Оливия Штерн

Дракон с королевским клеймом

© Штерн О., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Гадалка была старая, до черноты загорелая и сморщенная, словно ножка сушеного гриба. Из-под алой бархатной шапочки, расшитой разноцветными бусинами, по плечам, накрытым таким же алым бархатом, струились тонкие седые косицы, много.

Итан хорошо помнил, как гадалка долго мяла в руках его пухлую детскую ладошку, подслеповато щурясь, выдыхая изо рта резко пахнущий дым – она курила трубку. Потом она сказала: «Ты будешь мужем королевы, но корону наденешь, только перейдя топь». Проклятая старуха. Порой Итану казалось, что отец совершил чудовищную ошибку, пропустив во дворец старую каргу. Ее надо было казнить перед воротами. Или хотя бы лишить языка, потому что… Первая часть предсказания сбылась.

Но лучше бы он умер тогда, когда на голову накинули душный мешок и поволокли, время от времени награждая тычками и пинками. Это случилось на следующий день после того, как Итану исполнилось пять лет. Сейчас ему было, наверное, лет тридцать – он даже не был уверен, так ли это, потому что время сливалось в бесконечный сон, тягучий, словно слеза еловой смолы. В прореженной страхом и болью памяти только и удержалось: когда-то он жил в светлом дворце, с матерью и отцом, и когда-то во дворец пришла гадалка, черная и сморщенная. «Ты будешь мужем королевы, мальчик». И он им стал. И творил совершенно жуткие, кровавые вещи, когда королева приказывала.

Она оказалась чрезвычайно одаренной женщиной. Наверное, самым лучшим алхимиком не только этого королевства, но и соседних. На ее шее, на толстой цепочке, висела серебряная куколка, заговоренная на подчинение. Итан и чувствовал себя куколкой, особенно если был вынужден повиноваться молчаливым приказам своей жены. Но иногда он все-таки мечтал о том, что серебряная куколка поломается или расплавится – и он станет свободным от воли королевы. Недолгой была бы та свобода, потому что – а это Итан тоже знал – если исчезнет куколка, то ему тоже долго не протянуть.

* * *

Королева Лессия была старше, возможно, лет на двадцать пять, а может, и больше – этого он тоже не знал. И, пожалуй, никто не знал, сколько ей лет: алхимия делала то, что не сделает ни один лекарь. Королева всю жизнь занималась алхимией и могла позволить себе периодически молодеть, по-настоящему. Не только убирать морщинки в углах глаз и губ, не только подтягивать второй подбородок и подчеркивать скулы. Алхимия в руках королевы делала ее тело молодым и упругим, а кожу – идеально гладкой, лишенной пятен и отвратительных коричневых бородавок. Они, правда, нахально возвращались каждый раз, но Лессия терпеливо изводила их снова. Королева привыкла быть молодой и красивой, только взгляд зеленоватых глаз, усталый, потухший, намекал на то, что в этой идеальной оболочке прячется подступающая старость.

Итан посмотрел на нее: в нежном свете утра Лессия походила на ломаную трещину в пространстве. Кровавую трещину. Темно-красный цвет катастрофически ее портил, придавая лицу неприятный восковой оттенок, но Лессия любила именно его. Не зеленый, не синий, не черный – а всегда только цвет крови.

Итан встретился с ней взглядом. Лессия погладила куколку и многозначительно улыбнулась.

«Да чтоб ты сдохла».

Дуэль взглядов продолжалась, и Итан понимал, что очень скоро сдастся, но не потому, что боится последствий, а потому, что у Лессии есть власть. Практически безграничная над ним власть, заключенная в серебряной подвеске.

И тут она отвлеклась: поднесли письмо. Лессия небрежно взяла конверт, сломала печать и несколько мгновений молча читала, одновременно пережевывая кусок лососины.

Итан с противоположной стороны стола молча наблюдал за ней, перебирая, словно четки, все то, что ненавидел: эти длинные белые волосы, уложенные волнами вокруг головы, это белое лицо сердечком, вздернутую в удивлении коричневую бровь, пухлые порочные губы, ямку меж ключиц, тонкие ухоженные руки, затянутые в кружевные рукава отвратительного бордового цвета…

Не было в ней ничего, чего бы он не ненавидел – равно как и не было ничего, что не покрывал бы поцелуями каждую ночь. Примерный муж и любящий король. Раб серебряной куколки, что так вольготно разместилась в соблазнительной ложбинке меж упругих грудей королевы.

Дочитав, Лессия смяла донесение, стискивая его так, как недавно стискивала еще пульсирующее сердце, вырванное Итаном из груди одного из заговорщиков.

– Бездна! – сорвалась она на вульгарный визг, продолжая в ярости комкать бумажный лист. И уже на прислугу: – Все вон! Во-о-он!

Завопила как базарная торговка, у которой воришки увели копченый окорок.

Итан не пошевелился. Демонстративно поправил кружевные манжеты, отложил вилку – это он мог сделать. Серебряная куколка начинала работать тогда, когда требовалось делать нечто такое, от чего его потом рвало нещадно. Позже… Он успевал добежать до своих покоев, запереться в них, кое-как добраться до уборной. Чувствуя, как в болезненных спазмах сжимается желудок, ощущая на языке вкус желчи, Итан представлял себе, как душит свою королеву. И тихо подвывал от бессильной ярости, потому что куколка – еще и идеальная защита. Он никогда не причинит вреда носителю куколки. Никогда. И будет и дальше следовать приказам, чувствуя себя как муха, застрявшая в меду. Все вокруг вязко, медленно, и нет сил разорвать путы магии.

Лессия вскочила из-за стола, заметалась по светлой гостиной. Итан молча смотрел на нее и думал… Ах, как чудесно было бы намотать на кулак эти длинные белые волосы и резко дернуть вверх – и немножко вбок, чтобы хрустнули позвонки. Впрочем, слишком легкая и слишком быстрая смерть. Лессия явно заслуживала большего.

– Нет, ты только представь! – воскликнула она, всплескивая руками. – От границ Аривьена выдвинулся воздушный полк! Да он просто самонадеянный идиот!

«Если он – самонадеянный идиот, тогда почему ты так бесишься?» – подумал Итан и промолчал.

– Дирижабли, ха! – Лессия взмахнула рукой, как будто была дирижером и именно сейчас должны были прозвучать первые звуки симфонии – ее личной симфонии. – Что уставился? – Следующая реплика, уже адресованная Итану.

«А что я должен говорить? То, что буду только рад, если твою голову насадят на пику?»

Не то чтобы Лессия умела читать мысли, однако же что-то такое было в глазах Итана, заставившее ее стиснуть челюсти и подойти ближе. Тонкие белые пальцы легли на серебряную куколку.

– Если моей голове красоваться на дворцовой стене, то твоей уж точно, – шипящим шепотом заверила она, – никто не забудет, мой драгоценный, как ты отломал голову тому придурку.

Итан прищурился и замер под пристальным взглядом королевы. В груди стремительно нарастало напряжение, мысли заметались под стенками черепа. Что ты задумала, тварь?

– Отломал, – дразнясь, прошипела змея, – выдрал вместе с частью позвоночника. Если меня не станет, тебе такое не простят, мой дорогой.

И расхохоталась, брызжа слюной. Итан невозмутимо взял салфетку, но ее тут же вырвала из рук королева, смяла и швырнула на пол.

– Что расселся? Поднимайся! И не строй из себя дурачка! – Теперь она снова перешла на крик, и от этого стало как будто легче. Уж, по крайней мере, привычнее.

Итан медленно поднялся, чувствуя, как его опутывают липкие нити чужой воли. Все тяжелее и тяжелее шевелиться, двигать руками. Он спеленат и снова беспомощен, так же как и тогда, когда она приказала отламывать голову.

Лессия остановилась в шаге, и Итан снова представил, как мог бы намотать на кулак ее роскошные белые волосы и дернуть посильнее, так, чтоб сразу… А она смотрела на него пристально, с прищуром, и в зеленоватых глазах полыхало злое холодное пламя.

– Раздевайся, – с усмешкой сказала королева, – у нас много интересных дел.

Итан невольно вздохнул, когда его руки сами по себе потянулись к пуговицам роскошного камзола. Он ничего не мог поделать, и оставалось только наблюдать, как Лессия поглаживает серебряную куколку на черном шнуре, поглаживает так, как будто ей это доставляет удовольствие. Перед глазами, как по команде, возникло ее обнаженное тело, точеное, в мелких капельках пота, почти идеальное и такое ненавистное. Она каждый раз поглаживала эту куколку после того, как…

Он снял рубашку. Лессия опустила взгляд, рассматривая его живот, и улыбнулась. Еще бы не улыбаться, она лично поставила там клеймо, выжгла какой-то алхимической дрянью свой родовой герб.

– Дальше, Итан. Поторопись. Мы же не хотим, чтобы решающее сражение произошло прямо над столицей? Видел бы тебя твой папаша… – И мечтательно подкатила глаза.

«И что бы тогда, если бы он меня видел?» – подумал Итан, как будто со стороны наблюдая за тем, как пальцы ловко справляются с застежкой штанов.

– Сдох бы от досады и стыда за своего первенца! – припечатала королева и расхохоталась.

– А теперь давай, пошел наверх, на крышу. Давай, шевелись! Бездна, мне же еще переодеться надо бы. Что-то забывать все стала…

И он пошел. Наверное, мог бы и спать на ходу, тело двигалось само. Вероятно, королеве доставляло удовольствие еще раз его унизить, заставить нагишом прогуляться до самой крыши главной башни. Каменные плиты пола приятно холодили ступни, а в груди клокотала ненависть. Она бурлила, тяжело давила изнутри, не находя выхода, – и постепенно, очень медленно, превращалась в пламя, то самое, которым плюется любой сколь-нибудь приличный дракон. Но было кое-что, что не давало ему превратиться в практически неуязвимое чудовище. И это кое-что было в руках королевы.

Глава 1. Вдова королевского писаря

Вельмина очень хорошо запомнила тот день, когда они с матушкой пошли к гадалке. Ей тогда… исполнилось двенадцать, и впервые в жизни она задумалась о том, что очень скоро ей будут подбирать жениха. Матушка, изогнув атласную бровь, посмотрела на дочь особенно пристально и объявила, что всенепременно нужно посетить гадалку, ведь предсказания – это дар богов. Отец лишь пожал плечами и ничего не ответил, потому что думал над тем, как починить поломавшийся книгопечатный станок. Тогда стояли теплые осенние дни, на городской площади расположилась ярмарка, с каруселями, с циркачами. Один из пестрых шатров принадлежал гадалке. Вот туда-то они и пошли с матушкой, сопровождаемые конюхом – чтоб чего-нибудь не случилось.

Гадалка… оказалась сморщенной, загорелой до черноты бабулькой в смешной шапочке из алого бархата и в алой же бархатной накидке поверх долгополой темно-серой туники. Матушка положила в глиняную миску серебряную монетку, и они с Вельминой уселись прямо на землю, застланную рогожей, – больше сесть было некуда. Вельмина помнила, как екнуло сердце, когда протянула руку гадалке… Бабулька взяла ее ладонь, долго водила по ней шершавыми подушечками скрюченных пальцев, а затем изрекла: «Ты будешь женой короля-дракона, девочка».

«Так ведь драконов не бывает», – возразила матушка.

«Так будут еще», – усмехнулась гадалка и выпустила колечко сизого дыма – она курила трубку.

«Увидим», – сухо ответила матушка и вывела Вельмину прочь из шатра.

Вельмина вышла замуж за королевского писаря, что было очень хорошей партией для дочери обедневшего книгопечатника. А королева Лессия, поскольку – как выяснилось позже – была чрезвычайно одаренным алхимиком, создала дракона. В самом деле, если алхимия позволяет превращать одно вещество в другое, отчего бы не перенести трансмутацию на живое? Отчего бы не создать покорное чудовище и не держать в ежовых рукавицах все королевство?

К сожалению, королева умела создавать чудовищ и омолаживаться, но не умела призвать дожди или хотя бы унять засуху. Несколько таких неурожайных лет – и королевство буквально взвыло. Начались голодные бунты, которые – что естественно – усмирялись королевским драконом. А потом дошло и до заговора, который, как водится, тоже оказался раскрыт не без помощи случайно затесавшегося предателя. По столице прокатилась волна арестов с отчуждением средств и счетов в пользу короны, а за арестами последовали казни.

* * *

Где-то капала вода. Редкие капли звучно шлепались о камень, в дополнение откуда-то доносились глухие стоны. Сами стены как будто сочились этими жуткими стонами вперемешку с тихим предсмертным хрипом. За железной дверью кто-то прошел туда-сюда, стукнул железом о железо. Вельмина невольно стиснула в руках четки – самодельные, всего пять узелков, завязанных на носовом платке: Мать, Отец, Дитя, Старец и Старица, божественное семейство, хранящее род людской от порождений Бездны. Что ж, она прилежно молилась все эти дни. Вернее, не так: сперва плакала, потом боялась, потом страх ушел… Настало время молитв. Но сейчас, слушая, как мерно кто-то постукивает по дверям в соседние камеры, Вельмина вдруг с необычайной ясностью осознала, что молиться она тоже больше не может. Слишком устала. Да и, наверное, тоненький росток надежды надломился в ней в тот момент, когда в очередной раз железная, побитая ржавчиной дверь приоткрылась, и седой королевский гвардеец окинул Вельмину сочувствующим взглядом.

– Госпожа… нет его больше.

В груди все сжалось, замерло – а потом ухнуло в ледяную тьму. Вельмина была бы счастлива упасть в обморок, но не получилось. Она лишь облизнула пересохшие губы и выдохнула:

– Как?

Гвардеец покачал головой.

– Господин де Триоль быстро умер, не беспокойтесь. Думаю, он даже не успел почувствовать, что это больно. – И, помолчав, добавил: – Король вырвал его сердце и отдал королеве.

Тогда перед глазами Вельмины потемнело, но, к сожалению, она снова не упала в обморок. Дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, и Вельмина осталась одна. Теперь уже до самой смерти одна, потому что до этого их с мужем держали в камере вместе.

Муж…

Пальцы снова перебирают четки. Мать, Отец, Старец… Дитя… Старица…

Как же она устала. Скорее бы все закончилось, но вот уже несколько дней прошло с того момента, как ей сказали о казни Кельвина, а она все еще жива. И вместо молитв на ум приходят только воспоминания. О муже, которого не стало… Которого, положа руку на сердце, она не любила, но все-таки прожили вместе несколько лет. Странным таким браком прожили, но Вельмина никогда и ничего не говорила ни отцу, ни матушке, потому что о таких вещах приличная женщина никогда и никому не скажет.

Вельмина сидела на охапке подгнившей вонючей соломы, подобрав ноги. Тяжело ждать… Ждать, когда снова откроется железная дверь, и теперь уже ее схватят и потащат на казнь, потому что жена одного из заговорщиков должна разделить участь мужа. Когда Вельмина узнала о том, в какую передрягу влез благоверный, то умоляла его… сделать что-нибудь, отказаться, подумать, наконец, о ней. Но Кельвин презрительно оттопырил нижнюю губу – как он частенько это делал – и сказал, мол, что вы, бабы, понимаете. Да она и не понимала, и не хотела понимать. Ей просто хотелось тихо жить бок о бок с мужем, хоть и нелюбимым, но все ж таки. А получилось вон как.

Когда понимаешь, что все, что осталось от жизни, – это воспоминания, то невольно цепляешься за них в слепом желании нырнуть в эти цветные лоскуты, прожить еще раз и забыть о том, что впереди ничего нет.

Тиская перевязанный узелками платок, Вельмина раз за разом ныряла в невесомую цветную круговерть, воскрешая образы, ощущения, запахи… Ей хотелось думать о родителях, но думать о них больно, потому что они будут горевать, после того как и ее казнят. А вот о Кельвине думать не больно, потому что так и не связала их та невидимая нить, которая соединяет любящих. Нет, Кельвин был неплохим человеком, и, возможно, неплохо и то, что их поженили, но… Имелся, как говорится, интересный нюанс.

Он сделал ей предложение потому, что терпеть не мог женщин. Женился исключительно для того, чтобы пресечь на корню досужие сплетни, что ходили о нем во дворце. И самое обидное, что за пределами дворца об этой интересной особенности Кельвина мало кто слышал, и отец с матушкой не слышали, а потому обрадовались. Ведь это большая честь, когда девушку из благородной, но весьма бедной семьи сватает сам королевский писарь. Кельвин и ухаживал красиво, подарки дарил… Тут Вельмина вздохнула и быстро вытерла набежавшие слезы. Подарки… А потом, в первую брачную ночь, привел в спальню любовника. И, собственно, смог сделать Вельмину своей исключительно после бурной прелюдии, от которой Вельмину едва не стошнило. Больше у них никогда ничего не было. Вельмине иногда казалось, что супруг даже дверь в ее спальню обходит по широкой дуге, чтобы, упаси Все Пять, не коснуться ненароком дверной ручки, за которую постоянно берется женщина.

Вельмина с тоской посмотрела на железную дверь. Сколько лет они прожили так, на людях изображая влюбленных? Пять лет. Пять паршивых, считай, выкромсанных из жизни, наполненных ложью лет.

Впрочем, Кельвин де Триоль не был ни тираном, ни сволочью. Что до его наклонностей – ну, просто так получилось, Вельмина его в этом не винила. И, надо отдать должное, Кельвин старался компенсировать Вельмине то, чего не давал в супружеской спальне: нет, не о любовниках шла речь, рогоносцем Кельвин быть тоже не хотел. Но когда Вельмина попросила у него дозволения изучать алхимию – исключительно, чтобы занять себя, – Кельвин даже нанял ей учителя и выделил закуток в подвале под лабораторию.

…Когда в замке заскрежетал ключ, Вельмина выронила четки и вскочила на ноги. Перед глазами потемнело и сделалось очень страшно – до тошноты. Она едва не закричала: «Пусть все закончится уже сейчас, сию минуту, зачем меня так мучить?!» Но крик застрял в горле и, царапая, выполз еле слышным хриплым выдохом. Едва дыша, она стояла и смотрела, как дверь открывается все шире, завораживающе, как в камеру входит знакомый уже старый гвардеец, а за ним – мужчина, которого она ни разу раньше не видела. От ужаса Вельмина даже толком его не рассмотрела, запомнила лишь то, что лицо белое и как будто рыхлое, а глаза – черные, маслянисто блестящие в свете факела. Мужчина был высок и полноват, блестящая атласная жилетка натянулась на объемном животе. И волосы, темные волосы были так старательно напомажены и зачесаны назад, что сперва Вельмине со страху померещилось, что их и вовсе нет, а на голове у мужчины блестящая тонкая шапочка.

Несколько мгновений незнакомец, щурясь, осматривался. Его взгляд буквально прилип к Вельмине, и оттого сделалось так страшно, что во рту поплыл мерзкий вкус желчи.

«Великая Мать, пусть я просто упаду в обморок и больше ничего не почувствую», – успела подумать Вельмина, а потом гвардеец сказал:

– Вот, ваша милость, вдова заговорщика де Триоля. Приговоренная.

– Прекрасно, прекрасно, – энергично откликнулся мужчина. – Ну что, милочка, повезло вам!

Вельмина чувствовала себя так, словно ее на морозе облили водой и так и оставили.

– Что значит… повезло? – с трудом выговорила она.

– А? Не расслышал! – Незнакомец говорил громко и гулко, и сам он был какой-то громоздкий, едва вошел в камеру, как сразу стало ощутимо меньше места. – Впрочем, неважно. Королева мертва. Ее дракон тоже, судя по всему, мертв. И все ее прихвостни тоже.

– Что?.. – выдохнула Вельмина.

Ей срочно нужно было присесть, потому что ноги не держали.

– Но… как же…

«Как такое возможно? Что нужно сделать, чтоб убить дракона? Кто убил королеву? А как же король?» – Мысли теснились в голове, сменяя друг друга, так что Вельмина даже не успевала задать вопросы.

– Теперь эти земли – часть королевства Аривьен, – с гордостью пояснил мужчина, – так что вы, милочка, свободны. Отправляйтесь домой, вас никто не задерживает.

И, как будто вмиг потеряв интерес к Вельмине, он повернулся к застывшему гвардейцу.

– Ну, веди дальше. Кто тут еще сидит?

Солдат засуетился, едва не выронив факел, и показался Вельмине жалким и совсем старым.

– Идемте, идемте, ваша милость. Тут дальше… еще вот…

Вельмина все же присела обратно на солому. В голове плескалась цветастая мешанина мыслей, руки тряслись, платье на спине пропиталось холодным потом. Да нет же, то, что он сказал… Невозможно! Невозможно убить королеву и ее дракона. Может быть, это шутка, и как только она, Вельмина, выйдет из камеры, как ее тут же схватят под руки и поволокут рубить голову? Так уж лучше никуда не ходить, пусть сами заходят и забирают.

Она кое-как нашарила свой платок с завязанными узелками и снова стиснула его в руках. Надо только немного подождать. Еще чуть-чуть… И даже глаза зажмурить, потому что ждать так – еще страшнее, еще больнее. Тошнотворная сладковатая жуть разливается по телу, и все, что нужно, – просто покориться, принять. Откинуться назад и падать, тонуть в вязкой черноте.

Но ничего не происходило. Никто не подошел к ней, не подхватил под руки и не поволок на казнь. Вельмина осторожно приоткрыла один глаз, второй… По-прежнему она – одна, и дверь распахнута, факел трещит, догорая.

Она кое-как поднялась, кряхтя и в душе смеясь над собой, потому что кряхтела как старуха. Все остальные мысли куда-то делись, оставляя лишь морозную пустоту. Вельмина сжала кулаки, заставила себя дойти до распахнутой двери, осторожно выглянула в коридор. Но и там было совершенно пусто, лишь редкие факелы в подставках горели. Вельмина судорожно вздохнула. Все еще не верилось… Потому что невозможно поверить в то, что кто-то смог убить королевского дракона. Боги! Возможно, сам король его убил?

А потом из сумбура, царящего в голове, вынырнула одна-единственная мысль: тот мужчина, что объявил ей об освобождении, сказал о королевстве Аривьен. То, что теперь эти земли – часть королевства… Выходит, аривьенцы завоевали Селистию и, выходит, именно они уничтожили королеву?

Вельмина, придерживаясь рукой за стену – холодную, шершавую, – медленно пошла вдоль череды ржавых железных дверей, каждая из которых звучала предсмертными стонами. И чем дальше – тем быстрее. Уже казалось, что в этом липком мраке и воздуха не хватает, чтобы дышать, и хотелось скорее вырваться из королевской тюрьмы. Это просто чудо, что о ней, вдове господина де Триоля, вообще вспомнили. Могла бы сгнить заживо, всеми забытая.

В какой-то миг Вельмина ощутила укол совести: в конце концов, ее мужа казнили, а она идет и радуется. Но, будучи честной с собой, Вельмина подумала и о том, что они с мужем так и остались чужими друг другу. Пожалуй, она еще долго будет испытывать по отношению к нему светлую печаль, какую порой испытывают к людям, которых просто жаль. Но всепоглощающего, выпивающего все силы горя не было. С этим Вельмина тоже ничего не могла поделать – равно как и Кельвин не мог ничего поделать с тем, что вместо жены любил мужчин, всяких и разных.

* * *

Она моментально опьянела от чистого, по-весеннему вкусного воздуха. Прохладный ветер взлохматил волосы, бросил их на лицо. Пришлось откидывать спутанные пряди назад, щурясь на солнце, жадно вдыхая запахи нагретых каменных мостовых, сладковатый аромат распускающихся листьев. Вокруг все шумело, двигалось, смешивалось: коричневые кареты с яркими пятнами родовых гербов, лошади всех мастей, самоходные повозки, которые только недавно вошли в моду, люди… много людей. Вельмина за время пребывания в тюрьме успела позабыть, каково это, когда на улицах людно. Слишком много было темно-зеленого в палитре города, и Вельмина запоздало сообразила, что улица кишит солдатами в форме чужого королевства. Сообразила – и испугалась, потому что сама она сейчас отнюдь не была похожа на знатную даму. Скорее, на дешевую шлюху, а с такими у солдат разговор короткий. Но никто ее не трогал, когда она торопливо перебежала мостовую и пошла по тротуару вдоль ряда галантерейных лавок. Чужие солдаты в зеленом, в цветах королевства Аривьен, вели себя образцово. Ни погромов, ни грабежа. Просто как будто в столице расквартировали дополнительный полк.

Вельмина смогла выдохнуть с облегчением лишь тогда, когда свернула в знакомый квартал, последний перед мостом. Оставалось перебраться на ту сторону всегда темной и спокойной Верейры – и начнутся владения знати. Вельмина торопилась домой, в имение де Триолей. Конечно, все имущество было отчуждено в пользу короны, но, но… если королева мертва и ее дракон убит, а с королем как-нибудь договорились, то, возможно, у Вельмины есть шанс хотя бы забрать свои вещи?

Куда идти дальше, она пока не думала. Наверное, можно вернуться к родителям, но особнячок их в тихом пригороде, до него еще добраться надо. А дом де Триолей – рядом, с час пешком. На миг солнце закрыла тень, Вельмина непроизвольно задрала голову и невольно вскрикнула: над городом неторопливо плыл огромный, невообразимо огромный дирижабль. Вельмина такие видела только на открытках, да и то не такие, а существенно меньше. И раньше дирижабли представлялись ей неповоротливыми и оттого беззащитными. Теперь же стало ясно, как сильно она ошибалась: дирижабль шел очень быстро, куда-то на север. Шел довольно низко, Вельмина даже разглядела гладкое, обитое латунью брюхо гондолы и бок, ощерившийся пушками. Выходит, именно так аривьенцы и справились с королевским драконом.

Поморщившись, Вельмина ускорила шаг. Очень хотелось верить в то, что в доме де Триолей не разместили полк солдат. Хотелось верить в то, что дом не разгромлен окончательно, что кто-то из слуг все же остался. Ловко лавируя меж теми, кто точно так же шел по мосту – белому каменному, – она перешла на другую сторону реки, в Нижнюю Пантею, как ее называли. В Верхней Пантее разместились королевский дворец, тюрьма, главная площадь и несколько торговых улиц.

С этой стороны столицы, ближе к реке, жили люди знатные или, по крайней мере, зажиточные. Здесь дороги были вымощены светло-серым булыжником, за узорчатыми чугунными оградами нежно-зеленой пеной вскипали декоративные насаждения, а кипарисы, посаженные вдоль тротуаров и стриженные в форме конусов, щеголяли прохладной малахитовой зеленью. И так – несколько улиц, несколько линий, идущих параллельно речному руслу. Чем дальше от реки – тем беднее дома, но дороги все равно вымощены. Самые бедные кварталы на периферии города, затем – узкая полоска леса, и за ним тихий пригород. Вельмина, в девичестве носившая скромную фамилию Лорье, все детство и юность провела среди яблоневых и персиковых деревьев с романом под мышкой. А потом к ней посватался Кельвин де Триоль…

Шагая по Нижней Пантее, отсчитывая третью линию от реки, Вельмина не могла не признать железной дисциплины аривьенцев. Взгляд то и дело выхватывал темно-зеленую форму, но ее снова не трогали. Здесь их было немного, гораздо меньше, чем в Верхней Пантее. Более того – и там, и здесь все они были трезвы, по крайней мере на первый взгляд. Похоже, просто патрулировали улицы. Вельмина торопливо проходила мимо, опустив взгляд и моля Мать, чтобы защитила и позволила добежать до дома. Она радовалась тому, что хотя бы способность кое-как мыслить вернулась, потому что, оказавшись за воротами королевской тюрьмы, в первые мгновения поймала себя на том, что понятия не имеет, куда идти и вообще кто она такая. Не память – чистый лист, выскобленный в темной камере, вымытый гибелью Кельвина.

Ничего… Вспомнила. Мать сжалилась, не иначе.

И, возможно, Вельмина выглядела слишком жалко даже для проститутки, чтобы на нее кто-то позарился. Возможно, именно благодаря своему совершенно растрепанному виду, грязному лицу, мятому и нестираному платью она и добралась без приключений до дома, в котором до этого жила пять лет.

Королевский писарь Кельвин де Триоль был последним выжившим отпрыском весьма богатого семейства. Это казалось несколько странным, потому как алхимия живого, столь активно преподаваемая в Пантейском университете, позволяла и успешно лечить, и даже видоизменять человеческое тело. Вон, королева смогла создать дракона, а это уж совсем нетривиальная задача, Вельмина была в этом уверена. Но к тому моменту, как Кельвин решил обзавестись женой – исключительно, чтоб ему самому меньше кости перемывали в кулуарах, – он остался совершенно один. Все его старшие братья и сестры, а их было пятеро, гибли один за другим. Кого-то зашибла насмерть лошадь, кто-то угодил под колеса самодвижущейся повозки, кто-то подавился костью… В стародавние мрачные времена наверняка бы заподозрили проклятие или порчу, но современный просвещенный мир уже знал, что такого просто не бывает, а причина всему – несуразное сочетание совершенно дурацких случайностей.

Учитывая, что Кельвин остался единственным наследником состояния де Триолей, его дом выгодно выделялся среди соседских. Когда отец и матушка впервые его увидели, заулыбались так загадочно… И теперь вспоминать об этом было больно и смешно. Матушка наверняка рисовала в воображении балы, туалеты, драгоценности и многочисленную прислугу, а отец, конечно же, думал о том, что внуки не будут бедствовать. Только вот внуков не случилось, потому что Кельвин де Триоль только один раз побыл мужем Вельмины по-настоящему. Исключительно, чтобы потом к нему претензий не было. Саму же Вельмину такая его позиция вполне устроила, потому как она убедилась в том, что близость с мужчиной – весьма сомнительное удовольствие и что лучше вообще без этого.

…Вельмина остановилась перед чугунной оградой, затаив дыхание, разглядывая дом, ища в нем признаки того, что его заняли. Неважно, кто: аривьенцы, шустрые соседи или попросту бандиты. Пожалуй, ее бы уже не удивило ничто. Но двухэтажный дом, облицованный мрамором, хранил загадочное безмолвие, лишь стекла блестели на солнце, да тени от стриженых кипарисов ложились на расположенные полукругом ступени парадного. Нужно было… просто решиться. И сделать первый шаг.

Вельмина кивнула собственным мыслям, затем прошла мимо закрытых кованых ворот, невольно нахмурившись при виде отбитых завитков. Когда их с Кельвином брали под стражу, ворота ломали. Боковая калитка оказалась не заперта, и Вельмина беспрепятственно оказалась внутри, на идеально ровной дорожке, мощенной ярким, словно яичный желток, ракушечником.

«В конце концов, даже если там живут аривьенцы, я развернусь и уйду», – подумала она, шагая к дому.

Теперь, когда решилась, страшно не было. Наоборот, впервые после известия о гибели Кельвина Вельмина ощутила себя живой и сильной. Вместе с пульсом в висках билась мысль о том, что хуже, чем было, уже ничего быть не может, и именно это окрыляло и заставляло двигаться вперед наперекор всем предположениям.

«Я просто уйду», – повторила она про себя, ступая на облицованные мрамором ступени парадного.

Потом взяла молоток и несколько раз стукнула о бронзовую пластину, специально для этого предназначенную.

Почему-то дыхание сбилось, Вельмина невольно прижала руки к груди. А когда раздались звуки шагов за дверью, перед глазами словно в погасший костер подули: мелкие частички пепла моментально сделали мир нечетким и каким-то бесцветным.

Вельмина моргнула, раз, другой, заставила себя вдохнуть глубже. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется.

«Неужели… аривьенцы?» – успела подумать она.

В замке провернулся ключ. Дверь открылась быстро, резко – и в лицо Вельмине сунули дуло старинного ружья.

– Кого тут?.. – проскрипел знакомый голос и осекся.

– Великие Пять! Госпожа! – А это тоже откуда-то из-за дверей. – Да убери ружье, не видишь, плохо госпоже?!

А Вельмина стояла, понимала, что глупо улыбается, и удивлялась: почему Тавилла говорит о том, что ей плохо? Ей ведь не плохо, наоборот, так хорошо, как будто с плеч свалился мешок земли. Ей в самом деле радостно видеть знакомые лица, старого дворецкого Солветра и его жену Тавиллу, исполнявшую при Кельвине обязанности экономки.

Ружье куда-то делось, Солветр – тоже, оттесненный в сторону энергичной супругой. Вельмина даже не увидела, скорее почувствовала, как в ее руки вцепились пухлые, но при этом шершавые пальцы Тавиллы.

– Госпожа! Что ж вы? Проходите скорее! Как же вы, милая моя, одна, по городу… Не велели доставить каретой… Неспокойно нынче в Пантее, вон, всюду эти, зеленые, так и шныряют, так и шныряют.

Но Вельмина как будто окаменела. Нет, она неплохо себя чувствовала. Да, она была рада тому, что дом де Триолей никем не занят. Но силы оставили, и самое большее, на что их хватало, – не растянуться навзничь на белых мраморных ступенях. Тавилла, как будто поняв это, попросту обхватила Вельмину за талию и силой втащила внутрь.

– Запри, – скомандовала она супругу.

И дверь за спиной Вельмины захлопнулась с сердитым грохотом и треском. Вельмина почему-то вспомнила, что именно так хлопнул дверью Кельвин, введя молодую жену в свой дом после обряда Соединения в храме.

* * *

Потом она спала. Очень долго. Даже не сообразила, как Тавилла помогла раздеться, заставила стянуть грязную сорочку. А потом просто – лицом в подушку, и уставшее, измученное тело укутывают в мягкое пуховое одеяло. Веки сделались тяжелыми, и накатил сон.

Временами Вельмине что-то снилось – мутное, не разберешь. То отец в саду подрезает яблони, то матушка за вышивкой. Еще снился Кельвин, почему-то в ванной с пеной, веселый и довольный, и тогда, во сне, Вельмине делалось стыдно, потому что она помнила о том, что с ним случилось, а стыдно было оттого, что она – живая, а он – уже нет. Наверное, она даже плакала во сне, и тогда чьи-то теплые руки щупали ей лоб, а потом, на лоб же, ложилась до отвращения холодная тряпка, которую Вельмина пыталась стряхнуть – но не получалось. Ведь она спала, тело не слушалось. А еще ей привиделось, что она идет куда-то и несет на руках ребеночка. Маленького, легонького младенчика, о котором она когда-то мечтала, туго спеленатого кружевными пеленками. Идти было легко и радостно, вокруг цвели яблони, и как будто – во сне – этот ребенок был ее, но Вельмина не могла понять, мальчик это или девочка. Ребенок не хныкал, просто спал на руках, смешно причмокивая, и так было умильно смотреть на него, такое счастье ее охватывало, что снова по щекам катились слезы – но уже радости и предчувствия чего-то светлого и хорошего.

А потом Вельмина проснулась и с тоской поняла, что руки у нее пусты и что хорошенького ребеночка у нее больше нет, да и никогда не было. Она уставилась на высокий белый потолок, на котором легли квадраты яркого солнечного света, несколько мгновений собиралась с мыслями, а потом вспомнила.

Она была приговорена к казни, но королеву и ее дракона убили, король тоже куда-то делся, а какой-то господин пришел и попросту отпустил Вельмину, и теперь она снова дома, и, собственно, дом никто не отобрал.

Вельмина попыталась сесть, но оказалась настолько слаба, что только дернулась под одеялом, но тут же, откуда ни возьмись, появилась Тавилла.

– О хвала Великой Матери! Наконец-то вы пришли в себя! Ну, милая моя, разве можно нас так пугать? Мы с Солветром уж и не знали, что делать и звать ли лекаря, да не решались. Кто их знает, этих лекарей, вдруг им какие приказы относительно де Триолей даны?

Слова сыпались из Тавиллы бодро, словно сухие горошины из прорехи в мешке. А сама Тавилла тем временем помогла Вельмине сесть, ловко натолкала под спину подушек.

– Ну что ж вы, милая моя, – все приговаривала экономка, – сейчас бульончика вам принесу. Счастье-то какое, что вы вообще вернулись. Нам как сказали, что король – да поглотит его Бездна! – вырвал сердце хозяина, так мы только и молились, чтоб если и вас… то хотя бы быстро, чтобы не больно… – Тут она невольно всхлипнула и осенила себя знаком Матери, очертив двумя пальцами вокруг лица, и тут же продолжила: – Но, хвала Пяти, вы живы! Хоть и жар у вас был нешуточный, но все прошло уж, на поправку пойдете…

Вельмина дождалась, пока экономка замолчит, и спросила:

– Сколько я… так?

– Двое суток, милая, двое суток. – Тут Тавилла сделала паузу, а потом снова затараторила: – Давайте-ка я вам принесу поесть, а потом расскажу, какие страсти тут творились, пока вас в тюрьме держали.

На том и порешили. Тавилла тут же унеслась прочь, шелестя юбками, ее белоснежный накрахмаленный чепец мелькнул на фоне деревянной резной двери – и исчез. А Вельмина устало прикрыла глаза: даже сидеть было тяжело. Но Тавилла так обложила ее подушками, что разобрать эту баррикаду казалось задачей невыполнимой. Пришлось смириться и ждать.

Сидя в спальне, Вельмина рассматривала стеклянные флакончики на туалетном столике и то, как солнечный свет, отражаясь в гранях, рассыпается сотнями крошечных радуг. Все еще была неизвестность. Как поведут себя аривьенцы? Кто теперь будет править вместо королевы? Вернут ли все средства, которые были отобраны у де Триолей? Конечно, дом, судя по всему, пока что не отобрали. Но дальше, что будет дальше? И обязательно нужно послать Солветра к родителям, чтобы передал весточку о том, что дочь их жива и практически здорова и что теперь вдова…

Снова хлопнула дверь, в спальню бодро вкатилась Тавилла. Она всегда удивляла Вельмину тем, что, будучи совсем немолодой – а было Тавилле лет пятьдесят с лишним, – оставалась при этом энергичной и бодрой. За те годы, что Вельмина прожила в доме де Триолей, Тавилла не изменилась совершенно: кругленькая и румяная, но не пышная, скорее, просто крепко сбитая, с большими сильными руками, пухлыми пальцами. И, пожалуй, если бы не Тавилла, Вельмина после первой брачной ночи точно бы руки на себя наложила. Уж слишком неожиданной в исполнении де Триоля оказалась та сторона жизни, о которой она только читала, да и то вскользь. Тавилла же объяснила юной жене, что к чему, утешила и внушила мысль о том, что нечего плакать по таким пустякам, а жизнь как-нибудь да наладится.

Тавилла принесла поднос с обедом, поставила его на табурет, а сама присела на край кровати.

– Ну что, милая, сами покушаете или мне покормить?

– Сама, – шепнула Вельмина, удивляясь тому, как немощно звучит ее голос.

– Как скажете. – Экономка тут же поставила поднос Вельмине на колени.

Там была глубокая тарелка с бульоном, на поверхности которого плавали янтарные круги. Вельмина взяла ложку и, стараясь, чтобы рука не дрожала, зачерпнула бульона. Оказалось: вкусно. Настоящая пища богов. Еще никогда в жизни Вельмина не ела настолько вкусного бульона.

– Вы кушайте, кушайте,  – Тавилла извлекла из кармана передника чистую салфетку и промокнула Вельмине губы, – а я пока расскажу, какие тут ужасы творились.

И она начала рассказывать, то и дело прерывая повествование охами, ахами и проклятиями в адрес королевы и ее кровавого чудовища, дракона то есть. Но, если отбросить все лишнее, произошло следующее: аривьенцы выдвинули войска, перелетели через границу Селистии. Но тут королева оседлала своего дракона и вылетела навстречу. Она-то думала, что дракон сожжет дирижабли, но не тут-то было. Видимо, аривьенские алхимики хорошо продвинулись в изучении алхимии неживого, потому что дирижабли оказались защищены от драконьего пламени, и, хоть королева и пыталась на драконе атаковать их, ничего не вышло. В свою очередь, аривьенцы дали залп из всех пушек по чудовищу. В результате рвануло так, что в Венсейском лесу ели повалило, а от дракона даже клочьев не осталось. От королевы, впрочем, кое-что осталось: рука с королевской печатью на перстне и ровно половина головы. Возможно, осталось еще что-нибудь, но не нашли. И теперь Селистия стала частью Аривьена, и вместо королевы будет здесь аривьенский наместник, герцог какой-то там, Тавилла не помнила.

– А что будет с нами? – задумчиво спросила Вельмина. – Ты не слышала, что говорят про аристократов? Возможно, наместник распределит наше имущество меж своими?

– А вот это, милая моя, вам нужно выяснять, – сварливо заметила Тавилла. – Поправляйтесь, приоденьтесь и отправляйтесь в королевский дворец. Надо записаться на прием к наместнику и выяснить, что дальше-то будет. Доели? Замечательно, вы большая умница. Давайте отнесу посуду…

– Подожди. – Вельмина схватилась за крепкую руку экономки. – А как там… моя лаборатория? Обыск ведь был… Там хотя бы что-нибудь осталось?

Тавилла насмешливо фыркнула.

– Да что ей сделается, вашей лаборатории, милая моя? Кому нужны мышиные хвостики и жабьи сердца? Золото искали. Документы искали. Из хозяйского кабинета все вынесли. А лаборатория – что? Пф-ф-ф, ничто. Таких лабораторий – полна Пантея.

Вельмина вздохнула. Оно и понятно, кому нужна такая ерунда, как алхимическая лаборатория алхимика-самоучки (редкие уроки – не в счет).

Но для самой Вельмины лаборатория несколько лет была единственной радостью в жизни, и потому новость о том, что она уцелела, отозвалась светлым эхом в сердце…

– Подожди, – снова позвала она, – а что случилось с королем? Ведь у королевы был муж…

– Да кто его знает, – Тавилла остановилась в дверях, – никто почти ничего про короля не говорил. Не знаю. Слышала, повесили его.

Глава 2. Подарки герцога Ариньи

Еще через два дня Вельмина, опираясь на экономку, обошла дом. Он, конечно, пострадал во время ареста Кельвина: дверь в кабинет сорвана с петель, мебель побита, все перевернуто вверх дном. Даже стены кое-где попорчены, потому что их старательно простукивали на предмет тайника – простукивали киркой. Еще не повезло библиотеке, стеллажи разбиты и поломаны, а ценнейшие старинные книги грудами свалены на полу. Кое-где светлыми пятнами лежали вырванные и истрепанные страницы. Остальные комнаты остались почти нетронутыми, и Вельмина порадовалась тому, что у тех, кто пришел арестовать заговорщиков в ту ночь, не хватило смекалки простукать стену в главном зале, как раз за маленьким алтарем Матери и Отца, потому что именно там Кельвин хранил часть фамильных драгоценностей.

– Здесь надо все чинить, – уныло сказала Вельмина экономке, – но, боюсь, наши банковские счета мне не вернут.

Тавилла согласно закивала.

– Солветр в одиночку тоже не справится, – изрекла она, – и без денег мы никого нанять не сможем. Вам точно нужно сходить к наместнику и пожаловаться на жизнь. Может быть, хоть деньги вернет.

– А куда остальные слуги делись? – только и спросила Вельмина, хотя ответ был вполне очевиден.

– Так ведь разбежались, кто куда, – подтвердила ее предположения экономка, – как только хозяина арестовали, их как ветром сдуло.

– А вы… вы отчего остались?

Тавилла усмехнулась и покачала головой.

– Но, милая моя, нам незачем куда-то идти. Я пришла сюда совсем еще девчонкой, и я – сирота, жила у добрых людей из милости. Вышла замуж за Солветра, а у него другого дома и не было. Его отец жил здесь с отцом молодого хозяина, да будет ему легко на небесах, а его дед служил деду молодого хозяина. Куда идти? А главное, зачем?

– Ясно. – Вельмина улыбнулась.

Понятное дело, что все, кому было куда идти, разбежались как тараканы. Остались только старики, для которых этот дом был родным. И все же она задала вопрос, который никогда не задавала раньше:

– У тебя есть дети?

Женщина расцвела, отчего сразу стало понятно, что есть.

– А то, – с гордостью ответила та, – парень-то мой живет в Олисме, хорошо живет. Дом – полная чаша. И пятеро детей.

Глядя, как светится доброе лицо Тавиллы, Вельмина с грустью подумала о том, что у нее-то детей и нет, и не предвидится, и, судя по всему, до конца дней своих она будет переливать препараты из реторты в реторту и чертить карты соединения сил. Или, быть может, откроет рецепт исключительной омолаживающей мази и будет продавать ее придворным кокеткам. Ничего плохого в этом нет, но при этом все равно оставалась какая-то маленькая недосказанность, как будто она, Вельмина, так и не сделала за всю жизнь что-то очень важное.

– Вы могли бы переехать к сыну, – пробормотала она.

– Мы здесь прожили всю жизнь, здесь и помрем, – решительно объявила Тавилла. – А вам, моя милая, надо идти к наместнику. В конце концов, нам всем надо что-то есть и во что-то одеваться. А то, может быть, во дворце себе нового мужа присмотрите.

– Я в трауре, – заметила Вельмина, – да не очень-то и хочется… нового мужа.

– Не все мужья такие, каким был малыш Кельвин, – назидательно заметила Тавилла, – идти во дворец надо, моя милая.

* * *

Будучи замужем, Вельмина побывала во дворце ровно один раз и больше ехать туда не хотела, потому что и дворец, и король с королевой вызывали безотчетный ужас. Было что-то… неправильное, как будто неживое в королеве – молодой блондинке с точеной талией и пышной грудью, которая была выставлена напоказ сверх того, что, по мнению Вельмины, позволяли приличия. И было что-то неправильное в короле: хоть он казался молодым и красивым, Вельмина невольно поймала его взгляд, всего раз, – и невольно отпрянула. В светло-серых глазах монарха, имени которого почему-то никто не знал, билась, трепетала самая настоящая агония. Если бы он не был королем, то можно было бы решить, что он – приговоренный к казни, вот о чем тогда подумала Вельмина. А по возвращении домой попросила Кельвина, чтобы тот ее больше во дворец не брал. Кельвин не стал возражать, тем более что во дворце он частенько виделся с любовником, Вельмина была лишней.

Сидя на удобном кожаном диване самодвижущейся повозки, она вспоминала все это и невольно стискивала сумочку. Даже теперь, когда королевы и короля не стало, ехать во дворец было неприятно. Все еще не верилось… что этой парочки больше нет в живых и что королева, которая приказала вырвать Кельвину сердце, и король, который это сделал (даже страшно подумать, какой силой нужно обладать, чтобы руками разорвать человеческое тело), больше никогда не будут мерить шагами просторные дворцовые залы.

Между тем повозка неторопливо ехала по мосту, преодолевая путь из Нижней Пантеи к Верхней. Повозка была открытой, но, хвала Пяти, день стоял безветренный и солнечный, за прическу не приходилось опасаться. Сооружение прически заняло не меньше двух часов и порядком измучило: Тавилла скручивала локоны, подкалывала их шпильками, украшенными синими стеклянными цветами, больно тянула за волосы, а Вельмина боялась лишний раз шевельнуться и так и сидела, немилосердно зажатая в корсет, с тоской разглядывая себя в зеркале. Платье было темно-синим, с белым кружевным воротничком и такими же манжетами. У плеча – приколотая жемчужная брошь. Потому что, как заверила Тавилла, «жемчуг освежает любое женское личико, даже такое смуглое, как у вас, госпожа» Вельмина. И в уши ей вдела скромные серьги с жемчужинками, потому что, если уж не получилось уродиться сногсшибательной красавицей, нужно выглядеть, по крайней мере, свежо. А с красотой не задалось, это правда: кожа смуглая, глаза темные «как горький шоколад», так говорила матушка. И если до замужества Вельмина еще подумывала о том, чтобы осветлить волосы и как-нибудь отбелить кожу хотя бы на лице, то, оказавшись замужем за человеком, которому было совершенно наплевать на внешний вид жены, она эти затеи оставила. И так сойдет.

Повозка плавно перевалила через реку и поползла уже по Верхней Пантее, лавируя меж карет, запряженных лошадьми, и других повозок. Повсюду были видны темно-зеленые мундиры, но – тут уж неясно, кого благодарить, то ли богов, то ли наместника, то ли самого короля Аривьена, – все было спокойно. Просто патрули. Просто расквартированные военные. Такая тихая капитуляция целого королевства. А все потому, что правящую чету, мягко говоря, не любили. Ходили упорные слухи о том, что, когда королеву поставили в известность о голодающей провинции, она сказала что-то вроде: «Ну, если им не хватает хлеба, пусть едят пирожные».

И Вельмина с грустью подумала о том, что, возможно, кто-то из аристократии и договорился с Аривьеном. Может быть, даже кто-то из тех, с кем общался Кельвин…

А потом в просвете между домами показался дворец. На фоне яркого синего неба он казался сотворенным из белоснежного кружева. Центральная башня устремлялась ввысь, как будто давая всем понять, что власть короля – дана богами, и дело всех, кто на земле, просто повиноваться. Впрочем, в одном месте белоснежная башня все-таки была замарана, уродливое черное пятно прилипло к крыше и балкону: именно оттуда вылетала на своем драконе королева, туда же он и возвращался и однажды просто дохнул огнем. В результате стекла на верхних этажах оплавились, а нежное каменное кружево навсегда почернело. Как ни пытались отмыть, ничего не вышло…

Повозка продвинулась вперед, и ближайший дом снова закрыл дворец. Вельмина нервно стиснула сумочку. Чем ближе к дворцу, тем страшнее становилось. А вдруг наместник не изволит принять вдову де Триоль? А вдруг он занят? А вдруг ее и во дворец не пустят, кто она такая, в конце концов, чтобы что-то там просить у аривьенца?

В какой-то миг Вельмина даже подумала о том, не повернуть ли обратно, но мигом вспомнила доброе круглое лицо Тавиллы, когда та усаживала ее в повозку. Тавилла не поймет. Разочаруется. Еще обидится, а обижать ее не хотелось, потому что на протяжении пяти лет неудачного брака только Тавилла и поддерживала. «Не в вас тут дело, милая, понимаете? Просто Кельвин… он такой. Нет, не потому, что у вас темные волосы и смуглая кожа, нет. Вы не красавица, но хорошенькая. Ой, да будут у вас другие мужчины, ну что вы как маленькая? Не хотите? Ну, дело ваше…»

Очень скоро повозка вывернула на главную улицу, ведущую к дворцовой площади и воротам, дружелюбно распахнутым, но при этом хорошо охраняемым. Извозчик остановил транспорт, шустро спрыгнул на мостовую и помог Вельмине спуститься по откидной лестнице. Потом он поехал дальше, а Вельмина, замирая от чувства неизвестности, двинулась к будке охраны, на ходу расстегивая сумочку и доставая документы, где она значилась как маркиза де Триоль. Навстречу ей тут же вышел гвардеец в темно-зеленой аривьенской форме, Вельмина молча протянула ему тонкий серебряный прямоугольник. Ей нравилось то, как документы оформлялись в Селистии: больше всего это было похоже на прямоугольную плоскую пудреницу, где на внутренней стороне был нанесен оттиск лица человека, которому документы принадлежали, а рядом написано имя, родовое имя и так далее. Оттиск был примечателен тем, что при его нанесении создавалась связь между оттиском и лицом, и таким образом вид оттиска изменялся вместе с внешностью владельца. Конечно же, такие вещи были бы невозможны без алхимии и каллиграфии, и Вельмина, сидя в своей крохотной лаборатории, даже пробовала сделать что-то подобное. У нее получилось – почти – перенести на бумагу изображение собственного лица, но только вот где-то неправильно сформировались связи, и лицо получилось немного опоздавшим. Детским то есть.

– Добрый день, – сказала Вельмина, – мне необходимо увидеть наместника.

Гвардеец посмотрел на нее сверху вниз (поскольку был высок), затем заглянул в документы и почти тут же их вернул.

– Проходите, госпожа де Триоль. Господин наместник во дворце, возможно, вам придется немного подождать: у него совещание.

– Спасибо. – Она спрятала «пудреницу» обратно в сумочку.

Прошагав через площадь за оградой, Вельмина поднялась на высокое крыльцо, и там пришлось еще раз доставать и показывать документы. Впрочем, никто препятствий не чинил, даже объяснили, в каком направлении идти дальше, так что скоро она оказалась в главном холле, а оттуда нырнула в бесконечную анфиладу залов, каждый из которых был оформлен в «своем» цвете. Пока Вельмина шла по великолепным ковровым дорожкам, у нее появилось чувство, будто идет она сквозь разноцветные бусы: так были друг за дружкой нанизаны комнаты. Кое-где у распахнутых дверей навытяжку стояли аривьенские гвардейцы, но никто больше Вельмину не останавливал и вопросов не задавал, так что она спокойно добралась до зала совещаний – бывшего тронного зала. А здесь высокие двери оказались закрыты. Вельмина подошла к одному из гвардейцев.

– Я пришла к господину наместнику, – сказала она, – он ведь здесь?

Мужчина окинул ее внимательным взглядом.

– Да, госпожа. Но вам придется немного подождать. У его светлости совещание.

Вельмина невольно улыбнулась. По крайней мере, она не заблудилась, пришла в нужное место и остается лишь дождаться. Огляделась в поисках, куда бы присесть, увидела у стены банкетку, обитую бархатом. Расположившись на ней, вздохнула с некоторым облегчением, но тут же вздрогнула, когда взгляд выхватил на противоположной стене большую картину.

Там были изображены король и королева. И, хоть Вельмине и были неприятны эти умершие уже люди, она все равно невольно их разглядывала. В этой парочке по-прежнему было что-то пугающе неясное, но притягательное. Возможно, потому что ничто так не привлекательно, как чистое зло. Королева казалась юной, очень юной – хотя Кельвин и говорил, что она ему в матери годится. У нее была чистая фарфоровая кожа и очень светлые волосы, почти белые. При этом ее внешность нельзя было назвать бледной: на светлом лице ярко выделялись выразительные глаза, темно-зеленые, как мох, коричневые брови с изломом и губы, напоминающие спелую вишню. Королева была изображена сидящей в кресле, подол темно-красного атласного платья стелился по полу. Декольте, на удивление, оказалось очень скромным, но зато по кромке богато украшенным подвесками со сверкающими прозрачными камнями. А за ее спиной стоял король в черном, расшитом золотом и серебром камзоле. Если не знать, что этот человек голыми руками вырывал сердца, чтобы поднести их королеве, то на вид он был мужчиной довольно приятной внешности: открытое лицо, разлет широких густых бровей, светлые глаза. Невозможным оказалось отразить на полотне то, что Вельмина видела в этих глазах однажды, – и поэтому на портрете получился самый обычный взгляд, без того жуткого выражения, когда кажется, что королева подвергает своего супруга самым изощренным пыткам. При этом нос у короля был с легкой горбинкой, подбородок – не тяжелый, скорее, просто решительный. В общем, привлекательный мужчина, а на самом деле – жуткое чудовище. Нельзя не порадоваться тому, что он наконец мертв…

Из размышлений Вельмину выдрал стук распахнутых дверей: из зала начали выходить участники совещания. Они бурно о чем-то переговаривались, и Вельмина насчитала шесть мужчин. Кое-кто был в темно-зеленых военных мундирах. Последним выглянул высокий брюнет в нарочито простом камзоле.

– Ну что, кто-нибудь еще просил о приеме? – спросил он у гвардейца, и тот незамедлительно кивнул в сторону Вельмины.

– Да вот, ваша светлость, госпожа пришла.

Брюнет порывисто обернулся – а у Вельмины екнуло сердце. Она его узнала: это был тот самый мужчина, который приходил к ней в камеру. Все те же напомаженные волосы, широкое, рыхловатое лицо. Тонкие губы и черные глаза, глубоко посаженные, отчего казалось, что господин смотрит на всех с подозрительным прищуром.

– А! – сказал он, быстро оглядев Вельмину. – Это вы? Ну, проходите, я так и думал, что вы здесь появитесь. Но ожидал вас раньше.

Вельмина, чувствуя, что краснеет, торопливо поднялась с банкетки и просеменила к входу в зал. Выходит, сам наместник изволил ревизировать королевскую тюрьму. Наверное, он неплохой человек, если так ревностно отнесся к порученному ему делу?

– Прошу.  – Он сделал приглашающий жест, и Вельмина прошла мимо него в зал совещаний.

Здесь она тоже побывала однажды, и тогда в самом конце зала на возвышении стояло два королевских трона, застланных пурпурным бархатом. Теперь их убрали, а вместо этого посреди поставили большой овальный стол на гнутых ножках и стулья. Один стул все-таки чуть отличался от прочих высокой спинкой. Вероятно, стул наместника.

Вельмина вздрогнула, когда он тронул ее за локоть. И когда только подошел так близко?

– Я – Дэррин Ариньи, герцог Шервии и Метха, – представился он. Сделал паузу. – А вы, насколько мне известно, маркиза де Триоль, нынче вдова.

Вельмина молча кивнула. Вцепившись в свою сумочку, она просто не знала, что делать и что говорить. Ее смутило, что незнакомый мужчина фамильярно поглаживал ей руку, и совершенно было неясно, что последует – и что должно последовать с ее стороны. Но, скорее всего, сделалась она красной как вареный рак, потому что Ариньи усмехнулся и отошел от нее.

– Присаживайтесь, госпожа де Триоль. С моей стороны крайне невежливо заставлять даму стоять. Тем более что вам пришлось пережить немало.

Он отодвинул ей стул, и Вельмина послушно на него уселась. Почему-то в присутствии Ариньи она чувствовала себя жалкой и совершенно беззащитной – да, пожалуй, так оно и было…

Наместник и сам сел за стол напротив, сцепил вместе пальцы рук, а Вельмина про себя отметила, что пальцы у него толстые, бледные и поросшие черными волосками. Почему-то выглядело это отталкивающе.

– Итак, госпожа де Триоль, – начал он, – что вас привело ко мне? Подозреваю, что денежный вопрос, мм?

Растерявшись окончательно, Вельмина кивнула. Он все сразу угадал. А ей… ей сейчас придется просить, просто просить денег.

– Это так, господин Ариньи. – Она подняла взгляд и решила, что для большей убедительности будет смотреть наместнику прямо в лицо. Но сделать это оказалось не так-то просто: взгляд черных глаз буквально прожигал насквозь, и поэтому Вельмина стала смотреть просто сквозь Ариньи. – Наверняка вам уже известно, что муж мой был казнен как один из заговорщиков против короны, а все наши средства отчуждены в пользу короны.

– Но дом пока что ваш, – внезапно резко сказал Ариньи, – что вам еще нужно, госпожа де Триоль?

– Банковские счета мужа, – пискнула Вельмина. И, вспомнив про погром, смущенно забормотала: – Вы понимаете, когда пришли арестовывать мужа и меня… Там ведь… все переломали. Двери, мебель…

– Аривьенская корона вряд ли вернет все ваши средства, – оборвал ее Ариньи, – тем более что они уже наверняка смешались с теми средствами, которые принадлежали вашей королеве… и ее твари.

– Твари?

Надежда на возвращение денег таяла как снег на солнце.

– Дракону, – уточнил наместник, все так же сверля Вельмину взглядом.

– А король? Кто убил короля? – вдруг вспомнила она.

– Так дракон и был королем! А вы что, не знали?

Вельмина не нашлась, что и сказать. Это было новостью. Потрясающей, ошарашивающей новостью… Но, если поразмыслить, разве под силу простому человеку разрывать грудную клетку другому? Наверное, нет. И, наверное, все давно знали, что король и дракон – одно лицо, только она была слепа и глуха ко всему, а Кельвин не торопился поделиться.

– Королева была сильным алхимиком, – пояснил Ариньи, – ей удалось из человека сделать дракона. Мы, правда, до сих пор так и не разобрались, какой компонент служил катализатором обращения, но все это не так и важно. Дракон мертв. Его просто разорвало на куски от залпа наших орудий, и его плоть обратилась в пепел.

– Понятно, – прошептала Вельмина.

Очень медленно до нее все же дошло, что зря она послушалась Тавиллу, пришла просить денег. Ей никто их не вернет. В самом деле, с чего она вообразила, что наместник будет разыскивать средства де Триолей посреди королевских счетов? Что ж… В тайнике по-прежнему есть какие-то драгоценности. Если продать часть, то этого хватит, чтобы нанять кого-нибудь и отремонтировать дом, а еще хватит, чтобы сделать вклад и жить на проценты… Наверное, очень скромно жить. Но ей много и не нужно.

– Я подумаю над тем, что можно сделать с вашими счетами, – вдруг сказал Ариньи, – и подумаю, как можно помочь вам с ремонтом.

– Спасибо, – прошептала Вельмина, понимая, что краснеет еще сильнее.

– Спасибо, госпожа де Триоль, в карман не положишь, – Ариньи хмыкнул, – но, полагаю, вы придумаете, как меня отблагодарить.

Вельмине в этом померещилась некая двусмысленность, но она не стала уточнять. Решительно поднялась со стула, кивнула, обозначая поклон.

– Все равно, благодарю вас, господин Ариньи…

– Дэррин.

– Господин Ариньи, – упрямо проговорила Вельмина, поднимаясь, – простите, мне пора. Мне жаль, что я отняла ваше время.

– Всего хорошего, госпожа де Триоль. – Он тоже поднялся, глядя на Вельмину с какой-то загадочной улыбкой.

И уже вдогонку добавил:

– Мне уже рассказали, кем был ваш муж. Вам не повезло. Но, надеюсь, скоро судьба повернется к вам совсем иной стороной.

– Мой муж был неплохим человеком, – прошептала Вельмина. – Прощайте, господин Ариньи.

– До свидания, госпожа де Триоль, – донеслось в спину.

* * *

Вельмина едва помнила, как позвала извозчика, как добралась домой. Ничего не говоря Тавилле, она поднялась в свою спальню, заперлась там и просто упала на кровать, не раздеваясь. Визит к наместнику вымотал, выпил все силы. Вельмина то и дело вспоминала, как его толстые волосатые пальцы гладили ее руку, и ее передергивало. Как он смотрел на нее… Странно так смотрел. Кельвин никогда не смотрел на жену так, как аривьенский наместник. И как это понимать? Великие Пять, у нее не было ровным счетом никакого опыта в этих вещах. Да и в каких вещах? Ей совершенно не хотелось иметь ничего общего с этим человеком. Одно было точно понятно: Ариньи ей неприятен. И точно так же закрадывалось недоброе предчувствие, что теперь он просто так не отстанет. Плохой идеей было – идти и просить вернуть отобранные средства…

– Госпожа! – раздался из-за двери голос Тавиллы. – Госпожа, у вас все хорошо?

– Ничего у меня не хорошо, – шепнула Вельмина. Но, одумавшись, крикнула: – Все в порядке, Тавилла! Что ты хочешь?

– Да я… да там… госпожа, вам надобно спуститься. Там, это. К вам пришли.

– Кто там еще? – В душе поднималось едкое раздражение.

– Говорят, от наместника, – голос Тавиллы прозвучал неуверенно, – я пойду, негоже им там одним…

Вельмина застонала.

Ну вот. Кажется, начинается… Но ведь она ничего такого не хотела! Так почему?!

– Сейчас, одну минутку, – пробормотала она.

Поднялась, огладила подол, глянула в зеркало, поправила прическу и, напустив на себя холодный и независимый вид, пошла встречать незваных гостей. В конце концов, это – ее дом, она хозяйка. В конце концов, почтенная вдова… К которой можно бы проявить капельку уважения.

Но когда она спустилась в холл, застала там такую картину, что все слова – да и мысли – куда-то делись.

Тавилла, нахохлившись, с недовольным видом стояла у лестницы и тоже на все это смотрела.

А у входной двери топтались два аривьенских гвардейца, а с ними был еще какой-то оборванный, грязный и взлохмаченный субъект с повязкой на пол-лица. Он даже не стоял – просто уселся на полу, а гвардеец занимался тем, что пинками заставлял его подняться.

Вельмина набрала воздуха в грудь и выкрикнула:

– Что здесь происходит?

Один из гвардейцев, тот, что просто стоял рядом, поспешно повернулся на голос, расплылся в приторной улыбке.

– А, госпожа де Триоль! Мы это… извольте принять подарок от герцога Ариньи.

– Я не принимаю подарков от незнакомых мужчин, я только что овдовела, – отчеканила Вельмина. И откуда только голос взялся! Но она разозлилась. В самом деле, хотя бы каплю уважения…

– Вам бы лучше его принять, – ответил, нимало не стесняясь, гвардеец, – или этого малого просто вздернут как приспешника королевы. Или отрубят руки как попрошайке. Когда его взяли, он так и не смог объяснить, кто и откуда и чем занимался в пригороде. А его светлость, стало быть, делает доброе дело, отдавая его вам. Просил передать, что вот вам рабочие руки…

– Мне нечем платить, – вставила Вельмина.

– Так и не надо. Он ваш теперь, полностью. До тех пор, пока не соблаговолите отпустить на волю, но лучше бы не отпускать, потому что так он точно попадет на виселицу или на плаху. В Аривьене закон суров к бездельникам и лиходеям.

– Мой? – ошарашенно выдохнула Вельмина. – Я не понимаю…

– Ваш раб то есть. Это его светлость просил передать. Каллиграфы уже ему клеймо поставили, а я вот, колечко вам передаю, хе-хе, чтобы у этого парня дурных мыслей не возникало.

Он подошел к Вельмине и протянул ей тяжелый перстень из стали.

– Извольте, госпожа де Триоль. Если не будет слушаться, просто начинайте командовать. Он не сможет противиться.

– Но…

Вельмина осеклась. Ей хотелось кричать и закатить истерику. Не нужно ей все это! На кой ей раб? Что за дикость? А еще говорят, что цивилизация! Да и не было такого при королеве… Что ей делать с этим оборванцем? Да и вообще, что значит подобный подарок? Издевательство?..

А потом посмотрела на сидевшего на полу бедолагу. Он тихонько раскачивался из стороны в сторону, и было видно, что на плече грязная порванная рубашка прилипла к свежей ране, обширному ожогу.

«Если я сейчас откажусь, его просто убьют. Или покалечат еще больше, чем есть, – подумала Вельмина. – Но если я приму этот подарочек, то буду обязанной наместнику».

– Берите, – сердито сказал гвардеец, все еще протягивая металлический перстень. – Дармовые рабочие руки. Это всегда хорошо.

– В самом деле, – выдавила Вельмина, – куда уж лучше!

Перстень лег в ладонь холодной тяжестью, и точно так же тяжело сделалось на сердце.

– Передайте мои благодарности его светлости герцогу Ариньи, – с трудом проговорила она.

– Всенепременно передам, госпожа де Триоль, – кивнул гвардеец и, уже обращаясь к товарищу, прикрикнул: – Идем, что уставился? Мы приказ выполнили, наше дело маленькое.

Вельмина нашла в себе силы проводить гвардейцев до дверей, все еще сжимая в кулаке перстень. Сама закрыла тяжелые створки и только потом обернулась и посмотрела на «подарочек». Оборванец все так же сидел на полу, его плечи мелко тряслись, и Вельмине показалось, что он смеется.

– Не вижу причин для смеха, – сказала она сердито, – лично мне совсем не смешно. Я не просила его светлость о чем-то подобном. У меня даже в мыслях не было, сколь богата его фантазия!

Оборванец не ответил. Вельмина обошла его по кругу, чтобы заглянуть в лицо, – и, заглянув, отпрянула. Та половина лица, что не была скрыта под повязкой, была багровой, словно и ее опалило. И оборванец не смеялся, нет. Из его единственного глаза, обожженного, покрасневшего, текли слезы, и он беззвучно рыдал, до крови прокусив губу.

* * *

Первой очнулась Тавилла. Она рассеянно поправила чепец – всегда так делала, пребывая в растрепанных чувствах, – затем разгладила передник и громко сказала:

– Ну и жмот.

А вот Вельмина все не могла собраться с мыслями и понять, что же делать дальше. Стальной перстень жег ладонь, и она бы его выбросила, но как тут выбросишь, когда в доме – нищий, израненный и больной, но который может быть и опасным для одной женщины и двух, считай, стариков.

Тавилла в ответ на непонимающий взгляд Вельмины сварливо пояснила:

– Щедрый мужчина никогда бы не сделал такого подарочка, госпожа. Щедрый мужчина прислал бы хорошего плотника и сам оплатил его услуги. А с этим что делать? Великие Пять! Да у него небось вшей полно. Или помрет в нашем доме, попомните мое слово, помрет.

– Подожди, – Вельмина постепенно оживала, – с этим надо что-то делать… Не знаю, правда, что. Давай, напишу наместнику, что он мог бы прислать сразу и лекаря…

– А одежда? Вы только посмотрите, – причитала Тавилла, – лохмотья! У него даже нет одежды. Что ему, голым здесь ходить? Нет, госпожа, жмот – он и есть жмот!

Мужчина затих, успокоился, потом, все еще сидя на полу, повернулся к Вельмине и посмотрел на нее так, что стальное колечко само вспорхнуло на палец. Во взгляде оборванца – а теперь еще и собственного раба Вельмины – полыхала такая ненависть, что она невольно попятилась. Но затем заставила себя шагнуть вперед, ближе, еще ближе, невзирая на предостерегающее шиканье Тавиллы. Остановилась так близко от мужчины, что он при желании мог бы протянуть руку и дернуть ее за подол платья.

– Послушай, – тихо сказал Вельмина, – я не просила о таком подарке. И я могу тебя отпустить, хоть сию минуту. Ты только скажи, у тебя есть дом?

А сама смотрела в единственный уцелевший воспаленный и заплывший кровью глаз. Похоже, этого человека били, причем нещадно, а еще он побывал в пожаре – лицо отекшее, распухшее и похоже на багровую подушку.

Наконец мужчина мотнул головой. Идти, похоже, ему было совершенно некуда.

– У тебя есть родные?

Половина лица скривилась так, что стало ясно: и родных у него нет.

– Хорошо, – Вельмина кивнула, – вернее, ничего хорошего здесь нет, но… если тебе некуда идти, ты мог бы пожить здесь. Я тебя вылечу, а взамен ты поможешь мне навести в доме порядок. Когда нас с мужем арестовали по приказу королевы, здесь много чего испортили.

Кажется, он хмыкнул, горько и одновременно презрительно. Интересно, что бы это означало?

– Ну так что, согласен? – все же уточнила она.

– Госпожа! – сдавленно пискнула Тавилла. – Что вы…

Но Вельмина не слушала экономку, она смотрела на сидящего перед ней человека.

– Если тебе не нравится мое предложение, ты можешь уйти хоть сейчас. Я отдам тебе перстень, – добавила она.

Нищий незамедлительно протянул руку ладонью вверх. Ах вот как? Ничего тебе не нужно, лишь бы не чувствовать себя несвободным?

Она пожала плечами.

– Хорошо. Бери перстень и уходи. Прямо сейчас.

Стянула массивный ободок с пальца и положила его в раскрытую ладонь. По краю ладонь тоже была обожжена, кожа взялась пузырями.

– Госпожа! – умоляюще воскликнула Тавилла.

– Молчи, пожалуйста. Мне не нужен раб, пусть даже это щедрость наместника. И если этот человек знает, куда может пойти, то пусть идет. Я не буду задерживать.

В это время в холле появился Солветр с ружьем наперевес, и Вельмина с грустью подумала, что ружье в руках дворецкого становится традицией в этом доме.

– Ты свободен, – все же сказала она нищему, – иди.

Он кое-как поднялся, и Вельмина с содроганием поняла, что он едва держится на ногах. Наверное, он и так сильно пострадал, а еще его били гвардейцы. Подволакивая ногу, мужчина медленно двинулся к двери, протянул вперед руки, словно пытаясь дотянуться до той единственной преграды, что разделяла его и свободу… А потом внезапно просто упал, сложился, как деревянная кукла. Потерял сознание. Стальной перстень выпал из раскрывшейся ладони и звонко покатился по каменному полу, подпрыгивая.

– Да проглотит меня Бездна! – с чувством сказала Тавилла. – А я ведь предупреждала, что он сдохнет в нашем доме, а нам потом его еще и хорони. Хорош подарочек-то!

– Мне совершенно непонятно, зачем Ариньи это сделал, – пробормотала Вельмина. – Зачем дарить мне умирающего от ран человека?

– Да жмот потому что!

– Наверное… Давайте перенесем его в лабораторию.

– Что?! Госпожа, да что ж вы… что вы там задумали?

Вельмина через силу улыбнулась побагровевшей экономке.

– Тебе ведь не хочется его хоронить за наш счет? Значит, его надо лечить. Мне кажется, раз он пришел сюда своими ногами, то не все еще потеряно.

Солветр наклонился и подобрал перстень. Рассмотрел его, а затем молча вручил Вельмине. Она так же молча надела его на палец.

* * *

В лабораторию оборванец попал на старом, латаном-перелатаном одеяле. Его перекатили туда и тащили по полу. Втроем, хоть Тавилла и пыталась Вельмину прогнать, мол, нечего госпоже руки марать. Потом она все равно Вельмину прогнала, когда дело дошло до снятия грязных повязок и того, что с большим трудом можно было назвать одеждой. Когда повязки были сняты, а Тавилла даже снизошла до того, чтобы оборванца слегка отмыть от грязи и засохшей крови, Вельмину позвали снова.

– Ну вот, госпожа, – сварливо сказала Тавилла, указывая на распростертое на полу тело, – вот он, подарочек наместника-то. Тьфу.

Выразилась Тавилла довольно мягко. В глубине ее близоруких глаз читались куда как более цветистые выражения.

Под повязками оказались рваные раны. И еще ожоги, да такие сильные, что кожа слезла, виднелось голое мясо. То, что ниже пояса, Тавилла прикрыла холстиной – «незачем госпоже смотреть на все это». И на бедре своим видом пугала глубокая рубленая рана, кровь запеклась. В самом деле, странно, как он вообще на ногах держался. Неужели Ариньи не видел, что он отправляет в качестве подарка вдове умирающего?

Вельмина подвинула низкий стульчик и села рядом с раненым. Махнула рукой Тавилле.

– Все, иди. И спасибо вам. Я бы сама не справилась.

– Было бы ради чего справляться, – сварливо заметила экономка, но было видно, что благодарность ей приятна.

Хлопнула дверь лаборатории, и Вельмина осталась в тишине, один на один с раненым. Несколько минут она рассматривала искореженное, обожженное тело. Потом заметила на животе, прямо по центру, странное синее пятно. Она наклонилась ближе и удивленно моргнула при виде изображения королевского герба, которое было загадочным образом помещено под кожу, да еще и переливалось в свете ламп так, словно изображение нанесли черным перламутром. Королевское клеймо… Вельмина помянула Бездну, и на миг ей сделалось так жутко, что зубы застучали. Она с силой стиснула кулаки. Так, успокойся. Ничего плохого не происходит. Вернее, конечно, ничего хорошего тоже… Но ведь этот человек совершенно беспомощен.

И Вельмина продолжила осмотр и, к собственному удивлению, нашла еще кое-что любопытное помимо клейма на плече. Сквозь вздувшиеся волдыри на груди мужчины проглядывал еще какой-то знак, тоже оставленный под кожей – и тоже явно какой-то герб. Но из-за ожогов Вельмина смогла разглядеть только часть темно-зеленого оттиска.

– Как интересно, – пробормотала она, – да на тебе, дружище, места свободного нет. Весь покрыт печатями.

Но нужно было что-то делать. Об этих знаках она обязательно расспросит потом…

И Вельмина занялась делом. Сперва она взяла немного крови мужчины – кровь обязательно должна присутствовать как один из ингредиентов. Затем, полистав справочник «Алхимия живого», собрала все необходимые составляющие раствора и занялась изготовлением субстанции, которая должна была закрыть раны и ожоги. Из мыслей не шел и тот прискорбный факт, что человек этот до определенного момента мог идти в таком-то состоянии и что состояние это просто катастрофически ухудшалось. Поэтому Вельмина взяла еще несколько капель крови и капнула в пробирку с индикатором, который должен был показать, нет ли привязки жизненных сил этого человека к какому-нибудь предмету извне. Привязка обнаружилась сразу: стеклянно-прозрачный индикатор окрасился в пурпур. Становилось все интереснее, и Вельмина занялась изготовлением еще одного раствора, который должен был попросту запечатать утечку жизненных сил в теле мужчины.

Когда оба раствора были готовы, Вельмина наполнила ими два шприца, а затем, присев на тот же стульчик, по очереди ввела растворы мужчине в вену. Делала она это в первый раз, и нащупать крупную вену оказалось непросто. Прикусив губу, Вельмина несколько раз промахнулась, но затем все-таки попала – и выжала поршень шприца до упора. Медленно, так, чтобы раствор попадал в кровь малыми дозами. То же проделала и со вторым шприцом, и затем прижала к проколам свернутую марлю и подержала, чтобы ранки закрылись.

– Ну, вот и все, – сказала Вельмина, скорее, себе, потому что мужчина по-прежнему не приходил в себя.

Однако спустя несколько минут появились обнадеживающие изменения: дыхание его выровнялось, сделалось глубже, а жуткая краснота ожогов начала бледнеть.

Вельмина, не удержавшись, снова посмотрела на тот, зеленый, герб на груди. По прежнему ничего не разобрать… Но это ничего. Если у этого человека есть хоть капля признательности, может, он и сам что-нибудь о себе расскажет? Одно было ясно: вряд ли это безродный нищий. Он явно выдавал себя не за того, кем был на самом деле, но почему-то Вельмину это больше не пугало. Она как будто помедлила перед тем, как босиком ступить в холодный ручей, а потом решилась и шагнула вперед.

Она поднялась со стульчика, выглянула из лаборатории: старый Солветр дремал под дверью, сидя в принесенном кресле.

Вельмина позвала его, и дворецкий тут же уставился на нее мутным со сна взглядом.

– Давайте оттащим его в гостевую спальню, – попросила Вельмина, – он уже не умрет. Нет больше причины умирать. А раны затянутся. И вшей на нем нет.

* * *

Она просидела у постели неизвестного подаренного ей мужчины до вечера. То и дело трогала его лоб, опасаясь сильного жара, и время от времени щупала пульс на смуглом запястье. Вельмина осторожно брала большую и тяжелую руку в свои, прижимала пальцы там, где звучали отголоски биения сердца, и, поглядывая на хронограф на цепочке, отсчитывала тугие удары. Поначалу она даже испытывала что-то вроде неловкости оттого, что сидит рядом с совершенно обнаженным незнакомым мужчиной, и не только сидит, но и трогает его, но потом убедила себя, что в этом нет ровным счетом ничего неприличного или пошлого. В конце концов, она его вытащила практически из Бездны, а теперь нужно просто следить за состоянием.

Вслушиваясь в тихое размеренное дыхание, Вельмина старалась думать о том, что теперь, когда ее выпустили из тюрьмы и Аривьен попросту поглотил соседнее королевство, жизнь не будет слишком отличаться от того, как она жила до этого. Даже если не получится вернуть счета де Триоль, она что-нибудь придумает. Продаст часть драгоценностей. Потом нужно будет обязательно узнать, где похоронили Кельвина, и поставить там надгробие. Что-нибудь изысканное, Кельвин был большим поклонником резьбы по камню. Ну а там… Теперь она была вдовой и могла позволить себе многое, например начать изготавливать омолаживающие снадобья и продавать их всем желающим. А еще – Вельмина тут же постаралась отбросить эту мысль подальше – возможно, к ней кто-нибудь посватается. Вот этого не хотелось. Или наоборот, хотелось – Вельмина и сама не понимала. Поймала себя на том, что осторожно поглаживает кисть мужчины, крепкую, перевитую синими венами. У Кельвина были совсем другие руки, тонкие, музыкальные. А тут… Если схватит такой ручищей, мало не покажется.

Вспомнив о том, что наверняка процессы регенерации уже идут полным ходом, Вельмина поднялась со стула и, склонившись над несчастной своей собственностью, осторожно отогнула край простыни. Уж очень хотелось посмотреть, что там за зеленый герб у него на груди. Отогнула – и замерла, не веря своим глазам. Ее снадобье сработало даже лучше, чем можно было предположить: обожженная кожа слезла, а под ней наросла новая – и даже не тоненькая розовая пленочка, какая бывает обычно после ожогов, а совершенно нормальная, здоровая кожа. И под этой кожей малахитовой зеленью поблескивал летящий орел, несущий в когтях извивающуюся змею. Герб правящей династии Аривьена. Вельмина сдвинула простыню ниже – а на животе, сразу под грудиной, красовался герб Селистии, что примечательно – змея, в тугих кольцах душащая орла.

– Бездна знает что, – пробормотала Вельмина.

И, сама не зная зачем, провела ладонью по новой гладкой коже, под которой даже сейчас ощущались тугие мышцы. В этот миг тихо скрипнули дверные петли, и Вельмина воровато отдернула руку. Не хватало еще, чтобы ее застали за тем, что она беззастенчиво щупает незнакомца.

В дверях появилась Тавилла.

– Там это, – сердито сказала она, – жмот ваш приехал, госпожа. В дверях топчется, желает вас видеть.

И сразу стало неприятно. Вот ведь странно: пока Вельмина сидела рядом с медленно исцеляющимся мужчиной, то чувствовала себя как будто бы на своем месте. Лишь только появился Ариньи – ладони мгновенно вспотели, а грудь словно обручем стянуло.

– А нельзя ли передать ему, что я занята? – пробормотала Вельмина, торопливо натягивая простынь до четко очерченного подбородка. Мельком отметила, что отек почти спал с лица, и что второй глаз, который до этого был под повязкой, почти не пострадал, и что слипшиеся стрелками темные ресницы… придают незнакомцу совершенно трогательный и беззащитный вид… от которого почему-то сердце забилось чуточку быстрее.

– Я говорила, – Тавилла покачала головой, – но этот надутый индюк объявил, что никуда не уйдет и вас дождется. С букетом явился, между прочим.

Вельмина обреченно вздохнула.

– Понятно. Тогда я попрошу тебя посидеть здесь до моего возвращения. Вдруг он проснется?

– Только если с ружьем, – буркнула Тавилла, – кто знает, что у него на уме?

– Я тебе… перстень оставлю. К тому же, когда он придет в себя, будет не сильнее котенка…

Тавилла фыркнула.

– Знаем мы этих котят! Ладно уж, посижу. Идите, госпожа, только вы уж, пожалуйста, будьте осторожны. Вы хоть замужем пять лет и прожили, а совершенно мужчин не знаете.

– Это точно, – вздохнула Вельмина.

Мужчин она не знала совершенно.

* * *

…И один из них, когда она вышла в холл, с преувеличенным вниманием рассматривал портрет Кельвина де Триоля, где хозяин дома был изображен в охотничьем костюме и в окружении своры борзых.

Дэррин Ариньи был одет роскошно: камзол, переливающийся как павлинье перо, темно-синие штаны, заправленные в высокие, до блеска начищенные ботфорты. За спиной он держал пышный букет садовых гортензий – в этот момент Вельмина с грустью подумала, что первый и последний букет Кельвин подарил ей на свадьбу. А еще, что вышла к гостю она в том же самом синем платье, в котором ездила во дворец, а потом еще и занималась изготовлением препаратов… Вон, капнула на рукав, и теперь там выбеленное пятнышко. А следом со скоростью молнии в голове пронеслась мысль и о том, что если бы она, Вельмина, не была такой никчемной, пугливой и жалкой, то, быть может, Кельвин все-таки предпочел мужскому именно ее общество. Но она была именно такой: воспитанной в строгости девушкой, мало что знавшей о жизни, никчемной, пугливой и жалкой, и с этим ничего не поделаешь, а теперь вот сам наместник пожаловал, да еще с букетом, и совершенно непонятно, чем все закончится.

Печаль была в том, что Ариньи ей не нравился. Совершенно.

Но Вельмина все же взяла себя в руки, подошла и присела в приветственном поклоне.

– Ваша светлость… Удивлена, что вы здесь.

Несколько мгновений Ариньи молча смотрел на нее, а затем – так же молча – протянул букет.

– Госпожа де Триоль… – Он прочистил горло. – У меня выдался свободный вечер. Могу я пригласить вас на прогулку?

Вельмина поднесла гортензии к лицу, вдохнула волшебный, тонкий, пьянящий аромат. Ну надо же! Наместник принес ей букет, приглашает на прогулку, а ей и не очень-то хочется, на самом деле с куда большим удовольствием она бы вернулась в лабораторию и посмотрела, как там ее подопечный.

– Я благодарна за цветы, ваша светлость, – ответила она наконец, – но будет ли это приличным, совместная прогулка? Я ведь только недавно овдовела. Возможно, в Аривьене более свободные нравы, но здесь мы привыкли жить несколько по-иному…

– Да бросьте, – Ариньи склонился к ее лицу, заглядывая в глаза, – у вас был слишком неудачный брак, чтобы долго быть в трауре. И не смотрите на меня так, мне рассказали все и про всех. Ну и, наконец, я подписал указ о возврате вам счетов вашего покойного супруга. Вам не кажется, что я достоин награды?

– Но мне нечем вас наградить, – твердо ответила Вельмина, хотя это стоило ей ох каких усилий. Очень хотелось развернуться и убежать от Ариньи куда-нибудь вглубь дома… Но разве от такого убежишь?

– Мне будет довольно вашего общества, – ответил он, – полно вам. Выходите, повозка ждет.

Коротко обозначив поклон, Ариньи вышел прочь, а Вельмина так и осталась стоять с букетом, вдыхая изысканный аромат. Затем, опомнившись, она заметалась по холлу.

– Солветр! Солветр, иди-ка сюда!

И, едва дворецкий появился на пороге холла, вынырнув из темного коридора, Вельмина всучила ему цветы:

– Поставь их в воду, будь добр.

А сама метнулась в смежную гостиную, к зеркалу, торопливо приглаживая выбившиеся из прически локоны.

Оглядела себя – низкорослая, костлявая и смуглая. Только жемчуг и спасает. Зачем она такому видному мужчине, как Ариньи?

Но делать было нечего, и Вельмина мужественно двинулась к выходу.

…Это оказалась новенькая самоходная повозка, за рулем которой никого не было. Ариньи медленно мерил шагами тротуар, а как только Вельмина вышла, заулыбался, словно довольный котяра. Его улыбка тоже Вельмине не понравилась, но она, помня о счетах и подаренном букете, подошла к нему.

– Вот и ладно. – Ариньи нервным жестом провел рукой по гладко зачесанным волосам. – Позвольте, помогу вам разместиться.

– Вы сами поведете экипаж? – только и спросила Вельмина.

– Конечно. В Аривьене у меня была коллекция таких экипажей, от одноместных до самых крупных, с тремя диванами.

Он подал руку, и Вельмина, опираясь на нее, забралась по откидной лесенке и уселась в пухлое кресло рядом с креслом возницы. Ариньи сложил лесенку ловким нажатием на какой-то рычаг, а сам попросту запрыгнул на свое место. Вельмина с интересом рассматривала устройство повозки. Такие штуки завезли в Селистию именно из Аривьена, и придумали их именно там – потому что в Аривьене в основном занимались алхимией неживого и преобразованием веществ, тогда как в Селистии была повальная мода на трансмутацию живых тканей. Дальше всех в своих изысканиях продвинулась королева, сделав из человека настоящего дракона. Кому-то из мэтров удалось превратить человека в волка, и один мэтр так и застрял в этом состоянии: теперь он жил в зоологическом саду Нижней Пантеи, и на него указывали детям, мол, вон до чего довела наука.

Прямо перед креслом возницы – Вельмина попросту не знала, как еще назвать человека, управляющего таким аппаратом, – из деревянной панели торчала горизонтальная рейка, обшитая кожей, а из пола вырастала целая гроздь рычагов с блестящими полированными рукоятками. Судя по тому, как уверенно легли пальцы Ариньи на один из рычагов, управлять повозкой он собирался именно ими.

– Вы ездили на этом раньше? – все же спросил он, чуть снисходительно.

– Ездила, – честно ответила Вельмина, но промолчала, что и езда ей не сильно-то нравилась.

Мягкий толчок где-то под ногами – и повозка неторопливо покатилась по улице. Вельмина запоздало сообразила, что ее наверняка увидят соседи и знакомые и на следующий день вся Пантея будет знать о том, что маркиза де Триоль не соблюдает траур, а сразу же бросилась на шею наместнику, но было поздно что-то менять. Поэтому она спокойно сидела и смотрела по сторонам – на вечернюю улицу, на фигурно стриженные малахитовые кипарисы, на светлые фасады домов и затейливые ограды. Над Пантеей повисли сумерки, и небо было нежно-лиловым, каким оно бывает только по весне, и на клумбах алыми мазками распускались тюльпаны, и кусты жасмина уже были усыпаны белыми звездами. Вельмина вдохнула поглубже и невольно улыбнулась. После королевской тюрьмы даже воздух казался невероятно вкусным.

– Куда мы едем? – спросила она у Ариньи.

– Я позволил себе заказать столик в «Звезде Пантеи».

– Что обо мне потом скажут, ваша светлость?

– Дэррин, – сердито поправил он, – мне будет крайне приятно, если вы перестанете тыкать мне в лицо этой «светлостью». И, честно говоря, плевать я хотел, что потом скажут… Но скажут ли? Местные аристократы будут молчать, потому что понимают, что хозяин поменялся и что они целиком и полностью зависят от того, будет ли новый хозяин к ним благосклонен.

«Понятно», – подумала Вельмина, а вслух спросила:

– Зачем вы подарили мне раба… Дэррин? Разве в Аривьене до сих пор есть рабство?

– Конечно, есть. И, полагаю, это правильно. В рабство в основном попадают преступники или банкроты. Кроме того, банкрот может продать в рабство кого-нибудь из своей семьи, и даже необязательно до конца жизни. По-моему, все справедливо.

– Но зачем вы подарили мне умирающего раба? Вы же видели…

Тут Дэррин фыркнул.

– Умирающего? Хотел бы я быть таким умирающим! Его пока скрутили, он одного нашего парня помял так, что тот теперь в госпитале с переломанными ребрами, а другому сломал руку. Пусть скажет спасибо, что я его не вздернул сразу же! Впрочем, – он покосился на Вельмину, – если он будет валять дурака и плохо работать, вы можете его мне вернуть. Я его повешу.

Вельмина промолчала. Все сводилось к тому, что тот мужчина, который сейчас спал в гостевой спальне, был попросту к чему-то – или к кому-то – привязан, и когда привязка разорвалась, он и начал умирать.

– Он жутко обожжен, – несмело сказала Вельмина. – Где вы его нашли?

– В пригороде шатался. Да и ерунда все это, он здоров и силен как бык. Если вас так беспокоит его здоровье, могу вам лекаря вызвать, пусть осмотрит.

– Не надо. Я сама все сделала.

– Так вы еще и лекарь? Ну надо же!

Вельмина хотела сказать, что она – немножко алхимик, но почему-то не стала. В конце концов, Ариньи она совсем не знала, чтобы откровенничать.

Между тем они подъехали к «Звезде Пантеи», роскошному особняку, фасад которого выходил на первую линию от реки, а балконы соответственно на реку, с видом на Верхнюю Пантею и кружевной шпиль дворца. Ариньи учтиво подал руку, помогая спуститься, и решительно повел внутрь.

Шагая сквозь главный холл, Вельмина понимала, что краснеет: на нее смотрели, она это чувствовала. Потом стало еще хуже: выяснилось, что Ариньи заказал столик даже не в общем зале, а в отдельном кабинете с балконом и с видом на Верхнюю Пантею. То есть получалось, что они будут ужинать наедине. Что делать? О чем с ним разговаривать? Не сидеть же в тишине, уплетая поданные блюда?

Вельмина села за стол, великолепно сервированный. Взгляд заполошно метнулся, обегая комнату, наткнулся на широкий диван. Вельмина нервно схватила вилку. Поймала тяжелый взгляд Ариньи и уставилась в пустую тарелку.

– Да что с вами? – спросил он. – Что-то не так?

– Нет-нет, все так, – запинаясь, пробормотала она.

– Тогда какой Бездны?..

Вельмина оторвала взгляд от белого фарфора и твердо посмотрела на Ариньи.

– Все так… Дэррин. Но и вы… должны меня понять. Здесь совершенно другие нравы. Меня так воспитали…

– Забитой мышью вас воспитали!

– Пусть, – согласилась Вельмина, – но сразу этого не изменить. И мне непривычно… и даже стыдно идти на ужин с мужчиной, который мне не муж. Тем более что муж только на днях был предан земле…

Ариньи энергично рубанул ладонью воздух, словно отсекая все, только что услышанное.

– Я вас понял, госпожа де Триоль, – резко сказал он, – но поужинать-то вы со мной можете? Кажется, от вас не убудет. А мне приятно. Будем разговаривать. Просто разговаривать, согласны?

Вельмина послушно кивнула.

– Да, согласна. Что бы вам хотелось услышать?

В это время принесли первые закуски, и Вельмина поняла, что не помнит, когда ела в последний раз. Она осторожно подцепила вилкой крупную очищенную креветку из салата и отправила ее в рот. Официант поднес Ариньи запечатанную бутылку вина, тот придирчиво осмотрел этикетку и кивнул. Вельмина была равнодушна к вину. Нет, конечно же, она его пробовала, но вскоре ей стало неинтересно. Взвешивание составляющих алхимических препаратов казалось куда более увлекательным…

– Итак, – сказал Ариньи, поднимая наполненный до краев бокал, – за встречу с прекрасной, освобожденной из темницы маркизой де Триоль!

Вельмина улыбнулась и пригубила вина, в то время как Ариньи свой бокал осушил почти одним глотком и кивнул официанту, мол, наливай еще.

Сложив домиком толстые пальцы, он уставился на Вельмину, пристально рассматривая ее, затем попросил:

– Расскажите мне, как так получилось, что вы оказались замужем за де Триолем? Почему вы его выбрали? Красив был, мм?

Вельмина пожала плечами.

– Все очень просто, Дэррин. В Селистии девушки из богатых, да и не очень богатых семей никогда не выбирают себе мужа. Обо всем договариваются родители. И Кельвин… он приехал однажды к нам и сразу пошел поговорить с отцом. Вот и все. Отцу не было резона отказывать родовитому жениху, так я и оказалась замужем.

– Я надеюсь, ваш муж снизошел к вам хотя бы в первую ночь?

Кровь ударила в голову, и Вельмина поняла, что вот именно сейчас она расплачется от горького и жгучего стыда. Снова все просыпалось в памяти: и то, как ей было невыносимо видеть еще одного мужчину на супружеском ложе, и то, как ей было потом больно и неприятно…

– Я не хочу об этом говорить, – просипела она.

И, не зная, что делать, схватила свой бокал и сделала несколько больших глотков. Теплая волна прокатилась по горлу, а глаза внезапно заслезились. Огоньки свечей поплыли и размазались в полумраке, который должен был быть приятным.

Ариньи, видимо, сообразил, что сболтнул лишнего.

– Прошу прощения, – пробормотал тихо и потребовал третий бокал. – Мне жаль, что у вас все так получилось.

Вельмина покачала головой.

– Вряд ли вам жаль на самом деле. Но я все равно не хочу это обсуждать. У нас не положено выносить отношения с супругом за пределы дома, понимаете? И мне бы хотелось… – тут она вспомнила, чего на самом деле ей хотелось несколько часов назад, – мне бы хотелось хотя бы немного уважения к вдове.

– Как скажете. – Ариньи скривился и принялся за отбивную, чудесную отбивную на подушке из тушеных овощей.

Вельмина тоже ковырнула вилкой свою порцию, но почему-то кусок в горло не шел. Она подумала, что на самом деле имеет право сказать «нет» человеку, который ей не очень-то приятен, а Ариньи ей и в самом деле неприятен, где-то на животном уровне, неподвластном разуму. С точки зрения рационального рассудка, конечно же, Вельмине следовало быть ласковой с наместником, который мало того что обещал вернуть счета, так еще и раба подарил, и букет прекрасных гортензий. Но что-то внутри Вельмины горячо протестовало против общества этого мужчины. Взгляд постоянно искал – и, как назло, постоянно находил все новые черты, которые были Вельмине неприятны. То толстые бледные пальцы, то слишком напомаженные и зализанные назад волосы, то рыхлые щеки, которые того и гляди сползут на воротник-стойку, то объемное брюшко, нависшее над поясом.

«Мне не нужно было с ним ехать, – грустно подумала Вельмина, ковыряясь в тарелке, – мне не нужно было даже давать ему ложную надежду. Это некрасиво и непорядочно».

Дальше разговор как-то не клеился. Ариньи спрашивал ее о малозначимых мелочах, она покорно отвечала. Потом, после второй бутылки вина, стало ясно, что у Ариньи язык слегка заплетается, и Вельмина с тоской подумала о том, что им ведь еще обратно ехать. Она вздохнула с облегчением, когда подали десерт. Ей было душно, несмотря на распахнутое в весеннюю ночь окно, душно оттого, что Ариньи подсел ближе и то и дело трогал ее то за руку, то за плечо, а то и вообще положил ладонь на коленку. Вельмина аккуратно сняла тяжелую мужскую руку с коленки и переложила ее на стол. Ариньи кисло покривился, но промолчал.

Наконец ужин закончился, они вышли к повозке. Ариньи с видимым трудом забрался в свое кресло, почему-то позабыв помочь Вельмине. Она справилась и сама, только лесенку не стала убирать – да и как бы она ее убрала, сверху?

Ехали тоже раздражающе долго, как будто Ариньи специально петлял по проулкам, залитым лунным светом, и Вельмина выдохнула с облегчением лишь тогда, когда повозка остановилась напротив дома де Триолей.

Ариньи, тяжело сопя, повернулся и посмотрел на нее.

– Что ж… Благодарен вам за прекрасный вечер, госпожа де Триоль. Надеюсь, что не последний…

Вельмина покачала головой.

– Не нужно больше ко мне приезжать, Дэррин. Простите меня. Не нужно было мне ехать…

– А как же счета мужа, дорогая моя? – Он прищурился и мгновенно из добродушного увальня превратился в злобного, ощерившегося и опасного мужчину. – За все надо платить, – сказал Ариньи. – Надеюсь, вы это понимаете.

– Да зачем я вам? – с тоской спросила Вельмина. – Вокруг полно достойных женщин. Любая бы…

Ариньи хмыкнул. И пьяно икнул.

– Но вот беда, хочу-то я вас. Такую маленькую, смугленькую. С аппетитными маленькими сиськами. Я не привык, чтоб мне отказывали.

И, не успела Вельмина и пикнуть, он запустил свою лапищу ей в прическу, а сам накрыл ее губы своими.

…Отвратительно. Невыносимо и отвратительно.

Вельмина попыталась оттолкнуть его, колотя кулаками по необъятной груди, но, наверное, это только раззадорило наместника.

– Ну не ломайся, крошка, – пропыхтел он, выдыхая ей в рот. – У тебя просто не было нормального мужчины.

Он сдавил ее лицо, заставляя открыть рот, еще с минуту его язык хозяйничал там…

– Пусти! – с трудом выдохнула Вельмина, изо всех сил отталкивая его плечи.

Ариньи откинулся назад и, глядя на нее, расхохотался.

– Можете идти, госпожа де Триоль! И, – пьяно погрозил пальцем, – помните о счетах. О денежках, таких хорошеньких золотых денежках! Они ведь в моих руках, дорогуша. Захочу – верну. Только вам придется как следует постараться.

Чувствуя, что еще немного – и ее стошнит, Вельмина горошиной скатилась со ступенек экипажа и бегом бросилась в дом. Определенно, сегодняшний день ей запомнится надолго, и в голове звонкими молоточками перестукивала мысль: что делать? Что теперь делать? Она ведь не хочет… не согласна… куда бежать?

Глава 3. Дом маркизы де Триоль

Веки были тяжелыми и непослушными, так же как и все тело. По ощущениям – мешок, набитый песком, тяжелое и как будто существующее отдельно от разума тело.

Мимо проплывали далекие, наполовину стершиеся воспоминания, похожие на цветные пятна, что ложатся на пол, когда солнечный свет проходит сквозь витражи. Там снова была скрюченная гадалка в бархатной шапочке, загорелая до черноты, в тонкие седые косицы вплетены цветные нитки с лазуритовыми бусинами. Она указывала на Итана кривым пальцем. Ты наденешь корону, мальчик, только перейдя топь. И будешь женат на настоящей королеве. Гадалка распадалась цветными стеклышками, как узор в калейдоскопе, а вместо нее появлялся отец, такой, каким его Итан запомнил в тот самый последний вечер, когда еще жил во дворце. У отца была совершенно лысая голова и пышная огненно-рыжая борода, сам же он был грузным, да и вообще просто необъятным. В щель между дверью и косяком было видно, что и лицо, и шея у отца сделались бордовыми, и при этом кричал он так, что стекла в окнах дребезжали. Кричал на матушку. Что-то страшное, очень обидное… Но Итан не понял что и теперь уже не мог вспомнить. Он протянул руки к отцу, пытаясь заставить его замолчать, хотел спросить, что же тогда случилось, но и отец рассыпался стеклянным искристым крошевом, а Итан…

Он снова был драконом, и снова у основания шеи сидела тварь, куда более злобная и кровожадная, чем сотворенный ею дракон. С каждым взмахом крыльев все ближе и ближе дирижабли Аривьена, и он несется им навстречу, уже понимая, что ловушка захлопнулась, но с отчаянным весельем обреченного, с нетерпением умереть – и освободиться. А потом дирижабли разворачиваются и дают залп, и синее небо закрывает бушующее пламя. Итана треплет, клочья драконьей шкуры летят вниз, и вместе с ними вниз летит и он – хрупкая человеческая фигурка. А потом все поглотила огненная бездна, которая, так же как и отец, и гадалка, рассыпалась оранжевыми стекляшками.

И над ним – высокий потолок с лепниной и росписью, вокруг сумерки, а на потолке – золотистый полукруг от лампы, которую зажгли внизу.

Теперь… надо вспомнить.

Почему он здесь?

Воспоминания пришли послушно, такие яркие, что на мгновение Итан даже почувствовал запах гари…

Ни залп из орудий, ни падение его не погубили. Даже не особо навредили, потому что он смог для начала уползти подальше от того места, где погибла королева Селистии. Украл в ближайшей деревне какое-то тряпье, оделся. А потом… видимо, серебряная куколка расплавилась, и процессы регенерации повернули вспять. Только поэтому его и скрутили. Поставили рабское клеймо и подарили какой-то пигалице.

Ненависть в душе… Да какой Бездны? Чем он так провинился, что, даже умерев для всех, он снова оказался в рабстве у какой-то очередной бабы? За что-о-о?! А ведь так хотел хотя бы сдохнуть свободным…

Он вдруг насторожился, все еще лежа неподвижно. Что-то не складывалось, какие-то кусочки мозаики потерялись – либо оказались вовсе не тем, что ожидалось. Итан точно знал, что умирает: раны открывались, ожоги не заживали, и силы утекали как вода сквозь сито. Выходило, что он уже должен был отправиться на суд Пяти, но почему-то снова открыл глаза.

Прислушался к себе. Тело – одеревенело, непослушное, тяжелое. Боли, однако, не было, как будто все зажило. И дышалось легко. Только вот рассудок все еще мутился, и мерещились… то гадалка, то маленькая смуглая женщина с каким-то беспомощным, детским выражением лица, то отец, который страшно кричит на матушку…

Он отмахнулся от невесомых, мимолетных видений и снова уставился на потолок. Внезапно захотелось повернуть голову и посмотреть, кто сидит рядом с зажженной лампой… Но не получилось. Как будто разум заключили в деревянную куклу, и он, Итан, отныне будет шевелиться только тогда, когда им захотят поиграть. Проклятая Бездна!

Ему не хотелось быть игрушкой. Все, о чем он просил Великих Пятерых, – чтоб хотя бы умереть свободным. Но и в этом ему было отказано, с особым цинизмом отказано. Его снова сделали рабом.

«Ничего, – подумал он, – тут либо надо умереть, либо сбежать. И если я до сих пор жив, то, наверное, что-то произошло, что-то очень важное… И коль я до сих пор не умер, значит, смогу убежать. Никакое клеймо, никакое колечко меня здесь не удержат».

И он даже улыбнулся собственным мыслям, потому что знал: его решимости хватит, для того чтобы срезать нанесенное каллиграфом клеймо. Да он, пожалуй, и зубами его выгрызет, дайте только возможность повернуть голову…

Скрипнула открываемая дверь, едва слышно, и точно так же, на границе слышимости, – мягкие неторопливые шаги. Итан закрыл глаза. Кто бы это ни был, пусть думает, что он еще не пришел в себя.

– Тавилла, ты что, уснула? – Тихий и очень усталый голос.

– Ой… Так ведь ночь, госпожа, миленькая. Ну и этот ваш… не шевелится. Но вроде бы дышит. – А этот голос куда старше. Итан вспомнил, что тогда, в холле, присутствовала еще и немолодая коренастая женщина, по виду – прислуга. Скорее всего, это и есть она.

– Чтобы он зашевелился, надо еще приготовить катализатор, – негромко ответил первый голос.

И, услышав это, Итан мысленно проклял всех богов. Мало того что его сделали рабом, так он еще и попал к бабе-алхимику! Хуже некуда, в самом деле. Однако он нашел в себе силы по-прежнему лежать с закрытыми глазами, и даже дыхание почти не сбилось.

– Госпожа, милая моя, как ваша прогулка-то прошла?

Вздох. Он был исполнен такой горькой безнадежности, что Итан даже удивился. И с чего бы ей так горевать?

– Плохо, Тавилла. Отвратительно. Господин наместник намекает, что вернет счета мужа, но только в том случае, если я стану его любовницей…

– Так что в том плохого? – искренне удивилась служанка. – Вы-то, чай, не девица уже.

– Да что ты говоришь? – Голос госпожи вдруг сорвался. – Я даже представить не могу, чтоб с ним… Да что там, противный он. Не хочу.

– Может, стерпится, а там и понравится, – проворчала служанка.

А Итану захотелось ее удавить. Потому что он, как никто другой, знал, каково это – когда не можешь себе представить, когда противно, а тебя никто не спрашивает, хочешь или нет.

«Старая дура», – заключил он, продолжая слушать.

– Он сегодня напился в ресторане, целоваться полез, – пожаловалась госпожа, – я думала, меня стошнит.

– У вас просто не было нормального мужчины.

– Он мне то же самое сказал. Но, знаешь, такого мужчины мне точно не надо. Он… он просто омерзителен. Я не перенесу, если…

И резко замолчала, как будто задумалась.

– Ты как-то говорила, что у Кельвина есть поместье на севере.

– Говорила. Но мы с Солветром там никогда не были. Мы всю жизнь жили здесь. Кельвин как-то обмолвился, что то поместье досталось от погибшего брата…

– Если это поместье не отобрали, то, возможно, нам лучше уехать туда? Тебя ведь в Пантее ничего не держит? А так исчезнем – с глаз долой, и он обо мне забудет.

– Если не отобрали… – задумчиво произнесла служанка. – Мы никогда там не были. И Кельвин ни разу туда так и не съездил… А так-то, милая, куда скажете, туда и поедем. Но пока мы здесь, неплохо было бы еще девушку мне в помощь нанять. Дом большой, убираться в нем надо, а я – одна. А этот, – тут Итан понял, что указали на него, – это мужчина, он прибираться не будет, да и вряд ли умеет. За ним самим придется убирать…

– Хорошо, завтра дадим объявление. Может быть, кто-нибудь из старых слуг вернется? Солветр может сходить, например, к Аринке… Впрочем, неважно. Знаешь, Тавилла, принеси сюда одежду на этого…

– Да где ж я ее возьму? Солветр куда как меньше.

– Возьми… что-нибудь у Кельвина в гардеробной. Что-нибудь простое. Рубашку, штаны. Что-нибудь из нательного белья…

– Жирно ему будет, – буркнула Тавилла.

Итан же про себя усмехнулся. Похоже, служанка его заранее терпеть не могла – впрочем, как и он ее.

– Принеси, будь добра. – Голос госпожи сделался холодным.

Снова тихо скрипнула закрываемая дверь, и снова раздались мягкие, почти невесомые шаги. Итан услышал чье-то дыхание, прямо над собой. И лежать с закрытыми глазами стало невыносимо, да и не нужно больше. Он открыл глаза и зло уставился на склонившуюся над ним госпожу, а потом сам себе удивился: вся ненависть – а ведь он должен был ее ненавидеть, новую хозяйку, – вся его жаркая ненависть вмиг остыла, подернувшись серым пеплом. Госпожа… было видно, что она отчаянно рыдала, глаза красные, опухшие, и следы от слез на щеках, и такое выражение отчаяния на лице, что… Нечего тут ненавидеть.

В конце концов, напомнил себе Итан, к ней привязался наместник и шантажирует счетами мужа. Надо будет узнать хотя бы, кто эта смуглянка. Видно ведь, что дом хороший и одежда на ней дорогая… Но при дворе он ее никогда не встречал, в те редкие разы, когда королева заставляла выходить с ней.

– Ну, с возвращением, – сказала женщина тихо, – благодари Пятерых, что я догадалась посмотреть твою кровь на предмет внешней привязки. Так бы ты уже умер. А теперь выздоровеешь и будешь жить.

Итан ничего не сказал – да и не смог бы. Из всего тела подвластны были только глаза. Все, что он видел, – это растерянное, опухшее от пролитых слез личико, белый кружевной воротничок, старомодную жемчужную брошь на синей ткани платья. Смотрела она настороженно, как будто маленькая птичка, подбирающаяся к зернышкам.

«Все мы как те птички,  – мелькнула горькая мысль, – прыгаем-прыгаем, а потом раз – и в силках. И все…»

– Послушай, – мягко продолжила она, – пока ты еще окончательно не пришел в себя, будешь меня слушать независимо от своего желания. Мое предложение в силе. Я не просила наместника дарить мне раба, мне это не нужно. И если у тебя есть куда пойти, то – клянусь! – я отдам тебе это.

Она покрутила рукой, где на указательном пальце тускло поблескивал стальной перстень с вставкой из металла же.

– И ты волен уйти. Но если тебе идти некуда, то ты мог бы задержаться в моем доме и в самом деле помочь с ремонтом. Все же я тебя спасла. А потом я все равно отдам тебе перстень… Да, Бездна, я даже заплачу тебе. И иди куда хочешь.

Она помолчала, пристально разглядывая лицо Итана. Нахмурилась. Сжала губы.

«Если не узнала сразу, то, наверное, и не узнает», – успел подумать он до того, как она сказала:

– У меня странное чувство, будто я тебя уже где-то видела. Но не могу понять где. Возможно, мы встречались? Закрой глаза, если это так.

Итан замер, заставил себя даже не моргать. В голове эхом звякнули слова королевы: тебе такое не простят…

И поэтому лучше никому не знать, что он и есть та самая ненавидимая всеми кровожадная тварь.

– Хорошо, – задумчиво произнесла госпожа, – тогда сейчас я схожу в лабораторию, чтобы приготовить для тебя катализатор, а ты пока отдыхай. Да, прошу прощения… Забыла представиться. Я Вельмина де Триоль, вдова маркиза де Триоля. Моего мужа казнил король, совсем недавно…

И замолчала.

Итан же, если бы мог, рассмеялся. Похоже, все боги ополчились на него: мало того что не дали умереть на свободе, так еще и швырнули в руки женщине, мужа которой он собственноручно убил. Прелестно, просто прелестно.

Определенно, надо уходить из этого дома чем скорее, тем лучше.

Ведь рано или поздно она его узнает, и тогда… А что тогда? Тогда все равно придется бежать или, наоборот, начать убивать всех подряд. Вот этого, последнего, не хотелось. Он был сыт по горло потоками крови, которые королева лила его руками. Ее же всегда оставались чистенькими, белыми, с аккуратными розовыми ноготками. Тьфу, даже думать мерзко.

* * *

Итан по-прежнему не мог пошевелиться, и все, что оставалось – таращиться в потолок, рассматривать старательно выписанные букетики фиалок, багряные ленты и восходящее солнце.

Пожалуй, было даже хорошо, что он полностью обездвижен, потому что, если бы мог шевелиться, уже бы попытался сбежать или сотворил какую-нибудь глупость. А так появлялось время подумать и хотя бы попытаться спланировать дальнейшие действия.

Итак, следовало начать с того, что он перестал умирать: вдова де Триоля запечатала ту дыру, которая осталась после разрушения привязки, созданной королевой. А коль перестал умирать, следовало бы подумать не о том, чтобы сдохнуть гордым и свободным, а о том, как и где дальше жить. Мысль о том, чтобы остаться в доме Вельмины де Триоль, Итан отмел как совершенно негодную: здесь его могли узнать в любую минуту. И это же ставило под угрозу не только его жизнь, но и жизни тех, кто рядом, маркизы в том числе. Да-да, следовало признать, что король-дракон так и не стал выхолощенной, пустой оболочкой без сердца и совести, как этого хотелось бы королеве. Итан, хоть и не желал служить очередной хозяйке, зла ей тоже не желал. Даже наоборот, хотел, чтоб эта куколка с темными выразительными глазами и темными кудрями жила долго и счастливо. Подальше от него – и все-таки счастливо.

Далее… Если он собирался покинуть дом де Триолей, следовало подумать о двух, даже о трех вещах: у него нет ни документов, ни денег, ни места, где бы он мог спокойно жить дальше, не опасаясь быть узнанным.

Итан размышлял о том, что мог бы уехать из Селистии куда-нибудь… Да хоть в тот же Аривьен. Возможно, ему и надо именно туда. Но для того, чтобы уехать, нужны хотя бы деньги, а в идеале – еще и документы. Ничего этого пока что нет. Можно ограбить вдову де Триоль, но такой поступок выглядел совсем уж гадко, что даже развеселило Итана. Ну надо же! Он собственноручно убивал по приказу королевы, а теперь не решается ограбить вдовушку. Правда, с королевой у него совсем не было выбора, руки двигались помимо воли, но все равно… По локоть в крови, а тут надо же, как расчувствовался.

Но ведь сама маркиза де Триоль предложила ему заработать, ремонтируя дом. Можно задержаться на несколько дней. Получить деньги, справить документы, а затем уехать.

Правда, был во всем этом маленький нюанс: Итан умел стрелять из пистолета, превосходно фехтовал и мог свернуть противнику шею голыми руками. И совершенно не умел чинить мебель или стены. А если Вельмине не понравится то, как он отремонтирует… что ей там нужно, и она не заплатит?

Итан хмыкнул. Забавная складывалась картина, но не безнадежная.

К тому моменту, как вернулась служанка с одеждой, решение все-таки было принято. Итан собирался немного поторговаться с госпожой де Триоль и задержаться в этом доме дней на десять. Ну, а если она его все же узнает – тогда придется бежать.

Жаль, что он не может по собственному желанию превратиться в дракона. Для этого у королевы Лессии был специальный катализатор, и Итан даже знал его название – но понятия не имел, как его добыть, не выходя из дома.

* * *

– Госпожа, вы бы спать ложились, завтра будет новый день, все успеете…

– Ничего. Днем отосплюсь.

– Да что вы над ним так трясетесь? Бездомный попрошайка, а может, и лихой человек, а вы за ним так, словно сам король!

Итан едва не поперхнулся воздухом, так близка к истине оказалась Тавилла. Только и оставалось надеяться, что Вельмина его не узнает. Все-таки она если его и видела – то во дворце, причесанным, чистым и роскошно одетым, Лессия обожала его наряжать как куклу. Да он, собственно, и был все эти годы ее личной куклой. Теперь же… Израненный, возможно, в шрамах. Спутанные волосы, грязь… Нет, не должны узнать!

Он почувствовал, как над ним склонилась Вельмина, и открыл глаза. И поразился тому, каким сказочно красивым показалось ее лицо в слабом свете. Смуглая кожа напоминала нежную кожицу персика, а ресницы были такими густыми и длинными, что сам взгляд казался мягким, бархатным, но при этом как будто обращенным внутрь себя. Нос – немного длинный и с заметной горбинкой, но узкий, аристократичный. И губы – удивительно гармонично сочетающиеся с формой лица, не слишком тонкие и не слишком пухлые. Бантиком.

«Тебе было мало Лессии? – одернул он себя. – Не налюбовался?»

– Сейчас я введу тебе катализатор, и подвижность начнет возвращаться, – задумчиво произнесла Вельмина де Триоль. – Сперва ты сможешь заговорить, затем повернуть голову… Ну и так далее. Очень рассчитываю на то, что тебя не придется привязывать к кровати.

Итан закрыл и открыл глаза, тем самым давая понять, что согласен.

– Хорошо. – Она устало улыбнулась и исчезла из поля зрения.

А он почувствовал, как ее теплые пальцы коснулись предплечья, аккуратно поползли вверх, нащупывая вену. Затем повыше локтя был затянут жгут, и что-то холодное кольнуло в локтевой сгиб.

Еще через мгновение во рту стало горько, а перед глазами замельтешили цветные круги. Вену тянуло тупой болью, но Итан терпеливо ждал, понимая, что все это – ввод катализатора. И, к радости своей, понял, что чувствует собственный язык, и челюсти, и щеки.

– Зер… кало, – с трудом, еще неразборчиво выдохнул он.

Вельмина извлекла иглу из вены и согнула его руку в локте.

– Зеркало? Зачем?

– По… пожалуй…ста, – с трудом ворочая языком, попросил Итан.

От результатов осмотра зависело слишком многое.

Но он даже смог повернуть голову, когда Вельмина отошла в сторону. Оказалось, отошла она к бюро с кокетливо резными боковыми полками. А еще оказалось, что она так и не переоделась, все в том же синем платье с жемчужной брошью. Уже была глухая ночь, а она так и не переоделась. Вельмина взяла с полочки небольшое круглое зеркальце и вернулась.

– Вот, смотри.

И Итан увидел себя после того, как в него дали залп взрывными снарядами.

Что ж… на самом деле он ожидал большего. А тут всего-то кривой шрам, ветвящийся ото лба через бровь, глаз, скулу – это то, что было под повязкой. Веко, задетое раной, осталось немного опущенным. А то, что просто опалило жаром, благодаря алхимии выглядело так, словно ничего и не было.

Вельмина по-своему расценила его молчание.

– Шрамы – это не главное, – тихо сказала она.

Итан молча кивнул. Уж с этим он был совершенно согласен.

Вельмина убрала зеркальце и снова села рядом на стул, сложила маленькие руки на коленях.

– Ты обдумал мое предложение?

– Да. – Он сам удивлялся себе.

Казалось, что один только вид новой госпожи будет бесить до зубовного скрежета, а оказалось совсем наоборот: присутствие этой смуглой куколки как будто бы успокаивало и даже прочищало мозги. Мысли делались упорядоченными, четкими и быстрыми.

«Теперь меня никто не узнает, потому что король все-таки выглядел иначе», – решил Итан.

Следовательно, торопиться ему совершенно некуда и незачем.

– Я… останусь, – твердо сказал он. – Правда, я не очень хороший плотник. Но дома у меня нет, и меня никто не ждет. Так что я готов отработать ваши усилия, госпожа де Триоль, по части возвращения меня к жизни. А потом, когда я сочту нужным, то уйду. И вы не будете меня задерживать.

– Я оплачу тебе работу, – спокойно и с достоинством ответила Вельмина. – Теперь, правда, я небогата… Но будем надеяться на то, что у наместника Ариньи все же есть совесть.

Итан молча смотрел на нее, а она, снова неверно расценив его молчание, вдруг порывисто поднялась со стула и, сдернув с пальца тот самый стальной перстень, вложила его Итану в руку. Он медленно стиснул кулак, сжимая свой ключ к свободе, и только и спросил:

– Почему? Я ведь… могу быть опасен.

– Я привыкла доверять людям, которые живут в моем доме, – слабо улыбнулась женщина. – Надеюсь, у нас и так не возникнет никаких разногласий, которые бы требовали применения этого…

И она брезгливо поморщилась, но тут же снова улыбнулась.

– Ты говоришь совсем не так, как говорил бы нищий. Откуда ты? И почему… почему на тебе два герба, Селистии и Аривьена? Кто тебя заклеймил?

– Я не знаю, откуда они, – флегматично солгал Итан.

Он освоил это искусство, прожив всю сознательную жизнь с Лессией. Тут самым важным было говорить спокойно и задумчиво, и Лессия почти всегда верила. К тому же, солгал он наполовину: если герб Селистии был подарочком от королевы, то насчет появления другого герба он не знал ничего. Этот знак, отливающий темным малахитом, был с ним всегда, сколько он себя помнил. Хороший повод отправиться в Аривьен.

Вельмина пожала плечами.

– Если ты не хочешь говорить, то я не настаиваю. Может быть, потом расскажешь… А как ты получил свои раны?

– Пожар, – коротко ответил Итан. И, кажется, такой ответ Вельмину вполне удовлетворил.

– Ты чувствуешь свое тело? – с улыбкой спросила она.

Итан пошевелился и, к собственной радости, ощутил и руки, и ноги. Нельзя сказать, что он был полон сил, но это куда лучше, чем лежать бревном.

– Да. – Он тоже невольно улыбнулся. Просто невозможно хмуриться, когда жизнь внезапно стала налаживаться.

Вельмина кивнула – скорее, даже не ему, а каким-то своим мыслям – и поднялась со стула.

– Ну вот, значит, я наконец могу пойти лечь спать. Вот одежда, – указала на аккуратную стопку на втором стуле. – Солветр отведет тебя помыться. Эта спальня пока твоя. Прислуга завтракает в восемь.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив Итана в одиночестве и некотором недоумении. Почему не стала допытываться о происхождении гербов под его кожей? Знает куда больше, чем хочет показать? Но… если бы Вельмина действительно знала, откуда взялся Итан, вряд ли так спокойно отдала бы ему перстень, скорее уже позвала бы стражу. Неужели в самом деле доверяет? Невозможно. Такого просто не бывает.

* * *

Оставшись один, он сперва сел на кровати и осмотрелся. Это была гостевая спальня: кровать, рядом – деревянная тумбочка. Дальше – высокое окно, завешенное белыми полупрозрачными занавесками, такими тоненькими, что они напоминали крылья бабочки-капустницы. Высокий платяной шкаф у противоположной стены, рядом – бюро. И два стула, на одном из них сидела Вельмина де Триоль, а на другом была сложена одежда. На краю бюро стояла лампа, вроде бы масляная, но светила она куда ярче, и пламя было слишком светлым, бледно-золотым. Вероятно, вместо масла туда залили какой-нибудь алхимический состав, от которого и света больше, и дыма меньше.

Он обмотал бедра простыней, которой до этого был укрыт, и подошел к окну. За стенами дома стояла глубокая ночь, но пара окон из особняка напротив слабо светилась, и потому стало понятно, что гостевая спальня выходит на фасад дома, и расположена она на первом этаже, и между самим домом и узорчатой оградой шагов десять или чуть больше.

Итан вздохнул и покрутил в пальцах тяжелый стальной перстень. Потом посмотрел на клеймо, которое ему выжгли на плече: благодаря лечению, ожоги почти мгновенно зарубцевались, но, к сожалению, никуда не делись. Получилась печать хитрой формы, как будто состоящая из маленьких червячков-шрамиков, такую легко не сведешь… При этом вид собственного изуродованного плеча совсем и не расстраивал. В самом деле, это такая мелочь по сравнению с тем, что вытворял он сам по приказу королевы.

Как странно: Итан то и дело ловил себя на том, что, несмотря на свое положение, ему нравится здесь. Просто стоять и глядеть в окно. Вдыхать теплый воздух с легкой ноткой сандала. Касаться пальцами шершавой простыни, которой обернул бедра… Именно в этом доме, когда в комнате хорошо освещен только один угол, а за окнами – темень. И ему хорошо и спокойно, и даже начинает казаться, что все самые жуткие беды остались позади и вскоре он сможет забыть то, кем был все эти годы. Он совершенно не понимал, в чем тут секрет – тихая комната ли очаровала, или так потрясло его то, что госпожа де Триоль сама всучила ему рабское кольцо, совершенно не думая о последствиях. Или, наоборот, хорошенько о них подумав? Она ведь… такая хрупкая, такая миниатюрная. Ему ничего не стоило свернуть ей шею. А она, совершенно не зная о том, кто теперь живет в ее доме, не боялась. Настолько глупа? Или настолько порядочная и всех судит по себе?

На эти вопросы ответов не было. Но у него еще будет время все выяснить…

Итан вздрогнул, когда снова скрипнула дверь. Через порог шагнул немолодой мужчина, седой, с залысинами и густыми бакенбардами. Итан и этого человека видел в холле, когда его, так быстро теряющего силы, притащили гвардейцы. А еще… он ведь не выдержал и расплакался. Вспоминать об этом было стыдно, но тогда, когда понял, что происходит, как будто что-то надломилось в груди, и было так больно, что… впрочем, неважно. Теперь Итан спокойно смотрел на дворецкого, а тот в ответ подозрительно сверлил его острым взглядом из-под нахмуренных кустистых бровей.

– Ты,  – наконец сказал дворецкий.  – Госпожа приказала отвести тебя в ванную, чтоб ты с себя грязь смыл. Бери одежду, отведу.

Итан подумал, что дворецкий, судя по голосу, не сердится. Однако побаивается. Эх, знал бы ты, кого привели хозяйке в дом… Итан поправил простыню, потом взял стопку одежды и повернулся к дворецкому. Тот сказал:

– Меня зовут Солветр. А у тебя имя-то есть? А то госпожа ничего не сказала.

– Итан, – представился он и тут же пожалел о том, что представился собственным именем.

Упустил шанс избавиться от части себя, запятнанной королевой: после этой злобной суки даже имя казалось грязным и мерзким.

– Хорошее имя, – внезапно сказал Солветр, – благородное. Сдается мне, ты совсем не бродяга.

– Почему?

– Здоров сильно для нищего попрошайки, – незамедлительно ответил Солветр. – Когда жрать нечего, такие плечищи не отращивают… Ладно, иди за мной, отведу тебя в ванную для прислуги. Вон, одежду тебе господскую госпожа дает, радуйся.

Итан пожал плечами, но почему-то одежду захотелось тут же бросить на пол и не прикасаться к ней. Глупости, конечно. Но память слишком живо подсунула картину: вот он, Кельвин де Триоль, бледный до синевы, губы беззвучно шепчут молитву, а в дрожащей глубине голубых глаз как будто вопрос: мне будет очень больно? Нет, не очень. Итан сделал все так быстро, как смог, чем вызвал неудовольствие старой твари. Ей хотелось, чтобы заговорщики мучились подольше, в назидание остальным.

– Идем, – повторил Солветр. – Экий ты… странный. Смотришь в пустоту. Смотреть надо на вещи и на людей, все остальное – морок.

Что-то было в словах Солветра правдивое и настоящее, только вот как объяснить, что не так-то просто избавиться от этого морока прошлого, который еще и цвета крови?

Они довольно долго шли по коридору, несколько раз сворачивая, так что Итан понял, что сам обратно вряд ли вернется, и наконец добрались до ванной.

– Мойся,  – напутствовал Солветр.  – Госпожа у нас добрая… чересчур даже добрая. Бедная наша Вельмина.

Итан едва не спросил – отчего ж бедная, но вовремя примолк, вспомнив, что эта Вельмина была замужем за Кельвином де Триолем, о пристрастиях которого знал весь двор. Конечно, будешь тут бедной, если только госпожа де Триоль не искала утешения в объятиях других мужчин. Но – не его это дело…

Он открыл краны с водой, и в латунную ванну хлынули пузырящиеся струи, от одной из которых шел пар. Пока ванна наполнялась, Итан еще раз осмотрел себя: невероятно, но алхимическое средство полностью его восстановило. Даже не вступило в реакцию с теми средствами, которыми его накачала Лессия… Кое-где шрамы остались, но в основном от рваных ран. Ожоги исчезли бесследно, за исключением клейма, нанесенного с применением специального раствора. Ну и другие печати его, одна над сердцем, а другая – на животе, никуда не делись. Более того, Итан вдруг подумал, что их не свести никакими средствами, уж больно похоже все это на высокую алхимию.

Потом он полез в теплую воду и долго мылся, натирался мылом, смывал, и так раз за разом. Ему хотелось смыть с себя… всю дрянь, которая налипла за время жизни с королевой, и в то же время с тоской он понимал, что это невозможно и что все его дела будут с ним до самой смерти. Осознавать это было так противно и больно, что чуть снова не разрыдался, но вовремя кое-как взял себя в руки. Идиот. Зачем плакать? Прошлого не изменить. Тем более к чему плакать, когда у твоих ног разворачивается будущее, новое, быть может, чистое и доброе?

Он взял полотенце, которое было оставлено здесь же, на бортике, долго вытирался, затем с трудом влез в принесенное белье: все же покойный маркиз был мельче и у́же в кости. Потом натянул штаны, рубашку, сунул ноги в мягкие домашние туфли и, выдернув заглушку из ванны, вышел в коридор.

Солветра, конечно же, там не оказалось: видимо, он попросту устал ждать, и надо отдать должное терпению дворецкого, который не подгонял и не врывался в ванную с воплем «Пшел вон отсюда».

Итан двинулся вперед по плохо освещенному коридору, но, как и стоило ожидать, где-то свернул не туда – и вышел к широкой деревянной лестнице с резными балясинами. Здесь было бы совсем темно, если бы не узкое окно, в которое лился яркий лунный свет. Он бликами ложился на полированное дерево, искрился на шелковых обоях с росписью и расстилался широкой дорожкой у ног. Итан сперва думал повернуть обратно и идти разыскивать ванную, но затем решил, что ему – исключительно чтоб отвлечься – будет полезно побродить по дому, тем более что ощущения от дома пока что были самые приятные.

Он поднялся по лестнице на второй этаж и, оказавшись в широком коридоре, повернул направо, чтобы дойти до конца крыла, а там поискать лестницу, ведущую на первый этаж. Было тихо – так тихо, что он слышал собственное дыхание и тихий скрип половиц под ногами. Двери по левую руку были закрыты, Итан шагал вперед. Ни разу еще ему не было так спокойно и хорошо, как в этом, казалось бы, чужом и темном доме. Ему даже стало казаться, что мрак – мягкий и бархатный, затаившийся по углам – оборачивает его самого в теплое одеяло и укачивает, терпеливо и нежно, как мать, которую он не помнил. Но иллюзию счастья мгновенно разбил странный звук, просочившийся сквозь одну из закрытых дверей. Итан остановился, вслушиваясь. Сомнений не возникало: там, за дверью, горько плакала женщина, и не нужно было обладать особой фантазией, чтобы сообразить, кто это.

Перед глазами мгновенно пронеслось: вот госпожа де Триоль склоняется к нему, ее яркие глаза заинтересованно блестят, и губы изгибаются в легкой загадочной полуулыбке. Такая милая женщина, и даже нос, чем-то похожий на узкий клюв хищной птицы, ее не портит, а наоборот, придает своеобразное очарование, делает ее непохожей на сотни других красавиц, которые выправили себе идеальные маленькие и ровные носики. А теперь она плакала, и Итан невольно шагнул к двери, хоть и понимал, что не имеет никакого права не то что войти, а даже прикоснуться к поблескивающей в потемках дверной ручке. В конце концов, он казнил Кельвина де Триоля.

И тут ему в спину, аккурат между лопаток, ткнулось дуло ружья.

– А ну, шагай отсюда, – прошипел Солветр. И как только подобрался неслышно?

Итан послушно пошел дальше, и так, не останавливаясь, они добрались до второй лестницы.

– Больно ты шустрый, – сердито сказал дворецкий, – какой Бездны тебя понесло на второй этаж, мм? Чего задумал?

– Ничего я не задумал. – Ощущение дула ружья меж лопаток пропало.  – Мне хотелось посмотреть дом.

– Зачем это? Нечего тебе здесь делать.

– Как скажешь,  – выдохнул Итан.  – Можно я теперь вернусь в гостевую спальню?

Он обернулся к Солветру: тот хмурился, стоял, опираясь прикладом ружья о пол.

– Знаешь что, Итан? Госпожа Вельмина – порядочная женщина. Я бы сказал, что святая, но святые все сплошь сидят на небесах… Ну так вот. Если ты хоть словом, хоть взглядом ее обидишь, я тебя нафарширую свинцом. Ты все понял? – Тут взгляд Солветра упал на руку Итана.  – Да и вообще, это ее, конечно, воля, но зря она тебе перстень отдала. Я б с тебя глаз не спускал!

– Я понял. – Итан кивнул, с трудом сдерживая улыбку.

Никто и никогда, кроме королевы, не отчитывал короля-дракона и уж тем более не угрожал, а если кто и попытался бы, то поплатился бы жизнью. Так что, выходит, старый Солветр был просто невероятным везунчиком: он прочитал нотацию дракону, словно нашкодившему мальчишке, и ничего ему за это не было.

Через несколько минут Итан вернулся в отведенную ему спальню, разделся, лег в кровать и, вытянувшись на спине, закрыл глаза. Несмотря на небольшое происшествие, ему по-прежнему было хорошо и спокойно. Впервые за многие годы Итан произнес про себя короткую молитву Отцу – чтобы прошлое все же оставило его, отлетело грязной шелухой и осело где-нибудь подальше. И от него, и от этого славного дома, и от Вельмины де Триоль, которая была доброй и порядочной, и вообще почти святой, если верить Солветру.

Глава 4. Ружье, которое должно было выстрелить

Дни покатились один за другим, однообразные, почти одинаковые.

Для Вельмины они были нелегкими, потому что выходило, что сама она – да и весь дом – как будто повисла в пустоте и неопределенности будущего.

Эту неизвестность, которая так тяготила, Вельмина осознала ровно тогда, когда попыталась найти документы на загородное поместье и когда убедилась, что из кабинета мужа при обыске вынесли все. Документы на дом в том числе. Выходило, что Вельмина живет в особняке мужа на птичьих правах, а именно – пока позволяет Дэррин Ариньи. Наверное, ей нужно было снова идти к нему на прием и просить, чтобы вернули документы, которые были отобраны, но Вельмина сердцем понимала, что на сей раз она поцелуем может и не отделаться, а потому оттягивала этот визит изо всех сил, надеясь… Да она и сама не знала уже, на что надеется и чего ждет. Чуда, не иначе.

От неприятных мыслей Вельмина пряталась в своей лаборатории, но там, склонившись над пробирками и флаконами с алхимическими ингредиентами, все равно тихо плакала. Поначалу еще надеялась, что Ариньи сам ей вернет документы, пришлет с посыльным, но дни шли, а ничего не происходило. Наместник, похоже, решил ждать, пока Вельмина сама к нему придет. Поэтому Вельмина и рыдала: ловушка захлопнулась, рано или поздно ей придется стать любовницей герцога, но… как же было это противно, душу наизнанку выворачивало только от одной мысли, что он снова будет касаться ее своими толстыми пальцами, целовать, да и вообще делать с ней «все это».

Она дрожащими руками отмеряла нужное количество капель для смешивания веществ и их дальнейшей трансмутации, разводила огонь под перегонным кубом… ей хотелось создать… да хоть что-нибудь, лишь бы не вспоминать Ариньи и не думать о неизбежном.

В лаборатории было хорошо и спокойно. Вельмина чувствовала себя защищенной от не очень-то дружелюбного мира. Но, сидя в подвале, она то и дело вспоминала Кельвина, и ей делалось нехорошо и стыдно оттого, что до сих пор не заказала каменное надгробие. Да и вообще, можно было озаботиться переносом останков ее несчастного мужа в семейный склеп де Триолей, а она, вместо того чтобы заняться делами, выцарапать собственный дом из лап наместника, трусливо прячется в темноте. Даже обеды и ужины ей приносила Тавилла.

Но однажды наступил день, когда Вельмина решилась и заставила себя выбраться на свет. Отправилась бродить по дому.

Она неторопливо дошла до библиотеки, остановилась. Взгляд метнулся вдоль стеллажей и книг, сложенных высокими стопками, наткнулся на стоявшего на коленях мужчину, который как раз занимался починкой последнего стеллажа. Вельмина видела его со спины, и почему-то первым пришло в голову то, что одежда Кельвина этому мужчине мала. Вон, даже шов разошелся на плече.

«Итан», – вспомнила она имя, которое ей периодически нашептывала Тавилла.

В основном донесения Тавиллы сводились к тому, что «этот здоровяк» совершенно не годится для такой работы, чинит все просто отвратительно, как будто молоток впервые в руках держит. Вельмина лишь пожимала плечами. Чинит же. Ну и пусть продолжает.

А сейчас она вдруг увидела результаты недельной работы и подумала, что Тавилла, конечно же, права: те стеллажи, которые уже были водружены на стены, кое-где оказались кособокими, а в некоторых местах поломанные полки были попросту сбиты досками. Так, конечно, никто мебель не ремонтирует. С другой стороны, Ариньи притащил к ней в дом человека, который, быть может, и правда никогда молотка и стамески в руках не держал. Однако же что-то делает – и то хорошо.

Итан внезапно замер, как будто почувствовал ее взгляд. И медленно, как будто с опаской, обернулся. Когда Вельмина увидела его профиль, в груди мгновенно сделалось щекотно и как будто тревожно. Ей снова показалось, что где-то она уже видела этот разлет бровей, высокие скулы и решительную линию подбородка. Ей даже показалось, что еще чуть-чуть, еще мгновение – и она действительно поймет, но… Итан резко поднялся на ноги, косо остриженные волосы упали на лоб, и ощущение узнавания исчезло, унеслось, как дым под дуновением ветра. Да к тому же шрам, ветвистый, как молния в грозу. И оттого веко полуприкрыто, и лицо сразу неправильное, асимметричное… но от этого вовсе не противное. Просто обычное лицо.

– Доброе утро, госпожа де Триоль, – сказал он и, кажется, даже улыбнулся.

– Доброе утро. – Вельмина отчего-то смутилась.

Наверное, она просто привыкла к тому, что в доме встречала Кельвина, а теперь вот – другой, незнакомый, на котором рубашка Кельвина трещит по швам.

Итан обвел рукой помещение.

– Я скоро закончу с библиотекой. Понимаю, что неидеально, но…

– Ты раньше этим никогда не занимался, – неожиданно для себя перебила Вельмина и снова смутилась.

– Да. Не занимался, – миролюбиво ответил Итан. – Но я стараюсь. И каждая следующая полка получается лучше предыдущей.

Вельмине показалось, что в голосе скользнула насмешка.

– А чем ты занимался раньше? – все же спросила она. – Возможно, я могла бы тебе предложить что-то более знакомое, чем починка стеллажей?

И тут ей показалось, что Итан передернулся. Но тут же взял себя в руки.

– Я, госпожа де Триоль, был телохранителем у одного из придворных королевы, – как будто неохотно проговорил он. – Потом… я провинился, и меня выгнали. Но я стараюсь и библиотеку в порядок приведу.

– Спасибо, – прошептала Вельмина.

А взгляд, помимо воли, цеплялся за разошедшийся шов на плече.

– Не стоит благодарности, госпожа де Триоль. Вы же мне обещали заплатить.

Вельмина вздохнула. Обещала, да. Вот будет смеху, если ее попросят освободить дом! И тут главное – успеть прихватить сундучок с драгоценностями и ехать в родительский дом уже с ним…

Тут воображение живо дорисовало ей картину прибытия к отцу, и как матушка спрашивает, что случилось, а Вельмина, потупившись, отвечает, мол, я не захотела становиться любовницей наместника, и поэтому он меня выгнал из дому. И смех, и слезы.

– Могу я спросить? – подал голос Итан.

Вельмина кивнула, и он продолжил:

– Вы уже несколько дней не выходите из дома. Почему? Молодая женщина, запершая себя в подвале… Вы настолько любили своего мужа?

– Он не был плохим, – эхом отозвалась Вельмина.

– Но и слишком хорошим тоже не был, верно?

– Ты его знал? Видел при дворе? Если ты был телохранителем, то, возможно, вы встречались…

– Да, я его видел, и не раз. – Итан опустил глаза и покрутил в руках молоток. – Весь двор знал…

– Довольно, – оборвала Вельмина. – Кельвин не был дурным человеком. Просто… он был именно таким, каким был. И незачем обсуждать его теперь.

Итан пожал плечами и кивнул:

– Да, я понимаю. Не понимаю только одного: почему за все эти дни ни одна подруга не пришла вас навестить?

– У меня не было подруг, – ответила Вельмина.

И внезапно ей захотелось рассказать о том, что она очень хотела подружиться с кем-нибудь при дворе, но почему-то темы, которые обсуждались в дамских компаниях – а именно мужчины и платья, – ее мало интересовали, а ее саму другие считали «слегка странной» и «не от мира сего». Поэтому подруг не случилось… Наверное, единственной подругой можно было считать Тавиллу, но при этом же Тавилла была экономкой в доме Кельвина и не была ровней хозяйке. Не подруга, да… Скорее, просто сочувствующая.

Вельмина прикусила губу, невольно вспоминая все свои жалкие попытки подружиться хоть с кем-то, и вслух сказала:

– Так получилось… Ничего не поделаешь. Но из дома все же выйти надо. И мы выйдем. Тебе нужно купить другую одежду.

Реакция Итана оказалась совершенно неожиданной: он передернулся, съежился, разом помрачнел и теперь просто стоял, глядя на нее исподлобья.

– Что такое? – удивилась Вельмина. – Разве я предложила что-то плохое?

– Я не люблю покупать одежду, – пробормотал Итан.

– С чего бы? Что в этом дурного? Изволь объясниться.

– Хорошо. – Серые глаза вдруг зло сверкнули. – Я не хочу быть куклой, понимаете? Если вам так хочется кого-то наряжать, вон Солветра наряжайте. А мне и в этом прекрасно.

«Вот те раз», – изумленно подумала Вельмина.

Происходящее намекало на наличие скелетов в шкафу Итана. Какие-то глубокие обиды, рубцы, которые остаются не на теле, а на сердце.

– Ты не будешь куклой, – она старалась говорить спокойно, как будто перед ней был не взрослый мужчина, а обиженный ребенок, – ты сам выберешь то, что придется по душе. Я даже смотреть не буду, что захочешь, то и купим.

Наверное, Итан тоже сообразил, что не стоит вываливать на хозяйку свои застарелые обиды. Он коротко кивнул.

– Как скажете, госпожа де Триоль. И прошу прощения… Я должен быть вам благодарен.

* * *

Отобедав в тишине и одиночестве, Вельмина все-таки решилась отправиться на прогулку, взять с собой Итана и купить ему платье по размеру. Несколько блестящих золотых футонов она взяла из тайника – этого бы хватило с лихвой и на одежду, и на обувь, затем хотела послать Солветра за экипажем, но передумала: в конце концов, погода стояла отличная, в чистом небе сияло солнце, а идти до Верхней Пантеи в самом деле было и недалеко. Отчего бы не прогуляться и заодно не посмотреть на то, что происходит в городе? Тавилла утверждала, что «эти зеленые» наконец навели порядок, так что такая прогулка, скорее всего, будет безопасной.

Итана Вельмина нашла все там же, в библиотеке: он аккуратно расставлял на стеллаже книги, и Вельмина невольно залюбовалась тем, как он наклоняется к очередной стопке, как выпрямляется и ловко ставит старинные тома на полку. Двигался он… сложно облечь в слова то впечатление, которое производили простые, казалось бы, движения. Каждое из них было очень скупым, выверенным, но при этом обладало странным очарованием, словно Итан был на сцене театра и исполнял танец, предназначенный восхищать.

Вельмина моргнула и даже тряхнула головой, освобождаясь от наваждения. Может, это магия какая? Ну, есть же алхимия, есть каллиграфия, позволяющие управлять потоками силы этого мира и их преобразовывать. И никто не исключал возрождения древних искусств, нынче почти позабытых. Говорили, что когда-то – очень давно – одаренные люди подчиняли потоки движением, словом и мыслью. И ходили слухи, что где-то еще остались истинные маги. Но не здесь, не на юге.

«Да нет же, – одернула она себя, – если бы Итан был одним из таких, разве позволил бы он себя отдать в рабство? Разве не смог бы себя исцелить? Нет, тут дело в другом. Всего лишь в том, что он умеет ловко и красиво двигаться, а я к такому не привыкла».

Между тем Итан ее заметил, спокойно поставил очередную стопку книг на полку и остановился, скрестив руки на груди, выжидающе глядя на Вельмину.

«Постричь бы тебя», – подумалось ей.

Темно-русые волосы, свисающие на лоб и частично закрывающие глаза, начинали раздражать. Вельмине казалось, что Итан должен выглядеть совсем по-иному, но как? Она не могла ответить.

– Пойдем со мной, – сказала она после недолгой паузы, – мне кажется, что ты мог бы сопровождать меня на прогулке. Заодно купим тебе одежду… Только обещай, что не сбежишь? Вернее, я тебя не держу, но мне бы хотелось расстаться с тобой по-человечески.

– Не сбегу, – глухо ответил Итан, а его светло-серые радужки вмиг потемнели, – вы мне заплатить обещали.

Вельмина усмехнулась. Итан уже второй раз напоминает об обещанной оплате. Не доверяет? Очень даже зря.

– Если обещала, то обязательно заплачу, – заверила она, – даже стоимость одежды и обуви не буду вычитать.

Кстати, об обуви…

Пришлось задержаться, потому что все это время Итан ходил в мягких домашних туфлях, не предназначенных для прогулок. С большим трудом Вельмина отыскала в гардеробной Кельвина туфли, которые кое-как налезли на Итана.

– Придется немного потерпеть, – попросила она, глядя, как тот морщится и переступает с ноги на ногу.

Он глянул на нее раздраженно и молча кивнул. Так и отправились.

Вельмина шла впереди, Итан безмолвно плелся за ней. Она пару раз даже засомневалась – а не сбежал ли? Но нет. Итан спокойно шагал следом, при этом было видно, что он с интересом озирается по сторонам, как будто никогда раньше не гулял по Нижней Пантее.

Впрочем, здесь действительно было хорошо: особенно радовали глаз идеально стриженные кипарисы, малахитовой зеленью контрастирующие со светлыми фасадами домов. А еще Вельмине нравилось, что на всех клумбах распускаются цветы. Она любила тюльпаны и, что уж таить, когда была совсем еще девчонкой, иногда мечтала о том, что тюльпаны ей будет дарить супруг. Огромные, пышные букеты, источающие изумительно-тонкий аромат… И тюльпанов в Нижней Пантее было много. Почти на каждой клумбе, самые разные – алые, бордовые, розовые, желтые и даже черные. Настроение ощутимо улучшилось, и Вельмина, придерживая шляпку, с наслаждением подставляла лицо весеннему солнцу. Она вовсе не боялась, что кожа покраснеет и будет облезать, со смуглой кожей таких неприятностей просто не бывает. Зато ощущать, как скользит по лицу теплый свет, – вот она, радость.

– Ты бывал здесь раньше? – спросила она Итана, чтобы не шагать молча.

Он отрицательно мотнул головой.

– А где жил твой прежний наниматель?

– В Верхней Пантее.

– Покажешь дом? – не удержалась Вельмина.

– Зачем вам это? – Итан нахмурился. – Не все ли равно?

– И в самом деле, – пробормотала она. – Хорошо, не надо показывать.

У моста она остановилась, покосилась на Итана: он хмуро смотрел на белую кружевную башню, опаленную сверху. И снова захотелось разбить повисшее между ними молчание.

– Ты… когда-нибудь видел дракона королевы?

Итан вскинул бровь и удивленно посмотрел на нее.

– Почему спрашиваете?

Вельмина пожала плечами.

– Ну все же интересно, какой он, этот дракон… Король и был драконом, но король – человек. Любопытно, каков дракон.

– А вы короля видели? – в свою очередь спросил Итан.

– Один раз, – призналась она, – а потом еще… на портрете, где он стоит за своей королевой.

– И… каким вы нашли короля?

– Ты так и не ответил, видел ли дракона, – усмехнулась Вельмина. – Как вообще королева могла произвести такую трансмутацию живого, чтобы из человека сделать чудовище?

– Такую трансмутацию только и могло произвести чудовище, самое страшное и кровожадное, – непонятно отозвался Итан. – А дракона я не видел. Король ведь нечасто оборачивался, только если нужно было… уладить некоторые королевские дела. Ну, так об этом говорили.

– Да, я знаю, – вздохнула Вельмина. А потом внезапно призналась: – Когда я была еще девочкой, мне гадалка сказала, что я выйду замуж за дракона. Смешно, правда? Тогда еще и дракона никакого не было… А теперь он мертв, и его никогда не будет. Это наглядный пример того, что нельзя верить в предсказания таких вот сомнительных особ, которые выряжаются в красный бархат и разъезжают по ярмаркам. Я так считаю.

Итан посмотрел на нее как-то очень долго и задумчиво. А потом сказал негромко:

– А мне гадалка предсказала, что я буду женат на королеве, но корону надену только после того, как перейду топь.

– Ну вот, – подхватила Вельмина, – и как после такого можно вообще верить во все это? Даже смешно, что кто-то верит.

– В самом деле, смешно. – Итан неопределенно пожал плечами. – Пойдемте дальше, госпожа де Триоль?

Еще примерно через полчаса они добрались до хорошо знакомого Вельмине магазина готового платья, где Кельвин время от времени что-то покупал – особенно когда не было желания возиться с пошивом. В этом маленьком мирке новой одежды правила железной рукой госпожа Мирьен, крошечная седовласая старушка, с годами не утратившая остроты ума. Она постоянно курила трубку с длинным мундштуком и всех своих посетителей называла «детонька». Разновозрастные детоньки порой самых высоких чинов и сословий, как правило, уходили довольные, а госпожа Мирьен подсчитывала замечательные блестящие футоны и старательно следила за веяниями столичной моды.

Вот и сейчас, стоило Вельмине переступить через порог магазина, из торжественного, расцвеченного алхимическими лампами полумрака выплыла миниатюрная фигурка в бархатном платье цвета вишневой наливки. В одной руке госпожа Мирьен держала неизменную трубку с длинным мундштуком, другой же торопливо цепляла на нос пенсне в тонкой золотой оправе.

Она прищурилась на Вельмину, выпустила колечко сизого дыма, затем перевела взгляд на замершего Итана и изрекла:

– Ну наконец-то, моя милая, я вижу вас в компании мужчины. А я все ждала, когда ж вы перестанете изображать серую подвальную мышь и предадитесь страсти пламенной и порочной.

Вельмина попыталась промычать что-то вроде «вы не так поняли, госпожа Мирьен», но старушка лишь отмахнулась от нее и, царственно просеменив к Итану, цапнула его за рукав и потащила ближе к свету.

– Идите-ка сюда, детонька. Что вы хотите приобрести?

– Он на меня работает, – вклинилась Вельмина. – Госпожа Мирьен, прошу вас… Что-нибудь практичное.

– О, работающие мужчины нынче редкость, – с восторгом ответила госпожа Мирьен, тем временем поворачивая Итана из стороны в сторону, держа его за руку и разглядывая так, как могла бы разглядывать великолепный торт с шоколадной помадкой и клубничным желе. – У меня как раз есть сорочки на вас, детонька. И кафтан, и брюки.

Помня о собственном обещании даже не смотреть, что там Итан выберет, Вельмина все же подошла и, цапнув хозяйку магазина за бархатный рукав, отвела ее в сторону.

– У нас несколько ограниченный бюджет, – зашептала Вельмина. – Пожалуйста, вот три футона, пусть мой… работник выберет то, что придется ему по нраву.

И торопливо всучила госпоже Мирьен деньги. Старушка прищурилась на Вельмину. Затем кивнула каким-то своим мыслям.

– Я вас поняла, детонька. Не волнуйтесь, ваш работник выйдет отсюда человеком.

Она, похоже, нарочно сделала ударение на слове «работник» и при этом посмотрела так снисходительно хитро, что у Вельмины мгновенно заалели уши.

– Я пойду подышу воздухом, здесь что-то душно, – смешалась она.

– Кофейня напротив, – напутствовала ее госпожа Мирьен.

Вельмина кивнула Итану, мол, выбирай, как и договаривались, и вышла из магазина. Выдохнула. Уши горели.

В переулке было тихо и безлюдно. Вельмина сперва потопталась перед входом в магазин, затем решила, что можно и в самом деле выпить чашечку кофе с бисквитом. Перешла узкую мостовую и остановилась перед маленькой кофейней.

Весна вступила в Пантею, и по этому случаю перед фасадом кофейни расставили плетеные столики и стулья под матерчатыми цветными зонтиками, желтыми и нежно-зелеными. Столиков было всего три, занят один: там сидела кукольного вида блондинка в платье цвета «пепел розы». Вельмина двинулась сначала к входу, чтобы занять место внутри, у окна, затем ей пришло на ум, что неплохо бы видеть, когда Итан выйдет от госпожи Мирьен, а потом и вовсе выбора не осталось: блондинка заулыбалась и помахала рукой. Вельмина даже обернулась: ну не могла же эта сахарная красотка махать именно ей? Наверняка кто-то сзади. Но нет.

– Госпожа де Триоль! Идите ко мне, сюда, – весело позвала ее незнакомка, – я вас узнала!

Блондиночка вскочила со своего места, протягивая узкую кисть, всю унизанную браслетами и перстнями.

– Герцогиня де Рашвонн. Но для вас, милая, просто Фебба.

– Простите, разве мы знакомы? – уточнила Вельмина.

Как ни напрягала память, все никак не могла вспомнить…

– Заочно, – весело подмигнула Фебба. – Можно я буду вас называть Вельминой? Ох, да что ж мы… Давайте сядем, выпьем кофе. Я тоже только что зашла!

Вельмина хотела возразить, потому что собиралась посидеть в тишине и одиночестве. Впрочем, не довольно ли с нее одиночества? И если эта Фебба желает поболтать, отчего бы и нет?

– Давайте, – сказала она.

Отодвинула легкий плетеный стульчик и села, рассматривая новую знакомую. Фебба была хорошенькой, даже очень: золотистые локоны, фарфоровая кожа с нежным румянцем, коралловые губы сердечком и ярко-голубые глаза в обрамлении черных пушистых ресниц. Последнее, скорее всего, было результатом наложения краски, но Феббу это ничуть не портило, а даже придавало ее лицу несколько драматичное выражение.

Стоило только присесть, как тут же выпорхнул официант, принес меню, но Вельмина его даже смотреть не стала, попросила кофе, а вот Фебба углубилась в изучение списка блюд. Остановила она свой выбор на кофе, мороженом и трех песочных корзинках со сливочным кремом и фруктами.

– Я, знаете, не беспокоюсь за фигуру, – с улыбкой пояснила она, – недавно купила замечательный эликсир… Все-таки алхимия – великая вещь! Так вот, этот эликсир позволяет худеть, даже если ешь все подряд. Мило, правда?

Вельмина пожала плечами. Она в свое время из любопытства готовила нечто подобное, однако пробовать не стала, потому что один из ингредиентов провоцировал обвисание кожи.

Когда принесли кофе, она сделала маленький глоток и прикрыла глаза: кофе был ароматный, свежий, с чуточкой корицы – как раз то, что ей нравилось.

– Откуда вы меня знаете? – спросила Вельмина. – У меня не было раньше подруг.

– Так, милая моя, уже весь двор о вас говорит. Вы – та самая женщина, которой удалось захомутать наместника Ариньи.

– Неужели? – Вельмина со стуком поставила чашечку на блюдце.

Она так и знала, что именно этим и закончится поход в ресторан. Теперь вся Пантея перемывает ей кости, а болтливые дамочки обсуждают, что там у нее с наместником и как часто он к ней приезжает, чтобы провести ночь. Отвратительно.

– Видели, как он вас привозил на ужин, и даже не в общий зал, а в отдельную комнату. – В глазах Феббы горел нешуточный интерес. – Ну и как?

– Что – как? – моргнула Вельмина.

Фебба несколько мгновений смотрела на нее так пристально, как будто хотела сказать вслух: «Я знаю, что ты все понимаешь, но не хочешь говорить».

– У нас нет никаких отношений, – сказала Вельмина. – Мне нет необходимости их придумывать, чтобы всех развлечь. Кроме того, Фебба, вам должно быть известно, что я недавно овдовела… стараниями их величеств… Так что вряд ли в ближайшее время дам повод для сплетен.

– Однако вы его уже дали, – весело заметила герцогиня, – двор просто жужжит. Между прочим, вы явились причиной многочисленных истерик девиц на выданье.

– Думаю, что основная причина – не я, а их собственная глупость.

Вельмина медленно пила кофе, а сама нет-нет да поглядывала в сторону выхода из магазина.

– Люблю этот тупичок, – сменила тему Фебба. – Вы здесь часто бываете?

– Я тоже люблю. Напротив магазин госпожи Мирьен… Мой муж частенько здесь бывал. Да и я иногда покупаю у нее белье и сорочки.

Фебба помолчала – в основном потому, что была поглощена борьбой с пирожным.

– Госпожа Мирьен по молодости была веселой женщиной, – дожевав первую корзинку, сообщила она. – Ходят слухи, что однажды она даже нагрубила самой королеве, и та ей ничего не сделала, просто посмеялась…

– Королевы больше нет, – откликнулась Вельмина, – и короля-дракона тоже.

– Да, вот это была новость! – подхватила Фебба. – Я ведь тоже не знала, что Лессия из своего мужа сделала дракона! Мы все были уверены, что мужа она держит прикованным к кровати в спальне, а дракона – в подземелье. Хвала Пяти, что гадина сдохла!

– Думаете, под крылом Аривьена будет лучше?

Фебба лишь развела руками.

– Королева Лессия под конец своими выходками вызывала у всех по меньшей мере несварение желудка, дорогая. Не просто так была эта попытка переворота, вы же понимаете? У многих… она многим насолила так, что ее терпеть не могли. Отсюда же это тихое принятие чужой армии и чужого правления. Вряд ли с Аривьеном будет хуже, чем уже было. Аривьенский король, говорят, немного думает и о своих подданных, и о своих землях.

«А она совсем даже неглупа», – решила Вельмина.

Собственно, высказанное Феббой было очень близко к ее, Вельмины, пониманию происходящего.

– Почему вы думаете, что Лессия своего мужа… вот так, держала в спальне?

– Дорогая, надо было чаще бывать при дворе. – В голосе Феббы скользнула покровительственная нотка. – Поговаривают, что она его даже пытала, для собственного удовольствия.

– Ну надо же! – вырвалось у Вельмины. – Почему же он не сопротивлялся?

Фебба напустила на себя таинственный вид.

– Я слышала, что у Лессии был амулет, который полностью подавлял волю короля. Она могла из него фарш делать, а он бы терпел, даже не будучи связанным.

– Как мерзко, – пробормотала Вельмина. – Пожалуй, тут я соглашусь, что уж лучше чужой наместник, чем сумасшедшая королева.

– Тем более если этот чужой наместник вам благоволит, – добавила Фебба и весело рассмеялась. – Бросьте, расскажите, каков он? Многим интересно.

– Я ведь сказала уже, между нами ничего не было…

В этот момент дверь магазина госпожи Мирьен открылась, и оттуда вышел Итан. В новой одежде и с пухлым бумажным пакетом в руке.

Самое забавное, что сама Вельмина узнала Итана только потому, что кроме него в магазине никого не было. Переодевание преобразило его: теперь на тротуаре стоял добротно одетый молодой мужчина, которого можно принять за успешного дельца. Темно-серый кафтан, черные брюки и белая сорочка. Вот вам и нищий попрошайка.

– Оу, – тихо простонала Фебба.

Вельмина покосилась на нее и поняла, что герцогиня буквально пожирает глазами Итана.

– Мне пора. – Вельмина поднялась. – Было приятно познакомиться.

Фебба перевела затуманенный взгляд на нее. В голубых глазах блеснуло понимание.

– Подождите. Вы хотите сказать, что приходили в магазин… вот с ним?

– Это мой работник, – сказала Вельмина. – Он попросил, чтобы я показала ему хороший магазин готового платья. Он… издалека приехал, еще не знает Пантеи. Прошу прощения.

Она встала, расправила подол платья и направилась к Итану. Тот спокойно ждал, пока она подойдет.

– Вот видишь, нет ничего плохого в том, чтобы одеться. – Вельмина поймала благодарный взгляд серых глаз.

Итан кивнул, и по его губам скользнула улыбка.

– Госпожа Мирьен попросила, чтоб вы зашли, – сказал он. – Я тут подожду.

– Хорошо. – Вельмина даже не стала требовать, чтобы он тоже шел следом.

В конце концов, у Итана было множество возможностей уйти, но он предпочел заработать. И это тоже неплохо.

Она снова нырнула в теплый сумрак. Госпожа Мирьен сидела на прилавке, вульгарно болтая ногами, и задумчиво курила трубку. Ее волосы, уложенные в высокую прическу, казались снежной шапкой.

– Госпожа Мирьен? – Вельмина подошла ближе. – Итан передал, что вы хотели переговорить. Денег не хватило, да?

– Дорогая, – изрекла хозяйка магазина, – за такое зрелище, пожалуй, тебе надо доплачивать! Спасибо, порадовала на старости лет.

Вельмина остановилась, не понимая, а Мирьен, задорно поблескивая глазами, продолжила:

– Отличный экземпляр, просто великолепный. Породистый. Все при нем. Никуда его от себя не отпускайте. Должна же быть вам хоть какая-то награда за ваш не слишком удачный брак…

– Госпожа Мирьен, – упавшим голосом спросила Вельмина, – вы что, подглядывали в примерочную?

– Обижаете, детонька, такими вопросами. – Старушка пустила еще одно дымное колечко. – Разумеется, подглядывала!

– Ох, – выдохнула Вельмина.

Она больше не понимала, что говорить и что делать.

– Идите, дорогая моя. Теперь я все сказала. – И госпожа Мирьен хихикнула. – Постарайтесь с умом пользоваться тем, что на вас свалилось в виде… как вы там назвали? Работника? Вот и пусть поработает. Всем сплошная польза.

Из магазинчика Вельмина вылетела пулей. Однако стоило глазам привыкнуть к яркому свету, как сердце заколотилось непривычно быстро: нет, Итан никуда не ушел. Он так же, как и за несколько минут до этого, спокойно стоял рядом с входом в магазин, а рядом с ним без устали болтала герцогиня де Рашвонн. Но если бы она только болтала! Самым бессовестным образом она повисла на локте Итана и так умудрялась заглядывать ему в лицо, что при этом ее платье как будто бы слегка спускалось ниже, оголяя и без того открытую грудь еще больше.

Вельмина передернула плечами и поймала себя на том, что ей неприятно все происходящее. А Итан… Подумать только! Несколько дней назад едва не умер, а нынче… все туда же! А Фебба? Ни стыда, ни совести!

– Прошу прощения, – сухо сказала Вельмина, тем самым нарушая идиллию. – Итан, нам, кажется, пора.

– Да, госпожа де Триоль. – Он кивнул, высвобождая локоть из хватки герцогини.

Та розовым вихрем накинулась на Вельмину, горячо зашептала на ухо:

– Дорогая… Когда ваш работник закончит с ремонтом, я у вас его одолжу. Знаете, шкаф поломался…

– Вы даже не видели, хорошо ли он чинит мебель, – озадаченно пробормотала Вельмина.

– О, я уверена, он сделает все идеально! – воскликнула Фебба. – Впрочем, мне тоже пора. Еще раз, приятно было поболтать… Всего хорошего!

– Идем. – Вельмина чувствовала мутное, какое-то неправильное раздражение. А еще – обиду. Хотя непонятно было, на кого и на что она обижается. В конце концов, она сама вернула Итану рабский перстень и он совершенно свободен… Глупости какие-то.

И до самого дома они шли молча. Вельмина пыталась понять, что именно было не так и почему она зла – на себя, на него, на герцогиню. О чем думал Итан, вообще было непонятно. Но, судя по мрачной складке меж бровей, ему тоже что-то не нравилось.

* * *

К вечеру… в доме воцарились тишина и спокойствие. Итан больше не попадался на глаза, и Вельмине казалось, что она совершенно успокоилась и забыла о маленьком происшествии. Но нет-нет да и вспыхивали в памяти картинки, как новая знакомая буквально повисла на Итане, и Вельмина тут же раздраженно задавала себе вопрос, что же такого неприятного она увидела. Ответа все так же не было.

Настроение испортилось окончательно, когда в лабораторию, где Вельмина снова пыталась спрятаться от собственных сомнений и гадкого чувства неизвестности, сунула голову Тавилла и ядовито сообщила:

– К вам, госпожа, снова тот индюк и жмот, и снова с букетом.

Вмиг в груди похолодело. Опять? Да что ж он никак не успокоится?

– Передай, что я занята, – сухо ответила Вельмина, но ее верная экономка лишь покачала головой.

– Вы прекрасно знаете, что никуда он не уйдет. Да и вообще, милая моя, не слишком-то умно забывать, что это сам наместник, все равно, считай, что король.

Вельмина вздохнула и уронила лицо в ладони. Идти туда, к нему… казалось просто невозможным. Все, буквально все в Ариньи вызывало отвращение: руки, лицо, фигура… Великая Мать, даже черная щетина, прорастающая на рыхлых щеках!

«Документы, – вяло подумала она, – надо спросить о документах, иначе, выходит, меня отсюда просто выгонят».

И заставила себя подняться. Привычным жестом расправила подол домашнего платья, подхватила со спинки стула шаль и пошла.

Герцог Ариньи, как и в прошлый раз, мерил широкими шагами холл. При этом вышагивал он столь решительно, словно именно в эти мгновения обдумывал военную кампанию, а заодно в мыслях уже рисовал себе победу и россыпь драгоценных орденов на своей пухлой груди. В руке был зажат букет тюльпанов – ярких, сочных… Вельмина даже передернулась. Ну что за невезение? Почему столь любимые тюльпаны ей принес мужчина, которого она терпеть не может? На глазах вскипали слезы, и было так обидно… даже не на Ариньи, нет. На собственную судьбу, какую-то глупую и неудачную, на дурацкое стечение обстоятельств.

– Добрый вечер, – сказала она, входя в холл.

Ариньи резко, по-военному, повернулся на каблуках – ну точно, обдумывал план взятия крепости! – и расплылся в приторной улыбке.

– А, госпожа де Триоль!

В три шага он преодолел разделявшее их расстояние и протянул Вельмине букет. Она колебалась несколько мгновений: стоит ли брать цветы от человека, которому придется сказать «нет»? Но потом все-таки взяла. Тяжелые сочные стебли легли в ладони, Вельмина вдохнула зыбкий, ускользающий аромат…

– Я, собственно, свободен весь вечер, – начал Ариньи, – не желаете ли…

– Нет. – Вельмина заставила себя смотреть в его лицо. – Прошу прощения, Дэррин, но я сегодня занята. Я никуда не пойду.

Лицо наместника моментально сделалось злым.

– Сегодня заняты? Или… заняты всегда?

Вельмина снова отчаянно краснела, но все-таки держалась.

– Боюсь, господин Ариньи, что всегда. Простите меня.

Ариньи буквально перекосило, и Вельмине послышался скрежет зубов. На миг он шагнул к ней, нависая, подавляя своим ростом – Вельмина отшатнулась и, вероятно, выглядела при этом настолько испуганной, что Ариньи внезапно хохотнул.

– Глупостей не делайте, – сказал он негромко, – подумайте о том, что все документы на ваше имущество – у меня. Хорошенько подумайте, даю вам неделю.

– Это… это низко. – Вельмина с трудом нашлась что ответить. – Вы не привыкли получать отказы, наместник?

– Не привык. – Ариньи ухмыльнулся, а взгляд скользил по Вельмине, она почти чувствовала, как этот омерзительный взгляд ощупывает ее, гладит сквозь одежду. – И привычек менять не собираюсь, – припечатал он.

– Да почему я? – невольно вырвалось у Вельмины.

Он пожал плечами, все еще нависая, давя, заставляя обливаться ледяным потом.

– Потому что, моя милая, я обожаю таких, как вы. Скромных, практически девственниц. Прилежных женушек никчемных мужей.

– Да как вы смеете, – выдохнула Вельмина. – Уходите, пожалуйста.

– А вы подумайте, что делать с домом, все документы на который у меня, – весело ответил Ариньи.

И ушел, насвистывая легкомысленный мотивчик и хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Вельмина поняла, что ее трясет, и тюльпаны с печальным шелестом осыпались на пол. Она так и стояла, слепо глядя на закрытую дверь, в мыслях царила совершенная мешанина, а сердце колотилось где-то у горла. Что делать?

Из сумерек коридора вылился плечистый мужской силуэт. Вельмина молча посмотрела на Итана, потом, беспомощно, на груду тюльпанов у своих ног. И слезы так и покатились по щекам. Итан остановился напротив, окинул ее нечитаемым взглядом, а затем совершенно спокойно сообщил:

– У вас есть вытяжка из мартовской травки? Если нет, то надо купить.

– Что? – Внутри Вельмины все мгновенно сжалось в колючий и болезненный шар. – Да ты… что… ты себе позволяешь?!

Вытяжку из мартовской травки принимали, чтоб избежать нежелательной беременности.

И она… да чем она провинилась перед богами, чтобы выслушивать подобное от человека, которого, считай, спасла от смерти? Которому не задавала лишних вопросов. Не заботясь о том, что, быть может, он в розыске? И он еще будет ей напоминать, что надо бы не понести от наместника?..

Эти мысли пронеслись в голове со скоростью бушующего и сносящего все на своем пути урагана, и Вельмина сама не поняла, как ее рука взлетела вверх – но на полпути была перехвачена. Запястье как будто зажало в тиски, и в этот миг Итан склонился к ней и как-то очень зло, тяжело роняя каждое слово, произнес:

– Не нужно меня бить.

Глаза у него… сделались совершенно безумными, словно мутное стекло. Губы сжались в линию и побелели.

Вельмина дернулась, пытаясь вырвать руку из стального захвата. Ее накрыла мутная, солоноватая волна ужаса, запястье полыхало, казалось, вместо костей там осталось крошево.

– Пусти, – прохрипела она, захлебываясь слезами, – мне больно!

Кажется, этот крик отрезвил Итана.

Он тряхнул головой, с удивлением уставился на собственную руку, стиснувшую тонкое запястье, и медленно разжал пальцы. Выдохнул едва слышно:

– Я…

А Вельмина отшатнулась, прижала к груди пострадавшее запястье, баюкая, пытаясь унять боль. Жуткие синяки останутся, это точно. Мыслей… не было. Страшная, гулкая пустота.

Но эту пустоту вдруг разбил резкий голос Солветра.

– Ах ты, тварь! Я тебя предупреждал!

Бахнуло так, что мигом заложило уши. А потом, словно в самом худшем из кошмарных снов, Вельмина посмотрела на Солветра, стоящего в коридоре. В его руках еще дымилось ружье. Вельмина перевела взгляд на Итана – тот медленно отнял ладонь от живота. На белой, только что купленной сорочке расплылось жуткое пятно, в потемках кажущееся черным. Вельмине показалось, что она сходит с ума: Итан усмехнулся, покачал головой, затем поднес к глазам окровавленную ладонь – и медленно, очень медленно осел на пол.

То, как гулко стукнулась его голова о каменные плиты, внезапно привело Вельмину в чувство.

– Итан! – взвизгнула она, бросаясь к нему.

Он лежал на боку, подогнув ноги, и глаза его были закрыты.

– О, – простонала Вельмина, – что ты наделал? Зачем?

Она едва осознавала, что рядом на колени опустился Солветр.

– Госпожа, я предупреждал его…

– Ты дурак, – выдохнула она. – Что ты натворил?

– Он вас обидел! Я все слышал! И видел! – внезапно взвизгнул дворецкий. – А мы… мы вас так любим, госпожа! Еще всякое отребье на вас руку не поднимало!

– О, боги, боги… – неосознанно шептала Вельмина. – Ты убил его. Что ты наделал?!

Ее колотил жуткий озноб. Но все-таки, стоя на коленях над неподвижным телом, Вельмина нашла в себе мужество пощупать пульс. Это было… почти невозможно: прикоснуться к гладкой, упругой коже на крепкой шее. Едва подушечки пальцев дотронулись до нее, все тело словно молнией прошибло. Но она… все ж таки смогла услышать. Сердце Итана билось, неровно, рвано – но еще билось.

«Дыши, пожалуйста, только дыши».

Она и сама не понимала, что с ней творится. Казалось, что если сердце Итана вдруг остановится, то и ее тоже… какие глупости, она его совсем не знает… Но это ощущение живого тепла под пальцами, это жалкое, удивленное выражение, застывшее на бледном лице, таком удивительно знакомом, но воспоминания ускользают, какие-то неправильные… Тот, другой, которого она помнила, все же был не таким – или же ей всегда казалось, что не таким.

И невесть откуда взявшийся порыв обхватить руками его голову, прижать к груди, забирая всю боль, и долго-долго сидеть, перебирая пальцами каждую прядь.

Она встряхнулась, приходя в себя. Определенно, это какое-то наваждение!

Но, как бы там ни было, вдруг почувствовала прилив сил: дрожь унялась, и она снова была отстраненно-сосредоточенна, как будто ничего ужасного и не произошло, как будто наблюдала все со стороны.

– В лабораторию его, – скомандовала Вельмина сухо. – Немедленно, слышишь?

Глава 5. Птичка

Снова болело где-то глубоко внутри.

Но ведь подобное уже бывало, так ведь? Чему удивляться?

Лессия распорола живот, запустила туда руку и нещадно ковырялась, перебирая внутренности. И он ровным счетом ничего не мог сделать. Даже за руку схватить не мог, иначе бы уже схватил и раздавил ненавистное тонкое запястье. Серебряная куколка работает так, как положено…

И потому Итан нырнул в воспоминания.

Матушка. Ее лицо давно превратилось в расплывчатое бледно-розовое пятно, обрамленное каштановыми волосами. Так странно… он мог вспомнить по отдельности глаза – карие, в длинных пушистых ресницах, подбородок – узкий и маленький, как будто детский, то, как она поворачивает голову и видна золотая сережка в маленькой мочке… А целиком воскресить облик не получалось. И руки помнили, как гладили матушку по плечам, как обхватывали за шею, и пахла матушка нежно-сладко, и сама гладила по спине.

Что-то случилось тогда между ней и отцом…

И все, что осталось, – эти светлые, по-детски нежные воспоминания. В то время как Лессия ковыряется глубоко внутри, и как же он ненавидит ее, эту суку, как бы хотел удавить… Но не может, потому что на шее у королевы – серебряная куколка. А матушка гладит медленно по плечу, по щекам, ее тонкие теплые пальцы забираются в волосы, разбирают их на прядки, откидывая со лба, и, кажется, открой он сейчас глаза – и увидит наконец матушку целиком…

И так это было заманчиво, что он сосредоточился, собрался с силами – и действительно открыл глаза.

Теплые прикосновения мгновенно исчезли, и матушка, как и полагается миражу, тоже.

Над ним было перепуганное смуглое личико госпожи… как там ее, де Триоль.

А потом он вспомнил, что произошло, и оттого, что вспомнил, захотелось смеяться в голос – потому как смешно и глупо все у них получилось.

Он-то, глядя, как обхаживает смугленького воробышка наместник, думал о том, что все это до добра не доведет и надо бы озаботиться тем самым катализатором, который давала ему Лессия.

Но госпожа де Триоль почему-то оскорбилась. И даже попыталась ударить. А Итан больше не хотел, чтоб его били. И, словно демон из Бездны, откуда-то выскочил старикан с ружьем и пальнул. Неясно только, хотел припугнуть и случайно попал или стрелял намеренно, в живот, понимая, что такая рана окажется смертельной?

Он снова посмотрел на Вельмину. В душе поднималась злость. Очень нужно было устраивать истерику? Пытаться отхлестать его по щекам? Ах, ну да. Он же для нее – прислуга, а то и вовсе раб. Такого можно и ударить, и даже выпороть. Итан отвернулся и закрыл глаза: смотреть на хозяйку дома расхотелось совершенно. Правильно она делает, что не верит в предсказания. По крайней мере, у них точно ничего не выйдет, да и не хочется: постельных игр с королевой ему хватит еще надолго.

Итану показалось, что Вельмина тяжело вздохнула, и он осторожно, из-под ресниц, все-таки глянул на нее. Теперь, конечно, она делает вид, что опечалена. Но ей-то что? Не в нее ведь дворецкий разрядил оба ствола.

– Прости меня, – раздался едва слышимый шепот, – пожалуйста…

И она тихо всхлипнула.

Наверное, надо что-то сказать в ответ? Но совершенно не хочется. Да и видеть ее… тоже не хочется. После всего-то.

Итан вспомнил, что в полусне-полуяви матушка так нежно гладила его, перебирала волосы. Пожалуй, он был счастлив в этом сне, и даже жаль, что сон закончился.

– Я тебе заплачу вдвойне, – послышалось тихое бормотание.

«Да не нужны мне твои деньги, – подумал Итан. – Стрелять было обязательно?»

– Хорошо, – сказала Вельмина, – я понимаю. Я все понимаю… глупо как-то получилось. Хорошо, что мы успели тебя спасти. И я должна была держать себя в руках, тогда бы ничего не случилось. А я не смогла. Понимаешь, когда незнакомый мужчина советует тебе приобрести средство, которое не дает наступить беременности… тем самым намекая на отношения, которых нет и не будет… Я не привыкла такое слушать от чужих, Итан.

Ситуация оказалась еще глупее, чем он предположил поначалу. Выходило, что, с точки зрения Вельмины, он ее решил поучить, как не понести от наместника. Итан повернулся к замершей пунцовой Вельмине и кое-как проговорил:

– Мартовская травка… нужна была мне. И в мыслях не было… Мне все равно, с кем вы спите, госпожа де Триоль, и с каким результатом.

Вельмина даже отшатнулась от него, сидя на стуле. Губы задрожали, того и гляди расплачется. Итану почему-то стало ее жаль – хотя с чего бы?

– Но ты не объяснил. – Глаза у Вельмины были просто огромные, влажные, как у олененка, и где-то на их донышках тлела обида.

– Вы не были расположены слушать, – отрубил Итан, – вам захотелось отхлестать меня по лицу. А мне это не нравится.

– Я… – Она торопливо провела рукой по волосам, приглаживая выбившиеся из прически прядки. – О боги… Но тебе-то зачем эта травка? Я никогда не слышала, чтобы ее употребляли мужчины.

– Она делает меня сильнее.

Говорить было непросто, Итан буквально с трудом ворочал языком.

– Я думал о том, что мог бы защитить вас от наместника. – Он помолчал и добавил: – Но, как выяснилось, это никому не было нужно.

– Зачем ты так говоришь? – Вельмина вскочила со стула, на котором сидела. – Ты специально так говоришь, чтобы сделать мне больно! Но мне и без того больно… Ты даже не представляешь, что я пережила, пока ты истекал кровью, а я смешивала раствор для внутренней трансмутации!

– Куда мне понять, – сил хватило даже на усмешку, – наверное, мне было лучше всех. Мне снилась… матушка. Снилось, как она гладит меня по голове… И я был счастлив.

Вельмина замерла. Даже побледнела, румянец вмиг сошел со смуглых щек. Она стиснула руки поверх передника и горестно покачала головой.

– Это я…

– Что – «я»? – поинтересовался Итан.

Он поднял руку и осторожно пощупал то место, куда угодили пули. Как и следовало ожидать, рана исчезла, остался лишь едва заметный рубец. Он подумал и о том, что рубец перечеркнул герб, оставленный Лессией. Очень символично.

– Это я… тебя… гладила, – пискнула Вельмина, – потому что ты… плакал в забытьи. Прости нас, если сможешь. В любом случае Солветр не должен был делать то, что сделал.

И, резко развернувшись, выбежала из лаборатории. Итану показалось, что она едва сдерживала рыдания, и где-то глубоко внутри шевельнулось сожаление. Может быть, нужно было разговаривать с ней чуть мягче? Теперь-то понятна причина, отчего она так взвилась тогда… Кому понравится, в самом деле, когда прислуга советует тебе огородиться от появления ребенка? С другой стороны, он ведь об этом никогда не знал. Лессия не докладывала, зачем еще используют мартовскую травку, газет ему не давали, а с прислугой такие вещи не обсуждались…

«И как же странно, что она меня до сих пор не узнала», – промелькнула и пропала неприятная мысль.

Итан догадывался, отчего Вельмина до сих пор не признала в нем короля-дракона. Во-первых, всем объявили о его гибели. Во-вторых, ну просто невозможно представить короля-дракона в том виде, в котором его привели в этот дом. И, наконец, Вельмина не была частой гостьей во дворце. То, что она его видела пару раз – причесанным, тщательно выбритым, наряженным, словно павлин, – вовсе не значило, что она хорошо запомнила лицо.

«Но рано или поздно вспомнит».

К этому моменту следовало бы оказаться далеко и от этого дома, и от Пантеи, и от королевства вообще.

Боль все еще гуляла в животе, но Итан, кряхтя и мысленно поминая всех демонов Бездны, кое-как сел и огляделся.

Что ж, он был в алхимической лаборатории: темное, без окон, помещение, скорее всего, подвал. Он – на длинном столе. А вокруг – стеллажи, сплошь уставленные цветными склянками, пузатыми ретортами, и перегонный куб, и небольшой тигель. А рядом на низком столике несколько стеклянных шприцов, уже пустых, кожаный жгут и внезапно – два кусочка свинца… Итан посмотрел на локтевой сгиб: так и есть, следы от уколов. Просто чудо, что он не умер – и даже не от пуль, потому что все-таки оставалась надежда, что он восстановится самостоятельно, а от бурной деятельности алхимика-самоучки.

Итан даже улыбнулся. В самом деле, возможно, он бы и пережил эти пули в животе, кто знает? Ведь пережил же дракон залп из пушек… А вот то, что в него вливали невесть что и это «что-то» могло вступить в реакцию с тем, что сделала с ним королева, – о-о-о, лучше об этом даже не думать…

Однако нужно было как-то перебраться в спальню.

Итан пошарил взглядом по лаборатории, но штанов своих не нашел, равно как и исподнего. Все, что ему оставили, – это простыню, которой Вельмина его укрыла. Что ж…

Стоило спустить ноги на пол и выпрямиться, как от слабости перед глазами все поплыло. Итан подышал глубоко, стараясь не обращать внимания на тянущую боль внутри, затем стянул со стола простыню и обмотался ею. Теперь… нужно как-то добраться до двери, а потом подняться по лестнице. Ничего, он сможет. Пожив с Лессией, он вообще не сомневался в том, что может все. Даже после порки хлыстом. Даже после того, как она его практически задушила несколько раз подряд. Так-то, Итан. Встань и иди.

И он действительно двинулся вперед, придерживаясь рукой сперва за стеллажи, потом опираясь на стену. Дверь в лабораторию приоткрылась, и он ожидал увидеть Вельмину, но вместо нее увидел Солветра. Старик, казалось, постарел лет на десять зараз, осунулся и боялся глаза поднять.

– Ты… это, – сказал тихо, – давай помогу.

– Иди в Бездну, – ровно отозвался Итан. – Даже не приближайся. Иначе я тебе горло перегрызу, и это не шутка.

Если по отношению к Вельмине он испытывал какие-то смешанные и очень противоречивые чувства, то по отношению к Солветру все было просто: в душе ярким ровным огнем горела злость.

– Ну, ты это… – Старик неуклюже потоптался на месте. – Сам ведь не дойдешь.

– Почему это тебя так беспокоит? – Итан наконец добрел до двери, но дорогу преграждал Солветр. – Тебе должно быть все равно, что со мной происходит. Ты меня убить хотел. И почти убил. Уйди, мешаешь.

Тут, как назло, голова закружилась так сильно, что Итана буквально бросило на стену. Старик кинулся его поддержать, но Итан зло стряхнул слабые уже руки.

– С дороги.

Солветр сделался совсем жалким, но прошел внутрь, освобождая выход, и Итан побрел дальше.

…По лестнице пришлось ползти, а Солветр молча маячил где-то позади. Потом Итан упорно полз по коридору, на локтях, морщась и шипя от боли, а Солветр все равно раздражающе маячил сзади. Перед глазами мельтешили черные мушки, предвестники обморока, но Итан все же победил и себя, и собственную немощь. Поднялся во весь рост у собственной двери, толкнул дверь и ввалился в спальню. Дошел кое-как до кровати и улегся, не расстилая ее.

Это все ерунда. Если до сих пор жив, то восстановится. У короля-дракона усиленная регенерация.

* * *

На следующее утро ему стало лучше, настолько лучше, что Итан самостоятельно прошелся до уборной и обратно, потом умылся, мокрыми руками пригладил волосы – но так, чтобы они падали на лоб и на глаза. Одежду свою он нашел в шкафу, она была аккуратно разложена так, как он ее и раскладывал. Взял одну из двух оставшихся сорочек и простые брюки, которые та седовласая госпожа в магазине попросту ему подарила со словами «Ах, детонька, где мои тридцать лет». Итан сунул босые ноги в домашние туфли и вышел из спальни. Сперва собирался пойти на кухню, но потом подумал, что там наверняка будет этот вредный старикан, Солветр, и его женушка – а видеть их пока что не хотелось, потому что тогда пришлось бы Солветра простить – или убить, а Итан так и не решил, чего же тот заслуживает.

Поэтому он взял в кладовой выданные ему инструменты и вернулся в библиотеку. Там оставалось привести в чувство последний стеллаж, и тогда можно переходить к бывшему хозяйскому кабинету, который тоже изрядно погромили.

Итану и оборачиваться не нужно было, чтобы понять: кто-то зашел и стоит, смотрит в спину. И он поймал себя на странной мысли, что на самом деле ему бы хотелось, чтобы это была Вельмина де Триоль – миниатюрная, настороженно взирающая на открывающийся ей новый мир. Мир, в котором больше нет Кельвина де Триоля, зато есть наместник и есть дракон, выдающий себя за бывшего телохранителя.

Увы, на пороге библиотеки стояла Тавилла, уперев руки в бока, и хмуро смотрела на него. Получалось сверху вниз, потому что в этот момент Итан стоял на коленях над поломанной полкой.

– Ты почему на завтрак не пришел? – строго спросила она. И добавила: – Госпожа приказала, чтобы тебя хорошо кормили. А как тебя кормить, если ты на кухню глаз не кажешь?

Итан хмыкнул и развел в стороны концы поломанной доски так, чтобы она оказалась ровной.

– Все просто. – Он покосился на замершую Тавиллу. – На кухне я бы встретил вашего дворецкого, а видеть его я пока не хочу.

– Не встретил бы, – глухо сказала женщина, – слег мой Солветр. Приболел.

Итан лишь плечами пожал. Это намек на то, что он должен пожалеть этого глупого старика, который сперва разряжает ружье, а потом мучается совестью? Не дождетесь.

– Ты не держи на него зла, – вдруг попросила Тавилла.

От такого заявления Итан даже отложил гвозди и молоток и поднялся на ноги.

– С чего бы? Ты думаешь, что мне очень понравилось, когда он во мне дыр наделал?

Тавилла поникла. Итану даже показалось, что ее белоснежный накрахмаленный чепец обвис от расстройства. Но вместо того чтобы развернуться и уйти, экономка шагнула вперед и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Мальчик, ты просто не понимаешь. Когда наш Кельвин привел в дом молодую жену, мы ведь знали, чем вся его женитьба закончится. Вельмина… она так растерялась, она не ожидала, что столкнется с чем-то подобным. Она ведь ждала, что просто выйдет замуж и что у нее будет самая обычная семья. Муж и дети. А получилось вон что. Первые два года она все себя винила, ей казалось, что Кельвин так с ней обошелся потому, что она страшненькая… Хотя, как по мне, такую красавицу еще поискать, но она себе вбила в голову тогда, что, коль муж на нее не смотрит, значит, что-то не так с ней. И она такая была добрая, ласковая с нами, стариками, что мы ее полюбили и утешали, как могли. Просто чудо, что она руки на себя не наложила. Иной раз захожу к ней, а она сидит на краю кровати, как мокрый воробышек, такая жалкая, такая несчастная. Слишком честная, чтоб найти любовника и жить себе в удовольствие…

Экономка умолкла, выразительно глядя на Итана. Он приподнял брови.

– Все это весьма трогательно. Чего вы от меня ждете?

– Солверт боялся, что ты ее обидишь как-нибудь, – в голосе Тавиллы прорезались сварливые нотки, – он мне сказал, что ты нашей хозяюшке едва руку не сломал. Что он должен был делать?

– Возможно, вмешаться иным способом?

Итан, помолчал, хмурясь, а потом добавил:

– Подозреваю, что в наместника он палить из ружья бы не стал. Впрочем, мне все равно. Я доделаю то, что начал, и уйду. То, что здесь происходит и будет происходить, меня не касается.

А про себя подумал, что слукавил. Несмотря на то что здесь случилось, уходить не хотелось. И внезапно дальнейшая судьба Вельмины не была безразлична. Итан слишком хорошо понимал, каково это, когда тебя заставляют делать то, что противно до рвотных позывов. Ему не хотелось, чтобы этот Ариньи к чему-то принуждал маленькую птичку с волшебными глазами.

Но экономке вовсе не обязательно знать о том, что он думал, – и она увидела только то, что оказалось на поверхности. Вздохнула, окинула его обиженным взглядом и собралась уходить.

– Единственное, что ты можешь сделать действительно правильного, – это пойти и купить эту проклятую вытяжку из мартовской травки, – бросил он ей в спину, а сам отвернулся.

Наверняка у Тавиллы глаза округлились и от возмущения она сделалась багровой. Лессия оказалась большой шутницей. Ну это ж надо было – катализатором трансмутации назначить вытяжку от нежелательной беременности…

* * *

На обед он все же решил пойти, потому что голодный работник – плохой работник. И без того качество ремонта оставляло желать лучшего, при всем-то прилагаемом старании. Но, поразмыслив, Итан решил поменять пропотевшую сорочку, усмехаясь про себя: мол, тяжело расставаться с королевскими привычками, ни один простолюдин не меняет одежду два раза на день. Поэтому он вернулся к себе в комнату, стянул через голову сорочку, а когда потянулся к полке за свежей, услышал за спиной вздох. Развернулся резко, всем корпусом, уже и не зная, чего ждать. Но в щель приоткрытой двери на него благоговейно взирала Вельмина де Триоль. Смотрела так, что Итан вмиг подобрался – а ну как узнала в нем короля? Но Вельмина, моргнув, покраснела и пробормотала:

– Дверь была приоткрыта… прошу прощения.

Смотреть на ее смущенное личико было интересно и одновременно приятно. И, пожалуй, Тавилла очень точно описала эту маленькую женщину, Итан почти представил себе, как она грустно сидит на краю кровати, словно нахохлившаяся птичка, совершенно уверившая себя в том, что во всем виновата она сама. Вельмина де Триоль дико смущалась, глядя на него, стиснула руки поверх подола темно-коричневого шерстяного платья. Взгляд выхватил на правом запястье приличных размеров синяк…

– Вы здесь хозяйка, – торопливо сказал он, – не за что извиняться.

И понял, что сам начинает краснеть. И удивился этому. А всему виной – багрово-синее пятно на тонкой смуглой руке.

Вельмина вскинула на него взгляд, взмахнула ресницами, словно бабочка крыльями.

– Я, собственно, к тебе шла. Хотела убедиться, что рана закрылась… Осмотреть… – Последнее было сказано после запинки. – Но я… не хотела…

Под конец ее голос прозвучал едва слышно. Итан кивнул.

– Да, пожалуйста. Проходите. Я не закрываюсь, да мне и не от кого закрываться. И незачем…

Смущение Вельмины оказалось заразным. Итан внезапно почувствовал себя большим и неуклюжим по сравнению с этой легкой птичкой, что впорхнула в комнату. Этаким громилой в посудной лавке. И замер, не зная, куда руки девать – то ли сцепить их за спиной, то ли сложить на груди. Встретился с темным бархатным взглядом.

– Ты бы мог прилечь? – спросила Вельмина де Триоль.

– Да, конечно.

Он шагнул к кровати, растянулся на ней, положив руки вдоль тела, и даже прикрыл глаза. Затаив дыхание, спокойно лежал, пока тонкие пальцы легонько надавливали ему на живот вокруг места, где была рана.

– Здесь не больно? – спрашивала Вельмина. – А здесь? Все в порядке?

Потом она замолчала, а он не торопился открывать глаза, потому что вот так лежать и чувствовать осторожные прикосновения оказалось неожиданно приятно. С Лессией все было по-другому… Совсем по-другому.

– На тебе герб правящей семьи Аривьена, – сказала Вельмина. – Ты точно не помнишь, откуда он? Просто так такие вещи на людях не оставляют. Возможно, ты служил кому-то из королевской семьи в Аривьене?

Ее тихий голос как будто убаюкивал, усыплял бдительность. И так было хорошо, когда ее теплая ладошка боязливо легла на грудь поверх того герба…

– Сколько я себя помню, он всегда был со мной, – невольно прошептал Итан. – Вторую печать поставила Лессия.

«Скот всегда носит клеймо хозяина» – вот что она тогда сказала, пока он корчился от сжигающей внутренности боли.

И, опомнившись, злясь на себя на то, что расслабился и сболтнул лишнего, добавил:

– Поставила королева, когда я стал телохранителем.

– На кого угодно такое не ставят, – заметила Вельмина. – Кого ты охранял?

– Министра Вельфора.

– Первый раз о таком слышу…

Итан посмотрел сквозь ресницы на Вельмину. Этот разговор… он ведь почти проболтался. В общем, не нужно больше так откровенничать. И, конечно же, никакого Вельфора не существовало.

Садясь на кровати, Итан перехватил руку Вельмины, на которой сдуру поставил такой синяк. Тогда он словно провалился в вязкую темень, и только одна мысль трепетала в пламенеющем мраке: никто и никогда больше не будет его бить.

Вельмина дернулась всем телом, отшатнулась, и ее личико исказил страх. Ну конечно! Что она может думать, когда этот громила снова начинает хватать за руки? Вряд ли что хорошее.

– Подождите. – Он торопливо накрыл ее запястье ладонью. – Госпожа де Триоль… простите меня. Это так отвратительно глупо вышло… и мне… я не хотел, чтоб вот так… и я тогда сказал правду, что эта травка мне нужна.

А потом, неожиданно для себя, погладил это тоненькое запястье. Кожа Вельмины была шелковой и нежной, и ему вдруг захотелось поцеловать ее маленькую ручку. Итан одернул себя.

«Лессии тебе мало оказалось?»

– Т-ты, – пролепетала Вельмина и все-таки выдернула руку из его пальцев. – Ничего… тебе тоже досталось.

И вымученно улыбнулась. А в глубине глаз цвета шоколада Итан увидел страх. Этот страх – перед ним, да и перед совершенно неопределенным будущим – трепетал, бился, словно пойманная птица в силках. И именно поэтому Вельмину захотелось просто обнять, прижать к себе и прошептать, зарываясь носом в темные локоны, что все будет хорошо.

О боги, какой он неисправимый идиот.

Или даже непонятно, как это назвать.

Последние годы с Лессией было так отвратительно, что Итан совершенно уверился в том, что – если когда-нибудь освободится – на женщин еще долго смотреть не сможет без содрогания.

А тут, ну надо же, за ручку держит… И никакого отвращения, в общем-то, не испытывает. Более того, где-то в темной глубине его существа просыпается странное, неуместное желание утащить куда-нибудь эту хрупкую куколку, чтобы никто и никогда не причинил ей вреда.

Вельмина смотрела на него как зачарованная, и в ее глазах плескался самый обыкновенный страх. Она видела в нем опасного, неконтролируемого хищника… Да и, пожалуй, была близка к истине. Человек, в которого подселили суть дракона, уже никогда не будет прежним.

– Я пойду, – выпалила она, опомнившись. – Ты… пожалуйста, приходи на обед. Если тебе неприятно видеть Солветра, то он будет обедать в другом месте.

И выпорхнула прочь, даже не дождавшись ответа. Выглядело это как бегство.

* * *

Прошло еще два дня, и все, казалось, устаканилось. Ранним утром Итан стоял у кованых ворот особняка, провожая Тавиллу и Солветра, которые отпросились у Вельмины повидать сына. Вельмина не возражала, лишь попросила, чтобы Тавилла позаботилась о съестном, самом простом. В конце концов Вельмина всегда может заказать еду в ближайшем ресторане, но лучше, если в доме все-таки будут запасы. Тавилла провела ревизию кладовой, что за кухней, доложила о том, что умереть голодной смертью просто невозможно – потому как и копченый окорок висит, и колбасы, и сыры, – и засобиралась в дорогу.

Глядя, как Солветр грузит в самоходную повозку чемодан, Итан не грустил, но и не радовался. Он даже сам удивлялся, отчего ему безразлично, присутствует ли скорый на расправу старикан в доме или нет. Все эти дни он тихо наслаждался покоем, воцарившимся в доме де Триолей. Он закончил ремонт стеллажей в библиотеке, расставил книги, а затем перешел к ремонту кабинета. Стал замечать, что работа с деревом получается все лучше и лучше, руки, привыкшие держать только оружие, привыкли и к молотку, и к зубилу, и к стамеске. Итану даже нравилось то, чем он занимается: ощущение гладкой древесины под пальцами, тяжесть инструмента в руке, то, как мало-помалу начинает слушаться его дерево.

Несколько раз к нему заходила Вельмина – про себя он называл ее именно так, по имени, а не какой-нибудь «госпожой де Триоль». Она придвигала себе стул, садилась, и они просто разговаривали. О чем? Вельмина никогда не приставала с расспросами. Они разговаривали о пустяках и скупо, очень осторожно делились воспоминаниями. Итан пытался вспомнить какие-нибудь забавные случаи из жизни придворных, старательно обходя стороной все анекдоты, которые ходили про Кельвина де Триоля. Вельмина рассказывала о том, что нового в алхимии живого и что ей осталось совсем немного, чтобы трансформировать мышку в кошку. Было видно, что Вельмина копается в своих пробирках исключительно от нечего делать, чтобы заполнить ту пустоту, которая царила в сердце. Итан как-то даже заметил, что, по его скромному мнению, алхимия не должна быть смыслом жизни молодой и привлекательной женщины. Почему бы Вельмине не отправиться в путешествие, чтобы повидать мир? Поехать в тот же Аривьен, говорят, там много интересных вещей, созданных на основе алхимии неживого.

– А ты много видел? – вдруг спросила Вельмина. – Мне почему-то кажется, что ты много где бывал…

Итан замялся. Потому что на самом деле он не бывал вообще нигде, кроме дворца Лессии, а во дворце его пребывание в основном ограничивалось спальней и темницей. Признать это оказалось больно: выходит, он прожил полжизни и только сейчас впервые ступил на порог жизни настоящей, лицом к лицу с миром, созданным богами.

– Я не многое видел, – сказал он честно, – но хотел бы попутешествовать.

– Когда ты уйдешь отсюда, у тебя будет эта возможность, – ответила Вельмина и почему-то погрустнела. Вернее, она изо всех сил делала вид, что все хорошо, но было видно, что это не так.

– А насчет моей алхимии… Понимаешь, – тут она посмотрела ему прямо в глаза, – когда выяснилось, что жизнь моя здесь будет пустой, я попросила у Кельвина дозволения занять себя хоть чем-нибудь. Из всего мне была интересна алхимия живого, и он не стал возражать.

У Итана так и вертелся на языке вопрос, почему Вельмина не завела любовника или даже парочку, но он промолчал. Пожалуй, ему самому было бы неприятно, поступи Вельмина именно так. Зачем тогда спрашивать?

И вот теперь, стоя у ворот, он провожал взглядом неспешно удаляющуюся повозку, которая уносила Тавиллу и Солветра. Теплый весенний ветер гладил лицо, а рядом стояла Вельмина, она тоже смотрела вслед повозке. А потом повернулась к Итану и тихо сказала:

– Ну вот, теперь мы одни в этом доме.

И медленно побрела обратно. Итан пошел следом, закрыл калитку. Нагнал Вельмину на полпути от дома.

– Госпожа де Триоль, вы не могли бы выплатить мне хотя бы часть из моего жалованья?

Она остановилась, посмотрела серьезно, все больше напоминая маленькую настороженную птичку.

– Тебе что-то нужно? Я могу…

– Нет, – Итан мотнул головой, – пожалуйста. Мне очень надо. И не спрашивайте.

Птичка нахмурила тонкие брови, покачала головой.

– Хорошо, как скажешь. Но, надеюсь, ты сдержишь данное обещание и сперва закончишь с ремонтом.

– Я никуда не убегу. – Итан даже улыбнулся, потому как его замысел касательно денег шел вразрез с идеей побега. – А еще, госпожа де Триоль, я буду крайне признателен, если часть заработанного мной пойдет на оформление для меня документов.

Вельмина кивнула:

– Хорошо, я все поняла. Пойдем, я дам тебе денег… не знаю, правда, на что, но пусть это будет приятным сюрпризом.

«Еще каким», – подумал Итан, а вслух ничего не сказал. Сюрприз так сюрприз.

Дождавшись, пока Вельмина отсчитает ему некоторое количество серебряных монеток, изо всех сил стараясь задавить в себе нежность и умиление, которые почему-то начали сопровождать их общение, Итан снова вышел из дома и неторопливо пошел по направлению к Верхней Пантее. Той дорогой, которой они с Вельминой уже ходили, – другой он попросту не знал.

Но даже той, единственной прогулки хватило, чтобы запомнить расположение торговых кварталов, мимо которых они проходили. Итан направился именно туда, потому что в его планы входило посещение алхимической лавки и еще одного магазина.

Итан шел неторопливо, прогулочным шагом, поглядывал по сторонам, отмечая и аривьенские патрули, которые вели себя смирно и никого не трогали, и вычурную лепнину на фасадах домов, и бесчисленные клумбы с сотнями тюльпанов и нарциссов, над которыми пенной шапкой вздымались кусты цветущей сирени. Было тепло, и сложная вязь цветочных ароматов плыла в воздухе, чаруя, навевая странные грезы – о том, что он мог бы остаться в доме де Триолей навсегда, исключительно чтобы Вельмине не было плохо.

Эти чувства были очень новы и непривычны. Более двадцати лет Итан не знал никого, кроме Лессии, и если поначалу он знал ее как злобную грымзу, которая зачем-то притащила к себе украденного мальчика, то по прошествии десяти лет он знал Лессию исключительно как требовательную любовницу. И палача.

Итан безнадежно тонул в своей ненависти и уже не понимал, как это – иначе.

С Вельминой действительно все оказалось тем самым «иначе».

И он никак не мог объяснить, почему при одном взгляде на Вельмину в груди делается тепло, а кончики пальцев покалывает от внезапного желания потрогать ее густые темно-каштановые локоны, которые Вельмина закручивала в строгий узел на затылке… а как было бы хорошо и красиво, если бы она их распустила по плечам.

Так Итан перешел мост, невольно бросил взгляд на белую, но опаленную наверху дворцовую башню и передернулся. Подумать только! Столько лет он был попросту затворником. Его боялись и ненавидели как короля, и никто даже и подумать не мог, что он всего лишь жертва злобной и, возможно, слегка безумной бабы.

Дальше начиналась главная улица, разбитая на кварталы узкими переулками. Здесь было довольно людно: по тротуарам спешили, суетились прохожие, по мостовой нет-нет да и проносился лихач на самоходной повозке или чинно следовала карета. Временами встречались патрули, но они снова вели себя тихо и даже никого не останавливали. Итан представил себе, что, если бы его не украли, возможно, он мог бы так же прогуливаться. А может, нашел бы жену, которая родила бы детей… получается, что его жизнь была еще более пустой, чем у Вельмины: у той хотя бы детство прошло в отчем доме и полная надежд юность. У Итана никаких надежд в юности не было, а была только королева Лессия, которая как раз начала усиленно омолаживаться, чтобы не выглядеть старухой на фоне молодого короля.

Он приметил переулок, на углу которого красовалась деревянная табличка «Лучшие алхимические ингредиенты», и свернул туда, по привычке встряхивая головой, чтоб волосы закрыли пол-лица. Лавка оказалась тесной, но светлой благодаря широкой витрине, и когда звякнул колокольчик, откуда-то из глубины вынырнул сухонький старичок, подслеповато посмотрел на Итана и спросил:

– Чего желаете, господин?

– Вытяжку мартовской травки желаю. – Итан мысленно усмехнулся. Наверное, слышать это из уст мужчины более чем странно.

Однако старичок ничем не выдал своего удивления, а сразу нырнул в шкаф, доверху забитый бумажными пакетиками и пузырьками из темного стекла.

– Вот, извольте. – На прилавок лег аккуратный маленький пакетик.

Итан невольно нахмурился. Лессия всегда отмеряла капли… Не обман ли это, который потом будет стоить слишком дорого?

– Это сухой экстракт, – пояснил старичок, – пилюли. Очень удобно.

– Я видел только капли…

– Пилюли удобнее, поверьте. Говорят, королеве поставляли вытяжку в каплях, но в высушенном виде концентрация действующего вещества еще выше, так что вашей подруге не о чем беспокоиться.

Итан кивнул. Ох, если бы этот алхимик знал истинное предназначение препарата…

Он расплатился, сунул упаковку в карман и вышел из лавки. Собственно, основное дело сделано, можно возвращаться.

Но перед тем как повернуть обратно, Итан зашел в цветочную лавку и купил тюльпанов – свежих, только что срезанных. Они были изумительного розового цвета, с махровыми лепестками, и, покупая их, Итан почему-то думал о том, что Вельмина обрадуется. По слухам, женщины вообще любят цветы, но у него не было возможности проверить.

Домой он торопился, потому что цветы – вещь хрупкая и недолговечная, быстро вянут. Пожалуй, успел: лепестки оставались упругими, и воображение даже нарисовало, как Вельмина уткнется носом в букет, чтобы вдохнуть нежный, с горчинкой, аромат, а он будет смотреть на нее и тихо радоваться.

Итан прошел сквозь калитку, поднялся по ступеням крыльца, с удивлением отметил, что не заперто. Удивление превратилось в обеспокоенность, когда он оказался в пустом холле. Поэтому Итан позвал:

– Госпожа де Триоль?

И прислушался.

Ничего… Сердце сжалось в недобром предчувствии.

А потом – тихий, едва различимый звук, как будто кто-то плачет. И какая-то непонятная мышиная возня на втором этаже.

Итан сам не понял, как бросил тюльпаны, как взлетел по лестнице. Звуки стали громче, нехорошие, от которых все внутри скрутилось в тугой узелок. Дверь в спальню была приоткрытой, Итан шагнул туда… То, что он увидел, мгновенно обратилось болью, которая полоснула стальными когтями сердце, и перед глазами все подернулось багровой пеленой.

Его птичка… Сопротивлялась, теряя перышки.

Но что она может сделать против здоровенной бычьей туши, словно в насмешку наряженной в щегольской сюртук?

Глава 6. Полет дракона

Когда Итан ушел, Вельмина закрыла сундучок с жалкими остатками денег и долго сидела за столом, не имея сил даже подняться, уронив лицо в ладони. Наступало время, когда придется решить: то ли сдаться Ариньи, хотя от одной только мысли об этом начинает подташнивать, то ли начинать распродавать драгоценности, которые все еще лежали нетронутыми, припрятанными в тайнике. Был, конечно, и другой выход: она могла вернуться в родительский дом, но… Вельмина подозревала, что это не решит проблемы с наместником. Ее отец стар и немощен, а Ариньи – при силе, власти и деньгах. Вельмина хмыкнула, мимолетно подумав о том, что ее, скорее, снова выдадут замуж, если не за наместника, то за какого-нибудь первого попавшегося старика побогаче. И это тоже не выход.

В довершение всего с каждым днем ей все тяжелее было находиться в доме рядом с Итаном.

Да, он не делал ровным счетом ничего дурного, он не навязывал ей своего общества, он всего лишь работал… Время от времени подглядывая в щель приоткрытой двери, Вельмина видела, как под тонкой сорочкой перекатываются мышцы на спине и плечах, и от этого зрелища ее бросало то в жар, то в холод. Она быстро, на цыпочках, убегала к себе.

Странное дело: хотелось спрятаться в лаборатории, чтобы не видеть – или наоборот, хотелось… страшно даже представить. Ей хотелось потрогать его, ощутить под пальцами тугие мышцы… Как тогда, тот единственный раз, когда осматривала затянувшуюся рану. Это было какое-то наваждение, природы которого Вельмина не могла объяснить.

Она захлопнула сундучок. Вспомнила о том, что ей было неприятно, когда Фебба повисла на Итане, хотя, по-хорошему, должно быть все равно… Ну не глупо ли? Похоже, она становится неравнодушной к человеку, которого практически не знает. Кто он, откуда… Ясное дело, что все, что он ей рассказал, вряд ли правда. Возможно, он преступник. Или даже убийца. А ей наплевать, в самом деле наплевать – да пусть хоть сам король-дракон, лишь бы только посмотрел на нее как-нибудь по-иному, не этим задумчивым и отстраненным взглядом.

На вопрос «А каким?» Вельмина не знала ответа, потому что Кельвин вообще смотрел на нее как на предмет обстановки, старый и никому не интересный.

«Что ж, – подумала она, – если ты сама не знаешь, что тебе нужно, то лучше ему и вправду уйти. Ты будешь сильной. Ты отбросишь все свои странные и неуместные желания. Ты выплатишь ему жалованье за то, что он сделал, и отправишь восвояси. А все остальное – куда он пойдет, где будет жить, тебя не должно волновать».

С этими мыслями она встала из-за стола. Дальше… можно было спуститься в лабораторию и попытаться закончить ту интересную трансмутацию мыши, но при одной только мысли о том, что снова придется несколько часов кряду просидеть в промозглом подвале, Вельмину передернуло. В самом деле, что-то творилось с ней не то: теперь хотелось выходить на улицу и наслаждаться тем, как солнце оглаживает щеки, любоваться цветущими тюльпанами и просто смотреть по сторонам, как будто – стыдно даже думать о подобном – смерть Кельвина подарила ей свободу, от которой она совершенно отвыкла.

Поэтому Вельмина просто прошлась по дому, заглянула в кладовую, сварила себе чашечку кофе и уже вместе с ней вышла на залитое солнцем крыльцо. Наверное, будет неплохо вынести сюда плетеное кресло и маленький столик, чтобы просто наслаждаться теплыми весенними днями… Вельмина зажмурилась, представляя себе, как это было бы здорово: пить кофе по утрам в компании… Нет, не думай так, не нужно. Он скоро исчезнет навсегда, а ты останешься одна, так лучше, спокойнее…

А когда открыла глаза, то увидела за чугунными завитками ограды остановившуюся самоходную повозку. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, кто это пожаловал.

Вельмина вздохнула: ей совершенно не хотелось ни разговаривать с Ариньи, ни тем более пускать его в маленький садик, что между оградой и домом. Но наместник уже лихо спрыгнул на тротуар и помахал ей рукой.

«Надо же, без букета». – Вельмина даже обрадовалась, потому что это означало, что Дэррин Ариньи хотя бы не будет настаивать на свидании.

Так и держа чашку в руках, она все же подошла к калитке и приоткрыла ее.

– Добрый день, господин наместник.

Ариньи окинул ее липким взглядом, недобро блеснул глазами, но тут же расплылся в сахарной улыбке.

– Моя дражайшая госпожа де Триоль! А я тут по делам ехал мимо, решил заглянуть. Удивлен, отчего это вы здесь совсем одна… Вы позволите?

Вельмина шагнула в сторону, позволяя Ариньи пройти. Он подавлял ее – своим ростом, объемами и неприятными, как будто ощупывающими, взглядами.

– Не пристало вам калитки открывать, – сказал он добродушно. – Или прислуга разбежалась?

«Твоими стараниями», – подумала Вельмина, а вслух сказала:

– Я отпустила их на несколько дней, господин Ариньи…

– Дэррин.

– Хорошо, – вздохнула неслышно, – Дэррин. Они отправились повидать своего сына.

– А раб ваш где? – Взгляд Ариньи упал на ее руки, на которых не было перстня.

– Я отправила его по делам, – соврала Вельмина и покраснела. – А перстень… он наверху.

– Опрометчиво отпускать его без присмотра. – Ариньи нахмурился. – Не боитесь, что сбежит?

Вельмина пожала плечами. Нет, она не боялась, потому что пообещала Итану жалованье, а еще потому, что в глубине души верила в такое явление, как благодарность.

– Не нальете ли мне кофе? – с улыбкой спросил наместник, снова меряя Вельмину липким взглядом. – Заодно и обсудим… Судьбу дома вашего супруга.

Вельмина вздрогнула и подумала о том, как было бы хорошо, будь в доме Итан. Впрочем, причины отказывать наместнику в кофе не находилось, и Вельмина, через силу улыбнувшись, пошла вперед. Ариньи топал следом и шумно сопел.

Потом Ариньи ждал в гостиной, а Вельмина сама сварила кофе, налила в белую фарфоровую чашечку, поставила ее на поднос с эмалевой росписью. Зачем-то добавила хрустальную розетку с песочным печеньем.

Ариньи, судя по всему, все это время расхаживал по гостиной и рассматривал портреты предков Кельвина. Завидя хозяйку, он снова расплылся в улыбке, потер ладони.

– Премного благодарен.

И пока он медленно пил кофе, Вельмина села в свободное кресло и принялась ждать того самого неприятного разговора о владении домом – в том, что это будет именно неприятный разговор, она почему-то не сомневалась.

– Вы думали над моим предложением? – наконец спросил Ариньи, вальяжно закидывая ногу на ногу.

– Я бы попросила повторить, чтобы не упустить мелких, но значительных деталей.

– Да бросьте, все вы прекрасно понимаете. Да и я предельно прямолинеен. Вы становитесь моей любовницей, а я вам возвращаю документы на дом и на счета де Триолей. А то уже и слугам нечего платить будет.

Вельмина вскинулась, но тут же поникла. Накатила усталость – да когда он угомонится? Как ему еще объяснить, что она не хочет быть любовницей наместника?

– Это низко, – сказала Вельмина тихо, – и это называется шантажом.

– Ну и что? – искренне удивился Ариньи. – Меня это не смущает, милая моя. Как я уже объяснял раньше, не собираюсь менять своих привычек только потому, что вынужден был принять эту должность и перебраться в эту дикую, отсталую страну, не принявшую самой мысли о свободных отношениях.

Вельмина подумала, что наверняка эти самые свободные отношения и практикуют при дворе, только вот ее воспитывали совсем не так. Но дело было не только в этом. Ариньи… он попросту был противен, иначе и не скажешь. Чтоб стать его любовницей, нужно сломать себя, а это непросто.

– А если я откажусь? – спросила она.

– Тогда вам придется покинуть этот дом, оставив все добро следующему хозяину.

– Что ж, видимо, именно так мне и придется поступить, – ответила она, не глядя на Ариньи.

Он явно не ожидал такого ответа, отставил кофе и поднялся.

– А куда вы пойдете? Чем будете зарабатывать, а?

– Я всего лишь вернусь в дом, где выросла…

– А вам известно, что папаша ваш проигрался в пух и прах и дом заложен, а закладная у меня?

Это был нечестный и очень болезненный удар. Вельмина вздрогнула, но, стиснув зубы, сказала себе, что ни за что не покажет своего страха этому надутому индюку, который… сделал все, чтобы загнать ее в угол.

Сжав кулаки, она тоже поднялась.

– Знаете, Дэррин, мне кажется, что мы так и не придем к соглашению. Посему прошу вас покинуть мой – пока еще мой – дом.

– Да ни Бездны он не твой! – вдруг рыкнул Ариньи. – Что ты о себе возомнила? Я хоть сейчас тебя отсюда вышвырну!

– Вышвырнете, когда представите документы о владении. – Вельмина сама не верила тому, что оказалась способна это сказать.

Но, кажется, Ариньи взбесился окончательно.

– Дура! – рявкнул он, быстро приближаясь. – Да с чего бы я перед тобой выстилался?! Мне уже сказали, что видели тебя… С кем? Кто это был? А строишь из себя скромницу!

«Фебба», – подумалось ей.

Еще одна несостоявшаяся подруга.

Вельмина дернулась в сторону, но не успела: он схватил ее за руку, ту самую, где еще остались синяки, резко потянул на себя так, что Вельмина лицом впечаталась в парчовую жилетку.

– Да что ж ты все носом крутишь? – прошипел он, брызжа слюной. – Можно подумать, королева! А ты – никто, слышишь? Нищая девка! И обращаться я с тобой буду, как положено… с нищей девкой!

– Пустите! – пискнула Вельмина, пытаясь выдернуть руку из хватки наместника.

Безрезультатно.

А в следующее мгновение гостиная крутнулась перед глазами, и Вельмина – как будто со стороны, с отстраненным спокойствием – поняла, что висит на плече Ариньи.

– Пустите! – крикнула она громче, в ответ получила шлепок ниже спины.

– Я тебя научу, как себя вести. Но не беспокойся, тебе понравится. Тебе ведь не повезло, у тебя и мужчины нормального не было!

Вельмина, захлебываясь слезами и животным ужасом, заколотила кулаками по широкой спине. Зачем она вообще его пустила? А теперь – что?!

Перед глазами поплыли стены, потом – лестница.

– Не смей! – выкрикнула она. – Отпусти!

– Сама потом спасибо скажешь! – рявкнул наместник. – Ну-ка, где тут у тебя спальня?

Перед глазами от ужаса потемнело, а потом от удара спиной о перину вышибло дыхание. Но Вельмина сразу умудрилась вскочить на ноги, как кошка, бросилась к двери, и тут ее перехватила поперек талии лапища Ариньи.

– Куда?

И, уже мало что соображая, Вельмина вцепилась зубами в эту ненавистную руку. Он снова швырнул ее на кровать, но в этот раз скулу обожгло жаркой болью, и теперь уже все действительно поплыло перед глазами. Вельмина еще пыталась отбиваться, когда на нее навалилась неподъемная туша наместника, словно сквозь толстое одеяло донесся треск разрываемой ткани…

– Нет! – прохрипела она. – Не смей… меня… трогать!

Вельмина даже не поняла, как произошло то, что произошло дальше. На лице Ариньи появилось изумление – и его оттащило куда-то в сторону. Вельмина сжалась в комок и сквозь серую пелену близкого обморока увидела, как громоздкая туша Ариньи отлетела к стене, с хрустом в нее врезалась и начала сползать вниз. А потом саму ее загородил от наместника силуэт в знакомом добротном кафтане. Вельмина всхлипнула и попыталась натянуть на плечо разорванное платье. Какой ужас… какой стыд… она ведь ничего этого не хотела и ни разу не дала повода…

Еще один взгляд, брошенный на Ариньи, – и безграничное удивление. Потому как наместник внезапно как будто съежился, уменьшился в размерах и тоненько, противно завизжал, вытаращившись на Итана. А затем очень быстро, бочком-бочком, двинулся к выходу из комнаты – и бросился бежать.

Вельмина этого не поняла. И первой внятной мыслью было: что такого он увидел?

Итан резко повернулся к ней, стремительно шагнул к кровати… И Вельмина тоже… вдруг узнала его. Странно и удивительно, столько дней бок о бок… Она была просто слепой. Это лицо, только без ветвящегося шрама, с гладко зачесанными назад волосами Вельмина видела во дворце… На большом портрете, за креслом королевы Лессии.

– О боги… – выдохнула она.

И ничего больше не смогла сказать или сделать, потому что Итан сгреб ее в охапку, крепко прижал к себе, медленно укачивая, шепча в макушку:

– Все, все закончилось… Все хорошо.

Вельмине показалось, что он даже коснулся губами ее волос в легком поцелуе. И тогда она почувствовала, как неотвратимо погружается в мутный, вязкий страх, который совершенно лишал воли, да и способности думать.

Как такое вообще получилось? Ведь… говорили, что в дракона дали залп из пушек на дирижаблях. Никто не мог пережить такого… Но нет. Пережил…

– Не убивай меня, – выдохнула Вельмина, против всякого здравого смысла мертвой хваткой цепляясь за сюртук Итана.

Ей стало так жутко, что снова перед глазами запрыгали черные мушки. И при этом внутри поднималось нездоровое, странное чувство удовлетворенности происходящим. Именно это, оказывается, ей и было нужно: чтобы крепко прижал к себе, чтобы медленно гладил по спине, утешая, и чтобы нежно касался макушки губами.

* * *

– Какие глупости, – хрипло сказал король, которого все считали мертвым, – с чего мне тебя убивать? Но его… убить надо было. А он убежал. Я дурак…

Вельмина вдруг представила, как Итан вырывает сердце из Ариньи прямо у нее в спальне. И невольно прошептала:

– Ты убил моего мужа.

Сделала попытку отстраниться, но оказалась еще крепче прижатой к каменной груди.

– У меня не было выбора, – так же тихо ответил король-дракон, – и этого уже не изменить.

– Что же… теперь будет?

Она сделала глубокий вдох, вдыхая тепло, исходящее от Итана, и его запах словно тонкий аромат неизвестной пряности. Сама еще крепче прижалась щекой к его груди, чувствуя кожей тонкую ткань сорочки, прячась от всего мира в кольце крепких рук.

– Боюсь, дом придется оставить, – сказал Итан. – Наместник скоро пригонит сюда всю гвардию, какую только сможет собрать за короткое время.

– Но…

– И не к отцу с матушкой.

– Тогда… куда?

– Ты видела, что на мне герб Аривьена, – прошептал Итан, – мы отправимся туда. Ты очень верно заметила, что кому попало такого рода печати не ставят.

– Мы даже из города не выберемся, – начала Вельмина и осеклась. Как она могла забыть! Это же… не человек.

Она все же уперлась локтями в грудь Итану, отстранилась и заглянула в жутковатые светлые глаза твари, которую боялись все, но которая так нежно обнимала ее, стирая жуткие, омерзительные следы прикосновения Ариньи.

– Тебе нужно уходить, – растерянно пробормотала Вельмина. – Я, наверное, могу остаться.

– Тогда у тебя тоже не будет выбора и придется лечь под наместника. – Итан криво усмехнулся. – Ты этого хочешь?

Она замотала головой, потом спохватилась, попыталась закрыть оголившиеся плечи обрывками платья и замерла испуганным зверьком, когда Итан взял пальцами ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. Воцарилось молчание. Его взгляд был почти ощутим, как будто ласкал лицо, переместился на губы…

«О боги, – мелькнула суматошная мысль, – это так… страшно… и вместе с тем я ведь хочу, чтобы…»

Додумать она не успела, потому что Итан легко поднялся, все еще держа ее на руках, а потом так же, без усилия, поставил на ноги и твердо сказал:

– Мы уходим, причем немедленно. Переоденься в удобную и желательно мужскую одежду, бери с собой документы и все золото, какое только осталось в этом доме.

И поскольку Вельмина все еще стояла, будучи не в силах двинуться с места, все еще чувствуя то тепло, когда он прижимал ее к себе, Итан попросту взял и встряхнул ее за плечи. Заглянул в лицо.

– Ну? Давай. И ничего не бойся, слышишь? В Пантее тебе больше делать нечего, а наместник тебе жизни не даст. Даже если станешь его любовницей, все равно не даст.

– Д-да, – выдохнула Вельмина.

То, что говорил Итан… Она со всем была согласна. И, если бы это говорил просто несчастный человек, которого ей подарили, она бы не стояла в ступоре. Но дракон… Вернее, король-дракон…

Итан вдруг снял с пальца стальной перстень и протянул ей. В ответ на непонимающий взгляд пояснил:

– Сейчас он мне будет явно тесным. Не теряй времени, у нас его уже нет.

Вельмина опомнилась. В самом деле, скоро здесь будет аривьенская гвардия, а она… нет, так нельзя.

Пока Итан запирал входные двери, она быстро переоделась, с отвращением бросив на полу платье, которое испортил Ариньи. Переоделась в костюм для верховой езды, который когда-то купил ей Кельвин. Обулась в удобные туфли. Затем метнулась к тайнику, вытащила сундучок с драгоценностями де Триолей и принесла его Итану. Тот окинул содержимое сундучка равнодушным взглядом и сказал:

– Негусто. Но шкатулка нам не нужна, пересыпь золото в сумку, чтоб можно было на плечо повесить. И… где здесь выход на крышу?

– На крышу? – Вельмина растерялась. Зачем ему крыша-то?

А потом мысленно обругала себя дурой. Она постоянно забывает, кто это. Но…

– Почему ты не превратился в дракона, когда тебя схватили? – все же спросила она и невольно съежилась, ожидая, что король разозлится, ну и… мало ли что ему в голову придет, когда он зол?

Вместо этого Итан горько улыбнулся.

– Я ведь не просто так просил вытяжку из мартовской травки? Лессия была той еще затейницей.

Вельмина покраснела, вспомнив, как пыталась ударить Итана. А все оказалось так просто! Он… тоже хорош. Мог бы и объяснить. Ах, что за чушь. Не мог он ничего рассказать.

– У меня ее и сейчас нет, – шепнула она, опустив голову.

– Так у меня есть. – Итан беззаботно похлопал по карману. – Если, конечно, алхимик не обманул. Потому что тогда… у нас и вправду проблемы.

Вельмина нашла добротную кожаную сумку, пересыпала золото в полотенце и, завязав узелком, положила на дно. Итан лишь одобрительно кивнул, заметив, что это даже хорошо, что сумка большая. Потом он прислушался.

– Слышишь? Это за мной. Или за нами…

С улицы доносился нестройный гул и какое-то бряцанье.

– На крышу! – Он схватил Вельмину за руку. – Где выход? Ну же, быстрее!

И они побежали. Перед глазами – калейдоскоп комнат, коридоров, лестниц… И вот, наконец, чердак – а дом, несчастный дом, уже содрогается от того, что внизу ломают двери, выбивают окна. На миг Вельмина замерла в ужасе, потому что для обычного человека безумие – пытаться скрыться на крыше. Все равно, что убегать на крышу от огня… Итан снова легонько ее встряхнул, заглядывая в глаза.

– Где люк?

– Т-там… – Она указала пальцем в дальний угол.

Итан поволок ее за собой, а потом Вельмина увидела, что на петлях висит закрытый замок. Внутри все мигом ухнуло в ледяную пропасть, однако Итана замок не смутил. Он остановился, быстро достал из кармана бумажный пакетик, нырнул в него пальцами. Вельмина увидела две желтеньких пилюли, которые тут же отправились Итану в рот. Он раскусил их, на миг зажмурился – потому что вытяжка из мартовской травки была горькой, – затем всучил пакетик Вельмине:

– Прячь в сумку.

Она повиновалась – трясущимися руками. И судорожно выдохнула, когда Итан принялся быстро раздеваться, сбрасывая одежду ей в руки.

– И это тоже прячь.

Вельмина отстраненно подумала, что хорошо, что она взяла такую вместительную сумку.

А дом снизу полнился гулом голосов, топотом множества ног…

– Они здесь, на чердаке! – крикнул кто-то.

– О Великая Мать, – выдохнула Вельмина, судорожно набивая сумку одеждой.

За нижним бельем последовали туфли.

Она даже не решалась посмотреть на Итана, потому что теперь он был совершенно обнаженным.

– Послушай, – сказал он, – посмотри на меня.

Осторожно глянула. В лицо, которое почему-то уже поплыло, размываясь в очертаниях.

– Ничего не бойся, – сказал Итан, – ничего…

И его голос утонул в низком, утробном реве пробуждающегося чудовища.

Вельмина успела увидеть, как сквозь слабую оболочку человеческого облика, откуда-то изнутри, вырвалась огромная туша, закованная в черную броню. Она проломила изнутри крышу, словно птенец – яичную скорлупу. И сквозь пыль и осколки черепицы темень чердака разбилась ярким солнечным светом. Над Вельминой возвышался дракон, она стояла как раз под его грудью, меж передних лап, каждая из которых была как раз толщиной с человека. Пол под драконом угрожающе затрещал… И все, что Вельмина успела сделать, это вцепиться в сумку, перекинутую через плечо. А еще через мгновение ее сграбастала огромная лапища.

Толчок. Ее мотнуло, словно тряпичную куклу, зажатую в жутких когтях.

Взмах гигантских крыльев.

Оглушительный рев, от которого вмиг заложило уши…

И Вельмина краем глаза увидела, как развороченная черепичная крыша осталась внизу. А потом ей стало дурно, перед глазами потемнело, и она нырнула в спасительный мрак, где уже было не страшно.

* * *

Ее вытолкнуло из темноты к свету так неожиданно. Оттуда, где не было ничего, и туда, где в голове вяло закрутились мысли. Где она? Что случилось? А потом… разноцветным водопадом обрушились воспоминания. Ариньи, которого она по глупости пустила в дом. Итан, так кстати вернувшийся… Итан… Дракон!

Вельмина резко села, голова тут же закружилась – вокруг каруселью пронеслись зеленые кроны, расцвеченные розоватыми бликами заката, и осколки сиреневого неба. Невольно застонав, она сжала пальцами виски. Накатила тошнота, во рту сделалось кисло от желчи, и она механическим движением вытерла губы.

Дракон! Бездна ее побери, из Пантеи ее унес король-дракон. Итан, который послушно чинил полки в библиотеке, оказался королем, который умел превращаться в чудовище. А она его не узнала за все время, что он жил в ее доме… Она пыталась дать ему пощечину…

И Вельмина застонала уже от мысли о том, что подняла руку на монаршую особу. Даже не так – подняла руку на чудовище. А Солветр потом в него еще и пальнул из ружья. Но после этого Итан обнимал ее и утешал, держа на руках…

Цветная мешанина перед глазами наконец обрела форму, и Вельмина кое-как сообразила, что сидит на траве, вокруг тихо шумит молодая листва, а дракон… да вот же он, сидит рядом и беззаботно гоняет во рту зеленый колосок. Уже одетый, а сумка рядом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Итан, глядя куда-то в небо.

Он сидел так, что Вельмина со своей стороны видела ветвистый белый шрам, изрезавший половину лица, и полуприкрытое веко, отчего казалось, что Итан постоянно иронично усмехается. Вот почему она его не сразу узнала! А еще отросшие волосы, которые он специально носил растрепанными, чтобы они падали на глаза.

– Хорошо, – шепнула она.

– Вот и ладно. – Он все так же сидел и гонял во рту колосок.

Вельмина помолчала, а потом несмело спросила:

– Где мы?

Итан повернулся к ней, и Вельмина поняла: в нем что-то неуловимо изменилось – он стал больше похож на короля.

«Он волосы собрал», – мелькнула мысль.

– Мы в Аривьене, – ответил Итан, – здесь неподалеку городской тракт, ведущий в столицу.

Вельмина покачала головой. Неразумно было идти в столицу тем, кому следует скрываться. Но Итан как будто ее мысли читал.

– Я понимаю, что ты можешь сказать. Что нам бы спрятаться, отсидеться. Но… знаешь, у меня есть причина желать отправиться в столицу Аривьена, и причину эту ты видела.

– Герб королевской семьи Аривьена, – задумчиво сказала Вельмина.

– Да. – Он вдруг улыбнулся. – Я никогда тебе не говорил раньше… да я вообще ничего никому не говорил. Но на самом деле я что-то помню. Далекие, почти стершиеся воспоминания… Я когда-то жил во дворце, и у меня был отец… и матушка. Возможно, герб, который когда-то мне вживили под кожу, как-то с этим связан. Я хочу проверить. Возможно, у меня осталась родня.

– Возможно, – эхом отозвалась Вельмина. И в этот миг ей действительно хотелось, чтобы у Итана была семья, которая его примет.

Однако как же он попал к королеве? Вельмине очень хотелось спросить, но она не решилась.

Итан потянулся, все еще сидя на траве, покосился на нее.

– Ты можешь идти? Если да, то не будем мешкать. Не хотелось бы ночевать в лесу.

Вельмина кое-как поднялась. Голова еще кружилась, и тошнило, но она прекрасно понимала, что лучше ночевать в гостинице, чем под открытым небом.

– А далеко ли? – все-таки спросила она.

– Сверху мне казалось, что довольно близко, – ответил Итан, – но, как ты понимаешь, одно дело – это взгляд с высоты птичьего полета, и совсем другое дело – пешком. Садиться же прямо под столицей мне казалось не слишком разумным, потому что тогда слишком много людей увидели бы дракона…

– Боюсь, они и так его увидели.

– Будем надеяться, что нет. – Он усмехнулся. – Я старался петлять меж облаков, а когда пришла пора садиться, то делал это очень быстро.

– Понятно. – Вельмина кивнула. – Что ж, я готова. Жаль, что мы не прихватили воды.

– Пока ты приходила в себя, я неподалеку нашел ручей. Хочешь, принесу тебе?

Она не поверила собственным ушам. Король-дракон только что предложил принести ей воды, словно слуга? Она не ослышалась?

– А в чем ты ее принесешь? – все-таки спросила Вельмина.

– Увидишь в чем. – Итан улыбнулся.

Вельмине казалось, что с каждым разом его улыбка становится все шире, все откровеннее, как будто он постепенно стряхивал с себя все то, что составляло его жизнь у королевы. Как будто оттаивал, оставляя за собой колючие осколки льда, в который был закован. Как змея сбрасывает кожу, вот точное сравнение.

…Не прошло и получаса, как он в самом деле принес родниковой воды в стакане, ловко свернутом из плотного зеленого листа неизвестного растения. И, пока Вельмина торопливо пила, стараясь не проронить ни капли, Итан безмолвно стоял рядом и смотрел на нее совершенно нечитаемым взглядом.

– Пойдем, – сказала она, – уже вечер…

– Вечер, – согласился он, – но я тебе уже говорил, не нужно бояться. Ровно до тех пор, пока у меня в кармане катализатор.

И они пошли, причем Итан зачем-то взял ее за руку. Это оказалось так непривычно, что Вельмина, у которой на языке вертелись возражения, прикусила язык и промолчала. Ощущать постоянное прикосновение теплой шершавой ладони и сильных пальцев было необычно, и от этих прикосновений где-то в груди делалось тепло и щекотно, как будто там, вокруг маленького фонарика, собрались бабочки с трепещущими невесомыми крыльями.

Они выбрались на тракт, когда солнце село. Вельмина так устала перебираться через бурелом, что едва держалась на ногах. От мысли, что до ближайшего жилья еще идти и идти, на глаза навернулись слезы. Итан, если и устал, виду не подавал, он просто потянул Вельмину за собой по дороге. И все это время он держал ее за руку, не отпуская, как будто ему это было жизненно необходимо.

На мир стремительно наползала ночь. По обе стороны от дороги, мощенной булыжником, темнел сосновый бор, ровные стволы таяли в сумерках. Где-то раскричалась птица, и ее трескучий голос навевал тревогу. Становилось прохладно и зябко, у корней деревьев вились молочные щупальца тумана… Вельмина помимо воли еще крепче уцепилась за руку Итана, а в голове крутились совершенно смешные, детские мысли. О том, что теперь она совершенно не знает, как обращаться к идущему рядом мужчине. О том, что она уже перестала понимать, зачем он ее тащит за собой. Мог бы бросить: видно ведь, что сам он шел бы значительно быстрее. А еще запоздалое сожаление, что после тюрьмы так и не повидалась с родителями, а теперь вообще неясно, увидит ли их. Все-таки рядом шагал король-дракон, ужасное, кровожадное чудовище. Он может сделать с ней все что угодно, а потом и вовсе убить…

Дорога была пустынна. Где-то за спиной заухал филин. Из-за черной кромки сосновых верхушек выкатилась светло-желтая, похожая на лимон луна. Вельмина посмотрела на Итана. На самом деле ей очень хотелось передохнуть, просто сесть на землю и вытянуть уставшие ноги – но она не смела. И молчание становилось тягостным: Вельмине снова начало казаться, что ее ведут в тюрьму, что ее приговорили к казни вместе с мужем… И от этих горьких мыслей она невольно всхлипнула.

Итан резко остановился, как будто только что внезапно вспомнил о ее присутствии. В потемках его лицо казалось особенно зловещим, глаза блестели в слабом свете луны.

– Устала?

Слово упало точно камень. Вельмина непроизвольно сжалась, снова погружаясь в вязкий, душный страх перед чудовищем.

– Д-да… ваше… величество.

Итан посмотрел на нее, прищурившись, затем вздохнул.

– Не надо так. Я бы с радостью забыл все это, если бы мог…

Вельмина промолчала, глядя на него снизу вверх, все-таки Итан был значительно выше. Он, поразмыслив о чем-то, сообщил:

– Нам все же придется заночевать в лесу. Давай отойдем от дороги, чтобы нас не было видно, и отдохнем.

Она лишь пожала плечами. Передохнуть хотелось, но спать в лесу все-таки было страшно.

– Пойдем. – Итан снова потянул ее за собой, теперь по направлению к лесу. – Ты когда-нибудь ночевала в лесу?

– Нет. – Вельмина настороженно озиралась.

А лес вздыхал, шелестел и, казалось, даже причмокивал, как будто предвкушая сытную трапезу.

– Я тоже никогда, – внезапно весело ответил Итан, – вот и попробуем.

– А если… медведь?

Итан ее вопрос проигнорировал.

О боги! Снова перебираться через бурелом, да еще в кромешной темноте! Вельмина, ойкнув, упала на колени, поцарапала руку. Итан поднял ее под мышки, словно котенка, поставил на ноги, а потом обнял за талию, поддерживая.

– Так… Давай здесь и остановимся. Мне кажется, место подходящее.

Вельмина вспомнила, как в детстве подкладывала сахарки в муравейник. А в лесу могут быть о-го-го какие муравейники… Только бы не влезть в такой.

Но Итан каким-то образом умудрился в темноте нащупать небольшую сухую площадку.

– Ну вот, – донеслось тихое, пока он сперва уселся на землю, а затем и вытянулся во весь рост.

Она принялась устраиваться чуть поодаль. Поводила ладонями по земле, усыпанной сухими иглами, убедилась, что там ее не поджидает какая-нибудь мелкая живность, и улеглась. Повернулась на бок, подложила руку под голову. Было так темно, что она с трудом могла различить силуэт Итана, а лес снова принялся хрустеть, шелестеть и вздыхать.

«Спать нельзя, – решила Вельмина, – вдруг какой-нибудь зверь нас найдет?»

Но прошедший день вымотал настолько, что она сама не заметила, как плавно соскользнула в глубокий сон.

Пробуждение… вышло неожиданно интересным, но при этом пугающим. Вельмина сразу почувствовала, что что-то не так: ее явно придавило поперек тела… чем? И что это за сопение в затылок?

Боясь лишний раз пошевелиться, она осторожно повернулась на спину. Как такое получилось? Они ведь ложились порознь… А теперь Итан, король-дракон, собственническим жестом прижимал ее спиной к себе, да еще и ее голова оказалась на его плече. Вельмина закрыла глаза. Нет, определенно, боги смеются над ней: еще вчера она решила, что приложит все усилия, чтобы отпустить этого мужчину, а на следующее утро просыпается в его объятиях. И все казалось бы гораздо проще, если бы лежать рядом с ним было сродни простому лежанию в кровати. Но дыхание предательски сбилось, и чувствовать на себе тяжесть его руки нравилось.

«И что дальше? – со скоростью ястреба пронеслась мысль. – Да и вообще, что с того, что он так тебя волнует? Может быть, ты ему и не нужна вовсе, потому что, будь иначе, он бы уже что-нибудь сделал…»

От воспоминания о том, как он нежно гладил ее запястье, сердце подскочило в груди. Вельмина растерялась окончательно. Положение ее было смешно и печально одновременно: лишившись всего, она бредет куда-то в компании короля-дракона, которого все считали мертвым и который вовсе не торопится донести до нее: а, собственно, зачем ему нужна сама Вельмина? Пожалуй, худшей ситуацией можно было назвать только брак с Кельвином де Триолем.

И Вельмина, мысленно поклявшись хранить спокойствие, аккуратно сбросила с себя тяжелую руку. Итан тотчас проснулся, его тело напряглось, и он уставился на Вельмину спросонья мутным и крайне недовольным взглядом.

– Что? – спросил хрипло.

– Я… – Она растерялась. Как ему объяснить, что ей тяжело находиться так близко, потому что начинает хотеться быть еще ближе, но она совершенно не понимает, чего хочет сам Итан.

– Ты замерзла ночью. – Его взгляд прояснился. – Я ничего… не хотел. Я не хотел тебя обидеть или оскорбить.

Он тут же сел, провел рукой по лбу, прогоняя остатки сна и осматриваясь.

– Странно слышать оправдания… – невольно вырвалось у нее.

– От короля-дракона? – Горькая усмешка. – От чудовища, вырывающего сердца и купающегося в крови девственниц? Что еще про меня рассказывали, м-м?

Вельмина сжалась в комок. Похоже, разозлился… И все-таки посмотрела прямо в потемневшие глаза Итана.

– Но… ты и вправду вырывал сердца. Мой муж…

– Так себе удовольствие все это делать. – Итан рассеянно провел рукой по волосам, отбрасывая их назад.

Если бы он так делал в доме де Триоля, она бы его куда быстрее узнала…

Потом он поднялся и подал ей руку.

– Нам нужно идти дальше. А еще… еще я хочу рассказать тебе кое-что, чтобы по крайней мере один человек помимо королевы Лессии понимал, что происходило на самом деле. И чтобы хоть кто-то узнал, что собой представлял чудовищный король-дракон Селистии.

* * *

Солнце только-только взошло, небо казалось гигантской ракушкой, перламутровой створкой накрывшей землю. Туман редел, и было довольно свежо: Вельмина запоздало сообразила, что за ночь одежда все-таки отсырела. Дорога была все так же пустынна, лишь одна самоходная повозка лихо пронеслась мимо. Похоже, в Аривьене они ездили куда быстрее, чем в Селистии.

Шагалось легко, несмотря на то что давали о себе знать голод и совсем немного – жажда. Итан нес сумку, видимо, решив, что потащит все сам – лишь бы эта женщина рядом шагала хоть как-нибудь. И было так тихо, как будто весь мир накрыло хрустальным куполом. Вельмина слышала звуки их шагов по булыжной мостовой и дыхание.

– Лессия была старой мерзкой кровожадной сукой, – откровенно сказал Итан, не глядя на Вельмину. Ей показалось, что он специально отводит взгляд, как будто стесняется того, что сейчас будет сказано.

Он помолчал несколько мгновений, затем решительно продолжил:

– Я уже говорил, что помню, как жил в другом месте. До пяти лет. А потом меня украли и привезли Лессии. Тогда я еще не знал, что это та самая королева, которую мне предсказали. Да, Вельмина, я верю в предсказания. – Горький смешок. – В священных книгах написано, что Старица плетет судьбы и, как бы ты ни крутился, от того, что уже выплетено, не уйти…

– Но не каждая гадалка может правильно прочесть эти плетения, – растерянно пискнула Вельмина, вспомнив о своих собственных предсказаниях. Но ведь… это невозможно? Или наоборот, именно теперь это стало близко, как никогда раньше?

– Речь сейчас не о предсказаниях. Речь о короле-драконе. – На губах Итана появилась горькая усмешка. – Как только Лессия заполучила в свои цепкие руки пятилетнего мальчика, она принялась наслаждаться победой. Хотя непонятно, какой победой? К чему были все эти наказания, унижения? Такое чувство, что она хотела унизить не меня, кого-то другого. Возможно, кого-то из моих родителей? Я этого не знаю, но попробую выяснить – исключительно чтоб дополнить картину собственной потерянной жизни. И первым делом Лессия поставила на мне печать… Да, черную печать с гербом, ты ее видела. А еще она сделала серебряную куколку. Это примерно как перстень на твоем пальце, чтобы управлять рабом. Но куколка была куда как более сильным артефактом. А потом… – Внезапно он запнулся, и Вельмина увидела, что взгляд сделался остановившимся, стеклянным. – Потом она стала изобретать дракона.

– Королева была алхимиком, – хрипло шепнула Вельмина.

– Да. Она живо интересовалась способами трансмутации живого, – подтвердил Итан. – Можешь себе представить, сколько ей пришлось провести экспериментов, прежде чем из человеческого тела получился настоящий дракон?

– Я бы до такого не додумалась.

– И слава богам. – Он улыбнулся и как-то особенно пронзительно глянул. – Потому что, чтобы это провернуть, надо быть тварью, далекой от всего человеческого. Ну так вот. Получив дракона – а мне к тому времени как раз исполнилось пятнадцать лет, – королева захотела получить и короля. Во всех смыслах получить, понимаешь?

Вельмина смешалась и поняла, что краснеет.

– И мне поначалу даже нравилось. – Итан говорил равнодушно. Вельмина сообразила, что для него все это – давно прожитое, покрытое пеплом. – Да, мне нравилось то, что она позволяла делать. Лессия всегда была раскованной в постели, а в глазах пятнадцатилетнего мальчишки – и подавно. Но, сдается мне, некоторым женщинам просто нельзя давать в руки власть, потому что это их портит, а иных так и вообще сводит с ума. Я становился старше, Лессия начала стареть. И ее пристрастия… скажем так, стали выходить за рамки того, что считается нормой между мужчиной и женщиной.

Вельмина вздохнула. Она понимала, что Итан сейчас щадит ее, не раскрывая подробностей, но в то же время слушать подобное было неприятно, резало, саднило где-то под ребрами. Он… был мужем королевы. И они занимались любовью, не раз и не два. Да, отчего-то и думать об этом стало неприятно.

– Тогда же Лессия придумала новую забаву. Она заставляла меня убивать приговоренных к казни, и все это выставлялось напоказ – чтоб другим было неповадно. А я… понимаешь, когда из меня сделали дракона, я стал гораздо сильнее. Мог голыми руками разломать грудную клетку, и…

– Не надо, прошу, – выдохнула Вельмина.

Воображение живо нарисовало ей то, что происходило потом, и перед глазами помутилось.

– Хорошо, не буду, – согласился Итан, – я вижу, что тебе неприятно. Но кое-что все-таки добавлю. Когда она узнала, что Аривьен перешел в наступление, то приказала мне превратиться в дракона. При помощи той самой злосчастной вытяжки из мартовской травки. А мне хотелось только одного: сдохнуть свободным. И поэтому, когда Лессия направила меня к дирижаблям, я радовался. Я впервые чувствовал себя счастливым, потому что смотрел в лицо смерти – и это же было для меня освобождением.

Он умолк, покосился на Вельмину.

– Вот она, история короля-дракона, – сказал негромко. – Нравится?

– Нет, – честно ответила Вельмина. – Но неужели ты ничего не мог сделать с тем подчиняющим артефактом?

Итан пожал плечами.

– Она всегда носила серебряную куколку на шее. И моя воля всегда была… несвободна. А еще, знаешь, когда я в первый раз убил человека, я чуть не захлебнулся собственной рвотой. А Лессия смеялась. А потом…

– Потом?

– Потом я привык. – Итан рубанул ладонью по воздуху. – Рано или поздно человек ко всему привыкает. Повар привыкает рубить курицу к обеду. Крестьянин привыкает резать свиней. И с людьми, оказывается, то же самое. Но смертная казнь не была самым дурным из того, что придумывала Лессия.

– Я не хочу об этом знать, – попросила Вельмина.

– Я не настаиваю, – криво усмехнулся Итан. – Я даже не пытаюсь оправдываться. Я пытаюсь сказать, что, только когда Лессия сгорела, а куколка расплавилась, я впервые за много лет стал свободным. Я понимал, что уже не жилец, из-за привязки к куколке, но все получилось так, как получилось.

Еще одна пауза.

– Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. И я… жалею, что не придушил наместника.

Воцарилось молчание.

Мимо пронеслась еще одна повозка, а потом Вельмина увидела, что далеко впереди горсткой белых камней уже виднеется город.

– Зачем ты взял меня с собой? – спросила она.

Итан остановился, повернулся к ней и очень внимательно, задумчиво посмотрел. Потом поднял руку и отвел назад локон, упавший ей на лоб.

– Потому что я надеюсь, что со мной у тебя будет выбор, – сказал он. – Если бы ты осталась, то выбор, наверное, тоже бы остался, но стал весьма скудным: либо отправиться в тюрьму, либо стать любовницей наместника, либо покончить с собой.

Вельмина горько улыбнулась. Да, он прав. И все было бы куда легче, если бы она была равнодушна к этому человеку. В том, что это не так, сомнений не оставалось… Вопрос в том, примет ли он сам ее выбор, когда она все-таки его сделает?

И словно подтверждая ее опасения, Итан спокойно сказал:

– Не нужно бояться спать у меня под боком. Я тебе не причиню вреда. Знаешь ли, я так всего этого наелся, что не хочется уже ничего. А рядом со мной тебе все-таки безопаснее.

* * *

Вот он и расставил все точки над «и». Как женщина она ему совершенно не интересна и не нужна. Впрочем, разве не этого ты хотела дома? Разве не ты раздумывала о том, что лучше Итану уйти и никогда больше не возвращаться, потому что рядом с ним не было покоя ни душе, ни телу. И вот теперь, когда он сказал все это, почему печет глаза, а далекие каменные дома словно размазались меж зеленых шапок леса?

Вельмина вздохнула и, поморгав, принялась усиленно смотреть вперед, туда, где дорога словно бечева в узелок втягивалась в город.

Она мало что видела в жизни. Ну, родительское поместье. С аккуратным фасадом и коваными решетками на окнах первого этажа, а на заднем дворе свиньи в грязи лежат. Еще – великолепный дом де Триоля. Она его увидела впервые, когда Кельвин привез ее из храма после обряда. Чуть в обморок не свалилась от счастья, что де Триоль обратил внимание на девушку из обедневшей семьи. Совсем немного Вельмина знала Пантею, Верхнюю и Нижнюю. На прогулках ее всегда сопровождала Тавилла, их маршруты обычно включали посещение магазинов и парков. Немного предсказуемо, зато совершенно безопасно. Да, еще книжные магазины Пантеи и лавки с алхимическими ингредиентами. На этом познания Вельмины о жизни в Пантее – да, на самом деле, о жизни вообще – заканчивались. И поэтому, подходя все ближе и ближе к столице Аривьена, Вельмина испытывала внутренний трепет, как будто и не к городу подходила – а к сложнейшему и изматывающему испытанию.

Она постаралась вспомнить хотя бы название столицы Аривьена. Ларгос. Ларгос белокаменный, Ларгос – золотое кольцо, вот как этот город называли. Издали можно было признать, что с названием не обманывали: даже на окраине дома оказались белые (или беленые?) и с дороги виднелся холм, на котором издревле стоял королевский замок. Замок – из хмурого серого камня – тоже был виден. А над ним в небе недвижимо повисли два огромных дирижабля, с гондол свешивались перевитые тросы, и потому дирижабли чем-то напоминали глянцевых, насыщенного медного цвета больших рыб.

Вельмина покосилась на Итана: он тоже посматривал на дирижабли. Без страха, с интересом. Почувствовав ее взгляд, он повернулся и задумчиво произнес:

– В Ларгосе лучшая школа алхимии неживых веществ. Тебе, верно, будет интересно заняться и этим?

– Наверное, – эхом откликнулась Вельмина.

Конечно, на языке так и вертелось, что хотелось бы ей заняться совсем не алхимией и что не алхимия была бы ей интересна, но… Итан сам обозначил границы их отношений. Может, оно и к лучшему, хоть и обидно, самую малость.

День разгорался, на дороге появлялось все больше самоходных повозок, и, чтоб не попасть под большие жесткие колеса, они подвинулись на обочину. Здесь со стороны леса веяло хвоей и свежестью. С дороги пахло как будто горелым маслом и еще чем-то, чего Вельмина не могла узнать.

– Нам придется продать что-то из твоего золота, – тем временем рассуждал Итан, – те деньги, которые ты мне дала, я потратил на катализатор.

Вельмина пожала плечами. Они, собственно, золото и прихватили для того, чтобы продать и как-то устроиться.

– Еще нам придется сделать новые документы, это тоже будет стоить денег, – продолжил он. – Я еще могу допустить, что в гостиницу нас заселят и без документов. Но если мы захотим как-то здесь обосноваться, то придется что-то предпринять. Нельзя прийти из ниоткуда, быть никем и снять квартиру.

– В Селистии это тоже нельзя, – согласилась Вельмина, – только вот… Что мы скажем, когда пойдем за документами?

– Так мы пойдем… вернее, я пойду туда, где никто не будет спрашивать, куда пропали прежние и вообще откуда мы явились.

– Разве бывают люди, которые все это делают? – удивилась Вельмина.

– Я, конечно, мало что видел, – откровенно признался Итан, – но в королевской тюрьме даже сидел один такой… Скользкий субъект, который жил исключительно на доходы от фальшивых документов. Лессия его приказала казнить.

– И ты…

– Нет, не я, – поспешно перебил он, – того парня просто повесили.

В этот миг они поравнялись с крайним домом Ларгоса, и Вельмина не удержалась, быстро провела пальцами по стене. Оказалось – побелка.

«Казаться лучше, чем есть на самом деле». – Вельмина поцокала языком и улыбнулась. Собственно, глупо ожидать, что в Ларгосе все дома из белого камня. Никакого камня не напасешься.

Еще некоторое время они шли по улице, мимо ряда домов с незатейливыми фасадами. Итан внимательно смотрел по сторонам, потом потянул Вельмину к ближайшей скамье под раскидистой липой.

– Предлагаю выбрать, что из собранного золота станет первой жертвой ростовщиков, – сказал он и заговорщицки подмигнул. – Не переживай, если все пойдет хорошо, выкупим обратно.

Вельмина пожала плечами и сняла обручальное кольцо. На вопросительный взгляд Итана просто ответила:

– Мне незачем его беречь. К сожалению, в нем нет ни унции тех воспоминаний, которые бы мне действительно хотелось сохранить.

Обручальное кольцо было роскошным: толстый золотой ободок и крупный, с горошину, бриллиант. Итан покрутил его в руках, кивнул.

– За него много дадут.

Потом посмотрел внимательно на Вельмину и тихо сказал:

– Спасибо. Я все тебе верну.

– Это неважно. – Она торопливо опустила взгляд, потому что вот так, глаза в глаза, просто невозможно думать ни о чем больше, кроме как о том, как она касалась его обнаженной груди.

– Тогда пойдем дальше. – Итан снова взял ее за руку, но Вельмина, решившись, все же руку выдернула.

К чему питать иллюзии?

По лицу Итана скользнула тень, но он больше ничего не сказал, просто пошел вперед – медленно, чтобы она не отставала.

Довольно скоро им встретился и ломбард. Конечно, за перстень дали цену раз в десять ниже истинной, но Итан не стал торговаться. Сунул часть денег к себе во внутренние карманы сюртука, часть отдал Вельмине. Подмигнул.

– Теперь мы можем снять номер в гостинице.

– Два номера, – поправила она.

– Нет, один, – возразил король-дракон и при этом посмотрел так, что у Вельмины отпало желание спорить. – Один – потому что никто не будет приставать к замужней женщине.

– А мы не можем быть братом и сестрой?

– Можем, – Итан смотрел на нее с усмешкой, – но жить пока будем все равно в одном номере. К тому же это выйдет дешевле, чем снимать две комнаты, а я не расположен спустить все твое состояние.

Так, перебрасываясь короткими и по большому счету пустыми фразами, они добрели и до гостиницы. Это был добротный каменный дом о двух этажах, с каменными вазами по обе стороны от ступеней крыльца. Внутри тоже оказалось недурственно: большой обеденный зал, стойка администратора, который тут же вскочил со стула, едва завидев посетителей. Администратор был кругл, лысоват и немолод, его мясистый красный нос намекал на наличие некоторых привычек, о которых в приличном обществе принято молчать. Однако новых жильцов он встретил радушно, не задавал никаких вопросов, документы не потребовал – потому что Итан сразу внес оплату за десять дней проживания. Спустя полчаса Вельмина оказалась в просторной чистой комнате о двух окнах. Без особых изысков, зато с ванной и уборной. К тому времени она была готова отдать всю сумку драгоценностей за возможность полежать в теплой воде, вытянув усталые, сбитые до мозолей ноги.

Большую часть номера, конечно же, занимала кровать королевских размеров. Маленькое бюро ютилось в углу у окна, по другим углам стояли стулья, потертые и выцветшие, но чистые. У стены скучал платяной шкаф, демонстрируя пустое нутро.

Итан подошел к окнам, выглянул на улицу, потом объявил:

– Я бы спустился пообедать. Давай поедим, а уж потом отдохнем.

Вельмина нехотя согласилась: она устала так, что даже есть не хотелось. Хотелось упасть лицом в подушку и не шевелиться ближайшие несколько часов. А потом в ванну… Итан посмотрел-посмотрел на нее, а потом сказал:

– Хорошо, отдыхай. Я пойду закажу обед в номер. Так лучше?

И тут же добавил:

– Нам не мешало бы пройтись и по магазинам, потому что у нас нет ничего, кроме того, что на нас.

С этим Вельмина не могла не согласиться. Она посмотрела на кровать, застеленную зеленым тканым покрывалом, и, отбросив всякое стеснение, просто подошла, села на край и принялась стягивать туфли. Потом стянула и те укороченные чулки, которые было принято натягивать под брюки, чтобы не обматывать ноги холстиной, как это делали крестьяне. С наслаждением пошевелила босыми ступнями, а потом, сняв сюртук, улеглась поверх покрывала.

Итан окинул ее странно потемневшим взглядом и, прочистив горло, повторил:

– Так я пойду закажу обед. Сумку оставляю тебе.

И бросил ее Вельмине. Она послушно обхватила сумку руками, прижала к груди. Кивнула:

– Клянусь, я буду ее стеречь.

– Клясться вовсе не обязательно. – Итан хмыкнул и вышел из номера.

Вельмина выдохнула. Боги, как же она устала! Все-таки ее жизнь – жизнь аристократки – совершенно не подготовила ее к столь длительным пешим прогулкам. Веки закрылись сами собой, и Вельмина подумала, что она может полежать вот так, совсем чуть-чуть… Все равно скоро вернется Итан, ее король-дракон, которого ей предсказали, но который объявил, что «ему все это не нужно».

Ну не нужно, так не нужно.

Тело постепенно делалось легким, почти невесомым. Внезапно ей стало так хорошо, приятно и спокойно… Наконец-то крыша над головой, не нужно ночевать на земле… Вельмина крепче прижала к груди заветную сумку.

«Совсем немножечко», – подумала она, проваливаясь в сон.

Глава 7. Король Аривьена

Вырвавшись на волю, Итан понял одну важную вещь: даже воздух был вкусным. И на самом деле не нужны драконьи крылья, чтоб летать. Можно идти по земле, но при этом чувствовать себя птицей.

Он оставил Вельмину в номере, оказавшись в коридоре, подумал: не запереть ли? – но решил, что незачем. Гостиница выглядела вполне безобидно. И он поспешил в обеденный зал, чтоб заказать еды, позволил себе немного помечтать, как они с Вельминой будут обедать, перекидываясь шутками. В этом было что-то необычное: Лессия не считала нужным что-либо обсуждать со своим карманным королем, и поэтому все, что происходило и в доме Вельмины, и между ним и Вельминой, – все казалось Итану новым, очень хрупким, но при этом крайне важным.

Мысль, внезапно посетившая его, заставила остановиться посреди лестницы.

А что, если он влюбился? Что, если то странное светлое чувство, которое не покидает его в обществе маленькой птички, и есть то самое, о котором столько говорено и написано?

Итан усмехнулся и заставил себя продолжить путь. Даже если все это так, то… Ничего нет в этом плохого. Неожиданно и странно, конечно, вообще в его ситуации с интересом смотреть на женщину – после тех представлений, что приходилось устраивать для королевы, – но, с другой стороны, он вполне здоровый и даже сохранивший душевное здоровье мужчина. Отчего бы и нет?

Он поймал себя на том, что улыбается. Не далее чем утром вдохновенно пообещал Вельмине, что не прикоснется. А сейчас мысли плывут совсем в ином направлении, почему-то вспоминается, как держал ее за руку и это ощущение тонких нежных пальчиков в собственных, и сердце срывается в бег…

Впрочем, он сдержит обещание: выбор у птички будет. Обязательно.

В обеденном зале было тихо и пусто: завтрак давно закончился, до обеда еще оставалось время. Столы – большие, из потемневшего от времени дуба – пустовали. На одном из них белела стопка чистых скатертей. Итан заглянул на кухню, застал там повара, который подремывал в кресле, держа на коленях откормленного полосатого кота. Парнишка лет двенадцати уныло возился в тазу с мыльной водой, выуживая оттуда чистые тарелки. Он сидел на корточках спиной к Итану, потому не заметил.

Итан не удержался, шагнул вперед и погладил кота. Тот грозно мявкнул и соскочил на пол. Повар проснулся.

Через полчаса Итан вернулся в номер, неся перед собой тяжело нагруженный поднос. Он и сам не знал, откуда это желание – отнести обед собственноручно. Живо представил себе, как загорятся радостью карие глаза Вельмины, как она будет поднимать керамические крышки, чтоб заглянуть в пышущие жаром горшочки, и как будет улыбаться. У нее ведь очень красивая улыбка, жаль только, что редко появляется. А если и появится, то блеснет, словно солнечный луч сквозь облака, и снова исчезнет, и снова это смущенное и даже пугливое выражение на смуглом лице.

Итан ногой толкнул дверь, шагнул через порог и… замер.

Потому что Вельмина тихо посапывала на кровати, свернувшись клубочком и прижимая к груди сумку с золотом де Триолей.

Итан крадучись дошел до бюро, поставил поднос, а сам вернулся, тихо прикрыл дверь и задвинул щеколду. Снова посмотрел на спящую Вельмину: локоны рассыпались по подушке, обрамляя нежное лицо подобием темной короны. Вельмина спала на боку, и на фоне темно-каштановых волос ее профиль казался словно изваянным из песчаника. Строгий, аристократичный профиль. И невероятный, будоражащий воображение изгиб полных губ.

Стараясь, чтобы кровать не скрипнула, Итан лег на свободное место, тоже на бок, и долго рассматривал спящую Вельмину. Потом не удержался, протянул руку и легонько погладил ее по скуле. Вельмина казалась ему чистой и светлой, а сам он чувствовал себя невероятно грязным чудовищем. Впрочем, он и был чудовищем, у которого руки по локоть в крови, и с этим ничего не поделаешь.

«У тебя будет выбор, которого не оставили мне», – подумал Итан.

Затем поднялся и, усилием воли разогнав все эти бесполезные мысли, принялся за еду. Горшочки с жарким успели слегка остыть, но так было даже лучше: он грел ладони о круглые глиняные бока, наслаждался вкусом мяса, которое таяло во рту, и думал о том, что никогда не ел ничего вкуснее. Покончив с блюдом, Итан плеснул в высокий стакан соломенно-желтого вина, откинулся на спинку стула и задумался о делах насущных. Ему ведь предстояло очень много дел в Ларгосе.

Во-первых, им с Вельминой было жизненно необходимо разжиться документами по образцу тех, что имелись у аривьенцев.

Во-вторых, можно оставаться в гостинице, но можно и снять скромную квартиру – исключительно чтоб не быть мишенью для любопытных глаз хозяина гостиницы и тех, кто на него работал.

И, наконец, в-третьих, нужно, не привлекая к своей особе излишнего внимания, все-таки разузнать, что за мальчика похитили боги ведают сколько лет назад.

В том, что тот дворец принадлежал королю Аривьена, Итан не был уверен: его воспоминания казались слишком размытыми. Более того, уж он-то точно знал, что в детстве все кажется намного лучше, чем есть на самом деле: его могли украсть из любого богатого дома, коих в Ларгосе, внутри Золотого Пояса, предостаточно. А печать под кожей… Что ж, возможно, высокородным подданным Аривьена их ставят в младенчестве.

Он покосился на спящую Вельмину. Она выглядела такой соблазнительно хорошенькой, что Итан был готов по рукам себе надавать, прежде чем сграбастать ее в охапку и куда-нибудь утащить. Превращения в дракона не проходят бесследно, сущность жадного до сокровищ зверя оседает пылью в душе – и, верно, отсюда это желание: утащить, украсть то, что нравится…

«Ты будешь вести себя душкой, – напомнил себе Итан, – и помни о том, что хотел оставить ей выбор».

Ругнувшись про себя, он вышел из комнаты, все-таки запер Вельмину снаружи и пошел прочь из гостиницы. Дела сами себя не сделают, уж в этом он был уверен.

* * *

Столица Аривьена, Ларгос, была заложена еще в те времена, когда не существовало ни самоходных повозок, ни развитой алхимии, ни каллиграфии. Магия принадлежала хмурым шептунам, которые использовали слово, мысль и жест, чтобы обрести власть над скрытыми потоками силы. И, как и полагается городу весьма старому, брал он начало на холме, от древнего замка Лар-Гоос, что в переводе с наречия первых племен значило «Спящий Змей».

Дальше, начиная практически от стен замка, вниз по склонам холма сползали каменные дома, разделенные узкими улочками. Дома были крыты серебристо-серой черепицей, а потому издалека это было похоже на то, как в горах тает снег и белая целина оказывается разбита сотнями журчащих ручьев. У подножия холма расположилась главная рыночная площадь города, по периметру украшенная семью статуями королей Ларгоса – самых первых, среди которых и основатель столицы, чье имя не дошло до нынешних времен по очень простой причине: оно скрывалось, потому что маг-шептун мог проклясть. И, начинаясь здесь же, от рыночной площади, охватывал город Золотой Пояс: по приказу кого-то из королей дома, построенные вокруг замкового холма, должны были иметь золоченые крыши. Понятное дело, что с годами золото сняли, но традиция есть традиция, и поверх деревянных балок легли блестящие латунные листы, покрытые специальным алхимическим раствором, чтоб не тускнели.

Все это Итан знал из книг. Но теперь, когда он медленно шагал в сторону рыночной площади, рукописные строки старых фолиантов казались душными и пресными. Город расстилался перед ним, живой, трепещущий, наполненный тысячами историй – как луг по весне наполняется тысячами пестрых цветов.

Итан с удовольствием рассматривал проносящиеся по улицам самоходные повозки. Деревянные ободья колес весело тарахтели по булыжной мостовой. То тут, то там раздавались крики мальчишек, торгующих газетами. Итан остановился у одного из них, купил «Королевское слово» и «Высшее общество Ларгоса» – их он внимательно почитает в номере. Изредка тротуар, нагретый солнцем, накрывала тень от громадных дирижаблей, что зависли над замком. О том же, что Итан все ближе и ближе к рыночной площади, возвещали продавцы сдобы с переносными лотками и торговцы всякими мелочами – булавками, ленточками, дешевыми брошами, латунными цепочками, «которые выглядят как золотые», пуговицами, нитками и всем-всем…

Он остановил продавца, купил два пирожка с мясом и уже с пакетом из желтоватой хрустящей бумаги неторопливо побрел дальше. Дышалось легко. В самом деле, не нужны настоящие крылья, чтобы парить под облаками. Достаточно просто знать, что старая тварь, так любящая кровь и пытки, больше никогда не заглянет в спальню.

На рыночной площади было шумно. Туда-сюда сновали рубщики мяса, кумушки с корзинами овощей и зелени, детвора. По краям площади яблоку было негде упасть: там причудливо перемежались новенькие самоходные повозки, брички, запряженные лошадьми, и даже повозки, в которые были запряжены механические лошади. Итан, не веря собственным глазам, подошел ближе: и в самом деле механические. Искусно выполненные сочленения на ногах блестели маслом, а вот шеи и корпуса по большей части оказались склепанными из больших гнутых листов железа и блестели заклепками. Итан сделал мысленную заметку, что об этом надо будет обязательно рассказать Вельмине. Ей наверняка интересна алхимия неживого, если уж она с таким рвением и упорством экспериментировала с трансмутацией в живых организмах.

Итан побродил еще немного, любуясь на людской муравейник. Это было ново и приятно глазу, гораздо приятнее, чем балы во дворце, когда все двигаются, словно механические куклы. Итан даже понимал причину, отчего все было как в заводном кукольном домике: все настолько тряслись перед Лессией, что боялись лишний раз дохнуть. Здесь же, на рынке, все живое. Он постоял с краю, откусывая горячий еще пирожок, осматривая механических лошадок и витрины ближайших лавок, потом увидел то, ради чего, собственно, и отправился на прогулку. Над скромной лавкой красовалась аккуратная вывеска «Каллиграфия». Итан доел пирожки, бросил в мусорную урну пустой пакет и решительно направился туда.

Каллиграфия всегда считалась самым слабым видом взаимодействия с энергетическими потоками. Наверное, оттого, что для любого действия было необходимо начертать определенные символы, в определенной последовательности, да еще и чернилами определенного состава. Слишком много возни с сомнительным результатом. Однако именно каллиграфы изготавливали бомбы, а также – что еще более важно – документы. По этой же причине не бывало бедствующих каллиграфов, а если и были – то только те, чьи родственники не смогли собрать сумму, необходимую для покупки королевского патента.

Входя в лавку каллиграфа рядом с рынком, Итан был готов ко многому. Но яшмовая отделка пола и стен, золоченые (или даже золотые) карнизы, золотые накладки на дубовой мебели заставили его еще раз подумать о том, что совершенно зря в магическом обществе свысока относятся к каллиграфам.

За столом сидела девушка – златовласая и голубоглазая, и в придачу к этому еще и с весьма глубоким декольте, которое предположительно должно было радовать глаз посетителей.

– Что желает господин? – пропела она, а Итан почти ощутил на зубах хруст сахара.

Он остановился перед столом, коротко поклонился.

– Мы приезжие, и у нас возникла небольшая проблема с документами. Кажется, эту проблему могли бы решить здесь?

Голубые кукольные глаза смотрели прямо, чуть наивно, но при этом совершенно невозможно было понять, что там на уме у этой девушки.

– Какого рода проблема у вас возникла? – поинтересовалась она. – Мне требуется заполнить формуляр, чтоб отнести его господину Клиннэ.

«Помощница» – сообразил Итан.

– Я и моя невеста бежали из Селистии, – сказал он флегматично. – По дороге нас ограбили. Теперь мы здесь – и совершенно без документов. Мне кажется, господин Клиннэ мог бы нам помочь решить эту незначительную проблему.

– О, – сказала девушка, – подобные проблемы в Ларгосе решаются королевскими каллиграфами. Сожалею, но ничем не могу…

– Не умаляйте собственные возможности. – Итан быстро достал из кармана ассигнацию приятного сиреневого цвета, положил на стол.

Девица вскинула бровь и вопросительно посмотрела на него.

Итан поспешно достал еще одну ассигнацию.

Затем обе сиреневые бумажки исчезли в одном из ящиков стола.

– Подождите, – сказала помощница каллиграфа, – я спрошу у господина Клиннэ, можно ли что-то с этим сделать.

…Примерно через час Итан вышел из лавки каллиграфа с изрядно опустевшими карманами, при этом унося с собой два заполненных бланка на имя Вельмины и Итана Орье. Все, что оставалось, – вернуться в гостиницу и запечатлеть образы его и Вельмины на специально отведенном для этого прямоугольнике.

Кстати, если личные документы в Селистии были похожи на пудреницы, то в Аривьене это была простая книжечка из плотной бумаги.

* * *

– Ты меня запер, – это было первое, что он услышал, вернувшись в номер.

И не придумал ничего лучше, как поинтересоваться:

– А ты хотела уйти?

Тонкий силуэт на фоне светлого прямоугольника окна. Распущенные по плечам влажные волосы вьются кольцами, значит, Вельмина принимала ванну. И – Великий Отец! – на ней нет ничего, кроме длинного, до пят, стеганого халата. Тело отреагировало так быстро и резко, приятной тяжестью в паху, что Итан испугался – того, что так стремительно тонет, буквально захлебывается в собственном чувстве, в таком нежданном, внезапном желании этой женщины. Стоя на пороге гостиничного номера, он вдруг представил себе, как подхватывает птичку на руки, бросает на кровать, а затем сдирает этот глупый халат, обнажая упругое тело. Перед глазами так и стояло это видение, как Вельмина, с улыбкой, затуманенным взглядом, игриво раздвигает бедра, и это было настолько соблазнительно, что Итан поспешно отвернулся, бросил на стул газеты и добытые документы, а сам торопливо шагнул в ванную. Чтобы не маячила перед глазами, в таком-то виде. И не прикажешь ведь, чтоб закуталась по самый нос в покрывало.

«Ты обещал ей выбор, придурок».

Он помыл руки. Поплескал в лицо холодной воды. И только потом, успокоившись, вышел.

– Ты меня запер, – укоризненно повторила Вельмина. – Зачем?

– Чтобы никто не покушался на мое сокровище, – отозвался он.

Очень хотелось, чтобы получилось что-то вроде шутки, но, похоже, Вельмина не поняла – и по ее красивому личику скользнула тень страха.

– Ты хочешь держать меня при себе? Даже против моей воли?

– Как только все утрясется, ты вольна уйти. – Получилось холодно и грубо.

«Может быть, будет лучше, чтоб она ушла», – мелькнуло в голове.

– Не сердись. – Он поспешил исправиться. – Ты так сладко спала, и я подумал, что будет гораздо безопаснее, если я тебя здесь запру. Чтобы никто не позарился на сумку… Да и вообще, посмотри лучше, что я принес!

Итан разложил поверх кровати документы и газеты. Вельмина недоверчиво потянулась к книжечкам с золочеными виньетками по тонкому кожаному переплету, заглянула в обе и непонимающе уставилась на Итана.

– Вельмина Орье. Итан Орье. Ты… нас записал как мужа с женой?

– Или как брата с сестрой, как тебе угодно.

– Ну… хорошо. – Вельмина мило покраснела. На виске пульсировала тонкая жилка, и эту жилку очень хотелось поцеловать. А потом спустить с точеных плеч дурацкий халат и посмотреть, какая у нее грудь. Итан видел, что не слишком большая и не слишком маленькая. Хорошенькие налитые яблочки. И он заставил себя вспомнить Лессию – исключительно чтоб малость остыть.

– Ты не могла бы одеться? – все же попросил он.

Вельмина глянула настороженно из-под ресниц, затем послушно кивнула:

– Да, прости. Просто я искупалась и подумала, что можно сполоснуть сорочку, потому что мы шли по лесу, и вот…

– И теперь она сохнет, – уточнил Итан.

Вельмина вздохнула.

– Но если тебе неприятно, я ее надену. Высохнет на мне.

Итан представил Вельмину в мокрой сорочке и про себя решил, что пусть лучше будет в этом стеганом халате.

– Пусть сохнет, – милостиво согласился он. – Но образы в документы все же лучше делать одетыми соответственно.

Потом Вельмина взяла одну из принесенных газет, уселась на стул и принялась листать новенькие шелестящие страницы. Итан последовал ее примеру: в конце концов он специально пришел в Ларгос для того, чтобы выяснить, откуда его украли. Не было при этом понятно, правда, что именно нужно искать в газетах – но в любом случае газета была хорошим источником сведений о жизни Аривьена.

– Тут объявления о сдаче жилья, – тем временем сказала Вельмина.

– И мы непременно ими воспользуемся. Не торчать же всю жизнь в гостинице?

Он улегся на кровать, подложил под голову подушку. Газета приятно пахла типографской краской, образы, отпечатанные специальными каллиграфическими чернилами, выглядели очень натурально, почти как живые. Итан покосился на Вельмину – и обрадовался тому, что наконец-то обрел над собой власть. Теперь женщина, сидящая на стуле, казалась изящной статуэткой, на которую приятно смотреть, не более того.

Вельмина тем временем сразу перелистнула последнюю страницу и принялась читать ее, беззвучно шевеля губами. Затем подняла свои чудесные глаза на Итана.

– Здесь… требуется помощник алхимика, – с какой-то отчаянной надеждой в голосе сказала она. – Можно?..

– Почему ты спрашиваешь? – Итан рассеянно перевернул очередную страницу светской хроники. – Это твое право. Ты можешь делать все, что считаешь нужным.

Вельмина смешалась и пробормотала:

– Мне было бы очень интересно этим заняться… Надеюсь, мое незнание алхимии неживого не будет слишком уж неодолимым препятствием.

– Если хочешь, я сопровожу тебя туда хоть сегодня. Только нужно одежду купить.

Она кивнула и продолжила чтение, быстро пробегая взглядом по печатным строкам. Итан снова залюбовался ею.

С Вельминой – как ему хотелось думать – будет хорошо.

И дело даже не в том, что у нее красивое тело. Дело в том, что, кажется, Вельмина добрая и умная, возможно, будет даже снисходительна к его застарелым страхам.

Итан посмотрел на очередную газетную страницу и внезапно ощутил, как в груди все мгновенно стянулось в болезненный узел.

Там, на свежем оттиске, сделанном магическими чернилами, был изображен толстый и лысый человек. С лопатообразной и почти полностью седой бородой, с маленькими поросячьими глазками и короной на голове.

«Отец!» – пронеслось в голове растерянное. Совсем не радостное, нет. Просто вялое удивление – о том, что все оказалось настолько просто.

Итан вглядывался в оплывшие черты. Он не мог обознаться: он помнил это лицо все эти годы, помнил пухлые розовые ладони. Бороду помнил и мясистый нос. Все еще не верилось, что в первый же день своего пребывания в Ларгосе он раскрыл тайну своего рождения. Итан перевел взгляд на заголовок.

«Наследником Орвела Четвертого объявлен Пакрион Орвел Второй» – вот что там было написано.

И далее, по тексту: сегодня в десять часов утра его величество объявил имя своего преемника. Им стал его высочество принц Пакрион Орвел Второй…

– Вельмина, – тихо позвал Итан, – посмотри…

Птичка легко вспорхнула со стула и пересела на кровать. Расправив газету, она уставилась на короля Орвела Четвертого. Затем недоуменно посмотрела на Итана.

– Это король Аривьена, – сказала она, – что с ним не так?

А он, глядя на собственное растерянное, жалкое отражение в ее темных глазах, прошептал:

– Я помню его… Это мой отец.

Вельмина моргнула. Посмотрела еще раз на изображение его величества. Потом на Итана.

– Ты совершенно на него не похож.

– Я его помню, – упрямо повторил Итан. – Ты мне не веришь?

– Отчего же, верю…

Вельмина пожала плечами. Затем спросила:

– Что ты теперь будешь делать? Он уже объявил преемника…

– Мне плевать на трон Аривьена! Я… я сыт этим по горло…

И умолк.

В самом деле, а чего он хочет? Теперь, когда отец нашелся так быстро?

Итан перевернулся на живот, в сердцах уткнулся лицом в покрывало, сцепил пальцы на затылке. В общем, следовало ожидать чего-то подобного… Этот светлый дворец в воспоминаниях, полированные деревянные перила многочисленных лестниц, няньки, всегда печальная матушка, у которой почему-то почти никогда не было времени на сына…

– Я бы хотел с ним повидаться, – хрипло сказал Итан. – Мне совершенно не хочется быть наследником, но… все-таки… я бы хотел поговорить с отцом. И это важно, Вельмина. Меня украли прямо из дворца, и все эти годы он мучился, не зная, жив ли его сын. Мне просто нужно с ним повидаться. А потом мы можем уехать… куда-нибудь.

– Интересно, зачем кому-то надо было красть принца? – услышал он тихий голосок.

– К сожалению, Лессия мертва, – откликнулся Итан, – потому что иначе… иначе я с нее шкуру содрал бы, но выпытал.

Наверное, это прозвучало излишне мрачно, потому что в комнате воцарилась напряженная тишина. Итан поднял голову: Вельмина и в самом деле, похоже, испугалась. Она тискала в руках пояс от халата и смотрела на Итана глазами олененка.

Он усмехнулся.

– И, знаешь, мне бы не было ее жаль. Ни капли.

Вельмина вздохнула и отвернулась. Ну, разумеется. Он в ее глазах – чудовище. Король-дракон.

Итан еще раз посмотрел на короля Аривьена. Сомнений не осталось: те далекие детские воспоминания были на редкость четкими, ясными. Грузный мужчина, разряженный в пух и прах… Он любил алый бархат и золото. Только борода в то время была рыжей, а теперь она седая. Итан улыбнулся Вельмине.

– Хочешь, пройдемся по магазинам? А потом я в самом деле могу тебя проводить по адресу, где требуется помощник алхимика.

* * *

Наверное, странной парой они казались: мужчина в добротной, но не очень-то чистой одежде, и молодая миловидная женщина в мужском костюме. Конечно же, сорочка не успела высохнуть, Вельмину спасал сюртук, который она то и дело запахивала на груди. Итан ловил на себе заинтересованные взгляды, но с обретением документов чувствовал себя куда увереннее, а потому мысленно отмахивался от всех любопытствующих.

Вельмина же семенила рядом и смущалась.

Итану хотелось подержать ее за руку, но он слишком хорошо помнил, что с ним было, когда увидел ее в халате на голое тело, и поэтому намеренно держал свою руку в кармане. В конце концов то, что он выписал документы на одну фамилию, еще ничего не значило.

Он старался думать о своем отце. И о матушке, которую едва помнил. Почему-то образ отца намертво въелся в память, а лицо матери ускользало, рассеивалось, словно дым.

И как такое могло случиться, что за все годы своей жизни с Лессией он ни разу не увидел изображения короля Аривьена?

Очень просто, тут же ответил сам себе.

Вспомни, Итан, что старая гадина самолично просматривала всю корреспонденцию, до которой ты мог дотянуться. Все книги. Газеты. Все!

А ты, одурманенный ее властью, даже не пытался понять, зачем она так поступает.

Ты думал, что это она специально, лишь бы сделать гадость. А она всего лишь не хотела, чтоб ты знал, кто твой отец на самом деле.

Может быть… может быть, знай правду, он бы попытался что-то изменить. А что? Все равно и рукой не мог шевельнуть без высочайшего на то дозволения.

Но, может быть, Лессия полагала, что если он увидит короля Аривьена и его узнает, то об этом сможет услышать еще кто-нибудь… Кто-нибудь из прислуги. И тогда поползут слухи, которые легко доберутся и до Ларгоса, и сам король узнает… А Лессии, видимо, очень хотелось его мучить неизвестностью. Потому что нет для родителя пытки хуже, чем не знать, жив ли твой ребенок или уже умер, и так многие годы подряд.

Иного объяснения поведению Лессии Итан не мог придумать. Вероятно, оно верное – да что уж теперь? Лессия мертва, он в Ларгосе и в скором времени увидит отца. И скажет о том, что жив… что ни на что не претендует, но все-таки жив. А матушка? Интересно, жива ли она? В газете был оттиск короля, рядом королевы не было, и это наводило на печальные мысли. Впрочем, ничего уж не изменить. Все, что он мог сделать, – это каким-то образом пробраться во дворец и сообщить о том, что жив. Или передать записку… Но кто возьмет на себя роль гонца? Итан никого не знал в Ларгосе.

«И об этом тоже придется подумать».

Наконец они остановились напротив витрины магазина готовой одежды. Вельмина, словно завороженная, уставилась на изящное платье с пышной юбкой, которое красовалось на манекене. Круглый вырез, рукава-фонарики и ткань глубокого изумрудного цвета. Итан решительно взял ее за руку и потянул к двери.

– Пойдем. Оно тебе понравилось?

– Д-да.

И, кажется, Вельмина встряхнулась и уже решительно двинулась внутрь магазина. В дверях, правда, шепнула:

– Нам ведь нужно беречь… наши средства.

– Твои средства, твои, – поправил Итан, – но даже если мы лишимся всего, голодать ты не будешь.

Кажется, это добавило Вельмине решимости.

Потом Итан дремал в углу на диване, а Вельмина занималась интереснейшим женским делом: выбирала белье, примеряла платья. Сквозь сон Итан слышал, как щебечут девушки-ассистентки, как Вельмина что-то им отвечает – и ему было так хорошо в этом полусне, что не хотелось больше думать ни о короле Аривьена, ни о собственной странной судьбе. Так бы и слушал это звонкое щебетание… всю жизнь.

Однако потом Вельмина аккуратно потрясла его за плечо, и дрема, полная прекрасных и мимолетных образов, осыпалась скучными шуршащими хлопьями.

– Итан, тебе тоже нужна одежда, – шепотом сказала Вельмина.

Ее смуглое лицо раскраснелось, и было видно, что она довольна происходящим. Очень даже довольна.

Итан подчинился, и ассистентки вцепились уже в него. Но если их с Вельминой голоса сливались в нежные переливы певчих птичек, то теперь весь этот восторженный писк казался Итану трещанием птичек злобных, хищных и надоедливых.

«Наверное, это просто напоминает мне то, как меня одевала Лессия», – мрачно подумал он, под восторженные охи-ахи облачаясь в новый сюртук. А Вельмина сидела на диване в углу и не спускала с него глаз. Итану даже показалось, что смотрит она с восторгом. Это оказалось неожиданно и очень приятно. Не льстило самолюбию, нет. Просто радовало – ну а как тут не радоваться, когда на тебя с улыбкой и тепло смотрит красивая женщина в красивом платье цвета изумруда, с маленькой кокетливой шляпкой в темных волосах.

Расплатившись, часть одежды Итан отправил с посыльным в гостиницу, а дальше – дальше он обещал сводить Вельмину к тому алхимику, который давал объявление в газете. Пешком идти было далековато, поэтому они добрели до ближайшей остановки извозчиков. Там как раз ожидало несколько повозок, запряженных механическими и обычными лошадками.

Вельмина схватила его за локоть, возбужденно шепнула:

– Итан… давай прокатимся на механической? Интересно ведь…

Не было причин возражать. Они забрались в повозку, сели рядом на мягкий, но изрядно потертый кожаный диван, и возница что-то сделал. Нет, не кнутом пощелкал – Итану показалось, что он попросту нажал на какую-то педаль у себя под ногами. Повозка дернулась и покатилась. Итан сперва думал обнять Вельмину за талию, но потом решил, что не стоит. Пока ему будет довольно и того, что она – у него под боком и он сквозь одежду чувствует легкое, трепетное тепло ее тела.

* * *

Лаборатория алхимика по указанному в газете адресу располагалась в Узком тупике, который полностью оправдывал свое название. Он был узким настолько, что возница даже не стал туда заезжать, потому как, сказал он, потом не развернуться, а лошадь пятиться не умеет.

Очень тесно: между парадными трехэтажных домов оставалось не более трех шагов, и получалось, что, выглядывая из окна, можно безнаказанно наблюдать за соседями напротив. Однако Узкий тупик не был местом, где ютились бедняки. Напротив, дома стояли добротные, и двери в них были тяжелые, резные, с кокетливыми бронзовыми молотками в кожаных петлях. Им не пришлось искать долго: по фасаду старого каменного дома красовалась деревянная вывеска «Лаборатория Гарье. Эликсиры и трансмутации на заказ». Итан еще раз окинул взглядом дом: все солидно, по крупным кускам известняка упорно лезет плющ. Узкие окна с затемненными стеклами – вероятно, солнечный свет вредит процессам трансмутаций…

– Не похоже на подвох. – Вельмина как будто слышала его мысли. – Ну что, пойдем?

– Пойдем, – согласился он.

Поднявшись на высокое крыльцо, взял новенький молоток и постучал, все еще невольно осматривая дом. Итан не мог понять, отчего эта «Лаборатория Гарье» вызывает у него смутную тревогу, а поскольку не мог объяснить, то и Вельмине не стал ничего говорить. В конце концов вдруг в нем попросту заговорила неприязнь к алхимии, которая, конечно же, возникла не на пустом месте: он на всю жизнь запомнил, как Лессия загоняла ему в вены стеклянные трубки, по которым затем лила эликсиры собственного приготовления. Так из человека получился дракон.

Они несколько минут постояли на крыльце, слушая тишину. Вельмина посмотрела встревоженно.

– Может быть, никого там нет?

«Хотелось бы», – подумал Итан.

И из-за двери раздался мужской голос:

– Минутку! Сейчас открою!

Звучный голос, приятный. Таким голосом хорошо петь под балконом у дамы… Это все пронеслось в мыслях Итана в тот миг, когда деревянная створка двери приоткрылась, а потом и вовсе распахнулась. На пороге стоял высокий и худой мужчина, с узким и длинным лицом, крючковатым носом и сальными волосами, зачесанными назад. Он рано поседел. Лицо казалось довольно молодым, и глаза – черные и блестящие – тоже были молодыми. Одет в серую робу с длинным кожаным передником, кое-где прожженным, кое-где измазанным разноцветными эликсирами.

– Добрый день, – сказал Итан, – вы Эммануил Гарье?

– Он самый. – Мужчина кивнул. – К вашим услугам.

– Мы по объявлению, – вклинилась в разговор Вельмина и протянула газету: – Вот здесь… написано, что вы ищете помощника.

– Помощника, да. – Он помолчал, глядя на Итана. – Выходит, вы желаете поработать?

– Нет, это я… – с достоинством ответила Вельмина. – Я бы с удовольствием… только вот…

– Ни слова больше! – решительно объявил Эммануил. – Проходите, незачем стоять на пороге. Входите же!

И неуловимо-скользким, змеиным движением как будто втянулся в полумрак прихожей.

Итан переглянулся с Вельминой, и она пожала плечами.

– Ну что? – шепнула быстро.

– Тебе решать, – так же тихо ответил Итан.

В прихожей в самом деле было темновато, но дальше, когда Гарье провел их в холл, где принимал клиентов, стало светлее и веселее: сквозь коричневатые стекла высоких окон в комнату просачивался золотистый свет. Он отражался сотнями солнечных зайчиков от множества стеклянных бутылочек, расставленных на стеллажах, а стеллажи были почти до потолка. Посреди комнаты стоял внушительного вида письменный стол, заваленный свитками и растрепанными тетрадями, перед ним – кресла для посетителей. Гарье рассеянным жестом кивнул на кресла, сам же занял место за столом, сложил руки домиком и с интересом уставился на посетителей.

– Так, уважаемые. Если вы не против, то я бы попросил начать все сначала.

– Моя сестра желает поработать помощницей алхимика, если это возможно, – сказал Итан.

Он все пытался найти в Гарье какой-нибудь очевидный изъян, который бы позволил им просто встать и уйти. Но Гарье выглядел совершенно безобидным гением от алхимии. И тонкая его улыбка казалась приятной.

– Сестра, хм… – Алхимик буквально впился в Итана взглядом, но Итан и не такие взгляды сносил от Лессии и поэтому напустил на себя самый флегматичный вид, с которым так легко говорить ложь.

– Сестра, – подтвердил он. – Мы приезжие. Знаете, семейные дела… Ну вот, Вельмина хочет себя занять… чем-нибудь.

– Но мне не нужна, простите, девица, которая себя хочет чем-нибудь занять. – Гарье пожал костлявыми плечами. – Я ищу помощника, который будет приносить пользу. Которому я буду платить жалованье. Ну и потом… Вы же понимаете, алхимия – это не шутки. Да и вообще не женское занятие. Отчего бы вашей сестре не занять себя чем-нибудь попроще? Например, вышивкой?

– Мне бы хотелось получить опыт работы в областях алхимии неживых веществ. – Голос Вельмины обиженно дрогнул. – К сожалению, у меня нет диплома, но я долгое время практиковала алхимию на живом. Я могу показать вам… что-нибудь.

– Это уже интереснее. – Гарье оживился. – Может быть, вы мне скажете тогда, что сращивает ткани лучше, чем вытяжка из серебряной сливы?

– Разве что смесь корня аргентума, серы и растертого в порошок олеандрового дерева, – уверенно ответила Вельмина. – Эти вещества, смешанные в соотношении один к трем и к пяти, запускают трансмутацию, которая, в свою очередь, производит регенерацию тканей. Усиленную. После этого пациента следует кормить получше.

Гарье откинулся на спинку кресла и с прищуром оглядел Вельмину.

– Где вы учились, госпожа…

– Орье, Вельмина Орье, – поспешно представилась она. – У меня были учителя… Я брала частные уроки.

Гарье хлопнул тощей ладонью по столу.

– Хорошо, госпожа Орье. Я с удовольствием найму вас с оплатой в десять кьюэлей в неделю. Устроит?

– Устроит, – ответила Вельмина.

Итан поймал ее встревоженный взгляд и незаметно кивнул. Мол, тебе решать… Но дом все равно внушал смутное беспокойство, хоть Итан так и не мог себе объяснить, в чем же здесь дело.

Гарье поднялся, потер руки.

– Ну что, тогда… до завтра, госпожа Орье? Буду вас ждать к десяти.

Итан и Вельмина встали почти одновременно, Гарье обошел их, чтоб проводить, и в тот миг, когда он проходил мимо Итана, тому померещился знакомый запах.

Нет, не то чтобы он был явным. Едва ощутимый отголосок, на границе восприятия. Этакая горчинка… так пахнет засыхающая кровь.

Гарье сам распахнул дверь, и свежий воздух, хлынувший в помещение, мгновенно стер, унес кровавую ноту. Итан встряхнул головой. Да нет же, не может такого быть, показалось.

Но на всякий случай он все же обернулся к Гарье и сказал:

– Я буду забирать сестру вечером.

– Как вам угодно. – Алхимик безразлично пожал плечами, при этом роба смешно топорщилась на его тощем теле.

– Прекрасно. – Итан кивнул.

Потом взял Вельмину за руку, и они неторопливо пошли прочь из Узкого тупика.

Некоторое время они молчали. Потом Вельмина спросила:

– Ты же не против, да?

– Не против, ежели тебе так хочется и ежели нет другого алхимика, которому бы требовался помощник.

– Он тебе не понравился. – В голосе Вельмины колокольчиком звякнула грусть.

– Не то чтобы он мне не понравился… – Итан помолчал, все еще пытаясь понять, что это была за кровавая горчинка, которую он почувствовал. – Может быть, поищем другого алхимика?

– Но этот уже согласился меня взять в помощницы, – напомнила Вельмина, – и мне бы хотелось… Очень хотелось, правда. Как тебе объяснить? Я впервые чувствую себя свободной. Никто мне не указывает, что должна, а чего не должна делать госпожа де Триоль… Впрочем, тебе не понять.

«Еще как понять», – подумал Итан, вспоминая свои ощущения, опьянение осознанием собственной свободы.

А вслух сказал:

– Хорошо. Будет так, как ты хочешь. Но все-таки по вечерам я буду тебя оттуда забирать, чтобы этот Гарье понимал, что ему не поздоровится…

– Мне кажется, он и мухи не обидит, – с сомнением возразила Вельмина. – Чудаковато выглядит, конечно, но… Нельзя судить о людях только по внешности, нас ведь этому учат?

– Нельзя, – вздохнул Итан и подумал об Ариньи, который и выглядел как боров, и был им. Потом сказал: – Пойдем поужинаем где-нибудь?

* * *

«Серебряная ложка» располагалась в одном из белокаменных домов Золотого Пояса. Из окон открывался вид на широкий бульвар, а за ним – на поросший ельником холм, на вершине которого и стоял замок. Посреди прогулочной зоны бульвара фонарщики зажигали фонари, и в сгущающихся сумерках они светили все ярче и ярче, то ли как звезды, упавшие с неба, то ли как золотые наливные яблоки, заключенные в ажурные кованые шары.

Над Ларгосом плыла весна – пусть еще не столь смело, как в Пантее, почти незаметно. Но весну не нужно видеть, ее все равно почувствуешь. В неуловимой вязи ароматов нагретых солнцем камней, влажной земли и хвои, в веселом пересвисте птиц. Или небо становится как будто выше, и облака уже не висят над головой подобно серой пыльной перине, а делаются тоньше, легче – как ажурный палантин из тончайшей шерсти. А может быть, и не в этом дело, а просто все просыпается после зимней спячки, и это невозможно не ощутить, потому что и сам ты просыпаешься от долгого, тусклого сна…

Обо всем этом Итан думал, медленно перелистывая меню. Кухня, предлагаемая в «Серебряной ложке», была простовата по сравнению с тем великолепием, которое готовили для Лессии и ее супруга. Однако то, оставшееся в тусклом сне, не имело вкуса и запаха, а это, незамысловатое, манило. Изредка он поглядывал на Вельмину: та шелестела хрустящими страницами и чуть заметно шевелила губами, читая названия блюд. Маленькая шляпка в ее волосах смотрелась мило, но Итан периодически ловил себя на том, что ему хочется взять и повыдергивать из прически шпильки, одну за другой, и понаблюдать, как шелковистые локоны тяжелой волной рассыплются по узким плечам.

– Может быть, возьмем жареного сома? – Вельмина подняла на него взгляд.

– Как тебе угодно, – ответил Итан, – я заранее со всем согласен.

– И маринованные артишоки в масле?

– И картофель, и вино, и десерты, – серьезно подтвердил Итан. – Мне кажется, что мы имеем право на маленький праздник.

Он на самом деле так думал. Он только-только, считай, начал чувствовать вкус от жизни – без привкуса крови и горечи пепла, как это было во дворце. В конце концов, чем не праздник, когда ты – совершенно свободен, сидишь в ресторане с красивой и доброй женщиной, на которую приятно смотреть, а за окном в темноте сверкают золотые звезды фонариков и темнеет густой ельник?

Потом они дождались, когда принесут заказ. Официант с поклоном налил в бокалы вина и удалился. Вельмина осторожно взяла свой, посмотрела на рубиновую жидкость, как будто сомневаясь, затем на Итана.

– Мне все еще не верится.

– Во что? – Он приподнял брови и ободряюще улыбнулся.

Взгляд Вельмины сделался задумчивым.

– Во все. В то, что меня не успели казнить. В то, что дракон, которого все считали мертвым, унес меня из дома. В то, что мужчина, которого я вылечила, и есть король-дракон, казнивший моего мужа, и мы сейчас сидим вместе в ресторане, в столице другого королевства.

– И тебе совершенно не нравится все это?

Вельмина грустно усмехнулась, покачала головой.

– Да нет же. В том-то и дело, что по ощущениям… я как будто ничего не имею против происходящего. Но все равно… Сидеть напротив короля…

– Его больше нет, – напомнил Итан. – По нему дали залп из орудий с дирижаблей, и королеву разорвало на куски… А без королевы нет короля.

– Как и без короля нет королевы, – едва слышно выдохнула Вельмина. – Что ж, за свободу?

– За свободу, – эхом повторил Итан.

Бокалы звякнули, соприкоснувшись. Он пригубил вина, слишком сладкого, на его вкус. Однако Итан помнил, что женщины предпочитают напитки послаще, и потому заказал именно такое вино. Вряд ли Вельмина стала бы пить какую-нибудь кислятину.

– Спасибо, – сказала она. – Я… знаешь, мне было очень непривычно поначалу… Ну, когда я узнала, кого именно подарил мне Ариньи. Но сейчас я понемногу привыкаю. И, знаешь, я действительно благодарна за то, что ты позволяешь мне привыкнуть, вместо того чтобы…

Итан посмотрел на жареного сомика у себя на тарелке. Выглядел он превосходно, с хрустящей корочкой, а рядом желтели ломти отварного картофеля.

– Неужели ты все еще думаешь, что я могу сделать тебе какую-нибудь гадость? – глухо спросил он. – Сколько возможностей у меня было?

– Не думаю, прости, – быстро сказала Вельмина. – Я просто не привыкла к тому… когда все хорошо.

Некоторое время они молча ели, потом Вельмина снова подала голос:

– Что ты собираешься делать дальше?

Смотрела она заинтересованно, как будто ей в самом деле не все равно. И под внимательным взглядом глаз цвета шоколада Итан вдруг ощутил себя почти счастливым. Это все весна, не иначе – но вот так, сидя в полумраке, вдвоем, он ощущал, как между ними зарождается нечто общее.

«Мы как заговорщики», – подумал он и улыбнулся.

Потом протянул руку и накрыл тонкие пальцы Вельмины. Она вздрогнула, но руку не убрала, а наоборот, храбро посмотрела прямо в глаза. И было в ее взгляде что-то такое, чего Итан пока не понял. Обещание? Желание большего?

Это странное выражение мелькнуло – и тут же исчезло, а Итан мысленно обругал себя идиотом. Вот ему уже и мерещится желаемое.

– Мне придется найти дорогу во дворец, – тихо сказал он. – Мне нужно повидать отца. И мне бы хотелось – очень хотелось узнать, почему меня украли. Я ведь… был невинным пятилетним ребенком. За чьи грехи я расплачивался все эти годы?

– Мне жаль, – прошептала Вельмина.

– Мне тоже очень жаль. – Он усмехнулся. – И более всего жаль потерянные годы…

Прямо за окном в этот миг проехала самоходная повозка, грохоча колесами по мостовой. Вельмина отпрянула и судорожно выдохнула.

– Ох, Великая Мать!

– Не пугайся. Это… ничего страшного.

И захотелось подхватить ее на руки, прижать к себе, как это уже было один раз. Гладить по голове, по плечам, успокаивая.

Внезапно лицо Вельмины исказилось от страха.

– Итан, – прошептала она. – Там… кажется, это был Ариньи! Он приехал сюда вслед за нами!

– Да что ему здесь делать? Он наместник, должен быть в Пантее…

Но вслед прогромыхавшей повозке Итан все-таки посмотрел. В темноте уже было не разглядеть того, кто сидел за рулем, но, кажется, это был довольно крупный мужчина в светлом сюртуке.

Вельмина смутилась и покраснела.

– Верно… что ему здесь делать? Я ошиблась…

– Не думай о нем, – попросил Итан, – просто забудь. Лучше расскажи о себе.

Она пожала плечами.

– Вряд ли ты услышишь что-то новое, кроме того, что уже знаешь. Мне кажется, что ты знаешь о нашей… хм, семье даже больше, чем я сама, потому что Кельвин не брал меня во дворец.

– Так ведь я не хочу слушать про Кельвина, я хочу послушать про тебя.

– Так ведь в Селистии невозможно слушать про жену отдельно от мужа, – улыбнулась вдруг Вельмина и процитировала: – «Жена да растворится в муже, и да не будет в ее жизни ничего более чем муж».

– Тем не менее алхимию ты как-то изучала.

– Потому что Кельвин разрешил.

– Ну расскажи о том, что было до вашей свадьбы, – смирился Итан. – В любом случае твой рассказ будет интересен, потому что у меня не было и этого.

Вельмина закусила губу, задумчиво поводила вилкой по полупустой тарелке.

– Я была счастлива, пока была маленькой, – наконец сказала она. – У маленьких детей мир тоже маленький, и мечты маленькие… в общем, все. И в этом мире легко быть счастливой. И совершенно не видно, что папенька совсем небогат и выпивает и поигрывает в карты и что маменька уж не так красива, как на свадебном оттиске. А потом выясняется, что настоящий мир куда больше моего стеклянного пузырька, и вот быть счастливой в нем – уже задача посложнее…

– Почему – посложнее?

– Потому что вдруг становится ясно, что папа беден, выпивает и играет в карты, что мама – постарела, подурнела и не так умна, как думалось раньше, да и вообще вокруг бушуют ураганы чужих желаний.

Воцарилось молчание. Было видно, что Вельмина разволновалась и воспоминания причиняют ей боль.

– Мне понравилось про стеклянный пузырек, – сказал Итан. – Видимо, я сидел в стеклянной колбе все эти годы. Она была мне тесной, но никто меня оттуда не выпускал, только глубже вбивали пробку. Мне было больно там сидеть, но я ничего не мог с этим сделать до определенного часа. А когда наконец стекло разбилось вдребезги, то стало ясно, что как раз внутри своей колбы я никогда не был счастлив. А в большом мире хоть счастье и верткое, но его явно больше, а потому и больше шансов его поймать.

– Это непросто – ловить свое счастье, – тихонько произнесла Вельмина.

– Я верю, что у меня получится. – Он допил вино и подмигнул Вельмине, отчего та очаровательно смутилась.

– А еще я верю, что то самое счастье – это результат ранее сделанного выбора, – добавил Итан.

– А как же предсказания? – вдруг встрепенулась Вельмина. – Ты говорил, что веришь в них. Разве предсказание не есть ранее сплетенная судьба, которая уже не может измениться?

– Значит, если ты в это веришь, то будешь моей женой, – вскользь заметил Итан.

– Я?.. – Она едва не подавилась от неожиданности. – Но я… я же…

«Я не хочу принадлежать чудовищу», – закончил про себя Итан.

Вздохнул. Разговор свернул совсем не туда. Они невольно коснулись вещей, которые пока что обсуждать не стоило, вот совершенно.

И, выходит, должно еще пройти какое-то время.

Они будут жить рядом, но каждый будет заниматься своими делами. Грустно, но так нужно.

– Не волнуйся, – сказал он. Получилось несколько сухо. – В любом случае это ведь только твое предсказание. Мне же было предсказано, что я буду мужем королевы, и я… да, я был ее мужем много лет. А прекрасных небесных птиц мне никто не предсказывал, так что…

Вельмина схватилась за бокал и залпом его осушила.

– Уже поздно, – сбивчиво пробормотала она. – Может быть, вернемся в гостиницу?

– Как скажешь. – Итан кивнул. – К тому же у тебя завтра первый рабочий день.

Глава 8. Помощница алхимика

На самом деле это было единственным правильным решением: устроиться помощницей к Эммануилу Гарье. Это отвлекало от Итана, от того странного и так и не сказанного, что витало между ними. Когда он вспомнил то предсказание о том, что быть ей женой короля-дракона, Вельмина растерялась. А как же приличия? А как же срок траура? В конце концов, она же не может… или может?.. И даже должна? Но Итан все истолковал по-своему, и момент, когда получилось бы объясниться, был упущен. Итану совершенно не понравилось то, как Вельмина растерялась. Возможно, он хотел, чтобы она радовалась? Ждал этого? Но, позвольте… Она его толком не знает, а то, что он столько лет был чудовищем в руках королевы, вовсе не делает его желанным женихом. Или она опять все сделала неправильно? Но приличия, приличия, которые каждая девушка из благородной семьи впитывает с молоком матери…

Вельмина понимала, что заплутала в собственных мыслях и чувствах, эмоции захлестывали ее, словно штормовые волны одинокий утес. Но мельтешащие, словно горошины в погремушке, мысли – это еще полбеды. Пришлось еще и спать с ним в одной кровати. И помня о том, что разговор о замужестве явно не задался, Вельмина все боялась сморозить какую-нибудь неловкость, всю ночь жалась к самому краю, чтобы, упаси Великая Мать, во сне не оказаться в объятиях Итана. Он тоже держался холодно и точно так же откатился к самому краю кровати. В результате оба не выспались, зато расстояние между ними всю ночь оставалось самым приличным.

Вчерашний разговор все еще висел над ними, словно тень от грозовой тучи. Вельмина чувствовала себя неловко, ей казалось, что Итан все-таки обиделся, и одновременно она злилась на себя, оттого что, по идее, она не должна была испытывать этой странной неловкости и стыда.

Потому она отправилась в лабораторию Гарье ни свет ни заря. Пришлось собираться под хмурым взглядом Итана, который наблюдал за ней, лежа под теплым одеялом.

– Тебя проводить? – лишь спросил он.

– Спасибо, я сама доберусь, – ответила Вельмина.

Она самостоятельно нашла станцию извозчиков, самостоятельно наняла самоходную повозку – и тут же пожалела о том, что Итан не сидит рядом с ней на кожаном диване.

Но весеннее утро бодрило прохладой, в деревьях посвистывали птицы, а недавно взошедшее солнце красиво золотило вершину холма вместе с замком. Настроение улучшилось, Вельмина заставила себя думать о том, как интересно будет помогать настоящему алхимику в его опытах. Чем дальше уносила ее самоходная повозка от гостиницы, тем легче становилось на сердце. Определенно, надо что-то решать с Итаном. Потом, когда появится такая возможность… Вельмина откинулась на спинку дивана и наконец улыбнулась.

Все будет хорошо. Она станет самостоятельной и свободной женщиной. Это просто необходимо, чтобы не чувствовать себя как будто в западне, чтобы растаяла эта непонятная неловкость между ней и королем-драконом.

Самоходная повозка тем временем вывернула на широкую улицу. Солнце здесь светило прямо в глаза, и Вельмина невольно прикрыла лицо сумочкой. Как раз в этот миг навстречу пронеслась повозка, лакированная, вся блестящая латунью, – а Вельмина как-то запоздало сообразила, что совершенно забыла, как дышать. Она не ошиблась вчера. Ариньи, Бездна бы его побрала! Он действительно в Ларгосе. Как назло. Да что ему здесь нужно? Приехал отчитаться о том, как упустил дракона?

Выдохнув, Вельмина опустила руку. Хорошо, что он не узнал ее… Или узнал? Осторожно обернулась – и если бы Ариньи развернул повозку и гнался за ней, точно бы сползла в мягкий сумрак беспамятства. Но нет. Повезло: повозка Ариньи быстро удалялась, сверкая латунными накладками и пружинисто подскакивая на крупных булыжниках. Вельмина вспомнила, как Ариньи ее целовал, и невольно передернулась. Отвратительно…

– Узкий тупик, – объявил наконец возница.

Вельмина расплатилась, поблагодарила и, спрыгнув с подножки повозки, пошла к дому Гарье. Сам же Эммануил Гарье ожидал ее, стоя в распахнутых дверях, все в той же робе и длинном фартуке. Вельмина увидела, что он улыбается, и сама улыбнулась в ответ. В конце концов, алхимия всегда была для нее убежищем.

* * *

– Госпожа Орье, – алхимик отвесил элегантный поклон, – честно говоря, не ждал вас в такую рань. И также не ждал, что вы явитесь одна. Ваш, хм, брат вчера недвусмысленно намекнул, что я у него не вызываю доверия.

– Вам показалось, господин Гарье…

– Эммануил, раз уж нам вместе работать…

– Хорошо, Эммануил. Так вот, вам показалось, конечно же.

Вельмина остановилась перед ним на крыльце, Эммануил шагнул вглубь дома, пропуская.

– Просто мой брат привык обо мне заботиться, – торопливо добавила Вельмина. – Мы остались без родителей… слишком рано, и вот…

– Почему вы оправдываетесь? – В полумраке прихожей сверкнула белозубая улыбка. – Не нужно. Если ваш брат привык заботиться о вас, тем лучше. А мне и подавно бояться нечего, я ж не чудовище какое.

Вельмина послушно шла следом за Гарье, и сперва он привел ее в кабинет, где они уже побывали вчера.

– Присядьте на минутку, – дружелюбно попросил он.

Вельмина опустилась на стул. Ей стало тревожно: а вдруг Гарье сейчас ей объяснит, что на самом деле не нужна ему никакая помощница, а все это было затеяно лишь как ширма… для чего? Вельмина тряхнула головой. Почему ей вечно мерещится что-то страшное, неприятное? И принялась усиленно разглядывать стеллажи с цветными флаконами, которые загадочно поблескивали.

Гарье оперся о стол, так и оставшись стоять.

– Честно говоря, давая объявление, я не ожидал, что мне настолько повезет. В наших краях алхимия живого – слишком редкая вещь.

– А я очень хотела изучать алхимию неживого, – призналась Вельмина.

Эммануил Гарье располагал к себе. У него было доброе лицо, и морщинки в углах глаз говорили о том, что он любит посмеяться от души. И с ним… она совершенно не ощущала той скованности, которая постоянно давила в присутствии Итана.

– Можно я буду вас называть по имени? – вдруг спросил Гарье.

Она кивнула. Отчего бы и нет?

– Хорошо. Вельмина… Видите ли, я, конечно, обеспечиваю многих клиентов бытовыми эликсирами, катализаторами движения механических повозок и прочей ерундой. Но – понимаете ли? – от мечты никуда не денешься.

– И что же это за мечта? – Наверное, можно было и не спрашивать, но Вельмина считала, что тут стоит поддержать разговор.

– Я слышал, – откровенно признался Гарье, – что королева Лессия… Да-да, из соседнего королевства, которое теперь стало частью Аривьена. Так вот, я слышал, что ей удалось сделать из человека дракона. И, знаете, мне бы хотелось повторить эксперимент. Ведь истинный научный эксперимент – он обладает свойством повторяемости, понимаете?

Вельмина помолчала. Ей не очень-то понравилось то, что она услышала. Но ведь… это вовсе не значит, что нужно вскочить, все бросить и убежать прочь?

– Я никогда не делала ничего подобного, – сказала она, торопливо облизнув пересохшие вдруг губы, – но, даже не делая… Вы представляете себе, что нужно сотворить с человеком, чтобы превратить его в дракона? Что должен пережить этот человек? И потом, катализаторы…

Гарье оперся узким и гладко выбритым подбородком о сцепленные пальцы рук, терпеливо слушая Вельмину. Потом махнул рукой.

– Не тревожьтесь так, Вельмина. Мечта… Она же, как правило, мечтой и остается. Но вот насчет катализаторов вы не совсем правы, я так думаю.

– Без катализаторов невозможно запустить трансмутацию такого порядка, – хмуро повторила Вельмина.

Гарье неторопливо поднялся.

– Я бы так не сказал. Впрочем… всему свое время. Ну что, пройдем в лабораторию?

Вельмина покрутила головой.

– А разве мы сейчас не в ней?

Гарье расхохотался, да так заразительно, что Вельмина невольно улыбнулась.

– Вельмина, дорогая моя, ну кто же выставляет лабораторию на всеобщее обозрение? Нет, здесь я веду прием клиентов. А всю работу, конечно же, делаю в другом месте. Идемте же!

Он вышел из-за стола, в три шага преодолел расстояние до стены и нажал на стеллаже неприметный рычажок. Что-то скрипнуло, хрустнуло, и часть стеллажа попросту провалилась внутрь, открывая довольно широкий, освещенный алхимическими фонарями проход.

Вельмина вскочила на ноги. Вот такие штуки ей совершенно не нравились. Если человек так усердно что-то прячет от других, значит, ему есть что прятать?

– Вы что, испугались? – Гарье очаровательно улыбнулся. – Да полноте. Я помню, что за вами брат придет. А он выглядит так, что от меня и мокрого места не останется, если он вас не получит.

– Просто… необычно, – призналась она. – Очень.

И тут же поймала себя на том, что руки-то дрожат. Стиснула кулаки. Да что ж она, словно маленькая, всего пугается? Пока что Гарье не сделал ничего плохого, ведет себя, как и положено приличному господину…

– Хорошо, пойдемте, – согласилась Вельмина. – И я не боюсь. Но еще никогда не бывала в столь тщательно скрытых лабораториях.

Гарье пожал плечами и улыбнулся – немного растерянно и при этом очень мило и располагающе.

– Так, милая моя Вельмина, у нас здесь алхимик алхимику волк. Если я не буду прятать своей лаборатории, мои конкуренты быстро разведают мои секреты, и тогда – прощайте, денежки, прощай, дорогой дом. Придется самому идти и проситься в помощники.

И они пошли.

На самом деле ничего страшного или даже неприятного не было в той лаборатории. Наоборот, она оказалась роскошно оборудованной: Вельмине подобное могло только сниться. Целых три перегонных куба в ряд! Длинный стол. Даже специальная мойка для реторт и пробирок! И бесчисленные стеллажи, полки которых прогибались под тяжестью собранных здесь алхимических компонентов. Вельмине так хотелось все посмотреть и потрогать, что Гарье, усмехаясь, попросту сел в старое потертое кресло и развернул газету. И даже успел прочесть пару страниц до того, как Вельмина пришла в себя в дальнем углу лаборатории, там, где стоял еще один стол, довольно большой, с углублением в центре и расходящимися в разные стороны желобками. По краям столешницы оказались просверлены дырки, такие, что в них можно было просунуть пальцы.

– А это что? – спросила она у Гарье.

Тот сложил газету, выбрался из кресла и неторопливо подошел к Вельмине и заинтересовавшему ее предмету.

– Иногда я провожу опыты над животными, – ответил он просто. – Я же поделился с вами моей мечтой? Так вот, иногда приходится…

Вельмина невольно поежилась. Опыты над живым…

– А куда они потом деваются? Эти животные? – спросила она. – Вы что, отпускаете их бегать по городу с потенциальной трансмутацией в крови?

– Так ведь вы сами утверждаете, что без катализатора ничего не случится, – улыбнулся Гарье.

– Да, но…

Вельмина нахмурилась. Ей что-то не нравилось, но она не могла сообразить, что именно. Посмотрела на стол. Тяжеленный и большой. Весьма крупное животное можно на нем закрепить, выходит…

– На самом деле, – торопливо добавил Гарье, – по большей части те собаки издохли. К сожалению, я далековат от претворения своей мечты в жизнь. Может быть, с вашим появлением что-нибудь изменится?

Он энергично потер руки.

– Ну-с, Вельмина, приступим к работе?

– Приступим, – согласилась она.

Моргнула при виде длинного кожаного фартука, который Гарье извлек из шкафа. Фартук был старый и такой же грязный и заляпанный ингредиентами, как и его собственный.

– Тогда одевайтесь, – бодро скомандовал мужчина, – потому что у меня есть список эликсиров, которые надобно не только приготовить, но и проверить.

…Когда Вельмина вышла вечером, Итан уже ждал, прохаживаясь у дома напротив. От одного его вида сердце предательски забилось в груди, а кровь прилила к щекам. Да что с ней такое?..

Увидев ее, Итан быстро подошел и молча, но как-то требовательно заглянул в глаза. Потом просто взял за руку.

– Ну… что? Как прошел день? – Его низкий, хрипловатый голос отозвался легкой дрожью в теле.

– Все хорошо, – шепнула Вельмина, – пойдем.

Оглянувшись, она заметила, что Гарье смотрит на них из окна, и заторопилась, как будто тот поймал их за чем-то непристойным. Хотя – что такого, если брат взял сестру за руку?

Итан почувствовал. Он странным образом чувствовал многое, чего она даже себе не могла толком объяснить. И, как только они завернули за угол, остановился, взял ее лицо в ладони, не давая отвести взгляда.

– Что случилось? Ты как будто сама не своя.

– Просто Гарье выглянул в окно, и мне не хотелось, чтобы он подумал… ну, что мы его обманули, насчет брата и сестры.

– Почему это для тебя так важно? – Итан вмиг помрачнел. – Не все ли равно, что он о нас подумает?

– Я… я не знаю. – Она запнулась. – Но не хотелось бы, чтобы меня уличили во лжи и на следующий день выгнали.

– Тебя это должно беспокоить только в том случае, если твоему нанимателю самому нечего скрывать. – Итан все еще не отпускал, и жар его ладоней как будто впитывался в щеки, заставляя их пылать. – Ты уверена, что это так?

И быстро убрал руки, как будто сам обжегся. От столь неожиданно обретенной свободы Вельмина невольно схватилась за его локоть – пальцы словно огнем опалило, и дыхание застряло где-то в горле. А взгляд короля-дракона не отпускал, и как будто… он хотел услышать от нее что-то важное, но что?

– Мне кажется, – растерянно прошептала Вельмина, – мне кажется, что Гарье совершенно нечего скрывать. Вернее, он лабораторию прячет – но от своих же коллег. Он мне объяснил.

– Хорошо, пойдем. – Итан пожал плечами, затем положил ладонь Вельмины себе на сгиб локтя. – Расскажи еще что-нибудь.

– Тебе точно будет интересно слушать про алхимию неживого?

– Мне будет интересно слушать тебя… Чем вы занимались весь день?

И Вельмина не без удовольствия рассказала. О смешивании новых эликсиров и о проведении неживой трансмутации, превращающей жидкость в живое пламя, которое горело несколько часов.

– Думаю, они это используют в самоходных повозках, – добавила она. Вскинула взгляд и поняла, что Итан улыбается.

Эта подсмотренная улыбка была такой доброй и светлой, что Вельмина уже в следующий миг засомневалась: а могла ли она вообще видеть нечто подобное на лице короля-дракона, который вырвал сердце ее Кельвину?

«Зачем я тебе? – зрел в груди вопль, рвался в весеннее небо. – Отпусти, потому что потом будет поздно, и я сама не смогу уйти…»

Как тут не верить в предсказания?

– Что ж, если тебе все понравилось и ты не увидела ничего подозрительного, то я не против такой работы, – спокойно заключил Итан, мимолетно поглаживая ее запястье.

– Понравилось, – ответила Вельмина.

А сама в который раз подумала о том, что всегда пряталась от своих бед и сомнений в алхимию. Ныряла с головой.

Единственное, о чем она не сказала Итану, – это о том столе для проведения трансмутации живого. Но Гарье все объяснил, так что, пожалуй, и никакой угрозы в этом не было…

* * *

– Чем мы сегодня займемся? – спросила Вельмина, когда они неспешно шагали по одной из центральных улиц Ларгоса.

Вечер стоял восхитительный, и здесь, неподалеку от холма с замком, оказалось немало гуляющих. Вельмина с удовольствием вертела головой, разглядывая дамские туалеты: в Пантее у нее почти не было возможности вот так выходить на прогулку, потому что замужняя женщина должна прогуливаться с мужем, а мужу с ней прогуливаться было неинтересно. Да, Кельвин де Триоль не просто предпочитал других мужчин, он еще и обожал поговорить о мужской моде, и об охоте, и о том, что нынче подавали на обед во дворце. Вельмина не находила в себе готовности к обсуждению этих тем. Она бы с радостью обсудила последний прочитанный роман, или способы смешивания ингредиентов, или, на худой конец, вышивку. Поэтому с мужем поговорить было особо и не о чем, а поскольку, кроме разговоров, их ничего не связывало, то совместных прогулок не случалось.

– Так чем мы займемся? – повторила она, замедляя шаг. – И куда ты меня ведешь?

Итан покосился на нее с улыбкой, а Вельмина очень отчетливо увидела и ямочку на его щеке, и пробивающуюся темную щетину и поймала себя на желании потереться щекой о его колючий подбородок. Итан собрал волосы в пучок и теперь как никогда раньше походил на себя самого – на короля-дракона, даже несмотря на шрам, расползшийся по щеке. Только в серых глазах не было больше той жуткой агонии. Вельмина увидела в них собственное отражение – и больше никакой боли.

– Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. – Итан мягко взял ее за локоть. – Здесь недалеко. Думаю, тебе понравится.

– Что это? – Она так и подскочила на месте. – Скажи! Ну скажи!

– Не скажу! – Итан довольно рассмеялся. – Ну разве что… в обмен на поцелуй?

Все веселье как рукой сняло, Вельмина резко остановилась.

– Ты… зачем ты так шутишь?

– Не шучу. – Серые глаза оказались очень близко, Итан напряженно вглядывался в ее лицо. – Но и не заставляю. Если не хочешь.

– Но… ты же сам сказал… что тебе не надо. – Вельмина окончательно растерялась.

Ей вовсе не хотелось его обижать. Но и целовать просто так, развлечения ради… Это ведь очень важно, поцелуй. Таким не разбрасываются.

– В самом деле, – Итан смерил ее задумчивым взглядом, – сам сказал… Что ж, тогда беру свои слова обратно. Пойдем дальше, осталось недолго, ты сама все увидишь.

И Вельмине показалось, что он изрядно расстроился, хоть и пытается не подать виду. Выходит, ему хотелось, чтобы она его поцеловала? Но ведь тогда, получается, они уже не смогут быть просто попутчиками или просто друзьями. Тогда наверняка их свяжет нечто большее – да она, наверное, и не против, если так случится, но хочется, чтобы все было по-честному и чтобы для Итана это «большее» не было игрушкой, ничего не значащей мелочью.

– Итан, – все же шепнула она.

– Мы уже пришли, – с напускной веселостью отозвался он, – нравится?

Вельмина огляделась. За раздумьями о своем сложном и непонятном отношении к Итану она и не заметила, как они оказались в тихом квартале, застроенном двух- и трехэтажными домами с бордовыми черепичными крышами. Перед каждым подъездом был небольшой палисадник, где-то засаженный плетущимися розами, а где-то можжевельником. И у каждой калитки – ажурной, выкрашенной угольно-черной краской – на столбе прикреплен фонарь.

– Что это? – спросила Вельмина. – Что мы здесь делаем?

Итан улыбнулся и потянулся с выражением довольного котяры на лице.

– Я подумал, что, пока я буду улаживать здесь свои дела, в съемной квартире нам будет жить гораздо удобнее, чем в гостинице, – сказал он, – да и тебе в лабораторию ходить ближе. Что скажешь?

– А в котором доме будет наша квартира? – только и спросила Вельмина.

Оказалось, что вон в том, втором от угла, где отсыпанная битым ракушечником дорожка пролегает мимо аккуратных шариков, сотворенных из можжевельника.

Итан достал из кармана ключи.

– Я встретился с хозяйкой, внес залог, и мы можем вселяться хоть сегодня.

А Вельмина стояла, смотрела на ряд аккуратных одинаковых окон, и мысли путались.

– У меня никогда не было опыта жизни в съемном жилье, – тихо сказала она. – Я не знаю, как там все…

– У меня тоже не было, – просто ответил Итан. – Но мы попробуем.

«Зачем я тебе?» – так и просилось на волю, но Вельмина сжала зубы.

Стало очень страшно, что ответ Итана ей не понравится.

– Ну что, пойдем? – Он решительно шагнул к калитке и отпер ее. Затем протянул руку Вельмине. – Я очень старательно выбирал.

– Выбирал? – пискнула она.

– Конечно. Я просмотрел четыре квартиры, прежде чем добрался до этой.

В том, что вкус у короля-дракона отменный и, помимо прочего, совпадает с ее собственным, Вельмина убедилась очень скоро.

Квартира, которую подобрал Итан, занимала два этажа, а над ними был еще чердак с круглым окном. На первом этаже располагалась прихожая, далее высокие деревянные двери распахивались в большую гостиную в приглушенно-зеленых тонах с красивым камином, отделанным мрамором и яшмовыми вставками. Из гостиной два выхода: один – на кухню, а другой – к лестнице на второй этаж, а заодно и к ванной комнате. На втором этаже Вельмина с радостью отметила две спальни. Они, правда, располагались прямо друг напротив друга, но это куда лучше, чем спать в одной кровати. Далее, за спальнями, была лестница, ведущая на чердак, а заодно и небольшой кабинет.

– Ты можешь здесь устроить лабораторию, – великодушно предложил Итан.

– А тебе кабинет разве не нужен?

– А что я там буду делать? Книги читать я могу и в гостиной. – Он пожал плечами. – Скажи, тебе здесь нравится?

– Нравится.

Вельмина заглянула в одну из спален и пришла к выводу, что это наверняка мужская: все очень лаконично и выдержано в темно-фиолетовых тонах с небольшим добавлением лимонно-желтых деталей. Заглянула в другую и поняла, что не ошиблась: эта спальня была явно оформлена для женщины. Нежные сиреневые оттенки, шелковые обои, шелковое же покрывало с множеством рюшей и туалетный столик в углу. У стены стоял тяжелый ореховый гардероб. И так Вельмине сделалось легко и приятно в этой спаленке, что она не удержалась, прошлась туда-сюда, а потом просто закружилась на месте, раскинув руки в стороны, и рухнула спиной на кровать.

– Нам осталось нанять прислугу, – заметил Итан, стоя в дверях и глядя на нее.

– Я думаю, не нужно. Как-нибудь справлюсь, – сказала Вельмина.

– Убирать здесь изрядно, – напомнил Итан. – Не думаю, что это именно то, чего бы тебе хотелось.

– Мы можем дважды в неделю приглашать кого-нибудь это делать, – ответила Вельмина. – Мне кажется, так будет гораздо лучше, потому что мы не в том положении, чтобы созывать сюда незнакомых людей. У многих из них слишком любопытные глаза и уши.

– И то правда, – согласился он. Помолчав, уточнил: – Так что? Переезжаем?

– Переезжаем, – ответила Вельмина.

Она все еще лежала поверх скользкого шелкового покрывала и бездумно смотрела, как мандариновые лучи заходящего солнца медленно ползут по потолку. Все происходящее казалось нереальным. Она никогда не думала, что окажется так далеко от дома, в самом Ларгосе, да еще и с королем-драконом. Посмотрела на Итана – он спокойно стоял в дверном проеме, в профиль, и казался совершенно спокойным и… тоже счастливым? Вельмина поймала себя на странной мысли: она уже и не может представить, что этот мужчина когда-то был игрушкой королевы и что вот этими красивыми сильными руками он вырывал сердца у королевских преступников.

Потом они добрались до гостиницы и, прихватив сумку, которую Итан старательно прятал в дальнем углу под кроватью, и купленную одежду, вернулись в свой новый дом. Пока Вельмина занималась тем, что развешивала по шкафам платья, Итан отправился в ближайший магазин и вернулся с большой картонной коробкой, которую сразу отнес на кухню. Вельмина только сунула туда нос – и больше из кухни не уходила, потому что там был и жареный в панировке сыр, и маленькие котлетки, и стеклянная баночка с соленьями – крошечными огурчиками, каперсами и кругленькими красными перчиками. Помимо этого манила мясная нарезка, и мягкий сыр с белой плесневой корочкой, и несколько сортов желтого твердого сыра, а напоследок – упаковка сладких пирожков, маленьких и румяных, почти таких, какие Вельмина ела в детстве, когда пирожки пекла старая повариха Селина.

Итан, посмеиваясь, развел огонь в печи, пользуясь специальным маслом для растопки, потом, когда чугунина разогрелась, вскипятил воду в пузатом медном чайнике и заварил чай, который нашел тут же, в квадратной жестяной банке. Вельмина к этому времени то тихо хрустела огурчиком, то откусывала кусочки пирожка – просто невозможно было удержаться и не стянуть что-нибудь со стола. Глядя, как Итан галантно разливает чай по чашкам, она снова невольно подумала о том, что у него очень красивые и сильные руки. Чем дальше, тем более непристойными становились ее мысли об этих руках, и Вельмина усилием воли выбросила их из головы, переключившись на раскладывание порций по тарелкам.

– Ну как, нравится? – все еще улыбаясь, спросил он.

– Все прекрасно! – Вельмина смело вонзила вилку в кубик желтого сыра. – Я очень, очень давно так не радовалась.

– А я – никогда, – беззаботно отозвался Итан. – И, знаешь, мне начинает нравиться… вот это все. Просто жить, как обычные люди. Я сегодня вдруг подумал о том, что, может быть, мне и не нужно во дворец? Единственное, что туда тянет, – все-таки кажется, что нужно бы поставить отца в известность, что я жив.

Вельмина покачала головой.

– Правильным будет его известить. Но как ты туда проберешься?

– Думаю, это вполне реализуемо, если познакомиться с нужными людьми в службе охраны. А еще лучше – устроиться во дворец на работу. Правда, я еще не знаю, в качестве кого… Плотник из меня так себе, верно? – И весело подмигнул.

Вельмина невольно прыснула от смеха. А потом осеклась: сидящий перед ней мужчина уже никак не вязался с тем искалеченным, обожженным нищим, которого ей подарил Ариньи.

Вспомнив, она судорожно рванула с пальца стальной перстень и положила его на стол.

– Возьми его. Как-то получилось, что он все еще у меня.

– А мне он зачем? – Итан пожал плечами, однако перстень взял. – Пожалуй, единственное применение, которое я могу ему найти, – это вот.

И не успела Вельмина и слова сказать, как Итан отодвинул тяжелую заслонку и швырнул перстень в печь, прямо в ее раскаленное нутро.

Она покачала головой.

– Ты даже не подумал о том, что, коль ты связан с перстнем, это может нанести тебе вред.

– Я точно знал, что этого не будет.

– Это верно, – согласилась она, – так и есть…

А потом словно кто-то толкнул ее в бок. Вельмина посмотрела на короля-дракона и спросила:

– Ты… что еще тебе сказала тогда гадалка?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Итана.

– Ты все знаешь, я говорил… еще тогда, когда мы ходили к той милой старушке, которая все время подглядывала за тем, как я переодеваюсь. Может быть, конечно, я что-то и забыл… Я тогда совсем был маленьким. Но… не бойся. Я это говорил и повторю еще раз. Тебе рядом со мной ничего не грозит. Независимо от того, что было предсказано тебе.

– А ты… сам ты… чего хочешь? – Голос Вельмины упал до шепота.

Мысленно она себя ругала последними словами, но… держать это в себе становилось тяжелее и тяжелее.

– Я?

И ей вдруг показалось, что Итан и сам испуган. Вмиг сделался растерянным, словно ребенок, затем кое-как взял себя в руки, но уши почему-то покраснели.

– Мне… на самом деле мне бы хотелось пожить так, как живут обычные люди, – медленно сказал он, сверля Вельмину пронизывающим взглядом. – И еще… мне бы хотелось, чтобы ты не уходила от меня.

– Все-таки предсказание… – выдохнула она, в сотый… нет, в тысячный раз вспомнив те слова, сказанные им с матушкой гадалкой.

– Возможно, предсказания сбываются только для тех, кто в них верит и настойчиво на себя натягивает, как платье слишком маленького размера, – спокойно сказал Итан. – Даже плетение судеб можно изменить, если очень того хотеть. И потом, не забывай, что мне предсказано иное.

Он откинулся на спинку стула, задумчиво жуя кусочек сыра. Взгляд витал где-то над головой Вельмины.

– Мне никогда и ни с кем не было хорошо, как здесь, сейчас и с тобой. Поэтому я буду благодарен, если ты задержишься в моей жизни еще хотя бы недолго. Я найду, как расплатиться.

– Не надо расплачиваться, – торопливо возразила Вельмина, – потому что… потому что мне тоже… за последние годы… было не слишком хорошо.

Больше они ни о чем таком не разговаривали.

Но когда Вельмина поднялась к себе в спальню (а перед этим Итан галантно поцеловал ей запястье), когда разделась и забралась в мягкую постель, то подумала о том, что внезапно хватка прошлого начала ослабевать.

Ей перестала мерещиться тюрьма. И Кельвин, падающий с разорванной грудной клеткой. И Ариньи… Даже мерзкий Ариньи неохотно дрейфовал где-то в тени. Сердце билось ровно и сильно, и раздумья… все больше светлые. Вера в то, что боги будут милостивы, ну а предсказание… Итан очень верно сказал, главное – не примерять его постоянно на себя. Тогда, возможно, даже предопределенная когда-то судьба изменится. Вопрос в том, что Вельмина уж и не знала, хочет ли она того или нет.

* * *

Работать с Эммануилом Гарье оказалось интересно. Да и сам Эммануил казался интересным: он напоминал Вельмине коробочку, в которой еще одна коробочка, и так далее. Что-то многослойное и чрезвычайно загадочное. Даже когда они обменивались ничего не значащими фразами, Вельмине мерещился в них скрытый смысл. Вот, например, однажды Гарье обмолвился, что ничто так не подстегивает трансмутацию живого, как очень сильные эмоции. Обмолвился – и умолк. Но Вельмина оказалась на крючке и думала обо всем этом, пока мыла реторты. Потом все-таки не удержалась и спросила:

– Вы, вероятно, имеете в виду радость? Или даже любовь?

Гарье посмотрел на нее многозначительно, затем рассмеялся.

– Да нет же, Вельмина. Я имел в виду боль. Это куда эффективнее.

И, явно наслаждаясь огорошенным видом Вельмины, добавил:

– А знаете, какая из эмоций самая сильная для человека?

Она замотала головой, поскольку ее догадки оказались ошибочными. Гарье приблизился, сунул руки в карманы и, загадочно улыбаясь, тихо сказал:

– Страх смерти. Вот самая сильная человеческая эмоция.

– Думаете? – растерянно уточнила Вельмина, глядя на Гарье снизу вверх, потому что доставала ему как раз до плеча.

– Абсолютно уверен, дорогая Вельмина. – Он это сказал, подлив в голос капельку снисхождения.

А Вельмина задумалась о том, что, наверное, этот человек ходил по самому краю, раз знает, о чем говорит. То есть ему приходилось умирать… И наверное, это ужасно страшно. Она ведь отделалась легко, просто посидела в тюрьме. Но что было с самим Гарье – неизвестно.

Или вот, например.

– Трансмутация живого всегда начинается с рук и головы, – загадочно сказал Гарье и умолк.

– Откуда вы знаете? – Она даже поставила на стол реторту, в которой размешивала молотый философский камень и свинцовую стружку. По-хорошему, в итоге должно было получиться серебро, которое затем Гарье переводил в раствор и продавал клиентам как отличное обеззараживающее средство.

Гарье загадочно промолчал, а сам указал глазами на реторту. Мол, продолжайте. А потом:

– Знаете, многие считают, что для трансмутации живого нужны катализаторы, но это не так. Трансмутация действительно возможна тогда, когда объект находится под влиянием особенно сильных эмоций…

Возвращаясь домой, в снятую квартиру, Вельмина делилась всем происшедшим с Итаном. Тот, к слову, не разделял ее восторгов по поводу того, какой умный и возвышенный человек этот Гарье. Внимательно и мрачно выслушивал. А потом однажды сказал, что пора с этим заканчивать.

– Что? – прошептала Вельмина.

Она попросту не нашла в себе сил задать вопрос громче.

– Мне не нравится все, что происходит в его доме, – мрачно пояснил Итан, не сводя тяжелого взгляда с Вельмины.

– Но… ведь ничего плохого не происходит! – собравшись с силами, заявила она. – И потом, потом… мне интересно заниматься тем, чем я занимаюсь. Или ты запретишь?

Последнее было сказано уже с вызовом. И она сама этого испугалась и даже невольно втянула голову в плечи. Итан долго молчал, рассматривая ее, в серых глазах читался так и не заданный вопрос.

– Я не хочу тебе запрещать, – наконец сказал он, – но, возможно, придется, потому что сама ты не чувствуешь опасности.

Вельмина вскочила с кресла, судорожно сминая пальцами передник.

– Ты… – выдохнула она. – Ты меня не запрешь!

И опрометью бросилась в свою спальню, захлопнула дверь и несколько минут с трудом переводила дыхание. Было немного страшно – оттого, что, возможно, Итан сейчас придет к ней, чтобы закончить разговор, и что он все же заставит ее уйти от Гарье. Перед глазами так и стояло длинное худое лицо алхимика и такие умные, блестящие глаза. Она невольно вспоминала его загадочные слова, которые прочно засели в памяти, словно рыболовный крючок в рыбьей глотке.

«Я хочу там работать», – подумала она, все еще стоя, прислонившись спиной к двери.

Вздрогнула всем телом, когда услышала тяжелые шаги по ту сторону, скрип половиц. Вот оно… начинается.

– Вельмина, – прозвучало усталое, – послушай…

И, хоть он ее и не видел, Вельмина упрямо замотала головой. Она ничего не хочет слушать. Она совершенно не хочет, чтобы ее снова заперли в доме, словно курицу в сарае, и чтобы ею управляли, чтобы она была вынуждена выпрашивать право на воплощение в жизнь любого, даже самого крошечного желания.

Итан молчал по ту сторону двери.

И она молчала, не зная, что говорить, да и не желая ничего говорить. В конце концов, почему она должна оправдывать свое желание просто работать?

А потом снова заскрипели половицы, и Вельмина сообразила, что король-дракон попросту ушел.

Она немного выждала, потом открыла дверь и выглянула в коридор: Итана не было. Спустилась вниз – там его тоже не было. Выходило, он куда-то отправился.

Вельмина тяжело вздохнула. В груди остро болело, и непонятно отчего. Потому что поругались? В первый раз за все это время?

Совесть была неспокойна, Вельмина как будто чувствовала, что где-то она ошиблась, что-то сказала или сделала не так. До самой ночи она просидела в гостиной, потом бродила в холле, время от времени поднимаясь на цыпочки и выглядывая в окно. Итан все не шел и не шел, Вельмина чувствовала, как под грудиной словно надувается горячий пузырь. Он давил на сердце, душил ее. Куда Итан мог уйти? Почему не возвращается?

Еще немного – и она сорвется, выскочит за калитку и отправится искать его по городу… И эта мысль внезапно отрезвила.

«На самом деле мало что изменится, если я буду себя изводить, – решила она. – А Итан… в конце концов он взрослый мужчина, и ничего с ним не случится. Я не должна так переживать по поводу его отсутствия».

И с этой мыслью она заставила себя пойти на кухню, накапать в рюмку успокоительных капель, от которых по помещению плыл одуряющий запах мяты и спирта. После Вельмина поднялась в спальню, переоделась и забралась под одеяло. Открыла глаза уже утром. И на цыпочках, как есть, простоволосая и в сорочке, прокралась через коридор и заглянула в спальню Итана.

Конечно же, он был там. Спал среди смятых простыней и при этом имел вид столь безмятежный, что Вельмина рассердилась. Ну только подумайте! Она не ложилась полночи, испереживалась, а он, он… Тут же поймала себя на том, что попросту глазеет на мускулистую грудь короля-дракона, кажущуюся темной на фоне белых простыней. Резко развернулась и почти бегом кинулась одеваться. Кажется, лаборатория Гарье была ей просто жизненно необходима.

* * *

Гарье открыл не сразу, Вельмина долго переминалась с ноги на ногу. Кажется, вчера он просил ее прийти чуть позже… Но ведь ничего страшного, что она пришла утром? В конце концов, можно сказать, что забыла.

Ей хотелось поскорее укрыться за армией колб и реторт, и Вельмина выдохнула с облегчением только тогда, когда резко отворилась дверь, а из мягкого сумрака выплыло длинное бледноватое лицо Эммануила Гарье.

– А! Вы сегодня раньше обычного, – бодро сказал он, не торопясь пропустить Вельмину внутрь.

– Извините, – пискнула она смущенно, – так получилось.

И попросту шмыгнула под его рукой в коридор. За спиной послышался тяжелый вздох, как будто это Гарье не понравилось.

В ноздри ударил резкий запах «чистилки». Это средство ей было хорошо знакомо, она его сама смешивала, когда у Гарье были заказы. «Чистилка» очень хорошо выводила разные пятна – от кофе, фруктов, крови… Да от всего. Вельмина невольно улыбнулась, представив, что Гарье наверняка опрокинул на себя тарелку с яичницей или влез рукавом в розетку с вареньем. С его рассеянностью станется.

– Вы куда? – раздалось за спиной, когда Вельмина устремилась в лабораторию.

От неожиданности она даже споткнулась о замявшийся край ковровой дорожки. Обернулась к Гарье.

– Ну… в лабораторию. Работать.

– На сегодня работы нет. – Он улыбнулся, но как-то натянуто. – Вы могли бы… Не торопиться сегодня. Вообще не торопиться.

У Вельмины нехорошо екнуло в груди. Неужели Итан побывал здесь и уговорил Гарье ее уволить?

Она зажмурилась на миг. Нет, Итан, конечно, тот еще фрукт, можно сказать, королевский. Но на такое вряд ли способен.

А Гарье улыбался, и улыбка смотрелась все менее уместной на его длинном лице, потому что глаза оставались мрачными и совершенно недобрыми.

– Что случилось? – судорожно сглотнув, спросила Вельмина. – Вы… вы решили отказаться от моих услуг?

– Пожалуй, я дам вам выходной, – весело ответил Гарье. – Мне кажется, вам нужно немного передохнуть. Поэтому…

Он не успел договорить. Потому что сквозь приоткрытую потайную дверь, что вела в лабораторию, донесся вопль. Приглушенный, конечно, но сомнения не возникало: кричал человек. И так, по разумению Вельмины, кричать можно было только от непереносимой боли.

Ноги моментально онемели. Да и вся она вмиг превратилась в замерзшую статую: не то что закричать, пальцем не шевельнуть от ужаса.

– Что… – выполз сдавленный шепот.

А Гарье встал так, что загородил собой выход. Вельмина судорожно шарила взглядом по комнате, и постепенно приходило понимание, что просто так она отсюда уже не выберется.

– Я и говорю, рановато вы сегодня, – невозмутимо заметил Гарье.

И двинулся вперед, к Вельмине.

– Не подходи! – взвизгнула она.

Тело было словно тряпка – жалкое, ни на что не годное. Вельмина зажмурилась на мгновение, сглотнула – но во рту сделалось так сухо, что язык теркой царапал нёбо.

«Давай же, давай!»

Сейчас не выберешься – и все. Не увидишь больше ни синего неба, ни солнца, ни дракона, которого тебе предсказали.

Но если ей была предсказана судьба драконьей жены – значит, именно сейчас она не умрет?

Или же предсказание – не более чем просто слова, сказанные для того, чтобы потом за них цеплялись?

Когда Гарье был уже на полпути и тем самым освободил дверной проем, власть над телом вернулась. Вельмина даже не слышала собственного крика, не осознавала, что кричит именно она – но при этом почувствовала, как что-то нашарила на письменном столе, в ладонь легла прохладная тяжесть металла… В этот миг Гарье склонился над ней, его пальцы клещами сомкнулись на горле. Вельмина замахнулась чем-то, из последних сил ударила прямо по скуле сбоку.

– Ах ты!.. – Гарье отшатнулся.

Слабо она ударила. И то, что схватила, выпало из ослабевших вмиг пальцев. Гарье, все еще прижимая руку к лицу, попятился, его большие глаза, казалось, превратились в керамические шарики и вот-вот выпрыгнут из орбит. Вельмина вдохнула поглубже, толкнула его в грудь изо всех сил, чтобы выскользнуть к распахнутой двери, и уже на бегу – запоздало – сообразила, что Гарье падает. Обмяк и валится на пол, словно мешок с соломой, захрипел, а лицо сделалось синюшно-багровым.

Но думать об этом не получилось.

Задыхаясь, Вельмина метнулась в холл, добежала до двери и, распахнув ее, вывалилась в свежее весеннее утро. Прямо в руки двух аривьенских патрульных.

– Что здесь происходит, госпожа? Нам сказали, что здесь слышны крики.

Вельмина повисла у них в руках, хватая ртом воздух. Сердце колотилось как сумасшедшее, и она все не могла надышаться. С трудом сообразила, что один гвардеец все-таки прошел в дом – и довольно быстро вернулся, и вид имел весьма бледный.

– Там… – Его тяжелый взгляд остановился на Вельмине. – Госпожа, вам придется проследовать с нами в управление.

Перед глазами мутилось от ужаса, колени подгибались, и если б не крепкие руки гвардейцев, она бы обязательно упала. Но упасть ей не дали. И, глядя на трехэтажное серое здание полицейского управления Аривьена, Вельмина снова чувствовала, что стоит на самом краю жуткой бездонной пропасти. Возможно, прыгнуть с утеса и стало бы спасением – но утеса здесь не было. Только затертые сотнями рук деревянные двери, хмурые и озабоченные лица полицейских и стены, выкрашенные в светло-серый цвет.

* * *

Она как будто вынырнула из холодной мутной воды, чтобы обнаружить себя сидящей на шатком табурете перед широким письменным столом, заваленным стопками толстых потрепанных тетрадей, распечатанными письмами и скомканными листами желтоватой бумаги. Человек, который сидел за столом, имел такое же желтоватое пухлое лицо, завитые рыжие усы и строго горизонтальные широкие брови, тоже рыжие. Темные глаза его напоминали буравчики, взгляд был цепким и очень недобрым. А еще – в этом Вельмина была уверена – человек этот очень устал. Ему все надоело – и рассыпанные по столу бумаги, и серые стены, и тусклые, давно не мытые окна, да и люди, которых приводили и усаживали на скрипучую хромую табуретку, тоже надоели до смерти.

– Имя, – медленно, растягивая гласные, произнес мужчина.

Вельмина откашлялась и поняла, что не так-то просто заставить себя говорить. Она стиснула на коленях дрожащие руки, совершенно ледяные, вспомнила свою новую фамилию.

– Орье. Вельмина Орье.

– Вы убили Эммануила Гарье, – так же медленно, как будто неохотно, заключил человек за столом и буквально впился в Вельмину глазами-буравчиками.

– Нет, – выдохнула она, – это… не может быть. Я его не убивала.

– Рядом валялся пресс для бумаги. А на скуле господина Гарье изрядная гематома, – монотонно произнес он. – Почему вы его убили?

– По… послушайте. Я не убивала его! Да, я ударила. Но он еще был жив. И не думал умирать. Я его… потом оттолкнула…

– Вы поссорились. А потом вы его убили, – пробубнил мужчина.

Он взял перышко, макнул в чернильницу и принялся что-то молча записывать в одной из тетрадей.

Вельмина, вспомнив, встрепенулась.

– Послушайте! Да послушайте же вы… Пошлите своих людей, пусть проверят, что там у Гарье в лаборатории. Да, можно сказать, мы поссорились. Но это потому, что я пришла раньше времени, а там… у него там в лаборатории что-то творилось. Я услышала оттуда крик! А он… он хотел меня убить, понимаете?

– Это вы послушайте. – Голос мужчины даже не дрогнул. – Вы только что признались в том, что повздорили. А потом вы его убили.

Вельмина едва не взвыла. Ну почему, почему он ее не слушает?

Она резко вскочила с табуретки, бросилась к столу и схватила мужчину за рукав.

– Проверьте лабораторию Гарье! Умоляю! Я боюсь, как бы там не оказалось кого-нибудь… Вы знаете, что он мог работать с трансмутацией живого?

Рука под ее скрюченными пальцами была мягкой, слегка женственной. Вельмина невольно вскрикнула, когда ее схватили за плечи и швырнули обратно на табурет.

– А ну села! – громыхнуло над ней.

И Вельмина невольно съежилась, задрожала всем телом. Уронила руки на колени.

– Я не убивала Гарье, – прошептала беззвучно. – Почему вы мне не верите?

Где-то за спиной хлопнула дверь, ударившись о косяк, и в поле зрения появился гвардеец. Он подошел к письменному столу и, наклонившись, что-то начал тихо говорить рыжему. Тот кивал, с каждой секундой мрачнел, под конец выругался.

– Я понял, можешь идти, – услышала Вельмина, – сделай так, чтобы зеваки туда не лезли. Бездна, мне придется написать по этому поводу отдельный доклад…

– Что там? – невольно вырвалось у нее. Ведь ясно же, что речь шла о найденном в лаборатории Гарье!

И она не ошиблась.

– Вам, милочка, это знать необязательно, – буркнул рыжий, – но в одном вы не ошиблись. Ваш Гарье занимался какой-то дрянью в своей лаборатории. Выпотрошил какого-то нищего.

– Страх смерти, – выдохнула Вельмина, – он как-то сказал, что для трансмутации довольно сильных эмоций…

– Послушайте, – мужчина скривился, – я не разбираюсь в ваших этих материях, трансмутациях… Не пудрите мне мозги. Гарье наворотил дел, но, как бы там ни было, вы-то его угробили. От этого не отвертитесь.

– И… что же будет… теперь?

– Вообще-то убийц вешают, – сообщил он, – но можно отправить работать на каменоломню. Суд решит.

«Вешают», – эхом гуляло в голове.

Но это невозможно! За что ее вешать?

Вельмина невольно повторила вопрос вслух.

– Таков закон, милочка.

– Но я не убивала его! – в отчаянии крикнула она.

– Вы его убили, и в этом нет сомнений, – припечатал рыжий и невозмутимо вернулся к своим записям. – Арон, отведи ее в камеру, пусть пока здесь посидит, а дальше видно будет.

Снова хлопнула за спиной дверь.

– Лефор, дружище, я слышал, у тебя весело?

Вельмина съежилась. Внутри все онемело, перед глазами запрыгали серые пятна. Этот голос… Она ведь знала, кому он принадлежит. И лучше бы никогда его больше не слышать.

– Весело. – Звуки долетали до нее как будто сквозь ватное одеяло. – Вот, полюбуйся. Приголубила Гарье так, что он к богам и отправился. А может, и в Бездну. Потому что, как выяснилось, резал у себя в лаборатории нищих и бродяг.

– Смешно, когда бабы убивают, – заметил ненавистный Вельмине голос, – они и делать-то это толком не умеют.

«Я не убивала!» – бился в груди немой протест.

Но Вельмина молчала. Хоть и бесполезно было молчать, потому что теперь, когда демоны принесли сюда Ариньи, ей уже никуда не спрятаться. И нет рядом дракона, который бы унес на своих крыльях. Единственное, что она сделала, – это опустила голову пониже, в попытке спрятать лицо.

– Кстати, – Ариньи поравнялся с табуретом, где нахохлилась Вельмина, – я теперь здесь буду. Из-за того, что упустил дракона, король наместником назначил графа де Кри.

Говорил он с рыжим, но Вельмина чувствовала, что Ариньи специально подходит ближе, словно крадущийся тигр. По коже побежали мурашки. Вот, сейчас…

Предчувствие не обмануло.

Вельмина рвано выдохнула, когда Ариньи схватил ее за подбородок, задирая лицо вверх.

Несколько мгновений он ошарашенно рассматривал ее, а потом расхохотался.

Глава 9. Дракон в королевском дворце

«Надо помириться» – вот о чем он подумал, едва открыв глаза. И совсем не дело шататься по городу ночью, бессмысленно таращась на звезды. У него есть дом, а в этом доме – есть звезда, его собственная. И, хоть и упрямится эта звезда, смотреть лучше на нее. И еще раз поговорить. Найти другую лабораторию, в конце концов, пусть себе работает сколько угодно.

Итан сел на кровати, с силой провел ладонями по лицу, прогоняя остатки сонливости. Потом посмотрел в окно: судя по всему, дело шло к полудню, а это значило, что Вельмина уже давно убежала к Гарье. Невольно поморщившись при воспоминании о длинном лице местного алхимика, Итан встал, прошелся по комнате, затем спустился в кухню, нашел рюмку, от которой разило успокоительными каплями, и почувствовал себя последней сволочью. Похоже было на то, что Вельмина ждала его, не ложилась, а он… Он вообще занимался непонятно чем, бродил по темным улицам и обижался, как маленький, на то, что она не захотела его слушать.

Через полчаса Итан, умытый и одетый, торопился к ближайшей станции, где толкались извозчики. Под ногами солнце грело мостовую, только вот набежала тень… Итан поднял голову, и спину тут же обдало холодом: прямо над ним повисло латунное брюхо военного дирижабля. Ближе к центру города виднелся еще один. На душе стало пакостно и тревожно: раньше дирижабли мирно висели над замковой горой, а сейчас – плывут над городом, и их немало. Какой Бездны происходит в этом городе?

Он встряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас ему нужно поговорить с Вельминой, с прочим можно будет разобраться и потом.

Однако пока трясся в повозке, непроизвольно поглядывал на небо. А там все же происходило нечто занятное: над городом низко повисло целых четыре дирижабля и даже были видны пушечные дула. Хотел бы он знать, что на самом деле происходит. В душу медленно закрадывалось дурное предчувствие. Как будто сам он стоит на пороге ловушки, которая вот-вот захлопнется.

«Да нет же, ерунда, – оборвал себя Итан, – никто не знает, что я здесь. Ну а дирижабли… Мало ли что могло случиться. Может быть, тренировочный вылет».

И внутри что-то звонко лопнуло и оборвалось, стоило извозчику свернуть к Узкому тупику, потому что…

– Дальше не получится, – прогнусавил извозчик, – толпа, извольте посмотреть.

– Вижу, – с трудом выдохнул Итан.

Леденея, он сунул мелочь в заскорузлую ладонь и почти бегом бросился вперед. В толпу. Пеструю, волнующуюся, вздыхающую и ахающую.

– Поберегись! – прикрикнул кто-то. – Разойдись!

Итан принялся локтями прокладывать себе дорогу вперед, но толпа подалась назад, его оттеснили.

– Разойдись! – еще раз крикнули, как показалось Итану, от парадного входа лаборатории.

Итана продолжали оттирать все дальше и дальше, и он понял, что зевак попросту разгоняют. Он удвоил усилия, протиснулся к месту, откуда кричали. Полиция в самом деле разгоняла любопытных, перегораживая Узкий тупик.

– Ну, давайте, давайте! Нечего здесь смотреть, – гаркнул полицейский, считай, прямо в ухо.

Итан схватил его за рукав.

– Что случилось?

– А вам, господин, тоже здесь делать нечего. – Полицейский с силой освободил рукав из пальцев Итана и сплюнул на мостовую. – Убийство здесь, вот что. Какая-то дамочка пришибла алхимика.

Итану показалось, что небо стремительно налилось чернотой.

«Какая-то дамочка»… Вельмина! Боги, а ведь он с самого начала чувствовал, что ничем хорошим эта затея с алхимией не закончится! С самого начала ее надо было попросту запереть в номере и выводить на прогулку только за руку… потому что так она была бы в целости и сохранности… А теперь?!

– Где убийца? – Он снова схватил полицейского, уже за ворот мундира, и как следует тряхнул.

– Тьфу, отпусти, дурак! Без рук хочешь остаться?

– Где? – прохрипел Итан в ошалевшее лицо. – Говори, ну?

– Да в управлении! Отпусти, иначе… а ты кто такой будешь? Тебе зачем, а?

Итан разжал пальцы и шагнул назад, мешаясь с толпой. Вслед засвистели, но он, лавируя меж пышных юбок городских кумушек и мужских сюртуков, вильнул несколько раз из стороны в сторону и окончательно растворился в людском море. А потом, боком, нырнул за корпус полицейской повозки, потом за угол – и оказался уже за пределами Узкого тупика. Пошел вперед быстрым шагом. Кулаки сжимались сами собой… Надо было что-то предпринимать, причем срочно, прямо сейчас. Итан невольно пощупал карман, где всегда носил вытяжку из мартовской травки. Похоже, и здесь ему не оставили выбора? Если он обратится, то в состоянии разнести то самое управление, но…

Снова тень закрыла свет. Еще один дирижабль медленно проплыл в направлении центра. Ощущение, что все эти дирижабли – именно по его душу, постепенно превращалось в уверенность. Да какой Бездны? Кто это так ловко дергает за ниточки в этом городе?

Итан остановился, огляделся. Погони нет, дальше, на бульваре, все относительно спокойно – лишь пара полицейских повозок маячит вдалеке, у конца квартала. Снова нащупал в кармане пакетик с заветными пилюлями. Посмотрел на повисший над городом дирижабль. Есть ли иной выход, кроме как взлететь и схватиться сразу с четырьмя военными судами? Внутри все дрожало и сжималось при одной только мысли о том, что Вельмину схватили. И надо было что-то делать, потому что он никогда не простит себе, если с ней случится что-то плохое.

– Милейший, кьюэля лишнего не найдется?

Вопрос вывел его из ступора. Итан обернулся – сбоку к нему подошел городской бродяжка, в обносках, заросший и грязный. Но глазки смотрели хитро и нагло.

– Отчего вся кутерьма? – с наигранным спокойствием поинтересовался Итан. – Кьюэль дам.

В водянистых глазках бродяги блеснула жажда наживы. Он гордо выпятил тощую грудь, расправил заляпанный грязью и жиром шарф.

– Так ведь, господин хороший, убили Потрошителя. Говорят, дамочка какая-то его и пришибла. Жаль только, вздернут ее, как пить дать вздернут.

– Потрошителя?

Итан вспомнил, что за Гарье оставался легкий флер кровавой горечи, которую он почувствовал в самый первый раз, а Вельмина – ничего не почувствовала и ничего не заподозрила.

Бродяга ухватил его за рукав, потащил в сторону, к разросшемуся у чьей-то ограды розовому кусту. И, привстав на цыпочки, зашептал прямо на ухо, обдавая качественным перегаром:

– Потрошителя, господин. А то никто не знал, м-м? Наши знали. Подозревали, понимаете ли… Он, гад проклятущий, заманивал к себе нашего брата. И все. А потом иногда находили их… знаете, у кого-то кишки наружу, у кого-то уши отрезаны, глаза выколоты. А раз нашли одного… так у него, мил-господин, руки по локоть в чешуе черной были и вместо пальцев когти, жуть просто.

– Врешь, – спокойно сказал Итан, скорее для проверки, потому что понимал: нищий говорит правду.

– Готов на алтаре Отца клясться! – Тот осенил себя священным знаком, обведя вокруг лица скрещенными пальцами. – Черная чешуя, не рыбья, а непонятно чья. Говорят, в соседнем королевстве был дракон… Так, мож, из того мужика дракона Потрошитель делал?

Итан нащупал в кармане кьюэль и сунул его бродяге.

– Покажи, где здесь полицейское управление.

* * *

Четыре военных дирижабля, как и следовало ожидать, зависли вокруг полицейского управления. Итан уселся на пустую скамью, что через площадь, и задумался, изредка поглядывая вверх и щурясь, когда латунная обшивка гондолы ближайшего дирижабля блестела особенно ярко в свете дня. Он наблюдал, как люди входят и выходят из скучного серого здания, как снуют туда-сюда полицейские в черной форме с золотым позументом. И ничего не мог придумать, кроме как обратиться, сразиться с военными дирижаблями и погибнуть – или вытащить Вельмину. В груди пекло и ныло, в висках барабанным боем бился пульс. Что же делать?

«А если добиться аудиенции у короля? А если просто проникнуть во дворец и поговорить с отцом? Неужели он не отдаст мне жизнь Вельмины?»

Он стиснул челюсти. И почему раньше об этом не подумал? Конечно, просто так его никто во дворец не пустит. Но он может попробовать… в конце концов, не просто так слонялся все эти дни по городу и почти нашел нору, которая обязательно приведет в королевские покои…

Итан вспомнил, как подкупом убедил одного старичка показать вход в подземные ходы, что под городом. Был там и вырытый столетия назад ход, который вел из замка на случай осады. Кажется, ход был рабочий… Просто Итан еще не успел убедиться в том, что это действительно то, что нужно. А теперь и времени не осталось.

И он уже мысленно начал составлять план сегодняшнего проникновения во дворец, как кто-то подсел сбоку на край скамьи.

– Ее здесь нет.

И как он заставил себя не вскакивать на ноги и не бросаться с кулаками на Ариньи? Сам не знал. Но медленно, очень медленно повернулся и прямо посмотрел на тварь, обрядившуюся человеком.

– Поговорим? – спросил Ариньи и осклабился.

Итан на миг прикрыл глаза, представляя, как разбивает в мясо эти толстые губы, как ломает нос, а потом… потом попросту сворачивает шею.

И почему-то осознание того, что все это он рано или поздно сделает с Ариньи, неожиданно успокоило.

– Что тебе от меня нужно? – спросил он самым непринужденным тоном.

Ариньи посмотрел на полицейское управление.

– Так странно… осознавать, что рядом с тобой сидит чудовище, – сказал он. – И так неприятно вспоминать, как был недоволен его величество, когда дракон, который внезапно выжил, самым наглым образом ускользнул.

Воцарилось недолгое молчание. А потом Ариньи откровенно признался:

– Я теперь не наместник из-за того, что ты устроил.

– Сочувствую. – Итан усмехнулся. – Боюсь, ничем не могу помочь.

Ариньи вздохнул, откинулся на спинку скамьи. На Итана он не смотрел, его взгляд медленно полз по полицейскому управлению.

– Я думаю, мы могли бы помочь друг другу, – снова заговорил Ариньи. – Ты мог бы сдаться. А я бы вернул тебе госпожу де Триоль… нет-нет, не надо возражать. Если бы она тебе была не нужна, ты бы не бросился меня лупить, ты бы не унес ее с собой.

Итан успокоился окончательно. Иногда самая страшная правда заставляет действовать с холодной головой и каменным сердцем.

– Не смеши меня, – ответил он, тоже глядя на здание управления, серое и унылое. – Если я сдамся, кто предоставит мне гарантии того, что я снова увижу госпожу де Триоль? Что ее не казнят?

Со стороны могло показаться, что два хорошо одетых мужчины просто сидят и миролюбиво беседуют.

– Послушай, – сказал Ариньи, – ты ничем не рискуешь. И то, что я хочу предложить, это не просто показать тебя его величеству. Нет, было бы заманчиво привести к нему дракона, скованного по рукам и ногам, но мне это больше не нужно. Я хочу, чтоб ты убил короля. Ты ведь это умеешь, не так ли? Если это сделаешь ты, то мне не придется обелять себя в глазах местной знати. Наоборот, взвалив на себя бремя власти и имея собственного дракона, я избавлю их от хаоса. Все пройдет тихо-мирно. Ну, относительно, конечно. Кого-то придется спалить, но это мелочи.

Итан прищурился, глядя на одно из окон серого здания напротив. Оно было распахнуто. Мелькнула болезненная мысль о том, что, может быть, Ариньи врет и Вельмина все-таки в управлении.

– Ты станешь следующим королем? – все же спросил он, хотя ответ и без того был ясен.

– Разумеется, – без обиняков заявил Ариньи. И потом добавил: – Грех не воспользоваться ситуацией.

– И ты хочешь иметь карманного дракона, – уточнил Итан. – Но я по-прежнему не вижу никаких гарантий для Вельмины.

Ариньи наконец соизволил повернуться к Итану. Нервным жестом пригладил и без того гладко зачесанные напомаженные волосы.

«Все-таки боится, – решил Итан. – Пусть боится. Драконов нужно бояться».

– Гарантий нет, – сказал Ариньи, – но подумай сам. Даже если ты обратишься, даже если сможешь завалить все эти дирижабли, которые сюда согнали по моей наводке, даже если ты разнесешь управление по кирпичикам, ты никогда не узнаешь, где госпожа де Триоль. Мои люди увели ее в надежное место, и сам ты ее не найдешь. Но если ты согласишься убить короля и, допустим, в течение года будешь поддерживать меня как нового монарха, я верну тебе ее. В целости и сохранности.

– Ты вернешь ее мне сразу же, как станешь королем, – неторопливо произнес Итан, – иначе нам говорить не о чем.

– Хорошо. Ты получишь ее сразу же, как умрет нынешний король, – миролюбиво согласился Ариньи. – Собственно, после того как ты выполнишь мою небольшую просьбу, а твоя баба будет при тебе, ничто не помешает нашему добровольному и плодотворному сотрудничеству, ведь так? Ну, несмотря на некую взаимную неприязнь?

Итан вздохнул и кивнул. Все шло к тому, что его встреча с отцом произойдет куда быстрее, чем он предполагал, – и уж совсем при иных обстоятельствах.

* * *

Он дал себя связать. Так, для видимости, потому что специально вязали так, чтоб узлы легко распустились. И, конечно же, Итан и не собирался убивать отца, нет! Наилучшим решением казалось скрутить Ариньи в присутствии короля, и здесь главное – не дать ему сбежать, чтобы потом вытянуть из него правду относительно того, где прячут Вельмину. И уж здесь Итан был готов не скупиться на средства добывания той правды. Королева Лессия оказалась талантливой учительницей. А королю Аривьена… отцу то есть, он все объяснит. Сложно найти того, кто не прислушается к собственному спасителю.

Но пока что он по привычке напустил на себя флегматичный и равнодушный ко всему вид и совершенно спокойно и твердо смотрел в глаза Ариньи, лихорадочно блестящие, так что Итан даже заподозрил, а не принял ли этот мерзавец чего-нибудь этакого для храбрости. Впрочем, неважно.

По-настоящему важным оказалось то, что, едва ступив под своды дворца, Итан начал его узнавать. Это оказалось на удивление больно. И одновременно сладко. Странное ощущение, словно он снова был маленьким – не превращенным в дракона мужчиной в расцвете сил, а снова пятилетним мальчиком, который с интересом рассматривал рисунок из темных прожилок на мраморе и узнавал в нем кривые башни и реющего над ними дракона. Мальчика, который заметил, что на одной из полированных ступеней треснул и откололся кусочек, для которого золоченые цветы на потолке горели ярко, словно солнце, а хрустальные люстры, словно взлетающие фениксы, разбрасывали по стенам яркие радуги.

Итан шагал вслед за Ариньи. За ним семенил гвардеец с ружьем наперевес. И на миг ему стало страшно – потому что вот сейчас, буквально через несколько минут, он увидит своего отца. Постаревшим, обрюзгшим… Но – отца. Который, наверное, горевал по сыну, изводился, не спал ночами, заливал горе выпивкой и срывался на мать.

И, уже стоя перед высокими резными и раззолоченными дверями, Итан вспомнил…

…Он снова увидел раскрасневшееся лицо отца и как будто со стороны увидел, как тянется к рыжей бороде маленькими еще неудалыми, пухленькими и белыми ручками.

«Мой, мой мальчик!» – Король смеется, позволяя сыну дергать себя за бороду.

Такое раннее и такое счастливое воспоминание. Где оно было раньше? Пропадало под толстым слоем дурмана, лежало под гнетом тьмы. А теперь вот всплыло и засияло новенькой монетой.

Двери растворились, и Ариньи решительно шагнул вперед. Итан – за ним. Он увидел в конце зала трон, на котором сидел грузный и немолодой мужчина. Борода из рыжей давно стала белой. И маленькие глазки утонули в пухлых щеках. И такой знакомый берет из алого бархата на лысой голове…

Они подходили все ближе. Итан быстро оглядел тронный зал – его он тоже узнал, эти флаги, и герб, вырезанный из липы, что красуется на стене прямо за троном. Наконец Ариньи остановился. До трона оставались положенные этикетом десять шагов. Итан быстро огляделся, невольно нахмурился при виде гвардейцев, замерших в карауле. Их немало, и с ними, возможно, тоже придется что-то делать…

– Ваше величество. – Голос Ариньи сделался невероятно сладким. Его, казалось, можно было черпать ложкой, словно мед.

– Ты просил аудиенции, – сухо отозвался монарх. – Что тебе нужно?

Ариньи кланялся. Еще и еще.

– Ваше величество! Я надеюсь на прощение. Посмотрите на моего пленника! Я долго выслеживал его… И теперь хочу преподнести вам подарок.

А сам незаметно подал Итану знак, мол, подойди ближе. Так близко, чтобы в два прыжка добраться до трона и вырвать сердце у короля Аривьена. У отца.

Итан медленно двинулся вперед, поравнялся с Ариньи. Еще раз посмотрел на короля.

Да, постарел. Сильно постарел… Но ведь и лет прошло немало.

– Кто это? – внезапно визгливо прикрикнул отец. – Что это за шутки?

Он махнул пухлой рукой, давая знак гвардейцам.

– Ваше величество! Я поймал для вас дракона! – гордо объявил Ариньи.

В этот момент, по плану Ариньи, Итан должен был рвануть вперед, добраться до трона и убить короля. И одновременно, по плану Итана, он должен был повалить на пол Ариньи и его скрутить, как предателя. Однако…

Итан успел толкнуть Ариньи на пол. Но в следующее мгновение на него опустилась пыльная завеса, тошнотворно-розовая, имеющая вкус и запах сахарной ваты. Один вдох – и тело мгновенно перестало слушаться.

– Идиот! – прохрипел откуда-то снизу Ариньи. – Сдохнешь теперь! Вместе сдохнем!

Кажется, пыльная завеса парализовала и его. Топот шагов… Крики…

А потом посыпались удары. Королевские гвардейцы били прикладами, не разбирая куда. И Ариньи тоже били. А тело все такое же, непослушное, словно ватой набитая кукла. Но это и хорошо, боль ощущается так, как будто бьют сквозь одеяло… И только слышны вопли Ариньи, которые все тише и тише… Почему-то он мог кричать, а Итан – нет. Горло как будто в железном обруче сдавило, и только хрип вылетает вместе с дыханием, когда трещат ребра, когда хрустнул нос…

И вдруг все прекратилось. Итан увидел, как над ним склонился король. Он сделался красным, в тон собственному берету. Рванул воротник, раздирая его на полной шее, и там блеснула толстая золотая цепь.

– Этого в темницу, – распорядился он, рассматривая Итана, – а этого, – указал куда-то в сторону, – в пыточную. У нас есть о чем поговорить.

Итан вдохнул. И с выдохом, даже не надеясь, что его услышат, все же произнес заветное:

– Отец…

Странно, но король услышал. Замер на миг, стиснув зубы. Зажмурился. Побагровел еще больше. А потом снова посмотрел на Итана. Не в лицо, а ниже, туда, где одежда была разорвана и где просвечивал малахитовой зеленью герб Аривьена.

– Так значит, жив, выродок!

И снова повторил:

– В темницу этого. В цепи. Раздеть, чтоб никакой одежды не осталось. Обыскать. Все, что найдете, принести мне.

– Слушаюсь, ваша милость, – шорохом прозвучало откуда-то сверху.

Итан закрыл глаза. Случилось что-то, чего он не понимал и не мог предвидеть. В мимолетном видении он снова тянулся к рыжей отцовской бороде. И снова не понимал. Почему – выродок? Почему в темницу? Что он упустил и чего не знал? А самое главное, что теперь он не сможет превратиться в дракона, освободиться сам и освободить Вельмину. Похоже, только что он сделал страшную глупость, о которой будет жалеть всю оставшуюся жизнь… Сколько ее там осталось?

* * *

В подземелье тихо. Очень.

Если шевельнуться, звякают цепи, что от запястий и щиколоток ржавыми змеями тянутся к стене. А если замереть, то хорошо слышно тяжелое дыхание короля Аривьена. У него одышка, что неудивительно при такой комплекции. И ноги отекшие, две распухшие колоды, затянутые в белые чулки. Король сидит на низком стульчике, на безопасном расстоянии от решетки, но это лишнее: цепи не дадут даже приблизиться, не говоря уже о большем. Блеклый свет факела трепещет, выхватывая из темноты щеки, которые почти лежат поверх воротника, злые глазки. В целом король похож на кабана, только торчащих клыков не хватает.

– Ариньи – идиот. На него донес его же прихвостень. Именно потому я этого ждал и подготовился. Алхимия работает очень хорошо, особенно если нужно обездвижить каких-нибудь тварей. – Голос короля, сильный и звучный, теряется слабым эхом в коридоре.

Остается лишь молчать, дышать очень медленно, чтобы не тревожить разливающуюся с каждым движением боль, и слушать дальше, чтобы понять, почему – выродок. Ведь когда-то был любимым сыном.

– Я не знал, что дракон Лессии был украден из моего дворца. Однако теперь сомнений нет. Печать с гербом Аривьена ставится, когда ребенку исполняется год.

Король вздыхает, как будто ему тоже больно. Самую малость, но все же.

– А когда исполняется пять лет, берется капля детской крови и проверяется на принадлежность королевскому дому. Таковы наши традиции. Твоя мать, когда выходила замуж, не знала этого нюанса. Она приехала сюда, уже будучи беременной. Как она мне сказала потом, когда стало ясно, что ты не мой сын, – от человека, которого любила. C севера, еще севернее Аривьена, откуда сама она родом. И я понятия не имею, кто он, да и плевать хотел на все это. А вот Лессия… Эта злобная сука не знала таких подробностей. Она думала, что если украдет моего сына, то я буду страдать. И тут она сильно ошиблась, потому что на выродка, которого мне пыталась подсунуть твоя мать, мне наплевать.

Итан слушает, и все встает на места. Неясно только, почему Лессия отважилась на столь неожиданный поступок. Мстила?

– Лессия пыталась отомстить мне за то, что я не взял ее в жены в свое время, – беззаботно продолжает король, – но отомстила лишь Вирее. Ты, возможно, и не помнишь, как звали твою мать, да?

И он прав. Итан не помнит, как звали матушку, – и даже лица уже не осталось в памяти. Только размытое розоватое пятно и счастье, в котором он буквально купается. Это счастливые сны, когда снится то, что он запомнил о матери. Счастье охватывает теплыми волнами, укутывает в мягкий и нежный пух, защищая от всех невзгод. Жаль, что оно так скоротечно…

– Молчишь, – бормочет король. – Да и что говорить? Ты пришел меня убить…

– Я мог напасть, но напал на Ариньи, – все же отвечает Итан. – Я хотел тебя повидать, чтобы сказать о том, что жив.

– Но мне не было дела до того, жив ты или нет. – Голос короля становится холодным и злым. – Теперь мне надо подумать о том, что с тобой делать дальше. Я еще не знаю, насколько мне нужен дракон.

– Я буду твоим драконом, если поможешь найти мою подругу, которую спрятал Ариньи, – с трудом выталкивая слова, произносит Итан.

Король медленно поднимается с табуретки и, переваливаясь на больных ногах, словно утка, идет прочь, в темноту. Или – наоборот, к свету, оставляя Итана наедине с догорающим факелом.

Да, теперь все стало на свои места. Он усмехается трепещущему желтоватому свету, плесени на стене, влажным камням, которые помнят всю боль этого места.

Нет, он не дурак. Он не сделал ничего такого, за что можно себя корить. Просто… не знал слишком многого. А теперь знает, но от этого не легче, а к боли в теле добавляется боль в душе. Интересно, а что стало с матушкой? Король убил ее?

* * *

Свет солнца никогда не заглядывал в темницу, и потому Итан уже и не знал, сколько дней провел вот так, то сидя, то лежа на ледяном полу. Сломанные ребра срослись. Нос перестал болеть и кровоточить. Воду приносили затхлую и горькую, но ее можно было пить. Раз в день приносили и миску холодной каши, конечно же, ложку никто не давал, приходилось черпать склизкую массу пальцами – но это все ерунда. Итан начал расшатывать болты, ввинченные в стену, которые держали его цепи. Он старался не думать о том, что может случиться с Вельминой, пока он сидит здесь, но мысли все равно лезли в голову, одна чернее другой. А король больше не появлялся. Выходит, продолжал размышлять о том, что же делать со столь внезапно свалившимся на голову драконом.

«Если с ней действительно что-то случится, я почувствую». – Итан пытался думать именно так.

И, озверело расшатывая болты, вспоминал ее улыбку, такую светлую… И тот день, когда он вернулся в гостиницу, а Вельмина ждала его, завернувшись в халат, – словно нежный бутон, который готов был раскрыться, подарить миру свой свет и красоту.

«Если только я ее найду, мне будет уже все равно, какая она. Даже если ее изуродуют, это все станет неважно», – заключил он в один из расплывшихся в темноте дней.

Он представил себе, что ей изрезали лицо и что вместо нежной смуглой кожи там бугрятся шрамы. Ну и что? Он бы целовал их. Неважно, как она будет выглядеть. На самом деле – все уже неважно. Только бы найти живой… Правда, для этого нужно было выбраться из темницы, а еще – раздобыть катализатор… Где же его взять? Но поначалу будет довольно, если он сможет незаметно освободиться из цепей.

Это не было сложно: Итана никто особо не охранял. Пищу и воду приносили, проталкивали сквозь прутья решетки, совсем немного, так, что Итану еще приходилось тянуться изо всех сил, чтобы, сидя прикованным, достать эту роскошь. Потом миску забирали, подвигая к решетке палкой – и все. У Итана было время, чтобы медленно, маленькими шажками идти к свободе.

Но однажды, когда он совсем уж и не ждал, к нему пришли. Не король, нет. Другой…

– Ну, приветствую, – сказал молодой мужчина, подходя почти вплотную к решетке. В свете факела Итан рассмотрел богатую одежду, худощавое, гладко выбритое лицо с узким хищным носом, светлые, глубоко посаженные глаза и высокий лоб с залысинами по бокам.

Мужчина поморщился, оглядывая Итана, который продолжил сидеть на полу.

– Фу, как мерзко. Он не изволил тебе даже одежду дать? Он даже не подумал о том, что ты можешь очень быстро умереть, простудившись.

Итан прищурился. Было в этом визитере что-то… цепляющее. Что-то отдаленно знакомое… Как будто виделись когда-то, очень давно, но воспоминания стерлись.

«Я его никогда не видел», – подумал Итан.

– Вряд ли я умру от простуды, – тихо ответил он. – Что вам нужно?

– А тебе что нужно? – Незнакомец усмехнулся. – Ты не разговариваешь, охране и донести про тебя нечего. Кстати, Ариньи отправился к богам… Сейчас, погоди-ка, три дня назад. Прямо в пыточной. Должен заметить, выглядел он весьма неважно.

Итан молчал, ожидая продолжения. К чему этот рассказ про Ариньи? Одно понятно: теперь найти Вельмину будет совсем непросто, почти невозможно.

– Меня зовут Пакрион, – представился мужчина.

Итан даже растерялся. Он судорожно рылся в памяти, пытаясь сообразить, кто же это пожаловал, и не мог вспомнить. Последние дни голова была занята мыслями о свободе и о том, не стряслось бы чего плохого с Вельминой.

– Ариньи хотел, чтоб ты убил моего папашу, – снизошел до пояснения мужчина.

– О, – только и ответил Итан.

Он не знал, что сказать наследнику престола.

– Ага, – усмехнулся Пакрион. – А ты, выходит, мой старший брат… по матушке.

Сказал – и внезапно нахмурился. Сунул руки в карманы сюртука и стоял, перекатываясь с носка на пятку, задумчиво глядя на Итана.

– Послушай, – сказал он, – ты хоть… помнишь ее?

Итан молча мотнул головой.

– Тебя украли, когда меня еще и на свете не было, – подытожил наследник. – А я помню. Я помню ее, потому что она умерла, когда мне было девять. Он ее просто уморил. Он ее так ненавидел, что попросту сжил со свету, хотя она родила меня. И за это я его ненавижу.

– Чего ты хочешь? – прямо спросил Итан.

Пакрион придвинулся к решетке почти вплотную, так, что, будь Итан свободен, он мог бы дотянуться и попросту свернуть ему шею.

– Я хочу собственного дракона, – тихо, с ненавистью, проговорил Пакрион. – Я хочу, чтобы этот дракон напал на королевский замок и перекусил пополам жирную тушу, которая сейчас сидит на троне. Мне кажется, это будет вполне справедливо, после того, что он сделал с нашей матушкой. А еще я хочу, чтобы дракон служил мне… На благо государства, конечно же. Думаю, пока папашка напивается и не может решить, что с тобой делать, мы в состоянии обстряпать сделку, м-м?

– При заключении сделки обычно учитывают интересы обеих сторон, – заметил Итан, – иначе я и с места не сдвинусь.

– Хорошо, – согласился Пакрион, – я не буду жмотом и придурком, как папашка. Говори, чего ты хочешь?

Итан вздохнул. Поднялся, подошел так близко, как только мог, волоча цепи по полу. А когда они натянулись, остановился и сказал:

– Ты можешь рассчитывать на меня только после того, как твои люди разыщут Вельмину де Триоль и отведут меня туда, к ней. Без цепей.

Пакрион помолчал. Затем, прищурившись, заметил:

– Отведут… а где гарантия, что ты не сбежишь?

– Не сбегу, – буркнул Итан, напустив на себя флегматичный вид. – Зачем мне бежать?

А сам подумал, что, как только ему отдадут Вельмину, сбежит в любом случае. Потому что остаться означало стать игрушкой теперь уже Пакриона, а он более не хотел быть чьей-либо игрушкой вообще. Нехорошо, конечно, нарушать сделку, но иногда чрезмерная честность лишь во вред. А Пакрион… Что ж, он перенесет это разочарование. В конце концов ядов никто не отменял, а здоровье короля оставляет желать лучшего. Может и сам подсуетиться.

– А что это за Вельмина? – подумав, спросил Пакрион. – У меня есть своя агентурная сеть. Думаю, будет несложно ее найти.

– Ее схватили за убийство алхимика Гарье, – сказал Итан. – А потом, как сказал Ариньи, его люди спрятали женщину.

– Я понял. – Пакрион даже улыбнулся, но это была улыбка хищника. – Я попробую ее найти. А ты тут не помри… Бездна, я прикажу принести тебе одеяло.

– Ваша высочество может расщедриться на штаны, – только и заметил Итан.

Пакрион расхохотался. Он попятился от решетки, затем повернулся и, не переставая смеяться, ушел. Итан снова остался в темноте – но теперь в душе вспыхнул и загорелся огонек надежды.

«Пусть ее найдут живой, – думал он, обращаясь к никогда не виданным богам, – пусть она будет просто живая. Все остальное уже не имеет значения».

* * *

И время как будто застыло. Итану казалось, что его стали кормить в два раза реже, потому что раньше еду приносили чаще. Голода он почти не ощущал и только вслушивался и ждал, забыв даже о сне. До рези в глазах всматривался в кромешную темень, которая лишь изредка разбавлялась мятущимся светом факела… Беззвучно молился, чтобы из мрака снова выплыл Пакрион, чтобы он сказал, что Вельмину нашли. Но шли дни, и ничего не происходило – за тем лишь исключением, что ему принесли одеяло. Штанов, правда, так и не дали, да и не смог бы он их надеть, потому что на щиколотках по-прежнему были оковы, от которых к стене тянулись цепи.

Он никогда не выйдет отсюда, наконец решил Итан. Осознать это было больно: душа тянулась к ростку надежды, он все еще думал о том, как там Вельмина. Но, похоже, либо ее не нашли, либо Пакрион передумал, а человек, которого Итан раньше считал своим отцом, попросту решил его уморить в холоде и кромешном мраке. Итан, конечно, продолжал расшатывать крепления цепей, но с каждым днем его все глубже и глубже засасывало в ледяную трясину самого черного отчаяния. Вряд ли он выберется без посторонней помощи. И Ариньи помер под пытками. Вельмина потеряна – да и жизнь, в общем, потеряна.

Наконец понимание собственной беспомощности стало настолько ясным, что все дальнейшие попытки выдернуть крепления из стены показались полной бессмыслицей. И он сдался. Завернулся в одеяло, лег на пол и замер, ожидая… сам не зная чего.

«А как же корона, после того как перейду топь?»

Итан усмехнулся в темноту. Наверное, уже никак. В конце концов далеко не все предсказания сбываются.

…Он и сам не понял, когда именно почувствовал, что не один. Вокруг была тьма кромешная, ни проблеска света – но вместе с тем что-то изменилось. Итан прислушался, и ему почудилось, что он слышит чье-то тихое дыхание. Потом раздался шорох, как будто подошва башмака прошлась по камню.

Итана это не пугало. В конце концов, даже если кого-то послали убить пленника, пусть сперва попробует войти за решетку. Может быть, дракон и выглядит обессилевшим, но сам-то он знает, что это не так и что даже закованный в цепи он еще достаточно силен, для того чтобы свернуть шею незваному гостю.

Но в душе проснулся легкий интерес к происходящему. Итан прислушался. Шорох повторился, уже более явственно. И теперь хорошо стало слышно чужое дыхание.

«Что тебе надо?» – подумал Итан, не шевелясь.

Возможно, это и в самом деле убийца, подосланный королем? Убить неугодного, тихо, незаметно… или наоборот, убить при попытке бегства?

– Пс-с, – вдруг послышалось от решетки.

Итан не шевелился. Но интерес из легкого стремительно разрастался в любопытство.

– Эй, – сиплым шепотом позвали его. – Эй, ты. Живой?

Итан приподнялся на локте. Скрипа проворачиваемого в замке ключа он не слышал, так что незнакомец пока что находился по ту сторону решетки.

– Живой, – раздался удовлетворенный шепот.

Из чего Итан сделал вывод о том, что визитер прекрасно видит в кромешном мраке, в то время как сам Итан – нет.

– Пойдешь со мной, а? – поинтересовалась тьма.

– Зависит от того, кто тебя прислал и зачем, – ответил Итан.

– Не величество и не высочество, – прошелестело в тишине.

– Да неужели?

– Совершенно точно, – прошептала тьма, и послышался звук, с которым ключ входит в замочную скважину. Затем скрипнула открываемая дверь.

– Зачем я твоему хозяину?

Итан неторопливо поднялся, стараясь не грохотать цепями.

– Хозяйке, – торопливо ответил визитер.

– А ей-то зачем все это? Она тоже хочет корону Аривьена? – Говоря, Итан до рези в глазах, до тошноты всматривался в темноту. Что-то шевельнулось совсем рядом, в паре шагов.

– Не думаю. У нее и так все есть. – Ответ прозвучал неожиданно близко, но уже за спиной.

Итан резко крутанулся, интуитивно хватая эту шуструю тьму, и удовлетворенно хмыкнул, когда пальцы сомкнулись на чьей-то тонкой шее.

– Отпусти… дурак, – прохрипело что-то легкое, извивающееся в руках. Итан не видел ничего, но почувствовал, как горячие пальцы вцепились в его руку в попытке разжать хватку.

И как-то запоздало Итан сообразил, что в его руках – женщина, что, впрочем, не делало ее невинной и безопасной. Но пальцы чуть разжал, и она мгновенно выкрутилась из захвата, отскочила на безопасное расстояние.

– Идиот! Тебя спасают, а ты… – И внезапно всхлип. – Больно же!

– Что за хозяйка? Откуда я могу знать, что вы не замыслили убить меня при побеге?

Тьма хмыкнула.

– Знаешь… Она просила передать, что если ты предпочтешь остаться здесь, то поутру король тебя казнит. Но Пакрион об этом еще не знает, потому что заигрался… Играет в нехорошие игры. Так что в твоих интересах следовать за мной. Я тебя отсюда выведу.

– Я в цепях, – только и сказал Итан.

У него появилось очень нехорошее предчувствие. Беда разливалась в темноте, перемешивалась с чернильным мраком и почти мешала дышать – но беда эта не имела отношения лично к нему. Она простерла крылья над Вельминой.

– Ничего. Вокруг тебя, знаешь ли, тоже не дураки, – холодно ответила женщина. – Только не нужно меня хватать за горло.

– Ты видишь в темноте, – прошептал Итан.

– Ага, – с ноткой довольства ответили ему, – потому что я такая же, как и ты. Продукт современной алхимии живого. А теперь не дергайся, надо снять с тебя цепи. Удивительно, какой ты выносливый. Давай начнем с рук. Протяни их, пожалуйста… Вот так, да.

Итан замер, вытянув вперед руки, насколько позволяли цепи. Он их не видел, но сперва услышал, как что-то зашелестело, как будто вскрывали бумажный сверток, а потом на кожу запястий посыпались крупинки. Впрочем, не только на кожу: большей частью на железо. И там, где они попадали на тяжелые ободья, по железу пробегали быстрые алые сполохи, оно теплело.

– Стряхивай, – скомандовала женщина, все еще невидимая. – Не стой столбом, времени нет.

«Как это – стряхивай?»

Итан все же подчинился, тряхнул руками – и громко звякнули упавшие на пол цепи. Железные ободья попросту рассыпались.

– Теперь ноги.

И крошки посыпались на ступни.

– Почему твоя госпожа меня спасает? – вновь спросил Итан, но вместо ответа ему в руки сунули какую-то тряпку.

– Надевай. Потерпи, придется без света. Вот когда выйдем отсюда, тогда и засвечу фонарик.

– Как ты собралась пробиваться сквозь охрану?

Итан наскоро ощупал ткань, похоже, ему только что выдали штаны. Широкие, что-то вроде шаровар. Он быстро, насколько получалось, сунул ноги в штанины, завязал пояс.

– Я не буду пробиваться сквозь охрану, – усмехнулась тьма. – Отсюда есть и другой выход, только о нем мало кто знает. Мне пришлось усыпить лишь тех, кто охранял именно твою камеру. Готов? Тогда идем. Руку дай.

Пальцы у нее были тонкие, но удивительно сильные и мозолистые. Итан потянул носом воздух – от незнакомки пахло железом и кровью, и к этой жестокой смеси странным образом примешивалась тонкая, едва уловимая нотка дорогих женских духов. Она потащила его из камеры, еще через несколько мгновений они вынырнули в коридор, который был освещен. От неожиданности Итан зажмурился: слабый свет ударил по глазам, от света отвыкшим, ввинтился стальной спицей в мозг. Глаза заслезились, он щурился, озираясь, – а худощавая фигурка в черном маячила впереди и не отпускала, стискивала руку. И двигались они прочь от источников света – снова во мрак.

– Если пройти дальше, там своды обвалились, – негромко пояснила женщина, – но мало кто знает, что остался лаз, сквозь который можно пролезть и оказаться в другой части подземелья. А там есть выход наружу, как раз на склон, в лесок.

Итан молча кивнул. Шли быстро, почти бежали, и любые разговоры сбивали дыхание.

– Так, стой, – наконец скомандовала незнакомка. – Теперь аккуратно, завал.

Дальше действительно пришлось забраться сперва на кучу камней, потом – сползти куда-то вниз и наконец протискиваться сквозь довольно узкую щель. Женщина проскользнула в нее, словно тонкая нить в игольное ушко, а Итан лез, обдирая локти и грудь о камень, и мрачно думал о том, что будет, если он здесь все же застрянет. Но его руку по-прежнему сжимали крепкие не по-женски сильные пальцы, она не отпустила ни на мгновение, ровно до тех пор, пока он, задыхаясь, не вывалился куда-то на ровный пол.

– Все, – подытожила женщина. – Погоди, я все-таки запалю фонарь.

Раздалось щелканье огнива-зажигалки, и вскоре во все стороны брызнул бледно-желтый свет, снова заставляя жмуриться. Смотреть было больно.

Она поцокала языком.

– Н-да. Хорошо, что сейчас ночь. Ночью тебе будет проще, а там и глаза привыкнут. Ты как? Дальше идти сможешь?

Итан кивнул. С трудом, но все же рассматривал женщину: она оказалась довольно высокой, худощавой. Черное одеяние плотно облегало тренированное тело, голова была замотана черной тканью, оставляя лишь глаза. И в свете фонаря стало ясно, что глаза у нее нечеловеческие. Совиные. Золото затопило и радужку, и склеру, и там плавал крупный черный зрачок.

Вот так, с минуту, они смотрели друг на друга, а потом женщина торопливо отвернулась. Подняла повыше фонарик – прозрачную колбу в оплетке из толстой проволоки.

– Пойдем, – глухо сказала она. – Все, что тебе интересно, узнаешь от госпожи.

– Кто тебя такой сделал? – спросил все же Итан.

– Так госпожа и сделала, – охотно поделилась женщина, – мне рассказали, что я родилась слепой и моя мать просила милостыню на площади. Она же продала меня госпоже… и вот. Госпожа – талантливый алхимик.

– Ты видишь в полной темноте, – заметил Итан – это большое преимущество.

– Быть драконом – тоже преимущество. – Кажется, она усмехнулась.

– Без катализатора – весьма слабое, – заметил Итан.

Они шагали по подземелью, которое казалось бесконечным. Но своды были высокими, и, на удивление, дышалось легко, словно здесь была хорошо налажена вентиляция.

– Но ты жив и на ногах. Обычный человек так не сможет, – заметила, помолчав, она.

– Как тебя зовут?

– Тень, – ответила женщина, – но это неважно. Важно то, что скоро мы выйдем на поверхность, а там и до дома госпожи рукой подать.

– Зачем я ей? – снова поинтересовался Итан. – Может быть, скажешь?

– Она мне не докладывает, – Тень неопределенно махнула свободной рукой, – но не думаю, что ей так уж нужен ручной дракон. У нее иные мотивы.

– Я должен разыскать одного человека, – пробормотал Итан, – обязательно. Но теперь я не знаю, как это сделать. Пакрион обещал мне помочь, но…

– Я думаю, что госпожа тебе поможет и в этом, – сказала уверенно Тень. – А Пакрион – сволочь, каких еще поискать. Это хорошо, что госпожа вмешалась. Потому что… Не знаю, что тебе наобещало его высочество, но часть обещаний можно смело забыть, сразу и навсегда. Пакрион – истинный сын своего отца.

Шли они недолго. И – просто невероятное везение! – каменный пол здесь был довольно чистым. По крайней мере, к концу этого путешествия Итан даже не поранил ноги, что было весьма кстати. Потом был подъем по узкой каменной лестнице, которая вывела в недлинный тоннель. Итан увидел кусок темно-синего звездного неба и черные силуэты деревьев. Итан вдохнул поглубже и вдруг понял, что ничего не изменилось с его заточением и с потерей Вельмины. В Аривьене по-прежнему была весна, она была прекрасна и равнодушна. И по большому счету всем было глубоко наплевать на то, что кого-то там бросили в подземелье, а кого-то замучили в пыточной.

Глава 10. Фаворитка его величества

– Ну от тебя и запашок, – сказала Тень.

Она рылась в сумке, которая была старательно спрятана под корнями пня неподалеку от выхода из подземелья.

– Так не в ванне с розами сидел. – Итан усмехнулся и развел руками.

Он невольно наслаждался тем, что ни руки, ни ноги не отягощены кандалами и что он может двигать ими, как хочет, да и вообще его передвижение больше ничто не ограничивает, кроме собственной воли. Нет, он не забыл про Вельмину, не забывал ни на миг – но все равно ничего не мог поделать с этой радостью от того, что снова свободен.

– Ничего, отмоешься. Держи вот. – Она протянула ему башмаки и рубашку, честно предупредив: – Могут быть великоваты. Я брала с запасом.

Башмаки, грубые, без изысков, пришлись впору. А вот рубашка оказалась тесновата в плечах, на что Тень пробурчала, мол, здоров ты сильно для человека, проведшего две недели в подземелье, куда бросают только тех, кого надо уморить.

Итан лишь улыбнулся. За время пребывания в темнице тело полностью восстановилось, поломанные ребра срослись, носовая кость тоже не беспокоила. Пожалуй, теперь он был готов, как никогда раньше, бороться за Вельмину. За их будущее.

– Идем, – вздохнула Тень. – Думаю, госпожа заждалась. А она не очень любит ждать.

Она ловко размотала ткань с головы, и в блеклом свете луны Итан увидел довольно миловидное лицо, с хищным росчерком бровей над странными глазами, с пухлыми губами, но с перебитым носом. Темные волосы Тени были скручены в тугой узел на затылке.

И они пошли вниз по склону. Потом, оказавшись на улице, огибавшей замковый холм, быстро нырнули в темный переулок. Тень уверенно свернула еще несколько раз и наконец остановилась перед запертым черным ходом большого дома. Она достала откуда-то ключи, быстро открыла дверь и кивнула Итану:

– Проходи. Сейчас отведу тебя к госпоже.

Итан переступил низкий порог, огляделся.

Вперед уводил широкий коридор, на стенах едва теплились алхимические фонари. Под ногами была ковровая дорожка.

Тень обошла его и двинулась вперед, совершенно бесшумно – как и полагается тени. Итан пошел следом. Потом пришлось подняться по деревянной лестнице, которая под тяжестью шагов скрипела так, словно по ней топал взвод гвардейцев. Наконец Тень остановилась перед плотно закрытой дверью и коротко постучала.

– Войдите, – прозвучало звучное.

– Удачи, – шепнула быстро Тень и почесала кончик носа.

Итан толкнул дверь. Перед ним утопала в полумраке роскошная гостиная, а за столом, с белой фарфоровой чашечкой в руках, сидела блондинка в атласном алом халате.

– Иди сюда, – сказала она, ставя чашечку на блюдце. – Дай-ка на тебя посмотреть. Великие боги, как же ты похож на Вирею!

* * *

Комната была освещена скудно: огоньки в люстре едва тлели. Стол, накрытый на двоих, стоял как раз на границе мягкого светлого пятна, и получалось так, что лицо женщины тонуло в тени, а свет вырывал из полумрака лишь ее алый блестящий халат и тонкие руки, сцепленные замком. Итан еще раз огляделся и, убедившись, что в гостиной больше никого нет, шагнул к столу. Смотреть на свет все еще было неприятно, но он уже понял, что она специально пригасила освещение. Для него.

Блондинка за столом не шевельнулась. Итан с интересом ее разглядывал: она была немолода, но умудрилась сохранить изящество фигуры и утонченную прелесть черт. Зрелую прелесть – с морщинками на лбу и в углах неожиданно темных глаз, с опустившимися уголками красивого чувственного рта, с едва наметившимся двойным подбородком. Тонкие запястья, украшенные золотыми браслетами, тоже выдавали возраст: сухая кожа, несколько темных пятнышек.

«Хотя бы не молодится», – подумал Итан, невольно вспоминая Лессию.

Эта женщина, по словам Тени, тоже была алхимиком, но предпочла остаться в собственном возрасте, не пытаясь натянуть на себя облик юной девушки. Это вызывало некоторое уважение.

– Садись, – сказала женщина, – поговорим.

– Зачем я вам? – спросил Итан, отодвигая стул.

– Хочешь кофе?

Он кивнул. Неожиданно женщина поднялась и собственноручно налила ароматного напитка в чистую белую чашечку. Потом подвинула ее Итану.

– Кофе – для беседы, – пояснила она, – покормят тебя чуть позже. Пей, не бойся.

Итан поймал ее взгляд – встревоженный и, кажется, весьма печальный. Сделал неторопливый глоток, и горячий напиток ярким солнцем прокатился по пищеводу.

– Меня зовут Луиза д’Эвьер, и я – официальная фаворитка его величества.

Итан поставил чашку и выжидающе посмотрел на нее. А сам подумал, что просто нужно подождать, не делать никаких резких движений, не пытаться свернуть шею любовнице человека, который бросил его в темницу и собирался поутру казнить.

– А еще я была лучшей подругой твоей матери, – добавила д’Эвьер. – Теперь, надеюсь, у тебя нет вопросов, почему ты здесь?

– Это правда, что король виноват в ее смерти? – сорвалось невольно.

Женщина хмыкнула.

– Скажем так. Он мог ее спасти, но не стал. Когда Вирея заболела… У него была возможность привлечь лучших алхимиков Аривьена. Но он не стал. Просто не стал ничего делать, объявив, что на все воля богов. К сожалению, воля наших богов, подкрепленная решимостью короля, привела Вирею к могиле.

– Понятно. – Итан опустил взгляд на белую скатерть.

Услышанное причиняло боль, и он ничего не мог с этим поделать. Сложно отрицать, что все эти годы… нет-нет да и думал о том, что когда-нибудь… встретит матушку, которая и в памяти-то осталась размытым пятном нежности и тепла. Что ж… Выходит, встреча их возможна только после смерти.

– Зачем я вам? Вы тоже хотите убить короля? Или, наоборот, принца? И иметь собственного дракона?

– Нет. – Она качнула головой. Блики света скользили по сложной прическе из кос, уложенных вокруг головы.

– Тогда зачем?

– Потому что Вирея была моей близкой подругой, – ответила Луиза. – Я считаю, что это мой долг – спасти ее ребенка.

– Вы знали, где я был все эти годы? – Он прямо посмотрел ей в лицо.

– Нет, конечно же. Откуда? О том, что ты жив, о том, что ты – именно тот, по кому лила слезы моя дорогая ласточка, я узнала на днях – от его величества. – При упоминании о короле она невольно поморщилась. – Он, бедняга, не знал, что с тобой делать. Решил вот, что лучше убить, чтоб не мешался под ногами, потому что огонь дракона может опалить и его владельца. Но это не все, мой дорогой. Я люблю наблюдать за происходящим, и меня чрезвычайно заинтересовала та бурная деятельность, которую в последнее время развернул наследник престола. Он ведь с тобой договорился, да? Что ты поможешь ему занять трон?

Итан кивнул.

– Мне это не нужно, – сказала Луиза, – ровно до тех пор, пока его величество не подарит – как и обещал – замок Элежьер вместе с прилегающими землями. Кстати, замок этот мне обещан уж пять лет как, но все у его величества руки не доходят подписать нужные документы.

Она умолкла, задумчиво глядя на Итана. Он откашлялся.

– Все же… что вы хотите от меня?

– Ничего. – Луиза усмехнулась. – Я тебя накормлю, приодену и отпущу на все четыре стороны. Думаю, тебе следует идти дальше на север, туда, откуда родом Вирея. Возможно, твой настоящий отец еще жив… Не знаю. Она никогда не говорила о том, кто он.

– На север… – эхом откликнулся Итан. – Это Кентейт, да?

– Совершенно верно. Пройдешь сквозь Архийский лес… Там, где перемычка у́же всего. Или перелетишь, как и положено рукотворному дракону.

Итан мотнул головой.

– Я никуда не уйду, пока не найду Вельмину де Триоль.

– О ней я тоже кое-что знаю, – прошелестела Луиза. – Кажется, люди Пакриона ее все-таки нашли, но…

– Что? – Итан почувствовал, как все похолодело внутри.

Луиза усмехнулась, глядя на него.

– Ты уверен, что готов это услышать?

Итан судорожно сжал пальцами край стола.

– Она жива? – вышло как-то хрипло и жалко.

– Полагаю, что жива, – спокойно ответила Луиза. – Но Пакрион, судя по всему, хотел, чтоб ты ненавидел не только короля, но и его гвардейцев. Знаешь, чтоб у тебя и тени сомнений не возникло, а Вельмина при этом запомнила бы только королевскую форму. Поэтому его люди, отбив женщину у людей Ариньи, переоделись в форму королевской гвардии.

– Что с ней? – выдохнул Итан.

Желание, чтобы Вельмина осталась просто живой, охватило его огненным коконом. Пусть… все что угодно. Лишь бы живая.

Внезапно Луиза поднялась. Звук отодвигаемого стула мерзко проскрежетал.

– У меня есть только Тень, – сказала она. – Я не могу рисковать ею, бросая в бой. Но если ты в состоянии драться, то завтра же получишь госпожу де Триоль обратно. Я знаю, где ее держат люди его высочества Пакриона… Только вот будь готов к тому, что тебе не понравится то, что увидишь.

Итан тоже поднялся. Мимоходом подумал, что все-таки устал… Но все это не имело значения.

– Не завтра. Это надо сделать до наступления утра. Потому что к утру Пакрион уже точно узнает, что его планы кто-то разрушил, и начнет действовать сам.

Луиза грустно улыбнулась, покачала головой.

– Такой же горячий… Как и она. Хорошо, пусть будет этой ночью. На самом деле идти не слишком и далеко – ее держат на окраине города. Но перед тем, как мы расстанемся и больше не увидимся никогда, я хочу тебе кое-что показать. Пойдем?

* * *

Он не стал упрямиться. Сам не знал почему, но предложение королевской фаворитки отозвалось внезапным предвкушением чего-то светлого и доброго. И, пока мимо проплывали темные коридоры, комнаты, мебель в белых чехлах, выглядывающая из мрака словно призраки, Итан послушно шел за Луизой, стараясь не наступить ненароком на волочащийся по паркету хвост атласного халата. Страх за Вельмину как будто отпустил – временно, конечно, ровно до тех пор, пока не станет понятным, зачем позвала Луиза, но… Итан внезапно почувствовал себя так, словно с плеч свалилась каменная глыба, даже дышать стало легче.

– Ты не помнишь меня? – спрашивала тем временем она. – Я носила тебя на руках, когда его величество не видел. Ты сидел у меня на коленях, года два тебе было, и вылил мне на платье кружку молока… Ты был прехорошеньким малышом, Итан, но в одном тебе не повезло. Твоя матушка знать не знала, когда выходила замуж, о том, что твою кровь будут проверять на принадлежность королевскому роду Аривьена.

Итан слушал ее вполуха и как будто сам растворялся в полумраке, в котором нет-нет да и мелькали мутные, расплывчатые воспоминания. И среди образов короля, которого он так любил, когда был маленьким, обрывков воспоминаний о светлых и нарядных дворцовых залах вдруг всплыло миловидное и юное личико в обрамлении белокурых кудряшек.

«Хотите поиграть в прятки, ваше высочество?»

Да, он подрастал, и Луиза частенько бывала рядом. И им было весело вместе.

– У вас не было своих детей, – вслух сказал он, – почему?

Женщина остановилась так резко, что он все-таки наступил на край волочащегося по полу халата. В полумраке ее красивое – до сих пор красивое – лицо было печальным.

– Потому что королю не были нужны бастарды, – сказала она. – Даже тогда. Потому что наследовать трон мог только ребенок, рожденный в законном браке, освященном в храме наших богов, и поэтому ненужных детей просто убивали нерожденными. Никто меня не спрашивал, хочу ли я становиться любовницей его величества… А Вирея – что ж, она все знала. И точно так же понимала, что все, что нам остается, – только взаимная поддержка. Да, Итан, твоя матушка была на удивление мудрой женщиной. И мне жаль, что никто ее не предупредил о проверке крови… Жаль. Потому что иначе, думаю, все были бы живы и счастливы, насколько это возможно.

Она отвернулась, затем медленно двинулась дальше, шелестя атласом. И не вспыхнуло у него ни гнева, ни презрения по отношению к Луизе. Та Луиза, из воспоминаний, была светлой и не несла в себе зла – в отличие от королевы Лессии. Луиза и сама была жертвой обстоятельств и обычаев Аривьена.

– Ну вот мы и на месте, – сказала она, отворяя неприметную дверь. Они уже прошли мимо десятка подобных, белых, с резьбой.

– Я все-таки зажгу свет.

Итан кивнул, осматриваясь. Похоже, очередная гостиная. Или кабинет. Снова белые чехлы на креслах и диване, пустая птичья клетка в арке окна. Ажурный фонарь в руках Луизы пыхнул так ярко, что Итан невольно отшатнулся и прищурился – все еще привыкал…

– Смотри, – она подняла фонарь, свободной рукой указывая куда-то на стену, – вот она.

И он, все еще щурясь, увидел.

Это было похоже на внезапную вспышку. На взрыв. Где-то глубоко внутри, когда тело разрывает на куски, но боль при этом странная, тягучая, сладкая, словно горячая карамель. А следом – первый вдох, и холодный воздух сталью взрезает грудь, и крик рвется наружу, но тут же замирает, накрепко запертый внутри. И зубы стиснуты так, что еще чуть-чуть – и начнут крошиться.

Матушка. Он ее забыл, но снова увидел – и вспомнил. Воспоминания неслись как лавина с гор. Он вспомнил это платье – из синего бархата, с вышитой золотой сеточкой по краям рукавов и высокому вороту-стойкой. Вспомнил, как тянулись пухлые розовые ручки к туго уложенной на затылке косе. Вспомнил… Глаза, брови, щеки с легким румянцем…

– Побудь здесь. – Луиза поставила фонарь на край стола. – Тень потом отведет тебя помыться и даст одежду.

Итан не ответил – да он почти и не слышал ее.

Взгляд приклеился к лицу, красивому и строгому. Но виделась в нем сейчас отнюдь не строгость – а немая мольба. Защитите моего ребенка, вот о чем кричал портрет, и Итану казалось, что мать по ту сторону стекла бьется в невидимую преграду кулаками и умоляет, просит… Немой вопль к небесам.

Итан шагнул вперед и, протянув руку, коснулся полотна. Погладил по светлому запястью, растравляя в груди старую рану. Ему так хотелось коснуться живой руки, гладкой и теплой – но под пальцами осталось только шершавое полотно. Матушки здесь больше не было.

– Мне так жаль! – невольно вырвалось. – Я так хотел, чтобы мы с тобой встретились. Мне…

Все слова были бессмысленны.

Все его прошлое сошлось на этом портрете и осталось по ту сторону стеклянной стены, вместе с вечно молодой красивой матушкой, которую он когда-то очень любил. И было, в общем-то, понятно, что там, за стеной, остался кусок его сердца. Наверное, лучший кусок.

Итан опомнился. С силой провел ладонями по лицу, потом еще раз внимательно посмотрел на портрет, стараясь запомнить каждую, самую мелкую деталь, чтобы лицо королевы навсегда отпечаталось в памяти. Вряд ли он когда-нибудь еще увидит ее, даже на портрете. Потом он погасил фонарь и вышел из комнаты. В коридоре его ждала поджарая фигура Тени, ее совиные глаза золотились в потемках.

– Идем, – просто сказала она. – Госпожа передала тебе форму королевского гвардейца. Приведешь себя в порядок, и пойдем. Я отведу.

* * *

Все, что было потом, оседало в памяти неровными кусками. Как будто кто-то в гневе разорвал письмо, высоко подбрасывая клочки бумаги, и они, крутясь, переворачиваясь, оседают на пол, один за другим. Каждый обрывок – воспоминание, въевшееся в память, словно чернение в серебро.

Вот он моется – быстро, на скорую руку, в большом тазу. Жесткая губка оставляет на коже красные полосы, но это лучше, чем вонючая грязь, которой он, кажется, пропитался за время пребывания в королевских подземельях.

Вот кое-как натягивает мундир королевского гвардейца. Темно-зеленый и немного узкий в плечах. Золотистые глаза Тени понимающе мерцают во тьме.

– Попроси у госпожи вытяжку из мартовской травки. – Голос охрип от волнения. Но разве можно волноваться? Нельзя, иначе не будет сил. А они, силы, еще пригодятся.

Потом они неслышно, через черный ход, покидают дом королевской фаворитки. Дом, где Итан наконец встретился с матерью. И хоть встреча эта произошла совсем не так, как он мечтал, она оставляет золотисто-светлую, точно солнечный луч, полоску среди корчащихся теней воспоминаний. Шагая в ночи по булыжной мостовой, Итан механически ощупывает карман, куда насыпал пилюли.

– Так, – инструктирует Тень, – пароль у них: «Здравия королю». По крайней мере, так они тебя спокойно пропустят внутрь… А дальше уж… Как получится. Я вряд ли смогу помочь. Госпожа не велела вмешиваться.

– Я понял. – Итан кивает. – Думаю, управлюсь. Я найду Вельмину, а потом превращусь в дракона, и мы улетим. Больше в Аривьене нас не будет.

– Не зарекайся, – хмыкает Тень. – Старица может такое выплести, что и не придумаешь.

– Согласен. – Итан даже улыбается.

Здесь трудно не согласиться.

Где-то через полчаса они уже близки к окраине города. Здесь меньше фонарей, больше липкой тьмы и вязкой грязи под ногами, недавно прошел дождь. Тень замедляет шаг, указывая на двухэтажный дом с большим чердачным окном. В двух нижних окнах горит свет, но они завешены плотными шторами.

– Сколько их там, не знаешь?

– Не знаю. Но, думаю, боги на твоей стороне… Тебя ведь там не ждут.

Воспоминания ложатся, точно хлопья пепла от пожара. И вот уже Тень растворилась в густом мраке, и сам Итан поднялся по ступенькам и стучится в запертую дверь. Он сперва разыщет Вельмину, чтобы ничто не угрожало ее жизни, а потом… И рука тянется к карману с катализатором.

– Кого принесло? – раздается из-за двери голос.

– Здравия королю, – отвечает Итан, чувствуя, как невольно сжимаются кулаки.

Раздается скрежет ключа в замке, дверь открывается – на пороге стоит молодой тщедушный гвардеец. Вернее, переодетый гвардеец, потому что все здесь присутствующие – люди его высочества Пакриона. Однако в одном Тень права: его здесь не ждали, и это – залог успеха.

– Его высочество прислал? – Тощий парень отступает вглубь дома, пропуская Итана.

– Прислал.

Он осматривается, видит, что в ближайшей комнате горит свет, но при этом пока что ни следа Вельмины. Откуда-то доносится хохот и мужские голоса.

– Ха, его высочество что, думает, что нас мало? Ну, проходи. Пятым будешь. Мы-то с малышкой уже поигрались. Даже руки связать пришлось, царапалась как кошка.

Итан замирает. И даже не сразу понимает, что перед глазами стремительно темнеет. А в ушах все еще звучит так небрежно оброненное «даже руки пришлось связать».

И в этот миг в груди рождается острая, но такая знакомая боль. Это ведь уже было с ним, много раз… Только раньше для этого требовался катализатор. А теперь он не нужен, хватило того жгучего страха за Вельмину, перевитого яростью и сумасшедшей злостью.

Погружаясь в багровый мрак, Итан успевает лишь заметить, что его рук больше нет. На их месте – жуткие черные лапы, покрытые мелкой чешуей. Ногти… их тоже нет больше. Вместо них – длинные черные лезвия, которые совсем немного напоминают драконьи когти.

Глава 11. Топь

В темноте было хорошо. Можно было раствориться в ней и представить себе, что уже умерла и все, что составляло жизнь – свет, краски, вкус, – уже перестало существовать. Правда, полное исчезновение всего не получалось: во рту оставался железисто-соленый привкус крови, потому что губы разбили. И боль – та ноющая, стыдная боль, угнездившаяся в промежности, – постоянно напоминала о том, что было все эти несколько дней по вечерам. И тусклый фонарь, оставленный у двери на полу… он тоже мешал.

Вельмина вздохнула, подтянула колени к груди и замерла, лежа на боку. Так странно это было – чувствовать себя совершенно мертвой, но при этом оставаться живой.

Она лежала на дощатом полу, скорчившись, обхватив руками колени. В комнате, куда ее бросили, не было ничего, кроме ночного горшка, пустой миски и жестяной кружки. У кружки не было ручки, потому что… После того, как королевские гвардейцы по очереди сделали с ней это, она умудрилась отковырять довольно мягкую оловянную полоску и попыталась вскрыть себе вены. К сожалению Вельмины, ее трюк не прошел незамеченным, ручку отобрали. Да и вены вскрывать она умела отвратительно плохо. Не умела вообще.

Тут, конечно, стоило подумать, почему все случилось так, как случилось.

Она ведь боялась Ариньи – ха! – теперь так глупо даже вспоминать об этом. Ариньи увел ее из полицейского управления в этот дом и оставил со своими людьми. И как раз они ее не трогали, потому что «хозяин приказал». Потом Ариньи куда-то пропал, он не пришел ни разу. Вельмина видела, что его люди беспокоились, но – раз хозяин приказал – продолжали ее добросовестно охранять. А потом, спустя еще несколько дней, произошло странное: дверь в комнату Вельмины открылась с грохотом, на пороге встал королевский гвардеец в зеленой форме Аривьена. Она так обрадовалась, думала, что ее освободят… Ох, какая наивная дурочка! Бросилась к ним со своими благодарностями… Но никто ее не освободил и не выпустил. Через несколько часов они пришли к ней в комнату, все четверо. Сперва держали, потом и вовсе руки связали. И все по очереди сделали то, что у Вельмины было только раз с ее покойным мужем. Под конец она потеряла сознание, а когда очнулась, руки все же были свободны. Тогда, блуждая взглядом по скудно освещенной пустой комнате, Вельмина и увидела заветную кружку и ее ручку, так заманчиво поблескивающую в свете догорающей свечи.

Да, стоило подумать, почему все получилось именно так. Кто играл ею, зачем и, главное, за что.

Но Вельмина не могла думать. Мысли разбредались в разные стороны, как сонные лошади на лугу. Темные лошади в тумане, расплывчатые силуэты, прорехи в пространстве, ведущие в абсолютную пустоту, – вот что напоминали ее мысли.

Она с сожалением посмотрела еще раз на кружку без ручки и вяло подумала, что могла бы разбить стекло в том единственном маленьком оконце и все же воспользоваться осколком. Но его предусмотрительно забили досками изнутри. Забили, потому что попытка с ручкой от кружки оказалась неудачной. Вельмина потерлась щекой о грязные бинты, которыми все еще были замотаны ее запястья. Темные лошади в тумане бродили туда-сюда, медленно и сонно.

И вдруг в густом тумане вспыхнула искра. Гвоздь! Ну конечно же, гвоздь! Она могла бы, наверное, воспользоваться кружкой и попробовать ее бортиком поддеть шляпку одного из гвоздей, если, конечно, найдется какой-нибудь, что сидит некрепко. А потом, потом… Если проткнуть себе шею достаточно глубоко, то можно достать сонную артерию. Ну, или если не так, то можно еще раз попытаться расковырять вены…

На миг ей стало страшно, потому что именно сейчас, как никогда раньше, она ощутила присутствие рядом своей собственной смерти. Но Вельмина вдохнула поглубже, выдохнула. Другого выхода просто не было. Ее и так убьют, рано или поздно, но будут делать это с удовольствием. А она, ускользнув к богам, лишит их такой радости, и уже в этом был какой-то смысл.

Кряхтя, Вельмина поднялась, сперва на четвереньки, затем во весь рост. Ее затошнило от отвращения к самой себе, такой мерзкой и грязной, но желудок был совершенно пуст – и потому стошнило желчью, совсем чуть-чуть. Она постояла-постояла, шатаясь и держась за стенку, потом все же двинулась к окну. Сквозь узкие щели между досками в комнату сочилась ночь. И, пожалуй, самой нырнуть и раствориться в этой вечной ночи было лучшим решением из всех возможных.

Не успела. Как всегда, она, никчемная, ничегошеньки не успела.

Где-то в доме раздался крик, быстро перешедший в сдавленное бульканье. Что-то новое… Вельмина горько усмехнулась. Если у нее в который раз меняется хозяин, то этот, пожалуй, найдет товар в отвратительном состоянии. Может быть, побрезгует.

Раздался выстрел. И следом – гулкий звук падения. Так падает человеческое тело, когда ноги не держат.

Вельмина пошарила глазами по комнате. Но спрятаться было негде. И если там, снаружи, смерть, от нее тоже не укрыться.

«Третий», – подумала она, когда снова кто-то завопил.

И четвертый…

Кричали так, как будто их потрошили заживо.

Вельмина вся похолодела. Там, снаружи, точно была смерть – она бесновалась, спешно собирала души в мешок и… неотвратимо приближалась к комнате, в которой Вельмина просидела все эти дни.

Она забилась в угол, опустилась на пол и уткнулась носом в колени, чтобы ничего не видеть. Громко звякнула щеколда по ту сторону двери…

«Вот и все». – Вельмина подумала это с вялой радостью.

Но страха больше не было. Ведь так просто принять неизбежное… Жаль, что она так и не увидела больше Итана, так и не сказала… Многое могла бы сказать. Только теперь все это больше не имело значения.

Дверь распахнулась, грохнула о стену. Тяжелое дыхание. Такие же тяжелые, размеренные шаги.

– Вельмина?

На миг показалось, что она бредит. Вельмина резко вскинула голову. Да, похоже на бред. Прямо перед ней стоял Итан, живой и невредимый, но выглядел он так, словно только что рубил топором коровью тушу. С оттяжкой, не заботясь о том, что испачкается. Он был залит кровью с головы до ног, и на страшном, в кровавых потеках лице удивительно светлыми оставались глаза.

Она не пошевелилась, когда Итан опустился на корточки рядом и протянул руку – в липких темных сгустках.

– Вельмина…

Она была готова слушать это вечно, но потом…

Вспомнила.

Даже странно, что на несколько мгновений забыла.

– Давай руку, пойдем, – тихо сказал Итан.

Она лишь замотала головой.

– Вельмина, – он тяжело вздохнул, – не дури. Времени нет. А катализатор… – Итан с дикой усмешкой похлопал по карману. – Похоже, катализатор промок и испортился. Н-да. Не получится отсюда улететь.

Она съежилась, чтобы стать как можно меньше. Потому что… теперь, после всего, что было… Ну как она может даже смотреть на Итана? Смотреть, понимая, что это все, что между ними теперь возможно?

– Н-нет, – выдохнула она, – нет.

– Что – нет?

– Я не пойду…

Итан нахмурился и попросту схватил ее за руку. И это его прикосновение отдалось внутри такой жгучей болью, что Вельмина не выдержала.

– Не трогай меня! – вырвалось вместе с истеричным смехом. – Нет!

Она выдернула руку из его скользких и горячих пальцев и поспешно закрыла ладонями голову, неосознанно пытаясь отгородиться – от прикосновений. Любых чужих прикосновений.

– Не вынуждай меня, – в голосе короля-дракона появились стальные нотки, – послушай…

Он задумался на миг, как будто прислушиваясь к чему-то. Затем быстро сказал:

– Прости.

И Вельмина ничего не успела сделать. Она лишь заметила, как Итан, выпрямляясь, совершил молниеносное движение. Ее, словно куклу, мотнуло, тело ударилось о жесткое, словно каменное, плечо дракона. Головой вниз.

– Пусти, – прошептала она, – я не могу… я… грязная.

Итан размашисто шел по коридору, и Вельмина увидела… Ноги в штанах, какие носили в аривьенской королевской гвардии, торчащие из приоткрытой двери. Просто ноги. А под ними – огромную кровавую лужу.

– Ничего, – ответил дракон, – отмоешься.

«Он не понял, – мелькнула мысль, – он ничего не понял».

Вельмине показалось, что это неправильно. Потому что Итан, если бы знал, о чем именно она говорит, не тратил бы усилия на ее спасение.

* * *

Кровь прилила к голове, и каждое движение отдавало стреляющей болью в висках. Итан бежал сквозь ночь, куда-то сквозь город, стараясь не показываться на освещенных улицах. Вельмина могла видеть лишь мостовую, размытую, словно акварель после дождя, и плывущие прочь силуэты домов с редкими огоньками в окнах. От неудобной позы начинало болеть в груди и затекла шея. А еще – он нес ее, перекинув через плечо, Вельмина чувствовала, как его пальцы больно вцепились в обнаженные голени. Чулки у нее отобрали. Впрочем, как и панталоны.

Итан молчал. Громко сопя, он просто бежал куда-то, старательно выбирая места, где потемнее. Потом и мостовая исчезла, Вельмину обняли предрассветные сумерки, запах хвои и далекое, умиротворяющее журчание ручья. Итан хмыкнул, поправил ее на плече, словно тюк с тряпьем, и уверенно побежал дальше. Ручей приближался, в его тихую трель вплетались ночные шорохи, далекие крики ночной птицы и хруст сухих веток под ногами короля-дракона.

– Отпусти меня, – попросила Вельмина, – я сама.

– Еще рано, – спокойно отозвался он, с трудом переводя дыхание. – Я сейчас пройдусь по руслу ручья, чтобы, если будут искать с собаками, не нашли.

– Куда мы идем? – спросила она.

– В Кентейт.

– В Кентейт? Но это же еще севернее.

– Ну, в Аривьене мне оставаться не стоит, это точно. – Казалось, Итан усмехнулся. – Потерпи немного, как рассветет, мы обязательно остановимся.

У Вельмины так и крутилось на языке: «Зачем я тебе, Итан?» Но сил осталось так мало, что она попросту закрыла глаза и решила молчать. Рано или поздно им придется поговорить… Но не сейчас.

Потом Итан довольно долго брел по воде. Он остановился лишь тогда, когда темноту разбавил близкий рассвет. Выбрался из ручья на пологий берег, снова все крутнулось перед глазами, и Вельмина оказалась на мокрой траве. Итан склонился над ней, упираясь ладонями в колени. Он дышал тяжело, и казалось, что серые глаза блестят в потемках парой серебряных монет.

– Как ты?

Вельмина мотнула головой и опустила глаза. Ничего хорошего. Жива.

Итан мазнул пальцами по ее щеке, затем вздохнул, отвернулся. Долго что-то доставал из кармана залитой кровью куртки, потом медленно отошел на пару шагов. Вельмина услышала характерные щелчки зажигания пирамидки. У Гарье… она делала такие, маленькие алхимические пирамидки, которые, при своем малом размере, горели долго и давали достаточно тепла, словно маленький аккуратный костерок.

Она не ошиблась: в редеющих сумерках вспыхнул веселый рыжий огонек. Итан выпрямился, повернулся к ней.

– Двигайся сюда, погреешься.

Вельмина молча кивнула и осторожно, ерзая по мокрой траве, подвинулась ближе. Протянула к пылающей пирамидке руки и ахнула от неожиданности, когда Итан взял ее руку в свою, рассматривая запястье. Синяки там были. Следы от веревки и от чужих рук.

– Не надо, – прошептала она, – не трогай.

Он хмыкнул и отпустил. А затем принялся стягивать с себя одежду. Вот на траву полетела куртка, за ней – рубашка. В тонкую вязь лесных ароматов протиснулся горький запах крови. Когда Итан дошел до штанов, Вельмина не выдержала и, пискнув невнятное, закрыла руками лицо.

– Я – купаться, – объявил спокойно Итан.

Она слышала, как он прошлепал по траве, затем – уже по воде. Слышала, как плещется в ручье – довольно долго… И снова шаги раздались совсем рядом. Легкое прикосновение к плечу, от которого Вельмину просто тряхнуло.

– Теперь твоя очередь. Можно и одежду постирать. Если ты не хочешь, чтобы я был здесь, пока ты будешь купаться, то могу отойти в лес.

Вельмина молча кивнула. Да, это он хорошо придумал – пойти в лес. Не нужно на нее смотреть. Ничего хорошего…

Выждав, она выглянула из-за ладоней, успела заметить белую спину Итана, когда он почти скрылся за кустами. Его одежда была аккуратно разложена на траве рядом с полыхающей пирамидкой.

Она вздохнула. На самом деле больше всего хотелось лечь и больше не шевелиться. Но что-то подсказывало, что Итан не оставит в покое. В душе медленно поднимал голову интерес: а где он был все это время? Неужели искал по всему городу? В самом начале она очень хотела, чтобы нашел. Ждала. А потом уже и ждать перестала, и ничего не хотела… Ну, разве что посмотреть на него разочек и уйти. Все же Итан, хоть и был драконом, оставался еще и мужчиной. А с некоторых пор любая мысль о том, что к ней может прикоснуться еще какая-нибудь особь мужского пола, ничего, кроме тошнотворной жути, не вызывала.

Вельмина решительно стянула платье, сбросила башмаки. Платье стирать она точно не будет, потому что, намокнув, оно станет тяжелым. А вот нижнюю сорочку отстирать просто необходимо… Хотя, конечно, очень оптимистично утверждать, что «отмоешься». От такого не отмоешься ни в жизнь.

Вода оказалась ледяной настолько, что зубы моментально начали отбивать дробь. Холод медленно поднимался вверх по ногам. Вельмина, обхватив себя руками за плечи, сделала еще несколько шагов. Осмотрелась. Убедилась, что Итана поблизости нет – хотя кто может гарантировать, что он не подглядывает за ней? – и решительно стянула сорочку. Она бы с радостью ее выбросила, но другой не было.

Поэтому Вельмина, присев на корточки, сперва руками попыталась постирать сорочку, а потом принялась обтирать себя ей же. Но этого показалось мало. Оставив рубашку плавать рядом, Вельмина зачерпнула со дна ручья пригоршню песка. Потерла им плечо, другое…

А потом как будто сорвалась в черную, вязкую мглу. Воспоминания хлынули потоком зловонных помоев, пачкая, заставляя Вельмину все сильнее растираться песком. И она терла кожу, в отчаянной попытке избавиться от следов ненавистных рук и зубов, от запаха отвратительных тел, от той боли, что навсегда засела глубоко внутри, делая ее никчемной, беспомощной и никому не нужной. Снова зачерпывала песок и терла, уже не чувствуя, что кожа горит огнем, тихо подвывая и ничего не видя сквозь слезы.

– Вельмина!

Что-то выдернуло ее из тьмы. Резко, под мышки, так, что в спине хрустнуло. Пришло осознание, что Итан схватил ее… совершенно голую.

Что там ему может прийти на ум? Уж она-то теперь знает, каково это… Точно знает. Замужество с Кельвином, можно сказать, было вполне удачным и почти счастливым.

– Нет! – взвизгнула Вельмина. – Не трогай!

– Что ты творишь? – Он встряхнул ее, не выпуская из рук. – Прекрати! Ты замерзнешь, идем греться.

– Не трогай меня, – взмолилась Вельмина, – отпусти.

И услышала страшное:

– Нет.

Кольцо рук почти задушило ее. И как-то запоздало Вельмина сообразила, что Итан все-таки уже в штанах, а она даже не заметила, как он вернулся и оделся.

– Не трогай меня, – повторяла она, как молитву, – прошу…

– Не трогаю, – согласился он, но хватки не ослабил, продолжая прижимать ее к своей груди, горячей, как печка.

– Идем греться.

И почти волоком потащил к ярко полыхающей пирамидке.

– Сорочка! – крикнула она. – Там, в ручье…

Итан быстро усадил ее на траву и набросил на плечи свою рубашку, почти сухую. Потом прошлепал по ручью, достал то, что Вельмина безуспешно пыталась выстирать добела. Отжал и разложил рядом с огнем.

– Ну, все, – сказал Итан, – успокойся.

И, к ее ужасу, сел рядом и обнял за плечи, прижимая к себе. Вельмина съежилась, попыталась отстраниться – но куда там. Итан лишь еще крепче прижал ее к своему боку.

– Послушай, – сказал тихо, глядя в огонь, – прости, что не нашел тебя раньше. Но мне и самому пришлось посидеть в тюрьме. Так получилось.

– В тюрьме? – Она обхватила себя за плечи руками.

Получилось так, что вроде как Итан ее обнимал, но она и сама себя обнимала, создавая защитный кокон.

– Да, в тюрьме. Королевской. И еще, знаешь, я думал, что король Аривьена – это мой отец, но все оказалось не так. Поэтому мы пойдем в Кентейт, откуда родом моя матушка. Оттуда же, выходит, и мой настоящий отец.

– Ты хочешь его найти? – прошептала она.

– Нет, не хочу. Но там нас никто не знает и не ждет. Там больше не будет Ариньи, и ты больше не пойдешь работать к алхимику, который окажется местным потрошителем. И нас там не будет искать ни король Аривьена, который хотел меня казнить, ни его настоящий сын, который хотел иметь ручного дракона и приказал своим подонкам надругаться над беззащитной женщиной, чтоб она потом мне рассказала про зверства королевских гвардейцев, которые, конечно же, действовали по приказу короля…

Вельмина истерично хихикнула. Смысл сказанного медленно доходил до нее, пуская горькие корни в самое сердце.

Выходит, Итан уже все знал – о том, что ее использовали как подстилку, о том, что от этой грязи ей уже не отмыться.

– За что они так… со мной? – едва слышно прошептала она.

Итан шевельнулся, пожимая плечами.

– Чтобы у меня было больше решимости разделаться с его величеством. Чтобы, зная о том, что с тобой делали гвардейцы якобы по приказу короля, я уже не сомневался в целесообразности готовящегося отцеубийства.

– О боги, – выдохнула Вельмина.

Ответ на ее вопрос – что такого она сделала и за что с ней так обошлись – оказался до безобразия прост. Она просто оказалась мелкой разменной монетой, которой можно было пожертвовать с легким сердцем. Дракон имел ценность. Вельмина де Триоль – нет.

И от осознания этого что-то с болью и хрустом сломалось внутри.

«Ты никчемная. Твоя жизнь не стоит ничего».

– Молчишь? – спросил Итан. – Не молчи, скажи что-нибудь. Поплачь, если хочешь.

– Я… мне хочется побыть одной, – растерянно пробормотала Вельмина.

– Одна ты уже побыла, хватит, – невозмутимо ответил Итан. – Давай-ка я тебя укрою платьем. Поспи немного, нас ждет долгий путь.

* * *

Усталость и тепло горящей пирамидки сделали свое дело. И впервые за долгое время Вельмина уснула – и проспала несколько часов без кошмаров. Как будто упала в мягкую, бархатную тьму. А когда открыла глаза, немедленно сообразила, что уже день, сквозь молодую листву пробиваются солнечные лучи, а сама она… Вельмина дернулась всем телом и, упираясь локтями в землю, каким-то образом застеленную ее же платьем, попробовала отползти от Итана. Но не тут-то было. Даже во сне он крепко ее обнимал, одна ладонь – на затылке, прижимает голову к груди, другая – на талии. И был он одет только в штаны.

Перед глазами запрыгали серые мошки, и стало нечем дышать. Вельмина уперлась локтями ему в грудь и оттолкнулась изо всех сил. Если и сейчас не получится, то она умрет, точно умрет, потому что больше никто и никогда не должен ее трогать. Она этого не хочет. Грязь внутри разрослась жирным пятном и как будто оборачивает все тело изнутри, а она, Вельмина – в клетке…

– Ты чего? – Итан уставился на нее, сонно моргая.

Он выглядел таким растрепанным и… таким домашним. Глядя на него сейчас, никто бы и подумать не мог, что этой ночью он голыми руками убил четверых.

– Пусти.

– Прости, но нет.

– Мне… мне нечем дышать! – выкрикнула она, и только тогда Итан разжал руки.

Вельмина быстро, как только могла, откатилась от него, хватая ртом свежий весенний воздух. Она долго не могла отдышаться, а Итан, опершись головой на согнутую руку, смотрел на нее с прищуром.

– Не делай так больше, – попросила Вельмина, как только сердце перестало выпрыгивать из горла.

– Почему? – холодно спросил король-дракон.

Она уперлась ладонями в мокрую от росы траву, сообразила кое-как, что рубашка Итана, в которую он ее нарядил, едва закрывает колени. Поэтому поспешно села – так, чтобы он ничего не видел.

– Ты… Ты не понимаешь почему?

– Не понимаю, – совершенно спокойно ответил Итан.

– Мне страшно, когда меня трогают.

– С этим придется бороться.

– Зачем? – Она опешила.

– Потому что надо жить дальше.

– Ты не понимаешь! – Она вдруг сорвалась на крик. – Конечно, откуда тебе знать, каково это?

Итан помолчал, все еще лежа на боку. Затем скупо улыбнулся.

– О, поверь, я знаю, каково это. Уж не меньше, чем ты, потому что Лессия была большой выдумщицей.

– Что?.. – пискнула она испуганно.

Сказанное Итаном никак не вязалось ни с обликом, ни с образом короля-дракона.

– Надо идти дальше. – Он потер глаза, потом поднялся на ноги. – Верни мою рубашку, а? Твоя высохла рядом с пирамидкой.

Он поднял с земли сорочку Вельмины и протянул ей.

– Отвернись, – растерянно пробормотала она.

И, дождавшись, когда Итан отвернется, быстро стянула с себя его рубашку и надела свою – к слову, совершенно сухую и даже еще хранящую тепло алхимического костра. Потом она подняла платье, влезла в него. Оно, конечно, было в жутком состоянии – ворот разорван, один рукав наполовину оторван… Внезапно захотелось его содрать с себя, утопить в ручье – потому что платье напоминало о том, как она крутилась, выдиралась из жестоких держащих ее рук. Но ничего не получилось.

Итан, хмыкнув, поднял рубашку, нырнул в нее. Затем поднял куртку и, усевшись, принялся одеваться.

– Ты не мерзнешь? – спросила Вельмина.

Все же было весьма прохладно. Даже очень. Весенний лес коварен, а солнце обманчиво.

– Я же дракон, – улыбнулся он. – Если немного и мерзну, то со мной ничего не случится.

Уже одевшись, Итан похлопал по карману куртки.

– У нас осталось три пирамидки. Хорошо, что кровь их не портит… И жаль, что катализатор испортился, потому что тогда я бы тебя перенес через лес.

Вельмина с тоской посмотрела на промокшие от росы туфельки. Они совсем не были предназначены для хождения по лесу.

– Как мы дойдем? – задумчиво спросила она. – У нас нет ни воды, ни пищи.

Итан пожал плечами.

– Здесь много ручьев. Самое главное, чтобы вода была…

– И чтобы не заблудиться, – прошептала Вельмина.

– Не заблудимся. Чтоб ты знала, драконы хорошо ориентируются. Ну что, можешь идти? Или мне тебя понести?

Вельмина поймала его взгляд и испугалась. В светлых глазах Итана искрился интерес – которого не должно было быть, не должно! Ведь он знает, что с ней сделали. Ему, наконец, должно быть противно. Или… он тоже не прочь попробовать?

– Я сама пойду, – пробормотала она, поспешно отводя взгляд.

Откуда у нее такие черные мысли?

Как раз Итан ее не обидел ни разу. Ничем.

– Тогда пойдем. – Он подошел и решительно взял ее за руку.

Вельмина молча попыталась вырваться, но дракон держал крепко. Сверкнул серыми глазищами.

– Не вырывайся, воробьишка. Не поможет.

И Вельмина смирилась. Почти.

– Да зачем ты это делаешь? – только и спросила она.

– Потому что так надо, – ответил Итан и пошел вперед, потянув ее следом за руку.

Вельмина поплелась следом.

У нее все еще болело… Да много чего болело, на самом деле. И разбитые губы, и ребра, и низ живота неприятно тянуло. В молчании мысли снова стали напоминать разбредающихся темных лошадей, чьи силуэты медленно растворяются в тумане. Но одна мысль все же оказалась ясной.

«Он хочет, чтобы я привыкла к его прикосновениям», – подумала Вельмина.

Но зачем?

«Наверное, чтобы заставить меня не чувствовать отвращения к… мужчинам».

* * *

Им очень повезло, насколько Вельмина это понимала. Во-первых, не было погони. Во-вторых, лес здесь не был густым. В-третьих, комаров было мало.

Пару раз они находили родники – и это тоже было огромной удачей, потому что если без еды можно прожить несколько дней, то без воды – никак.

Они устраивали привалы, Итан неторопливо рассказывал о том, что с ним произошло в эти дни, и мало-помалу картина происшедшего стала проясняться в глазах Вельмины. Только вот… одно было совсем плохо: Вельмина чувствовала, как тонет в тоске и ненависти – к тем, кто просто пожертвовал ею, бросил меж жерновов ради собственной выгоды. Да как так-то? Разве она не человек? Почему одним можно все и с них как с гуся вода, а другие – как будто предназначены, чтобы ими пользовались? Мысли эти рождали отвращение к себе. Ненависть к людям. И снова – к себе. Грязь изнутри заполнила каждый закуток ее души, оплела вязкой паутиной сердце.

«Я бы убила их. Их всех», – плавало жуткое среди безликих, темных и невнятных мыслей.

А Итан все время держал ее за руку, словно боялся потерять. Он шел вперед и очень размеренно, спокойно, рассказывал – о том, что, получается, без катализатора происходит какое-то половинчатое превращение и что действительно, трансмутация возможна под воздействием очень сильных эмоций.

– Гарье говорил, что самая сильная эмоция – страх смерти, – вспомнила Вельмина.

– Думаю, нет, – возразил Итан. – Я боялся, что не найду тебя живой. Самый сильный страх – за тех, кого мы любим.

Вельмина сделала вид, что пропустила сказанное мимо ушей.

Возможно, раньше… да, раньше она была бы счастлива услышать это от него. А теперь? Нет больше той Вельмины, ее испачкали и растоптали. Она больше не хочет никаких мужчин – никогда. И сам Итан – разве может он хотеть женщину, которую пользовали как шлюху?

– Смотри-ка, – Итан вдруг остановился, – здесь охотничий домик. Нам повезло, как думаешь?

Вельмина посмотрела вперед. Действительно, сквозь прорехи в яркой весенней зелени просвечивали бревенчатые стены. Итан, отпустив наконец ее руку, прошел вперед, осмотрел постройку. Вельмина услышала, как он открыл скрипучую дверь и крикнул:

– Есть кто живой?

Ответом была тишина.

– Иди сюда! – позвал Итан. – Здесь все неплохо сохранилось. Переночуем и пойдем дальше.

Вельмина кое-как продралась сквозь кусты и осторожно заглянула в распахнутую дверь домика. Итан был уже внутри, стоял, чуть пригибаясь – потому что рассохшийся дощатый потолок был низким для него, – и с интересом осматривался. Он улыбнулся Вельмине, протянул руку, буквально затащил по кривым подгнившим ступенькам крыльца.

– Осторожно, тут, сбоку, пол подгнил… – И молча положил ей руку на талию, обнимая, заставляя приблизиться.

Вельмина судорожно вздохнула. У нее просто не осталось сил отталкивать его. Она больше думала о том, как бы устоять на ногах и не упасть, не сложиться марионеткой, которой обрезали все нити. Натертые ноги пекло, тело болело так, словно она попала под лошадь, разбитые губы саднило и неприятно тянуло.

Она попыталась заставить себя не думать о том, что ее снова трогает мужчина, и принялась осматриваться.

Домик, судя по всему, пустовал недолго: ни воры, ни животные здесь ничего не разрушили. Под маленьким окошком с чудом сохранившимися стеклами стоял большой сундук. В углу – грубо срубленный стол и такой же неказистый табурет. Вдоль противоположной стены, по правую руку от входа, Вельмина увидела широкую лежанку, аккуратно застланную серым стеганым одеялом. И все. Больше ничего не было.

Итан выпустил ее из своих объятий, шагнул к стене, затем продемонстрировал Вельмине небольшую жаровню.

– Мы шикарно переночуем, воробьишка. На кровати и в тепле.

Вельмина молча подошла к лежанке, провела рукой по одеялу, затем приподняла край и заглянула под него. Подушки здесь не было, равно как и перины. Просто одеяло поверх досок, но именно это простое и не очень-то чистое одеяло так и манило. Вельмина покосилась на Итана – а тот уже присел на корточки перед сундуком, откинул крышку.

– О, смотри-ка…

Вельмина не видела, что там внутри, но услышала гулкий стук передвигаемых глиняных емкостей и шелест бумаги.

– …крупа есть. Сухари! Пища богов, – заключил он и весело рассмеялся.

Она тоже подошла и заглянула в сундук. Оказалось, там в самом деле были глиняные горшки с крышками. Итан взял один из них, поднял, понюхал содержимое. Затем ковырнул его пальцем и осторожно лизнул.

– Определенно, сегодня у нас должен быть пир, – сказал весело и подмигнул Вельмине. – Я нашел сало. Не могу сказать, сколько оно тут нас ждало, но вполне съедобное.

Итан тут же торопливо поставил все на место и, положив Вельмине руки на плечи, объявил:

– Госпожа Вельмина де Триоль. Сейчас я принесу сухих веток, мы из них соорудим костерок на жаровне. Более того, я принесу воды, тут полно ручьев. Но есть одна проблема…

Сказано это было так, что Вельмина похолодела. Мало им проблем? Что еще могло случиться?

– Когда я жил с королевой Лессией, – светлые глаза Итана неожиданно смеялись, – я узнал, конечно, много нового и интересного. Она поразительным образом умела расширить кругозор своего карманного дракона. Но вот кое-чему она меня так и не научила.

– Чему? – не выдержала Вельмина.

– Готовить, – мрачно завершил Итан. – Моя прекрасная госпожа, тебе придется приложить руку к нашему ужину. Я надеюсь, ты-то готовить умеешь?

– Не смейся… – Она кое-как выскользнула из его хватки. – Какая я прекрасная госпожа? Ничего… не осталось.

– И тем не менее, – голос Итана посерьезнел, – я совершенно не знаю, как готовят еду. Во дворце как-то не довелось научиться, а у тебя дома была кухарка.

– Была… – эхом выдохнула Вельмина.

Что там теперь с ее стариками? Куда подались? Или вернулись в дом де Триолей? Хотя… как им вернуться, дом-то отобрал Ариньи, которого потом тоже убили, мучительно и жутко.

– Меня учили готовить, в детстве и совсем чуть-чуть, – наконец ответила она, потому что серые глаза короля-дракона смотрели на нее пристально и с любопытством.

– То есть, – он хмыкнул, – то есть ты все забыла?

– Вспомню, – буркнула Вельмина.

И хотя ей очень хотелось просто лечь на лежак и закрыть глаза, она все же сказала:

– Если ты разведешь огонь, то я уж как-нибудь сварю кашу.

– С салом, – уточнил Итан.

У Вельмины зародилось чувство, что он специально обсуждает с ней всякую ерунду, исключительно чтобы она смогла, хотя бы на время, забыть о том, что с ней сделали.

За это она должна быть благодарна ему… Да она и была, и даже больше чем благодарна, только вот все теперь было бессмысленно. Ему не нужна такая, как она. Королю-дракону подойдет королева, настоящая, светлая и чистая во всех смыслах.

Потом она с удивлением наблюдала за происходящим. Итан как будто и не устал: принес воды в одном из горшков, наломал сухих еловых веток и сложил их на жаровне маленьким шалашиком. Вельмина, сидя прямо на полу у сундука, выудила еще один пустой горшок, даже ложку нашла, вырезанную из дерева. Каше предстояло быть овсяной. С салом.

– Вряд ли это будет так вкусно, как ты привык есть во дворце, – задумчиво сказала она, устанавливая горшок на жаровню с догорающими ветками.

– Но уж всяко вкуснее, чем в королевской тюрьме.

Вельмина вздрогнула, когда он опустился на пол рядом, со спины, и положил руку на плечо.

– Зачем ты меня постоянно трогаешь?

– Мне нравится тебя трогать, вот и все.

– Не надо. – Вельмина вздохнула. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

И непроизвольно сжалась в комок, когда Итан потянулся к ней, сгреб в охапку и прижал спиной к себе.

– А как же предсказание? – От его шепота встали дыбом волоски на шее. – Ты помнишь?

Вельмина закрыла глаза. О-о, как она устала! Устала настолько, что даже пропало желание побыть одной, отгородившись от всего мира стеклянной непроницаемой стеной. Она погружалась в апатию, и уже стало все равно, что будет дальше. Пожалуй, только серое стеганое одеяло на лежаке выглядело привлекательно.

– Чушь все это, – устало выдохнула она. – Да и ты уже был мужем королевы. Меня нет в твоем предсказании.

Итан не ответил, но и ее не отпустил. Так они и сидели на полу, молча, дожидаясь, пока овес разварится настолько, что его можно будет есть. Случилось это уже поздним вечером, когда за пыльным оконцем стояла кромешная темнота, а в домике свет давали только угли в жаровне. Итан снова потребовал сала, и Вельмина покорно отковырнула ложкой желтоватый завиток, бросила его поверх булькающего варева. Потом молча обернулась, протянула ложку.

– Э, нет, так не пойдет. – Он покачал головой.

В багровом свете углей светлые глаза казались золотыми и совсем драконьими.

– Ты ешь сперва.

– Я устала. Мне очень хочется туда. – Вельмина кивнула на лежак.

– Вот съешь три полных ложки и можешь ложиться, – тоном, не терпящим возражений, сказал Итан.

Возможно, случись это тогда, когда Вельмина еще была госпожой де Триоль, она бы возмутилась и воспротивилась. Да кто он такой, чтоб указывать? Но той Вельмины больше не осталось. Была лишь смертельно уставшая больная женщина.

Вельмина молча зачерпнула полную ложку, долго дула на нее и только потом аккуратно собрала кашу. Конечно же, овес не доварился и был жестковат. Но не сидеть же над этой кашей до утра? Кое-как прожевав пресную и жирную кашу, она наполнила вторую ложку. Итан внимательно наблюдал и молчал. После третьей ложки она выразительно на него глянула и снова протянула ложку.

– Хорошо, – он кивнул, – иди, устраивайся. Я к тебе присоединюсь чуть позже.

Съеденная каша почти мгновенно устремилась обратно, так что пришлось дышать глубоко и часто, чтобы как-то ее удержать в желудке.

– Ко мне? – наконец выдавила Вельмина.

– Ну а как еще. – Итан с наигранным удивлением даже руками развел. – Король-дракон не может спать на полу.

– Тогда я на полу посплю, – торопливо сказала она.

– Иди в кровать, – повторил Итан, – пожалуйста… не создавай лишних трудностей из пустяка.

И снова она не смогла ослушаться. Но оно того стоило! Едва Вельмина легла поверх одеяла – ну не ложиться же на голые доски? – как веки потяжелели, а тело, наоборот, сделалось легким-легким, словно перышко.

Она подремывала, пока Итан стучал ложкой, мысли снова превратились в грустных темных лошадей, которые тихо брели куда-то в тумане. Вельмина раз за разом повторяла про себя, что все, что с ней произошло, – только потому, что кто-то счел это удобным для претворения в жизнь собственных планов. Это было так ужасно, что в голове не укладывалось. И самое страшное, что тот принц, тот кровавый кукловод, ни на минутку не задумался, а что же будет потом с ней? Впрочем, ее могли и убить напоследок, а потом показать Итану – мол, видишь, что король Аривьена приказал с ней сделать?

Невыносимо…

Глухой стук ложки внезапно прекратился, и Вельмина проснулась от наступившей тишины. В темноте силуэт Итана был едва различим, но она слышала его тихое дыхание, слышала скрип половиц под ногами: он подошел к лежанке и, думая, что Вельмина спит, некоторое время просто стоял рядом.

«Я не вынесу, если он ляжет рядом и снова будет меня обнимать», – сонно подумала она.

– Подвинься к стенке, – тихо попросил Итан, – тут места хватит двоим.

– Обещай, что не будешь… – начала Вельмина, но осеклась.

Что – не будешь?

Прикасаться?

Она ведет себя как свинья. Изводит человека, который ее спас.

И Вельмина подвинулась к стенке. Повернулась на бок, спиной к Итану, почти влипла в сруб – лишь бы только расстояние между ними осталось побольше. Ей казалось, что, если он ее обнимет, снова будет нечем дышать, а сердце подскочит к горлу.

Доски скрипнули под тяжестью короля-дракона.

Вельмина затаила дыхание.

Но Итан внезапно решил проявить деликатность: он тоже повернулся к ней спиной. И получилось так, что Вельмина просто грелась в тепле его большого тела. А потом она услышала его тихий голос:

– Я вот что тебе скажу. Понимаю, что это тяжело, но… Надо все, что случилось, просто оставить позади и идти вперед. Жизнь на этом не заканчивается.

– Зачем идти? – шепотом ответила Вельмина. – У меня не осталось ничего. Даже меня самой уже не осталось.

– Глупости. Ты – это все та же ты. Ничего не изменилось. И я сделаю все, чтобы ты снова была счастлива.

Вельмина сжалась.

– Ты… ты что, хочешь… быть со мной?

– Почему нет?

– Я же… они…

– Но ты – это все та же ты, Вельмина. И, знаешь, я доверяю себе. Потому что я никогда – слышишь? – никогда не превращался в дракона без катализатора. Это был первый раз… когда мне сказали, что с тобой сделали. Ты понимаешь, что это значит?

Она понимала. Но все равно ничего не могла сделать ни с собой, ни с грустными мыслями, которые разбредались в разные стороны.

– Что, если я никогда не смогу дать тебе того, что ты хочешь? – только и спросила она.

– Ничего, я терпеливый, подожду, – ответил король-дракон.

И зевнул. Пробормотал:

– Как-то неудобно спать на боку. Давай-ка я лягу на спину, а ты положишь голову мне на руку. Так будет удобнее.

Сказано это было так обыденно и так мирно, что Вельмина не стала возражать. И действительно, так оказалось удобнее. Она даже осмелела и вытянула руку поперек Итана, а он просто лежал на спине и не делал никаких попыток ее обнять. Под щекой Вельмины была твердая рука Итана, а еще… ее окутали сонное уютное тепло, тишина и запах дыма. Уже засыпая, Вельмина подумала, что Итан очень хорошо отстирал одежду. От него не пахло кровью. Только солнечным теплом и лесной свежестью – если, конечно, солнце вообще может иметь запах.

* * *

На следующий день они оказались у болота. Даже у Вельмины не осталось сомнений в том, что это именно болото: блеклая растительность, ярко-зеленые пушистые кочки и ряды высоких пней. Итан подумал-подумал и отправился делать им шесты: срезал два молодых деревца на границе топи, обрезал ветки.

– Мы никогда не переходили болота, – заметила Вельмина. – Ты ведь тоже впервые его видишь?

– Раньше я видел его только с высоты драконьего полета.

– Откуда ты тогда знаешь про шесты?

– Вельмина, – он блеснул улыбкой, – все-таки я читал книги. А еще – время от времени – Лессия устраивала королевскую охоту. В общем, я немного знаю о болотах… И, думаю, мы его перейдем. Только не делай резких движений, поняла? И держись за мной, желательно, шаг в шаг.

И конечно же, башмаки промокли почти мгновенно. Ледяная жижа просочилась сквозь швы, холод лизнул ступни и побежал вверх, по щиколоткам.

Кряхтя и вздыхая, Вельмина с трудом поднимала шест – буквально через десяток шагов он уже стал казаться ей тяжелым, – тыкала в напитанную водой почву, поднимала и снова тыкала. Идти след в след все-таки не получалось.

Итан бодро шагал чуть впереди, нес вещи, которые они все-таки прихватили из домика, и, чтобы разбить молчание, рассказывал забавные случаи из жизни при дворе королевы Лессии. Вельмина слушала вполуха. Слишком много усилий уходило на проверку почвы, а ноги замерзли так, что она почти перестала их чувствовать.

– Что мы будем делать в Кентейте? – спросила она. – У нас не осталось драгоценностей. У нас нет жилья.

– У нас остались только мы сами, – подтвердил Итан. – Я думал над этим. Если не получится заработать столько, чтобы ты не нуждалась, то сможешь меня продать. Местному королю.

– Продать? – Она не поверила своим ушам.

– Почему нет? Дракон будет стоить дорого, очень дорого. И всегда будут желающие его купить. Всем очень хочется иметь своего дракона, если самим не получается таковым стать.

– Ты готов потерять свободу?

– Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, со мной или нет, не имеет значения.

– Мне не будет хорошо, если ты снова станешь рабом, – проговорила Вельмина и замолчала.

Еще некоторое время они брели среди ряски, кочек и давно мертвых деревьев. А потом неподалеку замаячил сухой пригорок, знаменующий конец болота. И высокие сосны, и буйная зелень.

– Маленькое болотце оказалось, – прокомментировал Итан, не оборачиваясь, – нам снова повезло.

И зашагал быстрее, как будто совершенно о ней позабыл.

Вельмина хотела его позвать, попросить, чтобы подождал, но передумала. Она слишком устала, чтобы думать вообще, – мысли путались. Что ж, все очевидно. Она – мусор. И она ему не нужна. Кому вообще может быть интересна такая, как Вельмина? Разве что матросам в порту.

Она шмыгнула носом, сглотнула набежавшие слезы. Ей плохо, очень плохо. Тело болит, усталость давит. Каждый вдох отдается болью в груди. В легкие словно углей насыпали. Шест… стал неподъемным. Она разжала пальцы, выпуская его из рук. Уж как-нибудь дойдет, след в след, как там Итан сказал?

Она прищурилась, высматривая вмятины, оставленные в мягкой почве. Итан маячил впереди, в пяти шагах – он не торопился, выверяя каждое движение. Такой высокий, широкоплечий, красивый… не для нее, это точно. Будет особенно весело, если она забеременела после всего этого. То-то будет забавно.

Вельмина сделала еще один осторожный шаг, как ей казалось, в след Итана. И провалилась, не успев и пискнуть. Сразу по пояс. Ледяная топь охватила ее, сжимая, стискивая в костлявых лапах…

«Может быть, так даже лучше?» – мелькнула, словно проблеск молнии, мысль.

Слабой быть очень легко и спокойно. Надо просто перестать бороться, и тогда темные лошади в тумане станут просто тьмой. Вельмина задрала голову и посмотрела на бездонное голубое небо. Красота, какая спокойная и вечная красота…

– Вельмина! – Рев, полный бешенства. – Ты что творишь?!

Он вцепился в нее так, что мог бы и руки оторвать. Вельмина даже не сразу сообразила, как это у него получилось: только что был далеко впереди и даже не обращал на нее внимания – и уже здесь, распластался по напитанной, словно губка, водой земле и тянет, медленно, но верно отбирая у холода смерти, отвоевывая дюйм за дюймом, обдавая горячим дыханием.

– Оставь, – шепнула она, – оставь…

Лицо Итана исказилось такой яростью, что казалось, он сейчас сам Вельмину придушит – а потом бросит в болото.

– Еще одно такое слово, и я тебя ударю, – прошипел дракон.

А сам все тянул и тянул ее, и наконец Вельмина сообразила, что тоже лежит на животе, и ниже пояса все мокрое и холодное. Как будто смерть облизала гигантским языком.

– Почему ты молчала? – Итан все не мог отдышаться. – Почему? Мне что, надо тебя к себе привязать?

Она покачала головой. Теперь уже и сама не знала, что на нее нашло. Осознание того, что еще немного – и она действительно бы навсегда осталась в холодной тьме, внезапно охватило ее, заставляя дрожать, клацать зубами.

– Вельмина, – Итан судорожно вздохнул, – что я должен сделать, чтобы ты снова хотела жить?

И, ничего больше не спрашивая, он поволок ее к твердой земле. Сам полз и ее тащил за собой.

Когда они выбрались, то долго лежали на траве. Вельмина все смотрела на небо и тоже задавалась вопросом: что такого должно случиться, чтобы ей хотелось жить? То, что произошло только что… оказалось страшно. Очень страшно – но не потому, что она могла утонуть. В тот миг она не хотела бороться, и это было неправильно. Любое живое существо хочет жить. А она вот засомневалась.

Она покосилась на Итана, который лежал рядом, раскинув руки и как будто пытаясь собрать в себе солнечное тепло. Оно лилось золотыми нитями с небес, пробиваясь сквозь величественные кроны сосен.

Итан почувствовал ее взгляд и повернул голову.

– Так что я должен сделать?

Он внезапно замолчал, задумавшись. А затем резко перекатился набок, вплотную к Вельмине, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Прямо в губы, еще не зажившие, еще распухшие. Этот поцелуй разлился болью и горечью, скрутил жестокой судорогой неподвластного ужаса.

Вельмина взвизгнула, попыталась оттолкнуть. Только не это! Она… она не переживет еще раз.

И так же внезапно он отпустил, несколько мгновений тяжело дышал, прислонившись лбом к ее лбу, а потом прошептал:

– Да ты вся горишь… Вельмина… у тебя жар.

Глава 12. Лесная ведьма

Они все-таки ее сломали.

Как ни надеялся Итан, что Вельмина придет в себя, что вся эта ее заторможенность – дело временное, – но нет. Сломали, где-то глубоко внутри сломали, потому что несломленный человек не будет погружаться в трясину совершенно безмолвно. Не будет смотреть отрешенно в небо и при этом молчать. Он и поцеловал-то ее, чтобы встряхнуть, заставить хотя бы злиться, ненавидеть… А Вельмина вся буквально горела. Даже удивительно было, что она на ногах держалась.

Итан откатился в сторону, сел, закрыв ладонями лицо. Все это время… Он изо всех сил пытался не поддаваться отчаянию. Надеялся, что вытащит ее из той темноты, в которую ее зашвырнули мертвые уже ублюдки. А теперь Вельмина заболела и всему их путешествию мог наступить конец. Потому что Итан не умел исцелять и поблизости не было ни одного лекаря.

Вот и все.

Он дернулся, ощутив мягкое прикосновение к запястью. Посмотрел на Вельмину: она тоже села на траве и молча и жалобно смотрела. Слишком бледная… Только лихорадочный румянец на щеках. Как он мог этого не заметить?

– Итан, – тихо проговорила она, – не беспокойся. Я смогу идти дальше.

Мысленно застонав, он перехватил ее узкую кисть и прижал к губам. Бездна! Она такая горячая, и, похоже, очень скоро все будет плохо.

И в глазах – темных, блестящих – такое отчаяние и страх.

– У тебя что-нибудь болит? – хрипло спросил он.

Вельмина помолчала, прислушиваясь к себе. Потом ткнула пальцем себе в грудь.

– Знаешь, вот тут… совсем немного, когда я вдыхаю. И еще кажется, что я могла бы вдохнуть больше – но не могу.

Он стиснул зубы, чтобы не завыть в голос. Провались все в Бездну! Только этого не хватало.

Итан на миг закрыл глаза – чтобы попытаться сосредоточиться.

«Знаешь, Пакрион… Если Вельмина умрет, то я вернусь, – подумал Итан, – я найду, где купить катализатор, и тогда… клянусь, я сожгу и тебя, и город в придачу».

Мысль ему понравилась. Странное дело: до сего момента Итан думал только о том, чтобы двигаться вперед, не оглядываться на все мерзкое, что оседало позади. Он не думал о том, что надо мстить. Он просто хотел быть свободным и по возможности счастливым. Но сейчас рядом с Вельминой, которая подхватила грудную лихорадку, Итан внезапно подумал и о том, что происшедшее лежало могильным камнем не только на тех, кого он уже убил, – но и на принце Аривьена. А заодно и на человеке, которого он раньше считал своим отцом.

Всего лишь на миг представил себе, как поливает пламенем королевский дворец и как белые стены тонут в багряных сполохах… Из пламенной бездны его вырвал тихий хриплый голос:

– Но я могу идти… Итан… – Она помолчала, глядя на него с грустью. – Пожалуйста, не бросай меня в лесу. Сама не знаю, что на меня нашло. Временами мне кажется, что я совершенно никчемная, так, пыль под ногами, и не нужна тебе. Но мне страшно умирать в лесу, одной… Не оставляй меня.

Больше всего на свете ему хотелось схватить Вельмину в охапку и как-то впитать в себя ее болезнь. Итан болеть не боялся, он бы перенес все это легко. Но он не был магом – и не мог отобрать лихорадку. И потому усмехнулся и сказал, глядя в волшебные глаза цвета шоколада:

– Не брошу. Но только если ты мне кое-что пообещаешь.

– И… что же это? – Вельмина пару раз хлопнула пушистыми ресницами.

Даже избитая, с кровоподтеком на скуле и опухшими губами она казалась прекрасной.

– Я не брошу тебя в лесу, если ты пообещаешь выйти за меня замуж, – строго сказал Итан.

Это было жестоко, но лучше так – огорошить, встряхнуть. Она не должна думать о том, что жизнь закончилась. Пусть теперь займет свои мысли тем, что в будущем у нее будет муж.

– Но… – пролепетала она и умолкла.

– Тебе решать. – Он выдавил улыбку. – Или остаешься в лесу, или я дотащу тебя до жилья и поставлю на ноги. Но потом ты будешь моей.

– Да зачем я тебе? – Вельмина горестно покачала головой. – Посмотри на меня!

– Смотрю, – беспечно сказал Итан, – и пока что мне все нравится. Так что ты выберешь?

Она молчала долго, Итан даже забеспокоился – а не предпочтет ли его воробьишка смерть в лесу и в одиночестве перспективе выполнять супружеский долг?

Но Вельмина подняла глаза – они у нее были совершенно больные и несчастные – и сказала:

– Хорошо. Хоть это и нечестно. Но знаешь… ты всегда был благороден со мной. Единственное, о чем я попрошу, – дай мне немного времени. Я попробую забыть, каково все это…

«А потом мне придется тебе показывать, что все вовсе не так ужасно, как ты запомнила».

Но вслух он сказал:

– Договорились. После того как мы доберемся до Кентейта, у тебя будет время, чтобы приготовиться. Но смотри – больше никаких глупостей. Никаких попыток тихо утонуть или сорваться с обрыва. Ты обещала выйти за меня замуж, Вельмина, а обещания надо выполнять.

И, казалось бы, все было неплохо. Пока.

Но дальше он понес ее на руках, а к вечеру Вельмина буквально пылала и перестала осознавать, где находится. Ей чудилось, что она все еще заперта и что каждый вечер за ней приходят, чтобы надругаться. А Итан слушал ее беспомощный шепот, скрежетал зубами и думал о том, что те четверо отделались слишком легко. Надо было – как порой поступала Лессия – доставать из них, еще живых, внутренности и развешивать по стенам. Ну или что-нибудь подобное.

«Если она умрет, – мысленно повторил Итан, обращаясь к богам, – я вернусь в Аривьен. И тогда там не останется никого живого. Только пепел».

…Ночью он укутал ее одеялом, которое позаимствовал в охотничьем домике, пробовал напоить – но Вельмина не приходила в себя, и большая часть воды пролилась в траву. Итан уложил Вельмину, сам улегся рядом, прижимая ее к себе, думая о том, что он должен впитать болезнь. А с рассветом он снова взвалил ее на плечи и пошел дальше. По его подсчетам, идти осталось не так и долго: лесная перемычка между Аривьеном и Кентейтом не была слишком широкой. По идее, пара дней, если не заблудиться.

На очередном привале Итан решил, что ему незачем тащить на себе еще и тяжелое платье Вельмины. Поэтому он, не раздумывая особо, обрезал ножом юбки. И только потом сообразил, что Вельмине не оставили нижнего белья – на ней была лишь коротенькая нижняя рубашка, позволяющая беспрепятственно рассматривать синяки и царапины на бедрах. На бедрах, которые он хотел бы покрыть поцелуями. Итан в очередной раз подумал, что те четверо слишком легко отделались, обмотал Вельмину ниже пояса одеялом и снова взвалил ее на плечи. Все эти черные, с прозеленью, метки он сотрет. Ничего не останется. И Вельмина не будет кричать от страха – разве что от удовольствия.

Он не боялся заблудиться. Откуда-то жило в нем ощущение верного направления.

Куда больше Итан боялся, что его сил не хватит, чтобы дойти. Да, он был крепче многих людей – но и его силы не были бесконечными.

– Пожалуйста, потерпи, – шептал он, уже не понимая кому – то ли Вельмине, то ли самому себе, – потерпи, все будет хорошо.

И не был в этом уверен, потому что грудную лихорадку так просто не вылечишь. А где в глуши найти лекаря? Нигде, конечно. Силы стремительно заканчивались. Он убеждал себя в том, что надо идти быстрее, а сам понимал, что на самом деле движется медленнее, чем вчера. Он заставлял себя бережно придерживать Вельмину, перебросив ее на плечи, – а руки то дрожали от напряжения и пальцы то и дело сводило судорогой. Вокруг же – только лес, лес и еще раз лес. Сосны с ровными стволами, высокие, торчат из земли частоколом. Муравейники по пояс высотой. Временами кусты, колючие, противно цепляются к штанам…

Надо было торопиться. С каждым часом шансы на спасение таяли – как мед в кипятке. И поэтому, когда лес изрядно поредел, а впереди, в мутных сумерках, замаячила темная стена кособокой избы, Итан от всего сердца поблагодарил всех богов.

Дом, к которому он вышел, потемневший от времени крытый тростником сруб, был старательно огорожен плетнем из явно собранного сухостоя. Тут же залилась басовитым лаем привязанная собака – огромный мохнатый волкодав. Итан толкнул ногой калитку и вошел. Собак он не боялся, наоборот, собаки всегда боялись его, как только понимали, что пахнет он не совсем как человек.

– Эй, – крикнул он, – открывайте!

Волкодав, наконец сообразив, что с гостем что-то не так, озадаченно примолк.

Итан шагнул на крыльцо.

– Кто-нибудь здесь есть?

И услышал, как провернулась по ту сторону хилой двери щеколда.

– Иду, иду, чего раскричался, милок? – продребезжало старческое.

Дверь отворилась, и в щель высунулась старушка в сером мешковатом платье и чепце. В руке – на удивление – она держала новенькую алхимическую лампу.

– Это что такое? – Она смерила Итана подозрительным, но отнюдь не ошеломленным и не испуганным взглядом.

– Моя жена… заболела, – отчего-то смутившись, пробормотал он. – Что-то нужно делать…

Старушка была низенькой и крепкого телосложения. Ее длинный нос смешно шевелился, словно принюхиваясь. Глаза казались совершенно черными. И больше всего походила она на мышь в чепце.

– Вижу. – Она покачала головой. – Эх, горячие головы. Проглядел свою женушку-то… Ну, заноси, буду смотреть, чем тут можно помочь. Э, погоди. А платить у тебя есть чем?

– Ничего у меня нет, – через силу ответил Итан. – Сейчас нет. Но я могу…

– Конечно, можешь, милок. – Старушка хитро улыбнулась. – Дрова колоть, крышу поправить, воду носить. У меня помощников добровольных нет. Лесную ведьму не очень-то жалуют в деревне.

* * *

Внутри было довольно уютно и чисто. Сруб оказался разгорожен на две части, и вход на вторую половину аккуратно завешен пестрым вязаным ковриком. У перегородки и у бревенчатой стены стояли две пустые кровати, бережно застланные такими же вязаными ковриками. Единственное окно, затянутое пузырем, слепо глядело в наступающую ночь.

– Ну, клади свою жену на кровать, – решительно скомандовала старушка.

– Где ближайший лекарь?

– Так я – лекарь. Сказала же, что ведьма.

Итан еще раз огляделся, не увидел и следа алхимических препаратов. Впрочем, они могли быть спрятаны и во второй комнате, куда его не приглашали.

Итан осторожно уложил Вельмину на ту кровать, что у перегородки. На миг ему показалось, что она больше не дышит, – и от этого все внутри мгновенно взялось ледяной коркой, но тут же Вельмина слабо шевельнулась. Итан выдохнул.

– Какой алхимией ты пользуешься? – спросил он у старушки.

Само слово «ведьма» никаких ассоциаций не вызывало. И в Аривьене, и в Селистии любые изменения материи происходили исключительно под действием алхимических законов трансмутации.

Старушка сложила руки на груди и укоризненно уставилась на Итана.

– Смотрю, ты точно не из Кентейта. Север благословлен Старицей, у нас еще рождаются маги, которым ваша алхимия и даром не нужна.

Итан тряхнул головой. Все же он устал. Даже очень. И потому все эти рассказы старушки тонули в вязком непонимании.

– Ты ее вылечишь? – спросил он напрямую. – Я сделаю все что угодно. Только вылечи.

Старушка посмотрела на Вельмину и покачала головой.

– Грудная лихорадка – дурное дело. Но еще никто у меня на руках не умер. Так что тебе, милок, повезло. Ну, иди, посиди на крыльце, а я тут займусь твоей женушкой.

Итан кивнул, еще раз посмотрел на Вельмину. Она снова показалась ему неживой. Но потом, по слабому шевелению одежды на груди, Итан понял, что Вельмина все-таки дышит.

«Тебе, Пакрион, молиться надо всем богам, чтобы она выжила».

– Иди-иди. – Старушка мягко подтолкнула его в бок, в сторону двери. – И не лезь сюда, пока я не позову, понял?

Итан покорно побрел прочь из дома. Ему хотелось еще раз посмотреть на Вельмину, в сердце зрело нехорошее предчувствие – мол, взглянуть в последний раз, – и он из последних сил гнал его прочь, это предчувствие… Она ведь обещала, что выйдет за него замуж. Так зачем умирать-то? В самом деле, ну что за глупости?

Уже на пороге его снова окликнула хозяйка.

– Сколько дней она так?

– Дня два. – Он пожал плечами. – Мы шли из Аривьена… Через лес. И она простудилась.

А он – идиот. Отправил ее купаться в ледяную воду. Но тогда он думал, что ей захочется смыть с себя… все это. А оказалось, подтолкнул к смерти.

– И ты ее на руках нес?

Итан кивнул и вышел. Прикрыл за собой дверь, уселся на теплые еще ступеньки, прислонился спиной к покосившимся балясинам и замер, вслушиваясь. Волкодав подошел, вынырнул из темноты и положил Итану угловатую голову на колени. Итан молча потрепал собаку по холке, но мыслями был там, где странная бабулька будет что-то делать с его Вельминой.

Не зря ли он ей доверился?

И этот гнусный страх, от которого все внутри скручивается узлами.

Вдруг Вельмина не выживет? Как он будет жить дальше?

Итан вздохнул.

Не будет он жить, никак. Он достанет катализатор, превратится в полноценного дракона – потому что без катализатора тело только входило в начальную стадию изменений – и сотрет столицу Аривьена с лица этого мира. Возможно, попросту бросится с высоты на дворец, заперев в себе жар драконьего пламени. Тогда взрыв получится такой силы, что пламя достанет до небесного дома богов… Ну и пусть.

Итан вдруг снова вспомнил гадалку. Он и сам уже не знал, почему время от времени возвращается к этим размытым воспоминаниям. Вот как получилось: он не помнил лица матери, почти забыл отца – ну, то есть короля Аривьена, – а вот сморщенную физиономию гадалки помнил до последней морщинки.

«Ты будешь мужем королевы, но корону наденешь только после того, как перейдешь топь».

Значило ли это, что он станет королем – но уже без Вельмины?

А как же тогда ее предсказание? О том, что она выйдет замуж за дракона?

Все привыкли верить в предсказания. В то, что сама Старица вселяется в гадалок и дает возможность заглянуть в темный сосуд будущего. А что, если все это – ерунда? Что, если он никогда не будет носить короны, а Вельмина никогда не станет его женой? А вдруг ему нужно будет выбирать, что предпочесть, корону или Вельмину? Пусть бы и этот выбор, потому что для Итана выбора и не было, он знал, что никакая корона ему не нужна.

Итан сжал челюсти до хруста. Мысли ворочались медленно и устало, как засыпающий медведь в берлоге.

Предсказания… Есть ли в них сила богов? А если нет? Если это просто слова, которые когда-нибудь потом каждый примеряет на себя? Он устало потер глаза. Даже если и нет никакой силы в предсказаниях, то силы есть у него – творить свою судьбу самостоятельно.

Итан прислушивался, надеясь услышать хоть что-нибудь из-за двери. Но в доме царила тишина. Прямо удручающая, мертвая тишина.

Голова волкодава все еще лежала у него на коленях. Итан почесал пса за ухом.

– Что, приятель? Чувствуешь во мне дракона, да?

Волкодав не ответил, только приподнял уши и посмотрел тревожно, заглядывая в самую душу.

– Как думаешь, она выживет? – шепнул Итан. – Может быть, надо бежать в ближайшую деревню, искать лекаря хотя бы там? А я тут, как дурак, сижу и чего-то жду…

За спиной скрипнула дверь. Итан и не заметил, как вскочил на ноги.

– Что? Как она?

Старушка молча поправила чепец, закрыла дверь и, спустившись, уселась прямо на крыльцо. Похлопала рядом с собой ладонью.

– Садись. Разговор есть.

– Она жива? – Итан сообразил, что из горла рвется рык.

– Жива, – спокойно ответила ведьма, – ты садись, в ногах правды нет.

Она подняла сухую, загорелую до черноты руку, сложив пальцы щепотью, и Итан замер при виде тонких светящихся нитей, поплывших от ее пальцев по ночному мраку. Нити коснулись его руки, обвили запястье и потянули к крыльцу. Разве так бывает? Разве бывает, чтобы вот так, без алхимических ингредиентов?!

Он подчинился, сел рядом. Ведьма помолчала, затем повернулась к нему – глаза были не старческие, молодые, пара блестящих черных ониксов.

– То, что я увидела, это твоих рук дело? – тяжело спросила она.

Итан посмотрел на свою руку. Светящиеся ниточки очень ловко ползли вверх от запястья, нырнули под рукав и теперь горячими коготками щекотали кожу. Напоминание о том, в каком состоянии он нашел ту, которую должен был уберечь, кольнуло горькой болью под ребрами.

– Нет. – Он отвернулся, потому что смотреть в черные глаза стало невыносимо. – Я не успел ее спасти.

– Не лжешь, – удовлетворенно заметила ведьма. – Если бы солгал, то уже бы превратился в кобеля. Как тот барон… Да, Барон?

Волкодав сердито гавкнул.

А Итан подумал, что тот самый барон, который разозлил ведьму, наверняка хотел пожаловаться – но собаки не разговаривают, увы.

– Зачем мне лгать? – Он снова повернулся к ведьме. – Я ее люблю. Я сделаю все, чтобы она смогла забыть.

– Понятно. – В черных глазах плавала усмешка. – А с тобой что не так?

Итан прислушался к щекотанию острых коготков под одеждой. Рассказывать всю правду о себе не хотелось, но и превращаться в собаку – тоже.

И он решился. Вряд ли магичка, живущая в лесу, побежит доносить.

– Я был драконом королевы Лессии, – сказал он, – не уверен, что ты о такой слышала.

– Слышала-слышала, – миролюбиво заверила старушка. И, прищурившись, спросила: – Хочешь, я тебя от этой дряни избавлю? Будешь обычным человеком.

Итан замер. Потому что первым его порывом было ответить: «Да!» Но вовремя прикусил язык.

– Не надо, – сказал он спустя минуту, – я так привык. Да и не помешает. Иногда очень даже полезно.

– Понятно-о, – протянула ведьма и тоже замолчала.

– Что с Вельминой?

Молчание. Сверкающие нити медленно втянулись в пальцы ведьмы.

– С ней все будет хорошо, – наконец ответила она, – грудная лихорадка уйдет… Завтра к вечеру, думаю, уйдет полностью. И то, что с ней сделали… Я кое-что подчистила. Последствий…

– Это неважно.

– Не будет, – закончила она фразу. И тут же добавила: – Но твоя, как ты выразился, жена не в том состоянии, чтобы тащить ее на супружеское ложе. Такие события оставляют глубокие следы… Не столько на теле, сколько в душе. И в голове тоже.

Итан покачал головой.

– Даже в мыслях не было. Я не буду ее принуждать, и у нее будет выбор.

Сказал, а сам подумал, что он-то предоставил ей право решать самой, а вот другие – нет.

– Вот-вот, мне нравятся твои рассуждения. – Ведьма кивнула. – Можешь пойти к ней. Она спит, крепко спит, сейчас ее и пушкой не разбудишь. Но ты все равно… не очень там.

Итан вскочил, распахнул дверь в теплый, почему-то пропахший мятой сумрак. И сам не заметил, как оказался на коленях перед кроватью, на которой опутанная дивным, мерцающим коконом света спала Вельмина.

Она была старательно укрыта цветастым лоскутным одеялом, ее темные волосы расплескались поверх белой наволочки. Умное лицо было спокойно – и Итану даже показалось, что она улыбается, чуть заметно. Черные ресницы трепетали, как будто Вельмине что-то снилось. Но это «что-то» не было кошмаром.

– Моя милая, – вырвалось невольно, – моя… птичка.

За спиной скрипнули половицы. Ведьма тоже вошла в дом.

– С утра начинай крышу чинить, – сказала она, – а я за твоей девочкой присмотрю. Через несколько дней сможешь ее забрать.

* * *

Ночь… Что ж, ночью он был почти счастлив, потому что почти все время просидел рядом с мерцающим коконом, в котором мирно спала Вельмина. Итан очень хотел подержать ее за руку, но побоялся что-нибудь сломать в столь филигранно выстроенной магической структуре – или как там оно называется, он не знал. Истинных магов в Селистии не видел ни разу. Поэтому он просто сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и слушал тихое дыхание Вельмины. Ему хотелось с ней поговорить и рассказать о том, что теперь у них все будет хорошо, и что он никогда-никогда ее не оставит одну, и что когда-нибудь… пусть и не скоро, Вельмина поймет, что король-дракон вовсе не такое уж и чудовище и никогда не причинит ей боли. Но Вельмина спала и все равно бы не услышала. Поэтому Итан, словно молитву, проговаривал все это себе шепотом. Возможно, именно так и залечиваются искалеченные судьбы, когда просто сидишь и рассказываешь миру о том, как должно быть, как будет…

Он так и уснул, сидя на полу у ее кровати, и проснулся рано, потому что там, за занавеской из пестрого коврика, ведьма начала греметь горшками. Потом она выглянула – без чепца, седые волосы скручены в аккуратный узел на затылке – и, как-то особенно остро глянув на Итана, тихо сказала:

– Иди умойся. За домом отхожее место и бочка с водой. А потом приходи, позавтракаешь – и можешь приступать к ремонту.

Он потянулся, разминая затекшее от неудобной позы тело, и вынырнул из теплого дома в прохладную свежесть леса. К нему тут же подбежал Барон и просительно затявкал, заглядывая в глаза. Интересно, это в самом деле заколдованный человек или ведьма обманула? Итан рассеянно погладил волкодава по большой голове и направился за дом.

Потом он долго поливал себя ледяной водой, черпая деревянным ковшом из бочки, вдыхая полной грудью. Вопреки всему он снова был на свободе и Вельмина выздоравливала, подремывая в магическом коконе. Можно было думать о том, что делать дальше.

Как бывший король может заработать денег? У Итана стремительно рождалось множество планов. Он был обучен грамоте и поэтому мог наняться писцом. Он был силен и умел обращаться с оружием – королеве всегда нравились мужчины, способные биться ради нее на мечах, и мечами дело не ограничивалось, Итан и в ружьях разбирался. Следовательно, он мог попробовать наняться охранником или даже поступить в гвардию местного короля. И таких мыслей было немало.

Вернувшись в дом, Итан улыбнулся спящей Вельмине и, отодвинув пестрый полог, проскользнул на территорию ведьмы. Та уже сидела за столом. Посреди исходил паром чугунок с вареным картофелем, присыпанным рубленой зеленью. Рядом на плоской тарелке красовалось колечко кровяной колбасы. Завидев Итана, ведьма поманила его рукой – и он, кивнув, молча сел на табурет, где его ждала пустая тарелка. Ведьма поднялась, принялась накладывать бледно-желтые клубни. Потом отрезала половину колечка колбасы, и все это поставила перед Итаном.

– Спасибо. – Он посмотрел на ведьму.

Как странно: в потемках она казалась совсем уж древней старухой, а сейчас, поутру, выглядела… Ну, значительно моложе. Лицо разгладилось, глаза смеялись.

– Крышу починишь – вот и будет твое спасибо, – ответила она с улыбкой.

– Отсюда до деревни недалеко, – уточнил он, раламывая ложкой клубень.

– С чего ты взял? – Ведьма приподняла брови. – Лес вокруг.

– Тебе привозят съестное. – Итан кивнул на собственную тарелку. – Я не видел здесь огорода, только лес.

Она улыбнулась.

– А ты неглуп. Да, деревня в полудне ходьбы, лес скоро закончится.

– Магов не жалуют? – Итан не торопился есть. Слишком много вопросов было – и о Кентейте, и о местных обычаях. О магах, наконец. Он ведь никогда ничего подобного не видел.

– Отчего же, в столице есть такие, как я. – Она встала, налила в кружки из глиняного кувшина прозрачную розоватую жидкость. – Пробуй, брусничный морс. Мне просто нравится жить в уединении. И в лесу. Когда тихо и безлюдно, мне проще управлять Изменениями. Но, как видишь, и здесь ко мне дорожку протоптали. Пришлось чуть ли не больницу в доме обустроить.

Итан сделал несколько глотков. Оказалось вкусно, кисло-сладко, с ноткой мяты.

– А как далеко до столицы? – спросил он.

– Пару дней, если конными…

– А алхимики здесь есть?

Ведьма поморщилась.

– Не так чтобы много. Это, говорят, на юге не осталось магии, одна сплошь алхимия эта.

– Верно говорят, – согласился Итан, а потом вдруг опомнился. – Я так и не узнал, как тебя зовут.

– Это не имеет значения. – Она улыбнулась и принялась мять картошку в тарелке. – Точно так же как и я не спрашиваю твоего имени. Мне это неинтересно.

– Хорошо, как скажешь. – Итан пожал плечами. Возможно, все маги такие… слегка странные. – Как называется столица? – вновь спросил он.

– Хочешь туда податься? – Ведьма снова улыбнулась. – Лучше бы тебе помалкивать о собственной природе. Многие захотят своего собственного дракона.

– Если ты не разболтаешь, то я точно промолчу, – буркнул Итан.

– Уж об этом можешь не беспокоиться, милок. – Она помолчала, а затем сообщила: – Столица Кентейта – Вил-О-Тан. Первые люди, которые пришли сюда из страны льдов, назвали столицу так. И с первыми людьми из снегов пришла истинная магия… Магия, источником которой была кровь жертв.

Это было удивительно. Перед ним сидела милая пожилая женщина и спокойно рассказывала об истинном источнике магии.

– Вероятно, с тех пор что-то изменилось? – спросил он. – Что-то я не видел у тебя жертвенника рядом с домом.

– А кто сказал, что он будет рядом с домом? – тепло улыбнулась ведьма. – Возможно, те, кто были первыми магами, и несли источник в себе. Но их потомки его утратили. Единственное, что они знали, – так это то, что магию всегда можно взять из жертвы. За все нужно платить, милок, а за могущество – вдесятеро.

И задумалась, умолкла. Потом подняла на Итана взгляд, в котором не было ни проблеска света.

– Поэтому, дракон, будь осторожен с магами. Какими бы милыми, добрыми и справедливыми они ни казались, всегда помни о том, откуда они черпают могущество.

– Я запомню, – сказал Итан.

Ведьма больше не казалась добродушной старушкой, а ее дом – надежным убежищем.

«Как только Вельмина придет в себя, мы отсюда уйдем», – решил он, а вслух спросил:

– Ты покажешь, где нужно поправить крышу?

– Конечно. – Улыбка ведьмы стала еще шире. Зубы у нее были ровными и белыми. Молодыми.

* * *

Итан провозился с крышей до самого вечера, и, как выяснилось, работы там было куда больше, чем на день. Сгнивший тростник нужно было сперва снять, потом нарезать нового – ведьма сказала, что неподалеку как раз есть озеро с впадающей в него речкой и там материала для починки кровли видимо-невидимо. К закату Итан понял, что застряли они на несколько дней в этом домике, который казался таким дружелюбным на вид, а на самом деле являлся пристанищем женщины, приносящей жертвы, выцеживающей силу вместе с кровью.

Но когда он возвращался из леса, куда отнес последнюю охапку гнилого тростника, его ждал наиприятнейший сюрприз.

Сюрприз этот, наряженный в серое мешковатое платье, больше похожее на тюремную робу, сидел на крыльце и гладил Барона меж ушей.

Впрочем, едва завидев Итана, Вельмина поднялась и медленно двинулась навстречу. Он заметил, что обута она в свободные туфли без задников, платье было коротковатым – и оттого виднелись изящные лодыжки.

Итан не стал мелочиться: прикрыв за собой калитку, сделал последний шаг, разделявший их, схватил Вельмину в охапку и закружил. Пусть привыкает. Уткнулся носом в ключицу, всей грудью вдыхая теплый аромат ее тела, не обращая внимания на протестующий писк.

– Пусти, ну отпусти! – Вельмина стукнула его кулачком по плечу. – Ты обещал!

Он поставил ее на ноги, Вельмина хмуро смотрела, подняв лицо, и молчала. Покраснела – но это уже был здоровый румянец.

– Мне причитается награда, – объявил Итан и, пока она не опомнилась, подался вперед и чмокнул в губы.

Вельмина проявила чудеса мужества и даже не попятилась, не отшатнулась. Просто замерла, руки безвольно упали вдоль тела, и во взгляде взметнулся страх.

– Я…

– Молчи, – прервал он ее, – если ты хочешь снова наговорить глупостей о том, какая ты никому не нужная, то лучше помолчи. Пойдем вот прогуляемся. Если ты можешь.

– Могу. – Она кивнула. А затем нерешительно добавила: – Кажется, ничего не болит…

Откинула за спину волосы – они плеснули темной волной. Итану померещилось, что от Вельмины даже пахнет шоколадом и ванилью. А потом – тут надо было признать, что Вельмина действительно ведет себя как герой, – потом она сама взяла его за руку. Итан почувствовал, как дрогнули ее пальцы, и решил, что все-таки мужчина тут он. Взял тонкую руку Вельмины, поднес к губам, согрел дыханием холодные пальцы. И, поглядывая на нее, убеждаясь, что она хотя бы не шарахается от его прикосновений, спросил:

– Так что, идем?

Неподалеку от ведьминого хозяйства лежало в траве давно поваленное дерево. Итан отвел Вельмину туда, посадил, сам расположился рядом, все так же держа за руку. Она молчала и смотрела куда-то вдаль, так задумчиво и без улыбки, что он испугался: неужели снова решила, что никогда не отмоется?

И он обнял ее за плечи, притягивая к себе поближе, и прошептал куда-то в макушку:

– Знаешь, я счастлив. Оттого, что успел тебя донести. Можно сказать, эта ведьма спасла столицу Аривьена…

– Почему? – тихо спросила Вельмина, все так же глядя куда-то сквозь деревья, сквозь темные стены дома.

– Если бы ты умерла, то я бы вернулся… туда, – сказал Итан.

Вельмина передернулась.

– Не надо… правда, не надо. Я постараюсь… – И, повернувшись, посмотрела прямо в глаза.

В ее взгляде все еще оставался страх. И жуткая тоска – Итан почувствовал ее кожей, и ему захотелось выть от безысходности и царапать землю, потому что сейчас он не мог исцелить Вельмину, а она не могла все забыть по щелчку пальцев.

– Тебе… в самом деле все равно, что со мной было? – одними губами произнесла она.

Он задумался на несколько мгновений, рассматривая аристократичные черты, ставшие такими родными и желанными.

– А ты готова никогда не спрашивать о том, что было со мной, когда я был королем-драконом? – спросил едва слышно.

Вельмина отшатнулась, крепко зажмурилась. Ее похудевшее лицо исказилось глубокой внутренней болью, но тут же разгладилось. Вельмина приняла решение.

А в следующий миг Итан утонул в ее теплых, темно-карих глазах, так доверчиво распахнувшихся ему навстречу.

– Я готова, – шепнула она быстро, как будто опасалась, что их услышат.

Этот шепот мгновенно оплел сердце, заворачивая его в золотую сеть – исцеляющую и дающую надежду.

Итан снова привлек ее к себе и, поглаживая по плечам, сказал:

– Ничего не было, Вельмина. Всего лишь дурной сон. И воспоминания – они лживые. Они опадут на землю, как старая листва. И сгниют. А трава всегда будет зеленой, и лес… тоже, и птицы будут петь… Слышишь? Весна наступила. Мы начинаем все заново. А прошлое – оно остается там, где нас уже никогда не будет.

Он не знал, как еще можно ее утешить, успокоить и обнадежить. И поэтому говорил… все, что приходило на ум. Много чего говорил – о том, как ее увидел впервые, но сам умирал и мог только смотреть на нее, как на свет далекой звезды. И о том, что жалеет, что убил ее мужа. И о том, что жалеет, что не убил Ариньи сразу. Много чего говорил. Умолчал лишь о том, какие развлечения придумывала сумасшедшая королева Лессия. Это было как раз тем, что должно было сгнить и развеяться прахом.

А потом Вельмина вдруг вцепилась в его рубашку, прижалась щекой к груди и горько заплакала. Она рыдала так безутешно, что Итан уж испугался – а не сделал ли он хуже. Он хотел было отстраниться, но Вельмина вцепилась клещом, и все прижималась к нему, как будто хотела согреться, и плакала, плакала.

– Ну, если тебе от этого легче, – пробормотал Итан в совершенном замешательстве.

Так они и сидели до самой ночи, Итан обнимал свое рыдающее счастье, а сам думал о том, что, наверное, это хорошо, что вся дрянь выходит таким образом наружу. Это гораздо лучше, чем молчать, а потом так же молча тонуть в болоте.

– Значит, я не… грязная для тебя? – вдруг спросила Вельмина, громко шмыгая носом. Цепляясь за него так отчаянно, как будто именно сейчас тонула в болоте.

– Душа моя, ничто не смывает грязь лучше, чем кровь врагов, которые уже никому ничего не расскажут, – рассеянно ответил Итан. И улыбнулся в темноту весенней ночи.

* * *

Озерцо, где Итан резал тростник, притаилось за небольшим пригорком. Там весело квакали лягушки, от воды тянуло прохладой, а само озеро отражало синее небо и зубчатую кромку выстроившихся на берегу деревьев. На водной глади покачивались глянцевые кругляшки не расцветших еще кувшинок, скользили водомерки и время от времени плескала крупная рыба.

Хорошее это было место. Чистое. Порой, нарезав тростника и свалив его в траву, Итан садился прямо на землю, закрывал глаза, подставляя лицо солнцу, и так замирал, ни о чем не думая. Прохладная синева озера обнимала его, и он как будто сам становился легче, охватывало предчувствие, что все дурное действительно осталось позади и что дальше все будет хорошо – так, как ему хотелось. Вельмина выздоравливала. С каждым днем, прожитым у ведьмы, она все меньше вздрагивала, когда он брал ее за руку. И, кажется, даже взгляд стал светлее – по крайней мере, тени кошмаров отступили, уползли куда-то глубоко, под сердце. Итан понимал, что их все равно придется оттуда выковыривать, но все это было делом времени. И терпения. Так что… Он дочинит крышу, а потом они уйдут туда, где никто не будет знать о короле-драконе и Вельмине де Триоль.

Спускаясь с пригорка к желтой шелестящей стене тростника, Итан даже не сразу сообразил, что поменялось. Но спустя мгновение все кусочки мозаики стали на место: как будто кто-то измял, скомкал чистое спокойствие озера. Молодая трава измята, кое-где земля перепахана так, словно здесь дрались. А ближе к воде – кровь, эти яркие пятна сложно с чем-то спутать. Взгляд метнулся на внезапный звук, и Итан увидел оседланную лошадь, великолепного гнедого жеребца с темной гривой. Похрапывая, он щипал траву.

Итан заторопился. Кровавые пятна вели к тростнику, к самой воде. Оскальзываясь на растоптанной траве, смешанной с мокрой землей, он спустился к кромке воды – и уже ничуть не удивился, увидев в ней человека. Собственно, все к этому и шло.

Было там неглубоко, и человек полусидел, опираясь спиной на заваленный тростник. Он был немолод, лицо как будто собрано из острых углов – нос, скулы, подбородок. Глаза – закрыты. Бледная рука зажимала рану на животе, кровь пачкала пальцы, тонкими струйками скатываясь в озеро.

Итан, шлепая по воде, добрался до раненого, присел рядом на корточки. Да, немолод. Всклокоченные седые волосы. Кустистые брови. И лицо – белое как простыня. Одежда дорогая, золотая цепь на шее в палец толщиной…

– Эй, – Итан осторожно потрогал мужчину за плечо, – как ты?

Не сразу, но веки затрепетали, и раненый в упор глянул на Итана. Взгляд… усталый. Уже не боец. Единственное, что спасет, – если оттащить к ведьме… Может быть, спасет.

– Что случилось? – все же спросил Итан. – Говорить можешь?

Человек кивнул. Судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Ка… кабан.

– Понятно. – Итан еще раз посмотрел на рану.

Это то, что видно. А что там внутри… после встречи с кабаном совершенно непонятно.

Однако попытаться все же стоило.

– Мои… люди не…

Так и осталось непонятым, что же он хотел сказать, но Итан уже и не слушал. Он подхватил раненого на руки, про себя отметил, что тот хоть и худой, но при этом отнюдь не легкий, выбрался из озера и скорым шагом направился к дому ведьмы. Примерно на полпути услышал за спиной хруст и пофыркивание – конь брел следом.

Когда Итан пинком распахнул калитку, мужчина еще дышал. Он дышал и когда на стук дверь открыла ведьма. Она нахмурилась при виде раненого, но быстро попятилась внутрь дома, давая дорогу, и Итан сгрузил свою ношу на свободную кровать. Потом обернулся к ведьме: она стояла позади, вытирая руки передником. Посмотрела с усмешкой на Итана.

– А этот чем со мной расплатится?

Итан пожал плечами.

– Наверное, той золотой цепью, что у него на шее.

Ведьма махнула рукой.

– Иди уже, крышу доделывай. Девочка твоя почти здорова, а у меня здесь не больница. Я тишину люблю.

– Поможешь ему? – Итан кивнул на раненого.

Тот, казалось, снова приходил в себя, шевельнулся и застонал.

– Даже не знаю, стоит ли помогать такому, как он. – Женщина задумчиво почесала кончик носа. – Он тебе не представился, так ведь?

– Я все равно никого здесь не знаю, – Итан усмехнулся, – так что представляться без толку. А ты, конечно же, знаешь его?

– Конечно же знаю. – Ведьма шагнула к раненому и, наклонившись, отвела от раны окровавленную руку. – Все его здесь знают, этого ворона. Леман де Вер, королевский советник это, вот кто.

– Да что ему здесь делать? – удивился Итан.

– Да откуда мне знать. – Она внимательно осмотрела рану и поморщилась. – Возможно, охотился с приятелями. Но вот не повезло. Полез туда, куда лес здешний не позволяет… Отсюда и лошадь понесла, и кабан подоспел.

– Лес? – переспросил Итан.

– Ну, может, и не совсем лес.

Рука ведьмы простерлась над раной, и снова Итан увидел, как с кончиков пальцев медленно поползли тонкие сияющие паутинки, скручиваясь в снопик света.

– Может быть, он к жертвеннику сунулся, – добавила она, уже не глядя в сторону Итана. – Иди, дружок, доделывай крышу. Сдается мне, твоя судьба следует плетению Старицы.

Итан не стал перечить и вышел. Встретил у крыльца Вельмину, поразительно красивую в этой своей серой робе. Поймал себя на желании подойти, схватить ее в охапку и снова поцеловать – только уже по-настоящему, не тот совершенно дурацкий, почти дружеский поцелуй, а так, чтобы она дрожала в его руках от желания, чтобы ее тонкие руки лежали у него на плечах… Задавил это желание. Еще не время.

А Вельмина держала под уздцы жеребца, гладила его по морде и что-то успокоительно нашептывала. Итан невольно нахмурился: вот так, бездумно, приближаться к чужой лошади? Подошел и сам к ним. Жеребец всхрапнул, кося на него карим глазом, но стоял смирно.

– Ты кого-то нашел, да? – Скорее утверждение, чем вопрос.

Итан все же не отказал себе в маленькой радости, поддел шелковистый локон, пропустил его меж пальцев.

– Раненого нашел. Там, где тростник собираю. Впрочем, хозяйка наша, – кивнул в сторону дома, – знает его. Говорит, некто Леман де Вер. Королевский советник.

Вельмина поежилась и посмотрела растерянно.

– Хорошо бы, чтоб никакой король не узнал о нашем существовании, – сказала глухо. – Мне больше совсем не хочется встречать королей. Ничего хорошего из этого не выходит.

– Кентейт не имеет связей с Аривьеном. – Итан пожал плечами и тоже протянул руку, чтоб погладить коня. Тот снова покосился карим глазом, и Итану почудилось во взгляде снисхождение. – Так что здесь для всех мы – всего лишь два никому не нужных человека, – закончил он.

Вельмина снова поежилась, обхватила себя руками за плечи. А потом сказала:

– Ну, посмотрим, что из всего этого получится.

А у Итана в мыслях возникла вдруг знакомая картинка: сморщенная гадалка в красной бархатной шапочке.

«Но корону наденешь после того, как перейдешь топь».

Не нужна ему была корона, это точно. Но если королевский советник предложит что-нибудь дельное в благодарность за спасенную жизнь, то отчего бы не выслушать его предложение?

* * *

Лесная ведьма вновь сотворила чудо. К вечеру, когда Итан наконец слез с крыши, во дворик, хромая и кривясь от боли, выбрался тот самый Леман де Вер – босой, но в штанах и полотняной сорочке, под которой просматривалась широкая повязка. Взлохмаченный и бледный, он совсем не походил на королевского советника. Самый обычный человек, много поживший и многое видавший. Он не шел – медленно ковылял, опираясь на палку, и к тому моменту, как дошел до Итана, виски стали мокрыми от пота.

Де Вер остановился, с прищуром глядя на Итана, – и было неясно, то ли просто рассматривает, то ли ждет, что ему будут кланяться. Итан кланяться не собирался. Молчание затягивалось. Де Вер кивнул собственным мыслям, усмехнулся.

– Колдунья сказала, это ты меня принес.

Голос его был таким слабым, что почти терялся в шелесте деревьев. Итан кивнул, продолжая рассматривать советника. Ведьма не была уверена даже в том, стоит ли его спасать. Итан, однако, не видел в советнике ровным счетом ничего отталкивающего. Просто немолодой человек, слабый и раненый. И лицо – изможденное и одновременно очень и очень неглупое. Можно даже сказать – утонченное. Ариньи… тот был похож на борова. А де Вер – ведьма правильно сказала – походил на старого, битого жизнью ворона.

– Как ты здесь оказался? – спросил советник.

Он переминался с ноги на ногу, было видно, что уже устал стоять – но держался, стискивая палку.

– Так откуда ты здесь? – повторил де Вер.

– Заблудился, – флегматично ответил Итан. Привычка, въевшаяся при жизни с Лессией.

– Понятно, – кивнул советник. – Пойдем присядем. Тяжело стоять.

И, не оглядываясь, он медленно побрел к поленнице, сложенной у задней стены дома. Кряхтя, присел на ее край – там, где дров почти не осталось. Итан сел рядом, оперся ладонями о сучковатые поленья.

Советник долго молчал, о чем-то раздумывая. Потом тихо проговорил:

– У меня неподалеку старое имение, еще отцовское. Его величество отпустил на несколько дней, проверить, как дела. Ну и… я не доехал. Не знаю, что так напугало Принца, но Кирс, секретарь мой, остался далеко позади, а я оказался у озера. Стоило спешиться – и откуда-то кабан. Ну и все на этом. Скучная история, правда?

Итан пожал плечами. То, что говорил советник, было очень похоже на правду. Вернее, с точки зрения советника, правдой и было. Что произошло на самом деле – мало кто знал, а ведьма, даже если и знала, говорить не желала.

Итан покосился на де Вера и сообразил, что тот все-таки лишился золотой цепи.

– Чем ты занимаешься? – Взгляд де Вера обрел остроту кинжала. – Ты не похож на местного и не похож на крестьянина. Разбойник?

– Нет.

– Тогда кто?

– Здесь – никто, – твердо ответил Итан.

Советник хмыкнул, отвернулся и принялся задумчиво тыкать концом палки в землю, рыхля ее. Потом задумчиво пробормотал:

– Понятно… Что ж, ты меня спас. Мой идиот Кирс, даже если помчался за подмогой, за день меня так и не нашел. Пожалуй, я бы успел отправиться к богам.

Снова помолчал.

– Я видел здесь молодую женщину. Она с тобой?

– Это моя жена, – флегматично ответил Итан.

Не то чтобы он выдавал желаемое за действительное, но ему казалось, что именно так Вельмина будет в большей безопасности.

– Понятно, – повторил советник.

Затем он отставил в сторону палку, повернулся к Итану.

– Что ты умеешь делать? Кроме как грабить и убивать?

– Я не разбойник…

– Неважно. – Де Вер слабо улыбнулся и пригладил ладонью растрепавшиеся волосы. – Читать умеешь?

– Все я умею. – Итан выдержал тяжелый взгляд. – Грамоте обучен.

– Ну так… пойдешь мне служить?

И не успел Итан мотнуть головой, отказываясь, советник сказал:

– Прошу прощения, я не так выразился. В благодарность за спасение я предлагаю тебе работу. Платить буду честно. Жить в столице. Вместе с женой, ее тоже хорошо устроим, принцесса Женевьева не откажется от фрейлины, если мы, допустим, придумаем хорошую родословную твоей жене. Она не выглядит как простолюдинка.

– Какого рода работа?

– Личного помощника, – с легкой улыбкой ответил советник. И тут же добавил: – Это, поверь, интересное предложение. Конечно, есть определенный риск, но… где его нет, правда ведь? Я просто объезжал свои земли, и вот…

– То есть вы предлагаете мне стать вашим личным убийцей? – Итан усмехнулся. – Пока что это выглядит именно так.

Советник хмыкнул.

– Пока что мне нужен просто верный мне человек. А верность я буду хорошо оплачивать. Опять же, кров, еда. На заработанное жену приоденешь. Может быть, купишь себе небольшой домик где-нибудь в деревне…

– И все же, что я должен буду делать? – перебил Итан.

– Меня, знаешь, не любят… некоторые. – Де Вер усмехнулся, глядя куда-то сквозь деревья. – Но я прежде всего советник его величества и заинтересован в долгом здравии нашего короля. И мне нужен верный человек, чтобы присмотреть за королем, потому что я не вездесущ.

Итан помолчал, обдумывая. Как-то странно выглядело подобное предложение, потому что у такого человека, как де Вер, наверняка сотня шпионов найдется. К чему ему еще один, найденный, считай, посреди леса, о котором неизвестно ровным счетом ничего?

– А своих людей у вас нет? – спросил он.

– Конечно есть! – Тут советник ощутимо заволновался. – Но по большому счету о них и так знают те, кто меня особенно не любит. Ты, наверное, сейчас думаешь о том, как я могу на подобное нанимать совершенно незнакомого человека? Ты прав, выглядит это все дико. И точно так же подумают и мои недруги. И тебя не заподозрят, а если и заподозрят, то в последнюю очередь.

– Прежде всего мне доверять должны вы сами, – заметил Итан. – Откуда такое доверие незнакомцу из леса?

– Доверие, – сообщил с улыбкой советник, – будет щедро оплачено. Очень щедро, поверь.

Итан посмотрел на де Вера. Не похоже было, чтобы советник волновался оттого, что пытается солгать. То есть ему просто нужен человек, о котором в столице ничего не знают и который не погнушается убийством, если на то будут причины. Человек, который будет старательно присматривать за королем… интересно, что там происходит, во дворце?

Но, пожалуй, единственное, что Итану не нравилось во всей этой истории, – это то, что в нее втягивали и Вельмину. Ее бы увезти куда-нибудь в тихое имение, чтобы прогуливалась по утрам в саду, срезала охапки цветов, сидела за вышивкой и ни о чем больше не думала.

– Я не думаю, что моей жене следует становиться фрейлиной, – хмуро сказал Итан. – Это может оказаться опасно, коль нужно присматривать за королем.

Де Вер покачал головой, все еще глядя на Итана с легкой улыбкой, с какой умудренный жизнью учитель смотрит на бестолкового ученика.

– А здесь ты не совсем прав. Если ты запрешь жену где-нибудь вдали от столицы, те, кому это будет интересно, все равно ее найдут, рано или поздно. А вот если она постоянно будет на виду – и будет выполнять обязанности фрейлины при Женевьеве, вряд ли ею сильно заинтересуются. Объявим ее моей дальней родственницей, делов-то.

Итан приподнял брови. Дело принимало совсем уж неожиданный оборот.

– Кем тогда я буду? – спросил он.

Не то чтобы предлагаемое советником слишком уж нравилось, но и отвращения не вызывало на самом-то деле. И в одном де Вер действительно был прав: очень редко под подозрение попадает тот, кто постоянно на виду, подает зеркальце принцессе и помогает ей поправить прическу.

– А ты… – Советник почесал висок, раздумывая, а потом вдохновенно произнес: – А ты будешь негодяем, который ее совратил, вы вместе бежали, но я вас нашел, заставил тебя жениться и теперь занимаюсь устройством вашей жизни, исключительно из жалости к наивной дурочке, которая клюнула на твое мускулистое тело, ну и на все прочее – полагаю, что там есть чем порадовать даму.

Глава 13. Фрейлина

– Мне страшно. – Вельмина умоляюще смотрела на скуластое лицо ведьмы, чье имя так и осталось тайной.

В глубине ониксовых глаз мелькнуло сочувствие. Вельмина зажмурилась, когда теплые пальцы ведьмы погладили ее по голове, – и вспомнила, что точно так же ее гладила матушка, когда она, Вельмина де Триоль, была маленькой и счастливо жила в своем стеклянном пузырьке.

– Лучше бы я осталась здесь, – выдохнула Вельмина. – Здесь тихо… хорошо. Можно я останусь у тебя? Здесь, в лесу? Буду убирать, готовить…

– Глупенькая, – тихо ответила ведьма, – зачем тебе заживо себя хоронить? Жизнь длинная. У тебя хорошая судьба. У тебя отличный мужчина, который настолько хочет быть с тобой, что готов подождать, пока твои страхи окончательно уйдут…

– Они никогда, наверное, не уйдут.

– Значит, он тебе и с этим поможет. К чему становиться затворницей?

– Я боюсь, что он захочет меня. А я… я, наверное, уже никогда не захочу, чтобы меня коснулся мужчина. Хватит.

Ведьма хихикнула, и ее черные глаза озорно блеснули.

– Когда он прикоснется к тебе, думаю, тебе понравится.

– Нет! – Вельмина замотала головой. – Я борюсь… с собой. Каждый раз, когда он берет меня за руку, когда обнимает. Знаешь, он меня поцеловал, когда я смогла выйти из дома… Ужасно. Я думала, что закричу и убегу… И я стараюсь изо всех сил, но так плохо получается. А если бы я осталась здесь, то…

– Ну, хватит, – голос ведьмы внезапно обрел твердость стали, – катитесь отсюда оба. Если ты здесь останешься, я отведу тебя к алтарю, прикую к камню и там вскрою тебе горло. И не смотри на меня так. Ничто не дается просто так, и магия в том числе.

Говорила она так решительно, что Вельмина внезапно поняла: не шутит. Действительно перережет горло и будет смотреть, как кровь струйками бежит по камню. И, наверное, из этих струек будет тянуть светящиеся в темноте нити, впитывать их жемчужное сияние ладонями… Теми же ладонями, которыми вытягивала из Вельмины боль, болезнь и последствия плена.

Вельмина передернулась и уставилась на ведьму. А та, прочитав в глазах собеседницы страх, весело рассмеялась и подмигнула.

– Так-то лучше. Уезжайте. Крыша починена. Не слишком умело, но зато старательно. Мои хлопоты вполне оплачены.

Ведьма положила ей руки на плечи, затем резким движением развернула лицом к двери.

– Иди, кукла. И ничего не бойся. Я б на твоем месте бежала вприпрыжку, потому что твоя судьба давно сплетена Старицей, и судьба эта долгая. Ты переживешь все опасности, которые встретятся на твоем пути.

– Когда-то мне сказали, что я буду женой дракона, – прошептала горько Вельмина.

– Ну не самая плохая кандидатура в мужья, – усмехнулась ведьма. – Иди уже. Сколько можно бояться?

И она пошла…

* * *

Вил-О-Тан оказался небольшим и тихим городом, невзирая на бытие столицей Кентейта. Дома здесь были по большей части одноэтажные, без украшений, которых много в аривьенской столице, крытые железными крышами. Крыши эти, если смотреть с высоты птичьего полета, напоминали бы яркое лоскутное одеяло. Металл красили в разные цвета – синий, зеленый, бордовый. А сами дома облицовывали желтоватым песчаником, и улицы могли бы казаться мрачными, словно неумытыми, но положение исправляли яркие ставни, тоже крашеные, и большие окна, изнутри завешенные светлыми занавесками. Перед домами побогаче были разбиты небольшие садики с яблонями и сливами. Прямо на улицах – очень широких, с аккуратными тротуарами – пестрели клумбы, а на них очень много цветущих тюльпанов, нарциссов. И еще – боярышник. Он рос в Вил-О-Тане практически повсюду, одетый в белую пену цветения. А сливовые деревья были в розоватых цветах. И Вельмина решила, что этот весенний город похож на бисквитное пирожное, обильно украшенное пеной взбитых сливок. Отчаянно хотелось верить, что здесь не случится ничего плохого.

Дом советника де Вера тоже был облицован песчаником и утопал в цветущем боярышнике, а перед парадным входом шелестел небольшой фонтан: каменная рыба, стоя на хвосте, выплевывала искрящуюся на солнце струю воды. Вельмина уже знала, что ей предстоит исполнять обязанности фрейлины, и поэтому спросила де Вера, а как далеко, собственно, дворец.

– Так вот же он, – с улыбкой ответил советник, указывая куда-то наискосок и через дорогу – широкую, чистую, мощенную серым камнем.

Дворец мало чем отличался от окружавших его домов. Разве что прятался за довольно высокой стеной с арочными воротами, по обе стороны от которых замерли в карауле солдаты. Из-за стены виднелась только бордовая, словно спелая вишня, крыша.

Итан, который все это время держал Вельмину за руку, тоже посмотрел на дворец и заметил:

– Выглядит скромно. Почему?

– Здесь все просто и скромно выглядит, – ответил советник. – Все самое ценное – внутри. Пройдем внутрь.

Фонтан с рыбой остался за спиной, и Вельмина ступила на порог нового и незнакомого дома, который на долгое время должен был стать для нее домом настоящим. Пальцы ее грела рука Итана. Она покосилась на него, пытаясь понять его настроение и мысли, но лицо короля-дракона казалось каменным. Ни отблеска эмоции.

Их встречали. Стоило советнику переступить порог, тотчас навстречу метнулся рыжий парень в синей бархатной ливрее, откуда-то выкатилась дама средних лет в черном платье с белым воротником и волосами, убранными под серебристую сеточку.

Рыжий с ходу бухнулся в ноги де Веру, бормоча что-то о вине, которую не искупить, а советник добродушно пнул его в бок. Дама заголосила: мол, отец ты наш, а мы уж думали – все… Кирс прислал гонца, мол, потерялись вы, ваша светлость…

– Конечно, с вас станется, – буркнул советник. – Сообщите этому дураку Кирсу, что может возвращаться, что я уже в столице. А то он так и застрянет в глуши. Киллем, поднимайся, хорош полы вытирать. Рогнеа, прикажи подготовить комнаты моей жены для моих дорогих гостей.

Кругленькая дама – Рогнеа – воззрилась на Вельмину с неприкрытым любопытством, но по-доброму. И Вельмина невольно улыбнулась в ответ. Должно быть, они все трое выглядели очень странно. Советник, конечно, приоделся в сюртук, который Вельмина отстирала от ила, зелени и пятен крови, но вид имел изрядно мятый и растрепанный, словно пережил изрядный загул по местным увеселительным заведениям. Итан был в том же, в чем шел сквозь лес, таща на себе Вельмину, – в изрядно потрепанной гвардейской форме Аривьена. Сама же Вельмина, пожалуй, более всего походила на селянку – в серой робе, с белой косынкой на голове и совершенно испорченных туфлях.

– Да, и отправьте с посыльным пятьдесят тьенге некоему Вару из Мари-О-Сол, который был так добр, что предоставил мне свою клячу и бричку, – добавил советник, а затем, повернувшись к Итану и улыбнувшись Вельмине, сказал: – Прошу вас, следуйте за мной. Пока готовят комнаты… вы ведь не будете возражать, если я вас поселю в апартаментах моей покойной супруги? Все равно пустуют который год… А пока Рогнеа будет гонять пыль, а заодно и горничных, мы с вами пропустим по бокальчику, а заодно и поговорим.

Шагая вслед за советником, который, оказавшись под сводами родного дома, ожил и повеселел, Вельмина вертела головой, осматриваясь.

Дом советника… мрачноватым он казался. По крайней мере, пока они шли по коридору. Стены обшиты потемневшими дубовыми панелями. С высоких потолков свисали кованые люстры с тускло светящимися шариками – Вельмина подумала, что они не похожи на алхимические свечи, скорее настоящая магия. Над панелями и до потолка стены были оклеены шелковыми обоями – темно-бордовыми, с редкой золотой искрой.

Они проходили мимо тяжелых дубовых дверей, плотно закрытых. Пару раз на стене встретились гобелены – редкие яркие пятна. Один раз Вельмина прошла мимо небольшого портрета совсем юной девушки в воздушном голубом платье и с такими же выразительными глазами.

Наконец де Вер распахнул одну из дверей, и Вельмина шагнула в комнату, которая, судя по обстановке, была рабочим кабинетом: большой письменный стол, шкаф, набитый книгами, кушетка у стены с небрежно брошенным вязаным пледом и пара тяжелых коричневых кресел, обивка на которых местами стерлась до белесой тканой основы.

– Прошу. – Советник широким жестом указал на кресла.

Вельмина посмотрела на Итана, и тот едва заметно кивнул. Они сели, и Итан все еще не отпускал ее руки, потому что кресла были рядом.

Сам же Леман де Вер подошел к шкафу, открыл одну из дверок и извлек оттуда большую бутылку из темного стекла с пробкой, залитой сургучом. За бутылкой последовали высокие бокалы и небольшая жестяная коробка. Де Вер ловко разлил вино по бокалам – оно оказалось темным, цвета гранатового сока, – затем с галантным поклоном поднес бокал Вельмине. Итану тоже подал бокал, затем открыл коробку и тоже протянул ее Вельмине. Оказалось, внутри, засахаренные фрукты.

– Прошу вас, не смущайтесь, – подбодрил советник, – я специально держу у себя сладости. А вдруг какая дама заглянет? Но – увы! – и он картинно подвел глаза, – дамы ко мне заглядывают чрезвычайно редко.

– Отчего же? – спросила Вельмина. – Мне кажется, советник при короле – это фигура, которая всегда будет интересовать дам.

Де Вер покачал головой, усмехнулся и взял свой бокал.

– Потому что, дорогая Вельмина, я уж не юноша, способный к пылким речам и сладким поцелуям при луне. Пылкие речи заменили циничные и порой обидные замечания, а сладкие поцелуи – служба королю.

– Но раз уж коробка стоит, то вы не теряете надежду?

– Конечно, не теряю. Тем более я же не сказал, что вовсе не заглядывают? Впрочем, что это мы… – Он поднял свой бокал. – За наше плодотворное сотрудничество!

Вельмина сделала маленький глоток – вино оказалось приятным, совсем немного терпким, с легкой кислинкой. От него маленький клубок тепла прокатился вниз по горлу, приятно согревая. Вельмина высмотрела в коробке засахаренную вишню и с удовольствием положила ее в рот.

Наблюдать за советником было интересно. Вельмина знала, что Итан тоже наблюдает: по его расслабленному лицу пока невозможно что-либо понять, но она ведь уже довольно изучила короля-дракона, чтобы понять, когда тот сосредоточен и мысленно делает определенные выводы о происходящем.

– Итан, – сказал советник, – полагаю, что завтра я выправлю вам обоим документы. Ты, как я и говорил, будешь безродным, но весьма амбициозным мерзавцем, соблазнившим мою родственницу. А вы, моя драгоценная Вельмина, будете той самой несчастной родственницей, купившейся на выдающиеся достоинства сидящего здесь мужчины.

Вельмина осторожно улыбнулась. Все это ей пересказал Итан, и она не была против. Ее даже не особенно смущало, что она предстанет пред двором короля Кентейта женщиной, павшей жертвой страсти. Обычно таких жалеют и не воспринимают всерьез… Это все, что она могла пожелать, чтобы ее не воспринимали всерьез.

– Чуть позже, когда отдохнете и поужинаете, познакомитесь с вашей новой родословной. Ее придется заучить так, чтобы, даже если вас разбудят посреди ночи, вы могли эту родословную пересказать.

Вельмина кивнула. С этим она тоже была вполне согласна.

– Я переговорю с его величеством. Полагаю, он будет не против, если вы составите компанию его дочери, – ровно продолжал советник. – Это очень хорошее место, поверьте.

– Верю, – шепнула Вельмина. – И что я должна буду делать?

– Не так уж и много. Внимательно смотреть по сторонам и докладывать мне о происходящем.

Вельмина краем глаза заметила, как лицо Итана из расслабленного мгновенно сделалось напряженным и злым.

– Мы не договаривались, чтобы Вельмина таким занималась, – резко сказал он, – и то, что вы предлагаете, мало похоже на выражение благодарности.

Советник пожал плечами.

– Хорошо, Итан. Как скажешь, нет так нет, я не настаиваю. Но, право же, ты ведь не будешь запирать Вельмину в этом доме? Пусть будет фрейлиной. Это интересно, в конце концов.

– Я хочу, чтобы Вельмине ничто не угрожало, – холодно ответил Итан и нахмурился. – На ваше предложение я согласился исключительно потому, что чем-то заниматься все-таки надо. Но все, что вам нужно, я могу и сам. Незачем делать из моей жены соглядатая.

И совершенно внезапно Вельмина поняла, что ее не коробит то, что незаметно для себя самой она стала женой Итана. Привыкла? Или попросту все равно?

А если подумать, может быть, именно это и имела в виду гадалка?

«Будешь женой дракона».

Ну вот. Дракон назвал ее своей женой, а ее это как будто и не волнует…

Советник вздохнул. Залпом допил вино, хмуро глянул на Итана, который едва слышно постукивал бокалом о деревянный подлокотник кресла.

– Как скажешь. Клянусь, не буду больше даже говорить об этом. Но на то, чтобы Вельмина стала просто фрейлиной, ты согласен?

Она посмотрела на Итана, мысленно умоляя: «Пожалуйста, согласись! Мне будет сложно постоянно сидеть в мрачном доме наедине с собственными мыслями, тогда как ты будешь занят какими-то делами… Все-таки помощник советника – это ответственность. Придется, быть может, постоянно быть в разъездах».

И, кажется, он понял. И кивнул.

– Значит, договорились. – Де Вер оживился, плеснул себе еще вина. – Я бы предложил, пока Вельмина будет разучивать свою родословную и историю того, как ее угораздило связаться с очаровательным негодяем, позвать портниху и заказать платья, чтобы не стыдно было показаться при дворе. Да и тебе не помешает справить несколько костюмов, наш король недолюбливает Аривьен.

Итан кивнул еще раз и отпил из своего бокала. Потом, хмуро глядя на советника, спросил:

– Могу я где-то купить вытяжку из мартовской травки?

Черные брови де Вера удивленно приподнялись.

– О, вот как… – протянул он задумчиво. – Молодежь, молодежь… Дети – это благо. Впрочем, не мое это дело… Разумеется, эта дрянь продается. Я прикажу, чтобы Рогнеа купила и принесла.

Вельмина поняла, что стремительно краснеет. Ведь, получается, только что де Вер ее осудил за то, чего она и не делала? Впрочем, не его это дело…

Но все равно почувствовала она себя неуютно. Спешно допила вино, разжевала кусочек неизвестного фрукта.

– Женевьева – хорошая, добрая девушка, так о ней говорят, – тем временем произнес де Вер, и его голос сделался мягким и теплым, словно подогретый воск. – Она сызмальства без матери. Правда, и без мачехи, наш король больше не изволил жениться.

Повисло неловкое молчание. И, чтобы разбить его, Вельмина поинтересовалась:

– Наверняка у девушки уже есть жених?

Взгляд де Вера сделался пронзительным и даже пугающим.

– Официального нет, – быстро ответил он, – впрочем, вы скоро все увидите. Думаю, Женевьева сама вам все расскажет. Ей, бедняжке, и поделиться не с кем. И совета спросить не у кого.

– А другие фрейлины? Она ведь может и им рассказать!

Советник вздохнул, покрутил в пальцах ножку бокала.

– Другие фрейлины – сами еще дети, Вельмина. А с женщинами старшего возраста у малютки Женевьевы как-то не сложилось. Постоянные были ссоры, обиды – и его величество их убрал.

– Понятно, – пробормотала Вельмина.

Хотя на самом деле ничего понятного не было. В ее представлении юная принцесса должна была жить в окружении толпы девушек и женщин, с которыми она бы делилась мечтами и у которых, в случае чего, могла бы спросить совета.

В этот миг пришла Рогнеа и, ловко сделав книксен, сообщила, что покои для господина и госпожи полностью подготовлены, камин натоплен, вода в купальне подогрета, а кровать застлана свежим бельем.

Вельмина почувствовала, как руки мгновенно похолодели.

Кровать! Застлана!

Она оказалась в силках, сотканных из ее же страхов и опасений. Ну, конечно. Раз Итан объявил их мужем и женой, то как еще они могут спать? Только в одной постели.

* * *

Ужин прошел спокойно, если не считать соленых шуточек, которые Леман де Вер временами отпускал по поводу выбора своей непутевой родственницы. Вельмина не обижалась, она понимала, зачем он это делает: чтобы слуги поверили, чтобы поползли по городу слухи, которые полезны советнику. Итан поначалу хмурился, но затем тоже понял. Осторожно положил руку поверх ее руки, как будто призывая к спокойствию. Вельмина улыбнулась и едва заметно кивнула. Уж она-то понимала, что так надо.

Леман де Вер, попав домой, преобразился. Причесался, побрился и переоделся – и теперь уж точно можно было сказать, что напротив сидит советник его величества: седые, соль с перцем, волосы убраны в аккуратный хвост и перевязаны черной бархатной лентой, сорочка сверкает белизной, а свет магических светильников играет тысячью разноцветных искр в крупном бриллианте булавки, которой украшен шейный платок. Сюртук – черный, бархатный, на груди расшитый серебряной канителью. Лицо словно слеплено из острых углов, и даже брови с изломом, немного зловещие такие брови… Но, верно, королевский советник и не должен быть добряком? А может быть, и внешность обманчива, но как раз в этом Вельмина и сомневалась. Почему-то самое первое впечатление, составленное о человеке, оказывалось верным. В чертах Итана читались благородство и целеустремленность, и это, пожалуй, чувствовалось даже тогда, когда она впервые увидела портрет короля и королевы. Даже тогда, когда он был для всех чудовищем, вырывающим сердца.

По завершении ужина де Вер выдал Вельмине тонкую папку, обтянутую кожей. Сказал сухо:

– Извольте прочесть сегодня же. А вы, – окинул Итана острым взглядом, – извольте посетить мой кабинет. У нас есть что обсудить.

Итан молча кивнул, при этом его пальцы погладили Вельмине тыльную сторону ладони. Очень легко, едва касаясь – и отчего-то эти ласкающие прикосновения мгновенно отозвались мурашками по всему телу и какой-то странной легкостью в голове.

…Наверное, Леман де Вер очень любил свою жену. Оставшись одна, Вельмина отложила папку со своей новой родословной и биографией на изящный туалетный столик, а сама отправилась по отведенным им комнатам, чтобы осмотреться не торопясь.

Так вот, Леман де Вер должен был любить свою супругу, если судить по обстановке и отделке. В отличие от прочих помещений дома, все здесь дышало светом и легкостью: белые голубки на нежно-голубых шелковых обоях, букеты чайных роз и фрукты в корзинах на гобеленах. Бархатные подушечки на кушетках, отороченные золотыми витыми шнурами. Вазы, фарфоровые статуэтки, изящные и хрупкие настолько, что вообще удивительно, как они не ломаются под собственным весом. Вельмина обнаружила отдельную полочку с коллекцией стеклянных флакончиков из-под духов. И на столе большую коробку с нитками и канвой для вышивки. И еще несколько томиков сентиментальных стихов – очень дорогих, с золотым тиснением. Снова Вельмина увидела портрет юной белокурой девушки – тут она была запечатлена с рукоделием, и солнечный свет, падая косо, сиял в ее пшеничных косах.

«Возможно, это и есть его жена», – с грустью думала Вельмина, возвращаясь в спальню.

И жаль, что она умерла. Скорее всего, Леман де Вер так и остался без наследников и не захотел больше связывать себя узами брака.

Дело шло к полуночи, о чем громогласно где-то в доме оповестил бой часов. Итана все не было, но так даже лучше: она не представляла себе, как это будет выглядеть… Он разденется и ляжет в кровать. А она? Придется рядом? От мысли о том, что она останется наедине с Итаном, гулко забилось сердце.

«Да что ты так трясешься? Вы ночевали с ним под одной крышей, там, в лесу. И ничего он тебе не сделал».

«Но то – тогда, – возразила себе Вельмина, – мало ли что ему в голову взбредет теперь, когда я вполне здорова?»

Не выдержав мысленную дуэль с самой собой, она сквозь зубы обозвала себя трусихой и тряпкой.

Ей в любом случае придется как-то справляться со своими страхами. В любом случае придется затоптать те воспоминания, от которых хочется удавиться.

Вельмина избавилась от платья – того самого, что дала ей лесная ведьма. Оно было сшито из грубого холста, слишком широкое в талии и узковатое в груди – но в нем, как ни странно, Вельмина чувствовала себя защищенной. Оставшись в сорочке и панталонах, она быстро накинула длинный байковый халат, завязала пояс и, взяв папку, забралась под вышитое покрывало. Рядом, на тумбочке, стояла лампа, ажурная корзиночка, сплетенная из проволоки, а в ней лежал большой прозрачный кристалл, похожий на ограненный горный хрусталь. Уже не сомневаясь в том, что кристалл – магический, Вельмина провела над корзинкой ладонью, и в глубине кристалла тут же зажегся свет. Люстра на потолке стала медленно гаснуть.

Вельмина усмехнулась. Чем севернее, тем больше магии. Любопытно, ведьма правду говорила о жертвоприношениях? Откуда черпают столько магии, чтобы работали все эти занятные вещицы?

А потом она с головой ушла в чтение инструкций, написанных для нее де Вером.

Итак… она в самом деле стала внучатой троюродной племянницей королевского советника. Настоящая племянница исчезла бесследно в пятилетнем возрасте, а потом, выходит, как-то нашлась. И свидетели объявились. Но, понятное дело, к моменту своего чудесного появления племянница стала сироткой. И даже имени своего не помнила, называя себя Вельминой, – равно как не помнила и того, где и с кем жила все эти годы.

Вельмина зевнула, листая тонкие желтоватые страницы.

Она все это выучит, ничего сложного.

Однако где же Итан? Сколько можно беседовать с советником?

«Но уж из дома он никуда не денется», – сонно подумала она.

Отложила папку, завернулась в пуховое одеяло. Потом провела ладонью над лампой – та начала гаснуть. Спальня постепенно погружалась во тьму, только в окно просачивался свет уличного фонаря. Вельмина закрыла глаза. Надо было дождаться Итана. Но ведь он в безопасности…

Она вздрогнула и проснулась, когда кровать скрипнула и прогнулась. Все так же сквозь полупрозрачную занавеску сочился белесый свет фонаря. В темноте блеснули глаза Итана, короля-дракона. И почему-то Вельмина ничуть не удивилась, когда он склонился над ней и обнял за талию под одеялом, подвигая ближе к себе.

«Я так и знала», – пронеслась унылая мысль.

Но – удивительно! – страха не было.

Наоборот, даже какое-то любопытство. Каково это, когда мужчина тебя любит? Когда хочет сделать приятное – а в том, что это так, Вельмина не сомневалась.

– Ты обещал, – шепнула она, – обещал меня не трогать.

– Совсем чуть-чуть. – Хриплый шепот заставил покраснеть. – Тебе понравится.

– Я боюсь, что нет, – жалобно сказала Вельмина. – Я не представляю, как все это может кому-то нравиться.

– Потому что тебе просто не повезло, – ответил Итан.

Он наклонился еще ниже, Вельмина ощущала его запах, его тепло. Она зажмурилась, потому что смотреть в светлые глаза короля-дракона стало невыносимо.

– Вельмина, – прошептал он, согревая ее губы дыханием.

А потом он ее поцеловал.

Странно это было. Ново. И – что самое главное – совсем не страшно. Даже приятно.

Вельмина успела подумать о том, что еще никто и никогда не целовал ее так. Никто не ласкал ее губы своими, как будто пробовал сочный и ароматный плод. Поддавшись внезапному порыву, она разжала челюсти, и поцелуй тут же сделался глубже, жестче.

«Что ты делаешь?» – подумала она.

А сказать не получилось. Только промычала невнятное.

Горячая рука дракона скользнула под одеялом вверх, забралась под халат и замерла на груди.

«Это будет больно?»

– Не бойся. – Итан отстранился на мгновение. – Я не сделаю тебе ничего дурного. Тебе будет хорошо со мной.

– Но я…

– Ш-ш-ш…

Вельмина замерла, когда его пальцы умело обрисовали ареол соска. Еще. И еще. Совершенно новые ощущения, смутное желание… Чего? Она не совсем понимала. Неужели она может чего-то хотеть после того, что с ней сделали?

– Я не могу, – прошептала она в темноту.

– Ты обещала выйти за меня замуж, если я тебя вынесу из леса. – Кажется, Итан улыбался в темноте.

– Обещала…

Она уже почти не видела его, стало совсем темно. Было только ощущение горячего сильного тела рядом, его руки, которые поглаживали то тут, то там, заставляя чувствовать совершенно новое. А потом – горячие пальцы скользнули вверх от бедра, задирая сорочку… И ее панталоны… А где они? Кажется, она ложилась спать в них…

Низ живота налился приятной тяжестью. Грудь тянуло, как будто было всего мало. Что-то должно было произойти сейчас, в этой вязкой и сладкой тьме, которой стал король-дракон.

– Да… пожалуйста, – выдохнула она, растворяясь в огненной неге.

Странное, новое, незнакомое удовольствие медленно захватывало ее, срывая с губ стон. И вокруг была только темнота, Вельмина совершенно потерялась. Где Итан?

Она дернулась, сжала бедра…

И проснулась, тяжело, с хрипом хватая воздух. О боги. Неужели все это… только сон? Или все-таки не совсем?

За окном рассвело. Мягкий пудровый свет заливал спальню. Король-дракон безмятежно спал на своей половине кровати, на животе, обняв подушку.

Вельмина судорожно выдохнула. Ну надо же… приснится такое.

Она осторожно, чтобы не разбудить Итана, села. Еще раз посмотрела на спящего дракона. На строгий профиль на фоне подушки. На шрам через щеку, который почему-то захотелось разгладить пальцами. На полные, красиво очерченные губы… Он уже пытался ее целовать. А теперь вот, приснилось. Откуда ей знать, как на самом деле бывает? Или Великая Мать подкинула сон в знак того, что нужно забыть о былом?

Вельмина тихо вздохнула, выбралась из-под одеяла и на цыпочках пошла в туалетную комнату. Проходя мимо окна, невольно замедлила шаг: за тонкими полупрозрачными занавесками начинался новый день. Кромка неба над разноцветными крышами была перламутрово-серой. Внизу желтые дома купались в белой пене цветущих деревьев.

Очень хотелось верить в то, что здесь все будет хорошо. Но уже и не верилось в то, что путешествие, начатое в когтях дракона, когда-нибудь завершится.

* * *

– На его величество можно смотреть только после того, как поклонитесь, – тихо, но энергично поучал Леман де Вер, пока они с Вельминой шли по бесконечным дворцовым коридорам.

Эти коридоры постоянно куда-то заворачивали, и у Вельмины было такое чувство, что бредут они внутри ракушки, изнутри раззолоченной, декорированной розоватым мрамором с черными прожилками и бесчисленными фарфоровыми напольными вазами.

Здесь было пустынно. Ни у одной из закрытых дверей не стояла охрана, и это было так странно, что Вельмина даже задала вопрос советнику. Тот усмехнулся.

– Охрана – там, где бывают посторонние. Мы же с вами сейчас на личной половине Месхета Второго. А он любит уединение.

– А где живет ее высочество Женевьева?

– У нее отдельные покои. Сперва нужно представить вас королю. Ну что испугались? Выше нос. Не забывайте, что вы – моя непутевая родственница, павшая жертвой страсти.

– Сомневаюсь, что женщину с подобной репутацией допустят к ее высочеству…

– Падшая, но раскаявшаяся. К тому же официально замужем, – весело ответил де Вер. – Ну что ж, вот и пришли. Обратите внимание, Вельмина, хоть здесь и нет роты гвардейцев, однако всюду охрана иного толка. Будьте с ней осторожны.

Вельмина проследила в направлении, куда показывал де Вер – прямо на дверь, на поверхность рядом с ручкой. Там… была небольшая овальная накладка, словно из тонкой металлической пластины. Но при этом, конечно же, не просто металл, а как будто овальное оконце в клубящийся дым, разноцветный и даже искрящийся – как искрится в темноте шерсть, если о нее потереть кусок янтаря.

– Что это? – беззвучно, одними губами спросила она.

– Это, милая Вельмина, изобретение придворного мага. Впрочем, скоро вы все и так узнаете, в красках и подробностях. Пока эта штука работает, во дворце нашему королю ничто не угрожает… – Советник помолчал, а затем быстро добавил: – По крайней мере, сам он думает именно так, и его в этом постоянно убеждают.

И громко постучал в дверь.

Вельмина смотрела на это странное оконце в дым. До того момента, как де Вер постучался, дым был темным – но едва рука советника коснулась поверхности двери, овал посветлел и перестал искрить.

– Видите, – сказал де Вер, – это знак того, что я не имею злого умысла, приходя в королевский кабинет.

Вельмина быстро кивнула и невольно вздрогнула, когда по ту сторону двери прозвучало громкое «Входите».

– Выше нос, – быстро проговорил советник и решительно потянул на себя золоченую дверную ручку.

Первое королевское, что увидела Вельмина, – это были добротные кожаные туфли. Без особого шика, с медными пряжками, но из хорошей кожи, новые и удобные.

Поскольку смотреть на короля было нельзя до тех пор, пока не поклонишься, она торопливо сделала книксен и внезапно покраснела при мысли о том, что наверняка де Вер уже рассказал королю о ней все и теперь его величество Месхет будет размышлять, а не повлияет ли дурно на его дочь такая вот фрейлина?

– Ваше величество, – прозвучал рядом хрипловатый голос советника, – позвольте представить вам мою дальнюю родственницу, Вельмину де Ронш. Вы ведь не забыли о моей маленькой просьбе?

Ответом было молчание.

Вспомнив, что уже поклонилась, Вельмина медленно подняла глаза. Скользнула взглядом по брюкам строгого серого цвета, по ряду пуговиц на сюртуке. Быстро глянула в лицо монарху и торопливо отвела взгляд – чтобы, упаси Пять, не подумал, что она на него бесстыже пялится. Странное ощущение… Перед ней был король, вне всякого сомнения, это читалось и во властном взгляде, и в надменно приподнятом подбородке. И в то же время это был человек, до смерти уставший тащить свою ношу. Читался в нем какой-то надлом… очень давний, зарубцевавшийся – но он точно был.

– Госпожа де Ронш, – неожиданно мягко проговорил король, – посмотрите на меня.

Вельмина послушалась. И теперь уже взглянула прямо в глаза его величества – светлые, серые, в обрамлении густых темных ресниц. А еще у него был высокий открытый лоб, острые скулы и темные брови вразлет. Волосы, когда-то темно-русые, а теперь побитые сединой, собраны назад. Король Кентейта был мужчиной видным, можно даже сказать, красивым, но при этом от него веяло безысходной тоской и одиночеством, они угнездились в скорбных морщинках в углах рта, в застывшей складке меж бровей и в отрешенном взгляде.

«Что с тобой случилось?» – мелькнула мысль, но Вельмина тут же приказала себе не думать лишнего. Она поразмыслит над этим потом. Сейчас же нужно отвечать на вопросы и произвести на его величество наилучшее впечатление из всех возможных.

– Моя дочь Женевьева, – медленно сказал король, – нуждается в общении с женщиной, еще не старой, но имеющей какой-то жизненный опыт. У вас ведь он есть?

Вельмина быстро покосилась на де Вера – но тот, казалось, совершенно утратил интерес к разговору. Стоял, рассматривая что-то за спиной короля. И Вельмина решилась.

– Мой опыт местами не самый лучший, ваше величество, – ответила она с поклоном. – Мне довелось пережить крайне неприятные вещи.

Месхет скупо улыбнулся, в его взгляде появился легкий интерес.

– Это не так уж и плохо, госпожа де Ронш. Моя дочь должна получить понимание того, что боги не всегда делают нашу жизнь похожей на сказку. К сожалению, так получилось, что Женевьеве тяжело сходиться с людьми. У нее есть несколько подруг… фрейлин. Но все они – слишком юны, чтобы Женевьева могла задать им какие-то важные для нее вопросы. А мать ее умерла уже давно.

Король вздохнул. И отвернулся, как будто Вельмина могла увидеть нечто такое, чего видеть не полагается.

– Могу я отвести госпожу де Ронш к вашей дочери? – вовремя подал голос де Вер.

– Разумеется, – сухо ответил Месхет, – именно для этого вы ее сюда и привели.

– Не извольте беспокоиться, ваше величество. Я полагаю, что Вельмина – наилучшая кандидатура…

– Никогда в вас не сомневался. – Король снова повернулся к ним. – И я рассчитываю, что госпожа де Ронш будет честно отвечать на те вопросы, которые ей задаст моя дочь.

Теперь Вельмина видела безупречный королевский профиль. И в какой-то миг ей показалось, что она как будто уже встречала Месхета Второго, хотя это было невозможно.

– Идите, – сказал король, – Женевьева сейчас должна быть в саду. Читает.

Когда дверь кабинета закрылась, Вельмина все-таки осторожно поинтересовалась:

– Ваш король… у него какое-то горе?

Советник прищурился, смерил ее пристальным взглядом – таким, что у Вельмины тотчас появилось ощущение, что он без усилий копается в ее собственной голове, разбирая тот клубок мыслей, который там крутился.

– С чего вы взяли?

– Он…

Вельмина вздохнула. С некоторых пор… она как будто чувствовала тех людей, с которыми что-то случилось. Нехорошее… Как с ней самой.

– Он не выглядит счастливым, – осторожно сказала она.

– Корона не является гарантией счастья. – Де Вер усмехнулся. – Но вы задаете правильные вопросы, моя милая. Ничего хорошего здесь не происходит. И скоро вы все увидите… И, наверное, поймете, почему принцессе не хватает фрейлин. Есть кое-что… о чем я вам не сказал.

– И что же это? – Она взволнованно остановилась.

Как противно… И здесь ей лгут, и здесь ее просто используют.

– О, для вас это не будет опасным. – Де Вер мягко взял ее под локоть. – Идемте же. У ее высочества есть небольшой физический изъян… Скажем так, это следствие того, что в ней еще не проснулся дар магии. Есть подозрения, что мать нашего короля была сильной магессой, урожденной магессой. И это передалось через поколение. Но когда дар проснется окончательно, вне всяких сомнений, принцесса Женевьева станет одной из самых завидных невест под этими небесами. Идемте, сейчас сами все увидите.

Она дала отвести себя в сад, хоть и не очень-то хотелось. Но было понятно, что просто так советник ее не отпустит. К тому же даже король одобрил такую фрейлину. И – да, принцессе нужна женщина, с которой можно поговорить… на любые темы.

Сад был старым, но ухоженным. Яблони цвели, изредка роняя нежно-розовые невесомые лепестки. Жужжали пчелы. Вельмина издалека услышала звонкий смех, который мог принадлежать беззаботной стайке девушек.

Она будет чужой среди них, не знавших ни горя, ни печали…

Но она все равно брела вслед за де Вером, вслушиваясь в шелест молодой листвы, чириканье воробьев и шорох прошлогодней листвы под ногами.

Скамью, где сидели девушки, Вельмина увидела издалека. Их было всего три, в светлых платьях, с непокрытыми головами. А когда подошли поближе, Вельмина безошибочно определила и принцессу Женевьеву. У нее в самом деле был незначительный такой изъян – но от которого внутри все холодело и бралось ледяной коркой.

Лицо принцессы… было как лицо разбитой фарфоровой куклы.

Какая-то растрескавшаяся глянцевая корка, которая, однако, ничуть не искажала изящные черты Женевьевы.

Вельмина скользнула взглядом по рукам принцессы – и там было то же самое. Похоже, что все тело… вот так…

К горлу внезапно подкатила тошнота.

Ну уж нет. Она привыкнет. Это потому, что никогда ничего подобного не видела. И здесь главное – смотреть в глаза принцессы, ярко-синие, словно небо. А еще можно смотреть на ее роскошные кудри, темно-русые, с медовым отливом. А тонкие трещинки на всем теле и эти «фарфоровые» кусочки, которые попросту отслаиваются… Что ж, надо привыкать. Ничего в этом страшного нет. Просто… так получилось.

Вельмина посмотрела на двух девушек, что сидели по бокам от принцессы, – похоже, они уже привыкли и ничего особенного не замечали.

В конце концов, сказано ведь – это даже не болезнь. Это пробивается на поверхность магический дар.

– Ваше высочество, – де Вер отвесил галантный поклон, – я привел вам новую фрейлину. Это Вельмина де Ронш, моя дальняя родственница. Ваш отец полностью одобрил.

Принцесса вскочила, торопливо разглаживая светло-голубой подол платья. Вельмина моргнула, когда увидела, что несколько тонких чешуек «фарфора» на лице отслоились и полетели вниз, на траву.

– Госпожа де Ронш. – Принцесса сделала книксен и улыбнулась.

Вельмина старалась смотреть в глаза девушке.

Все эти чешуйки… они просто должны перестать существовать. Хотя привыкнуть к этому сложно.

– Ваше высочество, – Вельмина тоже сделала книксен и улыбнулась, – я счастлива быть вашей фрейлиной.

Две другие девушки тем временем тоже встали, поклонились и, подхватив со скамейки несколько книг, молча пошли прочь.

– Почему они уходят? – всполошилась Вельмина. – Они… обиделись?

– Нет, что вы, – сказала принцесса, – просто они сочли необходимым позволить нам спокойно познакомиться. Мне жуть как хочется с вами познакомиться.

Она указала растрескавшимся пальчиком на скамью.

– Мы могли бы посидеть здесь немного, как думаете?

Вельмина молча кивнула. Посмотрела на советника – и поймала быструю улыбку, мелькнувшую на его губах.

– Позвольте, я вас оставлю, – сказал де Вер с поклоном. – У меня дела, а вам наверняка хочется обсудить какие-нибудь дамские штучки.

– Хорошего дня, Леман. – Женевьева улыбнулась. – Ну, что ж вы… госпожа де Ронш, садитесь. Здесь тепло, солнце…

* * *

Меряя шагами спальню, Вельмина ждала Итана.

Да, не стоит себя обманывать – именно ждала, тоскливо вслушиваясь в каждый звук, коими дом советника был полон. То половицы заскрипят, то просочатся обрывки чьих-то разговоров, то прислуга что-нибудь уронит тяжелое. Вельмина тревожно вслушивалась, поглядывая в окно. Над крышами полыхала яркая полоска заката, розово-оранжевая, и чем выше, тем менее насыщенная, постепенно переходящая в блеклую синеву.

Но ведь… с ним ничего не случилось?

Уже было так, она ждала полночи, а он явился к утру и завалился спать.

Все, что знала Вельмина – о чем ей сообщила Рогнеа, – Итан ушел сопровождать его светлость советника де Вера. А куда, надолго ли – неясно.

Вельмина уселась на край кровати, зябко обхватила себя за плечи.

Снова скрип половиц, где-то рядом. С трудом удержалась, чтобы не вскочить и не броситься смотреть, кто там ходит. Внезапно накатил такой приступ страха – беспричинного, в общем, – что ее затрясло. Дико, невозможно хотелось забраться в кровать, завернуться с головой в одеяло и никого и ничего не слышать и не видеть. В темноте… она ведь все еще помнит, что в темноте – хорошо.

Стиснув зубы, Вельмина потерла себя ладонями по плечам. Главное – успокоиться. Она в безопасности, и нечего так трястись. Надо просто заставить себя все забыть… И на самом деле можно ведь думать и о том, что нового она сегодня увидела и узнала.

Фарфоровая принцесса, например. Вельмина очень быстро сообразила, почему при Женевьеве взрослые фрейлины не слишком-то задерживались. Неконтролируемая магия время от времени прорывалась сквозь не сломленный еще заслон, давала о себе знать. Сегодня принцесса подпалила Вельмине платье, сама того не желая: у нее попросту сорвались огоньки с кончиков пальцев. А еще уронила на Вельмину живую мышь, которая точно так же неожиданно и случайно соткалась прямо из воздуха. Вельмина мышей не боялась, схватила серую за хвост и выбросила в кусты. А сама спросила:

– Наверное, вам нужно учиться контролировать свою магию?

Женевьева растерянно посмотрела на Вельмину, потерла щеку – и вниз снова посыпались фарфоровые крошки.

– Пока она не освободится, никто не возьмется меня учить. Так и будет, – сказала она и вздохнула. – Но, Вельмина, я правда не хотела. Не злитесь. Я скажу отцу, чтобы заказал вам новое платье. И мышь… Оно само. Я не хотела.

После обеда, на котором Вельмина сопровождала принцессу и на котором к ним присоединился король, они прогуливались по саду. И снова с Женевьевы осыпались чешуйки, словно вторя осыпающимся лепесткам яблоневого цвета.

– Ваш отец всегда так молчалив? – отважилась спросить Вельмина.

Женевьева пожала плечами. Поправила неспешно кружевной палантин.

– Ему не очень-то повезло со мной, – наконец прозвучал ответ, – но я подозреваю, что дело не только во мне. Отец почти каждый вечер уходит в одну комнату, которая всегда заперта и ключ от которой только у него. Мне не позволено там бывать.

«Любопытно», – подумала Вельмина, но вслух спросила:

– Как вы думаете, когда ваша магия наконец… вызреет?

Принцесса пожала плечами.

– Я не знаю. Ардиан говорит, что должно произойти что-то значимое в моей жизни, чтобы она вызрела и чтобы я наконец стала… ну, вы понимаете, да? Как все.

«Истинные маги не становятся как все», – подумала Вельмина.

И тут же сообразила, что услышала новое имя. Ардиан.

– Кто это – Ардиан?

В глазах Женевьевы мелькнуло искреннее тепло. Лицо, покрытое тонкими трещинками, оставалось невозмутимым.

– Это королевский маг, – тихо сказала принцесса. И, словно тут же забыла о сказанном, повторила: – Королевский маг…

Погрузившаяся в воспоминания, Вельмина вздрогнула, когда дверь в спальню резко открылась. И тут же выдохнула с облегчением: в комнату неторопливо вошел Итан.

Хорошо, что в Кентейте не слишком интересовались жизнью Селистии, потому что именно сейчас Итана было не отличить от того короля-дракона, которого Вельмина когда-то увидела на портрете во дворце. Шрам на лице сделался почти незаметным. И – вот так, в строгом черном сюртуке, в бархатных черных бриджах и с волосами, гладко зачесанными назад, – Итан был тем самым королем, который стоял за креслом королевы Лессии.

– Ты здесь, – удовлетворенно заметил он и улыбнулся.

Вельмина, все еще сидевшая на краю кровати, почувствовала, как от звука его голоса ей делается тепло и уютно.

– Где же мне еще быть? – спросила она. – Я тебя жду. Я… снова боялась, что с тобой что-то случилось.

– Но успокоительных капель здесь нет, верно?

Итан шагнул к ней, протянул руку.

– Пойдем в сад. Вечер замечательный, к чему сидеть взаперти? К тому же я совершенно свободен до самого утра…

И Вельмина согласилась. Впрочем, причин отказываться и не было.

Сад был разбит на заднем дворе. Небольшой, но очень ухоженный. Несколько старых яблонь с темными корявыми стволами, боярышник вдоль дорожек, напитавший воздух сладковатым дурманящим ароматом. Вельмина осторожно взяла Итана под руку, он положил ладонь поверх ее руки. Некоторое время они молчали. Вельмина тихонько шла рядом, наслаждаясь тишиной, красотой белой пены цветов в сиреневых сумерках и ощущением шершавой ткани под пальцами. Это… успокаивало, уносило все беды и напасти прочь.

– Как прошел твой день? – наконец спросил король-дракон.

Он поглаживал запястье Вельмины, а она не стала убирать руку. В конце концов, это не плохо. Это, может быть, даже приятно.

– Я познакомилась с принцессой Женевьевой, – начала она.

И рассказала обо всем, что произошло, не забыв и мышь.

– Никогда не подозревал, что в Кентейте есть истинная магия. Раньше я думал, что она ушла и осталась только алхимия, – задумчиво прокомментировал Итан. – Но, коль магия все-таки есть и рождаются маги… это говорит о том, что здесь, в Кентейте, будет немало людей, которые на самом деле больше чем люди и поэтому могут быть весьма опасны.

– Как Ардиан? – уточнила Вельмина.

– Именно.

– А ты… его видел сегодня?

– Конечно видел. – В голосе Итана появились мрачные нотки.

– И… какой он?

– Смею предположить, что такие, как Ардиан, весьма опасны для таких, как принцесса Женевьева, – усмехнулся Итан. – Он молод, весьма хорош собой и, что самое главное, амбициозен. Советник мне кое-что рассказал… И, думаю, мы с тобой застанем здесь кульминацию событий, связанных с этим самым Ардианом.

– Их с принцессой что-то связывает, – подытожила Вельмина.

– Исключительно то, что Ардиан, возможно, не прочь занять трон Кентейта. – Итан зевнул и продолжил: – Но, видишь ли, король никогда не отдаст свою дочь за мага.

– Отчего же? Если он могущественный маг, то наверняка сможет защитить Женевьеву, – пробормотала Вельмина.

– Потому что король думает о том, кем будут его внуки, – усмехнулся Итан. – Ничего хорошего не родится от брака двух истинных магов, вот в чем беда.

– Откуда ты узнал? – Вельмина остановилась, всматриваясь в лицо своего дракона.

Итан тоже остановился, глядя на нее неожиданно потемневшим взглядом. Они стояли под яблоней, и белые лепестки падали Итану на плечи. Вельмина не удержалась и стряхнула яблоневый цвет.

– Вообще-то, существуют библиотеки, – глухо сказал Итан. – Но помимо этого есть еще и советник, который сразу рассказывает то, о чем нужно знать его личному помощнику.

– А… Женевьева знает об этом? Ну, о том, что опасность для ее детей…

– Принцесса не воспринимает это всерьез, конечно же, – тихо ответил Итан. – Подозреваю, она просто хочет быть с мужчиной, который изо всех сил старается ей понравиться.

– Ох, – только и сказала Вельмина.

Ее руки… по-прежнему лежали на каменных плечах дракона. И его глаза казались черными, зрачки почти поглотили светлую радужку.

Внезапно Итан разорвал зрительный контакт.

– Подожди… Я тут кое-что тебе купил… Советник платит авансом. – И он полез во внутренний карман сюртука.

Вельмине послышалось в его голосе смущение.

– Знаешь, я никогда этого раньше не делал, – с усмешкой сказал Итан, – но я рад, что впервые я это делаю для тебя.

Сердце замерло в груди, когда он осторожно взял ее правую руку… А ведь с ней уже такое было, и ничего с этим не поделаешь. Кельвин. Ее первый муж, он тоже надел ей на палец массивное кольцо. Все оказалось мишурой, бесполезной, пустой.

«Я бы тоже хотела, чтобы ты был первым», – мелькнула приятно горчащая мысль.

Вельмина посмотрела на тонкий золотой ободок с бриллиантовой каплей. Потом подняла лицо и глянула на Итана – он молча стоял и ждал…

– И… что теперь? – сорвался шепот.

– Не знаю, – так же тихо ответил дракон. Без улыбки, очень серьезно. А потом, помолчав, все же спросил: – Могу я тебя поцеловать? Это… поверь, это не больно.

«Я знаю». – Вельмина почувствовала, что еще немного – и расплачется.

Эта пронзительная нежность в его взгляде… наверное, о чем-то говорит? А она? Она, кажется, давно ответила, в своем сердце. Только вот все пошло не так, как хотелось, словно пьяная судьба свернула не на ту дорогу на перекрестке.

«Ты же знаешь, что со мной было. Тебе все равно, тебе действительно все равно?» – рвался из горла крик, но Вельмина его задушила.

Если бы было не все равно, то не было бы… всего этого. Точно не было.

И она, набрав в грудь побольше воздуха, ответила:

– Да.

– Не бойся.

– Я… не боюсь. – Она смотрела в ошалелые глаза дракона. – Я знаю, что ты не причинишь мне боли. Я тебе верю.

И она решительно подняла лицо навстречу Итану. Чтобы это было так, как в ее сне, по-настоящему, правильно.

Он притянул ее к себе резким движением, запустил пальцы в прическу и несколько мгновений рассматривал ее лицо, как будто видел впервые.

– Ты не представляешь себе, как ты красива.

«Тоже мне, красавица».

Вельмина послушно подалась вперед, к нему, даже привстала на цыпочки. Надо быть смелой, чтобы сделать шаг вперед. Лесная ведьма ее вылечила. А Итан нес ее на руках, чтобы дать шанс для новой, счастливой жизни.

Она вздрогнула, когда его горячие губы прикоснулись к ее. Рука на талии обрела твердость железа, пальцы другой руки медленно ласкали затылок.

– Вельмина… – рвано выдохнул он ей в рот. – Боги, ты невозможна…

Скользнул языком по губам медленно, дразняще. Она не сопротивлялась, ждала. На самом деле у нее и опыта должного не было… только то, что приснилось прошлой ночью. И Вельмина с какой-то тихой и отстраненной радостью покорилась губам, языку Итана, позволяя ему делать все, что хочется. Закрыв глаза, она полностью отдалась этим новым и невероятным ощущениям.

Оказывается, когда тебя целует мужчина – это вкусно.

Он сам – вкусный.

И то, что он вытворяет с ее губами, с ее ртом… Очень похоже на то, как бы он овладевал ею. Но больше не страшно. И внезапно – нравится, очень даже.

В какой-то миг Вельмина поняла, что ноги не держат. Повисла у Итана на шее, задыхаясь, сердце колотилось как сумасшедшее, и уже было совершенно все равно, что его руки путешествуют по ее телу. Вельмина чувствовала лишь то, что ей не хватает всего этого, хочется большего, гораздо…

«Но это же будет больно».

И внезапно она очнулась. Проклятая память! Эта совершенно дурацкая мысль вмиг разбила тот чудесный, исполненный удовольствия мир, в который она нырнула. Что ж… выныривать тоже, наверное, нужно. Хорошенького понемногу.

Итан мгновенно почувствовал перемену настроения и отстранился. Затем просто обхватил ее в охапку, притиснул к себе.

– Моя птичка… – его шепот мешался с шелестом листвы, – ты самое лучшее, что у меня было и есть. Наберись терпения. Нужно идти дальше… Если только я тебе небезразличен.

Вельмина протестующе замычала ему в рубашку. Безразличен? Как он себе такое вообразил? Да она же… Она всего лишь просит немного времени. Любое прошлое требует времени, чтобы быть забытым, неужели непонятно?

– Что? – Кажется, он усмехнулся.

Вельмина уперлась локтями ему в грудь, кое-как оттолкнулась.

– Ну, знаешь! – Она сердито стукнула кулаком по плечу. Потерла ушибленный кулак.

– Что? – Он лукаво улыбнулся, все еще придерживая ее за талию. – Я же не буду принуждать тебя, птичка. Хоть и очень, знаешь ли, хочется.

И тут Вельмина покраснела. Хорошо, что в потемках не было видно, насколько пунцовой она сделалась.

– Ты… ты не понимаешь? – прошептала она. – Я же… с самого начала…

«Я же влюбилась в тебя, как девчонка. Мне постоянно так и хотелось тебя потрогать. И у меня никогда не было такого мужчины, как ты».

И внезапно ей сделалось невыносимо стыдно.

Она никогда и никому ничего подобного не говорила. Для этого нужны силы. Для этого должна быть уверенность в том, что ее поймут. Уверенность в том, что ее чувства… они действительно важны не только для нее, но и для него.

И она поняла, что просто не может сказать ему это. И потому вырвалась из такого теплого, такого надежного кольца рук и бросилась бегом к дому.

А ведь им еще спать в одной кровати. О ужас!

И как-то запоздало она сообразила, что у нее на пальце колечко с бриллиантом, какие обычно дарят, когда делают предложение. Но он толком ничего не сказал, а она, соответственно, не ответила на так и не заданный вопрос. Что же дальше?

Глава 14. Любовь фарфоровой принцессы

Но больше он ее не трогал.

Вельмина даже призналась себе, что чувствует некоторое разочарование. Как же так? Впервые за долгое, очень долгое время ей действительно стало хорошо в мужских объятиях. А он взял – и отпустил. И вообще больше ничего не делал, даже обнять не пытался. И снова перешел на дружеский тон общения, как будто и не было того сумасшедшего поцелуя в бархатной темноте.

И все последующие дни Итан уходил рано утром, весь день проводил с советником, а возвращался так поздно, что Вельмина успевала заснуть. Она бы и дождалась, но у самой дни оказались столь насыщены, что к вечеру едва на ногах держалась. Принцесса Женевьева оказалась милой и очень общительной девушкой. А еще во дворце готовились к весеннему балу, и это, как выяснилось, подразумевало ежедневные посещения придворных портных, выбор тканей, белья, украшений и прочих приятных дамских мелочей.

Женевьева чистосердечно радовалась присутствию Вельмины. Временно отослала двух других фрейлин – пусть немного порадуют своих родителей, ведь нечасто видятся. В перерывах между обедами, примерками, чтением книг и вышивкой они прогуливались по саду, и нельзя было не признать, что прогулки эти под теплым весенним солнцем Вельмине нравятся. Она даже привыкла к тому, что с кончиков пальцев принцессы временами сыплются колючие искры, а пару раз Вельмине за шиворот плюхнулась пригоршня снега, взявшаяся ниоткуда. Просто шагать по хрустящему гравию, ни о чем не думая, и слушать Женевьеву – не самое плохое занятие. Плывешь себе по реке чужой жизни и хотя бы на время напрочь забываешь о собственных ямах, корягах и кошмарных утопленниках, притаившихся в холодной тьме.

– Как вы решились сбежать с мужчиной? Без обряда Соединения? – однажды спросила Женевьева.

Вельмина невольно остановилась. Интересно, сия пикантная подробность только-только докатилась до принцессы? Или об этом знали все начиная с того дня, как Итан и Вельмина поселились у де Вера?

Вельмина помедлила с ответом, не зная, что сказать девушке. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда клонит принцесса.

И – да. Вельмина как-то видела королевского мага, он однажды подходил к Женевьеве во время прогулки. У него была весьма интересная внешность: этакий ледяной блондин в длинном, до пят, черном бархатном балахоне. Взгляд холодный и колючий, даже когда Ардиан смотрел на Женевьеву. Почему-то именно тогда, перехватив его взгляд, Вельмина усомнилась в чистоте чувств мага к принцессе. Когда действительно любят, то смотрят совсем не так. А Женевьева этого не понимала. Любовь жила в ее сердце, и потому все, что она видела, искажалось через призму этой первой, почти детской влюбленности.

– Почему ваше высочество спрашивает об этом? – наконец произнесла Вельмина.

Остановившись у пышного куста сирени, она потянулась к соцветию, вдохнула мягкий пудровый аромат. Не нужно торопиться в подобных беседах, нужно думать, потому что любое беспечно вылетевшее слово может стать причиной трагедии.

Женевьева смутилась, почесала щеку, и несколько отшелушившихся чешуек полетело на светлый гравий дорожки.

– Я… не осуждаю вас, – сказала она, – но, наверное, это было очень страшно? Все бросить и бежать, зная, что ваш поступок не будет понят в обществе?

– Опасность такого поступка далеко не в том, что он может быть кем-то не понят, – ответила Вельмина. – Опасность в том, что мы понятия не имеем, что будет после побега.

Женевьева удивленно приподняла тонкие брови. На лбу снова отшелушились чешуйки и невесомыми лепестками закружились в легком дуновении ветра.

– Хорошо, я попробую объяснить. – Вельмина вздохнула.

Конечно же, не было у нее никакого побега. Но кое-какие мысли на этот счет все же имелись. А еще она не забыла слова Итана о союзе двух магов и о том, что из него может получиться.

– Видите ли, ваше высочество, – мягко начала Вельмина, когда они неспешно пошли дальше, – для богатой наследницы или – более того – для принцессы все-таки есть разница, каким образом она воссоединяется с возлюбленным. Когда возлюбленный – порядочный человек, он сперва просит руки у родителей невесты, потом ведет ее в храм Пяти, или хотя бы в храм Матери, и там они заключают законный союз. Жених дает обет оберегать жену и не причинять ей вред. Обет этот записывается в Книге Клятв – и жена, ежели брачные обеты будут нарушены, всегда может прийти в храм и просить помощи там. Но если девушка просто убегает с мужчиной? Как можно знать, что он вообще на ней женится, а не только обесчестит? Да боги с ней, женитьбой, как можно быть уверенной в том, что избранник не будет ее обижать? Девушка остается беззащитной. Родня отказывается от нее. А если, упаси Мать, она остается одна? С ребенком на руках? Что потом?

Казалось, слова Вельмины заставили принцессу задуматься.

Но затем она глянула жалобно и спросила:

– А как же… как же вы?

– Понимаете, ваше высочество… Мне просто повезло. Повезло… – И умолкла, с горькой усмешкой думая о том, что с таким везением никакие враги не нужны.

– Я уверена в моем избраннике, – глухо произнесла Женевьева, – но беда в том, что мой отец никогда не согласится на этот брак.

– Возможно, тому есть причина? – задумчиво проронила Вельмина.

– Да! – Женевьева почти выкрикнула это. – Причина… Я думаю, что нет на самом деле никакой причины и что мужчина, которого я так люблю, попросту не нравится моему отцу. И все это выдумки, то, что наши дети будут уродцами! А даже если и так? Что с того? Я ведь как-то живу?

– И вы желаете подобного своим детям? – Вельмина тряхнула головой. – Послушайте, ваше высочество. Ваш отец не выглядит глупцом… И если он что-то утверждает, наверняка на то есть веская причина.

– Ему просто не нравится Ардиан, – зло выплюнула Женевьева и топнула ногой. – А я… я верю. Он меня любит! И никогда не обидит!

«Когда любят, совсем не так смотрят», – подумала Вельмина.

Но особо возражать не стала, сейчас любое слово могло стать причиной ссоры, и тогда ее отошлют прочь от этой юной и безнадежно влюбленной принцессы и уже некому будет отговаривать ее от побега.

– Послушайте, – мягко сказала Вельмина, – о чем мы спорим? То, что дети магов рискуют… Это ведь необязательно выдумки вашего отца. Что мешает вам найти какие-то свидетельства в библиотеке? И, если причин для опасений нет, то, полагаю, вы сможете убедить в этом и вашего отца. А если причины все же есть – что ж… Это будет непростой выбор. Но, будь я на вашем месте, я бы в первую очередь думала о детях и о той судьбе, которой бы для них хотелось. Вы ведь понимаете, что от союза мужчины и женщины всегда появляются дети?

Женевьева нахмурилась и умолкла, размышляя. Они дошли до скамьи, но не стали садиться, а побрели обратно.

«Скорее всего, Ардиан просто хочет сесть на трон Кентейта, – размышляла Вельмина, – и пытается сделать это таким образом, взяв в жены неопытную влюбчивую девушку. Ведь что нужно Женевьеве? Чтобы на нее саму не смотрели как на чудовище. И если Ардиан несколько раз дал ей понять, что относится к ней как… как к обычной женщине, то она и поверила, и готова на край света идти за ним».

– Хорошо, – внезапно сказала принцесса, снова останавливаясь, – я посмотрю, что об этом можно найти в библиотеке. Но все же, думаю, отец не хочет этого брака из зависти!

– Почему вы так думаете? – огорошенно спросила Вельмина.

– Потому что его никто не любит. И он никого не любит. Единственное, что он делает, это постоянно ходит в ту комнату, ключ от которой только у него. Я бы могла подумать, что там – его любовница, но… невозможно ведь ни разу не выйти из этой комнаты, как думаете?

– И что, никто-никто так и не узнал, что в этой комнате?

– Нет. – Принцесса мотнула головой, ее русые кудри рассыпались по плечам, а с кончиков пальцев сорвались маленькие фиолетовые молнии и с шипением утонули во влажной земле.

– Я пыталась заглянуть. Но там стоит магическая защита. Я даже просила Ардиана помочь, но он сказал, что это не его тайна и что, если его величество захочет, он сам все расскажет.

Вельмина нахмурилась.

Ей не нравился шепот тайн и загадок. Хватило тайной лаборатории Гарье. И вот – снова, как будто все это ее нарочно преследует.

«Надо будет рассказать Итану, – решила она, – сегодня же».

– А вы могли бы показать мне, где эта комната?

– Конечно. – Принцесса шмыгнула носом. – Только, боюсь, ничего интересного вы там не увидите. Там просто запертая дверь. Понятия не имею, что он там делает.

– Быть того не может, чтобы у кого-нибудь не было запасного ключа, – проворчала Вельмина.

– Говорю вам, нет. И магическая защита.

Вельмина вздохнула. У нее появилось ощущение, что и здесь, в этом дворце, вызревает нечто недоброе. Оно ждет. Оно наблюдает за всеми…

Может быть, и король не так-то прост?

Может быть, неспроста он не хочет отдавать принцессу замуж за мага? И все эти россказни о последствиях союза двух магов – не более чем выдумка?

– Обед скоро. – Принцесса хмыкнула. – Пойдемте, госпожа де Ронш.

* * *

– Там просто запертая дверь, я своими глазами видела. Добротная такая, с хорошим замком и следами магической защиты. Даже я их вижу. А для истинного мага наверняка там целые построения… Возможно, тебе советник что-то рассказал? Что там может быть, Итан?

В этот раз Вельмина его дождалась. Взяла в королевской библиотеке книгу о природе магии, сидела с ней до тех пор, пока посреди ночи не вернулся Итан.

И, пока он устало стаскивал сюртук, пересказала ему содержание беседы с принцессой.

– Значит, она бежать надумала? – Король-дракон усмехнулся. – Не нужно ей этого делать. Тебе надо ее переубедить. А что ты читаешь?

Не дожидаясь ответа, он повернул книгу в руках Вельмины так, чтобы видеть обложку.

– И-и-и? Что интересного нашла?

Вельмина поежилась.

– Все истинные маги приносят жертвы, вот о чем здесь написано. Пока ни слова о том, что от пары магов рождаются уродцы. Начинаю думать, что, может быть, и правда его величество просто не любит мага и потому не хочет отдать ему единственную дочь?

– Не думаю. – Итан окинул Вельмину долгим и подозрительно голодным взглядом. – Но одно стоит признать: у нас не получается тихой и спокойной жизни. Стоит нам где-то появиться, обязательно тут же начинают всплывать странные вещи, которые ничего доброго не сулят никому.

– И теперь эта постоянно запертая комната, – пожаловалась Вельмина. – Что он там может скрывать?

– Это необязательно что-то опасное. – Итан прошелся по спальне, потирая лоб. – Это просто может быть нечто, чего не полагается видеть прочим. Кстати, этот король – не прямой наследник предыдущего монарха. Он троюродный племянник. Предыдущая ветвь пресеклась, вся семья умерла от чумы. И, в общем-то, нынешний король никогда не планировал сидеть на троне.

– Думаешь, он скрывает что-то из своей прежней жизни? Что-то дорогое?

Вельмина отложила книгу и поднялась.

– Давай уедем, – сказала она. – Как бы не попасть снова в переплет. Советник – он ведь не просто так нас сюда привез.

– Не просто так, – согласился Итан, – но пока все спокойно. И платит он исправно. Пожалуй, мы сможем отсюда уехать через полгода. Я интересовался, сколько стоит приличный дом в пригороде… И прислуга, и лошади. Я, между прочим, люблю лошадей, особенно вороных.

Он развязал ленту, которая стягивала его волосы, и взъерошил их.

– Дочитай эту книгу. Возможно, там окажется что-то весьма интересное и станет понятно, почему королевский маг так упорно добивается любви принцессы Женевьевы. Вряд ли его так сильно прельщает трон. Его амбиции могут идти гораздо, гораздо дальше…

– Что может быть больше и дальше того, чтобы стать королем? – растерянно выдохнула Вельмина.

Итан улыбнулся. Шагнул к ней, провел по щеке костяшками пальцев.

– Например, могущество. Королеве Лессии было мало короны, помнишь? Ей нужен был дракон…

Он задумался на несколько мгновений, пожирая Вельмину потемневшим взглядом. А она осознала, что и впрямь – Ардиан не смотрит на Женевьеву так, как смотрит Итан на нее саму.

– Я хочу искупаться, – наконец сказал Итан. – Не составишь мне компанию?

Кровь мгновенно прилила к щекам.

Да как так-то?

И что же это будет? Вдвоем? В большой круглой мраморной ванне?

Итан встряхнул головой и весело рассмеялся.

– Не красней, воробушек. Я предлагаю всего лишь искупаться перед сном.

– Только… искупаться? – прошептала Вельмина.

– Именно. – Он кивнул, не переставая улыбаться.

А она вдруг подумала, что у короля-дракона, который убивал людей, вырывая их сердца, на удивление добрая улыбка. И, наверное, надо решаться. Самой сделать шаг от прошлого, и тогда оно отстанет, словно сухая грязь от подошвы, и рассыплется, зарастет молодой травкой.

– Хорошо, – сказала Вельмина, пытаясь скрыть охватившую ее дрожь, – но только искупаться.

Итан наклонился к ней. Его глаза оказались напротив, так близко… Чернота, страшная и одновременно такая притягательная.

– Неужели ты во мне сомневаешься? – прошептал он, почти касаясь ее губ. – Или снова боишься? Маленький воробьишка-трусишка?

– Я не боюсь! – Вельмина гордо вскинула подбородок. – И я могу… да, могу составить тебе компанию.

* * *

И как она вообще согласилась на эту авантюру?

Как можно спокойно наблюдать, как в воду с мыльной пеной, правда, обмотав бедра простыней, садится Его Величество Совершенство? Пожалуй, шрамы только добавляют ему привлекательности. Без них тело было бы словно нарочно вылепленным, а так все эти рубцы делают его более реальным. Настоящим. Следы событий, которые он пережил. И плечи широкие, за ними можно спрятаться, прислониться головой к груди и слушать размеренное биение сердца. Когда это стало важным для нее? Уже и не понять.

Сама Вельмина вся обмоталась простыней и забралась в воду по подбородок. Хорошо, что ванна большая, но, но… Все равно, если сидеть напротив, ноги соприкасаются. Ее ступни на уровне его коленей. Ох, и как же все это неприлично… До дрожи, до мурашек, до сбившегося дыхания. И эти его глаза, почти черные. И губы, которыми он умеет так целовать, что душа взлетает на прозрачных стрекозиных крылышках…

Вельмина заставила себя закрыть глаза, чтобы не видеть ухмыляющегося короля-дракона.

Он знал, что так будет. Он специально ее уговорил. Гад.

– Ты не хочешь на меня смотреть? – поинтересовался Итан. – Почему?

– Я хочу! – возразила Вельмина. – Просто я… Теплая вода расслабляет. И я тоже устала за день.

– Хорошо, – прошелестел вкрадчиво король-дракон, – я могу сделать тебе расслабляющий массаж.

От этого предложения Вельмина чуть из воды не выпрыгнула.

Однако тут же представила себе, как крепкие руки с мозолями от оружия скользят по ее плечам, по спине, опускаются к ягодицам. И мысленно застонала. Зря она полезла в эту ванну.

«Почему – зря? Очень даже не зря!» – пропищал какой-то внутренний голосок.

– Н-не надо… – выдавила она. – Я… я как-нибудь сама.

– Женщина не должна быть настолько сильной. – Кажется, Итан откровенно издевался. – Женщина может позволить себе принять помощь.

– Перестань, – прошептала Вельмина.

– Но я еще даже не начинал, – возразил дракон.

Божественно привлекательный дракон, которого ей предсказали.

Интересно, а где она в его личном предсказании?

Чушь все это…

Вельмина с опаской посмотрела на Итана – тот взял губку, намылил ее и принялся тереть себе плечи и грудь. Немного успокоилась. Хотя, конечно же, до полного спокойствия было очень далеко. Снова закрыла глаза.

И невольно взвизгнула, когда плеснула вода и горячее сильное тело очутилось бок о бок с ее.

– Тише, тише! – Итан обхватил ее за плечи. – Не то прислуга сбежится, подумают, что я тебя убиваю…

– Ты-ы-ы… – прошептала Вельмина, – что ты…

От него пахло свежестью. Мыльная пена на гладкой коже. Волосы мокрые. Отросшая за день щетина, которую внезапно хочется погладить. И взгляд… пугающий. Кельвин на нее так не смотрел ни-ког-да.

Итан заглянул ей в глаза, как будто спрашивая разрешения. Интересно, что он хочет? Поцеловать? Или что-то большее?

Собственно, когда два взрослых человека, мужчина и женщина, сидят в одной ванне с ароматной пеной, глупо ожидать, что они ограничатся светской беседой.

– Закрой глаза, – внезапно требовательно сказал Итан.

– А что ты будешь делать?

– Ничего такого, о чем ты потом будешь жалеть.

Вельмина вздохнула. Ну, в самом деле, что ей терять? Красивый мужчина, который ей нравится. Между прочим, всего лишь один мужчина. Наверное, она просто устала сопротивляться. Просто… устала бояться.

И она закрыла глаза.

Некоторое время ничего не происходило. Потом… она вздрогнула, чувствуя, как Итан аккуратно стягивает с нее простыню. Совсем чуть-чуть, только вот она больше не закрывает грудь.

Вельмина невольно съежилась, когда мокрые пальцы Итана погладили ее по щеке, скользнули по шее вниз, нарисовали узор еще ниже, на грани дозволенного. И, казалось бы, ничего ужасного. А проклятое тело почему-то вспоминает только то, как это больно и стыдно. Мысли, помимо воли, цеплялись за любую отговорку, только бы не…

– Мы неженаты, – прошептала Вельмина.

И замерла, ожидая вспышки гнева.

– И то правда, – с усмешкой согласился Итан.

Снова плеснула вода. Вельмина посмотрела на широкую спину дракона, когда он выбирался из ванны, все еще обмотанный ниже пояса белой простыней. И такая тоска накатила, хоть вой. Она едва не крикнула: «Вернись!» – но момент был упущен.

Итан обернулся, посмотрел на Вельмину с непонятной улыбкой.

– Ты же понимаешь, если я введу тебя в храм, пути к отступлению уже не будет?

Она кивнула. Глупо как-то получилось.

– Если ты не хочешь всего этого, то лучше прекратить прямо сейчас, – добавил он. – Я верну тебе твое обещание, которое ты дала в лесу.

– Я…

Она вдруг растерялась. Ее всю мгновенно омыло холодным страхом и неверием: а вдруг в самом деле все это закончится, даже толком не начавшись? Вдруг… он уйдет?

Сама мысль о том, что они никогда больше не увидятся, резала и пластала, словно острый нож. И так странно было это чувствовать… как будто они уже срослись вместе, как два деревца, посаженные слишком близко. Переплелись корнями и ветками так, что уже и не разорвать.

Вельмина торопливо поправила простыню, натянула ее на грудь. И хрипло ответила:

– Обряд Соединения будет для меня счастьем.

Итан непонятно сверкнул глазами и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, вышел прочь.

* * *

Книга, которой Вельмина разжилась в библиотеке, оказалась толстой, невероятно нудной – и столь же невероятно полезной. Конечно, пришлось посидеть с ней не один вечер. Некоторые страницы Вельмина просматривала по диагонали, особенно когда дело касалось построения заклинаний. Она не была магом, и потому все эти «центры энергий», «связки» и «срезы» были совершенно непонятны. Про совместных детей истинных магов тоже говорилось очень мало, однако одно Вельмина усвоила четко: браки между магами не заключались. Никогда. Если это действительно так, то имелись серьезные причины, о которых автор данного труда не удосужился упомянуть, и, конечно же, отмахиваться от них не стоило. Но попробуй это объясни фарфоровой принцессе! Она влюблена – и все, а потом хоть трава не расти.

А потом, уже ближе к концу, Вельмина нашла очень интересный раздел. Он был маленьким, пара незаметных страниц – затертых почти до дыр. И шла там речь о том, что путем жертвоприношений магические построения урожденного мага обретают дополнительную мощь. Вельмина даже нашла нарисованную пирамиду, где в основании были нарисованы кошки и собаки, выше – козы, еще выше – лошади. Человек, судя по рисунку, находился почти на вершине, а вот венчал пирамиду тоже человек, но помещенный в кокон, что-то вроде яйца. Вельмина положила в этот раздел закладку и понесла показывать книгу Итану.

Нашла его в гостиной, в крыле де Вера. Итан сидел в кресле, вытянув ноги и положив их на бархатную банкетку. Сюртук беззаботно сброшен на спинку ближайшего стула. На столике – полупустая чашечка кофе. В руках – небольшая книжка.

Вельмина подошла, остановилась. Поймала его взгляд. Она до сих пор так и не могла понять, как это у него получается: только посмотрел, а у нее внутри сразу как будто сотни мотыльков щекочут крылышками. Рука сама потянулась к его щеке, той, со шрамом. Как его разгладить? Это ведь оттого, что в дракона дали залп из орудий… просто чудо, что он остался жив… И вовремя себя одернула. В конце концов, она здесь по делу, а так, если начинать хватать Итана руками, то никакого дела точно не получится.

– Что это? – Вельмина тронула книгу.

– А у тебя? – Он не торопился вставать с кресла. Откинулся на спинку, глядя на Вельмину снизу. И, понятное дело, ему неинтересно, что она там читает, – ему просто нравится на нее смотреть.

– Я нашла кое-что про браки среди истинных магов и про жертвоприношения, – строго сказала Вельмина.

– А мне вот советник поручил ознакомиться со справочником ядов, – ответил Итан.

– Кого травить будете? – Вельмина невольно нахмурилась, и желание оказаться где-нибудь подальше от этого дома, королевского дворца и всего Кентейта стало весьма ощутимым.

Итан рассмеялся.

– Не травить, воробьишка. Но, по словам де Вера, я должен знать признаки тех или иных ядов на теле.

– А что, много тел?

Она внимательно наблюдала за королем-драконом. Внутри екнуло, когда он напустил на себя наигранно спокойный, флегматичный вид.

– Не много, но есть, – тихо ответил он. – Так что там, с жертвоприношениями?

Вельмина прошлась по гостиной. Покосилась на Итана: он ждал, не сводя с нее взгляда, и радужки его казались парой серебряных монет.

– У меня такое чувство, что маг Ардиан собрался принцессу похитить и принести в жертву, – мрачно сказала она. – А еще даже здесь написано, что браки между магами запрещены.

Итан покачал головой и нахмурился.

– Плохо. А что говорит принцесса?

Вельмина развела руками.

– Принцесса влюблена без памяти, и этим все сказано. Она утверждает, что Ардиан ее тоже любит, но отец запретил им даже видеться.

– А ты что думаешь? – Итан смотрел внимательно, с прищуром.

Вельмина покрутила книгу в руках.

– Мне кажется, что ничем хорошим это не закончится.

И вздохнула.

– Давай уедем?

Итан отложил свою книгу на стол, поднялся из кресла и подошел. Почти вплотную, отчего Вельмина показалась себе маленькой и слабой.

Но от Итана приятно и ненавязчиво пахло одеколоном, а в глазах его трепетало такое живое тепло, что Вельмине захотелось просто упасть ему в объятия и больше ни о чем не думать.

– Мы уедем, – сказал Итан, – но чуть позже. Советник настаивает, чтобы я остался здесь, по крайней мере, до бала. Это уже скоро, так ведь?

– Скоро, – шепнула Вельмина. – Возможно, как раз на балу… или сразу после Ардиан уговорит Женевьеву бежать. Но… Боги, какая она глупая! Неужели она не видит, что он ее не любит?

– А ты видишь? – Итан положил ей руку на талию, привлекая к себе.

– Конечно, вижу. – Вельмина смутилась, опустила голову. – Он не смотрит на нее так… как ты…

– Возможно, принцесса видит в его взгляде то, что понятно ей одной, – шепнул Итан и жадно вдохнул воздух рядом с ее волосами. – Но, воробьишка, одно можно сказать точно: здесь что-то произойдет. Поэтому лично тебе стоит постоянно быть на виду у всех. Среди людей ты в полной безопасности.

– А ты? – вскинулась она.

Он не ответил. Быстро сгреб ее в охапку и закрыл рот поцелуем. Вельмина забилась в его руках, пытаясь вырваться, но…

Король-дракон умел убеждать. Вельмина оказалась прижата к каменному телу, Итан полностью завладел ее ртом, вторгаясь, исследуя и лаская. Она откинула голову, чувствуя под затылком горячую ладонь, ее руки невольно взлетели и легли ему на плечи. Все мысли разом куда-то делись: мир сузился до темноватой гостиной, до ощущения мускулистого тела, к которому так приятно льнуть. И так хорошо оказалось просто быть в его руках и ни о чем не думать, что Вельмина толком и не заметила, как они сделали несколько маленьких шагов в сторону и как Итан вновь оказался в кресле, а она – сверху, совершенно бесстыдно сидя на нем, чувствуя – о боги! – чувствуя промежностью все его напряжение и желание. Но почему-то это уже не казалось ни страшным, ни стыдным. Она словно просыпалась от долгого, неприятного сна, где только холод. Женщина в ней медленно поднимала голову, и этой женщине вдруг понравилось то, что она имеет власть над мужчиной.

А поцелуи не прекращались. Она задыхалась, книга полетела на пол, и уже ее пальцы зарылись в густые волосы Итана, а его руки оказались у нее под юбкой. Он стиснул ее ягодицы, крепче прижимая ее к себе, чуть сдвигая вверх. И ощущения там, внизу, от этого движения оказались настолько яркими и острыми, что она невольно застонала.

Он оторвался от ее губ и очень внимательно посмотрел в глаза. Дыхание его сделалось тяжелым и частым.

– Тебе нравится, – шепнул он, – продолжим?

– Н-не знаю, – выдохнула она.

И охнула, когда Итан повторил то же самое движение.

– Что… это? – Растерявшись вконец, она вцепилась в его плечи. Все, что могла сделать, тогда как между ног зарождалось странное, болезненное и одновременно приятное чувство.

– Ш-ш-ш, молчи, пожалуйста. Позволь мне… Совсем чуть-чуть. Это не больно. И не страшно.

«Тогда я просто закрою глаза», – решила Вельмина.

И, опустив веки, оказалась в сладкой, тягучей темноте.

Она почувствовала, как Итан расстегнул пуговки на вороте платья. Его горячие пальцы выписывали пламенеющие узоры на груди, а потом… губы сомкнулись на соске. Он слегка втянул его в себя, другой помассировал пальцами. Внизу живота стало совсем горячо. Непривычно. Такого с ней еще никогда не было.

– Моя сладкая малышка… – пробормотал Итан, целуя ее грудь. – Моя…

Его рука скользнула по бедру вверх, задержалась на кружеве панталончиков. А потом Вельмина почувствовала, как его пальцы пробрались прямо туда, где ее плоть сквозь ткань соприкасалась с его. Такие теплые, чуточку шершавые, просто… невыносимые. И терпеть все это было уже невозможно, она хотела – и сама не понимала, чего именно. Поерзала бедрами, потому что хотелось еще – ближе, сильнее.

– О, мой храбрый воробушек… – Итан позволил ей почти лечь сверху, одной рукой поглаживая ей спину, а второй вытворяя что-то совершенно непристойное, но при этом такое невероятно приятное, что у Вельмины просто не было сил его оттолкнуть.

Да и не хотелось больше отталкивать.

В следующие мгновения он нащупал какую-то особенно чувствительную точку на ее теле. Внутри стремительно разрастался, распухал комок из непонятного, сладкого напряжения. Несколько невероятных движений – и темнота вокруг полыхнула сонмом огненных искр.

Кажется, она вскрикнула. И окончательно упала поверх Итана, задыхаясь, теряя себя.

Некоторое время так и лежала, замерев, боясь шевельнуться, а он молча гладил ее по спине, по плечам, зарываясь пальцами в волосы и окончательно растрепав прическу. Внезапно стало страшно: а вдруг он над ней смеется? И Вельмина осторожно шевельнулась и посмотрела на Итана. И встретила совершенно серьезный взгляд. Повисло молчание. Вельмина чувствовала, что постепенно краснеет: ведь то, что у них сейчас произошло… не лезет ни в какие рамки благопристойности, да и вообще… Такого с ней еще не было.

И когда щекам стало совсем жарко, Итан сказал:

– Я тебя люблю. И сделаю все, чтобы тебе не было больше ни страшно, ни больно.

Она совсем растерялась. От этого незатейливого признания в груди стремительно раскрывался огненный цветок. Жар ширился и рос, требуя выхода. Вельмина уткнулась лбом Итану в рубашку и всхлипнула.

– Оставь мне книгу, которую ты читала, – совершенно невозмутимо сказал дракон, – я ее тоже посмотрю. Любопытно.

* * *

Ее высочество Женевьева предпочитала платья закрытые, с длинным рукавом, с воротником-стойкой. Любила она атлас, темно-синий, расшитый жемчугом и крошечными хрустальными кристалликами, которые играли на свету, словно бриллианты. Из украшений – только длинные серьги из белого золота, сверкающие разноцветьем камней. И кольца, почти на каждом пальце, массивные, яркие, отчего руки кажутся совсем хрупкими.

Женевьева крутилась перед зеркалом в человеческий рост. В комнате царил приятный полумрак, и оттого совсем не были заметны тонкие трещинки, расколовшие ее лицо. Она была просто миловидной девушкой, которая собиралась на бал.

Вельмина спокойно ждала, стоя в углу. Еще две фрейлины, которых она видела нечасто и имен которых даже не запомнила, сидели на диване, болтали ногами и, перешептываясь, хихикали. У них платья были открытыми, даже чересчур, по мнению Вельмины.

Ей тоже пошили платье, глубокого винного цвета. Раньше Вельмина не очень любила оттенки красного, считала чересчур яркими, но модистка ее убедила в том, что при ее карих глазах и темных волосах «холодный темный винный» будет выглядеть просто сногсшибательно. Вельмина вздохнула и согласилась. А потом, когда примерила платье, даже этому обрадовалась: платье выглядело шикарно. Атласное, с вставками из золотой парчи, оно искрилось и переливалось в неровном свете свечей. Совсем нескромный вырез был оторочен золотистым кружевом, и такие же кружева сверкающей пеной ложились на плечи, оставляя руки практически полностью обнаженными. Украшения принес Итан и вручил Вельмине так обыденно, словно это была его повседневная обязанность дарить золотые гарнитуры. Так Вельмина стала обладательницей кулона-капли с гранатом на изящной цепочке, гранатовых серег, где золотая оправа была кое-где сбрызнута крошечными бриллиантами, и крупного перстня.

– Что ты такого делаешь для советника? – только и спросила она. – Это ведь дорогие вещи. Столько денег…

Итан пожал плечами.

– Я слежу за тем, чтобы с его величеством чего не случилось. А деньги… на что еще я должен их тратить?

Вельмина подумала о том, что они собирались купить дом, но промолчала. Все-таки получать в подарок такие драгоценности – это необычно и очень приятно. Она подошла и поцеловала Итана в щеку, а он улыбнулся и почти по-дружески погладил ее по плечу, хотя, как подозревала Вельмина, был совсем не прочь утащить ее в спальню и наконец довести до конца то, что они однажды так удачно начали.

…И вот теперь Вельмина стояла в углу комнаты и наблюдала за тем, как переливаются кристаллики на темно-синем атласе платья принцессы.

– Красиво? Ведь правда красиво? – наконец спросила Женевьева, повернувшись к Вельмине.

– Очень, – чистосердечно ответила та, – вы необыкновенно выглядите, ваше высочество.

Уголки рта Женевьевы резко опустились.

– Порой мне кажется, что я его ненавижу.

– Кого? – не поняла Вельмина.

– Ну кого? Моего папеньку, естественно! К нему вчера… Ардиан ходил. Отец его выгнал. Отказал.

– Вообще выгнал?

– Да нет же. – Принцесса повернулась. Когда она огорчалась, на пальцах начинали потрескивать фиолетовые молнии. – Ардиан по-прежнему королевский маг. Но отец наотрез отказал ему в просьбе отдать меня ему в жены.

И Женевьева горько вздохнула.

– Ваше высочество… Мы, кажется, уже обсуждали этот вопрос однажды, – мягко сказала Вельмина, – и вы сказали, что поищете в библиотеке…

– Все это жалкие отговорки, – вдруг с какой-то отчаянной злостью в голосе проговорила принцесса. – Я нашла книгу, да. Пришлось с ног до головы в пыли извозиться, такое впечатление, что ее специально так далеко запрятали. Так вот, госпожа де Ронш, союзы между двумя магами дают совершенно нормальное потомство! Так что все эти папенькины аргументы – ложь, ложь, ложь!

И крупная фиолетовая молния ударила в пол, заставив дерево задымиться. Вельмина моргнула. Выходит, в разных книгах написаны совершенно разные вещи?

И она хотела возразить и сказать, что собственными глазами видела совершенно иные описания, а к тому же – еще и описание того, как сильно может возрасти могущество мага, если он принесет в жертву другого мага, но не успела. В дверь постучали.

Вельмина открыла. На нее уставился хмурый распорядитель бала.

– Ну что ж вы, госпожа де Ронш? Ее высочеству уж давно пора быть в зале.

– Не пойду, – гнусавым голосом отозвалась принцесса и даже ногой топнула. – Видеть никого не желаю!

– Но ваш отец… – крякнул распорядитель и нервно поправил бархатный берет с павлиньим пером.

– И его в первую очередь видеть не желаю!

Вельмина подошла, мягко взяла девушку под руку.

– Пойдемте, ваше высочество. Пожалуйста. Ну, право же, такое поведение не к лицу принцессе. К тому же, думаю, королевский маг будет там, это еще одна возможность увидеться, коли вам хочется…

Упоминание об Ардиане, этом маге с ледяными глазами, сделало свое дело. Женевьева вздохнула и покорно последовала к двери, ведомая Вельминой под руку. Она тяжело вздыхала, сердито сопела и шмыгала носом. Вельмина же шла и размышляла о том, что где-то что-то пошло неправильно. Как могло оказаться так, что в двух книгах написаны диаметрально противоположные сведения?

Когда они вышли в зал, Вельмина чуть не потерялась в пестрой, волнующейся толпе придворных. Здесь пахло едой и духами, стоял гул. Пошарив взглядом по залу, Вельмина нашла короля, который о чем-то беседовал с советником де Вером, увидела черный балахон Ардиана – ну надо же, даже на бал пришел в этом… Итана было не видать, и Вельмина нервно стиснула сумочку. Ну где же он? Чем занят?

И тут кто-то обнял ее за талию.

– Вы потанцуете со мной сегодня, госпожа де Ронш?

Такой вкрадчивый шепот, от которого волоски на шее зашевелились. И очень захотелось откинуться назад, затылком ему на плечо, закрыть глаза и не думать больше ни о чем.

– Как ты подобрался так незаметно? – Она пожала его руку, а сама уже тонула в светлых глазах, на дне которых – бушующая темная страсть.

– Я умею, – король-дракон усмехнулся, – и тебя всегда найду. А пока ее высочество в окружении двух других фрейлин и ей не угрожает этот мрачный маг, я бы предложил попробовать местного северного вина.

– Разве что самую капельку, – шепнула Вельмина. – Мы здесь… не отдыхаем.

– Это точно.

Итан взял ее за руку и, рассекая толпу, словно корабль волны, повел к столам. Они были расставлены у дальней стены, и там толпились любители вкусно поесть. Вельмина с удовольствием смотрела на Итана. К балу ему тоже пошили костюм, изящно скроенный сюртук и бриджи, все из черного бархата. Сорочка, казалось, светилась белизной.

– Знаешь, – она вдруг вспомнила очень важную вещь, – принцесса говорит, что нашла какую-то книгу, в которой говорится, что нет ничего дурного в союзе двух магов. И теперь она считает, что ее отец просто не любит мага Ардиана и именно поэтому ищет любые отговорки…

– Король не обязан отдавать единственную дочь придворному магу, – только и заметил Итан. – Но наличие еще одной книги весьма любопытно. Идем, душа моя, а то сейчас на столах останутся одни объедки, а здесь были очень интересные блюда.

Вельмина невольно улыбнулась.

Оказывается, это так приятно, когда о тебе кто-то заботится.

* * *

Вельмина чувствовала себя так, словно стояла на крошечном островке, а вокруг разлилась бурлящая река – одна из тех горных рек, что не очень глубоки и легко ворочают камни на дне, унося на равнину.

Собственно, вокруг кипела жизнь. Мелькали танцующие пары, в глазах рябило от изысканных туалетов всех возможных расцветок и блеска драгоценностей, в ушах грохотало от топота сотен ног, от лязга тарелок и надсадного визга скрипок, перемежаемого подвыванием фаготов. Пахло… тоже не столь хорошо, как поначалу. Смесь духов, вина и пота.

Впрочем, она даже немного потанцевала, пару танцев – исключительно чтобы убедиться, что король-дракон идеален, а она – крайне неуклюжа. И в этом не было ничего нового: Вельмина не посещала королевские балы, да и танцевать не любила. Все кончилось тем, что она попросила пощады, Итан вытащил ее из людского водоворота и оставил у стены, а сам отошел в поисках советника.

Вельмина разыскала бокал сока и, прислонившись спиной к прохладным камням, принялась наблюдать за происходящим.

Ее позиция позволяла беспрепятственно рассматривать короля, который одиноко восседал на троне и, подперев кулаком подбородок, равнодушно оглядывал пеструю толпу. Также Вельмина видела советника де Вера, который в черном костюме-двойке и сорочке цвета павлиньего пера с пышным жабо как никогда походил на старого нахохлившегося ворона. В противоположном углу зала Вельмина заметила Женевьеву и невольно нахмурилась: каким-то чудом принцесса избавилась от своих молоденьких фрейлин и теперь стояла совершенно одна, тиская кружевной платочек в руках и беспокойно озираясь. Вельмина задумалась на миг о том, почему принцесса выглядит встревоженной, – но тут же ответила на этот вопрос. Сквозь толпу к ней пробирался Ардиан, плывя по разноцветному полю, словно клякса, в своем долгополом одеянии. Капюшон он откинул за спину, и в кои-то веки можно было видеть его старательно зачесанные назад светлые волосы.

Но ведь он ничего не сделает Женевьеве прямо здесь? Или все-таки сделает и нужно торопиться и спасать принцессу?

Вельмина огляделась в поисках Итана: оказывается, тот подошел к де Веру и, чуть склонившись, что-то выслушивал.

Странное чувство появилось у Вельмины: чувство приближающейся беды. Совершенно необъяснимое, оно словно повисло в воздухе, напитанном духами, по́том, вином и шумом. Время как будто замедлилось. Вельмина непроизвольно дернулась вперед, чтобы успеть на помощь принцессе, – но ее тут же подхватила толпа, понесла вбок. Задыхаясь и работая локтями, Вельмина кое-как продралась на свободную середину зала, глянула в сторону короля и обомлела. Когда они только успели?

За те минуты, которые она потратила на борьбу с людской рекой, Женевьева и Ардиан успели добраться до королевского трона, и теперь было видно, что они вдвоем стоят перед королем и Ардиан, отчаянно жестикулируя, что-то говорит. Вельмина заторопилась вперед, к Женевьеве. Почему-то казалось очень важным быть рядом с фарфоровой принцессой, которая, судя по всему, собиралась наломать дров.

И к тому моменту, как Вельмина вынырнула совсем близко к трону, Ардиан что-то крикнул и, резко развернувшись, пошел прочь, даже не думая кланяться.

Женевьева замерла перед отцом, стиснув на груди руки, и когда Вельмина все же подобралась к ней сбоку, стало ясно, что принцесса красная как вареный рак и что тонкие красные чешуйки отваливаются от ее щек и сыплются на ворот платья.

– Почему?! – сдавленно выкрикнула она. – Почему всегда нет? Что он тебе сделал?! О, так и скажи, что ты просто ненавидишь все, что способно любить, все, что живо! Ненавижу тебя!

Король не шевельнулся. В отличие от Женевьевы, не покраснел, не побледнел. Вельмине даже казалось, что он уже не человек – а так, каменная статуя, на голову которой кто-то в шутку водрузил золотой венец.

– Изволь идти к себе, – громко сказал он, нахмурившись. – Мне нечего добавить. Все сказано уже давно. Я не могу и не хочу – слышишь? – не хочу удовлетворять просьбу мага.

Женевьева побледнела так стремительно, что, казалось, вот-вот упадет в обморок.

Ее руки безжизненно повисли вдоль тела, и принцесса растерянно огляделась. Посмотрела на Вельмину совершенно пустыми глазами. Ее губы задрожали, в глазах стояли слезы. Лицо совершенно растрескалось и еще больше стало напоминать лицо разбитой фарфоровой куколки.

– А, это вы, – медленно произнесла она, – что ж… Извольте сопроводить меня в мои покои.

Вельмина торопливо сделала книксен. Предчувствие дурного усилилось, но пока что… она не совсем понимала, где опасность. Возможно, не стоит им вдвоем с принцессой уходить с бала? Но ослушаться короля тоже невозможно. Итан будет беспокоиться…

– Идемте, ваше высочество, – сказала она, пытаясь перекричать надсадное подвывание фаготов и лязг тарелок.

Женевьева шла первой к выходу. Вельмина торопливо поклонилась королю, поймала его недовольный взгляд и поспешила следом.

Не выкинула бы принцесса чего-нибудь… этакого, о чем все потом пожалеют.

Стоило им выйти в полупустой коридор, Женевьева буквально взорвалась магией. В пол ударили молнии – хорошо, что он был каменным. Откуда-то материализовалась большая жаба и, тяжело прыгая, попыталась спрятаться в темный угол.

– Ненавижу его, – зло процедила Женевьева.

Искры с ее пальцев сверкнули, вонзились в жабу, мгновенно обращая бедную в кучку пепла. Вельмину передернуло. И Женевьева внезапно преобразилась в ее глазах: она больше не была красивой и жалкой. Теперь… Эта никчемная, ни в чем не виноватая жаба, убитая просто так, – она как будто отодвинула чуть-чуть ту ширму благопристойности и наносной доброты, за которой пряталась истинная Женевьева. Принцесса была жалкой – и недоброй, вот какой она была на самом деле. Жаль, что не сразу получилось все это рассмотреть.

– Он ваш отец, он печется о вас, – напомнила Вельмина.

Получилось очень сухо и холодно, и Женевьева как будто поняла, что только что произошло. Горько улыбнулась, торопливо пытаясь прикрыться образом страдающей несчастной девушки.

– Ардиан попросил моей руки у короля, – как будто оправдываясь, сказала Женевьева, – но отец ему снова отказал.

– Я понимаю, – кивнула Вельмина. – Идемте, ваше высочество.

Несколько минут шли молча, торопливо минуя беззаботно болтающих придворных. Наконец Женевьева не выдержала, схватила Вельмину за руку.

– Вы… вы из-за жабы так огорчились?

– Меня огорчает все, что происходит с вами, ваше высочество, – сдержанно ответила Вельмина.

А сама подумала – вот оно, почему фрейлины от нее разбегаются. То, чему не придают значения девочки – одногодки принцессы, – в глазах женщины постарше может выглядеть просто отвратительно. С возрастом начинаешь ценить и чужую жизнь, пусть даже жизнь простой жабы.

– Я его люблю, – мрачно сказала Женевьева. – Ну хотя бы вы должны понимать, каково это. Мечтать быть с тем, кого любишь, – и не иметь такой возможности только из-за того, что отец начитался глупых книжек.

– Возможно…

– Что – возможно?! – Голос принцессы внезапно сорвался на вульгарный визг. – Я же вам сказала, дура вы этакая, что нашла еще одну книгу! Ту, которую от меня специально прятали! И там… там все сказано о том, что ничего плохого нет в браке двух магов, понятно?

«Нам стоило бы отсюда уехать, – только и подумала Вельмина, – коль уже и до оскорблений дошло. А дальше? Дальше она мне глаза выцарапает?»

Женевьева, осознав то, что сказала, умолкла и сквозь слезы посмотрела на Вельмину. Потом почесала запястье, рассыпая по полу крошечные фарфоровые чешуйки.

– Ну вот… Теперь и вы от меня уйдете, да?

Понурившись, она побрела дальше по коридору. Вельмина постояла-постояла, глядя, как светлая фигурка перемещается от одного стрельчатого окна к другому, и пошла следом. Говорить с принцессой не хотелось. Виноватой себя Вельмина тоже не чувствовала. Впрочем, и особой жалости к принцессе теперь не было… почему-то. Хотя глупо это, наверное: осуждать человека только потому, что тот убил жабу. Да, глупо…

До покоев принцессы они добрались, не обменявшись ни словом. Женевьева толкнула дверь, снимая магическую защиту. Оглянулась на Вельмину.

– Зайдите, госпожа де Ронш. Нам… нам обеим надо успокоиться. Выпить чаю, наконец.

Вельмина молча вошла, прикрыла за собой дверь и остановилась, оглядывая гостиную принцессы. Выглядела комната так, словно в ней что-то искали. И в креслах были беспорядочно свалены платья, белье…

– Что… – Она подняла взгляд на Женевьеву.

Успела увидеть, как принцесса улыбается.

А потом словно потолок комнаты рухнул на голову, и пространство схлопнулось. Вельмина провалилась в кромешную темноту и, по сути, перестала быть.

* * *

Голова болела. Перед глазами вертелся все тот же потолок, что в покоях принцессы, – расписанный невиданными птицами и бабочками. Во рту пересохло, язык царапал нёбо.

– Проще убить, – услышала Вельмина мужской голос.

– Не надо, – ответил женский, в котором она без труда узнала голос Женевьевы.

– Почему?

– Она была добра ко мне. Куда добрее, чем те старые грымзы, которых приставлял папенька.

– Ну и что?

Вельмина облизнула губы. Боль пульсировала в затылке. Это как же так, что она не заметила в комнате Ардиана сразу, как только вошла? И что… теперь? Что они задумали?

Она попыталась шевельнуться и невольно застонала от острой, резанувшей, как бритва, боли в запястьях и в шее. Перед глазами мгновенно потемнело. Выбраться из этой вязкой темноты оказалось уже сложнее. Дыхание сбивалось, сердце выделывало кульбиты.

Над ней склонился королевский маг. Он оперся руками о колени, черный бархат его мантии тускло поблескивал. С интересом уставился на Вельмину.

– Она пришла в себя, дорогая. И все равно, я не понимаю, почему – нет?

– Я уже сказала, – капризно ответила Женевьева.

И тоже подошла. К удивлению, принцесса успела переодеться: сменила бальное платье на куда более практичный костюм для верховой езды. Волосы убраны в простую косу. Женевьева усмехнулась, глядя на Вельмину сверху вниз.

– Я вижу, вам интересно, что же такого случилось. Этот вопрос прямо в глазах застыл. А случилось вот что, госпожа де Ронш. Мы уходим. Я и Ардиан. И плевать я хотела на мнение папеньки. Скажите спасибо, что живы останетесь. Зачем я вас сюда заманила? Чтобы все видели, что ушла я с фрейлиной. Так нас дольше не будут искать. А если будете дергаться, магическая удавка вас задушит. Так что… полежите, госпожа де Ронш, полежите.

Вельмина, глядя на них, хотела сказать Женевьеве… Сама уже не знала что. Возможно, то, что именно сейчас принцесса совершает ошибку – самую большую, самую ужасную в ее жизни – и что побег с любимым и побег с магом Ардианом не имеют ничего общего.

– Женевьева… – Но вместо слов с губ сорвался тихий хрип.

– Говорить ближайшее время она точно не сможет, – удовлетворенно заметил Ардиан.

Потом, усмехаясь, он притянул к себе принцессу и поцеловал ее в губы.

Их поцелуй длился долго, и Вельмина закрыла глаза. Она не хотела этого видеть, этого неправильного поцелуя. Потому что, во что бы ни верила Женевьева, Ардиан ее не любил. В этом Вельмина была уверена.

Глава 15. Когда маг хочет большего

Итан наблюдал.

Со своего места он видел, как разгневанная принцесса увела за собой Вельмину. Как придворный маг в развевающейся черной хламиде широким шагом вышел прочь. Однако когда сам король поднялся с трона и устало махнул рукой распорядителю – мол, продолжайте, – Итан двинулся к выходу за монархом.

Следи за его величеством, вот что сказал де Вер.

Никто не ждет этого от шалопая, соблазнившего девицу и женившегося только потому, что сам советник выделил ей приданое.

Никто не поверит в то, что в голове у этого бабника и развратника всколыхнутся иные мысли – кроме мыслей о деньгах самого де Вера.

И потому – следи лучше. Произойти может все что угодно, а его величество слишком надеется на магическую защиту, сотворенную Ардианом. Нет, его величество не дурак, он понимает, что маг может стать опасен, если раз за разом отказывать ему в просимом. Но при этом его величество так хорошо оплачивает услуги мага, что, возможно, такие деньги могут пересилить даже самые сильные чувства. Этого толком не знает никто, что перевесит. И именно поэтому есть при дворе такой человек, как советник де Вер, а теперь еще и такой человек, как Итан. На всякий случай, чтобы, если маг учудит что-нибудь этакое, всегда можно было предупредить назревающую катастрофу.

Поэтому, стоило его величеству направиться к выходу, Итан поставил полупустой бокал, который продержал в руках почти весь вечер, и беззаботной походкой направился следом, придерживаясь на расстоянии, достаточном, чтобы не вызвать подозрений у следующих за королем охранников.

Он полагал, что, направляясь в свое крыло, его величество охрану отпустит, а потом, уже в одиночестве, тихо пойдет к той самой двери, о которой говорила Вельмина и которую сам Итан тоже видел – но никогда не открывал.

Каждый вечер король ходил туда, каждый вечер оставался ненадолго в комнате. Зачем? Никто не знал. И если бы дело было только в ключе – всегда можно изготовить копию. Но тут в дело вмешался придворный маг, и просто ключ оказывался бессильным.

Именно поэтому Итан внимательно наблюдал, изображая алчного и недалекого простака, соблазнившего родственницу де Вера. Он бы с удовольствием ее соблазнил по-настоящему, но не торопился, тем слаще будет победа. А пока… Болтался во дворце, делая вид, что помогает де Веру, говорил глупости, склочничал с придворными. При помощи артефакта, переданного ему де Вером, проверял безопасность магической защиты Ардиана. Ждал момента, когда будет нужен по-настоящему.

Вжавшись в стенную нишу, Итан дождался, пока охрана уберется восвояси. Они прошагали мимо, переговариваясь, и у входа в королевское крыло воцарилась тишина. Гомон и музыка почти не просачивались сюда, вязли в толще стен. Светильники были приглушены, их неровный желтый свет сочился сквозь фигурные отверстия фонарей, вырисовывая на каменном полу фигуры невиданных цветов и животных, и прекрасные, и уродливые. Итан подождал еще немного, вслушиваясь в зыбкую, постоянно ломаемую далеким гомоном тишину, а затем вышел из укрытия и подошел к дверям.

Взялся за бронзовую ручку. Овальное оконце, как будто вплавленное в дерево, оставалось светлым – и это было правильно, потому что магическая защита не должна задерживать тех, кто не замыслил дурного против короля. Итан плавно повернул ручку вниз, приоткрыл дверь. Снова полумрак и тишина. Он оглянулся, убедился, что никого нет по ту сторону коридора, и беззвучно скользнул на территорию королевских покоев.

Он не раз бывал здесь вместе с де Вером. Он превосходно знал, где расположена та самая комната, – опасался лишь, что король мог сразу направиться туда. Итан ускорил шаг. Перед глазами так и крутилась та некрасивая сцена, когда фарфоровая принцесса кричала на короля. Недостаток воспитания. Принцесса никогда, ни при каких условиях не должна повышать голос на отца – не говоря уж о тех ситуациях, когда присутствуют придворные. Она, конечно, несчастна, со своей растрескавшейся кожей, но в таких вещах и это не оправдание.

Итан двигался бесшумно. Ему все еще везло: шагах в двадцати впереди, из-за поворота, появился король, который – как и следовало предположить – направлялся в секретную комнату.

Глядя, как тяжело опустились его широкие плечи, Итан невольно подумал, что наверняка этот король не в восторге ни от своего монаршего долга перед королевством, ни от того, что дочка втрескалась по уши в мага, ни от того, что не мог позволить себе этому магу ее отдать. Возможно, если бы не слова предков о том, что ничего хорошего от брака двух магов не выйдет, то уже отбыла бы принцесса в дом к чародею. А так, выходит, родитель заботится, а никто этого все равно не ценит.

Король подошел к знакомой Итану двери, снял с шеи ключ на цепочке. Итан замер, стоя в тени. Затаил дыхание. Соблазн выскочить из укрытия, преодолеть разделявшее их расстояние и заглянуть в комнату был велик, но, но…

«Вряд ли там что-то важное, – сказал как-то советник, – скорее всего, что-то памятное, дорогое именно ему».

«Так зачем это прятать?»

«Кто знает? Возможно, его величество просто не хочет, чтобы ему в душу заглядывали чужие».

Итан согласился тогда, что король имеет право не показывать всему двору, что там у него на сердце. Итан прекрасно понимал такое желание, потому что сам не хотел, чтобы когда-нибудь наружу вылезли те милые вещи, которыми приходилось заниматься у Лессии.

Силуэт короля как будто смазался в слабом свете фонарей. Итан прищурился. Это еще что такое? А король ничего и не замечал, провернул пару раз ключ в замке, дернул на себя дверь. Вокруг подошв его великолепных сафьяновых туфлей появилось тускло мерцающее кольцо, белесое, словно дым, подсвеченный пламенем свечей. Итан ругнулся и попросту рванул вперед, к королю, который с удивлением наблюдал за тем, как его собственные ноги начинают проваливаться в разлившуюся по полу муть.

Рванул изо всех сил, до хруста связок.

Даже не сообразил, что руки мгновенно покрылись черной чешуей, это было совершенно не стоящим внимания. А главным было то, что, задыхаясь, он успел толкнуть короля, схватить его за плечи и кубарем, уже вместе с ним, вкатиться в ту самую тайную комнату, все-таки выдернув из губительного кольца.

В следующее мгновение Итан был уже на ногах, выжидая. Но ничего не произошло: ни огненной стены, которая должна была бы прокатиться от входа до стены, ни кошмарных магических монстров. Дымное кольцо медленно сужалось, оставляя за собой странный черный след, и, когда оно с тихим хлопком исчезло, Итан даже присел на корточки и ткнул в этот след пальцем. Палец провалился на две фаланги, пока сквозь странную труху не уткнулся в камень. Выходило так, что подстроенная ловушка перемолола мраморные плиты и примерно то же должна была сделать с ногами короля.

– Ты откуда здесь взялся? – донеслось до Итана строгое.

Он поднялся и вернулся в комнату. Его величество Месхет Второй сидел на полу и задумчиво стряхивал черную пыль с босых ступней. Итан даже улыбнулся: выходит, он успел. В последний момент. Еще немного, и та магическая дрянь начала бы жрать ноги монарха. Интересно, отчего Ардиан решил сделать столь сложную ловушку, а не обошелся какой-нибудь огненной волной? И проще, и эффективнее.

– Ну? Я слушаю. – Месхет сердито посмотрел на Итана, а потом быстро добавил: – Я платил Ардиану столько, что все происшедшее – страшная глупость с его стороны. Я недооценил его дурость.

– Может быть, дурость, а может – и нет, – пробормотал Итан, вспоминая, что именно видел в той книге.

Складывалось впечатление, что принцесса в опасности. При этом особого желания ее спасать не возникало.

– Я шел за вами, как приказал де Вер, – ответил он. Скрывать особо было нечего, да и незачем.

– И давно ты за мной ходишь? – Король не торопился подниматься с пола, обхватил колени руками.

– С самого начала.

– Ну надо же, – короткий смешок, – а я-то все думал, с каких это пор мой советник стал настолько человеколюбив, что приютил бедных родственников…

Итан не ответил. Взгляд скользил по комнате – той самой тайной комнате, ключ от которой был только у короля. Здесь было пусто. Только небольшое деревянное кресло и единственная картина на стене. А под картиной – узкая деревянная полочка, и там сложены сущие мелочи: крошечный стеклянный флакончик, какая-то тряпочка, синяя ленточка… Картина была завешена бархатной шторкой. Понимая, что этого ему уже не простят, Итан подошел и, не обращая внимания на предостерегающий окрик Месхета, дернул ткань в сторону.

– Великие Пять! – взревел король раненым зверем.

Налетел ураганом, первый же удар пришелся в челюсть – хороший такой удар, из глаз буквально искры посыпались. Но второй удар Итан уже не пропустил, а сам с удовольствием впечатал кулак куда-то королю под ребра. Потом сгреб Месхета за ворот бархатного камзола и прямо в лицо ему выдохнул:

– Какой Бездны здесь делает портрет моей матери?

Сказал – и сам застыл ошарашенно. Потому что король побледнел так, что, казалось, из него выцедили всю кровь. Упаси Старица, еще помрет. Итан отпустил его, даже оттолкнул от себя, но пальцы Месхета, судорожно стиснутые, так вцепились в ткань сюртука, что оторвать короля от себя не получилось.

– Врешь, – глядя безумно, прошипел король, – она не может быть твоей матерью! Мне сказали, что ее первенец умер!

Злость вперемешку с воспоминаниями ударила в голову. Итан все же оторвал от себя скрюченные пальцы монарха и отшвырнул его к стене. Плевать, что поднял руку на короля. Теперь уже… все равно. Они просто уедут отсюда.

– Да лучше б умер! – выплюнул Итан. – Но нет.

И вдруг успокоился. Ведь только что сказал самую большую глупость. Если бы не похищение, он никогда бы не встретил Вельмину де Триоль. Пожалуй, оно того стоило.

Он вздохнул, посмотрел на притихшего и смертельно бледного Месхета. Тот скорчился у стены, обхватил себя руками так, словно пытался выжать из легких последние капли воздуха. Смотрел на Итана исподлобья, но не зло, а как-то… испуганно.

– Почему ты никому не показываешь этот портрет? – Это Итан спросил уже спокойнее. – Что тебе в нем?

Месхет судорожно выдохнул. И тихо сказал:

– Потому что я не желаю, чтобы кто-то даже смотрел на женщину, которую я любил, но потерял.

Итан замер.

Догадка, которая его осенила… Что ж, она не принесла радости. Только горечь сожаления о том, что все получилось именно так и что ничего уже не изменить.

«Наденешь корону после того, как перейдешь топь».

– А что с ней сейчас, ты знаешь? – спросил он, не глядя на Месхета, только на лицо, навеки запечатленное на холсте.

– Она умерла, – едва слышно ответил король.

Знакомая боль обрушилась на Итана, сминая, комкая душу. Он как будто снова стоял в будуаре королевской фаворитки и смотрел на женщину, которая, казалось, смотрит на него из-за черты и хочет обнять – хотя бы еще раз, самый последний, своего сына.

– Почему ты позволил ее забрать? – хрипло спросил он.

– Потому что… – Король помолчал, затем вздохнул и продолжил: – Потому что тогда я не был королем Кентейта. И ничего не мог сделать.

– Кроме как сделать ей на прощание ребенка, о котором тебе потом сообщили, что он умер, – подытожил Итан и повернулся к Месхету. – Ну, здравствуй, отец.

Месхет, не говоря ни слова, выпрямился, снял с шеи – из-под сорочки – прозрачный камень на тонком шнурке. И осторожно, словно боялся сделать какое-нибудь лишнее движение, взял Итана за руку и приложил камень к запястью.

– Что это?

Итан руку вырвал. Ничего хорошего не ждешь, когда к тебе начинают прикладывать странные предметы, скорее всего, с наложенными заклинаниями. Камень в пальцах Месхета брызнул золотыми искрами.

– Это проба королевской крови, – хрипло ответил Месхет. – Прости, но я не могу ее не провести…

Итан усмехнулся. Везде одно и то же. Как, однако, пекутся династии о том, чтоб им не подсунули чужого ребенка.

– И каков результат? – Он приподнял брови.

– Ты ее прошел, – беззвучно, одними губами, сказал король. – Добро пожаловать домой, сын.

В комнате повисла тишина.

Итан попросту не знал, что говорить, да и нужно ли.

Вид бледного, всклокоченного и растерянного короля почему-то раздражал. И все сказанное как будто не имело значения, ведь ничего не изменилось: он как был королем-драконом, так и остался, а Месхет как оплакивал давно потерянную любовь, так и будет оплакивать, пробираясь тайком в эту комнату, проводя часы перед портретом.

Но что-то сказать все-таки было нужно, и Итан произнес:

– Я бы предложил вернуться в ваши покои, ваше величество.

Месхет горько усмехнулся и кивнул. Ожидание в глазах.

– Понимаю. Но корону ты все равно унаследуешь.

– Мне не нужна ваша корона, – сказал Итан, – мне нужен был отец. Вернее, я так думал. Что он мне нужен. А оказалось, что это ничего не изменило.

– Не говори глупостей, – немедленно откликнулся Месхет, – ты – мой сын. Единственный. Ты, конечно, можешь меня винить в том, что я не выкрал Вирею, что не выкрал вас обоих. Но я тогда не был королем. Когда ты не король, твои возможности весьма и весьма ограниченны. Более того, я не знал о том, что Вирея уехала, унося дитя под сердцем. Я узнал об этом гораздо позже, после того, как ты исчез… Кстати, где ты был все это время?

– Был женат, – коротко ответил Итан и усмехнулся. О да. Он очень удачно был женат все эти годы.

– В общем, я узнал о том, что ребенок был моим, уже после того, как ты исчез, – повторил король.

Он явно хотел сказать еще что-то, но не успел. Где-то в коридоре раздался топот нескольких десятков ног, и Месхет, бросившись к портрету, спешно задернул бархатную шторку.

– Ничего никому не говори, – шепнул король, сжав руку Итану.

Еще через мгновение в дверях возник де Вер, растрепанный и запыхавшийся.

– А, ваше величество… Вот вы где… все в порядке? – Острый взгляд, брошенный на Итана.

– Не все, – ответил король, – но я в порядке. Я благодарен тебе, Леман. Так что…

За спиной де Вера появились гвардейцы, но он замахал на них руками, мол, отойдите, не смейте…

– Ваша дочь исчезла, – сказал торопливо, – полагаю, что вместе с магом Ардианом. А ее фрейлина…

– Что с Вельминой? – Получилось так, как будто Итан это прорычал.

– Жива, – быстро ответил советник, – ее просто связали.

– Какая дура, – теперь король подал голос, – сколько раз я ей показывал в летописях и в книгах, писанных магами… А Ардиан – неблагодарный дурак. Променять все то, что я ему предлагал, на бабу, пусть и принцессу. Он бы все равно не стал королем, разве что принцем-консортом при королеве…

– Ее высочество нашла и другую книгу, в которой было написано, что браки между магами допустимы и не вредят детям. – Итан повернулся к Месхету. – Возможно, эту книгу ей и подбросил Ардиан. Но на самом деле, ваше величество, может статься так, что Ардиану нужна не принцесса, а всего лишь жертва, наделенная магией. Понимаете? Ему не нужен ваш трон. Ему нужно могущество. И все эти песни о любви, все эти попытки выпросить у вас руку принцессы – это не более чем ширма, скрывающая его истинные намерения.

– Но он мог ее просто похитить! – Король развел руками. – Я не понимаю…

– Так он и так ее похитил, – сказал де Вер, – с той лишь разницей, что она добровольно последовала за ним.

– Дура, – простонал король и посмотрел на Итана, а потом на советника. – Но она моя дочь. И ее придется вызволять. Если, конечно, еще не поздно.

– Мы отправим отряд. – Советник испытующе посмотрел на короля. – А что с вашими ногами? Меня интересует, что именно произошло здесь?

– Покушение на его величество, – ответил Итан, – думаю, что магическая ловушка.

– Если они успели провести обряд Соединения, то Ардиан в случае вашей смерти и смерти принцессы мог претендовать на трон, – задумчиво пробормотал де Вер. – Собственно, нам ничего не остается, как расправиться с предателем.

– Я пойду. – Слова сорвались прежде, чем Итан все обдумал.

– Нет. – Голос короля предательски дрогнул.

И, пожалуй, именно эта слабость, страх были тем, чего Итану не хватало в этой их встрече отца и сына.

Он повернулся к Месхету.

– Пойду, – повторил глухо. – Ардиан – маг. Никто не знает, на что он способен.

– Ты же погибнуть можешь, – просипел король, – не надо!

Итан улыбнулся. Король выглядел испуганно и жалко.

– Не думаю, что со мной что-то случится, – сказал он. – Есть кое-что, о чем я вам когда-нибудь расскажу, ваше величество. А вы… распорядитесь, чтобы кто-нибудь позаботился о Вельмине.

И похлопал по карману. Там лежала вытяжка из мартовской травки, полностью готовая к применению.

* * *

Они торопились, потому что не торопиться уже было нельзя.

Не слушая возражений, Итану всучили ружье, привели коня.

Советник, ухмыляясь, откуда-то достал резную шкатулку. Изнутри, сквозь высверленные отверстия, пробивался свет, отчего стало ясно: внутри лежит нечто, напитанное магией – той, к которой ни алхимия, ни каллиграфия не имеют отношения.

– Указывающее заклинание, – пояснил он Итану, – искать будет принцессу.

– Ардиан делал?

Де Вер хмыкнул.

– Зачем – Ардиан? Он не единственный маг в этих землях, хоть и, надо признать, самый сильный. Поведешь отряд, – очень серьезно сказал он. – Если ты вытащил короля из магической ловушки и сам при этом не пострадал, то боги благоволят тебе.

Про себя Итан подумал, что дело тут не в богах, а в некоторой особенности его организма, но вслух ничего об этом не сказал. Тяжесть шкатулки легла в руки.

– Как этим пользоваться? – Итан глянул на советника.

– Открываешь шкатулку, а потом скачешь следом за указателем. Мне был обещан достаточно стабильный след, который продержится не менее часа.

Итан хотел еще отдать кому-нибудь ружье, которое было довольно тяжелым и неуклюже висело на ремне, но подумал, что сделает это потом.

– Ищем принцессу, – повторил задумчиво он и откинул крышку.

Нечто маленькое и сияющее вырвалось на свободу. Зависло на несколько мгновений над шкатулкой, заставляя собравшихся щуриться от пронзительно-ярких лучей, которые это нечто растопырило в разные стороны. А потом сгусток магической энергии потускнел и устремился куда-то прочь со двора, вдоль дороги – только его и видели. Одно радовало: заклинание оставляло светлый след, который тускло светился в вечерних сумерках.

Итан вскочил на коня. Глянул сверху вниз на советника.

– Я надеюсь, с моей женой будет все в порядке.

– С ней будет все в полном порядке независимо от результатов поиска, – заверил де Вер.

Повода задерживаться не было – и, дав коню шенкелей, Итан устремился по следу заклинания. Отряд двинулся следом.

Более всего Итан опасался, что след затеряется. Он особо не разбирался в собственных мыслях, да их почти и не было, за исключением одной-единственной: эту дурочку, принцессу, надо бы спасти. Если Ардиан пошел на обман, подложив книгу с удобной ему информацией, то дело тут было вовсе не в любви. Ветер хлестал по лицу, стучали подковы по дороге. Он опомнился только тогда, когда они оказались за пределами города, и теперь дорога уводила куда-то в лес, еще дальше на север, и светящийся след, похожий на растрепавшуюся шерстяную нить, вел именно туда. Восприятие внезапно обострилось: Итан (а вернее, то, что было в нем изменено в угоду драконьей сути) ощутил опасность.

Нет, пока ничего плохого не произошло. И ничего не было видно среди черных на фоне темно-синего неба крон, но… дурное предчувствие раскинуло тонкие колючие усики, противно щекоча, обвивая и как будто пытаясь испугать.

Итан натянул поводья, оглянулся на гвардейцев. Их было немного, десяток, – но, по разумению де Вера, вполне достаточно, чтобы повязать Ардиана и привести его пред светлы очи короля. На хмурых лицах воинов читался испуг: они тоже что-то чувствовали, что-то темное, недоброе, названия чему просто не могли дать.

Но след настойчиво вел в лес.

– За мной, – скомандовал Итан, – держаться вместе, не отставать.

Сам же подумал о том, как быстро избавиться от ружья. Дракону оно не нужно.

Стоило въехать в лес, как сразу стало темно. Очень темно. Как будто и не сумерки царили над королевством, а самая безлунная ночь. Лошади пугались, жалобно ржали. И, провались все в Бездну, они ведь по-прежнему едут по дороге, и небо виднеется между макушек деревьев. Тьма как будто выползала из-под корней молчаливых гигантов, опутывала коконом отряд. Итан снова придержал коня, прислушиваясь, глубоко втягивая носом воздух, пытаясь понять, что делать дальше. След заклинания вился впереди, но и он как будто начал гаснуть. Нужно было поторапливаться. Но… стоит ли тащить за собой людей, которые совершенно беззащитны против магии?

Но он все-таки решил двигаться дальше.

Тем более что дорога по-прежнему угадывалась внизу, под копытами. Можно даже сказать: заклинание освещало им путь, разгоняя липкий жирный мрак, разрывая его пухлые щупальца.

Но теперь они продвигались вперед куда медленнее. Приходилось постоянно успокаивать лошадей.

Итану очень хотелось верить в то, что именно сейчас Ардиан занят принцессой, а не придумывает какую-нибудь пакостную ловушку для их отряда.

Внезапно след заклинания резко свернул с дороги вглубь леса. Там, среди кромешной темноты, он светился ярким золотом, вился меж вековых стволов. Кто-то выругался.

– Господин… там смерть. – Один из людей, немолодой уже, с пышными седыми усами, приблизился.

– С чего ты взял? – Итан хмуро смотрел в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то помимо тонкой волокнистой нити, сплетенной из света.

– Мы… там страх. И смерть, – неуверенно повторил гвардеец. – Нам не стоит туда соваться.

Итан пожал плечами.

Он не сердился. Любой человек может чего-то бояться. И любой человек – совершенно справедливо – может отказаться жертвовать собой ради чьей-то дочки, пусть даже и королевской. А в том, что среди деревьев их ждет магия Ардиана, сомневаться уже не приходилось: он и сам ее чувствовал. Место было нехорошим. Ощущение повисшего в воздухе зла давило. Казалось, отовсюду на них смотрят сотни невидимых глаз и ползет тихий шепот: «Умри-умри-умри…»

– Хорошо, тогда я пойду сам, а вы ждите здесь, – спокойно сказал он.

Не то чтобы принцесса была так важна, но… дать выиграть Ардиану? Кто знает, какую мощь он сможет заполучить и чем это вообще закончится?

Гвардейцы растерялись. Итан практически не видел их лиц, но слышал рокот голосов.

– Я ничего не скажу ни советнику, ни королю, – заверил он.

– Но как же вы?..

Итан с благодарностью посмотрел на вояку, который задал этот вопрос.

Оказалось, это так приятно, когда кто-то о тебе печется…

– Со мной ничего не случится.

И подумал о том, что даже если не успеет разжевать катализатор, то, как говаривал алхимик Гарье, самая сильная эмоция – это страх смерти. Так что если Ардиан пожелает с ним разделаться, то он успеет перекинуться в дракона. А убить дракона уже не так просто. В конце концов, его даже дирижабли Аривьена не уничтожили.

Итан быстро спешился, отдал ружье ближайшему гвардейцу и шагнул прочь с дороги.

След был ярким. Нужно просто аккуратно идти… И он не боялся, нет. Шепот темной магии – этого слишком мало, чтобы напугать короля-дракона. Тем более что Вельмина в безопасности. Хотелось в это верить…

И он просто стал думать о том, как вернется. Как потащит ее в храм Пяти. Или хотя бы в храм Матери, чтобы освятить их брак. Как заставит ее поверить, что нет ничего страшного в том, чтобы просто любить друг друга, и что любовь способна исцелить любую боль.

Шепчущие тени трусливо отползали прочь. И нить заклинания все еще держалась.

А потом как-то незаметно Итан вышел на большую поляну, посреди которой был установлен каменный алтарь.

Он совершенно не удивился, увидев распластанную на алтаре хрупкую фигурку принцессы. Ее руки были заведены за голову и прикованы к камню цепями, и точно такие же ржавые толстые цепи опутывали ее ноги. Над принцессой замерла фигура в черной хламиде. Капюшон был откинут назад, и в тусклом свете звезд Итан увидел улыбку на лице королевского мага.

Торжествующую. И не имеющую почти ничего общего с человеческой.

– Назад, – громко сказал Ардиан. – Не знаю, кто ты такой и откуда взялся при дворе, но не лезь не в свое дело. Целее будешь.

Итан остановился, осматриваясь. Здесь след исчез, но это и правильно: заклинание достигло цели.

– Чего ты хочешь? – спросил он Ардиана. – Король думает, что тебе нужен трон… но ведь это не так, да?

– Да кому нужен этот трон, – огрызнулся маг, сверкнув глазами.

– А что ты сделал с принцессой?

Женевьева лежала так тихо, что было неясно, жива ли. Возможно, он ее опоил чем… Но наверняка жива – потому что Ардиан, судя по всему, еще не воплотил в жизнь свои планы.

– Ты не должен был сюда дойти, – не слушая вопроса, сказал маг. – Что-то в тебе не так.

– Возможно, – согласился Итан. – Отдай принцессу – и уйдешь отсюда живым.

Ардиан, кажется, вздрогнул. Поднял голову, глядя на Итана, продолжая ухмыляться.

– Это ты уже не уйдешь отсюда живым, – проскрежетал маг, – после того, как я… стану…

Итан прыгнул вперед, уже понимая, что не успеет.

Ардиан… он сделал быстрое, почти неуловимое в темноте движение – Итана отшвырнуло, спиной о ствол дерева. И в тот же миг всадил в грудь принцессе нож.

Тьму разорвало вспышкой, светом, хлынувшим из раны. Подобно молнии, он ударил в ночное небо – и, словно отразившись от него, упал в Ардиана, охватывая слепящим светом его силуэт.

Итан успел сунуть руку в карман, схватить заветную пилюлю и сунуть в рот. Раскусил, смакуя знакомую горечь. В груди стремительно рождался огонь…

– Жалкие идиоты! – прогромыхал Ардиан. – Да у вас воображения бы не хватило понять, зачем мне это! Еще никто и никогда не становился драконом!

Голос его… изменился. Стал ниже, перемежаясь с рычанием.

– Теперь никто не посмеет… – И слова мага утонули в реве, который могла исторгнуть лишь глотка очень большого и очень опасного чудовища.

Его тело как будто втянулось само в себя, словно там, внутри, была пустота. И в следующее мгновение вылилось в ночь огромной черной тушей. Сметая алтарь и мертвую уже глупую принцессу.

Итан успел подумать лишь о том, что почему-то все хотят либо иметь своего дракона, либо стать им. Дракон – это воплощение могущества в глазах людей, привлекательное такое воплощение. И никому в голову не приходит, что и за обладание драконом, и за бытие оным приходится платить. Дорого. Разница в том, что кому-то удается расплатиться чужими жизнями, а кто-то в итоге теряет свою.

Еще через удар сердца в теплую и темную ночь рванул его собственный дракон.

Наверное, Ардиан удивился, увидев собрата. Стремительный бросок вперед – и эти упущенные мгновения тут же стоили ему выдранного из плеча куска мяса.

И никогда еще Итан не пробовал на вкус других драконов, потому что раньше их просто не было.

Ардиан заревел, шарахнулся в сторону. Но он смог взять себя в руки, Итан с трудом увернулся от струи пламени, в два прыжка очутился за спиной Ардиана, попытался ухватить того за шею…

Однако маг подался резко вперед, ломая молодую древесную поросль, затем распахнул крылья, забил ими и взлетел. Итан подпрыгнул и устремился следом. Не отпускать же его, в самом деле?

Итан поймал все-таки жаркую огненную струю, чешуя вскипела волдырями – но это было терпимо. И впервые в жизни он ощутил нечто вроде благодарности к Лессии, потому что она ухитрилась сделать из человека практически неуязвимого дракона.

Рыча от боли под спеченной чешуей, Итан заработал крыльями, успел подняться выше Ардиана: тому мешало прокушенное плечо. И камнем упал вниз, прямо на спину врагу, вцепился зубами в основание драконьей шеи. И вот так, кувыркаясь, полетели вниз, к земле.

Падать с такой высоты – дело неприятное и опасное, Итан это понимал. Это же понимал и Ардиан, он извивался, крутился, пытаясь вырваться из хватки, а Итан лишь сильнее сжимал челюсти. Ардиан таки вырвался. Плеснуло кровью, щедро, фонтаном. Итан выплюнул кусок мяса, забил крыльями, набирая высоту – а маг, превратившийся в дракона, кувыркаясь и переворачиваясь, все падал, падал… Куда-то в сторону дороги. «Лишь бы отряд не задавил», – мелькнула мысль. Но черная кровь лилась, орошая деревья. Итан ухитрился разорвать артерию в шее, и это означало победу.

А потом Ардиан умер. Умер в воздухе. И магия, украденная им из бедной Женевьевы, перестала действовать – тело дракона снова втянулось в пустоту, а пустота выплюнула обнаженное тело человека. И Итан услышал, как тело это с гулким звуком упало на дорогу.

Вот и все.

Зависнув между небом и землей, молотя крыльями, Итан видел это светлое пятнышко посреди дороги. То, что раньше было живым магом, а теперь стало просто мертвым телом. Итан видел и то, как к Ардиану побежало несколько гвардейцев. Остальные стояли, задрав головы, глядя на дракона.

И накатила мутная, горькая тоска.

Принцессу он не спас. Эту молодую и глупую принцессу, которая сделала всего лишь одну ошибку, доверившись не тому мужчине.

Что дальше?

Итан поднялся выше, сделал небольшой круг над лесом. Тело дракона слушалось идеально… И необъятное черное небо с точками звезд. Иллюзия свободы.

Любопытно, что теперь скажет король, узнав, кем сделали его сына. Наследника, кровь которого принадлежит династии.

Захочет иметь собственного карманного дракона? Наплюет на то, что это его единственный сын и теперь единственный наследник. Зато дракон. Власть. Могущество. Возможность сровнять с землей любое государство, если, конечно, напасть внезапно и Аривьен не успеет отправить дирижабли.

Ведь донесут, обязательно донесут… а чтобы не донесли, нужно убить всех гвардейцев, вот прямо сейчас.

Бездна! Все-таки он был неправильным драконом, в котором осталось слишком много человеческого. Пожалуй, Лессия прекрасно об этом знала, иначе зачем бы ей та серебряная фигурка?

Итан вздохнул, на прощание пыхнул пламенем, стараясь попасть в тоненький рожок восходящего месяца, – и начал снижаться. В небе, безусловно, хорошо – но у него были дела на земле. Даже не дела – скорее всего, теперь его там ожидали очень большие проблемы. Но у него хватит мужества, чтобы встретить их как полагается, лицом к лицу.

Глава 16. Когда начинается счастье

Вельмина поймала себя на том, что самым безобразным образом грызет ногти. Это было совершенно недопустимо и для фрейлины, и для аристократки, и просто для женщины, получившей хорошее воспитание.

Однако вот уже который час она сидела на краю кровати, временами обкусывая ноготь на мизинце, бездумно таращась в ночь за окном.

Все мысли куда-то делись. А в груди словно поселился колкий еж, ворочался, противно царапал… и на затылке, по которому хорошенько приложили, выросла противная болючая шишка.

Правда, советник де Вер отсыпал ей пригоршню розовеньких пилюль и объявил, что, если их принимать, к утру все пройдет. Она, Вельмина де Ронш, будет как новенькая.

И этот же советник сообщил, что Итан отправился ловить беглецов, хотя его величеству эта идея не понравилась, наверное, потому, что его величество не доверяет Итану, да и как тут доверять… С другой стороны, Итан спас жизнь королю, а потому дальше «наверняка вы будете как сыр в масле кататься».

Вельмина проглотила пару пилюль, ей немного полегчало, и противная тошнота, что одолевала поначалу, прошла. Но шишка на затылке все равно болела. И мысли… мысли разбегались, словно мышата. Пожалуй, только одна внятная и осталась. Боги, пусть он вернется живым!

Ардиан был опасен. Принцесса – глупа. Вернее, слишком наивна. А королевский маг – очень опасен, потому что не любил эту девчонку, но крутил ею как хотел. Теперь уже Вельмина в этом не сомневалась. А Итан… должен был их поймать. Ужасно. Воображение временами начинало рисовать столь кошмарные картины, что Вельмина всхлипывала, жмурилась и впивалась зубами в многострадальный ноготь. Ей очень хотелось верить в то, что Пять богов – Отец, Мать, Дитя, Старица и Старец… Они услышат ее. Помогут. И одновременно с этим она постоянно ловила себя на совершенно богопротивных мыслях: далеко не всегда боги слушают. Их как будто бы научили просто не слышать, это ведь так удобно.

Когда тишину разрезал скрип двери, Вельмина едва в обморок не упала от испуга. Вскочила с кровати, чувствуя, как в груди стянулась стальная пружина, повернулась… И увидела его.

Итан стоял в дверях, хмурый, почему-то одетый совсем не так, как уходил на королевский бал, в каких-то холстяных штанах и сорочке с чужого плеча, явно ему тесной. Растрепанный, усталый… но живой.

И когда осознание того, что ее дракон вернулся живым и даже стоит на собственных ногах, нахлынуло на Вельмину, оборачивая в розовые лепестки безбрежного счастья, она просто кинулась навстречу и повисла у него на шее, вдыхая его запах, который почему-то был запахом потухшего костра и поздней осени. Но… может быть, именно так и должен пахнуть дракон?

– Ты пришел, – выдохнула она, зарываясь пальцами в густые жесткие волосы, покрывая поцелуями его лицо, шрам через всю щеку.

И ничего ей больше не нужно было. Просто иметь возможность касаться. Чувствовать горячую гладкую кожу под подушечками пальцев. Просто чтобы он был…

– Вельмина, – выдохнул Итан.

– Не надо, молчи, – шепнула она.

Обо всем этом они поговорят потом. И позже – пусть весь мир будет позже.

Итан поймал ее губы, его руки оказались на талии. Поцелуй как будто окутывал ее магией, завертывал в приятно горячий кокон. Что-то менялось глубоко внутри, такое странное тепло, сладкая тяжесть в том самом, сокровенном местечке… Но ведь с ней уже было подобное? И тогда это не было ни стыдно, ни страшно, ни больно.

И поэтому Вельмина не стала возражать, когда Итан попросту подхватил ее под бедра и перенес на кровать, почти не разрывая поцелуя. Потом отстранился на миг, избавляясь от сорочки. Что-то треснуло по шву, но Вельмине было все равно. Она смотрела в светлые глаза короля-дракона и видела в них безумную жажду, и понимала, что причина этому – она, когда-то нелюбимая жена, когда-то растоптанная, почти сломленная женщина. Раны закрывались, и то, что было исковеркано и сломано, постепенно выпрямлялось, устремляясь новыми зелеными ростками прямо к солнцу.

«Возьми меня, – подумала она, – прямо сейчас. Ты ведь знаешь, ты должен чувствовать, что я всегда… всегда хотела принадлежать тебе, даже когда этого не осознавала».

У нее не хватило храбрости сказать это вслух, но Итан все прочел в ее глазах.

И ей так хотелось… именно его, непременно принять в себя… до боли, до невнятных стонов. Все это напоминало безумие – но именно в этом сумасшедшем огне ей и было хорошо.

Полетели вверх пышные юбки. Итан попробовал стянуть с нее панталоны, но все кончилось тем, что он их попросту разорвал. Он ничего не спрашивал, ничего не говорил – но Вельмина и не хотела ничего слушать. Она вскрикнула, когда горячие губы коснулись ее там, вяло запротестовала – потому что такое считалось совершенно неприличным.

– Как скажешь, – нехотя согласился Итан.

Подхватил ее ногу, сгибая в колене.

Он был восхитительно тяжелым. И большим – до чувства сладостной наполненности, до легкой боли. И каждое его движение отзывалось во всем теле нарастающим напряжением. И, вне всякого сомнения, это было куда лучше, чем тогда, на кресле.

– Посмотри на меня, – услышала Вельмина хриплое.

Встретилась с ним взглядом. В черноте зрачков, почти поглотивших радужку, полыхало самое настоящее пламя.

А через несколько мучительно-сладких мгновений это пламя охватило ее целиком, заставило кричать в голос, проваливаясь в катящиеся по телу волны удовольствия. Потолок куда-то поплыл, перед глазами запрыгали разноцветные искры. Итан вдавил ее в матрас и замер, и Вельмина ощутила, как внутри разливается что-то горячее.

Потом… некоторое время он не выходил из нее.

А она молчала, прислушиваясь к себе. Лоно приятно содрогалось, и точно так же Вельмина ощущала, как пульсирует та часть Итана, которая все еще была внутри ее. И это тоже было восхитительно. Оно… сближало, позволяло чувствовать друг друга осознанно, не в безумном порыве. И Вельмина окончательно поняла, что…

– Я тебя люблю, – прошептала в губы, которые умеют так сладко целовать.

Итан на миг прикрыл глаза. Его лицо дрогнуло, как будто сказанное причинило ему боль – легкую, мимолетную. Возможно, он очень долго ждал, чтобы услышать от нее такие простые слова. Итан скатился с нее и улегся рядом, а Вельмина невольно нахмурилась – она бы не отказалась полежать еще вот так, вместе…

– Я тоже тебя люблю, птичка. Как ты себя чувствуешь?

– Я… – Она задумалась, говорить ли. А потом решилась. – Знаешь… вернее, как ты думаешь… мы можем повторить?

Итан улыбнулся. Обхватил ее за талию, прижимая к себе. Прошептал на ухо:

– Конечно, можем. Но я бы предложил все-таки раздеться. Искупаться… И потом – клянусь всеми богами! – я готов повторять столько, сколько захочешь. И после того, как сходим в храм, тоже повторим…

Вельмина открыла рот, чтобы спросить о том, что с Ардианом и Женевьевой, но не стала. Все это она узнает, обязательно. Но чуть позже.

* * *

Утром Итан ушел, где-то загадочно пропадал пару часов, а Вельмина бессовестно валялась в постели, рассматривая тонкий золотой ободок с бриллиантовой каплей, кольцо, подаренное ей драконом. Она словно заново родилась в совершенно новом и чистом мире. Возможно, такая чистота бывает оттого, что всю грязь выжигает дотла драконий огонь. Это было невероятно – но было. И она больше не вспоминала ни свою серую и никчемную жизнь с Кельвином, ни случайную смерть Гарье, ни Ариньи с его потными руками, ни тех, кто были одеты в форму королевских гвардейцев, но таковыми не являлись. Все сгорело, пепел осыпался, и Вельмина встречала прохладный рассвет совершенно свободной и счастливой – пожалуй, впервые за долгие годы.

Она размышляла о том, что, возможно, Итан и вправду отведет ее в храм, чтобы совершить обряд Соединения. Наверное, она хочет быть женой короля-дракона, хотя… Теперь уж все равно. Она останется с ним и без этого обряда. И – совсем чуточку – Вельмина позволила себе помечтать о том, какие у них будут детки. Ей хотелось, чтобы мальчики были похожи на Итана. Да и девочки – тоже. Ведь говорят, что счастливые дочки похожи на отцов… А как бы она их любила, деток! Впрочем, все это будет, теперь уже обязательно.

Когда Итан вернулся, Вельмина все еще была в кровати. Он выглядел довольным, улыбался. Такой нарядный, причесанный, гладко выбритый – почти как на том портрете, где король-дракон стоит за спиной королевы Лессии.

– Расскажи, что там происходит, – попросила Вельмина.

Она взяла его большую руку и приникла к ней щекой.

– Я разговаривал с королем, – сказал Итан, – и мы пришли к некоторому соглашению. Ты становишься моей женой и королевой Кентейта. В обмен на это я, так и быть, становлюсь королем.

Вельмина замерла. Как это? Как такое возможно?

Она резко села на кровати, тревожно глядя на Итана.

– Это…

– Да, я просто не успел тебе все рассказать. – В его глазах то и дело вспыхивало мимолетное тепло, особенно когда он на нее смотрел. – Видишь ли, совершенно случайно выяснилось, что Месхет и есть мой отец.

– Я хочу это услышать в подробностях, – огорошенно попросила Вельмина.

Итан не стал противиться. И за следующие полчаса она действительно узнала всю историю, в самых мельчайших деталях.

– Жаль Женевьеву, – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Жаль, – согласился Итан. – И знаешь… после смерти вся эта фарфоровая шелуха с нее облетела. Магия покинула тело, и остался человек. Просто слабый человек без следов магии, которая, к сожалению, так и не оформилась в полноценный дар. Погребение назначено на завтра, в родовом склепе. А тело Ардиана будет предано огню, и пепел развеян по ветру.

Вельмина вздохнула.

Новости… были ошеломляющими.

И принцесса… кто бы мог подумать, какой будет цена ее ошибки.

– Наверное, Месхет не в восторге оттого, что король Кентейта будет женат на такой, как я… – выдохнула она. – Наверняка желающие стать королевой уже в очередь выстроились.

– Но ведь не ему жениться, – заметил Итан. – А я, можно сказать, сделал ему предложение, от которого нельзя отказаться. Какая ему разница, кто будет королевой, если его единственный наследник, так и быть, готов возложить на себя все тяготы правления?

– Удивительно, что у него нет других наследников. И еще более удивительно, что он готов посадить тебя на трон… выходит, прямо сейчас?

Итан поморщился.

– Он не говорит об этом, но у меня такое чувство, что Месхет серьезно болен. Советник намекнул, что все эти годы его здоровье поддерживал Ардиан. Теперь Ардиана больше нет…

– Но Ардиан – не единственный маг в этих землях.

– Не единственный. Но мы имеем то, что имеем, а именно: волю короля. Так что, моя птичка, быть тебе королевой…

– И женой короля-дракона, – шепнула Вельмина, – как в моем предсказании.

Она удивленно посмотрела на хмурого Итана. Такое чувство, что ему что-то не давало покоя.

Но он тут же улыбнулся через силу, крепко прижал ее к себе, зарывшись носом в волосы.

– Мы поженимся, Вельмина. Что бы ни случилось.

– Месхет знает о том, что ты – дракон? – спросила Вельмина.

– Знает, – отозвался тихо Итан, – да об этом, кажется, только глухой и слепой не знает. Но они радуются, потому что король-дракон – это всегда чуть больше защиты, чем просто король. И в этом с ними сложно не согласиться.

* * *

Потом была коронация.

И обряд Соединения в храме Матери.

Были белые лошади, ликующие горожане, пир в королевском дворце и, конечно же, брачная ночь, которая уже не была первой, но от этого не стала менее приятной и волнующей.

Спустя месяц Вельмина поняла, что носит ребенка. Внезапное это счастье застало врасплох, оглушило. Итан выслушал новость спокойно и, начиная с того дня, обращался с Вельминой так, словно она была драгоценной вазой из тончайшего хрусталя. Чтобы не случилось чего в родах, были посланы гонцы к той самой лесной колдунье. Она дала согласие помочь, ежели что.

И все было хорошо.

Месхет, передав корону сыну, уехал из дворца за город и поселился в небольшом имении с видом на спокойную равнинную реку. Никто не знал, сколько ему еще отпущено, но одно было понятно: он спокоен и, наверное, почти счастлив.

Итан занимался государственными делами, и Леман де Вер был при нем. И больше никаких магов, приносящих жертвы, не приглашали ко двору. В самом деле, зачем маги, если есть настоящий дракон?

Единственное, что беспокоило Вельмину, – очень редко тень пробегала по лицу Итана. Но он так и не признался, что же его волнует, так что она в итоге и спрашивать перестала. В конце концов он не обязан выворачивать перед ней душу наизнанку. Возможно, то просто были воспоминания, которые тревожили его, мелькая, словно тени на зеркальном спокойствии озера.

Эпилог

Где-то глубоко внутри Итан всегда знал, что они еще встретятся. Предчувствие нависло над ним, словно паутина в темной комнате, когда идешь вслепую – и не знаешь, когда руки встретят нечто совершенно мерзкое, но при этом невидимое.

Он ждал. Ему казалось, что она смотрит на него из толпы. Или выглядывает из-за угла. Однажды, идя по дворцу, он увидел на полу что-то маленькое, но такое знакомое… Поднял – оказалось, каменная бусинка, ярко-синяя, лазуритовая.

– Не надоело еще? – спросил он вслух, хотя рядом не было никого.

Но что-то подсказывало: слышит, прекрасно слышит и, может быть, даже хихикает – хрипло, надтреснуто… страшно.

Однажды он проснулся перед рассветом оттого, что кто-то невидимый трогал за руку. Мягко так, как будто утешающе. Он сел в постели, посмотрел на спящую Вельмину. С некоторых пор она спала только на боку, сделалась совсем кругленькой и такой милой, что Итану постоянно хотелось носить ее на руках. Вот и сейчас Вельмина тихо посапывала среди белоснежных простыней, локоны цвета шоколада рассыпались по шелковой подушке…

Итан неслышно выбрался, натянул штаны и рубашку и так же неслышно вышел из спальни. Он сам не знал, отчего его так тянет выйти в сад – прохладный, осенний, неприветливый. Зима подкрадывалась к Кентейту, днями напролет дождь барабанил по стеклу, а этой ночью… Заморозки, первые. Белый налет инея на опавшей листве. Крошечные иголочки, словно бахрома, на яблоневых ветках…

Алую накидку было видно издалека, и он побрел туда, где на скамейке, сгорбившись, сидела гадалка.

Она не пошевелилась, когда он подошел и сел рядом.

Он заглянул в ее сморщенное, похожее на высохшее яблоко лицо.

Конечно же, гадалка не изменилась совершенно, хотя прошло столько лет. Впрочем, боги никогда не меняются. Для них времени просто не существует.

Некоторое время они молчали. Старушка не шевелилась, она замерла, глядя перед собой. Итан же просто не знал, что сказать. Или о чем спросить.

– Хочешь, погадаю? – неожиданно подала голос незваная гостья.

– Нет. – Он покачал головой. – Я не понимаю, зачем ты пришла.

– Врешь, – ответила гадалка, и невесть откуда взявшийся ветер заставил звякнуть бусины в ее тонких седых косичках. Естественно, ветер был только рядом с ней. Итан ничего не почувствовал. – Это у тебя есть вопрос, и он тебе не дает жить спокойно, так ведь?

– Возможно, вопрос о том, стоит ли верить в предсказания.

– Конечно, стоит. А как же без этого? Кто я, если не буду рассказывать о задуманном узоре из нитей ваших судеб?

Она повернулась, глянула в упор. В черных глазах старухи жила очень молодая, очень голодная и страшная тьма.

Итан помолчал.

С богами не поспоришь, это точно. И на самом деле кое-что не давало ему покоя, и было это кое-что именно в предсказании.

– Мне кажется, – сказал он медленно, – твое предсказание для меня… Оно немного… было ошибочным.

Хитрые морщинки вокруг молодых черных глаз.

– Это отчего же?

– Ты говорила о том, что я буду мужем королевы. И о том, что надену корону после того, как перейду топь. Но ни слова не было сказано о моей жене. О том, что когда-нибудь я буду счастлив.

Он посмотрел на иссушенные временем темные руки предсказательницы. Она держала их на коленях, переплетя тонкие корявые пальцы.

– Мои предсказания всегда верны и всегда сбываются, – негромко проскрипела она, – тебе ли не знать?

– Ни слова о Вельмине. – Итан невольно содрогнулся. – Значит ли это, что…

– Что вы не будете вместе? Что она умрет? Или еще что-нибудь вас разлучит?

Старуха хихикнула. И снова несуществующий порыв ветра перемешал ее тонкие косицы, выбившиеся из-под алой бархатной шапочки.

– Ты боишься этого, да-а-а… Я знаю, – проскрежетала она. – Но, раз уж мы встретились еще раз, заверю тебя, что бояться нечего.

– Вельмины не было в твоем предсказании, – повторил Итан, – почему?

– Дурак, – беззлобно сказала Старица, – я ж говорила, будешь мужем королевы. Говорила?

– Но…

– Ты – король. А у короля, как правило, бывает и королева. Так что тебе еще надо?

– Это, знаешь ли, очень походит на то, что мы сами натягиваем на себя слова предсказания, как… как тесные башмаки.

– Много умничаешь, – обиженно заметила гадалка. – Как с вами, такими умными, разговаривать? Так и богам больше не будет дел на этих землях, и нам придется уйти… Когда-нибудь это случится, вот увидишь.

Кряхтя, она поднялась. Маленькая, сгорбленная. И такая тьма в глазах. Тьма, принадлежащая вечности. Старуха пожевала губами, окинула Итана насмешливым взглядом.

– Ты – муж королевы, – сказала с усмешкой, – так что радуйся. Что бы я ни предсказала, оно сбылось.

И, недовольно поджав тонкие губы, медленно побрела прочь. Ее алая накидка казалась кровавым росчерком в предрассветных сумерках и как будто светилась изнутри.

Итан остался сидеть, провожая ее взглядом, глядя, как красное пятно постепенно тонет в осеннем тумане. И поймал себя на том, что все сомнения и тревоги, что посещали его до сего дня, ушли, растворились в осени, как и фигурка в красной накидке. На смену им пришла уверенность, что его судьба сплетена правильно, нити крепко свились с нитями судьбы Вельмины де Триоль, а что до предсказаний… Сказала же богиня – радуйся.

Именно этому совету он и собирался следовать.

Content

Оливия Штерн
Дракон с королевским клеймом

Пролог

Глава 1. Вдова королевского писаря

Глава 2. Подарки герцога Ариньи

Глава 3. Дом маркизы де Триоль

Глава 4. Ружье, которое должно было выстрелить

Глава 5. Птичка

Глава 6. Полет дракона

Глава 7. Король Аривьена

Глава 8. Помощница алхимика

Глава 9. Дракон в королевском дворце

Глава 10. Фаворитка его величества

Глава 11. Топь

Глава 12. Лесная ведьма

Глава 13. Фрейлина

Глава 14. Любовь фарфоровой принцессы

Глава 15. Когда маг хочет большего

Глава 16. Когда начинается счастье

Эпилог