФы с акциями, консервативненько аккумулировал деньги на банковском счету: копил на квартиру, машину, путешествия, почтенную зеркалку со сменной оптикой. Отложил он, к примеру, годовую зарплату, а из неё два месяца сгорели быстро и вчистую. Просто так сгорели, безо всякой Чары, МММ и высокорисковых деривативов. <…>

Короче, экономика, бизнес и финансы — это, увы, про нашу жизнь, а не про развод Потанина с Прохоровым. И единственный способ, чтобы она нас не отымела, — интересоваться ею больше и чаще, чем мы привыкли в сытые годы.

То есть, по мысли Носика, запускать финансовое издание во время финансового кризиса — это не насмешка, а такой же естественный шаг, как наладить продажу вееров и минералки во время аномальной жары.

И расчёт оправдался. Посетители, как уверял Антон на пресс-конференции[351], организованной через неделю после запуска на сайте «Ленты», пошли отовсюду — «своим ходом» (т. е. набрав в браузере bfm.ru), из ЖЖ, из поисковиков. А ещё через месяц, 12 декабря 2008-го, он с гордостью рапортует у себя в ЖЖ о выполнении и перевыполнении:

Не без удовольствия делюсь статистикой посещаемости «BFM.ru» за первый месяц существования.

С 12 ноября по 11 декабря с.г. на сайт заглянули 690 447 посетителей из 164 стран мира. В ходе 1 231 382 визитов они просмотрели 3 004 623 страницы. Больше 4 тысяч зарегистрировались, а 732 человека не поленились побаловаться глубокими настройками. Это на 700 человек больше, чем я рассчитывал.[352]

К осени следующего года проект преодолел «психологически важный рубеж» в миллион уников за месяц — о чём Носик пишет 23 сентября 2009-го, противопоставляя его истории «MosNews».[353] А ещё через два месяца, 12 ноября, позволяет себе подвести итоги:

Ровно год назад стартовал проект «BFM.ru».

Это был трудный и интересный стартап, лишний раз подтвердивший ряд прежних моих наблюдений.

О том, например, что конкуренция в Интернете бессмысленна, а партнёрства — рулят.

О том, что хороших проектов никогда не бывает слишком много. О том, что строить с нуля всегда проще и правильней, чем перестраивать уже существующую конструкцию.

О том, что время в Интернете охотней работает на нас, чем против нас.

И о том, что самый верный способ узнать будущее — дожить до него.[354]

В течение этого года в ЖЖ dolboeb неоднократно появлялись и другие посты с тэгом #bfm и ссылками на конкретные любопытные заметки, что, вероятно, тоже способствовало успешному взятию рубежей посещаемости. В частности, 4 марта 2009 года появилась такая короткая запись:

На часах — без пяти два.

Я уже когда-нибудь уйду из этого [censored][355] офиса?!

Спрашивается, нахуя столько работать, если после этого уже не хочется ничего.

Одно утешает — Аллах Ракха Рахман в динамиках.[356]

А на призывы сердобольных комментаторов больше отдыхать отвечает: «Заставлять себя мне нужно отдыхать. Работать — моё более естественное состояние». Правда, когда другой проницательный комментатор любопытствует: «Небось, к двум-трём на работу приходите?», Антон честно отвечает: «не раньше».

По признанию Дмитрия Солопова, «не раньше» — это заведомое преуменьшение. Дмитрий, принимая меня в кабинете с видом на пол-Москвы в офисе своей компании «Коммуникационное агентство PROGRESS» в Москва-Сити, вспоминает годы работы и личной дружбы с Антоном с огромной теплотой, но без «розовых очков»:

Антон был моим подчинённым, а я был его непосредственным начальником. Но он никогда не чувствовал свою подчинённость, а я не чувствовал себя его начальником, потому что у нас были творческие, дружеские отношения. Антон дал мне прозвище специальное — «Человечище». Мы с ним очень сильно сдружились, потому что оба любим выпить водки, пообщаться за русскую жизнь и т. д.

Антон, конечно, был абсолютно нестандартным человеком. В смысле образа жизни хотя бы. Он в редакцию приходил часов в 8 вечера и уходил в 6 утра. Вся редакция как-то под это пыталась подстраиваться, потом перестала: вполне достаточно было тех вечерних часов, которые Антон с ребятами проводил.

Антон был, наверное, единственным концептуалистом среди людей, которые начинали русский Интернет. Тем, что сейчас называется модным словом «визионер». И Дёма Кудрявцев, и Арсен Ревазов — они всё-таки сразу были предпринимателями в области Интернета. А Антон — человек, который никогда не думал о деньгах дальше сегодняшнего вечера, он был именно визионером.

— Вы говорите, что он работал как товарищ Сталин — с 8 вечера до 6 утра. А в чём заключалась его работа? Главред же не должен запираться по ночам в кабинете и сам писать, он должен людей направлять, нахлобучки давать. Как это происходило?

Антон абсолютно не был главредом в смысле нахлобучки людей.

— При запуске «Ленты» он просто подходил, глядел через плечо, писал заголовок, и я понимал, что он это делает лучше, чем я. Т. е. «нахлобучка» состояла в том, что он показывал своим примером, как надо.

У него вообще был стиль руководства редакции совершенно не главредский. Он говорил: «Мы должны создавать продукт, который будет излучать радость для пользователя, такой продукт невозможно создать, если мы будем загонять редакцию в совершенно невменяемое состояние».

У Антона были замечательные помощники. Антон хорошо собирал талантливых людей. Он общался с людьми, он объяснял. Интенсивно работал.

— Но в таком режиме, с 8 вечера, как он это осуществлял? Дистанционно?

Ну конечно, все с ним работали в том числе дистанционно. Но тем не менее, все его ждали, и редакция тоже как бы смещалась в вечер. Все сидели до полуночи. Мне было как-то неудобно указывать ему на часы работы и управление редакцией. У нас были определённые бенчмарки: к какому числу запустить эти рубрики или такой-то функционал.

Наверное, в наш проект он не был вовлечён так сильно, как в «Lenta.Ru». Потому что у него был в тот момент на пике популярности его ЖЖ. Тогда ЖЖ получил весь этот функционал, стали популярны фотографии, коллажи, жабы… Это была вершина его славы, он был номер один в ЖЖ. Это отвлекало…

— Тогда бодались Тёма с Другим за первое место.

Да, но Антон всегда был в топе. И это отнимало у него много времени. Он в этот момент уже был великим, и в этом смысле с ним было, конечно, тяжело работать, но он замечательно делал свою работу.

— А кроме бенчмарков, вы и инвесторы, которых вы представляли, ставили ему какие-то указатели — по посещаемости, по цитируемости?

Конечно. И они совершенно не выполнялись. И проект значительно позже подтвердил себя как жизнеспособный. Антон совершенно не хотел закупать трафик. «Нет, ни за что, я никогда не поставлю своё имя под сайтом, где будет купленный трафик». Я кряхтел, ругался с ним, потому что на меня давили представители инвесторов, но ничего не мог поделать. Он был в этом смысле крайне принципиальный человек.

Я не спрашивал у Дмитрия про закупку трафика — он сам заговорил об этом; и его ответ позволяет понять, почему в своей «тронной речи» на сайте Антон уделил отдельный развёрнутый абзац этому, в общем-то, техническому моменту. И в нашем разговоре, происходившем десять лет спустя, Дмитрий признал, что в стратегической перспективе отказ от нагона трафика, конечно, правилен.

Но даже у топ-менеджеров не всегда есть стратегическая перспектива. В июле 2009 года «Объединённые медиа» купил[357] человек «из другой песочницы» — владелец Новолипецкого металлургического комбината и холдинга «Румедиа» Владимир Лисин. После чего, как водится, началась усушка и перетряска. Солопов немедленно покинул компанию, громко хлопнув дверью. Носик проявил сдержанность.

Мы продали свою долю в одноимённом бизнесе летом 2009 года, Антон ушёл где-то месяца через три. Он совершенно не сработался с новым акционером. Антон терпеть не мог вот этих праведных менеджеров, таких людей, которые упорядочивают жизнь. Я тоже их не особо люблю, но отношусь к таким людям с пониманием, — но Антон их терпеть не мог. Поэтому он их очень стремительно посылал в определённое место.

Справедливости ради надо сказать, что посылал их в определённое место он тоже всё чаще из другого определённого места. К этому времени Носик распробовал вкус длительных индийских зимовий с друзьями и маленьким ребёнком — что само по себе, конечно, восхитительно, но никак не способствовало рабочему процессу.

Антон был более свободный, — вспоминает Цысарь. — Он улетал на Гоа — и там он не всегда был досягаем. А решать вопросы надо было здесь и сейчас. Я уже не работал с «BFM.ru», но Андрей Аминов писал мне в скайпе, жалуясь: «У нас сроки стоят, нас тоже дрючат — а Носика нет. И что делать?..»

Носик и на сей раз не стал спешить объявлять об изменении своего статуса. Да и менял его — постепенно. В ноябре 2009 года стало известно о произведённой в «BFM.ru» рокировке — Носик из главредов стал шеф-редактором (поменявшись креслами с Михаилом Баклановым) и одновременно получил должность заместителя гендиректора холдинга «Объединённые медиа».[358]

В ноябре 2010 года он поздравил «BFM.ru» с двухлетием довольно двусмысленно:

12 ноября 2008 года, на пике кризиса, запустился портал «BFM.ru». Поздравляю с этой датой всех, кто участвовал в его создании, и тех, кто работает там сегодня. Это были интересные два года.[359]

Не совсем понятно — входит ли уже сам поздравляющий в число принимающих поздравления? А ещё через четыре месяца, 15 марта 2011 года, в ЖЖ dolboeb появился последний пост с тэгом #bfm:

С сегодняшнего дня я не являюсь ни шеф-редактором «BFM.ru», ни заместителем генерального директора «Объединённых медиа». <…> Я благодарен всем людям, с которыми довелось поработать над этим проектом. Надеюсь, с некоторыми из них мне ещё приведётся сотрудничать в будущем.[360]

«BFM.ru» оказался последним крупным проектом, реализованным Антоном Носиком в СМИ. Оттуда он ушёл обратно в <SUP>, на должность медиадиректора, а потом и просто — в блоги. Сделав их тем, чем десятилетием назад он сделал интернет-СМИ.

Но «по дороге» Антон отмочил очень странную штуку, которая заслуживает того, чтобы написать о ней отдельно.

А. Б. Носик и непроизносимое слово. Второе интермеццо. «WhoYOUglе»

2008–2010

Однажды Носик пришёл в редакцию «Lenta.Ru» в самом весёлом расположении духа.

— Визель, какая рифма к слову «мячик»? — обратился он ко мне.

Поскольку в ту пору я мнил себя поэтическим переводчиком, о чём настойчиво извещал всю редакцию, я принялся лихорадочно подыскивать точную и небанальную рифму. Но этого, как выяснилось, и не требовалось. Выждав немного, Антон с гордостью сам ответил на cвой вопрос:

— Хуячик!

И пошёл дальше.

Я не поручусь сейчас, что это был именно «мячик» — но какое-то совсем простое и неожиданное слово. Дело не в нём, а в том, что страсть Носика к виртуозному сквернословию проявилась очень рано, не то чтобы поощряемая, но в явном виде не порицаемая его родной филологически-богемной средой, и легко распространялась вокруг него.

Это не причиняло ему никаких неудобств — ни профессиональных, ни личных. В отличие от Виктора Степановича Черномырдина, который, как уверяют, говорил с трибун медленно и с большими паузами потому, что произносил про себя привычные словечки, — а иначе просто терял мысль, Носик переключался с одного «дискурса» на другой без всяких заминок. Нимало не фраппируя друзей и подруг, в том числе по работе, которые сами охотно ему подыгрывали: привычная советская ситуация, в которой крыть матом — прерогатива начальства, к его проектам никакого отношения не имела: матом крыли друг друга все.

Юлия Идлис в книге «Сотворённые кумиры» приводит свидетельство, в точности совпадающее с моим, хотя датированное почти десятилетием позже:

[В октябре 2009] мы с Носиком и его женой Аней Писаревской провели несколько дней в кинотеатре «35ММ» на конкурсных показах кинофестиваля «Зaвтpa/2MORROW», где Носик был в жюри блогеров.

На второй день общение наше приняло конвенциональный характер. Носик ловил какое-нибудь слово в разговоре — например, «веник» — и говорил: «А я знаю рифму к слову „веник“». «Хуеник», — незамедлительно отвечала я, и Носик расцветал счастливой улыбкой. «Это потому, что ты поэт[361]», — торжественно объявлял он. «Нет, это потому, что Юля провела с тобой много времени», — смеялась Аня.

Но к 2008 году привычная интеллигентская игра в ужасного грубияна обернулась чем-то бо́льшим — стартапом по запуску «непоискового справочного сервиса» с непроизносимым названием «WhoYOUgle». Официально это было предложено считать «двумя с половиной английскими словами», но все понимали, что́ это:

— Гугл?

— Хуюгл!

К 2008 году восторг от возможностей поисковиков — найдётся всё! — поутих, и потребители задумались об удобстве. Ведь обычному человек нужен не «список сайтов, где можно найти расписание поездов», а само это расписание. Желательно — привязанное к дате, времени и месту запроса.

Разумеется, понимали это и разработчики. «Яндекс» ещё с 2006 года потихоньку внедрял «колдунщиков» — так в компании называют поиск не в «большом» Интернете, а в собственных подсистемах.[362]

Сейчас пользователь может сразу же, на странице поиска, посмотреть мультфильм, не переходя на страницу YouTube, купить билет в кино — не переходя в «Кинопоиск» или «Афишу», узнать рост Линкольна — с мгновенным переводом шести футов и четырёх дюймов в привычные нам 193 сантиметра, одним кликом пересчитать 860 евро в рубли… Эти и прочие удобные функции стали для пользователей «Яндекса» настолько привычными, что они воспринимают всё это как нечто само собой разумеющееся — не замечая, что приоткрывают дверь в «Интернет вещей».

В 2014 году генеральный директор «Яндекса» Аркадий Волож в интервью для «Яндекс-книги» заявил, обобщая уже проделанную работу:

Сегодня Интернет веб-сайтов закончился. Теперь люди приходят в сеть не для того, чтобы что-то прочитать, а для того, чтобы что-то сделать. <…> Раньше он с нашей помощью бегал по страничкам таксомоторных парков, сравнивал цены, смотрел рейтинги — и только потом звонил и вызывал машину. Теперь он просто заходит на «Яндекс. Такси», вбивает адрес, куда ему ехать, кликает, и ближайшее такси само к нему приезжает. <…> А наша задача — сделать так, чтобы, заходя на «Яндекс», человек решал все свои проблемы.

Но это ответ создателя ведущей российской IT-компании, занимающей лидирующие позиции в интернет-поиске — к которому и пристёгиваются всевозможные «колдунщики»; а что, кроме залихватского названия, мог предложить маленький стартап?

В первую очередь — харизму, опыт и кураж своего основателя, которому хотелось чего-то нового, неподъёмного, амбициозного. Например, бросить вызов Яндексу — ни в коем случае не идя при этом по его следам. В ноябре года Антон многозначительно заявлял:

Самая большая ошибка интернет-строительства — вечные попытки клонировать чужие успешные образцы. Это сразу установка на опоздание. Новый Гугл не нужен, потому что старый уже есть с 1998 года. В любой области надо делать следующий шаг, а не имитировать предыдущий. Следующий шаг в деловой журналистике — это сайт, не похожий на РБК, на К2Капитал, на Финмаркет, на Финам, на iGuru, на RB.RU, на «Ведомости» с «Коммерсантом». Сайт со своей аудиторией, со своей навигацией, со своей интонацией и редакционной политикой, со своим набором функциональных возможностей, со своим порядком сбора и исполнения пожеланий читателей.[363]

Здесь, разумеется, явно идёт речь про запускаемый тогда «BFM.ru», о чём всем было известно, — но это же скрыто относится и к «WhoYOUgle», о работе над которым тогда ещё мало кто знал.

В материале, опубликованном по случаю запуска самого «WhoYOUgle», 2 апреля 2009 года, когда карты уже были выложены на стол, «Сноб» писал, тоже со слов самого Антона:

Хотя идея создать универсальный справочник родилась у Носика ещё в 1996 году, всерьёз он к ней вернулся лишь после отъезда семьи в Гоа.

По словам Носика, на воплощение идеи он получил 300 тысяч долларов, а начать работу ему помог экономический кризис. К сентябрю цены на сотрудников и компьютерные программы снизились, и баланс учреждённого Антоном ООО «Гностик» пополнился специалистами и проектами nolik.ru и tinyurl.ru.[364] <…>

«Идея изначально была идиотически проста: перестать держать в голове адреса дюжин справочных ресурсов, скриптов, конвертеров и калькуляторов, собрав всю эту функциональность либо на одном сайте, либо в одной софтине», — говорит Носик.[365]

Так что смысл хулиганского названия — не просто привычная шутка, а целая концепция. Если нужен поисковик, то что? Ясное дело, Гугл! А если не поисковик, а справочник? Хуюгл!

К первой годовщине запуска проекта, 1 апреля 2010 года, уже «от первого лица» Носик развернул концепцию в нарратив:

Замысел проекта, способного собрать «под одной крышей» сотни разрозненных сервисов, раскиданных по всем концам Сети, пришёл мне в голову ещё в прошлом тысячелетии, но для его реализации недоставало сил, знаний и денег. К тому же идея создания такого универсального справочника всю дорогу представлялась мне настолько самоочевидной, что я уверен был: не сегодня, так завтра кто-нибудь из ведущих игроков справочно-сервисного рынка в Интернете непременно её реализует, и сделает это лучше меня, гуманитария.

Годы шли, проект всё не появлялся на горизонте, и всё чаще я вспоминал слова Гиллеля Старшего из талмудического трактата «Поучения отцов»: «Если не я, то кто же? И, если не сейчас, то когда?». Поэтому во второй половине 2008 года, одновременно с уходом из <SUP> [и] началом работы над «BFM.ru», я начал формировать команду для запуска проекта с рабочим названием «InfoLavka». Нынешнее имя портала было в буквальном смысле навеяно музыкой: оно пришло мне в голову во время концерта группы «АукцЫон»[366] на Каменноостровском проспекте. А стартовал «WhoYOUgle» 1 апреля 2009 года. Тогда он насчитывал две-три дюжины самых базовых и популярных сервисов: календари, валюты, whois, конвертеры физических величин.[367]

Андрей Шитов, ставший техническим директором проекта и возглавивший команду программистов, вспоминал cвой найм и поставленную задачу так:

Мы встретились в октябре 2008 года в кафе «Ёлки-палки» на Новом Арбате. Он мне рассказал, что после того, как у него в течение двух лет была «пенсия» в <SUP>, он хочет опять сделать что-то громкое и мощное, и у него есть идеи трёх проектов.

Надо понимать, что это был 2008 год, Интернет был не такой, как сегодня. <…> В то время ни у Гугла, ни у Яндекса не было виджетов. Сейчас если написать «10 евро в рублях» — у тебя сразу ответ получится. У Антона идея этих виджетов и была. Но не в виде отдельных виджетов, а в виде отдельного сайта.

Оригинальное, рабочее название было «ИнфоЛавка». У нас домены были все зарегистрированы, а потом, когда мы уже начали работать, он прислал: «Пропиши там для начала, пожалуйста, вот такую парочку: whoyougle.ru и whoyoogle.ru». Когда я это увидел, я по-русски даже это не произнёс. Это я уже потом осознал, что это — Хуюгл…

Финансирование Носику помог получить его недавний коллега по <SUP> и хороший детский поэт[368] Эдуард Шендерович, сведя с международным инвестором русского происхождения, который, впрочем, не хотел светиться.

Мне неизвестно практически ничего, — признаёт Шитов. — Я слышал имя инвестора несколько раз. Фамилию я не слышал ни разу. С другой стороны, я никогда этим не интересовался. Прямого вопроса я никогда не задавал.

Таинственный инвестор позвонил Носику из Ниццы, когда тот собрал сотрудников у себя дома, чтобы отметить запуск, — и те слышали, как Антон говорит с ним по-русски. И это всё, что они о нём знали.

Но это и неважно. Деньги давались — Антону. И сотрудники нанимались — к нему же.

Носик не просто получил вышеуказанные $300 000 в качестве «первого транша», но и обещание вложить ещё несколько миллионов, что позволит, как рассказал Носик в январе 2009 года журналу «Деньги», перейти «от прототипа к полноценному массовому многоязычному сервису»[369].

Помимо команды программистов, частично найденных, как Шитов, через ЖЖ, была нанята и контентная группа. Её изначально возглавил писатель, недавний (2007) лауреат «Русского Букера» и, между прочим, физтеховец Александр Иличевский (что тоже говорило об уровне амбиций Носика), но довольно быстро его заменил другой известный литератор, Владимир Губайловский, выпускник мехмата МГУ, работавший некогда программистом, в настоящем — поэт и заведующий отделом критики «Нового мира».

2009 год. Весна. Я тогда работал на «Радио „Свобода“», мне позвонил Саша Иличевский и сказал: «Вова, приходи, тут Носик затевает что-то нечеловечески амбициозное».

На тот момент весь проект состоял из двух частей. Первая часть — это программисты. Причём Носик говорил, что там крутые программисты, он из Яндекса кого-то потягал. А я должен был войти в команду, которую возглавлял Саша Иличевский, и там было человек семь. Я плохо помню действующих лиц; у нас было очень мало встреч. За всё время, которое я был связан с этим проектом, три или четыре. И только на этих встречах я Носика и видел.

Мы пришли, когда программный код был более-менее готов, проект надо было запускать. Носик сказал, что его надо набивать контентом. При этом он говорил какие-то слова такие… Его спрашивают: «Каким контентом набивать?» А он: «Да всё равно каким. Надо, чтобы был контент. Интересный контент».

Сам Носик чётко представлял, что такое «интересный контент» — собственноручно сделав пятью годами раньше, при перезапуске «Курсора» (по материалам свободного доступа!), и впрямь захватывающую многосерийную «энциклопедию преступного мира» Израиля. Но на этот раз то ли не успел, за нехваткой времени, чётко объяснить, то ли просто понадеялся на высокую квалификацию нанятой команды.

В результате — каждый понимал, что такое «интересный контент», по-своему. Саша Иличевский писал о каких-то полярных исследователях, историю спички написал. Я писал историю суда над Галилеем. Оля Орлова[370] писала про какие-то случаи из жизни гуся, которого сбили на высоте 10 км…

Носик объяснял так: вот у нас существуют Гугл. Он даёт ответы на вопросы, но даёт их плохо (а это 2009 год). Главная претензия Носика к Гуглу была в том, что он плохо понимает естественный язык. Если ты задаёшь ему какой-то вопрос, он тебе намекает на что-то, а ты уж дальше сам разбирайся. А мы постараемся на своём сайте собрать важные ответы на важные людям вопросы.

Самый известный в мире англоязычный образчик «непоисковой справочной службы» — «Quora» — был анонсирован летом 2009 года, на несколько месяцев позже «WhoYOUgle», и запущен только в июне 2010-го. В мае 2009 года открылась, тоже совершенно независимо от «WhoYOUgle», колоссальная «Альфа Вольфрама», к которой мы ещё вернёмся. Но ещё с августа 2006 года функционировал русский непоисковый справочный сервис — otvet.mail.ru. Taк что Носик действительно был тогда «на острие тренда». Но, как отмечает поневоле глубоко вошедший в тему Губайловский,

…они все отличались от того, что придумал Носик, тем, что во всех этих проектах вопросы задаёт пользователь — и отвечает пользователь. В «Ответ. мейл. ру» живые люди отвечают живым людям, «Quora» так же построена, и [его появившийся в 2015 году русский аналог] «TheQuestion.ru» тоже. Фактически, это пустая оболочка, с помощью которой ты законтачиваешь людей.

Идея Носика состояла совершенно не в этом — а в том, что мы должны на сайте каким-то образом аккумулировать ответы на самые часто задаваемые вопросы. Как это возможно, как мы вдруг поймём, какие вопросы самые часто задаваемые, — это мне было неясно.

Когда Носика спросили: «А в Википедию разве не проще зайти?», Антон сказал: «Нет, Википедия не тем занимается». По-моему, он ей не очень доверял, в смысле качества контента. Он считал, что контент, который подготовит «WhoYOUgle», будет лучше.

— В этом есть смысл. Создатели Википедии постоянно подчёркивают, что статьи пишут обычные люди, такие же, как вы, так что будьте осторожны.

Это не совсем так… Там есть авторизованные писатели, система верификации. Но это длинный разговор.

— Я просто пытаюсь понять и вычленить, в чём же Носик пытался найти фишку для «WhoYOUgle»?

Я тоже это пытался понять, и мне это, честно говоря, не удалось.

В нашем разговоре с Губайловским всплыло и довольно резкое уподобление — «Союз рыжих». Как мы помним, герой рассказа Конан Дойла, простой лавочник, получал внушительное по его меркам жалованье за чисто номинальную работу: ему поручили переписывать статьи из «Британской энциклопедии», просто чтобы чем-то занять — и выманить из дому, откуда в его отсутствие изобретательные мошенники рыли подкоп в банковское хранилище. Владимир согласился, что ощущение «Союза рыжих» витало над их «контент-группой», и, подобно мистеру Джабезу Уилсону, они не могли понять — зачем? Зачем Антон собрал людей — со сложившимися репутациями, на большие зарплаты, — чтобы писать ad libitum? К тому же — по семь заметок в день! Такую не предполагавшую глубины исследования норму поставил сам Носик (и она всё время срывалась, потому что писатели не были новостниками, и при этом не умели халтурить). Как эти очаровательные виньетки о гусе и спичке могли решить главную задачу — создать практически применимую «базу знаний»?

Но вопросы и недоумения возникли позже.

А старт был, конечно, сильный. Носик дал несколько интервью. Они стояли на «Lenta.Ru»[371], ещё на каких-то ресурсах, и трафик был большой. В первый день — тысяч двадцать, наверное. А дальше началось падение трафика.

Мы что-то писали, пытались создавать какой-то контент. Группа программистов создавала такие сервисы, как определение расстояния и таблицы типа «Курсы валют всего мира». Понятно же, что этот контент не укладывался. Не может один ресурс брать и отвечать за всё. Потому что неизвестно, какие вопросы тебе зададут. А люди — они люди. Они всё время разные вещи спрашивают.

— А не наоборот? Большинство людей спрашивают одно и то же.

Вот Носик тоже так думал. Он тоже думал, что люди спрашивают одно и то же, и мы с этого сливки снимем. Но нет. Оказывается, люди спрашивают примерно одно и то же.

— Все заходят в Интернет, чтобы узнать, что идёт в ближайшем кинотеатре. Это одинаковый вопрос. Но беда в том, что у всех ближайший кинотеатр разный.

Я не знаю, как Антон собирался решать проблему «ближайшего кинотеатра». Как на этот вопрос Яндекс отвечает? Он со всех кинотеатров слизывает ленты обновлений — и после этого даёт ответ. А нам с чего слизывать? Возникают существенные ограничения. «WhoYOUgle» отвечал на вопросы более-менее постоянные. Haпример, какой номер у цвета «маджента». Или расстояние от чего-то до чего-то.

Дальше трафик начал падать. Причём он начал падать на второй день. Все зашли, прикололись и пошли заниматься своими делами. Мы там растопыриваемся, что-то делаем, программисты там что-то ваяют, мы пишем безумное количество этих заметок…

— А вам какие-то ставились задачи? Писать про то, про это?

Нет. Это была самая большая проблема. Когда ты пишешь новости — они все интересные, потому что они новости. Поэтому 7 новостей написать можно. Это тяжело, но можно. А семь «интересных заметок»… Кому интересных? Не была ясна целевая аудитория.

Носик был полон энтузиазма. Но я хорошо помню, когда мы вышли 1 апреля, — это было прекрасно, а дальше-то что делать будем? Мы все находились в состоянии абсолютной растерянности.

Буквально через месяц начались сокращения. Саша Иличевский сам ушёл. Он очень сильно перенервничал, бегал по стенкам, на всех кричал. Он отвечал за задачу, которую никто не поставил. И я стал после него заведующим контентом, но нас было уже не 7, а 3 человека.

А последний раз, когда мы собирались, в центре, в каком-то кафе, в моей группе, кроме меня, работал один бильд. Был август, тёплый день. Шёл какой-то разговор, чрезвычайно вялый. Меня ни о чём не спросили. Программисты обсуждали какую-то абсолютную фигню — каким кружочком обозначать какие-то острова в Тихом океане. У меня было полное ощущение, что проект уже умер. Причём это ощущение, по-моему, было у всех. Потому что трафик продолжал падать. За 5 месяцев он должен был выйти если не на промышленную мощность, то должен быть чётко виден тренд. Стартовый всплеск, потом яма, а потом выход. Стартовый всплеск был, яма была, а выхода — не было.

Но создатель проекта невозмутимо держал удар. 25 ноября 2009 года Носик поднялся на сцену ГКЗ «Пушкинский», чтобы получить за «универсальный непоисковый справочник» первую в своей жизни «Премию Рунета». Заставив велеречивых ведущих хоть и с паузой («Ху… Югл!»), но громко произнести двусмысленное название.

То, что премию, учреждённую Роспечатью в 2004 году, он давно заслужил, сомнений не вызывало — и вручение её именно за «WhoYOUgle», охарактеризованном в телерепортаже «Вестей» как «проект Антона Носика с непроизносимым названием» (что самого его, естественно, очень развеселило[372]) казалось вопросом техническим, как, скажем, главный приз на международном кинофестивале в Москве, врученный Феллини за «8 1/2»: что ж делать, если «Дорога» и «Ночи Кабирии» появились раньше самого фестиваля.

Насторожить могла категория, для этой давно заслуженной награды организаторами выбранная: «Здоровье и отдых» — а не напрашивающаяся, казалось бы, «Наука и образование», где в том же году отмеченной весьма символично оказалась «Русская Википедия».

Впрочем, логика в этом была: как неумолимо свидетельствовала статистика, самым востребованным сервисом «WhoYOUgle» стал «Определитель породы собак» — передовая на тот момент интерактивная игрушка, позволяющая решить, какой именно питомец вам лучше всего подойдёт, самостоятельно выбирая, в частности, мохнатость ног и форму хвоста — саблей, серпом или поленом.[373] Хотя на платформе размещалось к тому времени уже свыше 150 различных справочников и справочных таблиц, включая, например, более чем серьёзные коды документов, удостоверяющих личность.[374]

К этому времени, то есть к ноябрю 2009 года, «союз рыжих» оказался распущен, то есть «контент-группа» была уволена вчистую. Несмотря на такую корректировку первоначального плана, 17 декабря, как этот план и предполагал, по адресу www.whoyougle.com была запущена англоязычная версия ресурса.

А 29 апреля 2010 года «Lenta.Ru» оповестила читателей о начале сотрудничества «непоискового сервиса» с «Rambler»:

Теперь поисковые результаты «Рамблера» будут включать справочную информацию сервиса. Благодаря этому пользователи поисковика смогут быстро перевести единицы измерения, конвертировать валюты и сопоставить дни по различным календарям.

Компании договорились о долгосрочном сотрудничестве. Сообщается, что в дальнейшем, помимо конвертеров и калькуляторов, в поиске «Рамблера» появятся справочники по странам, цветам и оттенкам, а также другие сервисы «WhoYOUgle».

Основатель «WhoYOUgle» Антон Носик отметил, что «Рамблер» стал первым стратегическим партнёром сервиса.[375]

Такое стратегическое партнёрство действительно можно было бы счесть менеджерским достижением Носика — но штука в том, что уже через год с небольшим, в июне 2011 года, «Рамблер» признал свой окончательный проигрыш в гонке поисковиков, поставив на всех своих сервисах поисковую машину «Яндекса».[376]

Сам же «Яндекс», разрабатывавший в ту пору усилиями Сегаловича «колдунщики» и «острова»[377], от предложений о сотрудничестве или даже о покупке проекта уклонился.

Столь же бессмысленным «успехом» стала интеграция «WhoYOUgle» в поисковую строку сайта qip.ru, о которой было заявлено[378] 7 июня 2010 года, — популярность QIP, альтернативного клиента ICQ, прошла вместе с самой ICQ.

А мог ли вообще проект «взлететь»? Или он безнадёжно опоздал? Андрей Шитов, как высококлассный профессионал, отвечающий за свою работу, уверял меня, что — мог; просто не совпали, как в классицистической пьесе, условия времени и места:

Я бы сказал, он не «опоздал», а «не успел». Я думаю, что всё-таки он мог взлететь, потому что «колдунщики» у «Яндекса» появились позже. И если бы мы приложили больше усилий, и если бы мы больше понимали, в том числе понимали потенциал этого проекта в деньгах, — мы бы могли успеть, я думаю. Он не конкурировал с «Яндексом» как с поисковой машиной, а колдунщики мы могли делать более крутые, чем «Яндекс».

Перековавшийся из программистов в поэты и редакторы Губайловский настроен был более пессимистично; и, как положено гуманитарию, в первую очередь кивал на «человеческий фактор»:

Антону казалось, что он опять ухватит Бога за горло. И всё получится, и всё прокатит. Ничего не прокатило, всё развалилось. Мне сразу не понравилось, как Антон повёл дело с «WhoYOUgle». И вот какое было ощущение: он немножко напоминал царя Мидаса. Т. е. всё, к чему я прикоснусь, станет золотом. И, кажется, он так и относился к этому проекту. Он не очень глубоко его продумал.

В 1999 году объём Интернета составлял 10 гигов. Его можно было «схватить за горло». 2009 год — это уже многие петабайты. Ну кто его мог схватить? Ну, Гугл. А если ты не хватаешь весь, тогда будь любезен — обозначь границы. Как у «Вольфрама». А я не видел там границ, характера или типа контента, который должен был готовиться. А целиком не было возможности это всё схватить.

Упомянутый Губайловским проект «Wolfram|Alpha» был запущен Стивеном Вольфрамом 15 мая 2009 года. Эдуард Шендерович, когда я расспрашивал его о «WhoYOUgle», ответил коротко: «„WhoYOUgle“ — это клон „Вольфрама“». Но Губайловский и Шитов, во многом друг с другом не соглашаясь, были единодушны: Антон задумал свой проект совершенно независимо от Стивена Вольфрама!

Хотя стартовая идея «вычислительного интеллекта» (computational intelligence) действительно схожа: сайт «Wolfram|Alpha»[379] не возвращает в ответ на запрос пользователя перечень ссылок, а вычисляет ответ, основываясь на собственной базе знаний, которая содержит данные естественных и гуманитарных наук. Он переводит данные между различными единицами измерения и проводит довольно сложные математические операции (вычисляет суммы, пределы, интегралы, решает уравнения и системы уравнений и т. д.). И поэтому продолжает оставаться безусловно востребован среди технарей и математиков. «Ей уравнение набираешь — она его символьно решает; много гитик знает, зараза», — объяснил мне русскоязычный ЖЖ-юзер из Хельсинки.

Но на этом «Wolfram|Alpha» не остановилась, и успешно шагает в ногу со временем: разработаны приложения под iOS и Android, запущена платная подписка, которая открывает новые возможности (доступ к специально разработанным интерактивным учебникам, просмотр пошагового решения задачи, загрузка множества типов файлов и данных для автоматического анализа), увеличивает доступ к вычислительным мощностям и позволяет сохранять результаты предыдущих вычислений.

Почему же этот колоссальный проект «взлетел»? Антон сам вполне ответил на этот вопрос. Его изначальное ощущение, что «кто-нибудь из ведущих игроков справочно-сервисного рынка в Интернете сделает это лучше меня, гуманитария», было совершенно справедливым.

Стивен Вольфрам (р. 1959) — британский физик, смолоду вундеркинд, в дальнейшем чрезвычайно востребованный специалист, разработчик системы компьютерной алгебры и, если угодно, философ — автор бестселлера «A new kind of science», практическим воплощением изложенных в которой принципов и стала «Wolfram|Alpha». Он в состоянии сам поддерживать выстраданный им проект. Причём как программистски (избегая тяжкой необходимости объяснять кому-то свои неочевидные идеи), так и финансово.

Антон, приходится это признать, не обладал качествами, необходимыми для поддержания им же самим «проинтуиченного» проекта. И в декабре 2010-го, чуть больше чем через два года после начала работы, программисты разбрелись по другим проектам, а в начале 2011 года Носик элегически написал в ЖЖ:

…задумался о том, сколько времени человеку нормально находиться на одном рабочем месте (если он не японец, не кореец и не бомбейский строитель-невидимка). В моей собственной карьере самый продуктивный срок нахождения на одном рабочем месте — 2 года. Дальше можно, конечно, и числиться, и зарплату получать, но чего не успел сделать за первую пару лет, то уже faciant meliora potentes[380], как покойный Цицерон говаривал.[381]

Впрочем, ещё через год, в марте 2012 года, в видеоинтервью Александру Плющеву, он заявил:

До сих пор не выстрелил надлежащим образом «WhoYOUgle»… Он не зарабатывает больших денег, и то место, на котором он находится, имея аудиторию всего полмиллиона человек, — это не то, на что я рассчитывал. Ну, сейчас привлечём инвесторов, привлечём инвестиции — оживим.[382]

Но этого так и не произошло.[383]

И проблема была не только в том, что Антон Носик был «чистым гуманитарием». Она шире. Эпоха романтических стартапов, когда можно было застолбить полянку и с нуля довести её до состояния цветущего сада, кончилась. В Рунете не осталось места для гениев-одиночек. И уже не относительный, а явный неуспех проектов Антона Носика очевидно говорит об этом.

Но «проектостроение» к этому времени отошло для него на второй план. А на первый вышло то, что в более широком смысле называется «блогосферой», а в более узком — воплотилось в том самом <SUP>. О котором и пришла наконец пора рассказать.

А. Б. Носик и блогосфера

2006–2012

В многочисленных некрологах 9–10 июля 2017 года Носика чаще всего называли «известным блогером» — что кажется чудовищно несправедливым; но некрологи пишутся с «последней прямотой» — и надо признать, что нагая правда в таком определении есть: Носик оставался блогером в течение всей своей жизни. А в последний период — исключительно блогером. Мало того: он во многом определил, что́ само это слово значит по-русски, — потому что стал блогером задолго до того, как это явление получило распространение.

В отличие от Интернета, обретавшего свои очертания постепенно с середины шестидесятых, «блог» — понятие очень молодое. Оно зафиксировано словарями всего лишь в 1999 году[384] как каламбурное перераспределение известного к тому времени термина web log — «текстовый файл, в который скидываются записи обращений к конкретному серверу». В мае 1999 года, когда для Носика «Вечерний Интернет» был уже пройденным этапом, некто Питер Мерхольц, заведя — ну да, именно блог, а как сейчас ещё скажешь? — на своём домашнем сайте peterme.com, решил пошутить — и назвал его we blog. Шутка оказалась удачной; уже в августе того же года была запущена платформа blogger.com, и словечко, напоминающее о словах «blob» — «капля, комочек» (ироничный намёк на небесспорную ценность высказывания), и «bog» — «болото», «трясина», зажило самостоятельной жизнью. А сайт Питера с того времени носит заслуженный подзаголовок: «Thoughts and essays from the guy who coined the word „blog“»[385].

В сентябре того же года некто Брэд Грэм патетично провозгласил: «Goodbye, cyberspace! Hello, blogiverse! Blogosphere? Blogmos?»[386] Поскольку в то время вся блогосфера (блоголенная? блогмос?) едва ли насчитывала сотню сайтов, шутливость этого приветствия казалась очевидной.

Но уже в 2005 году авторитетный словарь Merriam-Webster назвал «блог» словом года. Да это и без Вебстера уже было очевидно.

* * *

Американский «LiveJournal», запущенный в марте 1999 года Брэдом Фитцпатриком, чтобы keep in touch своих разлетевшихся после окончания старшей школы одноклассников, быстро стал в России «Живым Журналом», или просто ЖЖ, а то и «уютной жежешечкой».

В 2011 году, по случаю 10-летия своего аккаунта в ЖЖ, Антон определил суть невзначай произведённой айовским парнем революции:

«LiveJournal» избавлял человека, имеющего что сказать граду и миру, от рутинной работы по вёрстке, дизайну, расстановке ссылок и хостингу картинок (отнимающей всё больше времени по мере того, как блог разрастался и обрастал перекрёстными ссылками). Звучит просто. Но оказалось, что произошёл качественный скачок, революция.

Я понимал, из опыта предшествующего семилетия, что для миллионов пользователей Интернета наступает новая жизнь. Просто мне сложно было представить себе, что я сам окажусь в числе этих миллионов.[387]

Но до миллионной посещаемости дошло не сразу. Обратимся для реконструкции событий к книге Андрея Подшибякина «По живому», выпущенной в издательстве «CoLibri» в 2009 году:

В течение 2001 года ЖЖ разросся настолько, что в сентябре были введены «инвайт-коды»: Фитцпатрик хотел оставить «LiveJournal» площадкой для общения друзей и друзей друзей, куда можно было попасть только по индивидуальному приглашению от владельца ЖЖ-аккаунта. Тогда, в 2001–2002 годах, кириллический ЖЖ мало чем напоминал себя же в 2009 году. Линор Горалик (snorapp) так писала в журнале «Большой город» в январе 2005 года: «[Это] было трогательное время, когда на русском в „ЖЖ“ писали 40–50 человек, и каждого представляли, приветствовали и включали во френды практически все участники. Это напоминало кухню, и постепенно даже пришло в почти кухонный формат — с живыми пятничными застольями в „Пирогах“ на Большой Дмитровке».

Действительно: если квартира Ицковича напоминала калифорнийский флэт конца шестидесятых, то его же «ПирОГИ» можно сравнить с петербургской «Бродячей собакой» с «вывихнутыми мечтами модной поэтессы, сидящей в пятом часу утра в артистическом подвале». В чём, надо заметить, сами участники «застолий» с хорошим гуманитарным образованием вполне отдавали себе отчёт.

Уже в 2002 году Дмитрий Бавильский, писатель отнюдь не коммерчески ориентированный, опубликовал роман под названием «Ангелы на первом месте», в котором действуют в качестве персонажей реальные — если тут уместно это слово — первопроходцы русского ЖЖ. И хорошо отражено ощущение эзотеричности происходящего — каких-то непрерывных то ли мистерий, то ли заговоров.

В 2011 году, вспоминая для книги «История русских медиа» период первопроходчества, Роман Лейбов выделяет именно Антона (наряду с математиком Михаилом «Кубом» Якубовым, который «научил Интернету», в прямом смысле слова, всех тартуских филологов — самого Лейбова, Горного, Ицковича). В беседе со мной Лейбов пояснил, почему:

Антон в гораздо большей степени, чем другие, с самого начала был направлен на то, чтобы развёртывать какую-то сложную профессиональную авторско-журналистскую деятельность в Интернете. Он увидел потенциал, который в этом есть.

Трудно сейчас представить, но уговорам Лейбова «зарегистрироваться и потестировать» новый сервис Носик внял далеко не сразу. Весной 2001 года как раз начинался «сложный менуэт» с «Рамблером» — и ему было чем себя занять. Но, как писал он в «Снобе»:

Роман Григорьевич был настойчив. А главное, он был совершенно прав. При моём роде занятий я просто обязан был протестировать движок ЖЖ. Потому что это было совершенно реальное новое слово в развитии мирового Интернета.

«Обязан» — как тестировал всё новые сервисы, функции, почтовые системы и т. д.

Антон постоянно экспериментировал с платформами и форматами, заводил аккаунт в любой новой сети, набирал аудиторию — и начинал следить за тем, как люди себя ведут в новом пространстве. Он был великим соцантропологом, —

подчёркивает Эдуард Шендерович.

Так что интерес Носика неудивителен. Удивительно другое: что он немедленно ушёл в новую среду с головой. Сразу чётко обозначив своё в ней уникальное место.

В мае 2016 года, по случаю 15-летия своего знаменитого ника-трейдмарка, Носик записал развёрнутую «окончательную редакцию» нарратива о его происхождении под названием «Почему я dolboeb»[388]. Во-первых, это слово известно всякому русскому человеку, и его написание латиницей не допускает разночтений, в отличие от слова «носик», которое может и транслитерироваться как nosik, и транскрибироваться как nossik[389]. Во-вторых, скандальное название надёжно защищало от цитирования. Да и вообще: сверхзанятый медиаменеджер, у которого и так ежедневно просили официальные комментарии, и не предполагал тогда, что личный дневник станет когда-либо его основной площадкой, и даже влиятельным СМИ — с аудиторией более 40 тысяч подписчиков.

За 16 лет и 5 месяцев, с 6 февраля 2001 года по 6 июля 2017 года, в ЖЖ dolboeb появилось 12 297 постов. То есть в среднем — более чем два поста в день; бывали дни, когда их количество доходило и до шести.

Быстро освоившись, Антон начал деловито обустраивать новый мир. Уже 6 марта, через месяц после «запуска проекта», Носик, по похвальной привычке медиаменеджера, фиксирует первые итоги:

Промежуточная статистика русского «LiveJournal». Из незалинкованных пока (по тем или иным причинам) юзеров LJ: nl, 54kg, kmaka. Сегодня обнаружился в LJ живой Гагин, был немедленно добавлен во френды. Осталось изучить: labas, sap. Всего же, если верить статистике, в LJ участвует 51 русский. Посмотрим, сколько их будет через месяц, и какой процент будет перелинкован между собой (пока у меня во френдлисте 6 человек, я во френдлисте у 8, незалинкованных знакомых — ещё 3, итого вычислить удаётся 17 человек, каждого третьего).[390]

Замечание Антона о том, что он во френдлисте у восьми человек, сейчас, конечно, умиляет. Но продлился эмбриональный период недолго. Довольно быстро, в течение года, Носик стал одним из первых «тысячников» — само это слово вызывало какой-то мистический трепет, уходящий, видимо, ко временам татаро-монголов с их «туменами», тысячными конными полками.

11 апреля 2006 года (самый ранний отпечаток, сохранившийся в web.archive.org) у dolboeb’a было 4633 френда, 5 октября 2011-го — 34 375. С 2014 года ЖЖ стал скрывать статистику, но, по подсчётам программиста Василия Меньшова, выложившего статистику на сентябрь 2013 года, у Носика уже тогда было 38 608 подписчиков — и он был на 12 месте в общем списке 122-х десятитысячников ЖЖ[391]. Самый поздний подсчёт, сделанный ровно за год до смерти Антона, показал 41 915 подписчиков.[392]

При этом, заметим, в фейсбук-аккаунте «Антон Носик» к тому моменту, когда он оказался переведён в мемориальный режим, числилось 128 305 подписчиков.

Соответственно росту числа «френдов» менялся и контент аккаунта. Первый пост был копипастом случайно попавшейся статьи об израильской политике — проверка возможностей вёрстки; далее последовали чисто бытовые посты, lytdybr[393], и разыгрываемая на пару с Романом Лейбовым литературная игра — составление пролегоменов к роману про эпического богатыря, благородного грузинского киллера по имени Нане Гонобанович Чачахия, завсегдатая «ПирОГИ» и знакомого рыжеволосой зеленоглазой девушки (что можно считать оммажем юной Юле Идлис, обладательнице о ту пору ярко-рыжей гривы по пояс).

Изначально Носик искренне полагал, что, когда все «приятные люди» соберутся в ЖЖ, он наконец закроет свой аккаунт и сделает его посты «подзамочными», то есть доступными только для друзей. 25 февраля 2001 года он писал:

Неподготовленная публика склонна видеть в этих записках новый контент-проект — и реагировать соответственно. Надо отучать народ от этих вредных заблуждений. Жалко, что время ещё не пришло закрывать публичный доступ.[394]

Но по мере роста числа подписчиков он, как и все лжеюзеры[395] того периода, стал замечать, что «забавная штука» оказывается весьма полезна в решении бытовых проблем и профессиональных задач. И это существенно перевешивало возможные неудобства повышенной публичности, к которой Носику было не привыкать.

Это реальность, в которой я живу: говорю, что мне надо, — и у меня это есть. Это быстрее, чем в Gооgle сходить. <…> Если я в пятницу пишу в ЖЖ, что мне нужны работники, — то всю субботу и воскресенье я буду читать резюме и образцы текстов. Я не как те люди, которые ищут сотрудников четвёртый месяц и не могут запустить новую тематическую рубрику, потому что с кадрами жопа. Я на другой планете живу.

Это объяснение Антона Юлии Идлис, почему он так и не закрыл свой ЖЖ, а, наоборот, превратил его в кафедру, с которой вещает urbi et orbi, звучит дерзко. Однако Носик не преувеличивал, когда говорил, что использует ЖЖ в качестве рекрутингового агентства: действительно, во всех новых проектах, начиная с запуска «MosNews» в конце 2003 года, он первым делом бросал клич в ЖЖ, и приход соискателя оттуда рассматривался как серьёзное преимущество — не только потому, что «все свои», но и потому, что, как сам он заявил в видеоинтервью для программы телеканала СТС «Истории в деталях» в конце 2008 года[396], переписка по электронной почте с претендентом давала ему, невероятно чувствительному к стилистическим тонкостям, гораздо более полное представление о соискателе, чем 15-минутное интервью, где претендент или слишком зажат, или аномально собран.

— Ну а кроме того, что тебе ответят на бытовые вопросы, в популярности блогера нет никакой выгоды? — допытывалась Идлис.

Нихуя себе «кроме». Извини, одна публикация номера моего телефона в поездках — это 12–20 тысяч долларов в год экономии на роуминге. То, что редакции за комментариями звонят по номеру местного телефона, взятому из ЖЖ, а не по шесть долларов в минуту по международному роумингу, — это мало? Или ещё: вот ты сейчас сколько получаешь?

— 90 тысяч.[397]

Значит, нанять тебя через «НеаdHunter» мне обойдётся в 270 тысяч рублей. А нанять тебя через ЖЖ — бесплатно. А сейчас, например, мне надо 30 человек нанять — вот и умножь.

Любое количество денег, времени, нервов, исследовательской работы можно сэкономить в ЖЖ: у меня там гигантское экспертное сообщество по всем вопросам. Тёме Лебедеву три раза кронштейн для его машины из Лондона присылали — сначала в какой-то там город, потом во Владивосток, потом в Улан-Батор. Три раза, читатели, незнакомые люди, из Лондона — DHL’ем. Какие после этого вопросы? Да в ЖЖ решаются бизнес-проблемы любого калибра.

Помимо решения «бизнес-вопросов», ЖЖ мог удовлетворить и другие потребности. В марте 2002 года, восстанавливая в подзамочном посте хронологию появления русского ЖЖ, Носик передаёт поклон «проф. Лейбову» от всех, «успевших и не успевших переебацца», причём с последнего слова ссылка ведёт на «Лжекраш» (http://ljcrush.outline.ru) — привязанный к аккаунтам ЖЖ сервис романтических (скажем так) онлайн-знакомств, запущенный в начале 2002 года программистом Сергеем Барабашем, и мгновенно приобретший узкую, но интенсивную популярность.[398]

Но об этой стороне своей ЖЖ-жизни Антон ничего не писал — последовательно и принципиально. О чём он в 2008 году и объявил Идлис:

Всё, что относится к личной жизни, то есть всё, о чём пишут в ЖЖ 90 % тех людей, которые его ведут, в моём [журнале] является абсолютно запретной темой. <…> Никакого идентифицирующего указания на моего текущего партнёра в моем ЖЖ никогда не было. Там не написано, как называется ЖЖ моей мамы. Не потому, что я стесняюсь, а потому, что нет никакой причины, чтобы жизнь других людей и их отношения со мной становились предметом обсуждения в таблоиде, где каждую запись читают от 30 до 70 тысяч человек ежедневно.

Но за этим ограничением ЖЖ Носика с самого начала был беспрецедентно открыт.

А ещё — беспрецедентно разнообразен. Ольга Бруковская начала свой рассказ о Носике с того, что он был идеальным спикером по неограниченному кругу тем:

Его кругозор и память были фееричны. Он — один из лучших спикеров; мог комментировать любую тему. Ситуация в Нигерии — и он подробно и интересно рассказывает, почему в Нигерии нужно делать не так, а вот так…

И это, несомненно, было мощнейшим магнитом для аудитории. Впрочем, сам Носик на вопрос Идлис о путях приобретения популярности в ЖЖ развернул целую типологию:

1) Человек, известный широкому кругу лиц за пределами Интернета: он приходит в Интернет — и там воспроизводится модель его внесетевой известности.

2) Человек, известный в интернет-сообществе: он приходит в ЖЖ, и туда приходит та часть интернет-сообщества, среди которой он известен, притом что за пределами Интернета его имя, может быть, никому ничего не скажет.

3) Человек, создающий качественные тексты и качественные изображения, к которому ходят за качеством его творчества (как Дима Горчев, Полина Волошина[399]).

4) Человек, интересный сам по себе: может, он не создаст никаких произведений, но его суждения по различным вопросам являются либо глубокими, либо очень информативными.

5) Человек, не интересный вообще ни с какой точки зрения, но оказавшийся, например, под бомбёжкой, или ставший единственным источником информации из первых рук в том месте, где бомбят.

Случаи Носика — это второй, четвёртый и пятый. Он не был звездой офлайна, как миллиардер Михаил Прохоров или фантаст Сергей Лукьяненко, и не создавал литературные тексты, но он был невероятно известен онлайн и не лез в карман за остроумной и/ли глубокой справкой на самые неожиданные темы. Да и «под бомбами», т. е. в нужный момент в нужном месте, он тоже оказывался регулярно: и в прямом смысле, в Израиле, и в переносном — во время своих гоанских вояжей, вызывающих жгучий интерес у многих желающих воспользоваться его практическим опытом. А в последние годы жизни — и советами по Италии.

Носик был одним из первых, но далеко не единственным тысячником и десятитысячником. Он никогда не участвовал в «схватке якодзун» drugoi (Рустем Адагамов) и tema (Артемий Лебедев), к которым позже присоединились zyalt (Илья Варламов) и sergeydolya (Сергей Доля), за титул «русского блогера № 1»[400], довольствуясь устойчивым местом в первой десятке. Но что сразу выделило его из числа этих достойных мужей — так это то, что он не просто нагонял свой личный рейтинг, но и активно обустраивал и рекламировал этот многоквартирный виртуальный дом — не имея ещё на то никаких официальных полномочий и поручений, а исключительно потому, что считал это правильным. «Чтобы слоники бегали».

В первой же подзамочной записи, 25 февраля 2001 года, dolboeb спрашивал контакты создателя ЖЖ Брэда Фитцпатрика, чтобы предложить несколько конкретных улучшений сервиса. А позже, столкнувшись с ограничением на число френдов — не больше 750, прилюдно выражает досаду: такой мощный инструмент не реализован как следует!

Внутриредакционное общение, как мы помним, тоже шло через специально созданное закрытое комьюнити в ЖЖ, что вызывало восторг не у всех сотрудников, особенно у матёрых журналистов, справедливо видевших в новой среде нечто, способное их если не вытеснить, то потеснить.

Носик же был готов нести «свет ЖЖ» и терпеливо, с вписыванием строк программного кода, объяснять его преимущества. Впрочем, иногда обходилось и проще, без кода. В марте 2003 года он собственноручно подарил мне на полгода платный аккаунт. Вышло это неожиданно, в ходе диалога в комментах к записи совсем на другую тему. Я спросил, как он делает, чтобы вместо ЖЖ-ника (Viesel) вписывать произвольное имя (Миша), чтобы оно распознавалось системой как ЖЖ-ник? Наверное, эта услуга доступна только платным юзерам? Носик высмеял моё желание видеть во всём цифровое неравенство, и тут же оплатил мне аккаунт на полгода ($12), чтобы я сам убедился: «вставать в позу лирического героя песни из фильма „Генералы песчаных карьеров“», как он выразился, никакой нужды нет:

ЖЖ — это ровно тот случай, когда 100 % осмысленного функционала доступно как раз бесплатно. А все те фичи, которые якобы должны составить щастье платящего пользователя, — в чистом виде узоры на говне. Потому что Брэд — не бизнесмен ВООБЩЕ. Ему платят деньги не за фичи эти мудацкие, а из совершенно осознанного чувства благодарности и желания общим усилием сделать эту байду жизнеспособной в мире чистогана.

Update. Welcome to the club. У тебя есть полгода, чтобы показать мне преимущества платного эккаунта перед бесплатным.[401]

Но то, что с точки зрения бизнеса в «LiveJournal» ещё конь не валялся, Носик воспринял не как очередное проявление несовершенства мира, а как стоящую перед ним лично задачу, которую необходимо решить.

Решением оказался <SUP>.

* * *

Подводя итог уходящего 2005 года, Носик писал:

В недавнем опросе «Веб-планеты» многие респонденты отметили в качестве главного события 2005 года, или главной тенденции на 2006-й — развитие социальных сетей. Можно тут возразить, что «LiveJournal» создан в 1999-м, а пик его славы пришёлся на 2001–2002 годы, когда он собрал весь свой урожай «Webby Awards». Но возражать не приходится, потому что сети эти действительно преодолели некий порог, и размножаются теперь не как грибы даже, а как молочница или холерный вибрион.[402]

Обратим внимание не только на «ласковое» уподобление, но и на то, что на рубеже 2005–2006 годов, давно будучи жежеистом-тысячником, Носик ещё не разделяет блог-платформы и социальные сети, хотя уже через несколько лет фундаментальная разница между ними станет очевидной — в том числе, разумеется, и самому Антону.

Очевидна станет и роль социальных сетей в «Арабской весне» 2011 года. Но как раз уходящий 2005 год уже оказался своего рода репетицией «твиттерных революций» — показав на примере украинской «оранжевой революции» рубежа 2004–2005 годов, на что способна невинная, казалось бы, сетевая забава. Во всяком случае, показав людям, умеющим делать выводы и применять их не только к прошлому, но и к будущему.

Именно такие люди и организовали во второй половине 2006 года медиакомпанию <SUP>[403], первым «активом» и первоочередной задачей которой и стало полное превращение американского «LiveJournal» в русский ЖЖ.

Инициатором процесса выступил Эндрю Полсон.

Судьба этого незаурядного человека вольно рифмуется с судьбой нашего героя: тоже родился в семье известного гуманитария, тоже не пережил июль 2017-го, и тоже успел прожить множество несмешивающихся жизней, в числе которых нашлось время и место и для занятий медициной, и для театра, и для такого экзотического бизнеса, как постановка на коммерческие рельсы чемпионатов мира по шахматам под эгидой FIDE. К тому моменту, когда осенью 2006 года их деловые пути пересеклись, оба они успели сделать то, что обеспечило им место в истории русских медиа: у Носика это была «Лента», у Полсона — «Афиша».

Сейчас трудно поверить, что журнал о культурном досуге и радостях потребления может быть прорывным, но в 1999 году — то есть в один год с появлением «Gazeta.Ru»/«Lenta.Ru» — дело обстояло именно так. Полсон, его партнёры и нанятые ими (в основном методом сарафанного радио) юные интеллектуалы с блестящим гуманитарным, отнюдь не журналистским образованием, первыми в России начали рассказывать своим читателям «о культуре» не с состраданием и осознанием своей миссии, как советский экскурсовод в Пушкинском музее рассказывает заводской делегации о постимпрессионистах, и не с едва скрываемым презрением, как ушлый промоутер девяностых, условный Бари Алибасов или Богдан Титомир, — «пиплу», который радостно «хавает» заведомую шнягу, а на равных, как один воспитанный человек делится с другим чем-то новым и интересным, не выпячивая, но и не скрывая, что он что-то в этом понимает.

Кстати, в 2000 году редакция «Афиши» и запущенного в ноябре 1999 года сайта afisha.ru размещалась в буквальном смысле слова над редакцией «Lenta.Ru», в одном здании в Большом Гнездниковском переулке, — и два главных редактора, Носик и Осколков-Ценципер, давно знакомые «люди одного круга», пытались придумать взаимодействие, — но весною 2001 года начались «маски-шоу» в НТВ и «Рамблере», и Носику стало не до культурного досуга.

Спустя пять лет дело обстояло иначе. Антон завершил истории с «MosNews» и «Cursorinfo»; Полсон (в сентябре 2005 года) — историю с «Афишей», продав акции Борису Йордану и оказавшись в результате вполне состоятельным человеком. Они встретились в начале 2006 года, на закрытой вечеринке.

Ко мне подсел человек, с которым я раньше не был знаком, и представился Александром Мамутом, — вспоминает Полсон. — Он явно знал, что я в тот момент сидел без работы, а ведь безработные предприниматели достаточно редки. Он сказал, что интересуется Интернетом. Я ответил, что тоже интересуюсь.[404]

О том, что́ из этого последовало, мне рассказал Эдуард Шендерович, возглавивший стратегический департамент «SUP Media»:

Летом 2006-го я приехал в Москву, встретиться с Эндрю Полсоном и Александром Мамутом. Через пару недель Эндрю приехал в Калифорнию, где мы встретились с рядом компаний, включая «Six Apart», на тот момент владевшей «LiveJournal». К концу августа договорились об условиях сделки, придумали термин «кириллический сегмент».

Когда я вернулся в Москву, Эндрю познакомил нас с Антоном. Мы встретились в офисе Мамута в Замоскворечье. На тот момент он выделил под <SUP> пол-этажа, и небольшая группа людей уже вела предварительную работу.

Я слышал об Антоне, читал «Lenta.Ru» и «Gazeta.Ru», но ни разу не залезал в его ЖЖ, даже не знал о его говорящем нике. С Эндрю они тоже были плохо знакомы, тем не менее, оба подготовились к встрече лучше меня. Антон, например, удосужился выудить из глубин Интернета детали о стартапе, в который я вписался за несколько лет до этой встречи, чем меня в некоторой степени даже смутил.[405]

Эндрю предложил ему возглавить Службу блогов. Мы очень тепло поговорили, рассказали Антону о грядущей сделке, выкурили полпачки его несменного «Rothmans» (скорее, полпачки выкурил сам Антон), и расстались практически друзьями.

Обратим внимание: «встретились с рядом компаний». Как ни трудно в это поверить сейчас, <SUP> не был создан специально ради того, чтобы купить ЖЖ. Компаньоны всерьёз присматривались и к ряду других платформ. В частности — к «MySpace», а позже — к прямому конкуренту ЖЖ, «LiveInternet», запущенному Германом Клименко в 2003 году. Более того: уже анонсировав работу с «Six Apart», они рассчитывали завершить сделку с «LiveInternet» до конца 2006 года. Но будущий советник Путина по вопросам развития Интернета (так официально называлась должность, которую Клименко занимал с января 2016 года по июнь 2018-го), только что создавший на базе «лирушечки» мощный портал, всё-таки отклонил предложение.

Естественно, интернет-земля полнилась слухами. Пресс-конференции, на которой обещали рассказать, как «Носик покупает ЖЖ», ждали как боксёрского поединка. Она была назначена на 18 октября 2006 года. На неё прибыли из Америки Берт Беркович — глава компании «Six Apart», которой в январе 2005 года Брэд Фитцпатрик продал «LiveJournal», и, главное, сам Брэд. Последний, неожиданно для себя, — в ранге звезды, которую все хотят. К чему он, типичный ботан-программист, явно не привык, но достойно раздал десятки интервью и поучаствовал в московской ночной жизни (включая организованную специально для него при деятельном участии Антона «FitzParty»), справедливо полагая её неотъемлемой частью медиабизнеса. Особенно при этом он выделил, по наблюдениям Носика, клуб «Петрович», чем изрядно его удивил, хотя чему ж тут удивляться: именно там, а не в интеллигентской «Квартире 44», стереотипные ожидания молодого американца о matryoshka&oushanka наконец-то оправдались.

Но вообще 26-летний Брэд не разочаровал только что отметившего 40-летие Антона. А напротив — очаровал ещё больше:

Брэд совершенно великий. Он думает быстрее меня примерно вчетверо. Причём ладно б над математикой какой, в которой я пень пнём. В интервью у него реакция на вопросы молниеносная — и при этом абсолютно выверенная и корректная. Такое чувство, что он над любым вопросом, который ему задали, полжизни до этого думал. Я обзавидовался.[406]

Сам Антон, как известно, тоже никогда в карман за словом не лез и на косноязычие не жаловался. Так что его восторг — не только признание гениальности молодого американского программиста (чьи амбиции сильно уступали способностям: продав LJ, с тех пор он спокойно работает в Google), но и отражение той «всеобщей весёлой экзальтации»[407], царившей вокруг его приезда: к нам приехал, к нам приехал! А ещё — косвенный симптом того, что основатели «SUP Media» сами ещё не очень понимали, как и что они будут делать.

Что и проявилось на пресс-конференции.

Собравшиеся оценили остроумность названия (<sup> — это тег языка html, поднимающий выделенный им текст) и великолепный офис с видами на Садовое кольцо на верхнем этаже Смоленского пассажа, но гораздо больше профильные журналисты жаждали узнать: чем же конкретно собирается заниматься новообразованная на деньги олигарха Мамута компания? Они что, правда «покупают русский ЖЖ»? Это вообще как?

Пресс-конференция вышла весёлая, но довольно сумбурная, а опубликованный в специально созданном ЖЖ-комьюнити sup_ru пресс-релиз — слишком обтекаемым, так что Носику пришлось давать попунктные объяснения у себя в ЖЖ лично:

Мы не покупаем ни «LiveJournal», ни «русскую часть „LiveJournal“», ни «русских пользователей „LiveJournal“». Мы получаем лицензию на обслуживание кириллических (т. е. включая Монголию и Болгарию) пользователей, коих в ЖЖ насчитывается 681 тысяча по последнему счёту. Собственность на проект, товарный знак и сервис остаются за «Six Apart».

Мы не рассматриваем возможность физического и юридического переноса дневников на серверы, подконтрольные Минсвязи и ФСБ РФ. Тем, кто об этом пишет в комментах, стоит себя спросить, откуда они это взяли. А то пишут с такой убеждённостью, что я б и сам поверил, если б не знал действительного положения дел.

Моя должность в компании <SUP> называется CBO, что расшифровывается как Chief Blogging Officer, а по-русски — «руководитель службы блогов». Блогосфера — не единственное, чем компания предполагает заниматься. «LiveJournal» — не единственный проект в блогосфере, который находится в сфере наших интересов. Я не являюсь руководителем проекта «LiveJournal», скорее я отвечаю за связь между блогерским сообществом и компанией <SUP>, за развитие на базе этой компании тех сервисов, которые наиболее русским сообществом востребованы.

Я открыт для комментариев, как известно всякому, кто ко мне за ними обращался когда-либо. Поэтому настоятельная просьба: если вы от кого-нибудь услышите, что русских пользователей ЖЖ с завтрашнего дня начнут паспортизировать, или что мы купили YouTube, не поленитесь, пожалуйста, произвести reality check.[408]

Всё по-носиковски чётко; но как именно <SUP> собирался зарабатывать? Оглашённые на пресс-конференции 698 тысяч русскоязычных (точнее, «кириллических») пользователей, на страницы которых за месяц заходят в совокупности 460 миллионов раз, — это, конечно, очень круто, но не повторится ли ситуация с «Рамблером», когда крутизна упорно не трансмутировалсь в прибыль?

Базовый принцип доходности ЖЖ сомнению не подлежал. Сам Фитцпатрик в одном из российских интервью объяснял этот принцип предельно просто:

— «LiveJournal» принёс вам денег?

«LiveJournal» кормил меня на протяжении всей учёбы в колледже, с 18 лет. 30–40 тысяч платных аккаунтов по 25 у.е. в год.[409]

Простое перемножение даёт от $750 000 до $1 млн в год — неплохо для начала!

Но недаром сам же Антон ещё в 2003 году обратил моё внимание, что в случае с «LiveJournal» платная подписка — это скорее дань признательности и даже проявление идеализма со стороны юзеров, чем способ получить расширенный функционал или иные ощутимые преференции. А извечная советская любовь к халяве, помноженная на объективно гораздо более низкий уровень доходов постсоветских интеллигентов, переводила возможность монетизации огромной аудитории (второй в мире после США и Канады!) в сферу чисто умозрительную.

Так что «Компьюлента» в выпуске от 1 ноября 2006 года заметила совершенно справедливо, что для «Six Apart» сделка по передаче прав на обслуживание кириллического сегмента ЖЖ российской компании была чрезвычайно выгодна:

С коммерческой точки зрения, русскоязычная аудитория ЖЖ — это ровно то, про что говорят «и нести тяжело, и выкинуть жалко». Оплачивают сервис немногие. Второй источник прибыли от «LiveJournal» — открутка рекламы Google AdSense — тоже вряд ли приносит достаточно денег, поскольку на англоязычную рекламу пользователи наверняка реагируют редко, а на русскоязычных объявлениях в силу (будем надеяться, временной) неразвитости Google AdSense в России много не заработаешь[410].

Но была ли выгодна эта сделка для <SUP>?

Корреспонденты «Компьюленты» пришли к Носику в стеклянный скворечник на двух верхних этажах «Смоленского пассажа», откуда они с Норвежским Лесным по вечерам любовались «польским флагом» (т. е. стоячей пробкой в обе стороны — при этом одна половина светила им в глаза белыми передними фарами, вторая — красными задними), и подробно его об этом расспросили. Тогда Антону всё казалось ясно:

Брэд Фитцпатрик отказывается брать деньги у русских пользователей, которые партизанскими путями, под колючей проволокой вынуждены добираться до его платёжных инструментов, как добрался я.

Мы берём эти деньги себе! Это одна статья дохода.

Вторая — реклама. <…> Вспомогательные сервисы: Яндекс-поиск по блогам, LJPlus, «Змеяндекс» и так далее. Все они к «LiveJournal» примыкают, но не являются частью его интерфейса, а мы их интегрируем.

В течение первых нескольких лет своего существования «LiveJournal» не продавал рекламные площади вообще. Ситуация изменилась в апреле 2006 года [после прихода «Six Apart»], когда, несмотря на активные протесты пользователей, были введены спонсорские аккаунты. Пользователям, выбравшим такой аккаунт, были доступны все возможности платного аккаунта в обмен на откручивание контекстной рекламы.

Хотя я считаю, что это бестактно — продавать рекламу и не делиться деньгами с пользователями. В России всё будет иначе. Вот — наша площадь, вот — ваша площадь…

Носик действительно собирался зарабатывать, при этом честно помогая зарабатывать другим. Может быть, даже слишком честно. «Кроме меня, не нашлось сторонников идеи делиться с создателями контента»[411], — подытожил он острую дискуссию профессионалов по монетизации UGC (user generated content) на круглом столе, прошедшем в ходе очередного Интернет-форума КИБ в апреле 2007 года, через полгода после запуска <SUP>.

Антон был просто в ударе, — вспоминал первые месяцы <SUP> Иван Засурский. — Он был основным экспертом, все его слушались. И он делал сделки. ЖЖ+ он купил, ещё что-то. Он активно действовал. Он был в хорошей форме.

Однако проблемы с монетизацией возникли сразу же.

Аудитория русского ЖЖ разительно отличалась от аудитории американского «LiveJournal» — возрастом, образованием, политизированностью и вообще социализированностью. Перебранки в ЖЖ приобретали вид настоящих произведений концептуального искусства: достаточно полистать страницу[412] комментариев к записи Носика о взломе ЖЖ М. Ю. Соколова, чтобы вспомнить не только о «Бесконечной шутке» Д. Ф. Уоллеса, но и о «Бесконечном тупике» Дм. Галковского (galkovsky) и о «Поминках по Финнегану» Дж. Джойса…

А то, до какой степени русский ЖЖ считал американский сервис своим, ярко показывает мем «учи албанский» — когда американского обывателя, имевшего неосторожность посетовать, что он не может прочитать подписи к фото симпатичных девушек на какой-то русской вечеринке[413], а потом ещё и усугубившего свою глупость замечанием, что на американском сайте все должны писать по-английски, забросали не только тысячами комментов и емейлов с требованием «выучить албанский», но и, чего он меньше всего ожидал, sms и звонками на личный мобильник. В конце концов он сдался, разместил у себя в ЖЖ объявление (по-русски!), что выучил албанский, и удалил журнал.

И этой наэлектризованной, считающей «уютненькую жежешечку» своей, способной к самоорганизации и при этом логоцетричной до изнеможения русской аудитории действительно были очень нужны дополнительные сервисы. Например, возможность завести себе десяток картинок-юзерпиков, под каждый тип высказывания (сам dolboeb пользовался такой возможностью очень активно), или проводить опросы и голосования. Но она не только не была готова за них платить, но и оказалась не готова получать их из рук российской компании! Странным образом на новом витке повторялась ситуация с «причастием буйвола» времён молодости мамы Носика — когда на квартирных семинарах диссидентствующие филологи категорически отказывались разбирать стихи поэтов, публикующихся в подцензурных советских журналах.

Мало того: общеизвестная советская любовь к халяве наложилась здесь на неприязнь «креативного класса», который задавал тон в ЖЖ (хотя в 2006 году прославившегося чуть позже словечка «креаклы» ещё не существовало), ко всему «русскосоветскому». Именно тогда было подмечено, что любой одиночный турист, заметив на улице или в кафе иностранного города группу людей, говорящих на одном с ним языке, поспешит их поприветствовать и перекинуться парой фраз: откуда, надолго ли? — и только образованный, владеющий иностранными языками и закамуфлированный под местного turisto russo постарается никак не выдавать свою языковую общность и поспешит тихо отодвинуться подальше. А при описании курортов на русском языке в том же ЖЖ в качестве одного из основных достоинств нет-нет да и мелькало: «мало русских»…

В ЖЖ происходило то же самое: мы здесь все такие эфирные нетяне, граждане мира, — а нас не спросясь запирают в какой-то смехотворный «кириллический сегмент» (хорошо ещё не в «кириллическую зону»)…

Я сам был активным жежешником, те годы тоже прошли у меня под девизом «ни дня без поста (и коммента)» — и я прекрасно помню, что первой моей реакцией на предложение обозначить себя как «кириллического пользователя» стал немедленный рефлекторный отказ. Я не желал участвовать в рейтингах, в проводимых <SUP> опросах и конкурсах, читать рекламные объявления, мне решительно не нужна была придуманная ими «газета» «Livejournal.ru» (на которой предполагалось публиковать рейтинг блогов и делать дайджест самых интересных постов), — словом, как выразился по схожему (да, схожему!) поводу известный литературный персонаж: «Окончательная бумажка. Фактическая. Настоящая! Броня. Чтобы моё имя даже не упоминалось. Кончено. Я для них умер». И изучение сейчас источников того времени подтверждает, что мои тогдашние ощущения — типичны.

«Когда появится обещанная кнопка „избавьте меня от услуг <SUP>“?!» — дважды спросили Носика читатели «Эксперта». На что он ответил: «Когда появятся услуги <SUP>, у вас будет возможность ими воспользоваться, совершенно добровольно. Пока нет услуг, то и кнопки нет, чтобы от них отказаться». Но это только усиливало озабоченность: в чём же тогда заключалась сделка? Где подвох?

Недоумение испытывали не только мы, — писали журналисты «Компьюленты». — Пользователи ЖЖ читали новости о <SUP> — и беспокоились. <…> Если в цели фирмы входит обслуживание русскоязычного сегмента, то было бы логично успокоить этот самый сегмент и доходчиво объяснить, что происходит на самом деле. У <SUP> это не получилось, хотя Антон Носик и пытался вести просветительскую работу в своём личном дневнике.

В отсутствие официальной информации многочисленные конспирологические версии множились как грибы после дождя, примыкая к теории всемирного еврейского заговора, в рамках которого гордый еврейский народ решил отобрать у гордого русского народа всё, что у него есть, — и начал именно с ЖЖ.

Проницательный и нелицеприятный Лёха Андреев, о котором на пресс-конференции «Эксперта» Носик отозвался «поэт, а следовательно, хам», в статье «По ЖЖ покатилась волна ненависти к <SUP>» ухватил суть конфликта куда точнее:

Интересны результаты опроса, в котором приняли участие более 1000 пользователей ЖЖ: 53.6 % относится к сделке <SUP> и «Six Apart» отрицательно и лишь 6.4 % — положительно. 21.1 % опрошенных выбрали ответ «пока нет определённого мнения», 18.9 % — ответ «мне всё равно».

Очевидно, бо́льшая часть ответственности за такие негативные реакции лежит на PR-менеджерах самого <SUP>: было очень много сообщений о факте сделки — зато информация о будущих выгодах для пользователей до сих пор очень скудна <…>. Между тем, сделки такого рода явно отличаются от купли-продажи сайтов прошлого поколения Рунета, где пользователи были лишь пассивными читателями. Теперь же, когда дело дошло до Web 2.0, интернет-бизнесменам придётся иметь дело с более активной аудиторией, которая требует более тонкого подхода.[414]

Вероятно, <SUP> мог бы преодолеть моё и таких, как я, «юзеров-середнячков» с полутысячью френдов, недоверие — всё-таки его сотрудники имели со мной много больше общего, чем различного! — но руководители действительно не сумели выстроить правильное общение со своими «клиентами».

И Антон, привыкший вести свой ЖЖ в соответствии с непечатным — в прямом смысле — ником, и здесь оказался на линии излома. 20 октября в ответ на комментарий m_elle в своём ЖЖ он написал:

Нет, я совершенно верю, что в кириллическом сегменте ЖЖ есть 10, 100 и даже 1000 мудаков (из 698 тысяч).[415]

Но этот оборот, привычный для читателей dolboeb’a, на сей раз породил «цепную реакцию». Жительствующая в Сан-Франциско интеллигентная дама вдруг «взмыла» — в точности как герой шукшинского рассказа «Срезал» Глеб Капустин, злобный демагог из алтайской деревни:

Вы называете мудаками совершенно незнакомых Вам людей просто по факту их нежелания иметь отношения с русскоязычной компанией, в которой Вы являетесь СВО? Оригинально.

Её порыв оказался радостно подхвачен — и разросся до размеров ситуации с «учи албанский». Так что через два дня Носику пришлось оправдываться и объясняться:

Последние пару дней на разные лады склоняется псевдоцитата из меня, где я якобы назвал нехорошими словами «всех пользователей ЖЖ, недовольных сервисом <SUP>» или «людей, не согласных с моей точкой зрения». Приписываемое мне высказывание во всех своих многочисленных вариациях (включая английский перевод) является фальшивкой, основанной на вырывании слов из контекста ради грубейшего искажения смысла и адресата высказывания. <…>

Что касается пользователей, обеспокоенных возможными негативными последствиями сделки <SUP> с «Six Apart», то я к ним и сам принадлежу с того дня, как услышал об этой сделке. Любые нововведения в таком «стеклянном доме», каким является русскопишущее ЖЖ-сообщество, должны быть прозрачны для пользователей, они должны обсуждаться за достаточное время перед запуском, чтобы все возможные риски и опасения были учтены. И никому в этом обсуждении нельзя затыкать рот.

С прошлой среды в ЖЖ действует сообщество lj_ru_support, как площадка для конструктивного диалога. Это первая за всю историю ЖЖ русскоязычная площадка, где можно высказать пожелания, и служба поддержки «LiveJournal» их услышит и учтёт.[416]

В последовавших интервью, в публичных постах и комментариях Носик на все лады повторял то же самое: дайте нам хотя бы полгода!

Действительно, в течение 2007 года <SUP> сделал несколько решительных шагов. В первую очередь это касалось малозаметной, но ощутимо улучшающей сервис повседневной программистской работы: вся служебная информация юзеров, признавших себя кириллическими (шаблоны страниц, javascript’ы, пиктограммки-юзерпики и проч.), оказалась перенесена поближе, на московские сервера, что ускорило время отзыва, — при этом суповцы клялись, что личная информация остаётся на серверах «Six Apart», под юрисдикцией штата Калифорния.

Сейчас в Abuse Team работают главным образом добровольцы, и очень немногие из них знают русский язык и ориентируются в местных реалиях, — объяснял Фитцпатрик «Компьюленте». — Поэтому, когда у двух пользователей возникает конфликт, не исключена ситуация, в которой решение будет принято в пользу юзера, лучше владеющего английским, так как он способен донести свою позицию, а его противник, допустим, нет. Это не очень справедливо.

Очевидным успехом стала достигнутая между <SUP> и «Коммерсантом» договорённость о том, что начиная с 21 мая 2007 года комментировать статьи на сайте kommersant.ru можно будет, только авторизовавшись через ЖЖ.

Проект по интеграции СМИ и «LiveJournal» реализуется в России впервые. Для нас это такой же новый опыт, как и для вас, —

честно признавалась[417] респектабельная газета, а ее генеральный директор Демьян Кудрявцев писал:

Одной из причин, по которым мы выбрали ЖЖ, была осуществлённая жёсткими правилами этого сервиса первичная «фильтрация» пользователей. По сравнению с другими блогерскими системами, работающими в России, аудитория ЖЖ максимально пересекается с аудиторией «Коммерсант-Онлайн». Эти пользователи дорожат своей виртуальной идентичностью, историей, «лицом». Это в какой-то мере служит гарантией того, что, расширив и упростив комментирование статей на сервере «Коммерсанта», мы не получим помойку из провокационных немотивированных анонимных выкриков.[418]

Сейчас вход на множество новостных, торговых, развлекательных сайтов с аккаунтом социальной сети (например, фейсбука) стал обыденностью. Но тогда интеграция профессионального СМИ с ризоматической стихией блогосферы стала настоящим прорывом (хотя и вызвала разноречивые отклики).

А ещё — это оказался единственный случай, когда Антон на меня обиделся.

5 июня 2007 года я написал в собственном ЖЖ пост с заголовком «Пути просвещения», в котором обратил внимание, как сильно технологические прорывы зависят от личных факторов, и шутливо возблагодарил небеса, что близкие друзья Антон и Демьян не возглавляют, например, городскую канализацию и конфетную фабрику.[419] Носик ответил мне через час:

Ну, вот если б кто-нибудь стал таким же способом «глубоко анализировать» причины, по которым именно ты оказался автором путеводителя «Афиши» по Нью-Йорку, то я б счёл этого человека за идиота, неспособного отличить причинно-следственные связи от случайных обстоятельств.

Речь идёт о престижной и достаточно выгодной работе — написать путеводитель по Нью-Йорку, где я прожил почти весь 2002 год, — которую я получил ещё в 2003 году благодаря чутью матчмейкера, в очередной раз проявленному Носиком. Причём одним звонком он не только сделал доброе дело мне, но и решил серьёзную проблему близкого ему человека, редактора серии путеводителей. И случайной эту цепочку «причинно-следственных связей» действительно не назовёшь.

Но обижался Антон напрасно. Мои чувства клонились тогда скорее к восхищению, чем к насмешке: я и впрямь полагал (и до сих пор полагаю), что, куда бы ни забросила бизнес-фортуна бывших иерусалимских мушкетёров, они сумели бы извлечь пользу для себя — и для всей отрасли.

* * *

Носик в те годы жил ЖЖ и в ЖЖ.

Светлана Иванникова, пришедшая в <SUP> в 2006 году рядовым менеджером и доросшая к 2009 году до руководителя «LiveJournal Russia», смотрела на Носика снизу вверх — и с иррациональным восторгом:

Он не приходил рано. Мы приходили с утра, а в обед приходил Антон, садился — всегда лицом к окну: мы сидели друг за другом, а впереди отдельный стол, и перед Антоном никого не было; мы видели его кипу, спину, затылок. Надолго он там не засиживался: что-то поделает, потом ходил по офису — с тем поговорит, с этим. Там совещание проведёт, там с кем-то ещё что-то решит. С ним всегда рабочие моменты проходили на ногах. После больших совещаний мы шли в кафе и там чаёвничали. Дым коромыслом, лица, шум… Там обсуждались глобальные планы. Хаос, полный хаос. И сейчас я понимаю, насколько это был грамотный нетворкинг: он не был им спрогнозирован заранее, он жил с этим… И к нему тянулись люди, которые ему были нужны. Он грамотно рубил стены, чтобы люди могли с ним общаться на равных, он подступался к людям, открывался легко, не играл какую-то роль.

— В то время он официально назывался «Руководитель службы блогов»?

Все его знали как dolboeb’a.

Впрочем, не только; к сентябрю 2007 года, т. е. меньше чем через год, название должности «руководитель службы блогов» (или «блог-офицер», как писали любители непереваренных английских ка́лек) плавно переменилось на другую кальку, но с греческого, для нас пока что ещё менее привычную, — «евангелист» (Social Media Evangelist).

Впрочем, как ни назови, — с точки зрения тимбилдинга, как мы видим, дело обстояло замечательно; а с точки зрения бизнеса?

Как говорится, по-разному.

22 февраля 2007 года <SUP> заключил два первых рекламных контракта — с «Nokia» (рекламировала модель 5300 Xpress music) и «SUBMiller» (реклама пива «Miller»).

После чего в <SUP> началась такая же «корпоративная булимия», как несколькими годами раньше — в «Рамблере». За осень 2006-го — лето 2007 года в компанию «SUP Media» были куплены, как сводит воедино «Лентапедия», «сервис „LJ Plus“», спортивный портал «Championat.Ru», рекламное агентство «Victory S. A.». Для работы с социальными медиа было создано новое рекламное агентство «+SOL». Была также попытка купить сервис «Звуки. Ру», но Соня Соколова на этот раз проявила осторожность.

Как рассказал Эндрю Полсон журналу «Smart Money» в начале декабря 2006 года, главный инвестор «SUP Media» Александр Мамут не устанавливал потолка расходов на скупку активов:

Если мы находим компанию, которая вписывается в нашу стратегию и имеет соответствующий инвестиционный профиль, потолок скорее связан не с конкретной суммой денег, а с моей способностью как менеджера управлять этим приобретением.

В этом же материале Полсон интересно обозначил функцию Носика в компании:

Антон — гений и гигант, который в силу своего характера часто оказывался в оппозиции. Лучший способ кооптировать оппозиционера — включить его в правительство и дать ему почувствовать ответственность за свои действия. Но Антон не отвечает за «LiveJournal». Скорее, он мой личный советник.[420]

Что ж, такое определение действительно лучше позволяет понять описанный Светланой Иванниковой стиль работы — не сидеть на месте, а пройтись по офису, переговорить с одним-другим-третьим, дать совет и узнать настроения. Эдуард Шендерович вспоминал:

Несмотря на то, что работать с Антоном было невероятно сложно, второго человека, к которому окружающие, от уборщиц до Мамута, относились бы с подобным уважением, в компании не было.

* * *

В декабре 2007 года <SUP> полностью выкупил сервис «LiveJournal» у «Six Apart».

«Коммерсантъ» оценил сумму сделки в $30 млн, а также проинформировал об учреждении в Калифорнии отдельной компании «LiveJournal Inc.».[421]

Вопреки жёстко насаждаемому самим же «Коммерсантом» правилу «сворачиваемого снизу вверх свитка» (чем важнее информация, тем ближе к началу заметки она должна размещаться), самое интересное на сей раз таилось в последнем абзаце заметки. Хоть и маскировалось под столь же обязательные «независимые мнения»:

Директор по инвестициям венчурного фонда «ABRT» Николай Митюшин полагает, что «LiveJournal» в нынешнем виде не имеет перспектив: «Время блогов подходит к концу — сейчас на пике популярности социальные сети. <…> Это убивает блоги. В России процесс будет заметным через год-два».

Но управляющий директор «Delta Private Equity Partners» Роман Симонов уверен, что покупка удачная: «<SUP> смог увеличить русскоязычную аудиторию примерно до 6 млн человек (все, кто заходит на „LiveJournal“) и дёшево её выкупить вместе с глобальными пользователями (все, у кого есть свои страницы). Заплатив всего $30 млн, <SUP> избавился от надобности делить с „Six Apart“ выручку».

Как мы видим, «Коммерсантъ» смог подобрать авторитетных спикеров, готовых высказать резко очерченные и при этом прямо противоположные точки зрения. Но самое главное — прозвучало сочетание «социальные сети» как то, что придёт на смену и убьёт блог-платформы. Что и не удивительно: в прошлом, 2006 году сайт facebook.com запустил открытую регистрацию. Хотя, конечно, никто не мог ещё тогда предположить, чeм это обернётся.

Обычные же юзеры, не директора инвестфондов, взорвались километровыми тредами — как в официальных комьюнити <SUP>, так и в частных журналах. На разные лады повторялся один страх: ну всё, сдадут нас теперь на Лубянку!

Но обратим внимание на другой очень важный нюанс. Зачем российскому <SUP>, купив LiveJournal.com у американской компании «Six Apart», было создавать для управления им отдельное американское юридическое лицо? Ответ прост: только для того, чтобы сервера ЖЖ оставались на территории Калифорнии, и её же законами регулировались отношения с юзерами. И, в частности, то, как реагировать на запросы из разнообразных «силовых структур». Сам Носик написал об этом категорично:

Никакого <SUP> вообще не существует применительно к ЖЖ и его отношениям с пользователями.

Есть «LiveJournal Inc.». Он регулируется калифорнийскими законами, и никакими другими. Кто у него при этом акционер — калифорниец, бостонец, китаец, кореец, россиянин или киприот, — вообще никоим боком не влияет на юрисдикцию/подсудность калифорнийской компании «LiveJournal Inc.».[422]

12 марта 2008 года, будто бы подводя итоги «ста дням ЖЖ при <SUP>», компания объявила о самом решительном нововведении: отныне все вновь создаваемые бесплатные аккаунты должны нести рекламу… или становиться платными. Нововведение вызвало настоящую ярость ЖЖ-юзеров.

С моего места на передовой, которой в тот момент было сообщество lj_ru_support, действия менеджмента вызывали множество вопросов, — написала мне Марина Пустильник. — Кроме Антона, в руководстве компании <SUP> не было особо онлайновых людей. Полсон был про офлайн, Эдик Шендерович вообще был поэт. А потом пришли Бенджамин Вегг-Проссер, который стал директором по маркетингу, и Аннелис Ван Ден Бельт, которая была типа супер крутой медийный топ-менеджер, но это имело мало отношения к ЖЖ. И вот тогда началась монетизация и полилось говно…

Почти сразу из <SUP> уволился верный соратник Носика Норвежский Лесной, а ещё через несколько дней, 21 марта 2008-го, возмущённые лжеюзеры устроили «день без ЖЖ», то есть суточный бойкот, чтобы показать важность производимого «дармоедами» контента, или даже, с подачи всё того же креативного Lleo, суточное «ритуальное самоубийство»[423] (удаление журнала с его последующим восстановлением).

Пристально следящая за блогосферой и за своим недавним главным редактором лично «Lenta.Ru» излагала все эти драматические перипетии довольно подробно. И в её изложении становится видно, что вело себя всё руководство <SUP> не очень последовательно:

…19 марта руководство ЖЖ признало, что повело себя некорректно и нарушило собственные правила и принципы, отключив возможность создания базовых аккаунтов без обсуждения с пользователями. Оно извинилось и пообещало, что что-нибудь придумает.[424]

1 июня должность «генерального менеджера по России и СНГ» заняла Аннелис Ван Ден Бельт. Едва вступив в должность, «медийный топ-менеджер международного класса» выпустила приказ об увольнении одного из основателей компании Эдуарда Шендеровича, а Антону… напомнила о герцогине Кентской, которая занимает должность заместителя командира королевской драгунской гвардии, не особо утруждая себя экзерсисами со штык-ножом.

И Антон с удовольствием пробыл на таком положении особы голубых кровей до осени, отдаваясь радостям воспитания годовалого сына (и, разумеется, не ослабляя личного присутствия в ЖЖ).

14 августа он опубликовал в «Веб-планете» энергичный манифест с хлёстким заголовком «Блоги против СМИ: Записки варвара», в котором сравнивал Интернет с меняющей очертания Европой полуторатысячелетней давности:

Существуют такие системы отсчёта, относительно которых отношения между блогосферой и традиционными масс-медиа можно описать как войну. Традиционные СМИ в этой войне — цивилизация: они стары, богаты, сложно устроены, обладают затейливой иерархией и внутренней структурой, действуют по своим каким-то чётко прописанным законам и кодексам, и на них, как на Римскую империю, с уважением (подчас недобрым) смотрит окружающий мир.

А блогосфера — это самые что ни на есть варвары. Они молоды, бедны, безвестны, для них нет ничего святого, у них нет ни иерархии, ни чинов, ни субординации, ни писаных правил, ни даже целей каких-нибудь сформулированных. Это огромная орда, которая, с каждым днём прибавляя в численности, надвигается со всех сторон на ту информационную поляну, которую традиционные СМИ считали своей наследственной и эксклюзивной вотчиной. Совсем недавно блогерская орда насчитывала сотни писателей и тысячи читателей. Сегодня миллионы ведут собственные блоги, а число читателей их сочинений перевалило за сотню миллионов.

От Рима до Нанкина тысячелетиями всюду повторялся один и тот же сюжет: варвары становились не только административными, но и культурно-интеллектуальными преемниками разрушенной ими великой цивилизации. Та же судьба ждёт и блогеров, победивших традиционную медиасферу: они воспримут образ и подобие тех, чьё место заняли. Обогатив, поелику возможно, чужие богатые традиции собственными наработками (к которым относится, в частности, столь чуждый традиционным СМИ интерактив, привычка оглядываться на читателя, взаимодействовать с ним и брать его в соавторы).[425]

А через три недели после этого манифеста «нового варварства», 10 сентября 2008 года, Носик покинул <SUP>[426] ради «BFM.ru», — оказавшись тем самым «варваром», стремящимся «обогащать чуждые богатые традиции» (сухой финансовой аналитики) «собственными наработками».

В июне 2011 года, в длинной беседе с «Рунетологией», Антон так обобщил свою «первую каденцию» в <SUP>:

Моя работа в <SUP> была попыткой удержать <SUP> от совершения каких-то серьёзных ошибок, которые могли бы навредить «Живому Журналу». По большому счёту, внутри <SUP> я защищал интересы интернет-сообщества, удерживая компанию от необдуманных мер, которые могли бы быть приняты, учитывая, что ни у Эндрю Полсона, ни у Саши Мамута своего ЖЖ не было тогда и не появилось сегодня. Для того чтобы эта компания не вела себя как варяги, не понимающие, во что они ввязались, нужен был я. Я говорил, какие вещи делать не надо, в чём надо проявить осторожность, что нужно сделать. Мы составляли огромные списки багов, которые отправлялись вначале в Калифорнию, потом они стали лататься локальными силами. <…> за то время, что <SUP> владеет ЖЖ, его аудитория выросла в 5 раз. По-моему, это очень приличное достижение, потому что тогда «Живому Журналу» многое угрожало.[427]

За три с небольшим года вне <SUP> (сентябрь 2008 — ноябрь 2011) у Антона, помимо радостей и хлопот зрелого отцовства, в профессиональном плане случился вполне успешный стартап «традиционного» онлайнового СМИ — «BFM.ru» и амбициозный, но скорее неудачный проект «WhoYOUgle».

Поэкспериментировал он и с двумя обескураживающе новыми форматами — «пиар-агентством нового типа» «La Vérité» и сервисом по созданию удалённых рабочих мест «Workle».

А в ноябре 2011 года Носик внял приглашению Аннелис Ван Ден Бельт и вернулся в <SUP>. На сей раз его должность, как сообщал пресс-релиз[428], носила название «медиа-директор SUP Media», а в обязанности вменялось «координировать развитие медийных проектов холдинга, включая „LiveJournal“».

Сам Антон в интервью «Коммерсанту» 17 ноября 2011 года высказался аккуратно:

По его [Носика] словам, в первую очередь ему предстоит вникнуть в то, что произошло в <SUP> за последние несколько лет.

«В то время, когда я начинал работать, проект был стартапом, обладающим лицензией на обслуживание кириллической части „LiveJournal“, — а теперь это диверсифицированная медийная компания. Предстоит расширение количества ресурсов — как за счёт запуска собственных проектов, так и за счёт покупок. Необходимо будет сформулировать новую стратегию, которая позволит нашим ресурсам не конкурировать, а взаимодействовать друг с другом», — рассказал господин Носик.

Кроме того, в 2012 году <SUP> намерена провести масштабные изменения в ЖЖ, касающиеся в том числе типов аккаунтов, размещения рекламы, правил сервиса, ведения статистики и др.

«Речь идёт об изменениях, о которых нас просили с 2006 года, будут отменены и часть нововведений <SUP>, которые не понравились пользователям», — уточнил Антон Носик[429].

За гладкими словами скрывались колючие проблемы. За пять лет работы — с Носиком и без Носика, с привлечением на весомые зарплаты специалистов-маркетологов международного уровня, — руководство <SUP> так и не поняло, на чём и как оно собирается зарабатывать: на расширении базы платных аккаунтов, на собственной продаже рекламы, напирая в общении с рекламодателями на доступный лишь в блогах точный таргетинг, позволяющий задирать расценки, или на комиссионных с рекламных сделок, совершаемых лжеюзерами. И при этом пыталось двигаться по всем направлениям сразу — корректируя планы на ходу.

31 августа 2011-го «КоммерсантЪ» выступил с сенсационным заявлением: Александр Мамут и Алишер Усманов намерены продать части своей доли в компании <SUP>.

Источник в окружении Алишера Усманова поясняет, что <SUP> всегда был заинтересован в стратегическом партнёрстве с сильным иностранным игроком, который «принесёт в компанию не только деньги, но и синергию, и технологическую экспертизу», — писал «КоммерсантЪ».[430]

В переводе на человеческий язык это значило: мы ищем, кто бы нам помог разобраться, что со всем этим делать.

* * *

Надо признать, что, помимо субъективных факторов, связанных с конкретной компаний <SUP>, существовал объективный и очень серьёзный challenge: социальные сети, которые решительно обгоняли блог-платформы. А говоря проще — рванувший вверх Facebook немилосердно теснил ЖЖ.

Фейсбуком как доской объявлений, площадкой для анонсов публикаций в этом ЖЖ и бесплатным безлимитным облаком для фотографий я как пользовался с 2007 года, так и продолжу пользоваться впредь, — писал[431] Антон в июле 2015 года.

В этом высокомерии явно сквозит досада за демонстративно неоправданный бан модераторами фейсбука его аккаунта.

А двумя годами раньше, 20 июня 2013 года, разместил в ЖЖ «Невесёлые мысли сорокатысячника»:

Количество френдов (постоянных подписчиков) этого журнала перевалило вчера за 40 000.

Последнюю тысячу до круглой цифры я добирал аж с зимы — при сотнях тысяч читателей заметок прирост френдов в последнем квартале не превышал 250 новых подписок в месяц. За тот же период число моих подписчиков в Google+ добралось до 320 206, в Facebook до 101 527, в Твиттере — до 98 394.

При том, что ни в Google+, ни в Фейсбуке, ни в Твиттере я ничего специально не пишу, все эти аккаунты — всего лишь площадки для автоматического экспорта ссылок на посты в моём ЖЖ. Просто там подписная активность растёт, а в ЖЖ она сегодня ниже плинтуса.[432]

Но уже к 2011 году было невозможно делать вид, что фейсбук — просто «площадка для анонсов». И не помогали ни красивые книги с устраиваемыми по случаю их выхода клубными презентациями, ни торжественно заведённый ЖЖ-аккаунт BLOG_MEDVEDEV.

Конечно, ЖЖ и ФБ не являются прямыми конкурентами, как не могут конкурировать грузовик и трамвай: они нужны для разного и по-разному используются.

Фейсбук — это «общалка», — методично объяснял Носик журналисту Владимиру Раевскому в августе 2013 года в программе канала М24 «За обедом». — Фейсбук работает как канализация. По нему тексты проносятся мутным потоком. В ЖЖ можно написать длинный текст, сохранить его, через десять лет люди найдут его по тому же адресу — и будут обсуждать. В фейсбуке вы даже не знаете адрес вашего текста. Ваш текст не стоит того, чтобы знать его адрес. Это идеология, а не случайность. Фейсбук берёт на себя функцию устного общения, а не письменного.[433]

Лжеюзеры, даже не являющиеся профессионалами письменного слова, разумеется, сразу интуитивно почувствовали разницу: фейсбук действительно невыносимо неудобен для «производства смыслов» — но зато потрясающе удобен для размещения готового контента и, главное, для его распространения. В первую очередь — за счёт глубокой интеграции с оболочками смартфонов.

Я помню ошеломление от того, что выложить в фейсбук только что снятую на смартфон фотку можно буквально двумя тычками, не загружая её никуда отдельно и предварительно, и не прописывая потом в посте её физический адрес. Это было то самое чувство: «А что, так, оказывается, можно?»

В видеоинтервью давнему знакомцу Александру Плющеву в феврале 2012 года, то есть будучи «при исполнении», Носик уверяет, что между блогплатформой, которую он представляет, и социальными сетями нет никакой конкуренции, а есть глубокое уважение и сотрудничество:

Павел Дуров, как только я стал медиа-директором <SUP>, пожелал со мной встретиться. Мы встретились, познакомились, он сказал, что ему очень важен ЖЖ, как ресурс, сыгравший большую роль на том рынке, который ему ценен. Конечно, никакой конкуренции со стороны ВКонтакте ни я не боюсь, ни он не планирует. Им не в чем конкурировать. ВКонтакте сильно крупнее ЖЖ, но профильная аудитория ВКонтакте — это не авторы ЖЖ. ВКонтакт люди ходят не для того, чтобы читать большие тексты.

У ВКонтакте нет амбиции стать блог-хостингом. Да и не нужен никому на свете горький хлеб блог-хостинга. Ведь что такое блог-хостинг? Это вы создаёте инструмент для того, чтобы человек самовыражался 1–2–3 раза в день. И с этого получались бы хиты. Что такое социальные сети? Это тот же самый скрипт публикаций, но один пользовательский сеанс — это 150 загрузок страниц, а не 3, понимаете. Вот разница. Человеку, у которого есть социальная сеть, не нужен блог-хостинговый трафик, это для него мелко.

Мелко-то оно мелко, но было по крайней мере одно направление, к которому казалась применима поговорка про курочку, которая по зёрнышку клюёт и сыта бывает: развитие на базе ЖЖ виртуальной газеты типа «из рук в руки». Именно в этом качестве «LiveJournal» (в противоположность русскому ЖЖ, сразу направленному усилиями профессора Лейбова по интеллектуальному руслу) с самого начала успешно функционировал в Юго-Восточной Азии.

В январе 2017 года, в большом посте с красноречивым названием «Затянувшееся прощание с ЖЖ»[434], Антон с грустью вспоминал упущенные возможности:

В одной только Малайзии выручка т. н. блогшопов (магазинов, работающих на платформе и движке ЖЖ) превышает 70 млн долларов в год. Достаточно было бы коммерческой службе ЖЖ сосредоточиться на выявлении подобных примеров — и выручка от партнёрских проектов «LiveJournal» в разных странах с лихвой перекрыла бы убытки всех компаний, входящих в холдинг Рамблеренко[435].

Но это было написано в начале 2017 года. Когда собственные земные возможности Носика, увы, были уже почти исчерпаны — это его предпоследний пост со столь важным для него когда-то тегом «sup».

А за пять лет того, в конце 2011 года, медиа-директору <SUP> было чем заняться, засучив рукава. И немедленно!

Но 45-летний отец четырёхлетнего ребёнка, распознавший не только вкус Индии, но и вкус Италии, востребованный лектор и консультант, не готов был больше браться за «ручное управление» в том же бешеном ритме, в котором руководил он «Вечерним Интернетом» и «Lenta.Ru», — входя во все мелочи, выстраивая работу всех служб и решая кадровые вопросы. Он более, чем раньше, был склонен ставить стратегические задачи — но отнюдь не решать их теперь «в ручном режиме».

В декабре 2016 года <SUP> окончательно перевёз весь ЖЖ из США в Москву, то есть под юрисдикцию российских законов. Конкретно — на сервера «Rambler&Co». Что, с одной стороны, выглядело вполне логично, но с другой, по мнению Антона, символизировало окончательный закат «виртуальной соборности», уступившей место привычной виртуальной казарменности. А инвесторам, смирившимся с плановой убыточностью, не нужны инициативные менеджеры — а нужны работники класса «чего изволите». В том числе — готовые перенести сервера «из Калифорнии на Лубянку».

Носика такое положение дел не устраивало ещё раньше — задолго до переезда серверов. Поэтому ровно через год после «второго пришествия», 30 ноября 2012 года он распрощался с компанией <SUP> окончательно. О чём известил всех традиционным для себя способом — но за его сухим постом[436] в ЖЖ стоит живая горечь.

Во время работы в <SUP> Антон жил ЖЖ, — вспоминал Эдуард Шендерович. — Его день начинался и заканчивался в этом пространстве. Он исследовал его, экспериментировал, занимался его развитием. Он был одновременно и блогером, и лицом платформы, и медиаменеджером.

Ему вторит Илья Варламов. В августе 2016 года, то есть ещё при жизни Антона, он писал:

Раньше главными по ЖЖ были Илья Дронов и Антон Носик! Их ненавидели, списывали на них все проблемы, но они были близкими живыми людьми, с которыми можно было поговорить. Они сами вели блоги на площадке, они стояли с простыми ребятами плечом к плечу и вместе переносили все трудности и лишения. А пользователь всегда мог прийти к капитану и насрать у него в комментах. Это была золотая эпоха в истории сервиса, во многом благодаря этим людям ЖЖ стал так популярен. Это была не бездушная площадка, а большая семья.[437]

Носик был первым, и он же оказался последним великим ЖЖ-шником, оставшимся верным экосистеме, которую он жестоко критиковал, но не бросал до последних дней. Уйдя из <SUP>, он увлечённо развивал свой личный бренд «блогер Носик» — насыщая и обогащая его искусствоведческим штудиями, философическими и нравственными рассуждениями и азартными политическими наскоками, которые порой выходили ему боком, но не останавливали движения. Как «Lenta.Ru» вдесятеро меньшим кадровым составом на равных конкурировала с РБК и РИА, так Носик как блогер на равных в одиночку конкурировал с полновесными СМИ.

Его нельзя назвать блогером, — писала мне Светлана Большакова, создательница лектория «Прямая речь». — Его блоги — это полноценные СМИ, которые он делал в одиночку. Меня, помню, поразило, что он на все эти темы пишет именно сам, полностью, от и до. Была уверена, что у него есть какие-то эксперты и он просто держатель площадки. Любой его пост был многоуровневый, он был самодостаточен — и в то же время из него по ссылкам и якорям можно было уйти и вбок, и вглубь.

Два последних поста в ЖЖ dolboeb были опубликованы 6 июля, за три дня до смерти. С интервалом в полтора часа Антон обрушивается на украинцев, не желающих извиняться за польскую резню на Волыни в 1943 году, и так же темпераментно отстаивает своё право по-дилетантски рассуждать о живописи. Давая при этом ссылку на настоящего специалиста, способного поднять искусствоведение на уровень точной науки, и приглашая читателей своего журнала на выставку Павла Каплевича в Третьяковку — «Просто чтобы понять важное про Мазаччо и Гирландайо-старшего». Сопровождается этот последний пост не только упоминанием о гениях кватроченто, но и огромной репродукцией «Явления Христа народу».

* * *

После ухода Антона из жизни «Живой Журнал», вопреки небезосновательным опасениям, что Александр Мамут просто прикроет безнадёжно убыточный проект, остался — но окончательно потерял нерв. Сейчас он используется в основном как личная записная книжка «себе на будущее» — и как место памяти о романтических годах молодости Рунета.

Не в последнюю очередь — памяти о Носике.

А. Б. Носик и социальные медиа

2010–2014

В августе 2019 года в продажу поступил ежегодный опус Виктора Пелевина — «Искусство лёгких касаний». Пелевин, как справедливо заметил Пепперштейн, — писатель-радар; он не просто чутко улавливает, что́ носится в ноосфере, но и чётко указывает, что именно из носимого наиболее актуально. И в «Искусстве лёгких касаний» он с максимально возможной для себя простотой провёл ту мысль, что именно социальные сети — фейсбук, инстаграм и твиттер — стали полем битвы добра и зла; для чего некогда посылались полки́, а потом содержались радиостанции, — теперь рассылается серия твитов.

Для Антона откровением это не стало бы: именно на профессиональной работе в социальных сетях был сосредоточен последний его стартап, возникший ещё за пять лет до выхода книги Пелевина.

Хронологически, стартап-менеджером Антон Носик пробыл 15 лет из отпущенных ему 51. Весной 1999 года он запустил свой первый проект — «Gazeta.Ru», а летом 2014-го — последний, «Мохнатый сыр». Но при этом запускал их — по два-три практически одновременно. И вообще, по выражению князя Кропоткина, «жил во все стороны». Что, конечно, трудно поставить ему в вину — но сильно затрудняет попытки разложить его жизнь по полочкам.

* * *

Первый заход Носика в ту неумолимо надвигающуюся галактику, что носит расплывчатое название «социальные медиа», произошёл задолго до «Мохнатого сыра».

23 апреля 2010 года, когда история с «BFM.ru» клонилась к естественному завершению, а о «втором пришествии» в <SUP> речи ещё не было, Антон анонсировал в блоге на сайте «Сноба»[438] запуск PR-агентства с французским названием «La Vérité» («Истина»). Сферой деятельности нового агентства должно было стать управление репутацией в блогосфере.

Это агентство не будет заниматься продакшном, не будет заниматься управлением клиентскими бюджетами, не будет заниматься креативом.

Единственной нашей задачей будет помочь клиенту отличить осмысленную деятельность от бессмысленной, отличить реальный эффект от лажи. Это будет не столько консалтинговое агентство, сколько исследовательское и просветительское.

Неделей раньше в беседе с журналистом «Slon.ru» Александром Милицким Носик развернул то же утверждение более подробно:

Скандальные истории с фальшивыми блогами уже успели изрядно попортить репутацию даже таких гигантов, как «Wall-Mart» и «McDonalds», и Рик Мюррей, автор тех провальных кампаний, сейчас катается по всему миру с лекциями и рассказывает, почему так не надо делать. В России на себя эту благородную миссию возьмёт Носик со своим свежесозданным агентством: одной из основных задач, особенно на первое время, станет анализ репутационных рисков рекламодателей от использования «грязных» технологий продвижения.

Других же, по его мнению, сегодня попросту практически не используют ни в бизнесе, ни в политике. Как утверждает Антон, в нашумевшей истории с Яшиным, Орешкиным и Фишманом[439] случившийся рост упоминаний этих персон в блогах на поверку оказался результатом спама и работы ботов. Впрочем, политиков среди потенциальных своих заказчиков он не видит: по его мнению, ими скорее станут банки, страховщики и «все те, кто заказывает это говно, а потом понимает, что оно не работает».[440]

Обосновывая актуальность принципиально новой идеи, Носик в том же посте на сайте «Сноба» пишет, что блогосфера стала мощнейшим инструментом влияния, но традиционные большие компании пока не научились им пользоваться:

Ещё один замечательный товар — это «мы сделаем так, чтобы о вас написали топ-блогеры». Когда топ-блогеры публикуют что-то, под чем они не готовы реально подписаться, но им предложили столько денег, что они не могли не написать, — это становится позором для топ-блогера надолго, а для товара навсегда. Пример тому — история с «Утконосом», чьё имя стало нарицательным.

История с «Утконосом» действительно вышла наваристая. И при этом простая, как каша из топора. В декабре 2007 года не меньше дюжины ЖЖ-тысячников, включая Тёму Лебедева, дружно написали неожиданно тёплые слова в адрес интернет-магазина «Утконос», что справедливо было сочтено «джинсой», то есть скрытой рекламой.

В апреле 2009 года <SUP> в порядке эксперимента разрешил платным лжеюзерам вставлять (за дополнительную абонентскую плату) в свою ленту посты, в явном виде оформленные как рекламные. Причём обкатчиком нового функционала стал не кто иной, как tema. Который уже в мае как ни в чём ни бывало заявлял:

Что можно сказать. Реклама за деньги, которая прикидывается обычными постами, — это омерзительно. Вся лексика, все словосочетания просто светятся дебилизмом. Можно ли себе представить, чтобы обычные живые люди просто так в своих блогах писали такими тухлыми штампами: «благодаря justparty.ru с подарком не ошибёшься», «JustParty.ru станет отличным помощником»… <…> Рвотный порошок![441]

Как будто сам не снабдил пост заголовком «Почему в „Утконосе“ низкие цены?»[442] Как мы видим, грязная вода легко сходит не только с гуся, но и с утконоса.

В интервью «Частному корреспонденту» Носик ещё раз прояснил свою позицию:

Я не собираюсь заниматься ни чёрным пиаром, ни политикой в любой форме. Грязные технологии — это спам, создание виртуалов и всё то, что прямо запрещается в п. 5 действующего ФЗ «О рекламе». Платёж блогерам за выражение восторга по поводу товара или услуги, о которой они впервые услышали в момент получения денег, — это тоже грязная технология.[443]

Бюджет на «La Vérité» в качестве независимого стартапера Антон нашёл у своего давнего приятеля Дениса Терехова, главы агентства «Социальные сети». Но, при очевидном сходстве интересов, в том же интервью Носик настаивал, что речь идёт о «портфельной инвестиции»:

Я взял деньги у «Соцсетей» просто потому, что дружу с их гендиректором и совладельцем Денисом Тереховым. Но я мог бы одолжить, скажем, и у банка.

Речь при этом шла о деньгах сравнительно небольших. И, как уверял он своих коллег по «снобскому клубу», быстроотбиваемых:

Для создания этого агентства нужны очень маленькие инвестиции: считанное количество зарплат генеральному директору [т. е. самому Носику], бухгалтеру и людям, которые будут заниматься оформлением наших мыслей и рекомендаций в разного рода презентации, плюс небольшая сумма на оформление этого бизнеса. А товар в чистом виде — это время и мозги, у них себестоимость минимальная. Так что это очень недорогое предприятие, окупаемое с одного заказа в месяц. А если оно будет делать три заказа в месяц, это обеспечит нам 200 % прибыли. При этом такая история немасштабируема и неотчуждаема, потому что это система, которая живёт и дышит моим умом и моей ответственностью.

Идея, тем не менее, вызвала скепсис некоторых членов клуба. Евгений Гордеев, создатель эффективного инкубатора остроумных онлайн-проектов (например, «Doggysitter» — частная передержка для собак по принципу airBnB), ответил там же:

Этому рынку уже лет 6–7, все клиенты со своими бюджетами уже сидят там, где им изо дня в день показывают эффективность реализации поставленных задач, а не просто воздушные замки обещают.

Особенность PR в блогах заключается в том, что основные игроки не светятся, не рассказывают на своих сайтах об историях успеха, уж тем более не дают видеоинтервью, а просто переходят из рук в руки от одного клиента к другому по рекомендациям. И, конечно же, речь не идёт о тупом размещении купленных блогеров, всё намного сложней и тоньше.

Антон немедленно парировал:

В том и дело, что прошло уже время туфтологов, о чьих успехах можно рассказывать только шёпотом и на условиях строжайшей анонимности. Особенность реальных успехов на медиарынке состоит в том, что они очевидны стороннему наблюдателю.

Что существующие игроки рынка PR в блогосфере боятся публичного обсуждения своих методов и достижений — это совершенно нормально. Просто пришло время таких методов и таких достижений, о которых можно рассказывать вслух, не таясь.

В сопутствующем запуску «La Vérité» посте в ЖЖ Антон не без кокетства — в этом случае вполне уместного — напоминал:

Как человек, придумавший nytimesinmoscow (совместно с Клиффордом Леви) и i_future (вместе с Камилем Исаевым), стоявший у истоков dewarist и sup_city, я смею надеяться, что мои взгляды на этику сетевых и маркетинговых коммуникаций достаточно известны в отрасли.[444]

Впрочем, несмотря на излучаемую, как обычно, уверенность, Антон отдавал себе отчёт, что вода, в которую он собирался входить, очень непрозрачна. Интервью «Часкору» заканчивалось так:

— Во сколько вы оцениваете тот рынок, на который выходите?

Понятия не имею. На рынке PR сегодня такое количество денег гуляет в наличном виде, в конвертах, что даже грубой прикидки не сделаешь. А рынка консалтинга и аудита в области продвижения в блогосфере просто не существует, его предстоит создавать с нуля, так что сегодня можно смело сказать, что оборот его нулевой. Как у американского рынка телерекламы в 1946 году.

Никаких следов деятельности «La Vérité», за исключением нескольких громких анонсов[445] апреля-мая 2010 года и двух носиковских постов с тегом «La Vérité», мне обнаружить не удалось. Это можно было бы, вопреки заявлению, что «пришло время публичности», списать на специфику самой этой деятельности, но Арсен Ревазов, знающий рекламный рынок изнутри в качестве одного из его основных игроков и при этом близкий друг Носика, подтвердил: «Нет. Не пошёл проект».

* * *

О «La Vérité» было объявлено весной 2010 года. А осенью того же года Носик оказался вовлечён в деятельность ещё одного проекта с запоминающимся названием — «Интернет-работодатель Workle»[446].

Подобно «WhoYOUgle», «Workle» — это слово-каламбур, образованное из «work» и «circle», то есть, получается, «рабочий круг». А по смыслу — что-то вроде социальной сети для желающих работать в Интернете и не желающих при этом оказываться ступеньками очередной пирамиды по продаже гербалайфа и, главное, уходить в серую зону без налогов и социальных гарантий.

Неудивительно, что Антон с готовностью включился в разработку и продвижение нового онлайн-проекта. Ведь это практически то, что должен был сделать, но так и не сделал <SUP> — превращение блог-платформы в рабочую среду! В июле 2011 года Антон рассказывал о «Workle» в интервью «Рунетологии»:

Есть один стартап недалёкого будущего, уникальное решение по удалённой работе, которое позволяет неограниченному количеству россиян стать профессионалами Интернета, зарабатывать деньги в Интернете, но не на схемах, а на чётких сделках, причём с уплатой российских налогов. В 2009 году в Интернете в России работало 132 тысячи человек, а в 2010 году — больше 150 тысяч человек. Я думаю, что в нашей стране в Интернете могут работать 1.5 миллиона человек в обозримом будущем. Интернет-работников станет в 10 раз больше, и надо придумать модель их найма.

В отличие от многих других проектов, к которым имел отношение Носик, «Workle» сохранил изначальную команду. Создатель проекта Владимир Горбунов подробно объяснил мне, как Носик попал в проект:

В случае с «Workle» он был ментором, не партнёром. Мы встречались несколько раз в неделю, он приезжал и общался с командой, со мной. Бо́льшую часть времени мы обсуждали стратегию вывода «Workle» на рынок.

…2009 год. Я, тогда неопытный предприниматель, услышал интервью Носика на «Бизнес. ФМ», где сказали, что он гуру Интернета. И я понял, что должен попасть к нему.

Через некоторое время я увидел, что он читает лекцию в «City Class» — и купил на неё билет только для того, чтобы встретиться с ним и рассказать о том, чем мы занимаемся.

После лекции он выслушал меня и в целом очень положительно отреагировал на идею «Workle», который тогда был только идеей — без денег, инвесторов и т. п. Я ему пересказал все наши бурные фантазии в отношении рынка и того, что мы хотим сделать, а он в конце спросил меня то, что я часто сегодня сам спрашиваю начинающих предпринимателей: «Есть ли у вас MOU[447] хотя бы с одной компанией?». Я ответил, что нет. Он сказал, что пока мы 10 MOU не получим, общаться дальше бесполезно. И это действительно оказалось так. Получив 10 MOU, нам удалось и инвестиции в том числе привлечь. Где-то через полгода мы встретились повторно — и я сделал предложение о совместной работе. (Кстати, на этой встрече я рассказал ему, что мне накануне приснилась идея онлайн-такси как приложения на телефоне, которое будет приезжать туда, где ты находишься. Мы обсудили коротко, но руки у меня до той идеи так и не дошли. А через полгода появился «Gett».)

Предложение Антон Борисович принял, но мы сразу договорились, что фултайм он не выйдет, а будет приезжать к нам в офис несколько раз в неделю на «Первомайскую».

К слову сказать, по тем меркам мы платили Антону Борисовичу баснословные (как минимум для меня тогда) деньги, 300 тыс. в мес., учитывая, что, например, моя з.п. была 50 тыс., но он работал от силы 3–4 часа в неделю.

Не могу сказать, что мы работали очень долго, чуть больше года, но в целом продуктивно. Он давал такие верхнеуровневые, но весьма правильные советы, и, кстати, первый раз публично слово «Workle» было сказано именно им со сцены РИФ 2010.

«Workle» существует до сих пор, и даже стал резидентом «Сколково», — хотя до явления национального масштаба, как «Gett» или «HeadHunter», не вырос. Возможно, его черёд ещё просто не пришёл.

* * *

Последним проектным заходом Антона в блогосферу, его лебединой песнью стартап-менеджера, стал проект под названием «Мохнатый сыр». Как уверяли сами основатели агентства в интервью на посвящённом SMM-маркетингу сайте «Cossa», происхождение названия имеет две версии, из которых они сами не могут выбрать единственную.

Согласно первой, «Мохнатый сыр» должен означать уют и сытость. Но ближе к истине, наверное, вторая: что название должно быть ещё более омерзительным, чем само словосочетание «SMM-агентство». А вообще, как показывает опыт, наше название — это хороший психологический маркер: каждый видит в нём что-то в меру своей испорченности.

Запуск его оказался связан с печально знаменитым разгоном носиковско-тимченковской «Lenta.Ru» в марте 2014 года. Ровно год спустя, 12 марта 2015 года, Носик облёк это событие в эффектный нарратив:

12 марта 2014 года проснулся я часов в 9 утра, выпил чашку эспрессо. Потом насыпал льда в стакан, налил туда 2 части «Апероля», 3 части просекко и 1 часть «San Pellegrino». Вставил гигантскую оливку на палочке, чуть помешал лёд, вышел на балкон и посмотрел через перила вниз — на двух гондольеров, не без труда разъезжавшихся в узком месте канала Rio del Paradiso o del Pestrin (Райский канал, он же канал Молочника). Подумалось: жить надо в Венеции. Ибо хуй с ним, с Pestrin, когда кругом одно сплошное Paradiso. Только не очень понятно, как тут со школами — вроде бы не очень хорошо. Надо выяснить, как с этим обстоит дело в Местре…

…А накануне мы до трёх часов утра спорили на альтане у Глеба Смирнова[448] — про Россию, цензуру, закручивание гаек. И я говорил: да ладно вам, кого волнует цензура на телевидении, кто его смотрит вообще. Для осмысленных людей есть «Lenta.Ru», живёт уже без малого 15 лет, никто её не трогает…

И вот стою я на балконе, думаю, где мне тут школу для Лёвы найти[449], но тут вдруг звонит телефон.

«Коммерсант ФМ», услужливо сообщает трубка.

Обычно я так все важные отраслевые новости узнаю — когда мне звонят с просьбой их прокомментировать.

Смотрю я на вибрирующий в руке дисплей, и чую неладное.

— Антон Борисович, как Вы можете прокомментировать увольнение Галины Тимченко из «Lenta.Ru»?

Как, как… Пиздец моей Венеции, вот как.

Возвращаюсь в кабинет, сажусь искать билет до Москвы.[450]

Обратим внимание: у Носика не было никакой необходимости «спускаться с альтана», т. е. с балкона-терраски на островерхой крыше венецианского дома, которая, право, ничем не хуже башни из слоновой кости. Вот уже 10 лет формально он не имел к «Ленте» никакого отношения. Но он почувствовал: его место — там.

Образовавшийся переизбыток предложения на узком рынке специалистов в интернет-медиа (почти 60 сотрудников редакции «Lenta.Ru» подали заявления об увольнении сразу после увольнения Тимченко, в том числе все 5 фоторедакторов) позволил Носику попробовать запустить собственный медиахолдинг.

13 апреля, выступая на митинге, эффектно названном «Марш за правду», он громогласно объявил:

Обращаюсь к тем, кто читал «Lenta.Ru». Я вам обещаю, что не позже 1 сентября всё, что вы читали на «Lenta.Ru», будет выходить, и вы будете это читать.

А через два дня уже был готов рассказывать об этом сайту «Colta» более подробно. Правда, пока не указывая имён, названий и точных направлений деятельности, но уже твёрдо обозначив «идейную основу»:

Я не готов даже начинать обсуждать новые медиапроекты с людьми, которые не понимают основополагающих принципов редакционной независимости и самостоятельности. Нет таких денег, за которые в моих проектах продаётся право диктовать редакции, что и как ей писать. Инвесторы — бизнесмены, вкладывающие в профессионализм команды. И на всякий случай: акционерная структура устроена так, чтобы у редакции было больше и акций, и голосов в совете директоров, чем у любого акционера, сколько бы он ни дал на проект.[451]

Последнее замечание, вброшенное как бы «на всякий случай», на самом деле чрезвычайно важно. Носик, что называется, реагирует на вызовы времени.

Модель, по которой создавалась «Gazeta.Ru» — огромный инвестор, «лёгкими касаниями» чуть-чуть направляющий повестку, он сам в качестве наёмного менеджера, ничем принципиально не владеющий, и весёлая команда инфопанков, работающих на чистом драйве — ну и на зарплатах, которых «хватает на книги и на портвейн», — эта модель больше не работала.

Во-первых, и самому Носику, и его верным соратникам окончательно перестало быть те психологические 25, в которых пребывает герой песни любимого Антоном «Несчастного случая», у них появились семьи и дети, а во-вторых и главных — метаморфоза, произошедшая с таким «своим»[452] Сашей Мамутом, показала: лёгкие касания деликатного инвестора в любой момент могут превратиться в железную хватку бесцеремонного собственника.

Поэтому новый холдинг создавался по модели, которую методологически корректно назвать анархо-синдикалистской, или обозначить старым словом «товарищество на паях»: несколько соучредителей, одни вносят квалифицированный труд, другие — репутацию и приносимые этой репутацией инвестиции и заказы.

Деньги давались — под Антона. Памятуя о печальной судьбе «Рамблера», в который закачали больше денег, чем он смог качественно переварить, он мог себе позволить выбирать и даже отказываться, о чём сказано в том же интервью «Colta»:

В этих проектах нет возможности освоить даже треть тех денег, что предложены инвестфондами и частными инвесторами. Условно говоря, я за первую неделю обсудил предложения на $7 млн, а освоить мог бы не больше $2,5 млн. Не говоря о том, что никак не меньше полумиллиона в моих бизнес-планах удастся сэкономить за счёт краудсорсинга — на основании тех предложений о безденежной помощи от лидеров IT-рынка, которые я уже получил.

Через три месяца, когда истёк срок моратория Галины Тимченко на занятие журналистикой (таково было условие её «цивилизованного» увольнения, включающего, в частности, большие отступные) и стало известно, что она — а не Носик — собирает из бывших «ленточников» новый экстерриториальный новостной проект, Антон тоже уточнил свои планы. Объявив об этом 12 июня (естественно, в ЖЖ[453]), а затем 16 июня дав большое интервью «Известиям»:

Антон Носик создаёт свой медиахолдинг. Как рассказал «Известиям» сам Носик, в него войдут пять проектов, в том числе сайт фотоновостей, SMM-агентство и телеканал на YouTube. Проекты создаются вместе с бывшими сотрудниками «Lenta.Ru».

По словам Антона Носика, портал фотоновостей будет запущен в сентябре. На нём будут использовать фотографии, купленные у сторонних агентств или сделанные собственными фотокорреспондентами. «Новости в картинках без воровства», — так описывает Носик концепцию проекта. [Он] будет специализироваться на публикации фотографий с различных мероприятий, которые будут выбираться «по принципу значимости и красоты». Сюжет будет сопровождаться небольшим текстовым комментарием.

Ожидается, что у фотопроекта будет пять инвесторов. Кто они, не сообщается. За 2 года сумма инвестиций должна составить порядка $2 млн.

Второй проект Носика — SMM-агентство «Мохнатый сыр».

«В этой компании работают люди, которые раньше в „Lenta.Ru“ отвечали за SMM, вели сообщества „Лентач“, „Лента. Ру Official“, — добавляет блогер. — Всё это стало называться „Мохнатый сыр“. Название придумали сами SMM-щики, я с ним согласился. Этот проект заработал, и уже есть клиенты».

Третий проект — телеканал на YouTube. Над этим проектом будут трудиться люди, которые ранее работали в «Lenta.doc» — видеоразделе «Lenta.Ru».

«Есть люди, которые наснимали много учебных клипов, и они не знают, куда их девать. Мы взяли на реализацию около 900. Будем заниматься производством и продвижением видео», — объясняет Носик.

Направление деятельности остальных двух компаний он пока не разглашает.

«Не менее 35 % доли в компании получат представители редакции, чтобы не пришёл никто и не сказал: „Я вас всех уволю“», — обещает Носик.

«Бывшие сотрудники „Lenta.Ru“, которые вели аккаунты в соцсетях, понимают, как привлечь аудиторию, как спровоцировать, — говорит директор медиаагентства „Легенда“ Антон Коробков-Землянский. — Но надо понимать: успех их работы был связан с митингами, акциями протеста, с выборами, с деятельностью Навального. Можно ли этот формат переложить в SMM-агентство, направленное на обслуживание коммерческих брендов, — не знаю. Для коммерческих брендов характерна аполитичная позиция».[454]

Название фотопроекта — «Изолента» — было зарегистрировано Носиком и Лебедевым ещё в 1999 году.[455] Но несмотря на то, что Антон в апреле уверял «Кольту», что «сегодня есть вся фоторедакция „Lenta.Ru“ с готовым продуктом — и можно завтра стартовать», — долгочаемый старт всё откладывался.

Лето 2014 года выдалось трудным и хлопотным не только для «Lenta.Ru», но и лично для Носика. 16 апреля 2014 года, отвечая в фейсбуке на скепсис Галины Тимченко, высказанный ею на «Дожде» в адрес неполитических проектов Носика, он довольно надменно выговаривал бывшей подчинённой:

Я очень рад этим пессимистическим оценкам моих усилий. Потому что для меня именно в этом и состоит challenge: сделать то, во что никто не верит. Мне только такие проекты и интересны — которые кажутся невозможными, покуда ты их не сделаешь и не предъявишь миру.[456]

Но, оглядываясь 14 марта 2015 года на прошедший год, Антон писал уже в другом ключе:

Дальше были бесконечные прощания редакции, расставания, слёзы, поминки.

И, конечно же, планы на будущее — которые, увы, не учитывали войну на Украине, крушение цен на нефть, девальвацию рубля, запрет иностранцам «влиять» на СМИ в России (то есть не только учреждать и владеть, но также и кредитовать, и занимать ответственные должности).

Так что с планами вышло не очень. Но что сделано — то сделано.

С бывшими сотрудниками «Ленты» я запустил агентство «Мохнатый сыр», на его базе создался «Образовач» — сообщество научных новостей, перевалившее на этой неделе за 200 000 участников. Три других проекта — «ИзоЛента», телеканал и агентство странных новостей — пришлось отложить из-за недостатка финансирования.

То, что заморожены оказались не только «ИзоЛента» и «Лента. Жизнь», но и видеоканал в YouTube, было особенно грустно лично для меня: я и сам хотел в этот видеопроект влиться. Для чего 9 июня и напросился к Антону на встречу в «Дом Наркомфина» на Новинском бульваре.

Поразительно, что фактически повторилась ситуация 15-летней давности: я снова был фрилансером, мечтающим о привлекательной не только в творческом плане работе, у Антона она вроде как была. Но ему было уже не экзистенциальные 33, а почти 48, да и мне было не 27, и разговор наш сложился совсем по-другому.

Антон угостил меня обедом в соседнем кафе, показал свой офис и с видимой гордостью провёл по легендарному дому, включая крышу-солярий, сфотографировал на фоне супрематической фрески и мимоходом познакомил с Мариной Пустильник. Я тогда ещё подумал, насколько это в его духе: снять квартиру в памятнике архитектуры[457] мирового значения.

Но предложение его оказалось не очень внятно: да, делать телеканал на YouTube, — но какой тематики, с каким бюджетом? Я уверенно чувствовал себя в теме культуры — насколько она востребована? Антон отвечал уклончиво. «Я не могу родить тебе работу», — сказал он, прощаясь. Вернувшись, я немедленно накатал ему длиннейшее письмо с предложениями, на что получил лаконичный ответ:

Моё ТВ будет именно что ТВ. А не До///дь минус попытка визуальной интересности. <…> Я приглашаю тебя подумать над видеорядом в качестве сценариста своих роликов.

Я попросил уточнений: на что можно размахиваться в видеоряде? А то ведь можно, скажем, потребовать, чтобы в кадре были часы «Breguet», как у Парфёнова в передаче про Пушкина, или компьютерная анимация, как в клипах Гэбриела…

Антон так и не ответил. Я решил тогда — потому, что культура не является для него приоритетным направлением (ну, или потому, что счёл меня неподходящим кандидатом). Но теперь понимаю, что в тот момент просто не нашлось денег.

Недостаток финансирования ударил не только прямо, но и косвенно. Начав в августе-сентябре собирать «Медузу»[458], Галина Тимченко позвала часть сотрудников обратно. И им, несмотря на всю харизму Носика, оказалось трудно отказаться: именно из-за недостатка финансирования его проектов и достаточного финансирования — её. Что сильно осложнило в последние годы личные отношения между Носиком и его бывшей подчинённой, за 15 лет, прошедших со времени их первой встречи в кафе РИА «Новости», ставшей гранд-дамой интернет-журналистики. И, подчеркнём, воспринявшей смерть Антона как колоссальную личную трагедию.

* * *

Но «Мохнатый сыр» вполне запустился.[459]

Запуск агентства вызвал даже некоторый переполох на маленьком и хлипком рынке коммерческого SMM: сам Носик пришёл! Впрочем, говорить, что «Носик основал SMM-агентство», не совсем корректно. В начале декабря 2014-го сотрудники-соучредители агентства Игорь Петрушов, Михаил Кафанов и Игорь Белкин дали интервью журналистам специализированного ресурса «Сossa.ru» — и из получившегося репортажа стало ясно, что гора и Магомет проделали равное расстояние на пути друг к другу.

Уйдя в марте из «Ленты», ребята обнаружили, что их опыт ведения социальных сетей востребован — и уже в мае решили попробовать работать на себя, хотя не имели в тот момент стартового капитала и представления, где его взять.

О том, что мы открываем собственное агентство, узнал Антон Носик, и предложил помощь. Он инвестировал в агентство на этапе запуска (эти деньги пошли на первые зарплаты и аренду офиса) и привёл в команду Марину Пустильник, теперь она наш генеральный директор. Сейчас Носик — соучредитель, приводит клиентов, участвует в принятии важных решений.

В «Мохнатом сыре» 12 человек, причём шестеро из них — основатели: Игорь Петрушов, Михаил Кафанов, Игорь Белкин, Андрей Коняев, Марина Пустильник, Антон Носик. Иерархия, если её вообще можно так назвать, у нас довольно странная. Так много основателей потому, что мы ушли из «Ленты» все вместе — и одинаково вкладывались в запуск компании, вместе проходили через все сложности. Собрать даже три человека в компании с одинаковыми взглядами сложно, но нам повезло.[460]

Андрей Коняев, ещё один бывший «лентовец» (шеф-редактор отдела «Наука и техника»), ведший вместе с Игорем Белкиным паблик «Лентач» во Вконтакте, подтвердил мне в интервью в январе 2018 года, что роль Антона в запуске была ключевой:

Когда мы стартовали, Антон успел договориться о нескольких контрактах, плюс был контракт, который мы принесли с Белкиным.

Участие Антона заключалось в том, что человек его калибра мог позволить себе заходить в места, в которые мы бы не зашли. Когда ты начинаешь делать smm-агентство, будь у тебя 100 «Лентачей» за спиной — тебя никуда не возьмут, никуда не позовут, просто потому что ты с точки зрения рынка — начинающий смм-щик, таких начинающих смм-щиков по 5 рублей пучок продают. И стоимость твоих услуг крайне низка — а ты, как профессионал, пусть из другой области, на новом рынке не готов сильно снижать цену своих услуг. Поэтому Антон Борисович сильно помогал нам находить клиентов.

И клиенты — находились. Хотя, возможно, не в таком количестве, как хотелось бы.

Так как времени с запуска прошло немного, мы пока особо не рассказываем о своих проектах, — скромничали «сыровцы» в интервью «Cossa.ru» в декабре 2014-го. — Среди наших клиентов — медиабренды, музеи, трэвел-компании и т. д.; на данный момент мы ведём более десяти брендов. Каждым занимается три человека, на некоторые проекты привлечены внештатные обученные сотрудники. <…> В основном клиенты просят продвижение во ВКонтакте, на втором месте — Facebook и «Одноклассники».

Светлана Иванникова, ушедшая в 2011 году из <SUP>, чтобы делать собственное агентство с не менее многозначительным названием «Рыба тут», подтвердила мне:

Мой любимый их проект — продвижение сериала[461] на СТС про иностранца в России. Они занимались рекламной кампанией: стали появляться в пабликах ВКонтакте, где сидит целевая аудитория этого проекта, разные мемы «Что бы думали иностранцы, будучи в России?». Было круто сделано, они получили огромный охват.

Антон оперативной деятельностью, конечно, не занимался, ей занималась Марина [Пустильник]. Антон скорее был идеологом и соинвестором. Вдохновлял, что он умеет делать лучше всех.

В августе 2014 года Антон с удовольствием (и явно не без пользы) провёл по своему офису популярного блогера Сергея Мухамедова (ottenki_serogo) и перепостил его подробный фоторепортаж, предварив собственным вступлением-манифестом:

У нас нет мечты присосаться к крупным клиентам и доить их пожизненно, ведя за них аккаунты. Ровно наоборот, мы считаем, что лучше самого клиента о его бизнесе не расскажет никто, и аутсорсить эту задачу на постоянной основе сторонним рекламистам — ошибка. Поэтому мы за короткий срок помогаем нашим клиентам правильно обустроить своё присутствие в соцсетях, а потом либо обучаем их сотрудников вести аккаунты самостоятельно, либо находим и обучаем для них работников, которые будут этим дальше заниматься in house. Есть у нас и такая практика, чтобы вообще самим ничего за клиента не делать, а организовать для его сотрудников лекции, семинары, тренинги, или выработать набор стилистических рекомендаций, а потом проконтролировать их соблюдение.[462]

Звучит убедительно — и действительно, поначалу у нового SMM-агентства с броским названием и легендарным соучредителем дела шли вполне успешно. Но чуть больше чем через год, в ноябре 2015-го, в длинном и тщательно продуманном посте в ЖЖ, Антон признаёт:

Я учредил «Мохнатый сыр», который среди моих личных знакомых и читателей сразу стал культовым поставщиком СММ-услуг, но системности в B2B-продажах нам остро не хватало. Мы на старте получили несколько крупных, но ограниченных по времени контрактов, из-за которых в первый месяц работы у нас на счету образовался конский профицит в 260 % от стартовой инвестиции, а на четвёртый месяц — операционные убытки, довольно скоро этот самый профицит сожравшие.

Но со второго абзаца выясняется, что заголовок поста «Неприкрытая #реклама Нигилиста и его учредителя Миши К.» не ироничен — а действительно является рекламой компании «Нигилист», характеризующей себя как «команду бизнес-технологов. Внедряем методологии продаж в компаниях B2B-сектора», и лично её главы Михаила Кондратенко:

Тут ко мне и моим партнёрам по «Мохнатому сыру» пришло осознание, что работа по привлечению клиентов должна быть непрерывной, систематической и проактивной. Чтобы параллельно с обслуживанием текущих клиентов вёлся прогнозируемый процесс выявления и окучивания новых долгосрочных контрактов. Чтобы этот процесс у себя наладить, мы отправились в «Нигилист». И Михаил вплотную занялся решением непростой проблемы по выстраиванию продаж СММ-услуг на непрерывно падающем рынке российской интернет-рекламы.

Он взялся за гуж — и к концу 2015 года «Мохнатый сыр» пришёл с красивыми дивидендами. В декабре мои партнёры впервые в жизни получат от компании не только зарплаты, как они привыкли, но и доли от прибыли. Часть доли самому же Мише и достанется, потому что за полгода работы над нашим кейсом мы успели позвать его в состав учредителей, доведя их общее число до семи.[463]

Антон уточняет, что это уже второй рекламный пост «Нигилиста» в его журнале за год. Можно предположить, что таким образом, по бартеру, он рассчитывался с Кондратенко за его недешёвые услуги (как много жизней назад рассчитывался за обеды в кипрских кафе переводом их меню на русский язык).

Андрей Коняев, беседуя со мной осенью 2017-го в офисе научно-популярного онлайн-журнала «N+1», основанного им вместе с Анной Кронгауз, признал:

Сложно сказать, что это была success story. Нужно понимать, что мы выходили на рынок smm в 2014-м, тогда это был очень сложный рынок. Это сейчас реклама уходит в Интернет, бюджеты растут. В этом году первый раз бюджеты, потраченные на Интернет, превысили бюджеты, потраченные на телек. А в 2014-м была совершенно другая жизнь. И мы, по сути, пришли в крайне маргинальную область, где типичная схема работа выглядела так: вы берёте smm-щика за 20 тысяч на аутсорсе в Казани, и он вам пилит посты. <…> Мы пришли на рынок, на котором почти не было денег, и пытались выжить там в течение нескольких лет.

Марина Пустильник, приглашённая соучредителем и генеральным директором, рассказала мне в гораздо бо́льших подробностях, до какой степени история «Мохнатого сыра» не была «историей успеха».

Антон был очень хороший сват, который умел убеждать всех, — но к 2014 году то ли он навык потерял, то ли с деньгами [в стране] стало хуже, но в общем… телеканал не взлетел вообще. А нам [smm-агентству] Антон обещал, но… Вспомнишь, как мы подсчитывали свои будущие барыши и как мы будем за них работать, сколько мы будем получать, — и сейчас думаешь: «Какой я был дурак». Но тогда — сила убеждения Антона!

Он приводил каких-то совершенно невероятных людей в качестве потенциальных клиентов. Антон любил открыть дверь офиса и сказать: «Любимые, я привёл вам очередных клиентов». Ты сидишь на этой встрече — и понимаешь, что сейчас эти люди уйдут, и коллеги твои скажут, что не будем мы это делать по массе причин.

Но Антон любил приукрасить действительность. Ещё летом, например, он обещал нам большой контракт на smm для портала «Newsru.com», но, когда я приехала туда на встречу, оказалось практически как в анекдоте: «…и не выиграл, а проиграл». Т. е. и сумма значительно меньше, и суть работы совершенно другая. И такая ситуация более-менее повторялась со всеми клиентами, которых приводил Антон. Он говорил нам, что сейчас мы пойдём в Еврейский музей, им нужен smm, им нужно всё, — в итоге всё закончилось тем, что мы для Еврейского музея нашли и обучили сотрудницу, которая по заветам «Мохнатого сыра» делала им успешный smm.

Естественно, все ещё хотели за очень немного денег. Сначала тебе рассказывают, как все сейчас ринутся за твой прекрасный творческий креатив платить, а потом никто не платит, хотят каких-то совершенно невероятных вещей за минимум денег.

При том у того же Коняева был параллельно проект «N+1», который взлетел во многом потому, что «Мохнатый сыр» помог ему создать сообщество «Образовач», на которое, по сути, работал наш лучший «пикчер» (человек, ответственные за «смешные картинки»). Белкин собирался уезжать в Штаты, ему вообще было всё немного параллельно. Из «Ленты» была набрана куча редакторов, в том числе и главный редактор. И её «Медуза»[464] увела у нас из-под носа, причём, по ощущениям — как будто назло.

…«Мохнатый сыр» не закрыли, он худо-бедно, но какие-то заказы получал… Естественно, никаких дивидендов у нас не было. Хватало ровно чтобы зарплату заплатить и за офис.

В мае 2015 года на собрании учредителей Антон предложил Марине уйти с поста генерального директора «Мохнатого сыра».

Спустя ещё примерно год, после того, как компанию покинул один из основателей — Михаил Кафанов, Коняев и Петрушов предупредили Антона о своём желании закрыть «Мохнатый сыр» и получили его согласие — при условии, что не станут писать публично о провале проекта. В конце августа 2016 года Коняев, Белкин и вышедший из «Студии Лебедева» Всеволод Чагаев объединили «Мохнатый сыр», «Лентач» и «Образовач» в медиакомпанию «Пикчер». Как рассказал Коняев изданию Tjournal.ru,

«Пикчер» планирует продавать рекламу на своих площадках — в первую очередь на «Лентаче» и «Образоваче». «Мохнатый сыр» продолжает существовать с прежними учредителями (Белкин, Чагаев, Коняев, Петрушов). «С Носиком мы расстались полюбовно», — заявил Коняев, уточнив, что формально медиаменеджер Антон Носик продолжает оставаться инвестором SMM-агентства.[465]

Светлана Иванникова, всегда следившая за Носиком с восхищением, а за «Мохнатым сыром» с ревностью, как за прямым конкурентом, уверяла меня, что всё было не так плохо:

Когда они официально запустились, все стали срочно искать сайт, — а ничего не было. Потом со временем он появился, но он был пустым. Ты туда заходишь, а там ничего, кроме контакта.

Конечно, туда приходили не через сайт. Антона Борисовича знали, знали его возможности, знали его ребят, приходили туда — и не афишировали. Только потом все узнавали, что это работа «Мохнатого сыра». Как-то больше слухи ходили. И это круто. Не в этом ли успех?

Молодцы. Хорошая, сильная команда. Если бы они не разбежались, а остались в таком составе, я думаю, что это была бы очень интересная история на рынке, потому что кейсы они нарабатывали. Возможно, не хватило денег, потому что работающие там ребята были недешёвыми, но вряд ли были проблемы с проектами.

Андрей Коняев и после смерти Антона честно держит обещание «не бросать тень» на их проект:

Когда были похороны Антона, я думал, надо выйти, что-нибудь сказать, но я вроде как представитель его последнего проекта, — и не могу сказать, что это был прям безумный успех, как у других [его проектов]. Но я тот человек, который над этим трудился вместе со всеми, и я скажу, что это был невероятный успех, — потому что все обстоятельства играли против нас, и мы, стартанув с нуля, жили на свои, не обанкротились, не пошли по миру.

— Есть что добавить?

А что можно добавить? Хороший был человек, великий.

— А в чём это «великий» заключается?

Человек он был такой в общении, что регулярно мог тебя бесить. Особенно когда с ним переписываешься. А в личной беседе… вот ты с ним разговариваешь, а он вдруг стал какую-то байку рассказывать, — и всё, разговор рассыпался.

Но когда он умер, вдруг выяснилось, что он близкий и родной человек, который со своим бесячеством пролез в твоё сердце — и там остался, а мы даже этого не заметили. Надо быть великим человеком, чтобы такое сделать.

Если Носик «регулярно мог бесить» друзей и коллег, что уж говорить про людей, совершенно ему чуждых. И в предпоследний год жизни это привело его на скамью подсудимых.

Скандально знаменитый суд за одну сгоряча брошенную и хладнокровно отстаиваемую фразу — не просто неотъемлемая часть его мифологемы. Она прямо вытекает из всей системы его убеждений, о которых пришла пора наконец рассказать.

Но сначала — о суде.

А. Б. Носик и судебные процессы

5 июля 2017 года Антон Носик предложил своим читателям начать крестовый поход против фейсбука, выпиливающего посты по собственной прихоти, даже без всякого abuse team. И мимоходом заметил:

Но сегодня я не боец, а пять лет как пенсионер. Зато сегодня у моей колонки в ЖЖ полтора миллиона читателей.[466]

Первое утверждение не надо понимать буквально. Как заметил мне Андрей Коняев, то, что Антон Борисович воспринимал как заслуженную пенсию, любому другому казалось бы нормальной полноценной работой. «Он всё время что-то писал», — вспоминала последний год жизни Носика Светлана Большакова (что и обеспечивало справедливость второй фразы выше).

Но со стороны могло казаться, что, уйдя в 2012 году из <SUP>, Носик достиг того, что под конец жизни считал квинтэссенцией счастья Пушкин:

…для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! вот права…

Заметим, что это известное стихотворение — декларация счастья зрелого человека — является мистификацией, «переводом с итальянского». Каковой язык, видимо, и ассоциировался для Пушкина с созданьями искусств и вдохновенья. И для него ли одного?

Носик всерьёз не писал стихи, но в августе 2014 года неожиданно написал небольшую лирическую заметку — «Лытдыбр: за 20 дней до осени», собственный манифест счастья:

Вот рассказал бы мне кто нынешней весной, что месяц август я встречу и проведу не в Венеции, Рокбрюне или Иерусалиме, а в холостяцкой квартире для малосемейных служащих Наркомата советских финансов близ Садового кольца, без кондиционера и балкона; что я из этой квартиры не захочу не только ехать куда-нибудь к морю, но даже добрести раз в день до ЦДЛ, «Детей райка» или «Cervetti»; и что при этом я буду совершенно счастлив… я б, наверное, подумал, что человек этот — сумасшедший или тролль.

Меж тем ровно так и вышло. Я сижу в темноте у открытого окна (лампочка перегорела, а отправленная за заменой русская радистка Кэт загуляла), слушаю приятный транс, доносящийся из «Healthy Space» на крыше Дома Наркомфина, и понимаю, что даже до этой вечеринки (30 метров по коридору и 3 лестничных пролёта наверх) мне тащиться неохота. Останусь тут, у окна, с бокалом не попавшего под санкции «Pouilly Fumé», тарелкой кошерной нарезки от «Дымова» и с любимым ноутбуком «Air 11» на коленях, и буду дальше придумывать, как сделать этот мир лучше. После воспитания сына (который как раз уехал нынче к морю) это, наверное, самое благодарное на свете занятие.

Особенно — когда получается.[467]

Но этот момент равновесия, изобильный август носиковской жизни, оказался недолгим.

«Я принципиально не берусь за решение задач, кажущихся мне сложными, — от того и не иду, например, в политику»[468], — заявил он мимоходом в посте 15 октября 2015 года, не зная ещё, что пусковой крючок уже спущен — и следующий год его жизни пройдёт не только под знаком чистых отцовских радостей (открывать для себя заново красоту мира вместе с подрастающим сыном), и не только под знаком красоты вечной (итальянской живописи и архитектуры, к которым он припадал с восторгом чуткого неофита и всей мощью своего интеллекта), но и под знаком выматывающего и ограничивающего столь желанную возможность «по прихоти своей скитаться здесь и там» судебного процесса по 282 статье УК РФ о возбуждении ненависти и вражды.

Как такое могло случиться? Почему Антон не только написал в первый день октября 2015-го нечто не совсем удачное («его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош…») и не просто азартно повторил то же скандальное утверждение в прямом эфире «Эха Москвы», но и до последних дней яростно отстаивал свою полную правоту? Не говоря уж о том, чтобы удалить скандальный пост — об этом, естественно, и речи не было.

Чтобы понять это, мы должны вернуться к началу. И вспомнить, что Антон вырос в среде концептуалистов, «дешифрующих» советскую реальность и взламывающих её коды, да и сам начинал как младоконцептуалист. И на всю жизнь сохранил этот азарт — «нагнуть систему», взломать окружающую реальность, вскрыть её противоречия.

Только для него привычная реальность — реальность виртуальная. И регулярно возникающие провокационные публичные высказывания, в частности посты в ЖЖ — не проявление гипертрофированного ego или результат стечения преходящих обстоятельств, а продуманная позиция, ноcиковское «Hier stehe ich!»[469]. И при этом — наследование одной из давних русских литературных традиций.

Ценность формата социальных сетей — в их эгалитаризме, когда каждый может стать писателем, получая свою долю внимания только в том случае, если удастся непосредственно заинтересовать, привлечь внимание других, — замечает в предисловии[470] к розановским «Опавшим листьям» Алексей Михеев. — А лучший способ заинтересовать сетевого читателя, вызвать у него ответную реакцию — это какого-либо рода провокация (интеллектуальная или эмоциональная). И Розанов был здесь мастером, затрагивая скользкие и полузапретные темы, а главный крючок, на который он цепляет читателя, — это тот или иной парадокс.

Носик упомянул[471] Василия Васильевича Розанова в своём ЖЖ лишь единожды — 4 марта 2017 года, в связи со столетием февральской революции и его известными словами «Русь слиняла в два дня…». Но следовал его заветам с того самого момента, как осознал, что его блог — не закрытый клуб «для своих», а, напротив, набирающий мощь медийный инструмент.

* * *

В первый раз, впрочем, сюжет «в суд за пост» оказался разыгран в комичном, даже водевильном ключе.

В начале марта 2004 года московский пиарщик и юрисконсульт Лев Сигал в ходе вполне мирного обмена мнениями в комментариях к посту dolboeb’a, где шло обсуждение его статьи о российской юриспруденции, привёл в качестве примера собственный материал, посвящённый проблеме использования компанией «Дон-Строй» гастарбайтеров-нелегалов — настолько, по его мнению, острый, что его не взяло ни одно СМИ. Носик отнёсся к этому примеру крайне скептически, прямо намекая на чёрный пиар:

Текст, уважаемый Лев, до такой степени неудачно замаскирован под журналистское исследование, что очень я понимаю людей, которые отказываются его печатать бесплатно. <…>

Я понимаю, есть причины организовывать чёрный PR «ДОН-Строю», потому что, во-первых, есть заказчики на такой PR, во-вторых, сам «ДОН-Строй» не дурак заплатить за блокировку подобной информации Вам же.[472]

И здесь Лев Сигал неожиданно впал в (тщательно рассчитанную?) истерику:

Г-н Носик, Ваше заявление — типичный образец гнусной и подлой лжи, которую мерзавцы позволяют себе распространять в форумах, рассчитывая на безнаказанность. До встречи в суде! Там Вы будете доказывать свои наглые заявления о том, у кого, за что и сколько я брал денег. Надеюсь, что «тётка с авоськой» (как Вы именуете судей) разрешит наш с Вами спор по закону и совести.[473]

Интересно не то, что некий стряпчий[474] решил немного поднять свою узнаваемость (и, вероятно, стоимость своих услуг) через скандал. А то, что сам Антон мгновенно оценил значение этого казуса — и пришёл в восторг от перспективы предстать в суде за коммент. Более того: он сам предлагал «заострить ситуацию», чтобы не возникало сомнений, что судят именно dolboeb’a: написать заведомо оскорбительный и порочащий деловую репутацию пост, и его-то рассматривать в суде.

P. S. Очень прошу не оставлять г-ну Сигалу комментов обидного содержания. Он же не Геворкян Э. В., который трёт свои же комменты и сидит в глухой норе, забив все щели ватой, в ожидании миллионных компенсаций от Максима Мошкова.[475] Г-н Сигал, при всей своей вздорной склочности, поставил вопрос по существу. Он не требует крови, а всего лишь инициировал в России полезный юридический процесс, который в Англии и в США уже давно состоялся. Результат этого процесса будет в любом случае положительным, даже если я проиграю: за рубль лишний раз привлечём внимание к проблеме слабой компетентности российских судов.[476]

«Рубль» — это та сумма, в которую истец оценил свой ущерб. 3 июня Лев Сигал выложил в собственный ЖЖ длиннейший пост[477], полностью, вплоть до адреса прописки, дублирующий официальное исковое заявление.

На вопрос о «линии защиты» Носик отвечал:

Да какая там линия, я по просьбе г-на Сигала высказал своё профессиональное суждение редактора о его статье, готов повторить это суждение в суде.[478]

И в тот же день между оппонентами произошёл обмен комментариями, который вполне проясняет, «в чём цимес». Носик написал в комменте:

У меня нет к г-ну Сигалу решительно никаких счетов. Он поднял интересный вопрос насчёт подсудности ЖЖ московскому райсуду. Я с удовольствием поучаствую в создании соответствующего прецедента.

Если судья даст себе труд вникнуть в проблему, то он вынужден будет констатировать: имело место частное обсуждение, не могущее составлять предмет гражданского иска, как не может составлять предмет судебного разбирательства личная переписка или прилюдная полемика двух людей между собой.[479]

Первое заседание Головинского суда оппоненты прогуляли, потому что оба не получили извещения, а когда 28 сентября встретились наконец лицом к лицу, дело кончилось «техническим поражением» Льва Сигала, умудрившегося проколоть колесо и поэтому опоздать аж на 15 минут — и этого оказалось достаточно, чтобы судья, заканчивающая диктовать постановление об отказе в иске, не пожелала переделывать протокол и закрыла дело.

Крайне разочарованные таким исходом истец и ответчик договорились повторить эксперимент в Хамовническом райсуде. ГПК, оказывается, разрешает рассматривать такие дела по месту жительства не только ответчика, но и его лысой кошки, если лысая кошка не возражает, за исключением случаев, предусмотренных ст. ст. 27, 28 и 30 оного кодекса. Так что продолжение следует.[480]

Но продолжение всё же не последовало. Видимо, у лысой кошки нашлись возражения. Или у её хозяина — дела поважнее. Так что вопрос о подсудности текстов в ЖЖ районному суду остался не прояснён по существу.

[Но зато] «Gazeta.Ru» написала, что моя большая заслуга перед отечественными блогерами состоит в том, что я сделал слово «долбоёб» частью делового оборота в виде судебных документов, —

с удовольствием подытожил Антон через четыре года Юле Идлис.

Второе соприкосновение Носика с российской Фемидой носило столь же анекдотический характер. 5 ноября 2015 года Антон из Венеции опубликовал у себя в ЖЖ повестку, доставленную на адрес «Мохнатого сыра», из которой он узнал, что его вызывают 26 ноября в Мосгорсуд на заседание по гражданскому иску о защите деловой репутации, который ему вчинил Арам Габрелянов.

…узнал волшебное. Господин Габрелянов А. А. вчинил мне иск ещё 31 марта. Иск он подсовывал аки тать в нощи, так что я об этом факте никогда бы не узнал. Но отсутствие на суде меня или моего представителя не повлияло на ход рассмотрения дела. 1 июня 2015 года Головинский райсуд г. Москвы вынес решение: послать господина Габрелянова А. А. куда подальше.

В Мосгорсуде теперь рассматривается апелляция господина Габрелянова А. А. на уже проигранное им дело. Вот так я внезапно узнал, что уже выиграл один суд.[481]

Натянуть нос «королю жёлтой прессы» было, конечно, приятно; но, что характерно, никаких постскриптумов к этому «юридическому» посту не появилось: не стоило внимания. Потому что в это время уже раскручивался маховик скандала, сжавшегося впоследствии до мема «стереть Сирию с лица земли».

* * *

Этот маленький маховик был насажен на ту же ось, что и огромное колесо истории, — где по пути в Дамаск совершались очередные чудеса.

К сентябрю 2015 года ситуация в раздираемой многолетней гражданской войной Сирии стала критической: разнообразные вооружённые отряды с многосложными арабскими названиями, которые в зависимости от нужд текущего момента называли в российской прессе то «формированиями вооружённой оппозиции», то «террористическими группировками», теснили верные наследному президенту Асаду войска и грозили вот-вот занять Дамаск. Но, как напоминает сейчас Википедия, «первые авиаудары на сирийской территории самолёты ВКС России нанесли 30 сентября 2015 года. <…> С вступлением России в вооружённый конфликт ситуация кардинально изменилась в пользу сирийской армии. Уже через неделю она развернула широкомасштабное наступление на антиправительственные формирования».

Уже на следующий день, 1 октября, Носик разразился небольшим, но тщательно продуманным постом, в котором парадоксальным образом сопряг вечную красоту и сиюминутное безобразие.

Стереть Сирию с лица Земли

Вам это может не понравиться, но я продолжу цитировать Максима Карловича Кантора. Пару часов назад он написал буквально следующее:

«Уважаемые граждане,

если любого из вас поставить в музее перед картиной, ну, скажем, Ван Эйка и спросить, чем эта картина отличается от картины его современника Андреа Мантеньи, — подавляющее большинство из вас разумно скажет, что ничего в изобразительном искусстве не понимает.

А это лёгкий вопрос.

Однако подавляющее большинство из вас готово выносить суждения по поводу ситуации в далёкой стране Сирия, в которой вы никогда не были, языка которой не знаете, обычаев не понимаете, историю которой вы не ведаете, и вообще не представляете ровно ничего, помимо того, что вам рассказывает по телевизору такой же точно неуч».

Ко мне — как и к любому израильтянину — эта реплика относится лишь отчасти, потому что Сирия много лет была для нас не потенциальным, а совершенно реальным военным противником, и знать про неё пришлось больше, чем хотелось. Кто б ни бомбил сегодня Сирию, я это горячо приветствую, а если её вообще сотрут с лица Земли — не огорчусь ни разу, только спасибо скажу. Сапрыкин давеча укорял меня за то, что я напрасно сравниваю Сирию с нацистской Германией, но с чем ещё сравнивать страну, в которой за места в первом после обретения независимости парламенте боролись национал-социалистическая партия и коммунисты, причём нацисты с огромным перевесом победили? С чем ещё сравнить страну, принявшую у себя беглых нацистских преступников, чтобы перенять их опыт геноцида?! За последние 70 лет Ближний Восток не видел от Сирии ничего, кроме агрессии, войн, людоедства, разрухи и горя. До 2011 года они весь этот ужас экспортировали в сопредельные государства, с 2011 года сами жнут ими же посеянную бурю. Так им и надо, и ни разу не жалко. Осталось только все выходы заминировать, чтобы не экспортировали джихад в Европу.

Министерство обороны РФ хвастается, что наши самолёты козырно вчера отбомбились по сирийским целям, — ну и ура. Что эти цели не имели никакого отношения к Исламскому государству[482], совершенно плевать. По целям Исламского государства коалиция уже сделала 9000 вылетов, и сделает ещё несколько раз по столько же, если потребуется. Любые бомбардировки гражданских объектов имеют один результат: они уничтожают ту страну, на территорию которой падают бомбы. Разрушаются дома, дороги, инфраструктура, гибнут жители. Избиратели Национал-социалистической партии Сирии получают ровно то, за что они проголосовали, — как получили их немецкие кумиры 70 лет назад. Меня во всей этой истории радует то, что ВВС Израиля никак в ней не задействованы, и не тратят на боевые вылеты бензин, который в Израиле очень дорог. В России бензин подешевле, и есть какая-то высшая справедливость в том, что за уничтожение гражданской инфраструктуры Сирии платят сегодня россияне по дешёвке, а не израильтяне задорого.

Безотносительно к сказанному, я не готов сказать, чем живопись Мантеньи круче полотен Ван Эйка. Но могу проиллюстрировать пост картинами обоих, что и делаю. А сирийцы пусть готовятся к новым бомбардировкам: нехуй было за нацистскую партию голосовать и геноцид христиан в Ливане устраивать. Хуячь, Владимир Владимирович, ковровыми, не стесняйся, be my guest. А что дети, которые погибли при бомбёжках, с тебя на том свете спросят, зачем ты их убил, — лично я в загробную жизнь не верю, так что просто прими иудаизм и расслабься, не спросят они тебя ни о чём. Придёт Машиах, и все, кому положено, воскреснут, включая сирийских детей. И никаких глупых вопросов задавать не будут, а отправятся навеки в Эдемский сад.[483]

Резчайшее заявление спровоцировало вал откликов — под постом было оставлено более тысячи комментариев.

Позднее в этот же день на «Эхе Москвы» Носик, чётко соблюдая формат передачи «Особое мнение», высказался ещё более определённо:

НОСИК. Нет, Россия что делает? Она убивает женщин, детей, стариков.

ВЕДУЩАЯ. И вы это горячо приветствуете?

НОСИК. Конечно. Они же сирийцы.

ВЕДУЩАЯ. Ну они же люди.

НОСИК. Нет, они сирийцы.

ВЕДУЩАЯ. То есть сирийцы — не люди?

НОСИК. В смысле? Они представляют опасность для Израиля.

ВЕДУЩАЯ. Ну какую опасность несут женщины, дети и старики?

НОСИК. Женщины? Они рожают сирийских солдат. Если их разбомбят, они не будут рожать сирийских солдат. И слава богу.

Этот экстравагантный диалог, расползшийся по множеству ресурсов не с самой лучшей репутацией (и поэтому я воздержусь от прямых ссылок), «выпилили» с cайта самой радиостанции настолько быстро, что на сей раз оказалась бессильна даже безотказная «Машина времени». Но она сохранила комментарии под удалённым транскриптом. В том числе такой, от некоего fogger_al:

Я лично против, когда думают одно, а говорят совсем другое. Сейчас Носик сказал то, что думает. Для меня это в сто раз интереснее, чем если бы он говорил в формулировках Сергея Лаврова, в стиле обтекаемого откровенного дипломатического вранья. Такого добра везде завались. Откровенность намного ценнее. Я всегда был за то, чтоб не запрещали обсуждать фашизм, сионизм, антисемитизм, ИГИЛ. Всё это интересно: кто и как рассуждает, почему это так, что с этим делать. Мысль, загнанная в подполье, опаснее.[484]

Отметим аргументы против сложившегося расширительного правоприменения 282 главы: мысль, загнанная в подполье, ещё опаснее!

О том, что «Столичное управление Следственного комитета России начало проверку на экстремизм публикации блогера и медиаменеджера Антона Носика», РБК стало известно уже 6 октября[485]; но сведения о возбуждении СКР уголовного дела просочились[486] в прессу лишь 16 февраля следующего, 2016 года, а обвинение последовало лишь 26 апреля, после нескольких лингвистических экспертиз. О чём сам Антон оповестил читателей своего блога с полным спокойствием:

26 апреля мне будет предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды в отношении национально-территориальной группы „сирийцы“». То есть из подозреваемого я превращусь в обвиняемого, и буду в этом качестве допрошен. Потом я дам подписку о невыезде, и на этом, скорее всего, следственные действия в отношении меня будут закончены. Я отправлюсь заниматься своими делами — растить сына, вести блог, преподавать в Ситиклассе и МГУ, бороться с новыми законами против НКО, учить итальянский, поправлять здоровье и радоваться жизни — а сторона обвинения займётся подготовкой материалов для передачи в суд. Моя защита, в свою очередь, попытается осложнить эту задачу. Такова программа всех заинтересованных сторон до лета. А дальше либо начнётся, либо не начнётся судебная мутотень.[487]

Далее он сожалеет, что заставил столько хороших людей за себя тревожиться, и уверяет — переживать не из-за чего: это не чья-то личная месть и не заказ «с самого верха» (в этом случае процесс предъявления обвинения занял бы не полгода, а полдня), а обычный рутинный процесс. К нему даже не приходят в шесть утра спиливать дверь болгаркой и не выносят оргтехнику. А вместо этого следователь проявляет готовность переносить «свидания», чтобы подследственный мог слетать в очередную Венецию или Барселону.

Антон прямо успокаивает своих читателей — ничего страшного! И одновременно твёрдо заявляет: никуда я не уеду!

О свободе

Я не готов прожить остаток жизни на положении беглеца, скрывающегося от уголовной ответственности по 282-й статье УК РФ. Было бы слишком много чести тем, кто последние 15 лет строчит на меня доносы в разные органы и инстанции. Я живу свою жизнь так, как считаю нужным, — без оглядки на всех стукачей, палачей и вертухаев, которым это может не нравиться. У меня есть блог, в котором я пишу то, что думаю, и публично выражаю свои мысли так, как считаю правильным. А людей, считающих, что меня за это нужно убить или посадить, я вертел угадайте на чём.

Возможно, у этой свободы есть своя цена. Возможно, мне придётся заплатить эту цену. Среди моих друзей и знакомых есть люди, которые уже заплатили, — а тоже ведь могли б вовремя сбежать. Но я уважаю их выбор. И много лет, глядя на эти примеры, я спрашивал себя, как поступил бы я сам, оказавшись на их месте, — когда угроза репрессий уже озвучена, но ещё не материализовалась. Ответы в голову приходили самые разные, но с одним общим выводом: в своей единственной жизни я не готов жертвовать свободой ради безопасности. И не готов совершить — даже во имя той самой безопасности — никакого поступка, после которого перестал бы уважать себя.

«Nur der verdient sich Freiheit wie das Leben, der täglich sie erobern muß»[488], — говаривал Фауст в известной трагедии, и ключевое слово тут täglich.

Стук в дверь может раздаться в любой день. И нужно просто быть к нему готовым. Täglich, как учил классик.

Я — готов.

26 мая Носик выложил снимок первого листа уголовного дела, с которым он начал знакомиться. Там на расстоянии трёх строк друг от друга «место совершения преступления» названо «социальной сетью „Lifejournal“», а вот адрес ставшего предметом обвинения поста указан как livejournal.com/2854350. Такого адреса, понятное дело, просто не существует, но не могла же старший лейтенант юстиции Ю. В. Иванова в рапорте на имя и.о. руководителя Главного следственного управления Следственного комитета РФ по городу Москве генерал-майор юстиции А. А. Дрыманова употребить слов dolboeb!

Публичное рассмотрение дела в зале суда началось, по многозначительному совпадению, в день пятидесятилетия Антона Борисовича Носика — 4 июля 2016 года.

Предварительное заседание прошло «на ура», — отрапортовал Антон, и не упустил случая подколоть технологически отсталых судейских: — В зале судебных заседаний снимать и фотографировать нельзя было, так что фото, которое вы видите, я честно-благородно удалил по требованию судебной охраны. Но облачные технологии — такая неприятная вещь, что по возвращении домой фото уже ждало меня на жёстком диске компьютера.[489]

Но дальше процесс пошёл не так весело, как хотелось бы горячим сторонникам Антона. 15 августа «Медуза»[490] передавала из зала суда:

Судья Евгений Найдёнов посвятил заседание 15 августа выступлению двух свидетелей обвинения. Первым в зал зашёл Илья Ремесло, юрист и публицист МИА «Россия сегодня». Именно по его заявлению Следственный комитет возбудил уголовное дело против Носика <…> Согласно обвинительному заключению, которое зачитала прокурор Екатерина Фролова, эксперты пришли к выводу, что текст поста «содержит лингвистические и психологические признаки возбуждения ненависти… в отношении группы лиц „сирийцы“, выделяемой по национально-территориальному признаку». Носик своей вины не признаёт.

«Один из подписчиков скинул мне ссылку на пост Носика в „Лайвджорнале“, — начал объяснять Ремесло. — По моему мнению, публикация призывала к разжиганию национальной розни, развязыванию агрессивной войны. Как законопослушный гражданин, я информировал органы».

Пока он говорил, Носик увлечённо ловил покемонов[491] с помощью своего планшета. Отвлёкся он, только когда прокурор Фролова попросила Ремесло оценить «корректность высказываний Носика». Адвокат Носика Сергей Бадамшин попробовал опротестовать вопрос, но судья Найдёнов отклонил его возражение (все ходатайства защиты были отклонены Найдёновым и на предыдущем заседании).

Когда настало время вопросов защиты, Носик попробовал вступить в полемику с Ремесло.

— Вы говорите, что писали на меня донос…

— Заявление.

— Заявление по поводу пропаганды агрессивной войны. Россия бомбила Сирию с 30 сентября. Вы поддерживаете действия Путина, но его действия называете агрессивной войной?

— Целью ВКС [воздушно-космических сил] России никогда не являлось убийство женщин и детей! — парировал Ремесло. — Их операция направлена на борьбу с террористами. Фактов, что российская армия убивает стариков, женщин и детей, ни у кого нет.

— С вами бы не согласились некоторые организации, ООН или…

— Антон Борисович, мы сейчас не на «Эхе Москвы»! — строго прервал судья.

— Вы можете гарантировать, что все сообщения о гибели гражданских лиц являются ложными? Считаете, что в ходе бомбардировок можно избежать гражданских потерь? — допытывался Носик.

— Снимается вопрос, — сказал судья.

— Да я могу ответить, — начал было Ремесло.

— Не надо отвечать! — повторил Найдёнов.

— …я считаю, что нельзя, но можно избежать умышленных действий по уничтожению мирного населения, а вы именно к этому и призываете, — всё-таки закончил свидетель.

— В обвинительном заключении с ваших слов написано, что посты в моём ЖЖ могут привести к негативным волнениям в обществе. Прошло десять месяцев. Сейчас вы можете оценить — привели?

— Ну да, — заявил Ремесло. — Например, их перепечатали СМИ. Геноцид, преступления Третьего рейха начались с расчеловечивания, с указания на то, что оппоненты являются тараканами и их нужно давить. Если такие заявления широко тиражируются, то кто-то может приступить к реализации на практике.

Антон Носик внимательно посмотрел на Илью Ремесло и, не сказав больше ни слова, уткнулся в планшет с покемонами.

Приходится признать, что, сколь бы демагогичным ни было заявление г-на Ремесло в данном случае, в целом опровергнуть его довольно трудно. Особенно с такой ловкой отсылкой к Третьему рейху. И Антон в тот момент, похоже, действительно не нашёл что сказать — положение для него удивительное.

Как вообще Антон оказался в ситуации, в которой сравнение его с пропагандистами гитлеровской Германии стало возможным? Как он умудрился загнать себя в такую ловушку?

Об этом мы говорили в январе 2018 года в Тель-Авиве с художником Павлом Сухих, более известном как Хихус, первым арт-директором «Афиши», выдумщиком, буддистом и гуманистом, заводилой разнообразных художественных и социальных проектов.

Хихуса в 2017 году «выдавили» из страны, ещё и после того, как он чуть не умер из-за проблем с запущенным здоровьем. Но в январе 2018-го он снова был бодр и полон планов.[492] Сидя со мной за калебасом чая в маленьком тель-авивском кафе недалеко от русского книжного магазина «Бабель», Хихус размышлял:

— Поскольку в моей ленте [после смерти Носика] началось «А, этот фашист сдох»[493] и т. д., я очень жёстко вписался в этот вопрос. И с одной стороны, горой встал за светлую память, с другой — нельзя отрицать, что «Остапа иногда несло», и разворотов он не признавал: уж поехали так поехали.

Мне видится это следующим образом. Дело в том, что, когда мы в девяностых создавали своих виртуальных личностей: Xuxyc, dolboeb, Мэри и Перси Шелли (виртуалы Лёхи Андреева. — МВ), которые между собой ещё и ругались, мы играли в это. Это вырастило из нас людей с немножко другой психологией. Понятно, что Хихус в ленте чуть-чуть умнее, героичнее, фотогеничнее, потому что там, где он тормозил, ничего интересного не делал, — это не попадает в ленту, и уже ощущение, что у человека одни яркие моменты в жизни. Это давало очень большую свободу говорить от имени лица этой виртуальной личности. Считалось, что каждый человек должен понимать, что «бабушка так шутит». Чуть-чуть, немножко, но это игра. Это в первую очередь — игра!

Одно дело, когда на дверях домика написано «Здесь живёт долбоёб». Я считаю, это прямо написано: «Здесь живёт трикстер и будет с вами шутить не всегда приятные шутки». То есть смешные ему, но иногда вовсе не смешные вам. И это он красный флажок вывесил. Но когда фейсбук заставил его говорить от имени реального Антона Носика, тут и произошло большое смещение и очень не крутое. В плане того, что эта лёгкая безответственность всё ещё оставалась, а речь уже пошла напрямую от человека с паспортом. И я думаю, его просто смешило, что люди так серьёзно к этому относятся. И тут он был не совсем прав. Потому что получается уже официальное заявление: «Давайте Сирию долбить». Одно дело, когда долбоёб об этом сообщает, другое дело — когда Антон Борисович Носик. Совершенно другое понимание.

Итак: то, что можно долбоёбу, — нельзя Носику. Но есть тонкий момент: то, что нельзя Носику, можно… Путину. Невозможно отрицать, что Военно-космические силы России действительно бомбят Сирию по приказу Владимира Владимировича, которому обвиняемый предлагает «ни в чём себе не отказывать» (именно так переводится американский фразеологизм «be my guest»). И исключить потери среди гражданского населения, хотя бы неумышленные, действительно невозможно. Так что судья Найдёнов оказался в затруднительном положении. Из которого пытался выйти, как благодушный экзаменатор, задавая наводящие вопросы.

— Вы признаёте, что во время эфира на «Эхе Москвы» перегнули палку? — спросил он обвиняемого на предпоследнем заседании 19 сентября.

Тот ответил в целом утвердительно, что дало РИА «Новости» основание выпустить материaл с заголовком: «Блогер Носик признал, что „перегнул палку“ своим постом про Сирию».[494]

Вероятно, выпускающий редактор сделал это из лучших побуждений. Проблема в том, что сам Антон категорически отрицал, что он что-то там «признал». В собственном большом посте он заявил:

Отдельно хотелось бы сказать пару слов про моё якобы признание, что я «перегнул палку». Это корреспондент недослушал, недопонял, пропустил вопрос судьи, привёл десятую часть моего ответа, — и вот уже читаю во всех заголовках, что я что-то там вдруг признал в ходе допроса.

На самом деле, это был довольно длинный и обстоятельный диалог с судьёй, стенограммы которого у меня под рукой нет, но смысл такой:

СУДЬЯ: Вы признаёте, что во время эфира на «Эхе Москвы» перегнули палку?

Я: Разумеется, признаю́. В программы «Эха Москвы» «Особое мнение» и «Персонально ваш» гостей именно затем и зовут, чтобы они там перегибали палку, высказывали своё пристрастное личное мнение в самых категорических и провокативных выражениях, куда зовут Прохановых, Пушковых и прочих мечтателей о «радиоактивном пепле», чтобы они перегибали палку и провоцировали слушателей радиостанции на собственные мысли по обсуждаемым вопросам… Только я не вижу в таком перегибании палки предмета для рассмотрения в уголовном суде.

Мой ответ был примерно вдвое длинней, но такова суть.

Я как считал, так и продолжаю считать, что высказал своё личное мнение, имею на это полное право, и намерен высказывать его впредь, по любым вопросам, без цензуры и без оглядки на чьи-либо вкусы. Никто не обязан меня читать, никто не обязан слушать меня на «Эхе Москвы», никто из моих читателей и слушателей не обязан со мной соглашаться. Но моё право говорить то, что я думаю, защищено Конституцией.

Тут нет состава уголовного преступления.[495]

На этом же заседании прокурор потребовал для подсудимого — «с учётом отсутствия предыдущих судимостей, исключительно положительных характеристик[496] и наличия малолетнего ребёнка на иждивении», как язвительно напомнил Антон в этом же посте, — «сакральную двушечку». То есть два года лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима — минимальный реальный срок, предусмотренный этой статьёй.

Антон подготовился к последнему заседанию 3 октября: проконсультировавшись у бывалых сидельцев, собрал всё необходимое. И выложил в инстаграм-аккаунт dolboed фото с подписью:

Сборы к понедельнику в пионерский лагерь ФСИН уже малость подутомили. Но нельзя ж на рыбалку без термобелья, спичек и доширака![497]

Темпераментное и пространное последнее слово он заранее выложил в ЖЖ[498] с «отсроченной публикацией» — так, чтобы оно открылось в предполагаемый момент произнесения (ещё одна роскошь, недоступная фейсбуку!).

Похоже, Носик действительно рассматривал возможность, что у него прямо в зале суда отберут смартфон и, не дав заехать домой, отправят в тюрьму. Так что, кроме пряников и кружки, сунул в сумку с тёплыми вещами «La Divina Commedia», чтобы выучить наконец итальянский.

Но бессмертное произведение не пригодилось. Суд приговорил Носика А. Б. к штрафу в 500 000 рублей. Сторона защиты немедленно заявила о том, что будет опротестовывать приговор, как только получит на руки его мотивировочную часть.

Но уже через неделю обнаружился юридический казус: редакция 282 статьи, действовавшая в 2015 году, предусматривала штраф только до 300 000. 15 декабря Московский городской суд рассмотрел апелляционную жалобу и, отказавшись отменить приговор первой инстанции, частично удовлетворил апелляцию: снизил штраф до 300 000 и отменил действовавшую (в том числе и на нервы, уточнил Носик) с 10 июня подписку о невыезде за пределы Московской области. Что и побудило Антона оплатить штраф и немедленно уехать в Италию. Пообещав при этом не просто добиться отмены обвинительного приговора, но и дойти при необходимости до Европейского суда по правам человека. Причём адвокатом в его сношениях с ЕСПЧ вызвался быть не кто иной, как Алексей Навальный.

А ещё Носик обещал добиться отмены 282 статьи Уголовного кодекса в её нынешнем виде, карающем, по его убеждению, за мыслепреступления. И даже впервые в жизни завёл для этого петицию на сайте «Российская общественная инициатива».[499]

Отмена 282-й статьи позволит правоохранительным органам сосредоточиться не на Гугле с Яндексом, не на оценке чьих-то мнений и репостов картинок «ВКонтакте», а на борьбе с реальным экстремизмом — с группами, совершающими ежегодно десятки и сотни преступлений экстремистского характера на всей территории РФ. Необходимость в такой переориентации давно назрела, — написал Антон в обосновании.

Но это всё случилось уже позже. А большей частью, увы, так и не случилось: 20 июля 2017 года, как сообщила «Адвокатская газета», «Конституционный Суд не принял к рассмотрению жалобу Антона Носика на неконституционность статьи УК РФ о возбуждении ненависти или вражды». Адвокат Носика Сергей Бадамшин заявил, что «не может согласиться с такой формулировкой и с позицией Конституционного Суда и потому продолжит правовую борьбу с оспариваемой нормой УК РФ. Адвокат напомнил, что жалоба на вынесенный Антону Носику приговор, послуживший поводом для обращения в КС РФ, уже направлена на рассмотрение Европейского Суда»[500]. Но без самого Антона дело естественным образом затихло.

Но это было уже post mortem. А 3 октября 2016 года, вернувшись из суда в дом Наркомфина, Носик поблагодарил свои сторонников:

Дорогие друзья, такие минуты единения и счастья, как сегодня в Пресненском суде, — это очень важно в нашей не богатой на светлые пятна, неуютной жизни. Ради такого ощущения единства и согласия вокруг общих ценностей я готов очень многое отдать, в плане бытового комфорта и материального благополучия. Упаси господь, никого не призываю к тому же. Просто хочу, чтобы мы с вами зафиксировали этот редкий момент, когда на задний план уходят многие разногласия, а в центре внимания оказывается общее понимание каких-то фундаментальных вещей, ценностей и принципов. Это стоит ценить, и хорошо бы придумать, как сделать так, чтоб мы чаще могли объединяться — и не только вокруг резонансных судебных дел, но и по более приятным, конструктивным поводам.[501]

«Единение по конструктивным поводам» — это именно то, что более всего занимало Антона Носика в последние годы жизни. Пришла пора рассказать об этом подробнее.

А. Б. Носик и вечные ценности

2004–2017

Упорно делать то, что он считал нужным, выгибая под себя реальность, Носику помогала не только мощь интеллекта, но и мощь веры. Но не в иудаистском, несмотря на демонстративную кипу и не менее демонстративное отстаивание интересов Израиля, а в каком-то гностическом смысле — веры в себя и в то, что далёкое божество, смутно прозреваемое через 365 сефирот, одобряет его действия. Причём порою эта вера доходила у него до прямого манихейства.

В моём восприятии мира есть Добро и Зло.

Поэтому понятие о добрых и злых поступках в нём вытекает не из нумерации статей/заповедей в каком-то древнем документе, а из сознания, что результат моего действия изменит меня и окружающий мир в ту или иную сторону.

Дурные дела в моём понимании плохи не тем, что наказуемы, и не тем, что упомянуты в статье.

В писаном законе нет запретов, скажем, на подлость или предательство.[502]

•

Ничему не нужно сопротивляться. Третий закон Ньютона писан для неживой природы. Нужно в своей жизни затевать свои собственные события, а не тратить её на реагирование, на приспособление к чужой повестке дня, тем паче враждебной.[503]

В соответствии с этими правилами Антон жил всю жизнь. И не только в том, что касалось провокаций в духе Василия Васильевича Розанова, но и в делах прямо противоположной направленности и стилистики.

В благотворительности.

Он начал заниматься благотворительностью до того, как это стало модным, — вспоминает Рубен Зарбабян, — и, что важно, до того, как приобрёл большой достаток (лишних денег у него, в общем-то, никогда и не было). Его «Помоги. Орг» был одним из пионеров в этой области, основанным ещё в самом начале «сытой» части нулевых.[504]

Сам Антон уверял[505], что занимается благотворительностью в Интернете с лета 1998 года. А один из выпусков «Вечернего Интернета», от 21 января 1999 года, оказался посвящён разбору ситуации в сфере благотворительности.

Давайте поможем детям

Интернет — совершенно очевидное место для сбора пожертвований на всевозможные благотворительные нужды. Где ещё можно совершенно бесплатно рассказать о своей беде миллионам людей и просить их о помощи? Нет ничего удивительного в том, что сайты с призывами помочь больным и бедствующим в Сети изобилуют. <…>

Совершенно естественно, что и в русской Сети такие ресурсы должны появляться. <…>

Главная проблема со сбором средств через Интернет — доверие. Дело тут не даже не в здоровой подозрительности сограждан, а в объективной необходимости создания механизмов проверки любых подобных призывов. <…> Люди, собирающие пожертвования через Сеть, нуждаются в нашей помощи. Давайте поможем тем, кто достоин помощи, и лишим всякого шанса тех, кто пытается нажиться на чужой беде.

Что характерно, тут же происходит переход от общих принципов — к конкретному «кейсу»: сбору средств для Республиканской детской клинической больницы.

Существует Группа милосердия, созданная отцом Александром Менем. Есть люди, которые помогают детям, собирают деньги на лечение, покупают лекарства, тянут на себе огромную тяжесть организационной работы по сбору средств. Помощь государства в этом процессе состоит в попытках содрать подоходный налог и НДС с каждой копейки, переводимой на счёт больницы, а затем отдельно — подоходный налог с родителей умерших детей в сумме стоимости лекарств, которые были этим детям закуплены… Но не будем о гнусном. Недавно члены Группы милосердия создали свою страницу в Интернете — по адресу deti.msk.ru. Страница уже приносит свои результаты. Люди дают деньги, покупают лекарства. Провайдеры предоставляют бесплатный доступ, поддержку домена и хостинг. Каталог «Лист. Ру» уже крутит по 15 000 баннеров в день (не судите строго, я их сам рисовал). «Московские новости» и «Русский журнал» дали сообщения на входных страницах. Сотрудники «Московских новостей» купили для больницы 5600 шприцов по 5, 10 и 20 мл, обеспечив ими отделение общей гематологии на полтора месяца вперёд. Лебедев обещал оформить сайт, сделать баннеры и кнопку (как только она будет готова, я её поставлю в левой колонке «Вечернего Интернета»). Свои баннеры обещал сделать Роман Овчинников (студия «РусАрт»). И это только начало. Мне трудно представить, чтобы кто-нибудь из известных мне людей — будь то в Сети, в бумажных или эфирных СМИ — нашёл причины уклониться от поддержки этого сайта.[506]

В момент появления этого выпуска «Вечернего Интернета» уже вовсю велась работа над «Gazeta.Ru». Неудивительно, что заглавная страница первого носиковского СМИ была украшена баннерами упомянутого deti.msk.ru.

Но этим дело не ограничилось. Заново обосновавшись в Москве, Носик мгновенно оброс многочисленными знакомствами, и начал использовать появившиеся возможности, многократно помноженные на его дар матчмейкера, не только для того, чтобы сводить людей для бизнеса, «чтобы слоники бегали», — но и для помощи.

Было понятно, что́ отправило его, человека арт-круга, сына писателя, пасынка художника, — в медицину. Чувствительность к чужой боли, — объяснял 9 июля 2017 года проницательный Александр Гаврилов. — В последние годы он не очень хорошо себя чувствовал. Мы привыкли, что он как тигр всегда напрыгивает из-за угла, — а тут он стал довольно пожилым Носиком, который часто дремлет, ходит с палкой. Но меня всегда поражало, что́ его мгновенно заставляет из этого состояния выйти — любая новость о чужой беде. Очень много кто сегодня говорит, что «Антон меня случайно спас». Это у него работало на уровне инстинкта.

Телеканал «Дождь» приводит[507] пример такого внезапного спасения. Редактор спецпроектов «Сноба» Екатерина Руднер на какой-то тусовке, узнав, что Носик, с которым она 10 минут назад познакомилась, — врач-уролог по образованию, в порядке cветской беседы пожаловалась на какой-то симптом. На что Антон изменился в лице и прямо среди ночи принялся кому-то названивать.

Оказалось, что звонил он главному урологу страны Дмитрию Пушкарю, и, если бы не этот звонок, через пару дней я бы потеряла почку. Кто я ему была? Вообще никто. Но Антону было дело абсолютно до всех, и каким-то чудом его при этом на всех хватало. У него как будто был настроен локатор, как у Бэтмена, — он замечал тех, кому нужна помощь, и всегда помогал.[508]

Это же свойство — замечать тех, кому действительно нужна помощь, — отмечал в нашем разговоре и Хихус. Сам он был человеком того же покроя, что и Антон: оба любили и умели выгибать под себя реальность, оба резко выделялись из окружения; оба, наконец, так до пятидесяти и не «остепенились». Неудивительно, что помощь Хихусу тоже потребовалась в деле не вполне обыкновенном: в организации детского лагеря «Будущее сегодня» (или просто «Буся»). Идея Хихуса и его молодых единомышленников-идеалистов заключалась в том, чтобы вывезти сначала 30, а потом и 300 детей из маленького городка Шенкурска Архангельской области в лес и предложить им «сыграть в общество»: «Мы брали детей и активировали их в разумных человеков». Удивительно не это, а то, что проект существовал шесть сезонов, с 2008-го по 2014-й, — и всё это время Антон был рядом с ним: сначала, когда его ещё не знали, своим именем помог запустить — то есть свёл с людьми, которые безвозмездно предоставят спальники, палатки и т. д., а потом, когда «Буся» разрослась, объяснил, как правильно составить заявку на грант в «Помоги. Орг». Справедливости ради следует уточнить, что «горизонтальная коммуникация» «Буси» с «Помоги. Орг» сильно облегчалась тем, что несколько сотрудников в разные периоды работали и там, и там. Но без инициации Носика эти связи не активировались бы.

Он никогда не абстрагировался, не отделялся от страшного, — рассказывает Ольга Бруковская. — В нашей жизни была такая история. Я сидела, читала ЖЖ, и наткнулась на пост, где девушка писала, что буквально сейчас она начнёт самоубиваться, какая-то у неё личная трагедия, связанная с молодым человеком. И Антон мне по аське пишет — может, выпьем? А я ему: «Нет, тут такая ситуация, я собираюсь поехать», — и присылаю ему ссылку на пост. Он: «Сейчас я за тобой заеду». А время примерно 2 ночи. И мы с ним заехали в «Азбуку вкуса», он накупил каких-то таблеток успокаивающих, и алкоголь, и еду, приехали к этой девушке, до утра с ней там сидели…

Ему была свойственна такая манера. Если можно в чём-то помочь — он поможет. Я не могу вспомнить, чтобы он кого-то бросил в критической ситуации; он всегда включался.

Я знаю мало людей, которые ночью встанут и поедут к незнакомому человеку. Но это абсолютно его история.

Положив себе за правило не цитировать подзамок, я должен пересказать пост от 25 января 2002 года вкратце своими словами. Смысл его в том, что летом 2001-го приехавшая из Крыма высокая блондинка стала уверять Антона, что работа проституткой на Брестской — это временное, а вообще она собирается, накопив денег, пойти учиться и найти нормальную работу. Антон мгновенно решил перенести её мечту из неопределённого «когда-нибудь» в конкретное завтра: не вопрос, сказал он ей, вот прямо наутро приходи в «Ленту», сисадмин покажет, как работать на компьютере, учителя английского тоже найдём — и даже стипендию имени Эдварда Льюиса до декабря Антон оказался готов выплачивать лично… Она действительно пришла, и воплотила план в жизнь. Однако к декабрю поняла, что офисная работа — решительно не для неё, и известила его, что уезжает в Керчь, чтобы открыть там своё дело. Конечно, если только он… Нет, милая, об этом мы не договаривались: сопоставление с героями фильма «Красотка» имеет пределы.

Светлана Иванникова, будущий руководитель «LiveJournal Russia», вспоминает о начале <SUP>:

У нас там был фитнес-клуб, у кого-то не было денег, и Антон Борисович спросил: «А ты чего не ходишь в клуб со всеми? — А у меня нет денег, я экономлю. — А давай я за тебя заплачу?» Это прозвучало настолько от души… Он никого не хотел этим оскорбить.

И, на мой взгляд, многие этим пользовались. Он частенько за всех платил, он мог дать денег взаймы и не спросить обратно. Он мог давать большие суммы. Помогал любым, неимущим, бомжу мог помочь, подвезти его.

Просят — сделай, как писал он сам.

* * *

Но эти мгновенные инстинктивные импульсы — помочь, спасти, сделать мир лучше — оставались разовыми и несистемными. До той поры, пока зимой 2004–2005 годов не произошли два события: участие Антона в работе «Комитета 2008» и встреча с Саррой Нежельской.

«Комитет 2008: Свободный выбор» — неформальный консультационный клуб патентованных российских оппозиционеров под председательством Гарри Каспарова — был создан в начале 2004 года, после сокрушительного поражения на думских выборах в декабре 2003 года СПС и «Яблока», и объявил своей конечной целью выдвижение единого кандидата на президентских выборах 2008 года. Естественно, Носик не мог остаться от него в стороне — не только по убеждениям, но и по присутствию в нём коллег и близких друзей. Но при этом в число «комитетчиков» сам он не вошёл[509], предпочтя привычную роль эксперта. И в декабре 2004 года с очередного заседания вернулся крайне удручённым:

Сегодняшнее заседание Комитета было по ту сторону добра и зла.

Я ушёл на четвёртом часу обсуждения любимой темы: кто год назад жиже обосрался (СПС или Яблоко), и кто в этой связи кому должен первым в ножки кланяться в качестве предварительного условия для рассмотрения самой возможности сотрудничества бывших заклятых врагов на пути к проигрышу дальнейших думских и президентских выборов. И, хотя некоторым из участников обсуждения и самим уже смешно становится после стольких заседаний на вечную тему, сменить её за три часа не удалось никому.[510]

И в комментариях к этой записи, в диалоге с Сергеем Кузнецовым, прямо отвечает на прямой же вопрос «что делать?»:

Больным помогать, бедным, act locally и т. п. <…>

А для того, чтобы собрать парню на протез, или девочке на кардиопластику, совершенно не важна политическая ситуация в стране.

Если она даже и важна — как в случае с легализацией ввоза в Россию дженериков[511], — то всё равно любое наше действие в этом направлении уместно оценивать по его КПД, а не по красоте жеста.[512]

Непосредственным воплощением этого намерения act locally и стало учреждение фонда «Помоги. Орг», зарегистрированного, после полугода «партизанской» (по выражению Антона) работы, в московской налоговой инспекции 7 октября 2005 года.[513]

Возникает вопрос: зачем? Весь предыдущий профессиональный, филантропический и личный опыт Антона настоятельно рекомендовал вести дела настолько далеко от государева ока, то есть разнообразных регулирующих и взимающих органов, насколько это вообще возможно. Откуда вдруг такое законопослушание? Что мешало ему, многотысячнику ЖЖ и гуру Рунета с непререкаемым личным авторитетом, вести «партизанский сбор» и дальше? Антон сам ответил на этот вопрос (очевидно, не раз задававшийся) в июне 2015 года:

Мой друг Паркер, столкнувшись с проблемой [жёсткого регулирования поступающих и распределяемых средств], просто не стал заморачиваться с госрегистрацией. Его «Общество китайского лётчика» учредилось в 2005 году как полностью неформальное сообщество неравнодушных людей[514], объединяющих усилия для помощи в трудных ситуациях, без оглядки на всю ту бюрократию и плутократию, в борьбе с которой тратят лучшие годы подвижники из официально зарегистрированных российских НКО. Но при этом нужно понимать, что такое сообщество очень сильно рискует: при любом политическом заказе в деятельности физлиц, собирающих деньги на свой личный счёт, можно найти 100 500 признаков уголовщины по самым разным статьям, от мошенничества до уклонения от уплаты налогов. Паркер резонно рассудил, что ему такое не грозит, но любому человеку на карандаше у наших бдительных спецслужб подобная партизанщина может выйти боком. По «делу Кировлеса» и «делу Ив Роше» мы видели, как любой частный платёж может быть переквалифицирован в хищение или мошенничество, если на это существует политический заказ.[515]

Носик столь же резонно рассудил, что его ситуация ближе к ситуации Навального, нежели к ситуации лояльного властям пропагандиста[516] Кононенко.

И учредил «Помоги. Орг». Точнее — соучредил, совместно с Саррой Нежельской. Поставив на первой же встрече два жёстких условия:

1) деятельность фонда должна осуществляться в Интернете и быть полностью прозрачной;

2) из каждого пожертвованного рубля сто копеек должно быть израсходовано на уставную деятельность, то есть на конкретного больного ребёнка, а не на «сопутствующие расходы».

Антон понимал, что в деятельности благотворительного фонда, как и вообще в деятельности любого НКО в нашей стране, существует множество нюансов, разобраться в которых с наскока невозможно. Причём как в отношениях с государством, так в отношениях с жертвователями. И даже в отношениях с получателями этой помощи. Как пояснила сама Нежельская «Медузе»[517], «есть много нюансов, которые нужно прописать в уставе. Например, чтобы помогать детям старше 15 лет, нужно сделать отдельный пункт».

Но профессиональное отношение, в отличие от любительского, очевидно, требует работы на полную ставку. А как это совместить с требованием не тратить на себя ни копейки из жертвуемых средств? Очень просто: первые два года Антон просто содержал фонд. То есть находил друзей, готовых предоставить в собственном офисе небольшое отдельное помещение с телефоном и Интернетом («и зубы дарёного коня не всегда сверкали белизной», замечал он по этому поводу в 2012 году, прося читателей скинуться именно на аренду[518]), и выплачивал четырём сотрудникам зарплату из собственного кармана («Мы все в первые два года работали почти на общественных началах», — уверяла Нежельская в интервью «Филантропу»).

17 октября 2007 года Антон не без торжественности подвёл первые итоги:

За два года работы «Помоги. Орг» собрано и передано на нужды 206 благотворительных проектов 2360 пожертвований на общую сумму в 25 428 678 рублей ($1 020 105, €719 600). В работе Фонда приняли участие тысячи людей. Всем им мы сегодня говорим большое человеческое спасибо. <…>

Конечно, миллион долларов — это капля в море, если мыслить в масштабах огромной страны, где государство ни при какой общественно-экономической формации не считало заботу о гражданах своей задачей, а человеческую жизнь — ценностью. Но мыслить в масштабах страны — удел тиранов, олигархов и пикейных жилетов. Всякому человеку даётся ровно одна жизнь, и столько возможностей, сколько в ней есть. Если каждый из нас сделает то, что он лично может, без оглядки на Путина и стабфонд, на ЮНЕСКО и капиталы Абрамовича, — добиться можно стократ больше, чем всеми кухонными разговорами о судьбах страны, гражданском обществе, нанотехнологиях и суверенной демократии.

Из наблюдений за динамикой работы Фонда напрашиваются интересные и приятные выводы. В 2005 году мы собрали 990 863 рубля на нужды 14 проектов («проектами» в отчётности называются цели, на которые собираются деньги, — будь то операция, медицинский прибор, ремонт, оборудование для детских и медицинских учреждений, или материальная помощь отдельной семье). В 2006 году — 7 508 295 рублей на нужды 77 проектов. С начала нынешнего года собрано 16 929 520 рублей на 115 проектов, а до конца года осталось ещё 75 дней. С каждым месяцем растёт число неравнодушных людей, готовых тратить на проекты Фонда свои деньги, время, связи и возможности. Это связано не с активностью рекламных кампаний (на эти нужды у нас нет ни денег, ни связей в Правительстве Москвы), но с естественным притоком людей, сознающих важность и пользу таких усилий.

Мотивация людей, участвующих в благотворительности, довольно разнообразна. Кто-то считает эту работу религиозной заповедью, другой — способом сделать мир лучше, третий — способом спасти других от беды, постигшей его собственную семью. Есть люди, считающие, что они совершают подвиг. Но, по моему глубокому личному ощущению (лишь укреплённому опытом последней пары лет), благотворительность ни в каких оправданиях не нуждается. Помогать другим людям — так же естественно, как и ждать от них помощи, когда она понадобится тебе самому. Это просто заложено в природе людей, совершенно независимо от их конфессии, убеждений, пола, возраста или имущественного положения.[519]

* * *

20 ноября 2007 года Антон уведомил своих читателей, что сотрудниц фонда вызвали в УБЭП[520], которое начало проверку деятельности фонда.

Основанием для проверки стал анонимный донос, направленный в адрес горячей линии Генпрокуратуры.

В двухстраничном доносе, с которым девушкам дал ознакомиться оперуполномоченный УБЭП, утверждается, что Благотворительный фонд «Помоги. Орг» коварно направляет средства, собранные у благотворителей для лечения российских детей, в украинские больницы.

Что и в самом деле было бы нарушением Устава Фонда (мы имеем право помогать украинским детям лишь в том случае, если они проходят лечение на территории РФ, а если их вдруг отправили долечиваться домой, то мы не имеем права оплачивать продолжение лечения; если кто-либо из жертвователей переведёт нам деньги с пометкой, что они предназначены для украинских детей, то мы обязаны такой перевод вернуть).

Ёжику ясно, что если Фонд не имеет права переводить деньги за рубеж, то он их отродясь туда и не переводил.

Так что результаты проверки понятны заранее.[521]

И действительно: 18 марта 2008 года дело оказалось закрыто.

Расследование, которое вёл УБЭП в отношении моего благотворительного фонда, благополучно завершилось.

Дело закрыто, ввиду отсутствия каких-либо признаков нарушений. Руководству Фонда пожелали удачи и предложили обращаться, если что.[522]

Но к этому времени слова «мой фонд» следовало понимать в особом носиковском смысле: через два года после регистрации Антон, по словам Нежельской, их «отпустил».

Он не то чтобы нас бросил — просто он стартапщик. Он нас поднял, поддержал нас. Мы не искали — а это очень важно — зарплату, пока раскручивались, не думали о хлебе насущном. Он платил нам деньги — и думаю, что свои. Я никогда не спрашивала, где он их берёт, было неудобно; нас было четыре человека, и у каждого была зарплата.

Потом он нас просто отпустил. Раскрутил проект, а дальше сами, девочки. Но именно он дал нам возможность подняться, помог влиться в крошечную благотворительную тусовку. Благодаря тому, что это был фонд Антона Носика, нас пригласили на день благотворительности к Путину, там меня приняли только потому, что я была директором фонда Носика. Это дорогого стоит.

Сначала я разобиделась, что он свалил и даже перестал отвечать на письма. Но в итоге мы сильно сами раскрутились — поняли, что мы одни, и стали сами всё делать, рассчитывая только на себя. <…>

Он научил нас следовать своим принципам до конца, даже когда сам начинаешь в них сомневаться и хочешь дать слабину, свернуть на лёгкий путь.

Сколько раз мы были в крайне сложном положении из-за [принципа] «из рубля 100 копеек дойдут до ребёнка» — а смогли сохранить этот лозунг всё равно. Изворачивались, изыскивали возможность найти денег на содержание фонда. <…>

[Антон находил] спонсоров на зарплату и во многом помогал нам. Он мог поддержать нас в любой момент, легко мог перевести свой гонорар за лекции, привести донора с крупными пожертвованиями, написать пост в ЖЖ про сложный сбор.

Как мы помним, Антон вывел для себя правило, что эффективно с проектом он может работать два года. Но «Помоги. Орг» никуда не исчезнет из его жизни до самого конца — останется запущенным в фоновом режиме, как говорят программисты. В ЖЖ dolboeb будут регулярно появляться объявления о сборе на конкретную операцию, коляску, препарат и т. д.

Я читаю лекции в «Ситиклассе», и весь мой гонорар оттуда идёт прямым перечислением в «Помоги. Орг». «Ситикласс» забирает себе 50 %, что резонно, ибо покрывает его операционные расходы. Остальное идёт в фонд. А может быть, и сам «Ситикласс» захочет свою долю закинуть туда же — в прошлом такие случаи были.

В 2017 году Носик подтвердил верность изначально заявленному курсу:

За 12 лет существования «Помоги. Орг» я много раз публично объяснял принцип его финансирования. И он, замечу, не изменился, хотя, возможно, был ошибочным, меня за него не раз критиковали.

Из денег, собранных на конкретных детей, удерживается 0 рублей, 0 копеек, 0 % пожертвованного. Те деньги, на которые «Помоги. Орг» живёт, он так и собирает: на себя, не на детей, от узкой группы жертвователей. Один раз за 12 лет их денег не хватило — и помогли читатели ЖЖ.

И там не только деньги: много лет Фонд не платит арендной платы, потому что живёт в помещении, принадлежащем одному из жертвователей. За рекламу на ТВ и на радио, в прессе и в ЖЖ Фонд тоже не платит: её размещают добровольно разные менеджеры, редакторы и авторы, желающие поддержать его работу. Сайт сделан Студией Лебедева бесплатно и поддерживается волонтёрами.

То есть, по сути дела, расходы на собственно Фонд — это ФОТ, бухгалтерия, канцтовары, транспорт и связь.[523]

У меня нет вообще никакого касательства к деньгам и банковским счетам Фонда, я оттуда не получаю ни копейки, только заношу по мере возможности.[524]

Сам Носик продолжил заниматься благотворительностью на более высоком, системном уровне: боролся (разумеется, не один, а вместе с единомышленниками и сочувствующими) за то, чтобы сотовые операторы не присваивали 60 % от переводов смс-ками, а отщипывали по 5–9 %. А ещё — продавливал отмену НДФЛ с получаемых на лечение средств. Последнее Антон описывает в июне 2017 года особенно драматично:

Представьте себе: в доме поминки. Сидят убитые горем родители, которые ради лечения ребёнка продали квартиру, машину, дачу, влезли в долги и бросили работу (ребёнок же сам не доедет из Иркутска ни до РДКБ, ни до «Адассы»). Открывается дверь, входят налоговики и говорят: а теперь, дорогие, уплатите ещё в казну 13 % от тех миллионов, в которые, по нашей оценке, обошлось фондам лечение вашего малыша. И благотворительные фонды, заметим, не могут тут легально встрять со своими деньгами: ни у кого из нас в уставе нет такого пункта, как «уплата НДФЛ за должников в федеральное казначейство». <…> Вот когда я всё это рассказал Медведеву, и когда юристы Падвы нашли соответствующий пункт в Налоговом кодексе, то пункт этот перестал действовать, и больше мы этих чудовищных историй не слышим.[525]

Упомянутая здесь встреча президента Медведева с представителями интернет-сообщества имела место 29 апреля 2011 года. Антон, как мы видим, сумел донести имеющуюся проблему налоговых вычетов у получателей благотворительной помощи. «Да, это чудовищная вещь, и это надо поправить», — отреагировал Медведев.[526]

Но более серьёзную для развития благотворительности в России задачу — добиться, наряду с давно существующими налоговыми вычетами для физлиц[527], уменьшения налогооблагаемой базы на сумму осуществлённых пожертвований и для юридических лиц (которые сейчас могут жертвовать только из чистой прибыли) — «поправить» не удалось ни тогда, ни в дальнейшем. «Для юрлиц, к сожалению, до сих пор ни одной льготы», — написала мне в октябре 2019 года сотрудница «Помоги. Орг» Людмила Баранова.

Но всё-таки главным вкладом Носика в благотворительность в России стало не лоббирование изменений в налоговом законодательстве, а «лоббирование» изменений в головах людей. На протяжении всех 12 лет, которые Антон прожил с фондом, он терпеливо и последовательно, раз за разом, на всех доступных площадках разъяснял сами принципы цивилизованного жертвования на благие дела. И сам подытожил это за две недели до смерти:

Собственно, функций у «Помоги. Орг» изначально было три, из которых благотворительный сбор денег был самым последним приоритетом. Главная наша задача состояла в том, чтобы и самим научиться, и другим показать, как надо правильно заниматься благотворительностью в Интернете. На наших успехах и на наших ошибках учились буквально все люди, которые потом пришли в Интернет собирать деньги. И сегодня они, конечно же, собирают в сто раз больше, чем мы. Это было совершенно понятно заранее, что придут люди с хорошими связями, с мировой славой, подтянутся крупнейшие финансовые корпорации и вещатели страны, и они будут с этим ресурсом собирать миллиарды. А наше дело <…> состояло в том, чтобы показать пример best practices и предостеречь от ошибок тех, кто придёт за нами следом.[528]

Главная ошибка — это, конечно, некритичный «партизанский сбор», которым, увы, злоупотребляют мошенники. Ради того, чтобы предостеречь от него, Антон нарушает собственное же правило не писать о семье — и в сентябре 2015 года публично приводит в пример того, как делать нельзя, собственную маму.

Моя родная мать из лучших побуждений 10 лет распространяет среди своих подписчиков в соцсетях разную дезу без проверки, и я до сих пор никак не могу ей объяснить, что не всякая доступная в Интернете ложь заслуживает некритического тиражирования от собственного имени, среди доверяющих тебе людей. Когда я предъявляю маме документальные доказательства, что мальчик, для которого она просила срочно сдавать кровь или слать поздравительные открытки, умер за 8 лет до этого её благородного призыва, она лишь презрительно фыркает и пожимает плечами. Мотив-то был искренний, а там трава не расти. Стыдно, конечно, писать такое про собственную мать, но в борьбе между правдой и ложью мы с ней по разные стороны баррикад. Я считаю, что тиражирование ложных утверждений без проверки — недопустимо, а она — что благие намерения оправдывают любую ложь и любую помощь мошенникам.[529]

Столь резко очерченное стремление к системности, неприятие «партизанщины», даже когда она исходит от самых близких и заведомо порядочных людей, приводило порой к явным перехлёстам — вызывая огорчение и непонимание.

Но своему внутреннему кодексу Антон следовал — неукоснительно.

А. Б. Носик офлайн

2017

Антон Носик по рождению, убеждениям и кругу общения был либералом прозападного толка.

В октябре 2013 года, давая резкую отповедь Захару Прилепину за его манифест «Почему я не либерал?»[530], он в комментариях разъяснил:

«Из меня» не надо «делать либерала». Над этим хорошо потрудились жизнь и мои родители.

Я определённым образом воспитан, и частью этого воспитания является уважение к чужим правам, свободам и вкусам. Это уважение составляет основу либерализма. Когда националиста и государственника Константина Крылова осуждают по 282-й статье УК РФ за фразу «пора покончить с этой странной экономической моделью»[531], я вступаюсь за Крылова. Не потому, что он мне идейно, классово или кассово близок, а потому, что нарушена его СВОБОДА, которая для меня является ценностью, даже если мысли Крылова мне не близки. Если будут затыкать рот Прилепину, вступлюсь и за него.[532]

В конце 2012 года, когда в очень неприятную ситуацию[533] попал Рустем Адагамов — звезда ЖЖ drugoi, Антон выступил с заявлением, уступающим в афористичности, но не в выразительности знаменитому вольтеровскому «Я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать»: «Готов в любом суде выступить свидетелем в его защиту. По-человечески по-прежнему считаю его говном».

В 1999 году Антон чуть не оказался хостером крайне правого идеолога «консервативной революции» Александра Дугина — после того, как веб-журнал «Арктогея» оказался закрыт заодно с форумом «красно-коричневых», на котором вывешивались технические инструкции по забиванию спамом и обессмысливанию политических онлайн-площадок. Форум прикрыли по жалобе Носика, но при этом:

Вербицкий мне сказал, что заодно прикрыли и тексты Дугина, которые, как бы я к ним ни относился, подпадают в моём представлении под protected free speech. Я незамедлительно сообщил Вербицкому, что, если Дугин со своей «Арктогеей» окажется виртуально бездомным, — я его охотно приму на www.sharat.co.il, где арендую дискспейс с июня 1996 года по сегодняшний день. Вербицкий обещал передать это Дугину, но, похоже, тот уже без меня управился, и тема как-то сама собой закрылась. Но миф о том, как Носик искоренял инакомыслие в Сети, остался жить в нацбольном сознании. Оброс деталями про «политический заказ» от ФЭПа — как будто до работы в ФЭПе я был лучший друг фашистов.[534]

Носик a priori одобрял всё, что шло на пользу демократии западного образца. Нимало не беспокоясь, насколько это совпадало с позицией его близких друзей.

Так, 9 ноября 2016 года, когда от ужаса по поводу победы Трампа зашлись американские кампусные интеллектуалы и их российские vis-à-vis (перенявшие ненависть к Трампу скорее в качестве карго-культа, потому что на практике от его иммиграционной и социальной политики им, естественно, не становилось ни жарче, ни холоднее), он заявил:

Хотите верьте, а хотите — нет, но меня этот результат несказанно радует. Не потому, что я жду от Трампа чего-нибудь хорошего. Я вообще давно разучился ждать чего-либо хорошего от политиков — даже от тех, которые мне по-человечески симпатичны, чего о Трампе ни разу не скажешь.

Но вот эта вакханалия мочилова и компромата, развязанная в американских СМИ в последний год, этот праздник бесстыдства и вседозволенности у сторонников Хиллари, напомнивший дорогим россиянам газету «Не дай Бог!» образца 1996 года, — это позор и для профессии, и для Америки, и для всего человечества.

Как мы помним, в России такие политтехнологии 20 лет назад победили — и последствия этой победы мы радостно расхлёбываем по сей день. Многие из тогдашних триумфаторов стали политэмигрантами в первую же пятилетку после своей грандиозной победы, других ушли из профессии, ограбили и/или пересажали. Расправились с ними по тем самым понятиям, которые установились в российской политике с 1993 года и цементировались круговой порукой плутовства в 1996-м.

Американская демократия оказалась устойчива к такого рода зомбированию. На выбор избирателя в США не повлиял ни «убойный компромат» о гостевой визе для Мелани Трамп 20 лет назад, ни тайные аудиозаписи похабных разговоров 2005 года. Замалчивание кровавого ливийского эпизода тоже не помогло. Как не хотели американцы видеть президентом лживую политкорректную суку с фальшивой улыбкой на устах, так и не захотели, несмотря на все нескончаемые упражнения по зомбированию.[535]

Как тут не напомнить, что основными инициаторами и бенефициарами ельцинскoй победы 1996 года стали те самые политтехнологи и олигархи, которые финансировали инновационные проекты Носика и его друзей — Березовский («Ситилайн», «Gazeta.kg»), Ходорковский («Gazeta.Ru», «Lenta.Ru»), Невзлин («MosNews»), Мамут (<SUP>). И другие, не столь заметные — вроде Сергея Васильева, купившего «Рамблер», — сумевшие раскрутиться именно во второй ельцинский срок. Так что возмущение «понятиями 93-го» и «плутовством 96-го» не очень сообразуется с линией «альтернативного политбюро» (Шендерович, Альбац, Пархоменко, Касьянов, Илларионов e tutti quanti), в которое Носика «включили» ещё в 2014 году.[536]

Но истина — дороже.

Впрочем, такая подчёркнуто прямая и принципиальная личная позиция Носика, лишённая свойственной «профессиональным» политическим деятелям амбивалентности и переменчивости во взглядах, не мешала Антону поддерживать светские, дружеские или рабочие отношения со многими акторами российской политики.

…предмет его гордости — близость к людям, принимающим политические решения, и обладание информацией, которой другие не располагают. По сути, это вид информационной зависимости, —

подметила много общавшаяся с Носиком Идлис.

Зависимоcть такая более чем извинительна для главного редактора крупнейших СМИ, обязанного сильно заранее предчувствовать не просто «откуда ветер дует» — но откуда может он принести раскалённого песка. «Наступает момент истины, которого я жду уже больше года»[537], — не без патетики восклицает он в ЖЖ 26 апреля 2001 года, в момент давно зревшего кризиса НТВ.

Однако к десятым годам Антон не просто отошёл от политической журналистики, но и явно утратил веру в способность тусовки, известной как «лидеры либеральной оппозиции», к эффективной осмысленной деятельности. И это было не просто минутное разочарование в 2004 году «Комитетом 2008», о котором мы уже упоминали.

Накануне декабрьских думских выборов 2007 года — тех самых, которые теоретически и собирался выиграть «Комитет 2008», — два старых друга, Носик и Кудрявцев, устроили в ЖЖ политическую дискуссию. Отправной точкой послужил краткий энергичный пост «Гражданская позиция»[538] третьего «отца Рунета», Артемия Лебедева.

Трое бизнесменов и управленцев в очередной раз оказались заложниками классической русской литературы — их разговор о не/участии в политической жизни приобрёл вид «полифонического диалога» героев Достоевского, когда каждый участник формулирует дорогую ему мысль не самостоятельно, а переформулируя мысль собеседника. Но не будем пересказывать Бахтина, а просто процитируем Носика, который сам цитирует Кудрявцева, толкующего Лебедева:

[Тёма] при этом делает вид, что не понимает, насколько несменяемая развращающая власть порождает всё то говно, которое…

<…> Он всего лишь говорит: я занимаюсь в этой жизни тем, в чём могу make a difference. И это не борьба за изменение политической системы в стране.

Разве мы с тобой не могли бы сказать о себе того же?

Я хочу, чтобы был свободный рынок, и готов отказаться ради этого от других свобод.

Прости, но я не заметил, чтобы Тёме, тебе или мне приходилось в сегодняшней России отказываться от каких бы то ни было свобод. Мне кажется, что мы не ограничены ни в своих высказываниях, ни в получении информации, ни в выборе места работы, ни в свободе жить или не жить в Москве, и сколько дней в году мы в ней живём.

Та свобода, от которой, по твоему мнению, отказывается Тёма — это свобода для абстрактного Народа, который страдает, и который уже не первый век норовят освободить разные народовольцы, от Перовской и Бакунина до Каспарова с Лимоновым. Именно условный Народ лишён в России свободы получать правдивую информацию, свободно критиковать власти, выбирать место жительства и т. п. Беда в том, что этот самый Народ совершенно по этому поводу не переживает, если верить социологам и собственным глазам. Когда Народ начинал переживать, то менял режим, о чём Тёма и пишет: «Можно его спихнуть, но не ждать, когда он сам заменится».

Я не готов переквалифицироваться из профессиональных медиа-менеджеров в революционеры, и провести остаток жизни на трибунах, добиваясь перемен в политической жизни страны. Полагаю, ты к этому тоже не готов. Просто у нас с тобой нет внутренней потребности выходить с такой позицией на широкую публику: для нас это вопрос внутреннего выбора, который мы сделали, сообразуясь со своим умом, совестью и бытовыми обстоятельствами.[539]

Демьян не стал возражать. Во всяком случае, публично.

Казалось, что восторги и упоения взметнувшегося в декабре 2011 года белоленточного движения должны были поколебать веру друзей-мушкетёров в теорию малых дел. И действительно: по возвращении с индийской зимовки в 20-х числах января 2012 года Антон горячо вписался во вновь возникшие активности. В том числе, разумеется, в легендарное ныне «Белое кольцо» 29 января — пешеходное кольцо державшихся за руки людей с белыми ленточками (собственно, и закрепившими название) вдоль Садового кольца и приветствовавшие их машины, некоторые — украшенные плакатами. И предоставил о нём подробный отчёт.[540]

Заметим кстати, что вписаться ему было приятно, наверно, ещё и потому, что сам символ — белую ленточку — предложил[541] в декабре 2011-го его ближайший друг Арсен Ревазов, лишний раз подтвердив репутацию гениального рекламщика.

4 марта 2012 года на Пушкинской площади состоялся очередной митинг.[542] Выступавшему на нём Константину Крылову участие Носика запомнилось следующим образом:

Носик там появился. Вид у него был крайне скептический. Как у такого маленького верблюдика. Он там тусовался на сцене. Представь себе, огромнейшая толпа, и вот маленький кусочек на этой самой трибуне, где люди выясняют отношения.

Возможность выступить у него была, но у него был настолько скептический вид, типа — «Ну ребят, ну что это такое? Фигня какая-то происходит». Я, в общем-то, в душе был с ним даже согласен. Мы встретились, лапки пожали, что-то друг другу сказали. Появился Шендерович. Носик на него посмотрел тем же скептическим взглядом. А дальше Шендерович вырвал микрофон и побежал, крича, что из Путина течёт ботокс. Это была такая дешёвка… У меня даже появилось желание уйти.

Носик ко всей этой истории относился следующим образом. На словах он это всё поддерживал. В реале он просто понимал, что ничего из этого особенного не выйдет. И искал, собственно, одного: что можно из этого дела полезного срубить? Не для себя даже. Вообще — может ли быть польза?

Было видно, что это человек, который пришёл смотреть на загибающийся проект. Представь — в фирме платят зарплату, но уже экономят бумагу. Вот так вот. Вид у него был такой: можно ли с этого хоть что-то поиметь?

Насколько я понимал, выводы для него были неутешительные. И он больше особо не проявлялся.

Впрочем, поскольку Антон не удалился, как Глеб Смирнов, «в эстетическую эмиграцию» (определение самого Смирнова) в Венецию, а остался вписан всё в ту же московскую тусовку, он продолжал принимать участие во всех её ритурнелях. В том числе — в подготовке выборов в «Координационный совет российской оппозиции» 20–22 октября 2012 года. Эта попытка воплотить в жизнь школьный курс истории СССР и создать альтернативный и параллельный орган, претендующий на легитимность благодаря «настоящей избирательной кампании» и «настоящему голосованию», проходила исключительно в Интернете, и обойтись без Носика, разумеется, оказалось невозможно.

Но его участие в выборах КС оказалось чисто номинальным. (В отличие от других «не совсем настоящих выборов» — референдума[543] за отделение Венето от Италии, в который Антон, не имея на то юридического права, с радостью вписался[544] в марте 2014 года.) Об этом мне рассказал Леонид Волков, в момент описываемых событий — председатель Центрального выборного комитета:

Что касается ЦВК по выборам в КС, то надо честно сказать: Антон нихрена не делал. Даже ни на одном собрании не был. Он согласился поставить своё имя в список экспертов ЦВК (и этим, безусловно, очень помог) — но в практическом смысле не делал вообще ничего, в отличие от того же Сегаловича, который участвовал во всей работе крайне активно.

Я ни в коем случае не в претензии, наоборот. И это, конечно, было важным вкладом. Так же было и во время выборов мэра Москвы в 2013 году, и вообще всегда, когда я обращался к Антону за публичным эндорсментом в том или ином виде — если он видел, что движуха хорошая и её делают люди, которым он доверяет, он ставил своё имя рядом смело, не опасаясь последствий.

Прогулки по московским бульварам в ходе разнообразных «маршей несогласных» тоже до самого конца оставались для Антона «хорошей движухой». Но он, безусловно участвуя в них, порою — с сыном на плечах, предпочитал сбивать гражданственный пафос, уверяя, что ходит просто повидать хороших знакомых. И вообще представлял как дело сугубо частное и дружеское.

В апреле 2012-го, описывая на «Дожде» своё участие в «Марше правды», он говорил Юлии Таратуте:

— Насколько целесообразно проводить сейчас малочисленные митинги?

Абсолютно нецелесообразно.

— Ты там был при этом.

Я увиделся с Людмилой Улицкой, Дмитрием Быковым, Верой Кичановой, прогулявшей все мои семинары на журфаке, с Алексеем Кортневым. Для меня это — радость человеческого общения.[545]

Последний митинг, в котором ему довелось принять участие, — предложенная Алексеем Навальным прогулка по московским бульварам 12 июня 2017 года. Эта политическая «прогулка» c самого начала перешла для Антона в очаровательный променад по летней Москве с двумя юными итальянками, обучающимися в Лондоне и, как и подобает синьоринам из хороших семей, живо интересующимися уличной политикой («L'Unità», «Lotta continua» и прочие традиции легендарной итальянской левизны).

Одна из них — Саша, дочь поэта Бахыта Кенжеева, — подробно описала их прогулку в фейсбуке.[546] Из её рассказа следует, что двух интеллигентных барышень равно восхитили две вещи: как много их неожиданный чичероне знает о самых разных вещах — от истории московских домов до «Божественной комедии», и как много людей знают его — от завсегдатаев «Детей райка», куда они, естественно, заглянули, до случайных со-путников по «прогулке». Ещё Сашу Кенжееву впечатлило, что Антон вёл онлайн-трансляцию[547], и что всякий раз умудрялся уводить их из мест, где могла назреть опасность.

В этой восхитительной компании двух итальянских барышень мы допоздна гуляли по Тверской и её окрестностям. <…>

Конечно, видели мы и черепашек-ниндзя, и задержания, и нескончаемые автозаки. Но сами под раздачу не попали, ухитряясь уходить из мест, где назревало винтилово, перцовый газ или мордобой, минут за 15 до начала движухи. Может быть, нам просто повезло в очередной раз, хотя у меня есть сильное чувство, что я уже как-то научился за эти годы митингов, пикетов, маршей и шествий спинным мозгом чувствовать, где назревают обострения.

Могу даже рационально объяснить это чувство. Эксцессы на уличных мероприятиях, по моему опыту, всегда провоцируются у нас действиями силовиков, а те не склонны лишний раз инициативничать и импровизировать. Чисто по статистике задержаний можно догадаться, что плотный винтаж происходит в ограниченный срок и на очень конкретных пятачках, где в данный момент поступила на него прямая команда. Не там, где народ что-то такое учудил, а там, где начальство велело окружать, хватать и тащить. И группу ОМОНа, которой эта команда отдана, довольно легко отличить от той, которая просто топчется на месте без дела в ожидании приказов начальства.[548]

В этом же посте он сформулировал, что́ побуждало его ходить на митинги, в эффективность которых он так слабо верил. Там Антон встречал и узнавал новое поколение, новую свободную молодёжь, на которую возлагал много надежд.

Что касается участия молодёжи в протестной движухе, то мы эту молодёжь за 2,5 месяца, прошедших после мартовского митинга на Тверской, достаточно посмотрели и послушали. <…>

Конечно, есть и те, что идут туда просто за компанию, или чтобы перед девушкой покрасоваться. Но есть и такие, которым в родном для них с рождения Интернете государство пять лет кряду непрерывно пытается что-нибудь запретить, уничтожить, стереть, заблокировать, подсмотреть, подслушать и проконтролировать. Причём попытки эти, помимо своей оголтелости и навязчивости, ещё и откровенно тупы и смехотворно безграмотны. Например, блокировки сайтов, которые любой школьник обходит в один клик, хотя государство на них миллиарды уже потратило. Или фраза из первого «пакета Яровой» о том, что любая страница в Интернете с посещаемостью от 3000 непонятно кого/чего в сутки (хитов? хостов? сеансов? живых людей?) является «блогом» и в этой связи подлежит внесению в специальный государственный реестр для удобства преследования автора, — такая фраза, может быть, кажется осмысленной Алисе Вокс[549]. Но у школьника, который блоги сам и читает, и ведёт, и понимает, в чём их отличие от просто сайтов с 3000 хитов в сутки, возникает совершенно чёткое представление о том, что власть эта и нестерпимо глупа, и лжива, и активно ему враждебна.[550]

Хорошо известна фраза «Талант — это вечная молодость, а гениальность — это вечное детство». Мерцая между талантом и гениальностью, Антон во многом оставался «вечным подростком», обожал общаться с людьми на 10–15–20 лет себя моложе, сразу переходя «на ты», охотно использовал молодёжные словечки, до последних дней — в буквальном смысле — ходил на рок-концерты не только кумиров молодости, но и новейших групп, да и сам до начала пятого десятка выглядел очень молодо.

А опыт отцовства, начавший накапливаться с 41-летнего возраста, дал ему не только «новый старт», что отмечали все его друзья, да и сам он писал и говорил об этом неоднократно, но и новую перспективу. О которой он рассказал в мае 2013 года в интервью входящему в <SUP> журналу для родителей «Letidor», то есть всё тому же многоликому Алексею Андрееву:

— Ну и последнее: научился ли ты сам чему-нибудь от сына?

Воспитание ребёнка, так же как и преподавание студентам, — это процесс постоянной учёбы для самого воспитателя/преподавателя. Ты наблюдаешь за тем, как формируются взгляды и представления, ты присутствуешь при процессах когнитивной эволюции, и ты понимаешь, что когда-то сам прошёл через эти процессы, но тогда тебе не дано было видеть их со стороны. Ты начинаешь осознавать, что многие твои взгляды, ценности и убеждения — родом из детства, что они в тебе заложены воспитанием, что если б тебя иначе воспитывали, то ты, может быть, вырос бы совершенно другим человеком. И, конечно, ты сознаёшь свою огромную ответственность — так, как не дано осознать её ни в каком профессиональном опыте, даже медицинском.[551]

* * *

Сопоставляя воспитание ребёнка с преподаванием студентам, Антон знает, о чём говорит: с 2000 года и до самого конца жизни, то есть 17 лет, он по приглашению журфака МГУ раз в семестр проводил недельные блоки мастер-классов — которые пользовались огромным интересом со стороны студентов, забивавших до отказа кафедру новых медиа на Моховой. Причём, по свидетельству Ивана Засурского, с конца нулевых эту кафедру возглавляющего, нередко желающие послушать легенду Рунета толпились и в коридоре.

В разные годы этот блок мог называться по-разному: «Интернет-СМИ и социальные медиа», «Журналистика ЖЖ, ВКонтакте и Фейсбука: новые медиа и что они нам дают». И, естественно, с ходом лет его содержание[552] апдейтилось. Но главное оставалось неизменным. Во-первых, смысл мастер-класса всегда сводился к одному: «Концепции новых медиа» (именно в качестве ведущего такого спецкурса Антон был заявлен на странице кафедры). Причём для студентов, обучающихся по специальности «интернет-журналистика», его посещение было обязательно. А во-вторых, Антон не скрывал, что его занятия ситуативны и интерактивны, и преследуют практическую цель — находить новых перспективных работников для своих проектов. В апреле 2003 года, объявляя восьмой семестровый блок, он ответил на вопрос о возможности выложить курс видеофайлами или даже собрать в книгу:

Это несколько разные жанры в моем понимании: некий фиксированный reusable [пригодный к многократному использованию] продукт и семинары, посвящённые текущему состоянию отрасли (в значительной степени смысл их состоит в headhunting). Если я когда-нибудь соберусь делать учебник, то я и напишу учебник, а семинар — совершенно другой, камерный жанр, тем и интересен.[553]

Ася Мелкумова, одна из первых студенток Носика (2000–2001), рассказала мне в фейсбучном чате:

Весна 2000 года, Антон вёл семинары раз в неделю. Большинство студентов работали, правило журфака. И в основном работали в традиционных редакциях газет и журналов (многие были на ТВ и радио). Среди нас было очень мало новостников, студентов в агентства тогда не брали. То есть у нас почти ни у кого не было опыта работы в эпицентре новостей и мы мыслили шаблонами новостников из газет девяностых. Тут приходит Антон и начинает ломать картину.

Первый вопрос на семинаре в марте: «Назовите самое востребованное событие, за которым сегодня будут следить миллионы людей, — спрашивает Антон. — К чему должны быть готовы сегодня все редакции?»

Аудитория гадает: «Путин выступает? Митинг? Ходорковский чего-то там»?

Мы перебираем какие-то макроэкономические сущности. И тут Антон: «„Оскар“. Миллионам людей насрать на Путина с Ходорковским».

Наверное, он первый, кто в России начал объяснять студентам-журналистам о реальной структуре интересов аудитории. И это было переворотом. <…>

Ещё он был для нас бесконечным окном в мир. Каждую неделю приходил и говорил: «Щас будет „Большой город“, не пропустите». Или: «сейчас откроется ЖЖ, не пропустите».

Он знал про все новые форматы, жанры, проекты — за несколько недель до открытия — и всегда делился этим с нами, мягко капая на мозг: не тупите, вливайтесь…

Так же от него я узнала про работу в «Рамблере». Как и весь мой курс, я в основном работала, потому 2 раза вылетала из универа, потом восстанавливалась. И для восстановления надо было пересдать часть предметов. У Антона можно быстро получить зачёт и сэкономить кучу времени. 2005 год — условием получения зачёта у Антона было прийти на акцию «Красные носы» и принести пачку памперсов детям. Никаких вопросов по теме он не задавал. Хочешь доброе дело? Сделай доброе дело. Я выполнила свою часть контракта, и он как бы вдогонку сказал — кстати, «Рамблер» ищет пресс-секретаря…

Окно в мир реальной журналистики Антон распахивал не только для юных журналистов, но и для вполне взрослых политиков. Ярчайший пример — Алексей Навальный, который уверял, что если кого и может назвать «ментором», то именно его — Антона Носика:

«Надо с Носиком это обсудить» появлялось в моей голове всегда, когда я думал о чём-то, связанном с Интернетом, IT, медиа, журналистами, блогами и т. д.

Потом мы с ним подружились, Носик стал другом нашей семьи. Он оказал решающее влияние на мои взгляды и практики, связанные с Интернетом и журналистикой. Уверен, что то же самое могут сказать очень многие. Ему не очень нравилось, когда его представляли «один из создателей Рунета», но ведь так оно и есть.[554]

Слово «ментор» в десятые годы начало идти Носику чрезвычайно — даже чисто внешне. В худом парне с бешеным темпераментом вместе с седой щетиной начала проступать мудрость и величавая, хотя и несколько преждевременная библейская патриархальность, подчёркиваемая неизменной палкой. Екатерине Пархоменко, разделившей с ним несколько гоанских зимовий, врезалась в память яркая картинка:

Был общий завтрак в шеке [временном кафе] на дюне после страшно бурной ночи, когда никто не спал вообще ни минуты. Рано утром все сидели еле живые под этим навесиком, смотрели на пляж, вели какие-то усталые разговоры, как вдруг увидели, как по дюне идёт Носик. Длинная рубаха, портки, пилоточка, всё белое. И морской бриз раздувает подол этой рубахи. Кто-то не выдержал и прокомментировал, что просто Моисей к нам идёт. Прямо вот несёт скрижали, сейчас нам всё сообщит. Что-то волшебное было в этом. Видимо, его образ в моей голове и его внешний облик внезапно совпали.

Иван Засурский, вспоминая Носика, без ветхозаветных образов тоже не обошёлся:

Он, в принципе, такой Авраам. А может, даже Моисей. По крайней мере, в «Lenta.Ru» точно был Моисеем. Он был вождём своего маленького народа. Это определённое сообщество, которое сформировалось вокруг него за все эти годы. Это невероятное количество людей, которым постоянно от него что-то было нужно, потому что он был готов тратить время, ресурсы, время, деньги на то, чтобы решать их проблемы, какие бы они ни были. Что делало его отцом народа. Что-то в нём было глубоко родительское по отношению к людям, которые обращались к нему за помощью. И все это очень любили делать, поэтому он всегда был чем-то занят.

Чтение лекций на журфаке (равно как и, эпизодически, на философском факультете МГУ) преследовало цель отчасти рекрутинговую (растить и подбирать новые кадры) и отчасти «вампирическую»: общение с молодой восхищённой аудиторией невероятно заряжает — это известно не только рок-звёздам, но и лекторам. Но денежная мотивация была в ней выражена в минимальной степени. Несколько иначе обстояло дело с частным лекторием «Cityсlass», сотрудничество с которым Антон начал в 2008 году и не прекращал до последнего.

Директор лектория Наталия Киселёва рассказала, что с Носиком её познакомили осенью 2007 года — для консультации: создательница успешного образовательного бизнеса, одной из первых уловившая потребность жителей большого города в непрерывном дополнительном образовании как форме социализации, справедливо рассудила, что в наступившую эпоху вебинаров и соцсетей ей тоже необходимо двигаться в этом направлении. Носик несколько раз давал консультации её сотрудникам «на тему Интернета», а в 2008 году, когда разразился финансовый кризис, Наталия, как и сам Антон, как раз тогда запускавший «BFM.ru», была уверена, что кризис — это новые возможности. И предложила Носику стать лектором «Ситикласса»:

Меня потряс его энергичный ум: он мог на любую тему говорить интересно, глубоко. <…> Мы с ним договорились, что средства от его участия идут в фонд «Помоги. Орг».

На сайте «Ситикласса» сохранена страница[555] лектора Носика, лишь дополненная некрологом. И на ней по-прежнему выложен обескураживающий своей прямотой универсальный видеоролик-тизер, показывающий, как точно Антон прочувствовал формат «Ситикласса»:

Люди приходят на мастер-классы за эмоциями, а не за информацией. Люди хотят получить удовольствие от проведённого времени — и они хотят провести это время с пользой. <…> А скажет ли этот человек что-то сногсшибательно умное, чего ты потом до старости не забудешь? Скажет — хорошо, это приятный бонус; а удовольствие от общения — ты за это платил.[556]

На странице Носика на сайте «Ситикласса» были заявлены мастер-классы по десяти темам. Их стоит привести, потому что они отображают, в чём он считал свой накопленный за время жизни опыт экспертным:

• Антон Носик. Теория и практика эмиграции

• Антон Носик. Офисное рабство / Дауншифтинг / Эмиграция: три семинара в одном

• Антон Носик. Бизнес за границей и другие возможности предпринимательства в кризис

• Антон Носик. Безопасность в сети Интернет

• Антон Носик. Как освободиться от офисного рабства?

• Антон Носик. Старт-ап. Где взять деньги и как их потратить с умом?

• Антон Носик. Жизнь после 4 марта!

• Антон Носик. Как жить без комплексов. Как научиться ценить себя?

• Антон Носик. Все грани бизнеса: от стартапа до кризиса роста

• Антон Носик. Как сделать «Lenta.Ru»

Очевидно, некоторые из них были ситуативны и «одноразовы», как про «4 марта» (сейчас уже приходится прилагать усилия, чтобы сообразить, что речь идёт о 4 марта 2012 года, после которого Путин снова занял президентское кресло), другие — долгоиграющие и даже, можно сказать, вечные, как тема про эмиграцию. Объединяет же их все то, что, по постоянно повторяющемуся предупреждению в ЖЖ dolboeb, все его четырёхчасовые мастер-классы на ¼ состояли из его монолога «на тему», и на оставшиеся ¾ — из ответов на конкретные практические вопросы.[557]

Что исключало возможность видеофиксации этих мастер-классов, проходящих за закрытыми дверями и без видеокамер. Что придавало им вид религиозного обряда или групповой психотерапии.

Но эти хоть и закрытые, но общедоступные по билетам стоимостью 1750 рублей (в последние годы — 2250) мастер-классы на 50–70 человек оставались лишь видимой частью айсберга работы Носика с «Ситиклассом». О невидимой — или, во всяком случае, менее заметной — мне рассказала сама Киселёва:

Читал для подростков. Открытый формат, недорогой входной билет. Деньги были не принципиальны, это было абсолютно вторично. Он мог и бесплатно читать — если для детей.

Но если я могла заплатить ему больше на корпоративных заказах, я это делала. У меня был госзаказ: нужно было 30 событий сделать, обучить 6 тысяч человек. Заказ не прямой — мы были реальные исполнители, кто организовывал лекции и мастер-классы для предпринимателей, а «пирог» кто-то другой делил. Ну, вы знаете, как ставятся задачи на этом уровне: в первую очередь им важно распределить бюджет и отчитаться. И вот когда были заказы такого плана или B2B[558], его ценник был разумно высоким, несколько тысяч евро.

…Он был очень хорошим, порядочным партнёром, внимательным к студентам. Он ироничный, мог шутить, подкалывать, он всегда был в тренде, всегда был на волне, он считывал и прогнозировал, ему было что сказать на любую тему. Люди с лекции выходили с ощущением наполненности.

Он один из самых чудесных, умных, классных людей, которых я встречала в своей жизни. Мне не жалко было бы отдать кусок своей жизни в обмен на то, чтобы он создал больше ценностей. Тот же «Помоги. Орг», наверное, в первую очередь.

Но несмотря на такое взаимное уважение и восхищение, склонность Носика к «рабочей полигамии» дала себя знать и в области просветительства.

Последние несколько лет он много времени проводил на лекциях «Прямой речи», сидел в первом ряду и вёл онлайн-трансляцию. При этом собирался стать лектором «Прямой речи» и сам — успел предложить её создательнице, Светлане Большаковой, две темы: «Проверка фактов в Интернете. Как отличить достоверные источники» и «Как не стать жертвой информационных войн» — но потенциальный работодатель и потенциальной работник связать себя рабочими отношениями не успели.

На устраиваемых общиной при московской синагоге выездных конференциях, известных как Лимуд, Носик выступал с 2010 года. И последний год жизни не стал исключением. 20 апреля 2017 года он, по обыкновению, аккуратно запротоколировал свои планы:

Уезжаю сегодня на Лимуд — это такая еврейская просветительная конференция, где в три дня умещается больше двухсот лекций, семинаров, ток-шоу, кинопоказов и мастер-классов.

Моих собственных мероприятий в нынешнем сезоне три.

Во-первых, я буду модерировать историческую встречу между Ильёй Кретовым и Марком Завадским, руководителями российских отделений «eBay» и «Alibaba». Рассчитываю выпытать у них всю правду про бизнес этих площадок в России, его обороты, планы и перспективы. И про прекрасный новый мир, в котором мы вообще забудем адреса физических магазинов, тоже рассчитываю услышать.

<…> в том же зале я рассчитываю видеть всех тех участников Лимуда, которым, как и мне, главным кинособытием последнего года представляется сериал «Молодой папа». У нас будет целый час на то, чтобы обсудить всё, что ещё сто раз не проговорено по этой теме.

Наконец, в субботу поговорим о трёх Цукербринах, принявших на себя бремя мирового господства (Facebook, Google, Apple). По Сеньке ли шапка, хорошо ли они справляются, и чего дальше от них ждать.

Конечно, все самые интересные доклады и лекции, которые мне хотелось бы послушать, приходятся аккурат на те три часа, в которые я сам там выступаю. <…>

Зато концерт Паперного я в любом случае не пропущу. И даже на «Этику еврейского бизнеса» от Александра Малиса, может быть, успею.[559]

Это апрель 2017 года. Антону уже пошёл шестой десяток. Времена, когда он мог на призыв «любить себя и беречь, иначе просто не будет здоровья» горделиво ответить: «Не мой случай. Мне Бог дал здоровья на двадцать человек»[560] — явно миновали. Но ни на его активности, ни на стремлении узнавать новое это не сказалось.

В сентябре 2015 года на том же Лимуде Антон провёл лекцию на тему «Есть ли жизнь в Венеции?». Лекция, как видно из записи[561], явно была проведена экспромтом. Но сама её тема не стала неожиданной для пришедших. Во всяком случае, для тех, кто следил за Носиком в ЖЖ и инстаграме. И Антону не нужно было специально к ней готовиться, потому что, начиная с 2012 года, Венеция вошла в его жизнь неотменимо.

* * *

В 2012 году Арсен Ревазов дозрел до покупки зарубежной недвижимости — и выбор его пал именно на Венецию. После чего Антон стал постоянным гостем в квартире старого друга — проводя там, как сказал мне Арсен, больше времени, чем он сам. И принимая живейшее участие не только в его марш-бросках по всей Италии и сложнейших фотосессиях с использованием особого, очень дорогого оборудования, но и в обустройстве жилья — в частности, в проводке Интернета, в полной мере испытав при этом неторопливость итальянских коммунальщиков.[562]

И это — потомки и наследники великих мастеров? — возмущается он. Не забывая добавить: …построивших город на воде, заложивших основы современной гидравлики, математической статистики, бухучёта и республиканского строя, бороздивших моря и океаны, в XV веке освоивших книгопечатание и заваливших Европу своими изданиями.[563]

Антон, как и Арсен, как и десятки и сотни европейски ориентированных русских интеллектуалов со времён если не Петра Андреевича Толстого, то уж точно Петра Андреевича Вяземского[564], прикипел к Венеции сразу и мгновенно.

Почему это происходит? Ссылка на Бродского и его наиважнейшую как раз в носиковской страте «Набережную неисцелимых» ничего не даёт: культ Венеции у Бродского — это яркое проявление, а не основание такого культа. Я сам, например, попав впервые в Венецию летом 1997 года, эссе Бродского ещё не читал. Но одного взгляда, брошенного от дверей вокзала Санта-Лючия на мост дельи Скальци через Большой канал, оказалось достаточно: я пропал!..

Сам Антон пытался рационализировать своё иррациональное чувство, ссылаясь на соразмерность Венеции человеческим ногам.

Человек создан, чтобы ходить ногами. Автомобили, автобусы, поезда, самолёты — это костыли. Я готов понять, когда мы их используем для путешествия, ибо оно есть самоценный вид человеческого удовольствия. Мне нравится за рулём, если не по российским дорогам, нравятся поезда (даже «Сапсан»), и авиаперелёты у меня никакого возражения не вызывают. Но садиться в транспорт, чтобы добраться до своей работы или магазина, до музея или врача, до кинотеатра или кофейни, да просто чтобы увидеться с другом, живущим в одном с тобой городе, — это примерно так же естественно, на мой взгляд, как здоровому человеку ходить на костылях.[565]

Но человеческим ногам соразмерны, если говорить даже только про Италию, и Генуя, и Пиза, и Ницца[566], и множество других городов и коммун.

Словно понимая недостаточность этого аргумента, Антон приводит и другие — и, надо признать, вполне весомые. Первый из них — интеллектуальное превосходство Венеции, города-государства, полностью лишённого материальных ресурсов и с самого момента появления вынужденного полагаться только на свою предприимчивость и изворотливость. Он даже заготовил для «Ситикласса» специальный семинар: «Флоренция и Венеция: два способа жить», в анонсе которого писал:

Флоренция — яркий пример того, как жить не надо, и как несметные богатства не могут никого сделать счастливым.

Венеция — пример того, как люди с нулевым исходным ресурсом построили гигантскую тысячелетнюю империю и мощную экономику, используя ум и таланты людей со всей Европы. Оба примера актуальны для современности.[567]

Ещё одним рациональным пунктом восхищения Венецией стала невероятная устойчивость сложноподогнанного механизма венецианской государственности. Именно этим он подытожил, в частности, своё лимудовское выступление:

Венеция — случай уникальный в истории не только итальянской, но и мировой. С XIII века до конца XVIII существовала одна и та же республика с одними и теми же институтами власти. Был создан феноменально устойчивый государственный аппарат. Было всего две попытки сменить власть, обе в XIV веке. Обе — попытки установления диктатуры, по образцу Цезаря, и обе провалились, причём по поводу второй вообще большие сомнения, была ли она. <…> В Венеции стоит искать не картины и статуи, а следы самого долгосрочного и устойчивого демократического республиканского государства в истории планеты Земля.

Чтобы оставаться на твёрдой почве, terra firma, я попросил Арсена Ревазова сформулировать рационально: что же в этой Венеции для русского образованного человека есть такое, чего нет в Риме, Париже, Берлине? Арсен ответил тоже «приземлённо», продемонстрировав блестящее умение просто и здраво объяснять сложные вещи:

красота

Как постулирует еврейский анекдот, «это красиво»:-)

альтернативность

В то время, когда мы все западали, ещё казалось оригинальным любить Венецию, а не Париж/Лондон/НЙ. Ты выбираешь альтернативное искусство, альтернативную музыку и альтернативный город. Вода вместо дороги. Лодка вместо машины. Зыбкость вместо стабильности. Дома в 500 лет возрастом вместо модных пентхаузов. (Мой — это ещё более-менее новый дом. Ему всего 480 лет. Старый дом — если ему больше 700.) При этом есть целый класс людей, которые не любят Венецию — жарко, дорого, воняет, нет современной культуры, адские толпы на улицах, очень средний сервис, мало вкусной еды (на самом деле надо очень хорошо знать, где есть). То есть ты любишь не полную попсу.

тусовочность

Я в Венеции вижу гораздо больше московских и тем более питерских знакомых, чем в Москве. Больше и чаще. И разнообразней.

выгодный локейшн

Близость к Москве и Европе одновременно. Сразу за Триестом, в 80 км, начинается славянский анклав до самого Тихого океана. Но при этом ты — в центре Европы. Полная досягаемость самолётами практически из любого места.

конечность

Есть прикол и в конечности Венеции, в возможности её относительно быстро изучить и стать экспертом. Не без этого. С Парижем и Лондоном это не канает.

Ну и возвращаемся к первому пункту. Ну, невъебенно красиво.

Но главное, конечно, — альтернативность.

На всё той же лекции в Лимуде, носившей, как мы помним, заголовок «Есть ли жизнь в Венеции?», Антон с восхищением говорил:

«Город пенсионеров» — стереотип, который разрушается в ту же секунду, когда ты пробуешь в Венеции жить, обрастать связями и т. д. Действительно, возраст на объявлениях о смерти, которые по итальянской традиции родственники развешивают на стенах, — от 86 до 107 лет. Это не состояние медицины, а состояние городской среды, без выхлопов и стрессов.

Но в Венеции есть жизнь, и эту жизнь живут не пенсионеры. Довольно значительная часть интересной Венеции — это такие люди, как художник Роман Черпак из Израиля, который живёт в Венеции последние 7 лет. Они замещают недостающую молодую поросль Венеции. Они живут полноценной жизнью венецианцев, полностью повторяющей те традиции, о которых мы читаем, когда начинаем изучать историю Венеции. Как происходило в XIII веке, так происходит и сейчас с этими заместительными иностранцами. Венеция оставила настолько сильный и осмысленный городской уклад, что просто и естественно в него вписываться, надевать уже имеющиеся маски, а не придумывать новые.

Но сам Носик «заместительным иностранцем» так и не стал. Его, как и Арсена, самопрезентующегося на сайте своей венецианской мастерской-галереи AR33 (ar33studio.com) как «a Moscow-born and Venetian-based photographic artist», дела́ настоятельно звали в Москву. И Венеция так до самого конца оставалась для него отблеском, или, по определению Бродского, «вариантом рая», неожиданной передышкой в реальной жизни.

Странным символизмом оказалось озарено его последнее пребывание в Венеции — в мае 2017 года. Антон в первый (и последний…) раз сделал то, к чему, видимо, давно тайно стремился, всякий раз приезжая в «Марко Поло» в последний момент: из-за путаницы со временем вылета по московскому, итальянскому и «медведевскому» времени опоздал на ночной рейс. Но нимало не расстроился:

Высшая причина, почему из Венеции нельзя опоздать на рейс, — конечно, имеет отношение к Божественной Справедливости.

Перелёт из Венеции в Москву посылается нам за грехи, и наебать Провидение — не в силах человеческих.

Ты хотел бы остаться, но ты нагрешил на отъезд — и ты, сука, летишь, потому что Бог — не фраер, он тебе любезно трап придержит, если что.

Принцип неотвратимости наказания, вот это вот всё.

Однако, как вчера выяснилось, «Аэрофлот» и с этим может помочь, благодаря криворукости его сисадминов. <…>

В итоге я приехал в аэропорт Марко Поло, был послан на завтрашний рейс и получил лишние сутки в Венеции.

За что не имею претензий ни к Путину, ни к Медведеву, ни к «Аэрофлоту».

А чувствую себя героем Борхеса, чешским поэтом Яромиром Хладиком, которому у стенки в пражском гестапо подарили год жизни перед расстрелом.

Раздинув его личное время и не затрагивая общечеловеческое.

Может быть, за эти подаренные Господом сутки я успею больше, чем за предыдущие полвека жизни.

Хочу в это верить. Хочу надеяться. Половину намеченного уже успел.[568]

Эта майская поездка была предпринята «не просто так»: Антон с гордостью говорил и писал, что едет в качестве куратора выставки Арсена Ревазова «Красная / прекрасная», который проявил себя ещё и как незаурядный фотограф с собственным художественным ви́дением и очень непростой (и затратной) технической фишкой.[569]

В экспозицию войдут 12 фотографий России, снятых на инфракрасную плёнку, и в красном же цвете отпечатанных, на листах конского[570] размера.[571]

Во время той же майской поездки, увидев в газете «The Independent» извещение о том, что итальянские власти собираются бесплатно раздавать памятники архитектуры — замки, башни, монастыри — под культурные проекты, Антон загорелся и этой идеей:

Вот примерно так билеты в рай всегда и выглядят.

Цена за вход кажется очень высокой, потому что платить её нужно сейчас.

А пять лет спустя окажется, что это было гениальное предложение, и жаль, что таких выгодных вариантов больше нет.

Если у кого-то из читающих эти строки есть лишний миллион евро, который не жалко превратить в пять, — пишите в личку ФБ, сговоримся.[572]

Но потенциальные «инвесторы» из числа читателей его ЖЖ отнеслись к затее довольно сдержанно. В число скептиков попал и Ревазов:

У него была идея сделать что-то такое, но сказать, что он с ней долго носился, нельзя. Неделю-две-три, может.

Быстро выяснилось, что это строго некоммерческое использование. Дураков-то нет. На халяву получить замок, чтобы потом из него сделать отель, — таких желающих сколько хочешь. Он думал про арт-резиденцию, которая часть времени работала бы для художников, а часть — как коммерческая. Но это оказалось невозможно, условия тендера этого не предполагали — ни час времени, ни одного дня. Ты можешь брать деньги только за вход в музей. И всё. А вход в музей… Ну, 10 евро. В день сколько посетителей? Ну, 10. В итоге 100 евро в день. И я ему сказал: «А представь, сколько [посетителей] ходит по венецианскому музею? А ты хочешь где-то там на отшибе, неизвестно где, куда ещё надо доехать?» Я его не отговаривал, а просто показал расчёт.

Что вызвало немедленное одобрение сотен тысяч подписчиков и заинтересованность инвесторов — так это видеопрогулки по Венеции и вообще по северной Италии, для которых Антон завёл на YouTube канал «Veni Vidi Venice: путешествия по Италии». И успел в течение 2016 года выложить в него 31 ролик.[573]

Кто бы мне сказал полгода назад, что я смогу в прямом эфире в фейсбуке вести репортаж, из церкви San Michele al Pozzo Bianco, то есть Св. Михаила у белого колодца, я бы не поверил. Но технологии не стоят на месте! —

так оптимистично начинается один из его майских репортажей 2016 года из Бергамо.

На месте не стояли не только технологии. Заинтересовавшись новой предметной областью, Антон, хоть оговаривался до последнего, что не является специалистом, довольно быстро стал знатоком классического итальянского искусства.

А ещё, не осуществив свой романтический план прочитать «La Divina Commedia» в тюрьме, пошёл на курсы итальянского языка при Итальянском институте культуры. Что заметно по тому, как мягко, по-итальянски, он произносит на видеороликах 2016–2017 годов «эль» в слове San Paolo. И, по свидетельству близких, собирался сдавать в Италии экзамен на лицензию гида. Что непросто, но дало бы ему законное право (проверяемое в Италии, стране туристов, строжайшим образом) водить там экскурсии.

Насколько захватывающе это могло получиться — позволяют судить ролики, снятые Ильёй Варламовым с Носиком в июне 2017 года и доступные сейчас в его блоге.

Он очень любил Италию, отлично разбирался в искусстве и мог часами рассказывать про архитектуру, скульптуру, живопись эпохи Возрождения.[574]

Илья Варламов писал это 9 июля 2017 года, едва узнав трагическую новость. И ужасаясь тому, как легко сминаются планы:

Вчера вечером были с Антон Борисычем Носиком на дне рождения общего знакомого. Он был как обычно мудр и весел. Я предложил ему выпить, но он отказался — был за рулём, говорил, что надо на ночь ехать за город на дачу к друзьям. А ещё вчера я выложил последнюю серию нашего с ним путешествия по Италии у себя на канале. Зрители очень хорошо реагировали на видео, и мы начали обсуждать новое большое путешествие по Италии с Антоном на Рождество.

Попрощались, договорились в понедельник у меня мясо пожарить, обсудить подробности, и он уехал в Подмосковье.

Рассказ Демьяна Кудрявцева (на чью дачу Антон и поехал) для «Эха Москвы» в тот же день был конкретнее и оттого ещё драматичнее:

У нас был проект совместный. Он должен был от «National Geographic» везти группу в Венецию. Мы должны были завтра объявить о том, что Антон Носик собирает группу на венецианскую поездку.[575]

* * *

Мне остаётся рассказать совсем немного.

19 июня 2017 года Антон объявил о ещё одном новом старте в своей жизни — начале карьеры радиоведущего:

Сегодня в 18:00 на радиостанции «Серебряный дождь» — первый выпуск моей персональной авторской программы «Самое время с Антоном Носиком». Она будет выходить в FM-диапазоне 110.1FM пять дней в неделю, по будням, с 18:00 до 19:00 вечера. Скоро тут будет отдельный подробный пост о формате, музыке, рубриках, сюжетах и персоналиях этой передачи.[576]

«Подробный пост» так и не появился, но на страничке программы на сайте радиостанции даются — видимо, самим Антоном — шутливые ответы на эти вопросы:

«Самое время с Антоном Носиком» — ежедневная, по будням, с 18:00 до 19:00, авторская программа Антона Носика. Откровенные разговоры обо всём, что случилось за день, и ещё случится за ночь. Умные гости, хорошая музыка, острые темы, живая дискуссия, никакой цензуры и/или политкорректности по возможности. К сожалению, без мата, рекламы спиртного, сигарет и азартных игр — но всё остальное пока можно.[577]

В такой же манере сделана презентация самого ведущего. Получается — самая последняя, итоговая публичная самопрезентация Антона:

Антон Носик, пожилой московский блогер, в бурной молодости — врач и журналист, учредитель первого в России благотворительного интернет-фонда «Помоги. Орг». В 2016 году осуждённый по экстремистской 282-й статье УК РФ за пост в «Живом Журнале», «шведский шпион» по версии телекомпании НТВ, обрезанный еврей, гражданин Израиля, сионист и вообще личность во всех отношениях подозрительная. Передачу «Самое время с Антоном Носиком» на «Серебряном Дожде» ведёт по заданию мировой закулисы, с целью дальнейшего укрепления основ конституционного строя.[578]

А 5 июля, то есть за три дня до смерти, Антон объяснил, зачем пошёл в радиодиджеи, уже без ёрничества:

Главная цель моего похода ведущим на «Серебряный дождь» — научиться вещам, которых я раньше не умел.

Научиться отвечать за хронометраж прямого эфира. Научиться выходить и входить в эфир по секундомеру.

Это очень важные навыки, потому что моя аудитория в этом ЖЖ — полтора миллиона живых душ, и примерно миллиону из них проще было б меня слушать, чем читать.[579]

Иными словами — чтобы повышать свою квалификацию видеоблогера и видеогида. Предвосхищая, как понимаем мы сейчас, восходящий тренд аудиоподкастов. Его последнее интервью — передаче радиостанции «Свобода» 7 июля — тоже было о видеоблогинге.

4 июля, на свой день рождения, с 1995 года совпадающий с днём рождения «Серебряного дождя», Антон, теперь уже как полноправный член команды, принял участие в праздничном марафоне, в ходе которого объявил очередной благотворительный сбор — как самый лёгкий способ его поздравить.

Сегодняшний эфир — не моя персональная вотчина, как в программе «Самое время», и я там не буду анонсировать короткий номер 2222.

Но завтра вечером я хочу сказать, уже в своём эфире, что деньги собраны, и мы с вами в этом вопросе не хуже немцев чемпионы.

Помогите в честь дня рождения.

Я в вас верю, дорогие друзья.[580]

А вечером 8 июля, после концерта Шнура, поехал в загородный дом Демьяна Кудрявцева на Пироговском. В понедельник 10 июля его, как обычно, ждало много дел: «Помоги. Орг», «Серебряный дождь» и, конечно, объявление «Венеции с Носиком».

Но около часу ночи с субботы на воскресенье все эти планы оказались раз и навсегда перечёркнуты.

Демьян, срочно прилетевший в Москву, сумел подобрать в эфире «Эха Москвы» простые веские слова:

Какая-то нелепая случайность. С ним всё было хорошо. Мы переписывались в полпервого. Он сова, поэтому ему можно было написать до трёх ночи.

У нас был такой приём, если у меня было к нему дело или у него ко мне или вообще какие-то были важные вещи, мы никогда не начинали с них. А всегда писали сначала приветствие. Иногда этим ограничивались, потому что просто у нас была такая привычка. Мы проверяли, как мы живём. Поэтому я его сначала спросил «как дела», хотя потом хотел задать какой-то более практический вопрос. Он написал мне «лучше не бывает». Это было в половине первого. Дети легли спать, он хотел поработать. И пошёл через комнату, — и в этот момент что-то сердечное произошло. Это, может быть, тромб, зажим. Аритмия. В общем, у нас есть сердечный диагноз по результатам вскрытия. Смерть в результате острой сердечной недостаточности. Он безусловным образом никак не страдал, это произошло за несколько секунд.

Вот, собственно говоря, всё.[581]

* * *

Предчувствовал ли Антон свою смерть? Смерть — последняя тайна жизни, о которой мы ничего не знаем. Важнее другое: он чувствовал, что ему в очередной раз пора меняться, пора броситься в совсем новую предметную область.

Будучи человеком литературоцентричным, я хочу думать, что эта область была бы литературой. С годами Антон всё явственнее становился похож на своего отца, писателя Бориса Носика. И, вероятно, не только внешне. «Лета́ к смиренной прозе клонят» не только поэта, но и блогера.

В ноябре 2016 года, сумев наконец по завершении дел с российский Фемидой вырваться в Венецию, Антон опубликовал необычный пост — на сей раз не нашпигованный занимательными сведениями, полезными лайфхаками или искусствоведческими штудиями, а полный чем-то другим: ритмом и звуком.

Венеция: накануне сотворения мира

Ночь на понедельник в Венеции, за пару часов до рассвета — время недели, дающее хорошее представление о красках и звуках этого мира накануне его сотворения.

Итальянцы, приезжавшие сюда на выходные, убыли вечером восвояси; круизные лайнеры на закате увезли иностранцев; местная молодёжь, догуляв положенное, отсыпается перед рабочей неделей… Кинофестиваль давно прошёл, архитектурное Биеннале рассосалось, до Карнавала — целых три месяца. На улицах — ни души, на каналах — ни лодки. Неоткуда в это время взяться даже привычной фигуре заплутавшего туриста, катящего чемодан во тьму и неизвестность в поисках неуловимой гостиницы: аэропорт и вокзал заперты на ночь, как ворота гетто после 23 марта 1516 (и в тот же примерно полночный час). В ресторанах потушен весь свет, витрины лавок задраены, вывески нигде не горят.

Не слышно ни шагов, ни плеска весла, ни стрекота колёсиков, даже ветер с Лагуны в это время не шелестит знамёнами на фасаде гостиниц… Полнейшая тьма, тишина и сенсорная депривация. Кажется, нигде, как в Венеции под утро понедельника, не доводилось мне пережить это удивительное ощущение мира, которого нет, который исчез, как не бывал, но через считанные часы он появится вдруг ниоткуда, чтобы шуметь, сиять, толпиться, бурлить и сверкать пёстрыми красками венецианского дня — как будто существовал всегда.[582]

Такой могла быть проза зрелого писателя Антона Носика. Но этого не произошло. «Ведь Бог — он не врёт, разбивая свои зеркала», — выкрикнул чтимый Носиком Башлачёв. В этой же стилистике можно сказать, что АБН был послан в этот мир с определённой задачей — и, когда задача оказалась выполнена, связь с миром оказалась настолько хрупкой, что пресечь её смогло случайное ночное дуновение.

* * *

Последний наш «сеанс связи» носит мистический оттенок. 13 мая 2017 года Антон неожиданно спросил меня в фейсбучном чате:

— Это ты только что проплыл на вапоретто от Fondamenta Nuove к кладбищу?

На что я ответил:

— Увы, нет. Я в славном городе Таганроге. Тоже в заливе, конечно, но в другом.

— Значит, мимо меня проплыл твой идентичный двойник, — подытожил Антон.

Диалог этот выглядит чуть менее странно, если знать, что несколькими годами раньше Антон действительно окликнул меня по имени с платформы маленькой железнодорожной станции северной Италии, когда я высунулся из двери вагона, в котором ехал. Но я, естественно, меньше всего ожидал этого русского оклика, и подумал, что мне послышалось. Вот Антон и решил проверить, не привиделось ли на этот раз уже ему.

Но получилось так, что на символическом вапоретто в сторону посвящённого Св. Михаилу кладбища проплыл не я мимо него, а он мимо меня. А физическое тело Антона Борисовича Носика, скончавшегося 9 июля 2017 года на 52-м году жизни, 11 июля, после публичного прощания в ЦДЛ, отправилось на московское Востряковское кладбище.

Офлайн-жизнь Антона Носика, dolboeb’a и emigrant’a, Носа и Антон-Борисовича, стартапера и блогера, сквернослова и блестящего лектора, интеллектуального провокатора и морального авторитета, гражданина Израиля и русского интеллигента, энтузиаста Венеции и знатока Москвы, завершилась. Но онлайн-жизнь, хочется верить, не завершится никогда: ведь гиперссылки нельзя стирать.

Благодарности

В ходе работы над книгой мною было взято более семидесяти интервью — «живьём», на диктофон, в письменном и «устно-письменном» (скайп, ватсап, фейсбучный чат) виде. Все мои собеседники, с половиной которых я был ранее знаком, знали, что говорят под запись, и что я беру интервью для книги о Носике. Я благодарю моих собеседников за то, что они поверили в мои добрые намерения, нашли возможность уделить мне время и не побоялись углубиться в воспоминания. Надеюсь, я не злоупотребил их доверием.

B первую очередь моя благодарность относится к Виктории Валентиновне Мочаловой, Арсену Ревазову и Светлане Большаковой.

Я выражаю признательность Татьяне Шипиловой, взявшей на себя труд расшифровки интервью.

В книге использовано также значительное количество уже опубликованных книг и онлайн-источников. Все они указаны в примечаниях. Я хотел бы отдельно упомянуть те печатные источники, которые были процитированы больше одного раза, и выразить их авторам, с которыми я знаком лично, живейшую благодарность:

Ашманов И. Жизнь внутри пузыря: Как менеджеру выжить в инвестируемом проекте. М.: Манн, Иванов, Фербер, 2008.

Васильев С. #Как мы покупали русский Интернет. М.: Альпина Паблишер, 2016.

Горный Е. Летопись русского Интернета: 1990–1999. https://www.netslova.ru/gorny/rulet.

Дорогая редакция. Подлинная история «Ленты. Ру», рассказанная её создателями. М.: АСТ, 2014.

Идлис Ю. Рунет: Сотворённые кумиры. М.: Альпина Нон-фикшн, 2010.

История русских медиа. 1998–2011. М.: Афиша, 2011.

Кузнецов С. Ощупывая слона. Заметки по истории русского Интернета. М.: НЛО, 2004.

Мерси Шелли (Алексей Андреев). Худловары. https://www.litres.ru/mersi-shelli/hudlovary.

Соколов-Митрич Дм. Яндекс-Книга. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

Огромным подспорьем оказались полностью доступные онлайн-архивы интернет-журнала «Beб-планета», газеты «КоммерсантЪ» и, разумеется, «Lenta.Ru» (1999–2014), включая «Лентапедию».

Но, конечно, главным источником сведений об Антоне Носике остаётся «LiveJournal» — вопреки его собственным, неоднократно высказываемым опасениям, не убитый и не замороженный. За что следует выразить признательность компании «Rambler Group» и лично Александру Леонидовичу Мамуту.

Отдельная благодарность — редактору книги Алексею Портнову, который прошёл со мной весь путь: от первого замысла до его финального воплощения.

И последнее (как водится, last not least) — я просто обязан поблагодарить коллег по «Российской газете» и порталу «ГодЛитературы», которые с пониманием отнеслись к моим тяготам по написанию большой документальной книги и по мере возможностей облегчали их.

Москва — Иерусалим — Вальдаоста — Шарджа — Москва

10.2017 — 11.2019 — 05.2021

Примечания

1

Писатель; дословно — «человек пера» (фр.).

2

Создан Антоном в 2010 году.

3

М.: Текст, 2016. Предисловие Антона Носика.

4

Носик Б. М. «Записки маленького человека эпохи больших свершений». М.: Текст, 2010.

5

https://web.archive.org/web/20130609080946/http://letidor.ru/article/anton_nosik_38865.

Здесь и далее ссылки на всеобъемлющую «Машину времени» (web.archive.org) означают, что на самом сайте цитируемый текст более недоступен.

6

Носик Б. М. «Тот век серебряный, те женщины стальные…». М.: Текст, 2013.

7

Латынин Л. А. Борис Носик. Сорок лет одиночества // Лехаим. 05.03.2015. http://old.lechaim.ru/3986.

8

https://www.myheritage.com/site-family-tree-20466151/kersteinmargolin.

9

Фундаментальная библиотека общественных наук. С 1969 — ИНИОН РАН.

10

Облегчим читателям задачу: в 1872 году. То есть в один год с, например, Сергеем Дягилевым и императрицей Александрой Фёдоровной.

11

Эффектный образ «причастия буйвола» восходит к роману Генриха Бёлля «Бильярд в половине десятого», опубликованному по-русски в 1961 году. Изначально обозначал принятие царившего в фашистской Германии культа силы и т. п.

12

http://oralhistory.ru/talks/orh-2129.

13

Все свидетельства, у которых не указан источник, взяты автором в интервью в 2017–2019 гг. при подготовке этой книги.

14

https://anton-nossik.livejournal.com/13218.html.

15

На сайте sefer.ru о нём говорится так: «Центр научных работников и преподавателей иудаики в вузах „Сэфер“ создан в 1994 году с целью содействия научным исследованиям в области иудаики и преподаванию еврейских дисциплин в ВУЗах, оказания всесторонней поддержки студентам, аспирантам, академическим работникам в изучении различных аспектов иудаики. Центр объединяет всех, кто связан с исследованиями еврейской цивилизации».

16

http://booknik.ru/today/faces/mochalova.

17

Из высказываний Антона, записанных В. Мочаловой. 1973.

18

https://lechaim.ru/events/rozhdennyj-4-iyulya-1966-goda.

19

Из высказываний Антона, записанных В. Мочаловой. 1974.

20

https://meduza.io/games/ugadayte-skolko-stoili-loty-na-auktsione-sotheby-s-v-sssr.

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

21

Сейчас хранится в Третьяковской галерее.

22

Карл Кантор (1922, Буэнос-Айрес — 2008, Москва) — философ и искусствовед, один из создателей промышленного дизайна СССР.

23

http://dolboeb.livejournal.com/2573038.html.

24

В фильме «Сорокин трип» (2019).

25

http://dolboeb.livejournal.com/2683584.html.

26

Сыновья и дочери писателей. Чтобы завершить сложившуюся классификацию, напомним также о «жописах» и «мудописах» — жёнах писателей и мужьях дочерей писателей, соответственно.

27

https://dolboeb.livejournal.com/54590.html.

28

Радзинский О. Э. Случайные жизни. М.: АСТ: Corpus, 2018.

29

Имеется в виду концептуалист Иван Чуйков, а не его отец — классик соцреализма Семён Чуйков.

30

http://art-and-houses.ru/2017/01/13/peppershtejn.

31

https://meduza.io/feature/2017/07/12/ya-emu-govorila-etot-fond-budet-vsegda-tvoim-kak-by-ty-ni-gulyal-ot-nas-periodicheski.

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

32

https://dolboeb.livejournal.com/2614694.html.

33

К ней в 1982 году 15-летний Антон отправился учить иврит. Она переадресовала нового ученика своему мужу Алексею Магарику, но их общение не прервалось.

34

В упоминавшихся уже записках Виктории Мочаловой в «Лехаиме» фигурирует учитель французского, который ходил к ним домой. Плюс, разумеется, спецшкольный английский и гораздо менее типичный чешский, подобранный во время поездок к родственникам.

35

https://youtu.be/NqTdADJw7Xw. В эфир выпуск передачи не вышел.

36

Егор Радов (1962–2009), вошедший в историю литературы как «автор „Птюча“», в описываемое время — муж Анны Герасимовой. Сын поэтессы Риммы Казаковой и советского публициста Георгия Радова.

37

Антон Шатько (1967–2005) — композитор, классический гитарист, автор-исполнитель, сын советского писателя Евгения Шатько.

38

В 1989 году Герасимова первой в СССР защита диссертацию по обэриутам.

39

«Пена дней» Бориса Виана.

40

https://dolboeb.livejournal.com/3168569.html.

41

Тремя неделями раньше, 13 июня, в большом репортаже, озаглавленном «Как мы праздновали день независимости» (https://dolboeb.livejournal.com/3159928.html), Антон «забирает ещё круче» — уверяя, что не просто посещал, но и организовывал квартирники БГ в Москве 82-м году, в неполные 16 лет. Но это всё-таки больше похоже на публицистическое преувеличение: опрошенные мной «старшие товарищи» на первых московских квартирниках БГ юного Антона не вспомнили.

42

«Отрывки из писем, мысли и замечания» (1827).

43

История так и осталась не до конца понятной: школьница то ли и впрямь сознательно выдала текст Оксимирона за юношеское стихотворение Мандельштама, то ли просто сравнила с ним текст Оксимирона, действительно позаимствовавшего у Мандельштама рефрен «всё переплетено», а скандал возник из-за невнимательности записавшей видео одноклассницы, принявшей сравнение за подмену.

44

http://dolboeb.livejournal.com/2914384.html.

45

https://clck.ru/DgXsz.

46

https://dolboeb.livejournal.com/455628.html.

47

https://asnat.livejournal.com/417261.html?thread=1673965#t1673965.

48

http://www.screen.ru/vadvad/Yes/tanki.htm.

49

«Гусарский клуб имени поручика Ржевского»: http://www.kulichki.com/gusary.

50

https://mgendelev.livejournal.com/2946.html.

51

https://dolboeb.livejournal.com/339552.html.

52

http://www.conceptualism-moscow.org/page?id=438.

53

Сравним с другим постоянным рефреном воспоминаний о молодом Носике — его мальчишеский вид. Например, у Владимира Мака о Коктебеле 87-го года: «Мы идём [с женой] по набережной, и она вспоминает, как я остановился с каким-то школьником, и мы с ним беседуем, и она говорит: „Что это за школьник?“ Я говорю: „Этот школьник, между прочим, кончает Мединститут скоро“».

54

И вполне успешно скрывал свою нерасположенность к медицине от сокурсников: «У нас не [было] принято спрашивать: „Чё ты пошёл вдруг в медицинский?“ Это могли спросить у глубоко неуспевающего человека, но Антон учился нормально, поэтому вопроса такого не возникало», — рассказывал мне Арсен Ревазов.

55

http://dolboeb.livejournal.com/2683584.html.

56

«Очень хорошо помню, что родительский „Континенталь“, на котором я в 1980 году перепечатывал „Часть речи“ и „Конец прекрасной эпохи“, брал при известном усилии пять копий, а не 4, как „Эрика“ у Галича…» (ЖЖ dolboeb, запись от 9 апреля 2015).

57

https://soavtor.livejournal.com/326.html.

58

Обратим внимание на очередную игровую фамилию, намекающую на Гоблина, то есть мастера травестийного перевода Дмитрия Пучкова, который действительно ушёл в 1998 году с должности старшего оперуполномоченного уголовного розыска.

59

https://dolboeb.livejournal.com/296327.html.

60

https://dolboeb.livejournal.com/2556644.html.

61

https://dolboeb.livejournal.com/2577070.html.

62

https://dolboeb.livejournal.com/3117966.html.

63

Первая полноценная книга Антона — внушительный сборник «Лытдыбр», составленный Еленой Калло и Викторией Мочаловой из его дневниковых записей, публицистики и прозы, — увидела свет уже после смерти автора. Оказавшиеся в одном пространстве книги, разбитые по темам (детство, семья, Израиль, рождение русского интернета, Венеция, протесты и политика, благотворительность, русские медиа), десятки и сотни разрозненных текстов Носика превращаются в своего рода автобиографию и настоящий opus magnum.

64

https://meduza.io/feature/2017/07/09/razve-mozhet-umeret-dolboeb-kotoryy-uspevaet-vezde-i-srazu.

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

65

В рассказе «Некромент» и в романе «Искусство лёгких касаний» под именем Константин Голгофский. Фамилия явно намекает на Галковского, но данное в рассказе описание «симпатичный рыжебородый хоббит в монгольской рубахе навыпуск» всё-таки относится к коренастому и действительно рыжебородому Крылову.

66

https://dolboeb.livejournal.com/2286582.html.

67

Вот ещё одно воспоминание Германа Зеленина из фейсбука: «В нашем институте на кафедре, не имевшей никакого отношения к медицине (между собой мы называли её „научный онанизм“), на первом занятии преподавательница что-то спросила у Антона. Услышав его ответ, она сначала застыла в ошеломлении, а потом так иронически говорит: „Интересное замечание… Вы, юноша, видимо, интересуетесь политикой. Так вот, сделаете на следующем занятии политинформацию“. Она думала так наказать слишком смелого студента… Ха! Начав с какой-то вчерашней „новости“ советских СМИ об „израильской военщине“, он кратко изложил историю Ближнего Востока. Вся наша группа слушала с огромным интересом. Интересно было и наблюдать выражение лица преподавательницы. После она Антошу никогда больше ни о чём не спрашивала…» (https://clck.ru/DgXsz)

68

http://www.online812.ru/2012/07/03/010.

69

«В нашем тогдашнем фрондирующем и жидовствующем кругу, где даже русские ребята тянулись к еврейству, было модно в порядке эпатажа выставлять себя „половым антисемитом“. „Гойки — для койки, жидовки — для тусовки“ — был девиз нашей компании. Пусть простят меня все мои русские друзья. Пусть простят меня все русские вообще. Я был тогда очень молод и очень глуп», — признание из романа Носика и Карива «Операция „Кеннеди“».

70

Отказник, впоследствии, уже в Израиле, — раввин, создатель сайта http://evrey.com.

71

Из интервью Носика журналу «Москва — Ерушалаим» (08/2015; http://www.moscow-jerusalem.ru/intervyu/anton-nosik-praktikovat-zabivanie-kamnyami-ne-xochu).

72

http://jewish.ru/ru/interviews/articles/175267.

73

https://minfin.com.ua/2012/04/24/580703.

74

М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

75

Это был последний публичный «выход в свет» Носика в качестве пасынка Ильи Кабакова. Сейчас Илье Иосифовичу трудно пользоваться средствами электронной связи, но на мою письменную просьбу спросить у Кабакова о Носике его нынешняя жена и соавтор Эмилия Кабакова ответила мне:

«I am sorry. There are no interviews or texts where Ilya mention Anton. They didn’t communicate since 1989, I think».

Сам Носик в 2003 году в качестве последней их встречи указывал вернисаж выставки Кабакова в парижском «Musee de Poste» в 1993 году. (http://old.russ.ru/krug/20030725_an.html)

76

https://tvrain.ru/lite/teleshow/kak_vse_nachinalos/nosik-411646.

77

https://dolboeb.livejournal.com/407024.html?thread=4668144#t4668144.

78

По словам ленинградского журналиста Марка Галесника, ставшего в Израиле издателем, только за декабрь 1991 года приехало 35 тысяч репатриантов.

79

Интервью для проекта «Разговорчики» (2006).

80

По законам кашрута мясная и молочная пища должны готовиться и подаваться отдельно, в разной посуде, что практически невозможно для маленького ресторанчика с одним кухонным помещением. Поэтому небольшие рестораны должны выбирать — будут ли они молочными (с рыбой) или мясными.

81

«На голове у него болталась странная штуковина, типа помятого компакт-диска. Позже, ночуя у него дома в Москве, я узнал, что он действительно хранит кипу в коробочках из-под дисков, и по утрам долго мучается, разыскивая этот не очень тёплый головной убор в своей обширной музыкальной коллекции…» — Мерси Шелли (Алексей Андреев), «Худловары».

82

Смертельная угроза, отменяющая действие еврейских законов.

83

Генделев М. Стихи. Проза. Поэтика. Текстология. М.: НЛО, 2017.

84

https://gorky.media/context/obstanovka-v-pustyne.

85

См. подробнее на стр. 38–39.

86

То есть Носика — единственного в этой компании левши.

87

http://runetologia.podfm.ru/169.

88

Эдуард Кузнецов — фигура примечательная: легендарный, идейный диссидент-антисоветчик начиная с пятидесятых годов, самиздатчик, отказник, чуть не угнавший самолёт, чтобы вырваться из СССР, проведший в советских лагерях в два захода 15 лет и обменянный в итоге на двух советских шпионов.

89

https://russkiymir.ru/media/magazines/article/99633.

90

https://shaulreznik.livejournal.com/187460.html.

91

https://meduza.io/feature/2015/12/04/gospodin-k.

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

92

Что и не удивительно, если вспомнить, что во время одной из своих первых вылазок в Западную Европу в 1989 году Антон первым делом купил только что вышедший новый альбом Queen «The Miracle» — о чём вспоминал и двадцать лет спустя.

93

Олим — репатрианты, сделавшие алию, то есть буквально «взошедшие».

94

Героя статьи, который объясняет Носику «всю правду» о машканте.

95

См. «Словарь культуры XX века» В. Руднева.

96

http://www.gagin.ru/vi/04jun1997.htm.

97

Scoop — сенсация, эксклюзив (журналистский жаргон).

98

В интервью Идлис он привел другую версию: слетела полосная реклама.

99

https://web.archive.org/web/19970730154630/http://www.cityline.ru:80/vi/archive/russia.htm.

100

Полмиллиарда.

101

https://lenta.ru/articles/2016/02/09/revazov.

102

19 декабря 1991 года. https://www.kommersant.ru/doc/2100.

103

http://www.aif.ru/archive/1633347.

104

http://www.compromat.ru/page_9784.htm.

105

http://www.mzk1.ru/2016/10/ilya-medkov-predvestnik-oligarxov-nastoyashhego-vremeni.

106

https://dolboeb.livejournal.com/407024.html.

107

http://www.dinarubina.com/interview/izvestia2014.html.

108

Интервью Шаулю Резнику. 03.11.2002.

109

https://dolboeb.livejournal.com/426255.html

110

Запись от 24.11.2017 (https://clck.ru/RpRo6). Доступен также: Лытдыбр. С. 89–90.

111

Полностью доступен сейчас, как и произведения самого Карива, по адресу https://ogri.me/ru/hebroman.

112

Буквальный перевод слова «аккаунт». Тоже характерная примета времени, когда русский компьютерный язык ещё не устоялся.

113

https://www.kommersant.ru/doc/132461.

114

Transmission Control Protocol / Internet Protocol.

115

HyperText Markup Language.

116

Нам сейчас по адресу понятно, что это сайт международного центра ядерных исследований в Швейцарии, где Бернерс-Ли тогда работал. Язык разметки html изначально разрабатывался всего лишь для того, чтобы объединить в единый массив горы документации, инструкций, отчётов, материалов конференций и т. д., накопленных за сорок с лишним лет существования ЦЕРНа.

117

Эпштейн М. О виртуальной словесности. http://www.russ.ru/journal/netcult/98-06-10/epstyn.htm.

118

«Элвис сожрал Америку, а потом Америка сожрала его» — наблюдение, сделанное группой U2 и Брайаном Ино в их совместном альбоме 1995 года «Passengers».

119

http://www.forbes.ru/tehnologii/355219-valeriy-bardin-istoriya-cheloveka-prisoedi-nivshego-sssr-k-seti.

120

Солдатов А., Бороган И. Битва за Рунет. М.: Альпина паблишер, 2017.

121

Хронология воспроизводится по справочнику Евгения Горного «Летопись русского Интернета, 1990–1999»: https://www.netslova.ru/gorny/rulet/index.html.

122

Книга является ценным источником сведений по ранней истории Рунета, хотя изначальная заточенность на западную аудиторию (книга русских авторов печатается в переводе с английского!) накладывает свою специфику.

123

Юзнет (usenet, от user network) — компьютерная сеть, используемая для общения и публикации файлов. Состоит из новостных групп, в которые пользователи могут посылать сообщения. Юзнет появился в 1980 году, то есть задолго до изобретения WWW, а формат сообщений и способ их передачи очень похож на электронную почту. Однако если емейл используется для общения «один на один», то сообщения, которые пользователь публикует в Юзнете, организуются в тематические категории, называемые «новостными группами». С помощью приложений для работы с Юзнетом можно подписаться на любые доступные группы.

124

https://ache.vniz.net/demos.html. Указано Вадимом Гущиным.

125

В этом посте от 8 февраля 2011 года Носик комментировал неуклюжую попытку египетских властей «дёрнуть рубильник» при начале массовых волнений.

126

https://dolboeb.livejournal.com/1983545.html.

127

На бумаге — после полугодичного бытования исключительно в Сети.

128

На той же полосе, что и это интервью, были опубликованы выдержки транскрипта irc-чaта Виктора Пелевина с читателями «Zhurnal.Ru». Почтенные корректоры «Литературной газеты», впервые в жизни увидевшие смайлик, долго выясняли у меня, что это за такая закрывающая скобка без открывающей.

129

«Homo Retis» // Литературная газета. 14.05.1997.

130

Толстой Л. Н. Смерть Ивана Ильича.

131

http://fms.komkon.org/RussianIRC.

132

http://www.guelman.ru/obzory/nosik.htm.

133

https://web.archive.org/web/19990221230822/http://www.sharat.co.il/vesti/zametki.html.

134

Обратим внимание на неизбежно литературоцентричное название («Тятя, тятя, наши сети…»). Когда через два с половиной года я сам обратился к А. Н. Житинскому с предложением о некоем литературном сетевом проекте, он, не зная в то время о носиковской рубрике… предложил то же самое название. Это не great minds think alike, это общее семантическое поле.

135

Alter ego того же Горного.

136

https://www.netslova.ru/gorny/rulet/1996.html.

137

Галесник заочно дополняет свою бывшую сотрудницу:

«Что такое Интернет, Антон объяснял так: „Это такая социальная среда, такая сеть, в которой на сегодняшний день состоят 10 миллионов. Через год их будет 20. А через 20 лет будет уже миллиард. Поэтому бросьте вы все эти глупости, через 20 лет все будут сидеть там“».

138

Ивритское слово «Шарат» (שרת) образовано от слов «лешарет» — «служить», «шерут» — «служба» (указано А. Магариком). Что соответствует этимологии английского слова server. В октябре 1997 года было также зарегистрировано доменное имя israel.ru — по этому адресу расположилось точное зеркало sharat.co.il.

139

http://runetologia.podfm.ru/169. Вошло в книгу:

Спиридонов М.. Рунетология. Кто управляет русским Интернетом? М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012.

140

М.: АСТ: Corpus, 2018.

141

Перфильев Ю. Ю. Российское интернет-пространство: развитие и структура. М.: Гардарики, 2003.

142

http://www.compromat.ru/page_24322.htm. К сожалению, ни сайт «Эхонета», ни зеркало соответствующей страницы в web.archive.org недоступны.

143

Большой зал Консерватории.

144

https://meduza.io/feature/2015/12/04/gospodin-k.

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

145

https://www.gns.ru/biografiya.

146

Студия размещается, так уж вышло, в том же здании, на крыльце которого убили Медкова, — и, когда приходится к разговору, Артемий показывает мне окно его кабинета.

147

М.: Афиша, 2011.

148

В настоящее время доступен на сайте Александра Гагина: http://www.gagin.ru/vi/.

149

Всех, кто общался с Антоном, поражала его страсть запоминать и с удовольствием использовать отчества коллег и случайных знакомых, включая юных дев, — странно контрастирующая с мгновенным переходом на «ты» и на неформальную лексику.

150

http://runetologia.podfm.ru/169.

151

http://lleo.me/dnevnik/2017/07/09.

152

Намёк на основанное им издательство ИЦ-Гарант, вполне успешное в первой половине девяностых благодаря огромному интересу к «гуманитарным хитам», не печатавшимся в СССР.

153

Александр Николаевич Житинский (1941–2012) оказался в числе первых горячих адептов и насельников Интернета отчасти и по личным причинам: его сын Сергей стал одним из создателей петербургского интернет-провайдера «Невалинк». Впрочем, было бы слишком однобоко объяснять неиссякающий интерес Житинского ко всему новому только этим.

154

Беседуя со мной в конце 2017 года, Дмитрий Ицкович, в отличие от большинства других респондентов, вспоминал события 20-летней давности довольно равнодушно: его гораздо больше интересовали дела нынешние, в частности — программа издания многотомной «Антологии литературы народов России», в которую он сейчас погружён с издательством ОГИ, а также запуск рюмочной «Зинзивер», позиционируемой как «реинкарнация ОГИ».

155

«Описанный эпизод работы экспертного совета ИОО совершенно не помню — но, вероятно, так оно и было…» — написал мне А. Я. Ливергант.

156

Соня Соколова привычно подставляет здесь актуальное имя своего проекта — «Zvuki.ru», но с 1996 по 2000 год сайт располагался по адресу music.ru.

157

Доступен сейчас по адресу: http://hokku.netslova.ru.

158

Доступно здесь: https://www.netslova.ru/teoriya/dor-kuz/kuzmin.html.

159

А также поэт, футуролог, неугомонный сетевой задира и арт-провокатор, будущий сотрудник «Gazeta.Ru» и «Lenta.Ru» и будущей главред «Веб-планеты», ценнейшего для нас источника.

160

https://web.archive.org/web/19980623163608/www.russ.ru/journal/netcult/98-05-26/gorny.htm.

161

https://www.netslova.ru/teneta/povest/stori.htm.

162

Носик не входил в профессиональное жюри. Так что речь может идти о «народном голосовании» — и о дальнейшем участии романа в конкурсе.

163

t.me/nahodki/940.

164

Спорный подвиг «взлома Рамблера Тоp100» — вывод в лидеры посещаемости сайта с нулевым рейтингом, используя уязвимость браузера, осуществлённый Носиком с технически подкованными друзьями в конце августа 1997 года. «Ставя свой опыт, мы не преследовали никакой иной цели, кроме проверки и доказательства одной простой мысли: статистика Рамблера недостоверна и не отражает реальной популярности представленных в ней сайтов», — уверял Носик в выпуске ВИ 01.09.1997.

165

http://www.guelman.ru/neo/02/nosik.htm.

166

http://www.gagin.ru/vi/current.htm.

167

Верую, ибо абсурдно.

168

«Название придумал я», — уверял меня Глеб Павловский. Впрочем, доменное имя пришлось выкупать за $1000 у неких «новосибирских умельцев», зарегистрировавших его ещё в 1996 году. «Это, наверное, абсолютный рекорд 1998 года и всего предшествующего периода по продаже доменных имён, но в тот момент финансирование „Gazeta.Ru“ допускало такой вариант», — вспоминал Носик в ноябре 2000 года.

169

Из опубликованной в «Forbes» статьи Д. Завалишина на смерть Бардина 26.12.2017 («История человека, присоединившего СССР к Сети», https://clck.ru/325SgT).

170

https://clck.ru/DtQcA.

171

«Родник». Выходил в 1987–1994 гг., благодаря чему, например, в библиографии Набокова и Рубинштейна формально присутствуют «публикации в СССР».

172

Согласно справочнику «Русская литература сегодня» Сергея Чупринина, тираж «Родника» составлял: в 1987-м — 7 000–15 000; в 1990-м — 52 000; в 1994-м — 1 500 экземпляров.

173

В 1998 году Носику было 32. Неожиданная оговорка, ещё раз показывающая, сколько разных «несмачивающихся» жизней успел прожить к этому времени Антон.

174

https://vk.cc/2Tkneq.

175

https://snob.ru/selected/entry/2184#comment_2944.

176

Фичер (feature, букв.: «нечто отличительное», то есть «особенный материал») — большой сложносоставленный журналистский материал, лонгрид.

177

https://meduza.io/feature/2018/07/09/dissident-kotoryy-stal-ideologom-putina. Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

178

http://old.russ.ru/netcult/cathedra/20010213_nosik.html.

179

https://lexa.livejournal.com/167331.html?thread=915619#t915619.

180

Могу подтвердить, как непосредственный участник: свой первый файл в WWW я залил именно с компьютера «Lenta.Ru», окружённый благожелательными коллегами, быстро показавшими мне, как это, а главное — излучавшими уверенность, что это очень просто. Так оно, кстати, и есть.

181

http://old.russ.ru/netcult/cathedra/20010213_nosik.html.

182

URL, Uniform Resource Locator, «унифицированный указатель ресурса» — одно из базовых понятий Интернета. В практическим смысле — строка вида http://www.xxx.nn/abcde.

183

Должен признаться: это был мой ляп. Я действительно написал однажды вслед за РИА «Новости»: «друг Ван Гога, художник Гаугин». Что, конечно, совершенно непростительно. Слабым объяснением может служить то, что в РИА было написано всё-таки не «Гаугуин», как уверяет Лёха, тогда бы я догадался (Gauguin — я проверил, как оно пишется по-французски!), а именно «Гаугин».

184

https://www.netslova.ru/gorny/rulet/1999.html.

185

Но, что характерно, не убирает полностью, а переписывает. Материал, озаглавленный «Слухи о самоубийстве Яковлева оказались провокацией», доступен по адресу: http://gazeta. lenta.ru/daynews/030599/nowosti.htm.

186

https://meduza.io/feature/2017/07/09/ty-vse-uspel. Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

187

См. об этом знаковую статью-эссе Елены Муляровой «Из хиппи в яппи» (http://old.russ.ru/journal/ist_sovr/98-08-11/mulyar.htm):

«Я работала уборщицей в зале Чайковского. <…> Пробиралась в поезд без билета, ездила автостопом, носила тельняшку и гимнастерку маленького размера, редко причесывалась, питалась ништяками (объедками — для тех, кто не знает) <…> а потом начала получать больше 1000$ в месяц. Причём как-то так сразу. Перехода совсем не помню. И вошла, что называется, во вкус. Да разве я одна такая?»

Обратим также внимание на место публикации этого эссе-манифеста: «Русский журнал» Глеба Павловского. И на дату публикации: 11 августа 1998 года — буквально накануне дефолта, обрушившего «мир российских яппи».

188

http://lipka.ru/gallery/nosik.

189

https://snob.ru/profile/5319.

190

12 марта 2014 года «Lenta.Ru» получила предупреждение от Роскомнадзора за интервью с одним из лидеров запрещённого в России «Правого сектора».

191

М.: АСТ, 2014.

192

Под «русским Интернетом» здесь понимается «Rambler», и речь об этом впереди.

193

Лытдыбр. С. 165–166.

194

https://aruta.livejournal.com/195394.html.

195

Лытдыбр. С. 166–167.

196

http://www.webplanet.ru/news/interview/2004/9/15/anton_nossik.html.

197

По нику Clava в ICQ.

198

«Я — выперженец из Физтеха со 2 курса, первые 5 лет жизни зарабатывал программированием», — добавил позже Варванин. Он — единственный человек, кроме Мошкова, который мог «ручками» править исходный код «Lenta.Ru», написанный на «Perl». Был в его трудовой биографии и период работы в «НСН» у Бардина. Так что в Интернете он действительно понимал.

199

Дорогая редакция.

200

Обмен репликами в ЖЖ dolboeb 21 января 2004 года (https://clck.ru/EzxS2).

201

См. подробнее об этом книгу эссе Александра Гениса «Вавилонская башня».

202

Лотман Ю. М. Феномен культуры // Избр. статьи в 3 т. Т.1. Таллинн, 1992.

203

Лытдыбр. С. 168.

204

Лытдыбр. С. 167–168.

205

В настоящий момент виден только в «Машине времени»: https://web.archive.org/web/20000818231534/http://lenta.ru:80/russia/1999/09/13/teract.

Архив на сайте самой «Ленты» доступен лишь с 2000 года — что, заметим, тоже стоило программистам огромных усилий при редизайне 2013 года.

206

Лытдыбр. С. 168–169.

207

Выпускник Литинститута, приведённый мной на должность бильд-редактора вместо Линкси.

208

https://trv-science.ru/2017/07/18/nosik-in-memoriam.

209

Выборы в Государственную Думу состоялись 19 декабря 1999 года.

210

Марина Литвинович — руководитель Интернет-департамента ФЭПа на тот момент, т. е. фактически — куратор «Lenta.Ru». Впоследствии участник оппозиционных движений и создатель сайтов оппозиционной направленности, в настоящее время ведёт агрегатор новостей и блогов www.besttoday.ru. О работе в ФЭПе и взаимодействии с Носиком говорить отказалась.

211

Подзамочная запись из ЖЖ Куталова «kirill», воспроизводится в «Худловарах» Алексея Андреева.

212

Александр Стальевич Волошин.

213

https://lenta.ru/news/1999/12/19/pavlovsky.

214

https://lenta.ru/news/1999/08/31/mvf.

215

Запись в итоге пошла в эфир телеканала «Россия» 17 марта 1999 года, т. е. речь идёт ещё о «Газете», а не о «Ленте».

216

«В Чечне пропал корреспондент „Радио `Свобода`“ Андрей Бабицкий». (https://lenta.ru/news/2000/01/26/babitsky).

217

Пять новостей на главной странице сайта.

218

Первая — заглавная — страница сайта.

219

https://lenta.ru/articles/2013/06/18/newsmi.

220

https://dolboeb.livejournal.com/3066327.html.

221

Марат Гельман тоже свято блюдет принцип нерушимости ссылок, и та кампания доступна: http://www.guelman.ru/day.

222

См., например, материал из газеты «Сегодня»: http://businesspress.ru/newspaper/article_mId_40_aId_12486.html.

223

На котором мы с Максимом Борисовым через несколько недель, в первых числах сентября, заняли призовое место в номинации «гипертекстовый проект» — к явному удовольствию Антона, которому, разумеется, была приятна подтверждённая таким образом компетентность и креативность его сотрудников. Да и, кажется, он просто был за нас рад.

224

http://gazeta.lenta.ru/editor/17-08-1999_golden.htm.

225

http://webplanet.ru/knowhow/business/nosik/2008/09/19/bfm.html.

226

Лытдыбр. С. 167.

227

Фильм 2011 года о бейсболе с Брэдом Питтом в главной роли, известный в русском прокате под названием «Человек, который изменил всё».

228

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

229

https://meduza.io/news/2019/03/11/glavnym-redaktorom-meduzy-naznachen-ivan-kolpakov.

230

http://nossik.lenta.ru/nossik_russia/2000/07/04/nossik/index.html.

231

Цит. по «фан-сайту Марины Литвинович» (http://litvinovich.narod.ru/izvestia.html).

232

В описываемый период Михаил Лесин (1958–2015) — министр по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. Считался ключевой фигурой предвыборных штабов блока «Единство» на парламентских выборах 1999 года и Владимира Путина на президентских (2000). Внезапно умер в гостиничном номере в Вашингтоне при не до конца выясненных — и не до конца выясняемых — обстоятельствах.

233

«Я на сегодняшний день имею несчастье формально являться генеральным директором акционерного общества „Lenta.Ru“, поэтому на какие-то хозяйственные вопросы тоже с охотой отвечу. Хотя по большому счёту мой опыт создания СМИ в Интернете — это опыт журналистский, и я всегда предпочитал, чтобы вопросами экономики занимались люди, которые больше меня в этом смыслят», — откровенничал со студентами Носик 9 ноября 2000 года в ГУ ВШЭ.

234

По словам Миндер, принадлежавшее «Рамблеру» «зонтичное агентство» «Index20» плохо работало с «Лентой», и ей лично пришлось приложить серьёзные усилия, чтобы дело пошло на лад.

235

https://www.artlebedev.ru/lenta/site2.

236

«NetValue» — подразделение «Рамблера», открытое в 2000 году, во времена «инвестиционной булимии»: http://www.algonet.ru/?ID=13863.

237

https://snob.ru/selected/entry/31111.

238

http://web.archive.org/web/20010107134600/http://vi.cityline.ru/vi/08oct2000.htm.

239

Лев Иванович Бруни (1950–2011) — выходец из рода итальянских художников в России, искусствовед по образованию. 16 лет прожил в Швеции и Франции, возглавлял русскую службу «Radio France Internationale». Вернулся в Россию в 1992 году и сразу вошёл в элиту новой русской журналистики. С 2009 года — замглавреда журнала «Однако» Михаила Леонтьева.

240

Анастасия Грызунова — один из первопроходцев Рунета, редактор отдела новостей «Zhurnal.Ru» (1996–1997). В настоящее время отошла от интернет-проектов, сосредоточившись на художественном переводе.

241

В 2001 году, после ухода первого главреда «НТВ. ру» Игоря Барчугова.

242

https://www.colta.ru/articles/media/2898-anton-nosik-obozhayu-ezdu-v-neznaemoe.

243

«История русских медиа» («Афиша»).

244

https://lenta.ru/news/2000/06/16/gus.

245

https://web.archive.org/web/20010428125200/http://itogi.lenta.ru:80/slovo/2001/04/21/nachalo.

246

https://dolboeb.livejournal.com/2650302.html.

247

Переяславский переулок, где изначально располагался офис «МеМоНета», и Большой Палашёвский переулок, штаб-квартира «Медиа-Моста», куда редакция «НТВ. ру» переехала позже, памятная по одному из первых в России «маски-шоу», то есть силовому захвату редакции людьми в масках.

248

М.: Альпина Паблишер, 2017.

249

М.: Манн, Иванов и Фербер, 2008.

250

М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

251

Если бы речь шла о Носике или, скажем, Сергее Кузнецове, я бы без колебаний связал это название с рок-хитами семидесятых — зеппелиновским «Ramble On» и особенно роллинговским «Midnight rambler». Но опросы знакомых Дмитрия Крюкова, а также культурный бэкграунд выходца из советского академгородка, походника-байдарочника, «человека в свитере», — склоняют к мысли, что название «бродяга» импонировало ему напрямую, без музыкальных ассоциаций.

252

http://magazines.russ.ru/inostran/1999/10/visel.html.

253

Лишь намного позже Васильев не без удивления обнаружил, что он всего на год старше «паренька».

254

https://regnum.ru/news/society/2284528.html.

255

Как следует из выложенной сейчac нa сайте «Lenta.Ru» лицензии, свидетельство о регистрации было получено 11 ноября 1999 года.

256

Сергей Васильев невольно подтверждает то, что нам уже известно: несмотря на то, что формально директором «Lenta.Ru» до 2004 года считался Антон, с самого начала им была Миндер.

257

Латиноамериканская фамилия Huaco, разумеется, должна читаться «Уако». Но в Рунете у неё не было шансов…

258

По состоянию на октябрь 2002 года. Источник: http://businesspress.ru/newspaper/article_mId_2383_aId_131383.html.

259

Хлёсткий образ контента как плесени кажется позаимствованным из повести Пелевина «Числа» (2003): «Правильно кто-то говорил, что вся наша культура — просто плесень на трубе. Которая существует только потому, что нефть нагревают. Причём нагревают её совсем не для того, чтобы расцвела плесень. Просто так её быстрее прокачивать». Но Игорь Ашманов уверил меня, что повести Пелевина он не читал, а слышал про «трубу» задолго до 2003 года из разговоров интернетчиков. Если и так — то это лишь упрочивает репутацию Пелевина как «локатора».

260

https://tema.livejournal.com/2095662.html.

261

https://web.archive.org/web/20000902060404/http://www.polit.ru/documents/158745.html.

262

Речь об Алексее Солдатове — одном из создателей провайдера «Релком» и отце соавтора цитируемой книги.

263

Незадолго до этого (в ноябре 1999-го) занявшим специально для него созданную должность министра по связи и информатизации.

264

Созданная на базе Курчатовского института неправительственная организация, обладавшая в тот момент правом делегирования доменных имён.

265

В начале декабря Путин по инициативе Павловского встретился также с членами московского ПЕН-клуба. И произвёл на отца Марата Гельмана, драматурга Александра Гельмана, чрезвычайно положительное впечатление, которым тот не преминул поделиться на странице носиковско-фэповских «Vesti.Ru»: «Всё вместе оставляло впечатление: этот молодой человек убежден, что взошёл на вершины власти надолго». (https://clck.ru/GizLZ)

266

В конце 2007 года Носик ещё раз приложил руку к государственному регулированию Интернета, приняв участие в работе комиссии Совета Федерации по информационной политике. Его экспертное заключение, принятое в итоге за основу решения комиссии 29 января 2008 г., сводилось к тому, что никакого отдельного «закона об Интернете» не нужно, а нужны учитывающие новую реальность поправки и дополнения в уже существующее законодательство. (https://dolboeb.livejournal.com/1147470.html)

267

Через три месяца РосНИИРОС лишился права делегировать домены, что резко удешевило эту процедуру. Артемий Лебедев прямо связывает это со своим резким выступлением перед Путиным.

268

В своей книге Ашманов называет так «Rambler», «Yandex» и «Mail.ru».

269

Для того, чтобы ситуация кардинально изменилась, понадобилось «всего» 18 лет: согласно опубликованному в марте 2019 года отчёту Ассоциации коммуникационных агентств России (АКАР), в 2018 году количество денег, вложенных в интернет-рекламу, впервые потеснило с первого места телевизионную рекламу: 203 млрд руб. против 187 млрд. При этом темпы роста — 22 % и 9 % соответственно. На третьем месте идёт со значительным отставанием столь любезная «крупным бизнесменам» нулевых «наружка» — 43,8 млрд, её рынок при этом вырос всего на 3 %, далее идёт реклама в печатной прессе — 18,0 млрд, но динамика её убийственна — минус 12 %, и замыкает список радиореклама, её совокупный объём — 16,9 млрд с динамикой — 0 %. (https://tass.ru/ekonomika/6205309)

270

https://lenta.ru/articles/2016/02/09/revazov.

271

Ашманов уверяет, что Васильев сильно округляет в бо́льшую сторону.

272

Покинув «Рамблер», Дмитрий Крюков занялся, снова исключительно для собственного удовольствия, разработкой новой поисковой системы Turtle.ru — впрочем, так и не продвинувшись дальше прототипа. Он скончался в апреле 2009 года, в возрасте 48 лет, прямо за компьютером.

273

«КоммерсантЪ». 2017. 23 сент. Цит. по: https://news.rambler.ru/other/37976737.

274

https://thereminder.ru/devyanostye/ya-dumal-chto-kupiv-rambler-pokupayu-fakti-cheski-ves-russkij-mir-intervyu-s-sergeem-vasilevym (https://clck.ru/Fxffs).

275

https://www.rus-traveller.ru/xlebosolstvo-po-kurakinski.

276

https://minfin.com.ua/2012/04/24/580703.

277

Именно таким звучным титулом был представлен Михаил Ханов телезрителям в сезоне игр «Что? Где? Когда?» 2000–2001. Поскольку инвесторы предпочитали оставаться в тени, из 33-летнего профессионального пиарщика и маркетолога с физтеховским бэкграундом «лепили» лицо компании.

278

И с «Лентой»: хорошо помню, как на громкий вопрос выпускающего редактора: «А что у нас на морде?» — кто-то из редакторов машинально ответил: «А морда у нас вся еврейская». Диалог был чисто производственный: речь шла о том, что все новости «топ-5» связаны со вспыхнувшей в сентябре 2000 года Второй интифадой. Но вся редакция оценила возникшую двусмысленность: по ньюсруму прокатился смешок.

279

https://www.comnews.ru/node/22467.

280

https://www.kommersant.ru/doc/267469.

281

https://lenta.ru/news/2001/05/25/rambler.

282

Поиск в Яндексе по строке «отец и сын, вместе получившие Нобелевскую премию», первым же результатом выдал: «отец и сын Брэгги».

283

https://lenta.ru/news/2001/05/29/yandex.

284

http://www.algonet.ru/?ID=16145.

285

https://lenta.ru/news/2001/06/29/nossik.

286

https://lenta.ru/news/2001/06/21/rambler.

287

https://clck.ru/FrKdN.

288

http://www.chaskor.ru/article/perepisat_istoriyu_18759.

289

Т.е. Васильева и Хуако; Носик здесь заимствует «терминологию» из книги Ашманова.

290

https://dolboeb.livejournal.com/919295.html.

291

«„Яндекс. Директ“ был запущен в августе 2001-го, и он стал первым сервисом поисковой рекламы в Рунете. Гугловский „AdWords“ и отечественный „Begun“ появились годом позже. За это время „Директу“ удалось уйти в отрыв, который конкуренты не смогли преодолеть до сих пор». («Яндекс-Книга»)

292

«Про экономику проекта — в целом Игорь прав», — подтвердил мне и Алексей Беляев.

293

Употребление Носиком преимущественно музыкального термина «каденция» в значении «срок полномочий должностного лица» непривычно для нас — но характерно для Израиля.

294

https://lenta.ru/news/2001/09/20/rambler.

295

https://shaulreznik.livejournal.com/187460.html.

296

http://viperson.ru/wind.php?ID=210667&soch=1.

297

https://anton-nossik.livejournal.com/17195.html.

298

https://jewish.ru/ru/interviews/articles/175267.

299

Выборы были намечены на 7 декабря.

300

http://web.archive.org/web/20031203172737/http://v2003.msk.ru.

301

http://ezhe.ru/fri/93.

302

http://web.archive.org/web/20040202003632/http://v2003.msk.ru/polls/result.htm.

303

http://www.webplanet.ru/news/internet/2004/12/2/orange.html.

304

https://lenizdat.ru/articles/1027955.

305

В чём, конечно, присутствовал элемент эпатажа, потому что всеобщий баловень Ольшанский пребывал в тот момент в фазе консерватизма и государственничества.

306

https://www.marketwatch.com/story/forbes-500-richest-people-the-full-list.

307

https://dolboeb.livejournal.com/416618.html.

308

https://www.gazeta.ru/politics/2004/12/15_a_212287.shtml.

309

http://web.archive.org/web/20040706081439/http://internet.ru/index.php?itemid=8892.

310

https://dolboeb.livejournal.com/410072.html.

311

А 16 июня 2004 года Антон вышел на международный уровень лично, выступив на международной конференции ОБСЕ в Париже с докладом «Internet Community vs. Racism, Xenophobia and Anti-Semitism: The Russian Experience». Полностью текст доклада доступен здесь: https://www.osce.org/cio/37720.

312

http://webplanet.ru/news/interview/2004/9/15/anton_nossik.html.

313

Российские исследователи сообщают о находке в Сибири обломков инопланетного корабля. (англ.)

314

Крылатого кота «из преисподней» умертвили в Центральной России. (англ.)

315

https://dolboeb.livejournal.com/461102.html.

316

http://web.archive.org/web/20040806075746/http://www.mosnews.com/news/2004/04/28/rasputin.shtml.

317

Назначенные «Открытой Россией» главный редактор и генеральный директор «Московских новостей».

318

https://www.novayagazeta.ru/articles/2007/12/17/30613-gazetu-s-est-nelzya.

319

https://lenta.ru/lib/14185954/full.htm.

320

http://www.j-izvestia.ru/2006/05/opredelen-novyj-investor-zolotorudnogo-proekta-dzheruj-kyrgyzstan/4625.

321

Технико-экологическое обоснование.

322

https://www.forbes.ru/milliardery/biznes/238768-kto-razoril-borisa-berezovskogo.

323

http://www.miningexpo.ru/news/3967?showmonth=05&showyear=2017.

324

https://www.kommersant.ru/doc/870898.

325

http://web.archive.org/web/20120426181629/https://minfin.com.ua/2012/04/24/580703.

326

http://jewseurasia.org/page16/news13621.html.

327

http://letovinil.tripod.com/egorinter.html.

328

https://dolboeb.livejournal.com/413836.html.

329

https://dolboeb.livejournal.com/405425.html?thread=4604593#t4604593.

330

https://dolboeb.livejournal.com/405425.html?thread=4610225#t4610225.

331

https://dolboeb.livejournal.com/462161.html.

http://web.archive.org/web/20041229083925/http://cursorinfo.co.il/photo/2004/08/13/mafia.

332

https://dolboeb.livejournal.com/401064.html?thread=4518056#t4518056.

333

Речь, вероятно, идёт о Павле Романовском, впоследствии переключившемся с собственно хайтека на «новые медиа»: https://events.vedomosti.ru/speakers/romanovskii-pasha-1870.

334

https://dolboeb.livejournal.com/401064.html.

335

«Как стало известно „Курсору“, с 23 февраля российское ОАО „Первый канал — Международная сеть“ прекращает трансляцию израильской рекламы в своём эфире <…> [и] выполняет требование израильского Совета по кабельному и спутниковому вещанию. <…> Российские телевизионщики требуют отмены дискриминационных ограничений, наложенных на них для защиты коммерческих интересов телеканала „Израиль-Плюс“». (http://web.archive.org/web/20040309063837/http://cursorinfo.co.il/novosti/2004/02/22/ort).

336

https://dolboeb.livejournal.com/405930.html.

337

Сопутствующих фондов.

338

https://dolboeb.livejournal.com/401064.html?thread=4537256#t4537256.

339

https://dolboeb.livejournal.com/654349.html.

340

https://dolboeb.livejournal.com/654349.html?thread=13964813#t13964813.

341

https://moikrug.ru/nosik.

342

https://dolboeb.livejournal.com/3003643.html.

343

«Чистое поле», на которое пользователь может сам выставлять нужные ему странички и приложения.

344

Воскресенский Ю. Хулиганы в бизнесе: История успеха Business FM. М.: Альпина Паблишер, 2012.

345

17 сентября 2008.

346

Институт нефти и газа имени И. М. Губкина.

347

http://webplanet.ru/knowhow/business/nosik/2008/09/19/bfm.html.

348

«Гайдамак проиграл выборы мэра в Израиле, плюс ему приходилось отбиваться от судебного преследования во Франции по делу о незаконных поставках оружия в Анголу, — в общем, финансирование проекта резко снизилось, — объясняет Цысарь. — Инвестиционных денег, необходимых для работы крупного редакционного коллектива, просить было не у кого. И поступила команда на „перезаточку“ функционала под более скромные возможности».

349

http://web.archive.org/web/20081211084409/http://www.bfm.ru/news/2008/11/12/welcome.html.

350

Как мы сейчас понимаем, прогноз этот полностью сбылся.

351

https://lenta.ru/conf/bfm.

352

https://dolboeb.livejournal.com/1423676.html.

353

https://dolboeb.livejournal.com/1658220.html.

354

https://dolboeb.livejournal.com/1701541.html.

355

Так в тексте.

356

https://dolboeb.livejournal.com/1503288.html.

357

Драматические обстоятельства, предшествующие этой покупке, затронувшие работу «BFM.ru» лишь по касательной, но прямо повлиявшие на его дальнейшую судьбу, подробно описываются в последней главе книги «Хулиганы в бизнесе».

358

https://lenta.ru/news/2009/11/05/nosik.

359

https://dolboeb.livejournal.com/1917526.html.

360

https://dolboeb.livejournal.com/2015630.html.

361

Юлия Идлис действительно начинала как поэтесса и в 2002 году вошла в этом качестве в шорт-лист премии «Дебют», но к 2020-м годам полностью переключилась на сценарии и прозу. В 2022 году в «Редакции Елены Шубиной» вышел её дебютный роман «Гарторикс».

362

https://www.yandex.ru/company/technologies/searchsters.

363

https://lenta.ru/conf/bfm.

364

Nolik.ru — конвертер единиц измерения, tinyurl.ru — укорачиватель ссылок. Куплены были только домены и код, но не специалисты, которых в каждом проекте было ровно по одному человеку.

365

https://snob.ru/selected/entry/2439.

366

Лидер «АукцЫона» Леонид Фёдоров на мой вопрос о том, какая песня могла послужить «источником вдохновения», ответил, что, возможно, это «Вьюга»: «С юга вьюга, с ресниц неделя, друг на друга глаза глядели».

367

https://dolboeb.livejournal.com/1799235.html.

368

http://www.samokatbook.ru/ru/autors/90.

369

https://www.kommersant.ru/doc/1104748.

370

Ольга Орлова — специалист по литературе русского зарубежья. В настоящее время — ведущая программы «Гамбургский счёт» на ОТР.

371

https://lenta.ru/news/2009/04/01/whoyougle.

372

https://dolboeb.livejournal.com/1701763.html.

373

http://web.archive.org/web/20180822150156/http://whoyougle.ru/services/dogs.

374

http://web.archive.org/web/20130115004437/http://whoyougle.ru/services/ids.

375

https://lenta.ru/news/2010/04/29/whoyougle.

376

https://ria.ru/20110623/392056234.html.

377

Способ представления результатов поиска, близкий к «колдунщикам»: сгруппировывание информации вокруг одной темы. «Острова» были запущены в 2013 году и оказались последним проектом сооснователя «Яндекса» Ильи Сегаловича (1964–2013).

378

http://whoyougle.com/news/1050.

379

https://www.wolframalpha.com.

380

«Я сделал, что мог; пусть те, кто могут, сделают лучше». Версия традиционной формулы, которой римские консулы завершали передачу дел и полномочий друг другу.

381

https://dolboeb.livejournal.com/1964073.html.

382

https://youtu.be/2JP8Iakl250.

383

После смерти Антона обнаружилось, что пароль аккаунта, к которому был привязан домен whoyougle.ru, знал только он. Его удалось обходными путями продлить ещё на год, но потом он оказался просрочен, перехвачен и превращён в собрание ссылок на разнообразные юридические документы, не имеющие уже никакого отношения к носиковскому проекту.

А вот домену whoyougle.com повезло больше — 4 июля 2018 года, в первый день рождения Носика без него, Андрей Шитов, уже давно живущий в Амстердаме, после беседы со мной перерегистрировал whoyougle.com на своё имя — и с того времени регулярно продляет. «Пусть работает, пока физически сервер не сломается», — сказал он мне.

384

https://www.merriam-webster.com/dictionary/blog#h1.

385

«Мысли и сочинения того парня, что отчеканил слово „блог“».

386

http://web.archive.org/web/20071012162736/ http://www.bradlands.com/web-log/comments/september_10_1999 (https://clck.ru/HKatn).

387

https://snob.ru/selected/entry/31111.

388

https://dolboeb.livejournal.com/2961040.html.

389

В большинстве европейских языков простая транслитерация Nosik читалась бы как «нозик».

390

https://dolboeb.livejournal.com/2001/03/06.

391

https://vmenshov.livejournal.com/180805.html.

392

https://ljpromo.livejournal.com/683729.html.

393

«Lytdybr» — русское слово «Дневник» с перепутанной раскладкой — прижилось в значении «бытовые записи без претензий на глубину» и стало очень популярным в блогосфере… Неудивительно, что автобиография Антона Носика, составленная Викторией Мочаловой и Еленой Калло, получила название «Лытдыбр».

394

https://dolboeb.livejournal.com/8206.html.

395

От английского «lj» — с той же ироничной амбивалентностью, что и в слове blog.

396

https://youtu.be/gMZhC0eByf4.

397

Разговор происходил в сентябре 2008 года, перед запуском «BFM.ru». В то время Идлис работала редактором отдела культуры журнала «Русский репортёр».

398

Но, впрочем, быстро вытесненный сначала «Мамбой» (запущена в 2003 году), а потом — и по сей день — «Тиндером» (запущен в 2014 году).

399

Дмитрий Горчев (1963–2010) — dimkin — иллюстратор, писатель; Полина Волошина — samka — дизайнер, сценарист, создатель коллекционных кукол «Mooqla».

400

Нечто подобное действительно красовалось одно время на визитке Адагамова, бешено раздражая Лебедева.

401

https://dolboeb.livejournal.com/292172.html?thread=2599756.

402

https://dolboeb.livejournal.com/658700.html.

403

Также «SUP Media», «SUP Fabrik» и просто «СУП».

404

http://web.archive.org/web/20070211081848/ http://www.smoney.ru/article.shtml?2006/12/04/1791.

405

Что лишний раз показывает, до какой степени Эдуард Шендерович в тот момент не понимал, с кем имеет дело.

406

https://dolboeb.livejournal.com/806768.html.

407

http://webplanet.ru/column/business/l_e_x_a/2006/10/19/supopera.html.

Дальнейшие цитаты с пресс-конференции <SUP> приводятся по этому же источнику.

408

https://dolboeb.livejournal.com/805452.html.

409

https://vz.ru/culture/2006/10/19/53439.html.

410

https://www.kinnet.ru/cterra/660/293139.html.

411

https://dolboeb.livejournal.com/924722.html.

412

https://dolboeb.livejournal.com/1027541.html?thread=36031189#t36031189 (https://clck.ru/HZP5T).

413

https://onepamop.livejournal.com/240305.html.

414

http://www.webplanet.ru/news/life/2006/10/20/supend.html.

415

https://dolboeb.livejournal.com/806177.html?thread=22098721#t22098721 (https://clck.ru/HYVJm).

416

https://dolboeb.livejournal.com/807116.html.

417

http://www.kommersant.ru/articles/message.html.

418

http://www.webplanet.ru/news/service/2007/05/23/kommersant.html.

419

https://viesel.livejournal.com/368147.html.

420

http://web.archive.org/web/20070211081848/http://www.smoney.ru/article.shtml?2006/12/04/1791.

421

https://www.kommersant.ru/doc/831892.

422

https://dolboeb.livejournal.com/1142521.html?thread=44206073#t44206073.

423

«Одна только надпись lleo имеет гораздо больший статистический и психологический эффект, чем просто отсутствие записей», — резонно заметил он.

424

https://lenta.ru/articles/2008/03/21/lj.

425

http://webplanet.ru/news/column/nosik/2006/8/14/blogs.html.

426

https://dolboeb.livejournal.com/1335815.html.

427

http://runetologia.podfm.ru/169.

428

https://roem.ru/16-11-2011/123130/svetlana-ivannikova-uhodit-iz-supa-a-nosik-v-nego-vozvrashchaetsya.

429

https://www.kommersant.ru/doc/1817678.

430

https://www.kommersant.ru/doc/1761892.

431

https://dolboeb.livejournal.com/2834739.html.

432

https://dolboeb.livejournal.com/2529398.html.

433

https://youtu.be/exowScYtCuI.

434

https://dolboeb.livejournal.com/3087491.html.

435

Т.е. «Rambler&Co» — так к 2017 году стала именоваться объединённая компания, вобравшая в себя все медиаактивы Мамута.

436

https://dolboeb.livejournal.com/2420248.html.

437

https://varlamov.ru/1899764.html.

438

https://snob.ru/profile/5319/blog/17432.

439

Речь идёт о двух вброшенных на YouTube 15 и 22 марта 2010 года видеороликах, на первом из которых указанные персонажи [якобы] пытаются «полюбовно решить вопрос» с гаишником, а на втором занюхивают нечто порошкообразное в компании двух девиц. Все трое категорически отрицали подлинность роликов и уверяли, что это кампания, спланированная организациями «Молодая гвардия» и «Наши».

440

https://web.archive.org/web/20100419004240/http://slon.ru/blogs/amilitsky/post/357562.

441

https://tema.livejournal.com/370909.html.

442

https://tema.livejournal.com/21929.html.

443

http://www.chaskor.ru/article/anton_nosik_eto_ne_sajt_ne_servis_i_ne_fabrika_kontenta_17057.

444

https://dolboeb.livejournal.com/1806896.html.

445

Например, на специализированном рейтинговом сайте «Весь рекламный рынок России» (http://alladvertising.ru/info/la_verite.html).

446

https://www.workle.ru/content/about.

447

«Memorandum of understanding», соглашение о намерениях.

448

Глеб Смирнов — жительствующий в Венеции философ и писатель, автор изысканной книги «Палладио. Семь философских путешествий» (М.: Рипол-Классик, 2017; архитектурные фотографии для книги сделал Арсен Ревазов, а финансировал издание бывший инвестор «Рамблера» Сергей Васильев — владелец классицистической усадьбы, живо интересующийся палладианством).

449

Осенью 2014 года Лёве предстояло пойти в первый класс.

450

https://dolboeb.livejournal.com/2780879.html.

451

https://www.colta.ru/articles/media/2898-anton-nosik-obozhayu-ezdu-v-neznaemoe.

452

Знаток и покровитель искусств, владеющий сетью артхаусных кинотеатров и сетью книжных магазинов, в течение 15 лет содержавший журнал поэзии «Арион», в 2018 году ставший кавалером французского ордена Искусств и литературы, и проч.

453

https://dolboeb.livejournal.com/2670991.html.

454

https://iz.ru/news/572332.

455

Сохранившееся в почте Лебедева письмо подтверждает, что Носик попросил его зарегистрировать домены isolenta.ru, izolenta.ru 20 марта 2000 года. И в том же письме поинтересовался: «Что там с инвестором для изоленты слышно?».

456

https://clck.ru/325SC8.

457

Антон с гордостью рассказывал о нём корреспонденту специализированного интернет-журнала, посвящённого дизайну интерьеров: «Дом выполняет свою функцию — все жильцы друг друга знают и ходят в гости, что очень удивительно».

458

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

459

ООО «Мохнатый сыр» было официально зарегистрировано в 48-й день рождения Антона, 4 июля 2014 года.

460

https://www.cossa.ru/152/92482.

461

«Как я стал русским» (2 ноября — 2 декабря 2015 года).

462

https://dolboeb.livejournal.com/2680354.html.

463

https://dolboeb.livejournal.com/2883448.html.

464

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

465

https://tjournal.ru/flood/33465-mohnatyy-syr-lentach-i-obrazovach-obedinilis-v-mediakompaniyu-pikcher.

466

https://dolboeb.livejournal.com/3169758.html.

467

https://dolboeb.livejournal.com/2679626.html.

468

https://dolboeb.livejournal.com/2860423.html.

469

«Hier stehe ich unci ich каnn nicht anders» — «На том стою, и не могу иначе». (нем.)

Именно так, по преданию, Мартин Лютер ответил на Вормсском съезде (1521) церковным иерархам, призывавшим его отказаться от борьбы с папским престолом.

470

М.: Время, 2018.

471

https://dolboeb.livejournal.com/3107707.html.

472

https://dolboeb.livejournal.com/409166.html?thread=4783950#t4783950.

473

https://dolboeb.livejournal.com/409166.html?thread=4784206#t4784206.

474

Напомним, что после судебной реформы 1864 года присяжный стряпчий — ходатай по частным делам в коммерческих (арбитражных) судах. Что в точности соответствует тому, что сам Лев Сигал пишет у себя в профиле в ЖЖ: «Даю юридические консультации. Могу выступить Вашим представителем в суде».

475

Речь идёт об иске к «Библиотеке Мошкова», поданном компанией «Кирилл и Мефодий» от имени фантаста Эдуарда Геворкяна.

476

https://dolboeb.livejournal.com/435567.html.

477

https://sorex.livejournal.com/57174.html.

478

https://dolboeb.livejournal.com/435416.html?thread=5498584#t5498584.

479

https://dolboeb.livejournal.com/435416.html?thread=5499352#t5499352.

480

https://dolboeb.livejournal.com/481011.html.

481

https://dolboeb.livejournal.com/2872934.html.

482

Террористическая организация, запрещённая в РФ.

483

https://dolboeb.livejournal.com/2854350.html.

484

http://web.archive.org/web/20151003230959/https://echo.msk.ru/programs/personalnovash/1631906-echo (https://clck.ru/Hszdu).

485

https://www.rbc.ru/society/08/10/2015/561633599a79472be2d0226b.

486

https://www.rbc.ru/politics/16/02/2016/56c2e09e9a7947e058d540d0.

487

https://dolboeb.livejournal.com/2950388.html.

488

Лишь тот достоин жизни и свободы, / Кто каждый день идёт за них на бой. (нем.) Пер. Б. Л. Пастернака.

489

https://dolboeb.livejournal.com/2999180.html.

490

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

491

https://meduza.io/feature/2016/08/15/ekstremizm-i-pokemony. (Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.)

Покемономания достигла в тот момент своего апогея — и Антон, в свою очередь, достиг в ней невероятного 26-го уровня, оставив далеко позади 8-летнего сына.

492

Которым не суждено было реализоваться — Хихус умер от рака в июне того же года на 51-м году жизни.

493

Что свидетельствует о левацкой ориентации хихусовской референтной группы.

494

https://ria.ru/20160919/1477305303.html.

495

https://dolboeb.livejournal.com/3045738.html.

496

В том числе — от 88-летнего Ясена Засурского, патриарха российской журналистики, президента журфака МГУ. Естественно, инициировал написание этой характеристики его внук Иван.

497

https://www.instagram.com/p/BLBex5Qg3J0.

498

https://dolboeb.livejournal.com/3049545.html.

499

https://www.roi.ru/31021.

500

https://www.adv.gazeta.ru/novosti/pravovaya-opredelennost-nakazaniya-za-mnenie.

501

https://dolboeb.livejournal.com/3049849.html.

502

https://ezhinka.livejournal.com/599943.html?thread=7494023#t7494023.

503

https://dolboeb.livejournal.com/549457.html.

504

https://www.gazeta.ru/comments/2017/07/09_a_10779788.shtml.

505

https://dolboeb.livejournal.com/2861707.html.

506

http://www.gagin.ru/vi/21jan1999.htm.

507

В подборке высказываний о Носике в день его смерти.

508

https://tvrain.ru/articles/druzja_i_kollegi_vspominajut_antona_nosika-439081.

509

Полный список доступен здесь: https://web.archive.org/web/20070205192-642/ http://www.komitet2008.ru/members/grand.php.

510

https://dolboeb.livejournal.com/508250.html.

511

Лекарства-аналоги, которые производятся и продаются под непатентованным названием либо под коммерческим названием, отличающимся от фирменного названия разработчика препарата.

512

https://dolboeb.livejournal.com/508250.html?thread=7945818#t7945818.

513

Одновременно для облечения сбора средств были зарегистрированы одноимённые фонды в США и Израиле.

514

http://www.ng.ru/internet/2005-06-24/9_net.html.

515

https://dolboeb.livejournal.com/2832387.html.

516

Антон замечательно разделял для себя пропагандистскую и социальную деятельность Мистера Паркера. В марте 2009 года, объявляя сбор через «Общество китайского летчика» внушительной суммы в $45.000, он добавляет: «За попытки обсудить тут политические взгляды Максима Витальевича Кононенко или обоснованные сомнения в пользе благотворительных сборов следует бессрочный бан. У меня нет времени на людей, считающих допустимым троллинг в благотворительных постах» (https://dolboeb.livejournal.com/1508192.html).

517

Иностранное СМИ, выполняющее функции иноагента.

518

https://dolboeb.livejournal.com/2278514.html.

519

https://dolboeb.livejournal.com/1062432.html.

520

Управление по борьбе с экономической преступностью.

521

https://dolboeb.livejournal.com/1095176.html.

522

https://dolboeb.livejournal.com/1189039.html.

523

Как следует из объявления на сайте «Помоги. Орг» (https://www.pomogi.org/projects/support), его ежемесячные накладные расходы составляют 580 тыс. руб. Из которых в фонд оплаты труда четырёх штатных сотрудников закладывается 465 тыс. руб. — что после вычета подоходного налога и обязательных страховых взносов составляет 310 тыс. руб. При этом отметим также, что в 2018 году общий сбор — почти 170 млн руб. Разрешённые по закону 20 % «на собственные расходы» составили бы 34 млн руб.

524

https://dolboeb.livejournal.com/3167043.html?thread=272682819#t272682819.

525

https://dolboeb.livejournal.com/3167043.html.

526

http://kremlin.ru/events/president/news/11115.

527

Пп. 1 п. 1 ст. 219 НК РФ.

528

https://dolboeb.livejournal.com/3167043.html.

529

https://dolboeb.livejournal.com/2843811.html.

530

http://web.archive.org/web/20131019014430/http://12online.ru/blog/pochemu-ya-ne-liberal.

531

Сказанную на митинге на Болотной площади 22.10.2011 — то есть ещё до начала массовых протестов. Надо признать, что общий лозунг митинга («Хватит кормить Кавказ!») и тема выступления Крылова (субсидии из федерального центра) оставляют не так много пространства для интерпретации аккуратной фразы. Но почему-то осуждён по 282 статье (на 120 часов обязательных работ) был только Крылов, а не участвовавший в том же митинге Алексей Навальный, не говоря уж о патентованных националистах Владимире Торе и Александре Белове.

532

https://dolboeb.livejournal.com/2582462.html?thread=193450174#t193450174.

533

https://lenta.ru/news/2012/12/29/adagamov.

534

https://dolboeb.livejournal.com/23243.html?thread=34507#t34507.

535

https://dolboeb.livejournal.com/3061500.html.

536

https://dolboeb.livejournal.com/2667931.html.

537

https://dolboeb.livejournal.com/23243.html.

538

https://tema.livejournal.com/15697.html.

539

https://dolboeb.livejournal.com/1093178.html?thread=40452410#t40452410.

540

https://dolboeb.livejournal.com/2276321.html.

541

https://tvrain.ru/teleshow/here_and_now/chto_takoe_dvizhenie_belaya_lenta-111864.

542

https://www.newsru.com/russia/05mar2012/center.html.

543

https://dolboeb.livejournal.com/2655806.html.

544

Антон охотно рассказал мне о своём участии в плебисците для статьи (https://clck.ru/JWnfM), которую я писал для журнала «Эксперт»:

«Нужно было заполнить большую анкету по-итальянски, верифицировать свой телефон и почту, потом ты получал ссылку для голосования. Единственная уязвимость, которой я и воспользовался, состоит в том, что опрос был полностью частной инициативой, поэтому организатор не имел доступа к паспортной базе и в графе „номер паспорта“ можно было писать любую ахинею».

Обратим внимание на нерастраченный с годами азарт «воспользоваться уязвимостью» бюрократической государственной машины — на сей раз не советской, а итальянской, не далеко ушедшей от советской в смысле эффективности.

545

https://tvrain.ru/teleshow/here_and_now/anton_nosik_gotovitsja_zapuskat_lentu_20-366835.

546

https://clck.ru/JcC7f.

547

Часовой видеоролик доступен в фейсбуке по адресу: https://clck.ru/325SFo.

548

https://dolboeb.livejournal.com/3159928.html.

549

Речь идёт о выпущенном 15 мая 2017 года видеоклипе, в котором высмеивается участие молодёжи в протестных митингах. «Не лезь, малыш, в политику, иди учи матчасть» — заканчивается текст песни. В СМИ фигурировала информация, что деньги на съёмку в размере 2 млн руб. певица, годом ранее ушедшая из «Ленинграда», получила от структур, близких к администрации президента.

550

https://dolboeb.livejournal.com/3159928.html.

551

https://web.archive.org/web/20130609080946/http:/letidor.ru/article/anton_nosik_38865 (https://clck.ru/JPNuS).

552

https://zhurfac.livejournal.com/645.html.

553

https://dolboeb.livejournal.com/297830.html?thread=2674022#t2674022.

554

https://clck.ru/325SGU.

555

http://cityclass.ru/nosik.

556

https://youtu.be/IDdkwty4RMs.

557

https://dolboeb.livejournal.com/2577070.html.

558

Формула «бизнес для бизнеса». В данном случае, видимо, имеются в виду заказы от коммерческих компаний на корпоративные лекции.

559

https://dolboeb.livejournal.com/3129180.html.

560

https://dolboeb.livejournal.com/1503288.html?thread=69652792#t69652792 (комментарий к записи от 4 марта 2009 г.).

561

https://youtu.be/HZMEOG_jY4c.

562

И в фирменном едком стиле это описывал. См: Лытдыбр. С. 261–263.

563

https://dolboeb.livejournal.com/2962604.html.

564

Город чудный, чресполосный — Суша, море по клочкам, — Безлошадный, бесколёсный, Город — рознь всем городам!..

(1853)

565

https://dolboeb.livejournal.com/2963871.html

566

Ницца — итальянский город, отошедший к Франции только в 1860 году в результате закулисной торговли: Наполеон III в обмен на приморский город обещал Виктору Эммануилу II не препятствовать объединению Италии вокруг Савойского герцогства, в которое Ницца входила.

567

http://cityclass.ru/nosik_venice_and_florence.

568

https://dolboeb.livejournal.com/3147980.html.

569

http://www.ar33studio.com/studio-life/redslashbeautiful.

570

Под «конским размером» подразумеваются листы 120х180 см.

571

https://dolboeb.livejournal.com/3124645.html.

572

https://dolboeb.livejournal.com/3145335.html.

573

https://www.youtube.com/playlist?list=PLWmjllsKLPsRnd6k3JrUB1H2PpxXK7Z6j (https://clck.ru/JgJbR).

574

https://varlamov.ru/2458849.html.

575

https://echo.msk.ru/programs/albac/2015366-echo.

576

https://dolboeb.livejournal.com/3161768.html.

577

http://web.archive.org/web/20170708162046/http://www.silver.ru:80/programms/Samoe_vremya_s_Antonom_Nosikom.

578

http://web.archive.org/web/20170622012500/http://www.silver.ru:80/leading/Nosik_Anton.

579

https://dolboeb.livejournal.com/3169972.html.

580

https://dolboeb.livejournal.com/3169049.html.

581

Приводится в сокращении.

582

https://dolboeb.livejournal.com/3062889.html.

Content

Михаил Визель
Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России

Пролог Первая годовщина

А. Б. Носик и (анти)советский андеграунд 1966–1987

А. Б. Носик и художественное творчество 1987–1990

А. Б. Носик и еврейская эмиграция 1990–1991

А. Б. Носик и сила печатного слова 1991–1993

А. Б. Носик и «лихие девяностые» 1993

А. Б. Носик и слабость печатного слова 1993–1996

А. Б. Носик и зарождение Интернета. «Наши сети» и «Шарат» 1996–1997

А. Б. Носик и зарождение Рунета. «Ситилайн» и что из него вышло 1996–1999

А. Б. Носик и появление интернет-журналистики. «Gazеta.Ru»

А. Б. Носик и «Lеnta.Ru» 1999–2001

А. Б. Носик и стартапы нулевых. Чаcть I 2000–2001

А. Б. Носик и руководящие должности. Слово о «Рамблере»

А. Б. Носик и стартапы нулевых. Чаcть II 2003–2011

А. Б. Носик и непроизносимое слово. Второе интермеццо. «WhoYOUglе» 2008–2010

А. Б. Носик и блогосфера 2006–2012

А. Б. Носик и социальные медиа 2010–2014

А. Б. Носик и судебные процессы

А. Б. Носик и вечные ценности 2004–2017

А. Б. Носик офлайн 2017

Благодарности

Примечания