Поль Думер

Книга моих сыновей

Памяти моих сыновей, Марселя, Ренэ, Андрэ, Армана Думер, умерших за Родину, посвящается эта книга.

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2021

Жозеф Атаназ Поль Думер (1857–1932 гг.)

Предисловие к первому изданию

«Авторизованный перевод», – эти слова на обложке настоящего издания означают, что еще так недавно, так незадолго до своей кончины, Президент Французской республики Поль Думер разрешил, чтобы его «Книга моих сыновей» появилась на русском языке.

Когда мы обратились к нему за этим разрешением, г-ну Думеру понравилась мысль, что его работа может послужить воспитанию русских молодых людей за границей. Покойный Президент Республики сознавал, как полезны могут быть его советы для этой молодежи.

Судьба захотела, чтобы именно русский, своим ужасным и бессмысленным жестом, совершил низкое убийство того, кто, среди своих бесчисленных и утомительных занятий, нашел еще время написать этот труд, чтобы преподать советы и жизненные правила молодому поколению, будущим гражданам своей страны.

Кто знает, – быть может, если бы гнусный убийца в свое время проникся этими наставлениями, полными отеческой заботливости и сердечной искренности, его преступная рука остановилась бы перед свершением непоправимого, а извращенный мозг направлен был бы по иному пути, более чистому и плодотворному…

Выпуская «Книгу моих сыновей» Поля Думера на русском языке, издательство имеет в виду, в качестве читателей, главным образом, русскую молодежь за границей.

Сам автор покойный Президент Французской республики, отец пяти сыновей, из которых четыре геройски погибли во время Великой Войны, посвятил свою книгу памяти своих сыновей и писал ее для молодежи.

Он полагал, что современное ему французское юношество нуждается в советах и руководстве в жизни и, в виде простых и искренних бесед, изложил в своей книге мысли о том, как следует жить, чтобы жизнь человека была полна и счастлива, полезна, красива и благородна.

Автор не задается целью установить твердый моральный кодекс, создать философски обоснованную систему жизни. Придавая огромное значение воспитанию в семье, словом и примером, он берет среднюю нормальную семью, где вечером, после трудового дня, отец, мать и дети собираются в мирной и уютной обстановке домашнего очага и проводят время в беседе о жизни…

В этой семье нет разрыва и борьбы между отцами и детьми. Отец делится с сыновьями своими знаниями, опытом, а дети, привыкшие уважать отца и доверять ему, прислушиваются к советам и размышлениям, внушенным жизнью, разумом и любовью.

Так беседуют они о патриотизме, о мужестве, о браке, любви, о всех вопросах практической жизни, стоящих перед юношей, желающим стать честным человеком и гражданином, прожить свою жизнь благородно, счастливо и плодотворно.

И автор верит, что эти мирные семейные разговоры и советы глубоко западут в душу юноши и помогут ему во всей дальнейшей деятельности.

Личный пример Президента Французской республики, сумевшего путем труда, честности и энергии подняться из скромного положения до высшего и самого почетного поста в стране, придает его суждениям и советам особенную силу и убедительность. Безупречное благородство, сильная воля, энергичная деятельность и неутомимая работа, посвященные полностью на пользу родины, сделали его тем, чем он хотел бы видеть всех будущих граждан своей страны.

Но если такие советы казались автору нужными для французской молодежи, живущей в свободной демократической республике, как неизмеримо более необходимы и драгоценны они для русского юношества, воспитывающегося в изгнании, без родной почвы, вне нормальных условий образования и воспитания.

Разразившаяся над Россией катастрофа лишила эту молодежь родины, выбросила и разбросала ее по всему миру. Без нормальных наставников и руководителей, взволнованная самыми противоположными политическими и моральными течениями, служа объектом пропаганды самых крайних взглядов слева и справа, молодежь наша мучительно мечется из стороны в сторону, пламенно и страстно изыскивая правильного пути в жизни.

Нам думается, что в этих тяжелых сомнениях и поисках «как жить» глубокие, полные великодушия и сердечности суждения Поля Думера и твердость его принципов могут оказать русской молодежи немалую услугу и помочь ей разобраться в хаосе современной жизни.

В этом цель нашего издания.

Орест Зелюк.

Avant-propos de L'éditeur russe

«Traduction autorisée par l’auteur» – ces quelques mots sur la feuille de garde de cette édition signifient que, tout récemment encore, peu de temps avant sa mort, M. Paul Doumer, président de la République Française, avait permis que son «Livre de mes Fils» soit publié en langue russe.

Lorsque nous le lui avons demandé, M. Doumer fut séduit par la pensée que son oeuvre servirait à l’éducation des jeunes émigrés russes à l’étranger.

Le président de la République se rendait bien compte combien ses conseils pouvaient être utiles à l’enseignement de ces jeunes gens.

Le sort a voulu que ce soit justement un Russe qui, dans un geste odieux et insensé, ait bassement assassiné celui qui, malgré ses occupations si multiples et si absorbantes, avait encore trouvé le temps d’écrire cet ouvrage pour donner des conseils et des préceptes à la jeune génération, aux futurs citoyens de son pays.

Qui sait? – peut-être, si l’abject assassin avait en son temps reçu cet enseignement, si plein de sollicitude et de cordiale sincérité, sa main criminelle aurait-elle hésité avant de commettre son terrible forfait et son cerveau détraqué aurait- il été dirigé vers d’autres voies, pures et autrement fécondes.

En publiant en langue russe le «Livre de mes Fils» de M. Paul Doumer, l’éditeur s’adresse tout particulièrement à la jeunesse russe à l’étranger. L’éminent auteur, défunt président de la République Française, père de cinq fils, dont quatre sont morts d’une mort héroïque au service de la Patrie, pendant la Grande Guerre, a dédié son livre au souvenir de ses fils et Га écrit pour les jeunes gens.

Il a estimé que la jeunesse contemporaine française avait besoin d’être conseillée et guidée; sous la forme de causeries, simples et sincères, il a exposé, dans son ouvrage, ses idées sur la vie, telle qu’il faut la vivre pour qu’elle soit utile, belle, généreuse, noble et aussi heureuse.

M. Paul Doumer n’avait pas l’intention d’établir un code de morale rigide, ni de composer un système philosophique. Attachant une importance toute particulière à l’éducation familiale par la parole et par l’exemple, il nous a présenté une famille de bourgeois moyens, dans laquelle le soir, après une journée de travail fécond, le père, la mère et les enfants se trouvent réunis dans l’atmosphère calme et affectueuse du foyer, et causent tranquillement des grands problèmes de l’existence quotidienne.

Dans cette famille, il n’existe ni lutte, ni incompréhension mutuelle entre les parents et les enfants.

Le père donne à ses fils des conseils basés sur son expérience et sur son savoir; et les enfants, affectueux et confiants, écoutent avec attention et respect les conseils et les réflexions que lui dictent son expérience, son intelligence et son affection.

C’est ainsi que les entretiens roulent sur le patriotisme, le courage, le mariage, l’amour, sur toutes les questions de la vie pratique pouvant préoccuper le jeune homme qui veut devenir un bon citoyen et rester un honnête homme, qui entend avoir une existence noble, heureuse et utile.

L’auteur est convaincu que ces causeries familiales et ces simples conseils laisseront des traces profondes dans l’âme du jeune homme et le guideront dans la vie.

L’exemple personnel du défunt président de la République Française qui, par son travail acharné, sa probité politique et son énergie indomptable a su s’élever au poste de premier magistrat du pays donne à ses conseils et à ses réflexions une force d’enseignement exceptionnelle. La haute noblesse de son caractère, sa forte volonté, son activité agis- santé toujours consacrée au bien de la Patrie, ont fait de lui ce qu’il voudrait que soient tous les futurs citoyens de son pays.

Mais si ces conseils paraissaient à l’auteur nécessaires à la jeunesse française, qui vit dans une République libre et démocratique, combien plus précieux encore doivent-ils être pour la jeunesse russe, déracinée et élevée en exil, en dehors des conditions normales d’éducation et d’instruction.

La catastrophe qui a bouleversé la Russie, a privé ces jeunes gens de leur patrie; elle les a jetés dehors et dispersés à travers le monde entier. N’ayant ni guides, ni éducateurs, agités par les tendances politiques les plus diverses et les plus opposées, ils sont douloureusement ballottés dans tous les sens et cherchent ardemment et passionnément leur voie dans la vie.

Il nous est apparu que dans ces circonstances douloureuses, dans ces perpétuelles recherches du «comment vivre», les réflexions de M. Paul Doumer, pleines de noblesse et de sincérité, et la fermeté de ses principes pouvaient rendre de grands services à la jeunesse russe et l’aider à s’orienter au milieu du chaos moderne.

Tel est le but de cette édition.

Oreste Zeluk.

Предисловие Поля Думера

После испытания

«Книга моих сыновей» появилась впервые в начале 1906-го года, за восемь лет до страшного испытания, которому подверглось молодое поколение Франции.

Неоднократно, со времени окончания войны, просили меня переиздать эту книгу[1]. До сих пор, однако, мне казалось нужным воздержаться от этого.

Слишком много перемен было возможно в национальной жизни; слишком много вещей казались неустановившимися.

Ввиду того, что большинство людей ненавидят войну и считают ее страшным бедствием, я льстил себя надеждой, что между цивилизованными странами быстро установится новый политический порядок, способный дать неизвестные прежде гарантии мира. Защита нашей победоносной родины стала бы для молодого француза менее суровым, менее требовательным долгом. Вследствие этого, некоторые страницы книги следовало бы изменить.

С другой стороны, как это всегда бывает после больших переворотов, после более или менее длительных периодов, когда царствуют всемогущими властелинами страдание и смерть, вихрь безумия охватил людей всех классов, мужчин и женщин, духовные силы которых не в состоянии были перенести грозу. Жить! Жить интенсивно, безумно, – к этому сводилась вся их программа. Чтобы вознаградить себя за воздержание, труд и волнения войны, нужны были все материальные наслаждения жизни. Труд, экономия, честность, приличия – старые слова, старые, забытые понятия. В моде были лишь праздность и веселье, спекуляция и расточительность, грубые нравы и грубые наслаждения.

Как заставить себя слушать в этом вихре, как напомнить молодежи важные обязанности человека и гражданина? Как не возмущаться при виде людей, забывающих все, вплоть до траура Родины, лишенной своих лучших детей, вплоть до горя миллионов семейств, понесших столь тяжкие потери?

К счастью, это зло, казавшееся пессимистам глубоким и длительным, было лишь преходящим. Оно сглаживается, и виден уже его близкий конец. Это кошмар, от которого завтра останется лишь тяжелое воспоминание. Основы нашей духовной жизни не поколеблены.

Но в том, что касается общественных вопросов, международного равновесия и всеобщего мира, – что сказать о разочаровании, которое приносят нам события? Осуществление наших великодушных надежд отсрочено на неопределенное время. Где организация мира? Где ожидавшаяся с таким нетерпением высшая сила, способная обуздать аппетиты и уничтожить ненависть, внушить всем народам уважение к справедливости и решимость выполнять договоры? И, благодаря тому, что такой силы не сумели создать, проявляется новое пробуждение дурных инстинктов, на потемневшем горизонте вырисовываются новые угрозы войны.

В том состоянии беспокойства и неуравновешенности, в котором живут сейчас Европа и большинство государств во всем мире, единственной гарантией нашей безопасности, как и лучшей гарантией мира на всем свете, является военное могущество Франции.

Национальный долг Франции, как и долг ее моральный и социальный, – сегодня тот же, что и вчера.

И сегодня должны мы считать верными старые уроки гражданства, содействовавшие образованию поколений дивных солдат великой войны, которым Франция обязана победой, а народы тем, что они избегли грубого и унизительного покорения.

«Книга моих сыновей» может быть вновь полезна и своевременна.

Среди молодых людей, когда-то прочитавших ее и принявших за правила ее советы, – друзей или незнакомых, – сколько принесших в жертву Родине свою жизнь, вместе с теми, которые вдохновили меня на эту книгу, и которые были мне дороже всего на свете! Решительно и с веселым спокойствием принесли они Родине свое горе, свои страдания и до последней капли свою кровь. «Они умерли, но победили».

Дабы они мирно покоились в своих славных могилах, нужно, чтобы новые поколения были достойны их поколения. Оно без слабости несло в трагические часы тяжелое наследие двадцати веков образования французского Отечества, в течение которых гением, трудом и мужеством предков выковывалась современная цивилизация. Оно стерло минуту малодушия, оно исправило мимолетное, но тяжкое поражение.

Французские герои настоящего века были великими среди великих. Они оставляют тем, кто следуют за ним, кто уже вошел или только вступает в жизнь, наследство, увеличенное морально и материально.

На обязанности нынешних молодых людей лежит приобрести необходимые качества, чтобы сохранить и украсить это наследие. Те же качества, которые позволили их старшим братьям победоносно перенести ужаснейшую из войн, позволят им установить мир и дать Франции благоденствие и величие.

15 апреля 1923 г.

Поль Думер.

Идея этой книги

Духовное и гражданское воспитание, даваемое учащимся в школах, лицеях и других учреждениях, в общем, довольно примитивно. К счастью, оно пополняется уроками, получаемыми в семье, а также чтением, наблюдениями и размышлениями молодых людей, когда к тому приводят их возраст и умственное развитие.

Те из них, которых не слишком рано втягивают жизненные потребности, которые дольше могут продолжать свое образование и которых поэтому дольше окружает семейная атмосфера, получают от нее, от того, что они видят и слышат у домашнего очага, глубокий и длительный отпечаток.

В духовном развитии молодых людей книги также могут оказать серьезное влияние.

Лично я сохранил в памяти то, что читал между шестнадцатью и двадцатью годами, и это чтение имело действительное, если не решительное, влияние на направление моей жизни, на установление твердых правил, принятых мной тогда же и неизменно руководивших мной в течение истекших тридцати лет.

Эти воспоминания, и более близкие, относящиеся к моим беседам с сыновьями, с содержавшимися в них советами и с естественно вытекавшими из них правилами, подали мне мысль написать книгу для юношества.

Осуществление этой мысли я сейчас и предпринимаю.

Это не должно быть новым учебником морали и гражданства, но просто обращением отцов к своим детям, в тысяче различных форм, каждый час, в зависимости от темы семейных разговоров.

Это будет «Книга моих сыновей», книга молодых людей, для которых наступает возраст мужчины и которых зовет жизнь.

Как примут они эти страницы, заключающиеся в них серьезные слова и строгие советы?

Я желал бы, чтобы, читая их, они испытали глубокое желание пишущего их убедить, любящего их и на них возлагающего свои надежды; чтобы они нашли здесь повторение поучений их родных и учителей и как бы слабое эхо великого голоса Родины, говорящего, чего ждет она от их ума, характера и мужества.

Я желал бы, чтобы они создали себе высокое представление о человеке двадцатого века, о хорошем французе, о гражданине нашей Республики и, чтобы, устремив глаза на этот пример, они старались подражать ему, создать в себе самих качества и доблести, которыми они его наделили.

Помощь этой небольшой и скромной книги, быть может, не будет им бесполезна. Быть может, поможет она им установить дорогу в жизни или, по крайней мере, вступить на нее решительным и смелым шагом, как людям, умеющим владеть собой, уравновешенным морально и физически, мужественно принимающим заранее долги и обязанности, налагаемые на них в этом мире, понимающим, сколько благородства, красоты и истинного счастья в хорошо заполненной жизни.

Эта книга скажет им, что нужно культивировать в себе чувство, разум и волю; поддерживать здоровье своего тела и развивать физические силы, данные им природой; одним словом, следовать принципам древней мудрости: хранить здоровый дух в здоровом, ловком и сильном теле.

И когда принадлежащее им человеческое орудие будет хорошо выковано, разум и тело твердо закалены, молодые люди приготовятся использовать их во всех видах деятельности: частного человека, главы семейства, работающего, поддерживающего и воспитывающего своих, гражданина, занятого общественными делами, заботящегося о благосостоянии, независимости и величии своей страны.

Как частные люди, они захотят быть справедливыми, добрыми и терпимыми, будучи в то же время проницательными и твердыми, деятельными и энергичными. Они ревниво будут хранить в своей душе чувство чести, любовь к прекрасному, доброму и великому. Они будут ненавидеть зло, низкие и унижающие мысли и действия, ложь и трусость, позорящие человека.

Они будут продолжать развивать свое тело физическими упражнениями, приучать его переносить усталость, как для того, чтобы представлять собой первые элементы хорошего солдата, нужного Родине, так и затем, чтобы всегда суметь выпутаться в материально затруднительных обстоятельствах.

При помощи разума и твердой воли они сохранят здоровье; они сумеют предохранить себя от большинства болезненных зачатков, угрожающих слабым телам и беспокойным умам; они не будут принимать слишком всерьез тысячи маленьких физических недомоганий, от которых люди не могут защититься, но которые осложняются до болезни, если только им придают слишком большое значение, останавливают на них внимание и пугаются их.

Не только для этой слишком легкой самозащиты захотят наши сыновья быть смелыми людьми.

Они научатся идти спокойно, смело и просто, навстречу всему, перед чем отступают трусы: ответственности, тяжелому труду, усталости, смертельной опасности.

Они будут любить жизнь, потому что она хороша и достойна того, чтобы ее прожить; но они не будут придавать ей такой цены, чтобы не пожертвовать ей, без колебания и без сожаления, для блага Нации, семьи или их ближних в опасности.

Человек тогда только велик, когда он видел смерть вблизи себя и смотрел ей в лицо, хладнокровно и невозмутимо.

Все должны быть способны на это, каковы бы ни были обстоятельства, в каком бы виде ни представилась смерть: среди бела дня и в славе сражения или в темноте и одиночестве, в трагической агонии несчастных случаев или болезней, убивающих медленно, но беспощадно.

Смелый человек обладает не только этим видом храбрости, которая, однако, уже является первичной доблестью.

Он обладает еще моральной смелостью, гражданским мужеством, благодаря которому он может воспротивиться противному мнению, несправедливой критике, злословию и клевете, когда он поступает согласно принципам, руководящим честным человеком и добрым гражданином, когда он оправдан признанием своей совести.

Наши сыновья будут знать, что они должны любить и уважать тех, кто дал им жизнь, что ничто не может освободить их от принятых ими при рождении обязательств, увеличивающихся с каждым днем их роста.

Они будут знать, что должны помогать своим братьям и сестрам, любить их и своих родственников в разных степенях и что вообще обязанности по отношению к семье находятся в числе первых и важнейших из всех на них лежащих.

Они поймут, что когда они будут в возрасте мужчины и в состоянии содержать себя, они, в свою очередь, должны создать очаг, основать новую семью, продолжение той, из которой они произошли.

Это не что-то такое, что делают немного раньше или немного позже, или не делают совсем, по личному желанию, согласно своему вкусу. Это долг. Долг человеческий, долг природы, в то же время и долг социальный. Достоинство и моральная сторона жизни не одни заинтересованы в браке, хоть они и очень важны: есть еще страна, желающая детей, раса, жаждущая продолжаться.

Не жениться, не создать семьи, когда это возможно, это – поступать эгоистически; хуже того: это значит, не выполнить важного долга человека и гражданина.

Через семью увековечивается жизнь индивидуума: как он погружается в прошлое через своих предков, так вступает он в обладание будущим через своих потомков.

Там, где сильна семья, там сильна сама Нация.

Когда трусость и безнравственность народа приводят его к ослаблению семейных уз, народ погибает: его падение началось, и окончательная гибель близка.

Практическое осуществление семейных обязанностей делает легким и естественным выполнение обязанностей по отношению к обществу, обязанностей гражданина по отношению к Республике.

Франция есть демократия; правительство ее – республиканское. Это факт и это право. Если всегда позволено тем, кто знал другой режим, сожалеть о прошлом, то наверное нет никого, кто не желал бы, чтобы сын его был человеком своего времени и своей страны.

Завтра наши молодые люди будут гражданами Французской Республики.

Нужно, чтобы они были горды этим званием и готовы нести его с честью.

Они будут охранять законы, являющиеся выражением верховной национальной власти, и если они могут желать изменить их, воспользоваться для этого своим правом голоса и своим влиянием, они, однако, никогда не должны ни бунтовать против них, ни предпринимать чего-либо такого, что могло бы привести в волнениям в стране.

Ревниво охраняя свою свободу и права, они будут уважать свободу и права своих сограждан и ничего не предпримут для их ограничения. Верховный интерес Государства и поддержание общественного порядка, равенство, уважение к тому, чем сам обладаешь, – дают для свободы единственные приемлемые границы.

Нужно проникнуться тем фактом, что в демократии права всех равны. Ум и знания, не более чем богатство и имя, не дают никаких привилегий, никаких частных преимуществ.

Но если права всех равны, – морально, по крайней мере, существует разница в обязанностях. Они тем более велики, возвышенны и многочисленны, чем лучше вооружен человек для жизни, чем умнее он, образованнее или богаче. Такой человек ответственен перед согражданами и нацией за свои преимущества. Он обязан перед ними заботиться об обездоленных сего мира, посвящать часть своего времени и своей деятельности общественным интересам и публичным функциям.

Во всем, подавая хороший пример, человек доказывает, что он лучше или выше других.

Особенно важно обладать в высокой степени первой добродетелью гражданина и республиканца: патриотизмом.

Если это долг сынов всякой страны, то в сто раз строже он и властнее для гражданина Республики, для француза двадцатого века.

Он один несет ответственность за судьбы Франции. Вне и выше народной массы нет никакой власти, чтобы руководить ей, если она заблуждается, никакого провидения, чтобы спасти ее, если она погибает.

А в состоянии, в котором находятся Европа и весь мир, наша страна стоит перед действительными и великими опасностями. Среди народов, полных силы и жизнеспособности, растущих со дня на день и достигших огромных размеров, мы остановились в своем развитии. Вместе с силой мы словно потеряли веру в нашу славную судьбу. Франции угрожает падение, которое было бы хуже смерти, если бы смерть не явилась вслед за ним, скорая и неизбежная.

В час наступающей опасности, более чем когда бы то ни было, нужно любить Родину, любовью пламенной, страстной и ревнивой. Нужно любить ее так, чтобы пожертвовать ей всем: имуществом, жизнью, детьми; но, – и это, может быть, еще труднее, – нужно черпать в этой любви в ней силу, смелость, – качества, которые французы как будто несколько забросили, и которые заставят нас лично работать, производить, предпринимать, расти и развиваться ростом национального благополучия и могущества.

– Работайте с энтузиазмом, молодые люди; пашите и перепахивайте ваше поле, как советовал баснописец: вы найдете в нем сокровище не только для самих себя, но и на пользу Родине.

Работайте для нее, любите ее всем сердцем, всеми силами вашей души.

Любите ее в ее прошлом, в ее славе, в ее несчастьях. Любите ее за то, что она представляет великого и благородного, за ее землю, плодоносную, восприимчивую и гостеприимную, за ее чудный климат, за ее лазурное небо.

Любите Родину за все это. Но особенно любите ее – и других причин не нужно – за то, что она Франция и что вы французы.

Этой бесконечной привязанностью, этой полной преданностью Родине нужно быть проникнутым до самой глубины мысли и совести. О таких вещах не спорят.

Пусть это не понравится софистам, но нельзя, в самом деле, безнаказанно снова обсуждать каждый вопрос, оспаривать, один за другим, принципы, представляющие силу и смысл человеческих обществ; разбивать и унижать великие идеи и высшие представления души, без которых не стоило бы жить.

Рядом с Родиной, самым святым и дорогим, что есть на свете, надо поставить семью, чувства чести, долга, честности, справедливости… основу естественной и социальной морали, не допускающую ни противоречий, ни споров.

Любовь, уважение к этим священным лицам и вещам, представляют общую основу и правило для народа с различными религиозными верованиями, к которым люди, достигшие известного возраста, начинают в большинстве относиться равнодушно, если не скептически.

На этом непоколебимом фундаменте должно покоиться сознание французской молодежи.

Молодежь может быть сильна и действенна, если только она освобождена от противоречий, от общих сомнений, ослабляющих духовные силы, нервирующих и парализующих деятельность.

Франции нужны люди веры, смелости и воли.

Да сможет «Книга моих сыновей» содействовать их созданию.

8 сентября 1905 г.

П. Д.

I. Человек

Глава I. Воля и характер

– Умей хотеть; делай, что должен.

Этими словами можно резюмировать многочисленные правила для жизни.

– Исполняй свой долг. Будь во всем и всегда человеком долга.

Вот высший закон, моральное правило, которое должно всегда руководить поведением человека.

Но, чтобы с ним сообразоваться, недостаточно только желать исполнять свой долг; нужно еще быть в состоянии это сделать. Нужно обладать волей и силой; нужно уметь владеть собой.

Это – важно и трудно.

Вот почему молодой человек должен раньше всего стараться уметь себе приказывать. Ему нужно овладеть самим собой, своим духом и телом, движениями своей души и всеми действиями.

Быть хозяином самого себя – это значит иметь возможность сделаться человеком добра; в очень значительной степени, это значит также сделаться хозяином своей жизни, быть в состоянии создать свое счастье.

Как добиться этого постоянного воздействия на самого себя, которое кажется вначале трудным, но которое практика делает легким и почти машинальным?

Как противиться неразумным импульсам, увлечениям, соблазнам, со всех сторон осаждающим человека? Как восторжествовать над склонностью к бездеятельности рассудка, над стремлением предоставить свободу природным влечениям, которым так сладко и приятно кажется подчиниться, когда не учитываешь последствий?

Достигнуть этого можно воспитанием и упражнением воли.

Перед своими фаворитами, предающими его и замышляющими убить, император Август сдерживает свое возмущение, свой гнев, свою жажду мести; ему удается восторжествовать над ними, чтобы дать волю разуму и сердцу. Борьба была жестокой; он чувствует свою победу и, властелин мира, подтверждает свою власть над самим собой, восклицая:

«Я владею собой, как владею вселенной;

Таков я есть, таким хочу я быть…»

Человек слабый, пассивный, безвольный, без власти над собой, не знает такой внутренней борьбы. Без сопротивления скользит он по наклонной плоскости, куда влекут его самые беглые, самые неразумные душевные движения.

Наоборот, описанное Корнелем положение часто бывает, в малых делах, как и в больших, у тех, кто не хочет быть бессознательной игрушкой своих страстей. Многим приходится, таким образом, выдерживать тяжелую борьбу, в которой они не всегда торжествуют.

Человек твердой воли, привыкший приказывать самому себе, достигает победы быстро и легко. С течением времени, когда ему удается создать эту счастливую привычку, он бесспорно утверждает в себе власть разума и мудрости.

Сенека сказал: «Если ты хочешь покорить мир, дай покорить себя разуму». Для французов двадцатого века можно перевести это так:

– Ты будешь достоин управлять другими людьми, если только ты полный хозяин над собой, если действия твои продиктованы твоим разумом.

Итак, первое условие, чтобы возвыситься, то же самое, которое позволяет стать человеком добра и счастливым человеком.

Не стоит ли это того, чтобы сделать усилие для его достижения, чтобы пожертвовать в молодости наслаждениями низшего порядка, дабы овладеть самим собой, т. е. стать способным силой воли подчиняться действию разума?

Философы поставили Волю среди главных способностей человека. По своему значению она не имеет соперников, кроме Ума, управляющего идеями, долгом, соображением, и способности чувствовать, властвующей над впечатлениями, чувствами, желаниями.

В согласии с философией, здравый смысл ставит волю на первое место среди человеческих способностей, среди качеств человека, достойного этого имени.

Энергичная, постоянная воля может достигнуть всего в области моральной; многое может она и в области материальной.

Только человек воли действительно свободен; он хозяин своих суждений и своих актов; он управляет своими мыслями, чувствами, даже воображением, и все подчиняет в себе власти разума. Он действует согласно его предписаниям и приказам своей совести; он способен управлять собой по жизненным правилам, внушенным ему мудростью.

Сильной волей человек достигает власти над страстями, над тем, что в них дурного, чрезмерного или опасного, оставляя в себе место лишь страстям великодушным и благородным; он решительно отстраняет каприз, это безумное дитя слабости; он следует лишь чувствам, не противоречащим долгу. Нужно обладать железной волей, чтобы быть человеком добра, человеком истинно добродетельным. Но с такой волей каждый может рассчитывать на это совершенство, каковы бы ни были его недостатки, темперамент, стремления, вкусы.

В текущей практике жизни, в тысяче повседневных актов, столь важных для нас, ибо они составляют как бы канву нашего существования, хорошо было бы иметь твердые правила, чтобы не обсуждать постоянно наши решения, а принимать их простым актом нашей всегда бодрствующей воли.

Вы знаете, чего стоит умеренность, и приняли за правило никогда не излишествовать за столом; вы знаете, например, что дурно пить алкоголь или курить. Многочисленны и часты будут побуждения и соблазны против принятых вами решений. Нужно, чтобы ваша воля решительно отстраняла их. Ее ежедневное упражнение в этих малых вещах подготовит ее к действительному воздействию в более важных вопросах.

В области второстепенных актов есть весьма естественные влечения, с которыми воля должна бороться.

Предположим, что вы человек науки, человек кабинета, принужденный долго работать. Вы знаете, как важны физические упражнения для здоровья, для равновесия вашего тела. Но после утомительного дня, в течение которого ваш мозг был все время занят, может быть даже переутомлен, вы жаждете покоя, вам хочется спокойно остаться дома или пойти куда-нибудь на вечер, на какое-нибудь удовольствие, не имеющее никакого отношения к вашим мускулам. Все влечет вас к этому решению, приятному, но противному гигиене и благоразумию. Если у вас есть воля, вы сумеете реагировать, вы «встряхнетесь»; вы дадите вашему телу необходимое ему движение. Ему от этого будет лучше, и вашему мозгу тоже. Это простое и легкое практическое осуществление воли хорошо уже само по себе, по своим непосредственным результатам, но особенно потому, что оно развивает привычку «хотеть», подготавливать сильную волю для больших актов, для важных случаев, где нужно уметь решиться, где, желая твердо, упорно и постоянно, можно прийти к счастливым результатам.

В частных делах, как и в делах общественных, благо приобретается волей. Конечно, она не единственный элемент, необходимый для успеха, но, во всяком случае, она является первым условием, без которого другие недействительны.

Если эта жизненная энергия, называемая волей, неизбежно дает результаты в каждом деле, рассматриваемом самостоятельно, то можно представить себе, какое влияние она должна иметь на целую жизнь, в которой она постоянно проявляется.

Человек, сумевший приобрести силу желать, определяет, в значительной степени, собственную судьбу.

Он оставляет случаю и несчастным обстоятельствам минимум влияния на его жизнь. Он сам кузнец своего успеха и своего счастья.

Человек без воли, даже если он одарен большим умом, имеет лишь весьма слабое влияние на собственную судьбу. Он является игрушкой событий; случай решает его участь. Он проходит в жизни, как корабль без руля в бурном океане. Он плывет без управления, увлекаемый всеми ветрами и течениями, до дня, когда затопят его волны.

К счастью, люди бездеятельные, слабые, у которых воля совершенно отсутствует, являются исключениями. Но и люди сильной воли, твердо закаленные для решения и действия – тоже исключения.

Громадное большинство состоит из людей со слабой волей, с умом нерешительным. Они смогли бы сделаться лучше, тверже, решительнее, если бы они научились хотеть.

Колебания, нерешительность, которым они подвержены, это болезни, переходящие с течением времени в настоящий паралич воли.

В известных положениях, быть колеблющимся и нерешительным – самый опасный из недостатков. Когда он проявляется у начальника, он приводит к катастрофам. Для тех, кто командует солдатами, управляет гражданами, приказывает подданным, решительность является существенным качеством.

Итак, общественная жизнь, как и частная, требует умения решаться, способности хотеть.

Тысячи хорошо известных исторических фактов говорят нам о том, что может совершить сильная воля. Нет ни одного великого политического деятеля, ни одного великого полководца, которые не обладали бы волей, решительностью, упорством.

Вот случайный пример: Наполеон, несмотря на свою могучую волю, на свой военный гений, разбился, когда он ослабел, о непоколебимую волю Блюхера и Веллингтона. Будь менее сильная воля у того или другого из этих двух полководцев, и французская армия победила бы при Ватерлоо. Это не гипотеза, это очевидный факт. Ряды англичан, расшатанные нашими атаками, колебались, готовые к прорыву, и одна лишь воля «Железного Князя» заставила их продержаться до вечера. Блюхер, которого Наполеон всегда разбивал, побежденный и лично опрокинутый французской конницей в Линьи, хочет драться, жаждет победить во что бы то ни стало и скачет на звуки пушек Ватерлоо. Гений побежден этим двойным и энергичным упорством.

В другой области есть столь же убедительные примеры, из которых некоторые стали, так сказать, классическими. Часто говорилось о благородном поведении того стоика, который, доказывая ученикам положение его школы, что боль не является злом, почувствовал в эту минуту острый припадок подагры, но не обратил на него внимания и победил силой воли страшную боль.

Гёте сообщил результат, которого достиг он сам:

«Во время эпидемической лихорадки, производившей опустошения вокруг меня, говорит он, я должен был неминуемо заразиться; мне удалось избегнуть этого одним лишь действием твердой воли».

Когда воля, управляемая разумом, проявляется постоянно, когда она полностью развита и активна в человеке, она становится «характером».

Человек с характером есть человек воли, твердости и смелости.

Это то, что есть наилучшего и в то же время полезнейшего и наиболее редкого.

Все, что говорится о счастливых результатах силы воли, особенно верно по отношению к характеру.

Характер столь же важен для того, чтобы творить добро, чтобы быть добродетельным, как и для того, чтобы добиться успеха и счастья.

При его помощи создают свое духовное и интеллектуальное лицо, им же творят свою жизнь. Ему одинаково принадлежит первое место в этом двойном действии: внутреннем и внешнем.

Человек с характером растет интеллектуально, улучшается и совершенствуется.

Между двумя открытыми перед нами путями – дорогой добра и дорогой зла, – есть разница; последний путь легок, – эта наклонная плоскость, к которой влечет; стоит отдаться ей, чтобы быстро соскользнуть в пропасть. Путь добра труднее. Чтобы пройти его, нужны постоянное усилие, упорная воля. Словом, нужен характер.

Улучшаться и совершенствоваться, стараться приобрести необходимые качества и добродетели, бороться и разрушать в себе пороки и недостатки, противиться влечениям, от которых надо оградить себя, страстям, которые надо себе подчинить, – в этом ежедневная работа, никогда не законченное дело.

В этом добро, добро, которое делают самим себе.

Есть и другое благо, не менее полезное: это то, которое приносят другим, морально и материально, советом и примером, словом и делом.

Человек с твердым характером никогда не позволить отстранить себя от этой благородной и прекрасной задачи; он выполняет ее честно, методически, при свете разума и под давлением воли. Как император-философ, он может и должен ежедневно производить смотр своей совести и своим делам, считать потерянным день, когда ему не дано было быть полезным другому, Думать, размышлять, и находить в этих размышлениях новую твердость характера, новые силы для жизненной борьбы.

Ибо, в неизбежной борьбе за существование человек энергичной воли успевает лучше других. Он вооружен для работы на свою пользу, на пользу своих, чтобы расти, возвышаться, осуществлять свои стремления.

Характер содействует благополучию и счастью гораздо больше, чем ум и богатство.

Тем, кто хочет успеть в жизни и кто того достоин, нужно пожелать иметь твердо закаленный характер. Остальное придет само собой.

Такое же пожелание надо сделать своей стране: да будет у нее много людей, обладающих характером! Да готовят ей таких людей молодые поколения, культивируя свою волю, смелость и все мужественные доблести!

У погибающих наций нет недостатка в людях ума, можно даже сказать, – наоборот; но исчезают люди с характером.

К счастью, Франция не в таком положении.

Однако, нужно остерегаться. В общественной жизни уже относятся подозрительно к людям с характером и боятся их. Ум и талант еще ничего: их на время переносят. Людей воли и энергии отстраняют, если они не устраняются сами[2].

Нет надобности подчеркивать опасность, которую могут породить такие политические нравы.

Английский народ имеет иное, чем мы, представление о ценности человека. Там характер ценится выше всего.

Достаточно посмотреть, что происходит во французской и в английской школе, когда выдается особенная награда. Во французской школе награда выдается ученику, считающемуся самым умным; в английской школе ее выдают тому, кого отличает сила характера.

Несомненно, что правы тут не мы.

Есть в человеке, и во французе в частности (ибо его я имею в виду) элементы твердой воли; есть энергия, способности, которые, за недостатком ухода и культуры, остаются без употребления, инертными и как бы не существующими.

У человека, наиболее одаренного физически, мускулы атрофируются, тело ослабляется, если они остаются без упражнения и работы. Не то ли самое происходит с моральными способностями?

Если мы культивируем наш ум, по крайней мере в юности, когда же формируем мы свой характер?

Пора для молодых людей, к которым я обращаюсь, работать над этой формировкой, над этим духовным развитием своей личности.

Это должно быть их первой и главной заботой.

Чтобы добиться результата, чтобы научиться хотеть, нужно приняться за это с решительностью и постоянством. Нужно упражнять свою волю без отдыха, без устали, применять ее к собственному совершенствованию, и во всем жизненным актам.

Цель в том, чтоб сделать из себя человека с характером, владеющего собой, способного направлять свою жизнь, регулировать свои действия, быть кузнецом своего собственного счастья и счастья других, с пользой и честью служить своей родине.

Если ты решил достигнуть этой цели, читающий меня юноша, помни о первых словах этой главы:

– Умей хотеть!

Глава II. Долг

Я предполагаю, что это первое и необходимое условие выполнено: человек властен над собой.

Его воля, утвержденная, развитая упражнением, укрепленная – создала характер.

К чему применит он себя? Чего будет желать?

Он захочет со всей своей энергией делать то, что хорошо и разумно, что диктуют ему разум и совесть.

– Делай то, что ты должен… теперь, когда ты умеешь хотеть.

Воля – только инструмент, инструмент необходимый, важнейший, но ценный только по тому, что он может производить.

Что будет он производить? Добро, т. е. то, что должно быть сделано, то, что есть долг.

Исполнять свой долг. – Есть ли что-либо прекраснее этих слов, что-либо благороднее их содержания?

Это выражение звучит строго: чувствуется, что оно исполнено важного спокойствия, смелости и, в случае надобности, самопожертвования.

Кажется, что нельзя объяснить, комментировать его, не ослабляя его в то же время, не лишая некоторой части его спокойного героизма.

К тому же, невозможно точно определить, что такое долг. Мы находим это сознание в себе самих, и никакие определения ничего к нему не прибавят.

Сказать вместе со Школой, что долг есть «то, к чему обязывает закон или совесть», или что это «категорический императив разума, принцип действия, основанный на моральном законе», – значит ничего не прибавить к тому, что уже одно слово «долг» выражает ясно и возвышенно.

Идея о долге вложена в душу человека.

Она так же естественна, так же слилась с ним, с самой глубиной его сущности, как чувство любви.

Человек добра, человек с характером, всегда готов исполнить свой долг.

Однако принято говорить, что во многих обстоятельствах легче исполнить свой долг, чем сделать противоположное. Часто это правда.

Следовательно, нужно учиться различать свой долг. Частично он вписан в законы. Что касается остального, его диктуют разум и совесть.

Обязанности, предписываемые законом, есть долг элементарный, существенный, выполнение которого необходимо для существования общества.

Не убий; не бери у другого того, что принадлежит ему; почитай отца и мать своих; дай им пропитание, если оно им нужно; будучи супругом, ты должен дать своей жене верность, помощь и поддержку; будучи отцом, ты должен кормить, содержать и воспитывать своих детей…

Таковы, между прочим, и в качестве примеров, правила, предписываемые человеку законом. Сообразоваться с ними, значит совершать простой акт честности.

Мораль предписывает более многочисленные, более возвышенные обязанности, которых закон не знает. Они не внесены в свод законов, как легальные обязанности, и не могли бы ими быть.

Однако и моральные правила могут быть формулированы. Существует кодекс долга, точный, установленный и положения его всегда должны быть в нашем уме, дабы руководить нашим поведением без колебаний, без вечно возобновляемых споров с самими собой. Исключительные случаи, требующие внимательного обсуждения разума и решения совести, еще слишком часты и многочисленны, чтобы не подчиняться, в обычных обстоятельствах, общим правилам, установленным заранее и остающимся неизменными.

Эти правила представляют собой нормальную основу жизни. Они должны быть общими для целого народа, если он хочет иметь свое место и играть свою роль в человечестве, если он хочет идти в будущее твердым шагом, создать себе славную судьбу.

Никому не принадлежит представлять эти правила в форме какого-либо «кредо»; они выявляются, ясные и твердые, из рассмотрения частных обязанностей человека.

Каковы препятствия, с которыми сталкивается душа человеческая в представлении об обязанностях или в их приемлемости? Другими словами, что в нас самих борется с долгом?

Это, во-первых, выгода, личный интерес, доведенный до эгоизма. Часто, это также чувства, в частности, страсть. Кроме того – лень и трусость.

Выгода есть враг долга, чаще всего встречающийся и самый опасный. Его руководства в принимаемых решениях должен более всего остерегаться человек добра, с сильной волей.

Дело не в том, что личный интерес должен быть изгнан из числа стимулов наших действий. Это было бы абсурдно и к тому же невозможно. Естественно и законно, чтобы мы заботились о своей выгоде. Это и потребность и необходимость. Но личный интерес не может служить правилом морали. Когда ему противится долг, между ними двумя нельзя колебаться: нужно избрать долг.

Мораль личной выгоды, даже правильно понятой, в высшем смысле слова, данном ему Эпикуром, есть мораль недостаточная, опасная, гибельная для приявших ее обществ. Для творения блага личного и блага общественного существует только мораль долга.

Думать, что работаешь с пользой для себя, когда считаешься только с личной выгодой, не ограничивая ее справедливостью, не подчиняя ее долгу, есть грубая ошибка.

Великий человек добра, которым был сэр Джон Люббок (впоследствии лорд Авебюри) писал:

«Вы ничего не прибавите к своему счастью, пренебрегая долгом или обходя его».

И, принимая на свой счет слова Уордсворда, английский поэт семейного очага говорит также:

«Признак человека благоразумного, как и человека добродетельного – не вступать в рассуждения с недостойными опасениями.

Куда зовет долг – он идет доверчиво;

Если того требует долг, он борется с тысячью опасностей

И, с верой в своего Бога, побеждает их все».

Итак, личный интерес, в своей двоякой форме, полезной и приятной, если в наших действиях он не противоречит разуму, всегда будет подчинен долгу.

Так же должно быть и по отношению к чувству и к страсти.

Они также являются возможными врагами долга.

Чувства, даже самые великодушные, не могут быть верным руководителем; они не должны стать хозяевами наших дел; их должно подчинять влиянию разума, который борется с ними и отвергает их, если они противны принятым нами моральным правилам, если они идут против верховного закона о долге.

Ему подчинена должна быть и страсть, страсть особенно.

Это движение души, часто сильное и безрассудное, может воспротивиться нашим моральным обязанностям. Человек воли покоряет его, подчиняет его разуму.

Борьба между страстями и долгом – вещь слишком обычная, чтобы настаивать на ней: она наполняет историю, романы, театр. Она есть и была во все времена и во всех странах.

Человек с характером – хозяин над своими страстями; человек слабый – игрушка в их руках.

У последнего долг уступает страсти, и лишь только того хотят обстоятельства, он идет к моральному унижению и к материальным катастрофам.

Чтобы взять наиболее важные случаи, посмотрите, что довело мало-помалу до полного падения человека, покинувшего свой очаг, жену, детей, чтоб идти жить с какой-нибудь недостойной женщиной; банкира или делового человека, бежавшего за границу, оставив за собой пустую кассу и пустой кошелек своих клиентов, людей, доверившихся ему. Поищите, и вы наверное найдете какую-нибудь низкую страсть, которой он предался, забыв все, благоразумие и осторожность, забыв свой долг или бежав от него.

Вне этих жалких и трагических фактов, есть тысячи других, где человек жестоко наказан за то, что нарушил свой долг и уступил своей страсти.

Впрочем, не из-за верного, неизбежного наказания следует поступать иначе. Нужно следовать долгу, потому что это долг. Нет другой причины, которая была бы выше или равной этой.

Нужно повиноваться долгу, несмотря на выгоду, на чувство, на страсть; нужно повиноваться ему, даже если это требует больших усилий и жертвы.

На самом деле, лень и трусость – не меньшие препятствия в исполнении своего долга.

Чаще всего, выполнение своего долга, долга положительного, требует действия, акта. Требуемое для этого усилие смущает слабые умы и тела. Зачем действовать, говорит себе человек, когда так легко и сладко оставаться в покое? Делать или не делать? Не делать – настолько легче.

Если воля не борется, не приказывает, тогда побеждает лень, тогда уступает долг.

Человек с закаленным характером не знает лени; а если дает себе чувствовать усталость, то и тогда он не предается ей. Он покраснел бы, если б не выполнил своего долга, даже в мелких вещах, в минуту упадка физической или моральной энергии.

Еще менее можно ожидать от него акта трусости. Это вещь невозможная для настоящего мужчины. Трусость и ложь, это самое унизительное в жизни.

А между тем, трусость не редка в жизни. Быть может, трусость так же часто, как эгоизм, отклоняет от долга. Если, в известных случаях, выполнение долга сопряжено с опасностью, то это не причина, чтобы отступить, – напротив. Нужно выполнять свой долг решительно, смело, каковы бы ни были последствия. Представляющаяся опасность только усиливает благородство акта и придает ему больше красоты.

Пожертвовать жизнью своему долгу – вот что нужно уметь сделать без колебаний и сожаления. Часто отдают свою жизнь дешево, если не совсем даром. Пустая неосторожность, болезнь, которую можно было бы благоразумно предотвратить, – прекращают наши дни без всякой пользы. Люди умирают бесполезно, глупо, бессмысленно.

И мы согласились бы отступить, мы с ужасом или горечью взирали бы на минуту смерти, если бы эта жертва оплачивалась такой высокой ценой: сознанием выполненного долга?

На Дальнем Востоке я несколько раз чувствовал перед собой смерть: я исполнял свои функции, я выполнял свой долг. Вокруг себя я видел то же спокойствие у всех, у кого не размякла душа.

Какая смерть может быть лучше, чем принятая мужественно, во исполнение долга?

Трус, не принимающий ее, когда представляется редкий случай доблестно умереть, совершает дурной поступок; но это также плохой расчет. Отдаляя час смерти, он не избегнет ее, но умрет без сладкого спокойствия, какое дает удовлетворенная совесть.

Необходимо говорить о смерти, другими словами, о величайшей жертве, какой можно требовать от человека, чтобы показать, до какой степени закон долга выше всего, с каким уважением нужно к нему относиться. Нужно подчиняться ему, каковы бы ни были последствия.

«Исполняйте свой долг, и предоставьте остальное богам».

Да, исполняйте свой долг всегда и во что бы то ни стало. В этом несокрушимая моральная обязанность, и это благо.

И если подумать о пользе, то очевидно, что в исполнении долга есть выгода. Человек долга, за которого стоит свидетельство его совести, пользуется вдобавок в жизни преимуществами, на которые не могут рассчитывать другие. В тысяче форм получает он заслуженную награду.

Ибо, если хорошенько рассудить, в этом мире больше справедливости, чем можно подумать. Если смотреть не только поверхностно, то видишь, что лучшая участь все же предоставлена людям добра, совестливым и энергичным.

Факт этот драгоценен и утешителен, хотя он и не покоится ни на каком моральном принципе.

Долг, диктуемый разумом и выполняемый волей, не требует никакого другого удовлетворения, кроме спокойной совести. Это дело касается только души, и внешние влияния его не трогают.

На практике долг делается человечным, он разнообразится; он сообразуется с бесчисленными условиями нашей жизни; он вызывает обязанности.

А обязанности делятся и подразделяются на бесчисленные правила, в зависимости от различных проявлений частной и общественной жизни. Эта двойственность нашего существования указывает уже на два рода обязанностей: обязанности человека и обязанности гражданина.

Последние, над которыми царит высшая из всех обязанностей – обязанность по отношению к родине, будут здесь рассмотрены особо.

Обязанности частного человека суть обязанности его по отношению к самому себе, к своей семье и к другим людям. Часто эти три категории обязанностей переплетаются и сливаются, и лишь дидактический порядок учебника морали приводит к их постоянному различию и отдельному анализу.

К тому же нам почти всегда приходится выполнять их одновременно и во взаимном согласии.

Когда эти обязанности не находятся во взаимном противоречии и не мешают друг другу, эта задача легка. Но как часто стоят перед нами обязанности противоречивые и даже противоположные!

Если бы можно было составить точную лестницу по ступеням ценности наших обязанностей, установить иерархию между ними, это облегчило бы принятие решений в тех сомнительных случаях, когда разум колеблется или совесть смущена. Никакому философу, никакому моралисту не удалось до сих пор добиться признания какого-либо порядка или иерархии обязанностей.

Происходит это потому, что слишком много в них человеческих элементов, не поддающихся классификации и расчету.

Однако здравый смысл, простая логика, в совокупности с сердцем, устанавливают превосходство и гегемонию известных обязанностей над другими.

Долг по отношению к родине отстраняет, уничтожает, так сказать, иногда все другие обязанности. Даже обязанности по отношению к семье, самые дорогие и священные, исчезают, когда приказывает долг Родине.

Когда на Францию нападают, когда враг вторгается в нее и угрожает ее независимости, она требует от своих детей всей их активности, всей их крови, даже всех помыслов. Вне ее больше ничто не существует. Ея спасение – высший закон.

Говоря о германском вторжении в 1870-м году, Виктор Гюго упоминает о женщинах-патриотках, которые принимают все:

«Голод, ужас, сражение, не видя ничего,

Кроме великой Родины и великого Долга».

В эти трагические часы разуму не приходится взвешивать; совесть спокойна: долг ясен, его приказы категоричны.

В нормальное время конфликты между нормальными обязанностями нередки, и нет абсолютного правила для их разрешения. Можно только, может быть, сказать, что те из наших обязанностей, которые ближе к нам, стоят, так сказать, у наших дверей, являются, в большинстве случаев, самыми срочными и им следует отдавать преимущество.

Мы больше обязаны членам нашей семьи, чем другим лицам, нашим согражданам больше, чем иностранцам.

Цитируют, как умственную аберрацию, случай с тем английским пастором, который бросил семью и детей, оставив их в нужде, чтобы уйти проповедовать евангелие и идеи цивилизации среди диких африканских племен, о существовании коих он только что узнал. Он нарушил свои непосредственные, точные обязанности, чтобы исполнить долг, столь же смутный, сколь отдаленный. Истинному добру, которое было на его обязанности, он предпочел добро сомнительное, к которому ничто его не принуждало.

Это было действие неразумное, нарушавшее долг.

Дон-Кихоты имеют право бежать к ветряным мельницам только тогда, когда они не оставляют позади никого, кто бы страдал от их ухода.

К тому же нескольких образцов такого типа достаточно для человечества.

То, что ему нужно, что в большом числе требуется для нации, это люди разума, воли и смелости, идущие в жизни решительно и гордо, руководствуясь своим долгом.

Молодой француз, готовься стать человеком, в котором Франция так нуждается!

– Делай то, что должен!

Глава III. Мужество

Мы видели, что выполнение долга в известных обстоятельствах сталкивается с препятствиями, с противодействием, для преодоления которых требуется истинное мужество.

Мужество есть качество. Во времена не столь отдаленные, когда оно ценилось еще выше, чем сейчас, оно считалось главным качеством человека. Обладание им было вполне достаточно для доброго имени; ничто другое не считалось.

«Смелые мужчины и целомудренные женщины» – говорилось о знатных родах, честь имени коих была не запятнана.

Было бы чрезмерным считать, что мужество заменяет все. Смешно было бы думать так сейчас, когда оно имеет лишь второстепенное значение.

Однако и сейчас это большое и необходимое качество.

Без мужества человек разума и воли ничего не достигает. Он бессилен в больших делах, в важные и решительные минуты.

– Не все рождаются смелыми, – скажут мне. – Это вопрос темперамента.

Есть доля истины в этом замечании, так как много людей, мужественных от природы. Но все, без различия, могут сделаться таковыми.

Мужество приобретается, как приобретается благоразумие и воля.

Часто на поле сражения те, кто сражаются особенно смело и побеждают, в начале битвы бывают особенно взволнованы и испытывают физический страх, которого стыдятся.

Тюренн рассказывает, что даже после двадцати лет сражений тело его дрожало от страха, когда должна была начаться битва. И, со смесью гнева и иронии, великий полководец говорил самому себе:

«Дрожи, жалкая плоть. Ты дрожала бы еще больше, если бы знала, куда я поведу тебя».

Истинное мужество зависит от воли человека, умеющего владеть собой, обладающего чувством долга, доведенным до самопожертвования.

Точно так же, как в упражнении воли, привычка к мужеству делает его легким на практике.

Совершить первый действительно смелый акт, когда опасность велика, значит сделать легкими проявления мужества впоследствии, когда снова представится на то случай.

Тот, кто не побоялся морской бури и ветра, чтобы броситься на помощь погибающему кораблю, охотно возобновит свой подвиг в другой раз, с твердым духом и смелой уверенностью.

Солдат дрожит всем существом своим и кланяется пулям в первых битвах. Впоследствии он смело будет идти в огонь, глядя, как смерть косит вокруг него, и душа его ни на минуту не смутится, и тело его не вздрогнет.

Итак, раз возможно упражняться в мужестве, нужно это делать. Привычка быть мужественным, приобретенная в малых вещах, облегчит необходимые усилия в вещах более важных, чтобы идти, когда нужно, на опасность, страдания и смерть.

Мужество внушается нам долгом.

Таким образом, возможная награда и мнение других никогда не должны были бы быть стимулами наших действий. Однако слишком много людей, гордящихся своими смелыми деяниями, которые не поступали бы так в тени, в уверенности, что подвиг их останется неизвестным, как они делают это при свете, под аплодисменты толпы.

Нельзя сказать, чтобы эти люди не были смелы, но смелость их весьма низкого качества. Искать награды за доброе дело вместо одного самоудовлетворения от сознания исполненного долга – значит сильно уменьшить свою заслугу.

Ларошфуко совершенно правильно сказал:

«Истинная смелость в том, чтобы делать без свидетелей то, на что способен перед всеми».

Истинное мужество в совершении того, что диктует долг.

Мужество – едино.

Человек мужественный смел во всем, во всех делах.

Трус – всегда трус.

Его жалеют и презирают. Ничто не унижает так, как трусость. Лгун и трус – самые жалкие существа. Впрочем, ложь – своего рода трусость.

О фабричном рабочем, о мужике, о всяком труженике, исполняющем свое дело не теряя времени, не жалея сил, можно сказать, что они мужественны.

Проявляемый ими род мужества есть тоже мужество, без всяких прибавлений.

Это то же мужество, которое воодушевляет солдата на поле сражения, толкает его на опасность и на смерть.

Это то же мужество, которое побуждает смелого человека бороться с препятствиями, трудностями, опасностями.

Это все то же мужество, с которым принимаются без колебаний и ропота все жизненные обязанности, будь они наложены долгом или вызваны великодушием, без всякого морального обязательства.

Трусость – тоже едина.

Из трусости уклоняются от труда, бегут перед усталостью, как из трусости отступают в сражении, бегут перед врагом, перед опасностью, перед смертью.

Из трусости человек слаб или эгоистичен, труслив во всем, перед тяжелым или опасным долгом, боится принять на себя обязанности, связанные с семьей, отступает и бежит перед тем, что приносит с собой жизнь тяжелого, но и хорошего, прекрасного.

Трусость унизительна, но она и глупа. Трус, в общем, плохо рассчитывает свой покой и безопасность. То и другое покупается усилием и мужеством.

Солдат, уступающий страху и бегущий с поля сражения, легче может быть убит, чем тот, который борется с врагом и остается на посту, где не всегда больше всего опасности.

Человек, у которого не достает мужества в работе, который и здесь отступает или бежит, идет к нищете и готовит себе дни, труднее и тяжелее тех, какие он провел бы, работая от всего сердца и обеспечивая свою будущность.

В этих случаях невыполнение долга, отсутствие мужества влечет за собой скорое и справедливое возмездие.

Смелость перед смертью не в том только состоит, чтобы не отступать при ее приближении и принимать ее без отчаяния.

Часто человек видит ее приближение, когда она неизбежна. Мужество тогда состоит в том, чтобы спокойно ждать и приготовиться принять ее с ясной и твердой душой.

В течение веков дается в пример смерть Сократа. И не только потому, что философ отказался бежать от исполнения несправедливого приговора. Сила в том, что он ждал смерти, как герой долга, как человек прекрасный и смелый, бесстрашный перед кончиной, с сознанием, что он заполнил прекрасную жизнь.

В своих диалогах Платон рассказывает о последних минутах своего учителя. Слуга Афинского трибунала поднес Сократу кубок с ядом. «Он принял его спокойно, не содрогнувшись, не изменив ни цвета, ни выражения лица… “Мне все же позволено, – сказал он, – обратиться с молитвой к богам и просить их, чтобы я счастливо перешел из этого мира в иной. Об этом прошу я их, и да внемлют они моей молитве”. – И, произнося эти слова, он приблизил кубок к устам, и без усилия, без возмущения, опорожнил его».

Когда собравшиеся вокруг него друзья плакали, рыдали и жаловались, Сократ не дал волнению овладеть им. Он убеждал друзей: «Оставайтесь с миром и ободритесь!»

Эту смерть праведника стоило напомнить.

Можно было бы цитировать сто других случаев смерти, переданных нам историей, рассказанных или живущих в наших воспоминаниях, перед которыми мы с восхищением преклоняемся.

Лет пятнадцать или двадцать тому назад я присутствовал при кончине двух человек, которой предшествовала длинная, страшная агония при полном сознании. У того и другого лицо было изрыто раком, который медленно их обезображивал и приближал их к неизбежной смерти, причем можно было исчислить, сколько дней оставалось им жить. К ужасу этого приговора на срок нужно прибавить постоянные страдания, тяжелое и унизительное сознание быть предметом жалости, а также физического отвращения тех, кто приближался к этим жертвам неумолимой судьбы.

Один из них был директор нашей Высшей Нормальной Школы, Эжен Версо; другой – Жоффрен, бывший рабочий, ставший представителем одного из участков Парижа в Палате Депутатов. Тот и другой в разных областях были людьми выдающимися. Во время их длительной агонии они показали, что стоили много больше: они были людьми исключительной моральной силы, героического мужества. Спокойные, можно сказать, улыбающиеся, несмотря на отвратительные язвы, покрывшие их лица, они не ослабели ни на один день, и оставались самими собой, когда перед ними уже открывалась могила. Они до конца выполнили свою жизненную задачу, и ни страдания, ни присутствие явной и стерегущей их смерти ни на минуту не смутили их души.

Смерти Берсо и Жоффрена достойны смерти Сократа.

Еще ближе к нам, за несколько месяцев до того, как я пишу эти строки, люди познали медленную и роковую смерть.

Подводная лодка «Фарфадэ» затонула на рейде в Бизерте, с десятком матросов и их молодым начальником, мичманом, запертыми в заднем отделении лодки. Находившегося в их отделении воздуха было слишком мало, чтобы позволить им долго дышать. Но, кроме порчи воздуха, была еще другая причина, которая неизбежно должна была вызвать смерть: дверь и перегородка, отделявшие эту часть корабля от остального пространства, наполнявшегося водой, не были герметически закрыты, и вода просачивалась, проникая мало-помалу в тесное помещение.

Корабль покоился на дне, на десяти метрах глубины. На поверхности работали, чтобы извлечь со дна этих пленников моря. Надежда была слаба, ввиду недостаточности средств Бизертского порта. Я не буду описывать спасательных работ, в результате которых лодка была извлечена, но люди погибли.

Они отдавали себе отчет в усилиях спасти их, подавали знаки водолазам стуком в борты корабля, стены их тюрьмы, а скоро и их гроба. Вода все подымалась, уменьшая свободное пространство. Они защищались до последней минуты, испробовали все, чтобы сохранить немного чистого воздуха. Когда борьба кончилась и наступило неизбежное поражение, они вошли в вечный покой.

Когда через несколько дней корабль был извлечен, найдены были тела погибших моряков. Лица их были спокойны, мускулы не были сжаты. Казалось, они уснули с миром в душе, как честные люди, исполнившие до конца свой долг, и кому жертва жизнью ничего не стоит.

Для тех, кто знает характер моряков, прекрасный по своей смелости, по своей геройской простоте, нет сомнений, что матросы и молодой офицер «Фарфадэ» доблестно кончили свою жизнь. Они видели приближение смерти без страха и приняли ее без жалобы, без возмущения. На камне, лежащем в настоящее время над их останками, можно написать:

«Умерли при исполнении долга на службе Родине.

«Да покроют их могилу прекраснейшие из цветов».

Все философии, все морали, кроме теорий разврата и упадка, прославляют стойкость перед смертью.

В следовании этой доктрине стоики дошли до преувеличения, одобряя самоубийство.

В этом пункте с ними нельзя согласиться.

Самоубийство чаще всего является трусостью.

Это всегда преступление перед долгом.

Самоубийство является трусостью, когда человек прибегает к нему из страха перед обязанностями, предъявляемыми жизнью и кажущимися ему слишком тяжелыми, чтобы избежать пугающей его ответственности, чтобы покончить с физическими или моральными страданиями, которых он не может вынести.

Он бежит от своего долга – ибо жизнь есть долг по отношению к самому себе, к своим, к своей родине.

В одном лишь случае самоубийство кажется допустимым или, по крайней мере, простительным: это когда оно может спасти от бесчестья.

Но даже в этом случае его порицают: говорят, что человек все же должен жить, чтобы искупить свои ошибки, доведшие его до такого окончательного падения. В смысле моральном это совершенно верно. Но, по-человечески, можно ли упрекать человека за то, что он не может жить без чести?

Ювенал сказал:

«Самое большое зло – это предпочесть жизнь чести и спасать свою жизнь за счет того, что делает ее достойной прожитья».

Это справедливо во всех случаях.

Честь есть единственное благо, которое, раз потеряв, никогда невозможно получить обратно. Тот, кто потерял честь, может прочесть на белой странице будущего надпись, которую видел Данте на дверях ада: «Кто входит сюда – оставь надежду навсегда».

Это единственный случай, когда самая строгая мораль не может безусловно осудить акт отчаяния.

Но оставим эти ужасные обстоятельства. Я жалею даже, что остановил на них на мгновение читателя.

Молодой человек с закаленным характером, со здоровым умом и стойкостью, никогда не узнает их лично. Он может обсуждать их только для суждения о действиях других.

Законы Солона не предусматривали отцеубийства, до такой степени такое преступление казалось чудовищным в Афинах. Я тоже не могу верить, что те, кто, до некоторой степени, будут моими духовными сыновьями, могут когда-либо потерять честь.

Напротив, им придется знать и выполнять на практике все виды мужества.

В самом деле, помимо мужества в общем смысле слова, мужества физического или духовного, о котором говорилось до сих пор, есть еще особый вид мужества, называемый гражданским.

Философы делают еще одно различие, о котором надо сказать несколько слов. Они отличают мужество разума от мужества духовного, называя смелостью духа способность воспринимать новые, смелые идеи, не отвергая их из-за препятствий или критики.

Различие устанавливается обычно путем изложения случая Галилея. Великий физик, осужденный за свое утверждение, что земля вертится, проявляет моральное малодушие, склоняясь перед приговором суда инквизиции, и приносит публичное раскаяние. Но он сохраняет смелость духа, продолжая верить в движение нашей планеты.

Если это только простые философские тонкости, то не так обстоит дело с тем видом смелости, который называется гражданским мужеством. Это мужество человека, живущего в обществе, гражданина общественного деятеля.

Он должен обладать смелостью собственного мнения, держаться в стороне от неразумных течений, увлекающих иногда толпу, и уметь в случае надобности противиться им; бороться против несправедливой критики, злословия и клеветы, держать высоко голову, несмотря на всех и на все, когда за него стоит его совесть. Он должен смело нести и принимать на себя полную ответственность за свои решения и действия, противиться угрозам и насилию, когда за него его разум и долг. Даже когда ветер безумия свистит над всеми головами и не склоняться перед ним весьма рискованно, мужественный человек остается самим собой и неуклонно следует по начертанному пути.

Если, как всякий другой, он должен любить добродетель и ненавидеть порок, он должен еще уметь одобрить первую и порицать последний, даже когда порок всесилен и добродетель осмеяна.

Он не может, подобно стольким другим, делающим это из лени или трусости, нарушать гармонию между своими актами и поведением и собственными убеждениями.

Действие у него должно быть в согласии со словом, слово – согласовано с мыслью.

Говорят, что гражданское мужество есть самое трудное и самое редкое.

Человек, руководимый разумом и побуждаемый волей, ставящий долг выше всего, будет естественно проявлять гражданское мужество. Он будет смел, в полном смысле этого слова.

Мужество едино, сказал я.

Это всечасно подтверждается на людях.

Единство мужества существует также у народов.

Есть народы активные и смелые; есть также народы слабовольные, инертные и трусливые.

Некоторые человеческие расы перешли из первой категории во вторую. Развращенность мыслей и нравов, разлагая людей, обезличивает расу, уничтожает в ней энергию, самодеятельность, все мужественные способности. Иногда это ослабление только временное и, вовремя воспрянув, она может снова возвыситься, снова стать самой собой. Это обновление народов, правда, весьма редкое, не невозможно, и есть тому исторические примеры. Это утешительно для тех, кто видит в своей нации проявление уклона моральных чувств, воли и мужества.

Оставляя в стороне эти исключительные случаи и обозревая народы такими, каковы они в настоящее время, видишь, что они стоят на различных ступенях шкалы человеческих доблестей: одни наверху, в полном расцвете всего, что делает человека великим и прекрасным, другие внизу, на границе возможного ничтожества.

Если разделить их, в этой иерархии, на две категории, с неизбежно произвольными и неточными границами, к первой нужно отнести высшие народы, характерными чертами которых является мужество, гордость и чувство независимости. Низшие народы узнаются по недостатку физической энергии, их духовной слабости, создающей им души рабов.

Идите к высшим народам: вы найдете у них людей, смелых в сражении, стойких в работе, мужественных в возобновлении рода. Те же качества, которые нужны для хорошего рабочего, для трудолюбивого крестьянина, для доброго отца семейства, необходимы и для храброго солдата. Человек мужественный стоек во всем.

Таково же и с народами. Народы, мужественные в работе, смелы и в сражении и идут к победе. Там, где есть борьба, они побеждают, будь это в промышленности или на войне.

Вам, молодые люди, надлежит вывести заключение.

Вы захотите обладать полнотой мужества, чтобы ваша страна имела максимум могущества.

Глава IV. Действие и труд

Действовать – это жить.

Мысли и желания были бы ничем, если бы они не служили действию.

Действие, деятельность, работа необходимы для физического и духовного равновесия человека. Это необходимые условия его существования. Это также условия существования человеческих обществ.

Природа хочет, чтобы они были для всех моральной необходимостью; моральный закон сделал из них долг.

Человек действия есть человек полезный; полезный для самого себя, для своих ближних, для своей страны.

Более чем когда бы то ни было, Франции нужно иметь в своих детях людей действия.

В ней нет недостатка в людях слова. Почти в течение двадцати веков восхваляли красноречие наших предков. Эти иронические комплименты они получали особенно в дни поражений. Цезарь убивал или влачил в крови за своей триумфальной колесницей галльских ораторов. Они говорили хорошо, говорили слишком много, – и Галлия была порабощена.

К счастью, за свою долгую и славную историю наша раса доказала, что она умеет действовать так же энергично, и быть может, лучше, чем всякая другая. О том свидетельствуют две тысячи лет труда, борьбы и славы, и недалекие от нас конец восемнадцатого и начало девятнадцатого века достаточно громко доказали миру, на какую силу мы способны, что можем мы сделать для свободы, независимости и величия Родины.

Нам нужно вновь сыскать чувство и волю к действию. В этом цена будущего Франции, самого существования ее.

Если нужно быть человеком действия, чтобы быть хорошим французом, это необходимо также, чтобы хорошо служить самому себе. Постоянным и энергичным действием добиваются успеха, благодаря ему выполняют с пользой свою роль на мировой сцене, там, куда бросила нас судьба. Чтобы наложить свою печать на среду, в которой вращаешься, чтобы возвыситься, нужно действовать, действовать неустанно, никогда не отчаиваясь.

Действие имеет еще способность поддерживать и развивать в нас духовные и телесные силы, доставлять нам физическое и моральное здоровье. Действие есть движение, деятельность, словом – жизнь.

Инерция, вялость – это неподвижность. Неподвижность – смерть.

В действии, во всех его проявлениях – действии умственном, моральном и физическом – все то, что называют «интенсивной жизнью», единственной пригодной для большой души, единственной, которую стоит прожить.

Молодой человек, чувствующий в себе склонность к бездеятельности, к вялости, должен всеми силами своей воли бороться с этим влечением. Он должен энергично реагировать, если не хочет, чтобы простая склонность стала со временем постоянной привычкой, уничтожающей все его природные или приобретенные качества, делающей его неспособным выполнять свои активные обязанности.

В действии можно упражняться, точно так же, как формируют свой характер упражнением воли.

Нет ничего, чего нельзя было бы добиться постоянным усилием.

Итак, я скажу молодому читателю, слушающему мои советы:

– Умей действовать. Сделайся человеком действия.

И я прибавлю:

– Будь активен и трудолюбив. Отдавай работе лучшую часть твоей жизни.

Не всякое действие есть труд.

Труд есть действие плодотворное и методическое, действие созидательное, преобразующее, словом – производящее.

Недостаточно действовать. Нужно предаться труду, действию, производящему духовные или материальные блага.

Труд есть вечный человеческий закон, обязательный для всех.

Он возвышает человека и облагораживает его.

Он является необходимостью для огромного большинства. Для всех он – долг.

Кто захочет бросить взгляд на движение вперед человечества, увидит, что труд во все времена был необходимым условием его существования и орудием прогресса.

Трудом, в той же степени, что умом и мужеством, человек покорил животных. Он победил и подчинил себе силы природы.

Цивилизация вообще и в частности могущественная европейская цивилизация – дочери человеческого труда.

«Труд – это свобода», – говорит народная песня.

В самом деле, труд дает тому, кто предается ему, независимость и достоинство, на которые не может рассчитывать человек праздный.

Для человека небогатого он является абсолютной необходимостью. Это материальная и легальная обязанность и в то же время социальный долг.

Но обязанность трудиться остается и для богатого человека, пользующегося благами, приобретенными другими и которые он получил по наследству. Он обязан исполнять этот долг на тех же основаниях, что и бедный человек.

Какова на земле роль человека, какова приносимая им польза его стране и человеческому обществу, если он не работает, ничего не производит? Тщетно было бы их искать.

И каково может быть человеческое достоинство, какова гордость, если знаешь, что не приносить обществу никакой пользы своим трудом, ничем не содействуешь делу общественному, делу национальному, находящемуся в состоянии постоянного созидания?

Человек богатый имеет возможность и, следовательно, обязанность работать больше и лучше других, так как он лучше вооружен и обладает более могучими способами действия. Уже одно то, что для того, чтобы жить, ему не нужно пожинать плоды своего труда, позволяет ему свободно выбирать предмет своей деятельности, трудиться без личной выгоды, в предприятиях общественного характера.

Если отцу принадлежит завод, коммерческое или банковское дело, если он эксплуатирует поместья, то предпочтительно, чтобы он направлял своего сына по тому же пути, чтобы он привлек его, сначала чтобы помогать, затем чтобы продолжать его дело, внушая ему волю улучшать и развивать его.

Когда, по каким-либо причинам, богатый молодой человек не может продолжать дело своих родных, он может собственными средствами проявлять инициативу, основывая заводы, коммерческие дела или земледельческие предприятия. Он может дать цену областям, которым недостает лишь капитала, чтобы сделать их продуктивными. Он может эксплуатировать новые источники богатства.

Промышленность, торговля и земледелие открывают неограниченное поле всякой трудовой деятельности. В эту сторону должно направляться большинство, потому что здесь есть место для всех, потому что ничто не препятствует здесь энергичной и независимой деятельности.

Много других путей для тех, у кого другие склонности, другие вкусы. Научные изыскания, искусство, литература, армия, флот, гражданская служба государству, представляют как для богатых, так и для бедных, почетные и полезные карьеры.

Для сына богатой семьи все легко, все двери открываются перед ним без труда. Все легко ему в начале жизненного поприща. Легче других он мог приобрести достаточное образование. Он свободнее выбирает карьеру, путь, по которому он намерен идти.

Но на том кончаются его преимущества, быть может, компенсируемые слишком легким детством, благополучием, расслабляющим тело и склоняющим больше к капризу, чем к воле, к мечте, чем к действию.

Это неважно.

– Жизнь пред вами, молодые люди. Она будет такой, какой вы ее сделаете.

Исходная точка не имеет большого значения, когда предстоит долгий путь. В какое бы положение ни поставила вас судьба, родились ли вы, прожили детство и отрочество в бедности, в богатстве или в роскоши, – ваша участь в ваших руках.

Способ преуспеть в жизни для всех один и тот же:

– Трудитесь. Работайте мужественно и энергично.

Не самый богатый из вас будет иметь жизнь самую счастливую, ни даже самую благополучную и блестящую. И не самый умный. Это тот, кто сумеет соединить твердость характера со стойкостью в труде.

– Трудитесь, трудитесь постоянно. Трудитесь для самих себя, для блага своих и для общей пользы; трудитесь для собственного удовлетворения и для собственного удовольствия.

Труд делает жизнь легкой и счастливой. Он успокаивает горе, он помогает перенести неизбежное зло.

Это мужественный и священный человеческий закон. Это закон социальный по преимуществу.

Труд – созидатель доблести.

Праздность, говорит пословица, мать всех пороков.

Человек праздный не только бесполезен, он вреден для общества, вреден самому себе. Ничего не делать – невозможно. Кто не работает, кто не делает добра, тот неизбежно делает зло.

Труд поддерживает жизнь. Праздность парализует и убивает.

Когда железо не работает, оно ржавеет. Когда мозг и мускулы остаются без употребления, они слабеют и атрофируются.

Люди, занятые трудом, ведущие активную жизнь, имеют шансы сохранить силы и здоровье. Они не подчинены внешним влияниям, мнительности, мучающей ленивца. Они не идут каждое утро смотреть на барометр, изучать состояние неба и цвет своего языка. Они живут, действуют. Они рассеивают и сжигают болезненные начала, которые могли бы угрожать их духу и телу. Они здоровы морально и физически, потому что активны.

Работа помогает легко переносить жизненные обязанности и ее мелкие неприятности. Она дает хорошее расположение духа и веселость.

Наоборот, праздность заставляет думать о самых мелких неприятностях. Она преувеличивает их, увеличивает горести и страдания и порождает таким образом грусть, дурное расположение духа, ипохондрию, эту болезнь души, мать телесных болезней.

Эти результаты легче заметить, если живешь вне Европы, в стране с суровым климатом, с удушливой жарой, где все преувеличивается, где вещи выступают рельефом, неизвестным в умеренных странах.

Европейцы живут там в среде, враждебной их расе. Все им враждебно: солнце, атмосфера и земля с населяющими ее животными и насекомыми.

Они вообще работают мало, делают как можно меньше движений и с угнетением предаются разрушительным силам природы. Болезнь и смерть усиленными ударами разбивают их ряды.

Те из них и, к сожалению, они в меньшинстве, кто реагирует и проявляет постоянную умственную и физическую активность, защищаются гораздо лучше, безнаказанно проходят между опасностями, выполняют свою задачу и сохраняют жизнь и здоровье.

Все эти утверждения согласуются между собой. Они подтверждают категорическое повеление работать, которое всегда внушало человеку благоразумие.

Это извиняет настойчивость моих советов читателям, из которых я хотел бы сделать любимых учеников. Это позволяет мне повторять им:

– Трудитесь, трудитесь постоянно. Не оставайтесь никогда бездеятельными и праздными.

Покой тела приобретается работой мозга. Покой ума – работой тела.

Глава V. Моральная культура

Моральное воспитание не заканчивается, когда подросток становится взрослым. Оно тогда еще более необходимо. Оно может быть тогда и более плодотворным, т. к. единственных учителей, которых тогда имеешь, обыкновенно слушают: это сам человек и жизнь. Жизнь – суровый ментор, если человек не берет на себя предупреждать ее, изменяться, совершенствоваться, не ожидая ее строгих предупреждений и наказаний.

Ребенком можно иметь лишь мелкие недостатки. С возрастом они увеличиваются или, если остаются прежними, становятся более непривлекательными и переносятся с большим трудом. Так, например, ложь весьма некрасива у ребенка. Если человек остается лживым, это становится отвратительным и унизительным пороком. Обжорство у ребенка – грех простительный. У молодого человека это – почти непонятное, грубое и животное влечение.

Итак, борьба, которую ведет воспитание в детстве против пороков, не может прекратиться, когда человек становится взрослым. Раньше всего потому, что победа никогда не бывает полной и окончательной, т. к. совершенство недостижимо. Затем потому, что жизнь порождает новые пороки и недостатки иного порядка, против которых надо защищаться, отбивать их, когда они являются, изгонять, если они уже проникли в нас.

Есть в жизни молодого человека момент – и я желал бы, чтобы именно в это время он читал эту книгу, если момент этот еще не наступил – когда он должен произвести искренний и внимательный смотр своей духовной природе, вникнуть в самого себя, изучить и определить, что есть в нем дурного, что должно исчезнуть, что есть хорошего, что нужно ревниво охранять и что нужно приобрести.

Так Франклин, после инвентаря своей души, составил письменную бухгалтерию, с кредитом и дебетом, о том, чего не доставало ему и что было лишнего, с позитивными и отрицательными ценностями, с тщательно ведущимся счетом прибылей и убытков.

К несчастью, можно сказать, не всякий человек – Франклин; кроме того, есть балансы, которые можно запечатлеть в своем мозгу, без необходимости выписывать их на бумаге. Однако много юношей охотно будут записывать то, что заметили в себе, и принятые ими решения. Я сам так поступал в восемнадцать лет, но признаюсь, что мне никогда не нужно было прибегать к этим торжественно подписанным документам, и достаточно было моей памяти, чтобы напоминать мне мои обязанности.

Что важно, это хорошо знать, какие недостатки и пороки нужно в себе уничтожить или опасаться их, какие качества и добродетели нужно укреплять, если уже обладаешь ими, или приобрести, если их еще нет.

Раз это сделано, то с волей и мужеством должно прийти к хорошим результатам.

Нужно сначала принуждать себя, а затем привыкнуть любить то, что истинно и прекрасно, то, что велико и возвышает человека, и любить только это.

Не должно быть мягкости и уступчивости к тому, что дурно, без великодушия и красоты; нужно порицать и ненавидеть все, что безобразно, жалко и низко.

Строгим судом всегда следует осуждать все плохое и нездоровое. Лишь иногда, к людям невежественным или заблуждающимся, можно быть несколько снисходительным.

Добрые чувства и великодушные страсти нужно культивировать и развивать в себе.

Они являются источниками столь же благотворной деятельности для души и даже для тела, сколь дурные страсти дают плачевные результаты. Страсти борются с бездеятельностью и равнодушием, истощающими человека еще быстрее пороков. Они благотворны, при условии, что не станут абсолютными властительницами души, оставаясь уравновешенными, подчиненными разуму и воле.

Это помощницы, которыми только в качестве таковых и следует пользоваться в постоянной внутренней борьбе между добродетелью и пороком, между добром и злом.

У моральной культуры нет иной цели, как приготовить человека к постоянной победе добра в этой борьбе; развить в нем привычки и правила, делающие наступательные возвраты зла более редкими и менее опасными. Чтобы жизнь была простой и хорошей, чтобы действия было больше, чем споров, чтобы совести приходилось лишь изредка выступать для направления на путь истинный, нужно, чтобы практика добра явилась в человеке результатом принятых и категорических повелений, постоянно применяемых, сделавшихся естественными и неуклонными.

Добиться этого – значит добиться единственно возможного вида совершенства, конечно относительного, согласного с человеческой природой. Это значит также приготовить себе хорошую и приятную жизнь.

Предаваться злу и совершать ошибки приводит роковым образом к возмездию. Оно всегда поражает нас в самих себе смущением и укорами совести; чаще всего оно проявляется и материально, внешним образом.

Вечная справедливость редко бездействует. Через нее зло порождает страдание, раскаяние и отравляет жизнь. Тогда как добро и добродетель – всегда источники радости.

Работать над развитием своих духовных качеств – значит следовать своему долгу. Это одна из первых обязанностей человека по отношению к самому себе. Интеллектуальная культура, как ни необходима она, занимает лишь второе место.

Моральная культура заслуживает всех наших усилий, ибо нужна она не только нам самим: она благотворна и для окружающих нас, для всех наших близких, и само общество получает выгоду от наших качеств и добродетелей. Оно страдает от наших недостатков и пороков.

Каким правилам должен следовать юноша, чтобы стать вполне человеком, по созданному им же образцу?

Прежде всего нужно быть правдивым, простым и естественным.

Нужно уважать правду в самом себе, в своих словах и действиях. Притворство и ложь – ужасные вещи. Притворяться и лгать – это нарушение долга. Правдой обязаны мы и другим, и самим себе.

Человек, который лжет, не только достоин презрения. Он делает свою жизнь чрезвычайно трудной, сложной, утомительной. Чтобы покрыть первую ложь, нужно снова лгать, потом еще и еще. Чем дальше, тем более погружаешься в ложь. Положение скоро становится невыносимым. Если человек не потерял всякий моральный стыд, он постоянно взволнован и смущен.

Выть простым и естественным – способ быть правдивым. Стараться показать себя иным, чем есть на самом деле, значит притворяться, скрывать правду. Неестественность и притворство – невыносимые недостатки. Если к этому есть склонность, нужно сделать необходимые усилия, чтобы стать естественным, и можно этого добиться наверняка.

Легко быть простым в физическом отношении и в манере держаться. Нужно уметь быть столь же простым в душе и в жизни. Сложный ум не бывает вполне прекрасен. Жизнь, в которой роскошь и показная сторона занимают первое место, неизбежно оттесняет на второй план существенное, дающее смысл жизни.

Человек большой духовной и интеллектуальной ценности, Шарль Вагнер, написавший прекрасные страницы о Простой Жизни, говорит:

«Счастье, сила и красота жизни происходят в значительной степени от простоты».

Быть правдивым, простым и естественным, приводит к тому, чтоб быть в то же время искренним, откровенным, честным и прямым, что не менее важно.

Быть всегда искренним и откровенным есть высший род полной и постоянной правдивости: дать всегда понять, что собой представляешь, что чувствуешь и что думаешь.

Честность в значительной степени сливается с искренностью и откровенностью. Она дополняет их, прибавляя к человеческим отношениям чувство уверенности, происходящее от честности и чести.

Наконец, прямота заключает в себе одновременно все личные качества, о которых уже говорилось: честность, справедливость и твердость; идти всегда по прямому пути, без уклонов. Нет высшей добродетели, чем прямота. В себе одной она заключает почти все, что представляет собой человек добра.

Молодые люди, овладевшие полностью или достигающие совокупности этих качеств, уже свершили значительную часть задачи своего духовного воспитания. Они уже столько сделали для своего самосовершенствования, что остальное придет почти само собой. Второстепенные качества приобретутся без больших усилий.

Однако ими нельзя пренебрегать, ибо и они имеют свое значение. Я удовольствуюсь их перечислением:

Умеренность в словах и в действиях, указывающая на силу характера и здравый смысл.

Такт и сдержанность, без которых отношения с другими, даже с друзьями, становятся тяжелыми, и даже невыносимыми.

Скромность, которую не надо смешивать с самоунижением, и о которой Ла Брюер сказал, что она, по отношению к добродетели, то же «что в картине тени к фигурам: они дают им силу и выпуклость».

Любезность и вежливость – внешние признаки благорасположения.

Порядок в мыслях и действиях, без которых часть результатов деятельности и труда исчезают и пропадают.

Прилежание ума, дающее воле возможность с пользой проявляться.

Наконец, трезвость и отсутствие обжорства, что можно определить как умеренность и простоту в пище.

К этим положительным качествам нужно прибавить отвращение и презрение ко всему, что грубо и низко: невоздержание, пьянство, неприличие в словах и действиях, все, что низводит человека на уровень животного.

Молодые люди должны с непоколебимой решительностью остерегаться неизбежных влечений к этим унизительным наслаждениям. Наши нравы, если и не толкают к ним, то и не удерживают от них, и повседневная мораль особенно снисходительна к этим уклонам, главное зло которых не в том, что они вредят физическому здоровью. Больше всего от них страдает душа. Вкус и привычка к известной моральной нечистоплотности могут внедриться в душу юноши, и это опаснее всего.

С самого начала, пока не вкусили еще от плодов этого дерева зла, легче защищаться от них, чем отказаться впоследствии. Кто некоторое время питался пряной и острой пищей, тому хорошая и здоровая кухня кажется пресной, если он к ней возвращается. Лучше не подвергаться таким опасным опытам и противопоставлять соблазну твердые и неизменные правила.

Выигрывают от этого и жизненное достоинство, и ум и тело, чем тоже не следует пренебрегать.

Общественное уважение приобретается достоинством человеческой жизни. А достоинство состоит в том, чтобы уважать самого себя, не делать ничего, что унижало бы нас в собственных глазах и в глазах других. Грубые и безнравственные наслаждения приводят к этим двойным результатам.

Каким бы уважением мы ни были обязаны самим себе, еще важнее уважать других. В частности, нужно выражать уважение и почтение старикам, женщинам, людям, отличающимся добродетелями, талантами или занимаемыми ими должностями. Доказательство хорошего воспитания в том, чтобы быть почтительным без унижения. Говорят обыкновенно, что молодежь теряет чувство уважения. Если это правда, то это признак духовного ослабления, недостаток человеческого достоинства, против которых нужно решительно реагировать.

То, что говорят о потере уважения, к сожалению, слишком верно по отношению к ослаблению дисциплины. Несомненно, что это зло существует и что это большое зло для страны. Без дисциплины так же мало может существовать длительное общество, как и цивилизация, как и армия. Коллективная сила приобретается только дисциплиной.

В общественной жизни и деятельности независимость и законная гордость человека ничего не теряют от того, что он подчиняется законам и правилам, без которых народы представляют собой лишь бессильную толпу, а армии – неорганизованные банды, обреченные на поражение и бесчестие.

Юноша, сумевший создать в себе самообладание, дисциплину духа, которыми характеризуется мужественный человек долга, легко подчинится правилам военной и гражданской дисциплины. Он познает, что уметь повиноваться – значит быть способным приказывать, и что никогда плохой солдат не станет хорошим начальником.

И я скажу ему, уверенный, что он меня услышит:

– Будь дисциплинированным.

Я прибавлю:

– Сохраняй уважение; охраняй всегда свое жизненное достоинство.

И, чтобы передать в кратких формулах многочисленные советы, заключенные в предшествующих строках, я скажу еще:

– Люби истину. Будь во всем правдив, прост и естественен.

Будь искренен и откровенен, честен и прям.

Будь человеком порядка, сдержан и скромен.

Будь прилежен, трезв и умерен, вежлив и любезен.

Все это обязанности разных порядков, различной важности, но это обязанности, и нужно их исполнять.

Глава VI. Справедливость и братство

При исчислении обязанностей человека по отношению к другим на первом месте нужно поставить справедливость.

И точно так же, если составить таблицу прав человека в обществе, во главе их должна стоять справедливость.

И действительно, человек обязан перед другими людьми справедливостью. Это его долг.

Справедливостью обязаны ему другие люди и общество: это его право.

Несомненно, что права и обязанности находятся в зависимости друг от друга и взаимны и что, исполняя свои обязанности, можно рассчитывать на уважение своих прав.

То, что сказано о справедливости, может быть повторено о братстве.

Братство, если оно и не представляет точного права непосредственного повеления, все же является для человека обязанностью по отношению к другим.

Итак, чтобы исполнять свой долг, нужно быть справедливым и поступать по-братски.

Это одновременно строгий и мягкий закон, регулирующий прогресс человечества.

По-видимому, чувство справедливости существует в нас до всякого воспитания.

Это одна из основ, одна из моральных аксиом, без коих ничто не существовало бы, никакие человеческие законы не могли бы установиться. Таковы очевидные истины, лежащие в основе геометрии. Если усомниться в них, то рушится вся математическая наука, с большинством знаний, которыми мы справедливо гордимся.

Поставим же идею справедливости, требующую, чтобы каждому воздавалось то, что ему принадлежит, выше споров и рассуждений.

Это первая и крепчайшая связь обществ. Общества, в самом начале своего образования, делают из собственной защиты, а в скорости затем из права судить, главные атрибуты верховной власти. Люди могут жить в согласии и мире, если только им гарантирована строгая справедливость.

Человек, не находящийся под властью эгоизма и страстей, ежеминутно чувствует, как пробуждается в нем чувство справедливости.

Согласно этому чувству, судит он каждое совершаемое действие. Если действует другой, он хвалит или порицает его; если поступок совершен им самим, он испытывает или внутреннее удовлетворение или угрызение совести.

Прудон сказал, что человек родился раньше всего для справедливости, которая – «расцвет души», и для подтверждения этого обращается к истории:

«Нет принципа, говорит он, даже самого элементарного, который не был бы объектом сомнений и страшной борьбы; но конечная победа справедливости над эгоизмом есть наиболее верный и замечательный психологический феномен и, свидетельствуя о силе совести, он, в то же время доказывает ее высокое значение».

Долг справедливости человека по отношению к его ближним есть долг строгий, абсолютный.

Принцип всечеловеческой морали так был определен евангелием: «Не делай другому того, что ты не хочешь, чтобы сделали тебе», и он содержит то же правило справедливости и нечто еще большее. Хотя и отрицательная, обязанность не делать того, что мы не хотим, чтобы нам делали, идет дальше того, что несправедливо делать. Многое, дозволенное по справедливости, не должно быть сделано, если принять этот принцип взаимности между людьми.

Впрочем, евангельское правило дополнено следующей положительной формулой: «Делай другому то, что ты хотел бы, чтобы тебе делали» и содержит еще следующее повеление: «Люби ближнего своего, как самого себя».

Таковы в кратких словах обязанности человека к своим ближним: долг справедливости и долг братства, долг не вредить, долг служить и долг любить.

Долг справедливости предписывает нам уважать других в их жизни, свободе, имуществе, чести, в их верованиях и чувствах. И, так как долг равен по отношению к другим и к нам самим, мы имеем право требовать того же уважения к нам самим.

Общество обязано гарантировать нам это право своими законами.

Но закон может охватить и запретить лишь осязаемое, так сказать, материальное. Мораль строже. Она осуждает и то, что не приносит видимого ущерба, что существует только в намерении. Действие, даже если оно не запрещено и не имеет дурных последствий, должно быть осуждено, если одно лишь намерение было дурно. Закон не мог бы преследовать этого, не породив страшного произвола.

Честность состоит в том, чтобы строго исполнять обязанности, предписанные и законом, и моралью. Человек честный – человек чести по преимуществу.

Он должен быть моральным идеалом для вступающих в жизнь, которым, следовательно, можно дать этот новый принцип:

– Будь справедлив и честен.

Но нужно прибавить к нему еще один принцип, смягчающий суровость первого:

Будь добр, благорасположен и поступай по-братски.

Воспитание и воля делают человека справедливым; могут ли они сделать его добрым?

Многие утверждают, что это невозможно, что добрым или злым рождаются и что, в этом отношении, нельзя переделать того, что создала природа.

Верно ли это? И, прежде всего, много ли есть в самом деле злых людей?

Жан-Жак Руссо говорил: «Люди злы, но человек добр». Это значит, что если взять людей в совокупности или собрать их вместе, то они злы, но каждый из них, взятый в отдельности, не лишен доброты.

I Очевидно, философ был прав. В каждом человеке есть доброта; в одном больше, в другом меньше.

Человек воли и характера должен упражняться в том, чтобы увеличить ее дозу, когда она слаба.

Доброта и благорасположение к людям – не только великодушные чувства, которые потому полезно приобрести: это жизненные силы.

Ближние наши отдают нам, умноженными в числе, добро или зло, которые мы им делаем. Будьте добры, благорасположены к другим, и у вас будут шансы, что и к вам будут добры и расположены.

Следовательно, благоразумно и предусмотрительно с молодых лет усваивать привычку доброты, приобретать все необходимое для этого качества, если сама природа не наделила его нам широко.

Не менее естественно и необходимо поступать по-братски и любить людей: «Люби ближнего своего, как самого себя».

Люби и считай братьями всех членов твоей семьи в человечестве. Люби их всех. Не питай ни против одного из них, ни против какого-либо племени, ни ненависти ни несправедливого предубеждения.

Но если евангельский закон хочет сказать, что ты должен одинаково любить людей, тебя окружающих, и жителей Камчатки или Патагонии, которых ты не знаешь и, вероятно, никогда не увидишь; и если бы по отношению к тем и другим у тебя были одинаковые обязанности, то, в самом деле, это не очень бы тебя обязывало. К счастью, не такова истина.

Есть общий долг братства по отношению ко всем людям, согласно которому мы должны помогать всякому, будь он иностранец или незнакомец, если он в нужде. Тем, которые связаны с нами общностью расы, кто живет вокруг нас, кого мы видим и знаем, мы должны отдать глубокую и постоянную любовь, моральную и материальную помощь, по мере наших сил и возможности.

К ним приложимо в полном смысле прекрасное слово братство. Люди нашей родины, предки которых – наши предки, будущая судьба которых – наша судьба, так связаны с нами, что долг и выгода повелевают нам любить их и помогать им.

– Любите друг друга, помогайте друг другу, будьте братьями, молодые французы, в чьих руках завтра будет ответственность за судьбы родины. Поистине, вы нуждаетесь в этом.

Среди угрожающих миру волнений и конфликтов, при быстром росте молодых или омолодившихся и уже великих народов, ваша интимная связь необходима, чтобы бороться со всеми опасностями.

Сильная раса, к которой вы принадлежите, не должна истощиться или ослабеть из-за распрей, недоразумений или непростительной взаимной ненависти, вредящих и подрывающих ее жизненную энергию. Вы не захотите, чтобы по вашей вине другие народы покорили и задушили ее или, чтобы обессиленная, она была вырвана с корнем и разбита в какой-нибудь буре, о которой говорят уже собравшиеся на горизонте тучи.

– Любите друг друга, помогайте друг другу, будьте братьями между французами, во всяких условиях, от вершины до основания нашей изменчивой социальной иерархии.

Убедитесь в том, что вы солидарны, что несправедливые и незаслуженные страдания одних рано или поздно отразятся на других и на всем общественном теле.

Обязанности частной жизни, налагаемые солидарностью и братством, легче и приятнее всех.

Легче любить, чем ненавидеть.

Для тех, кто пользуется преимуществами ума, образования и воспитания, для тех, кто обладает богатством, разве не естественно и не приятно идти навстречу тем, кто не пользуется этими благами? Люди, к которым жизнь сурова, обыкновенно лучше других чувствуют проявления расположения и симпатии и часто умеют воздавать их сторицей.

Добрые дела часто являются выгодным помещением. Но принесут ли они выгоду или нет, делайте их как можно больше. У вас есть для этого неисчерпаемое богатство.

Нужно ли добавить еще несколько советов для осуществления братства к данным уже, быть может, слишком многочисленным?

Сказать, что нужно искать дружбы, этой интимной формы братства между людьми; что нужно тщательно выбирать своих друзей, но, раз избрав, отдаться им всем сердцем, быть им навсегда преданными и верными? Говорить это – значит повторять слова философов, моралистов и поэтов во все времена и под всеми широтами.

Культ дружбы, может быть, единственный, не знающий противников. Он практикуется всеми чувствительными и добрыми душами. Лафонтен выразил это всемирное чувство, воскликнув однажды в стихе, который дети читают по складам, чтобы повторять потом до смерти:

«Как сладко иметь истинного друга».

Дружба, верность, преданность, – слова, гордо звучащие в ушах молодежи.

Если она перестанет их слышать, значит, опустошатся небо и земля, значит, жизнь, став холодной и дурной, потеряет свой смысл и цену.

Глава VII. Свобода и терпимость

Человек имеет право на свободу, как имеет его на справедливость.

Это и есть то, что Национальное Собрание 1789-го года назвало естественными и неотъемлемыми правами.

Если посмотреть внимательно, то видишь, что существует несколько видов свободы, границы которых не всегда строго установлены. Это – свобода моральная, свобода гражданская и свобода политическая.

Моральная свобода заключается в нашей свободе мыслить, решать и действовать, поскольку действие относится к частной жизни, до некоторой степени интимно и зависит от нас самих, а отнюдь не от закона.

Происходящая отсюда свобода человека в сношениях его с другими людьми и находящаяся вне его качества гражданина республики или подданного монархии, есть свобода гражданская.

Она весьма близка к свободе политической, с которой и смешивается во многих пунктах. Сказать, что одна из них зависит от законов гражданских, другая от политических – не значит установить между ними точную границу. Однако лучшего определения не существует, и разграничение их является часто вопросом простой оценки и изменяется вместе с политическими нравами.

Часто ли человек морально свободен? Имеет ли он свободу мыслить и решать?

Да, конечно. Но лишь постольку, поскольку он не порабощен своими страстями, предрассудками, пороками и недостатками.

Он свободен, если он властен над собой, если у него есть воля, если акты его диктуются только разумом.

Моральная свобода – первая и драгоценнейшая из всех, и от нас зависит обладать ею полностью.

Человек добра, человек с характером, свободен в самом себе. Он пользуется свободой, которой не может отнять никакая тирания.

Эту моральную свободу имел в виду Ламартин, когда писал:

«В этом мире все рабы —

Богов, самих себя или судьбы.

От Сены и до Тибра,

При консуле иль короле,

Будь добродетелен, и будешь ты свободен,

И независимость твоя – в тебе самом».

И в самом деле, добродетель и воля дают внутреннюю независимость, духовную свободу.

Это уже кое-что. Но это еще не вся свобода, на которую имеет право частный человек. Его совесть могла бы удовлетвориться ею; но его желание, потребность независимости в действиях, его чувство гордости, не могут этим удовольствоваться.

Роль общества была бы, в самом деле, слишком легка, если бы у него не было обязанностей по отношению к своим членам, если бы оно не должно было дать им внешнюю свободу и, раньше всего, свободу гражданскую, о которой здесь только и будет говориться.

Гражданская свобода есть право «естественное», «неотъемлемое» право человека.

В чем состоит она? Те же, кто провозгласили эти права, определили и гарантировали их впоследствии в выработанной ими конституции.

Эти права могут резюмироваться следующим образом:

Свобода каждого человека передвигаться, без возможности произвольного ареста.

Свобода говорить, писать, печатать и публиковать свои мысли, без всякой предварительной цензуры.

Свобода практиковать какой угодно религиозный культ.

Свобода собраний, мирных и безоружных.

Свобода пользования своим имуществом, при гарантии неприкосновенности собственности.

К этим свободам нужно прибавить еще право объединяться, против которого Французская Революция питала предубеждение, долго еще остававшееся в нашей стране и смягчившееся впоследствии, не исчезнув однако окончательно и до сих пор.

Свобода, говорила Декларация прав, «состоит в праве делать все, что не вредит другим». Таким образом, прибавляла она, «осуществление естественных прав каждого человека ограничено лишь возможностью других членов общества пользоваться теми же правами».

На этом принципе покоятся либеральные законы в гражданской области.

Нужно проникнуться и вдохновляться им на практике. Он ясно говорит, что важна наша собственная свобода, но что и чужая не менее важна, и что если сами мы имеем право на свободу, мы обязаны также не посягать на свободу наших сограждан.

Отсюда двоякое правило, которое можно формулировать следующим образом:

– Защищай ревниво свою свободу; уважай чужую.

Декларация прав дала, как связанные со свободой, собственность и безопасность.

То, что касается последней, само собой разумеется. Первая свобода есть свобода личности. Без нее другие не имеют никакой цены. К чему служит человеку теоретическое право говорить и писать, если он может быть произвольно арестован?

Нужно было, чтобы память о злоупотреблениях с приказами об арестах была еще у всех на уме, чтобы сочли нужным вписать принцип неприкосновенности личности вслед за общим термином свободы.

Что касается права собственности, которое конституция 1791-го года должна была обеспечить заявлением о его неприкосновенности, то об этом не лишне было упомянуть, дабы напомнить, что оно является продолжением свободы личности и как бы условием ее существования. И в самом деле, как ограничена была бы свобода, не дающая человеку права владения, т. е. права пользоваться плодами своего труда, использовать его немедленно или откладывать и собирать, в какой бы форме и условиях он того ни пожелал.

Частная собственность есть последствие свободы личности. Последняя не могла бы существовать без первой.

Одной из форм свободы мысли является свобода философских и религиозных верований.

Конечно, каждый человек может верить, как хочет, и никто не в состоянии помешать ему. То, что происходит в глубине его совести, не подлежит никакому контролю и никакому воздействию.

Но этой моральной свободы верований недостаточно. Нужно, чтобы человек мог открыто говорить о своей вере, осуществлял» на практике исповедуемую им религию. Если большинство, почти совокупность нации, исповедует один и тот же культ, это никого не обязывает, и всякий желающий исповедовать другую религию или не исповедовать никакой, имеет на то полное право.

Препятствовать человеку исповедовать свою религию или заставлять его исповедовать ту, в которую он не верит, есть отвратительная и невыносимая тирания. Нет тирании более возмутительной.

Свобода веры или, как говорят, свобода совести, дороже всего просвещенным и независимым умам; она должна быть священна.

Французский закон обеспечивает эту свободу. Нужно, чтобы практика и нравы относились к ней с полным уважением.

Закон еще не все, что ограничивает или наказывает в нашем обществе. Действия правительства, администраций и частных лиц могут оказывать давление, не существующее в законе.

Нужно быть особенно осторожным и внимательным к людям, действующим во имя своих верований, несмотря на то, что иногда эти верования приводят к дурным поступкам.

Искренняя вера, какова бы она ни была и в какой бы форме ни проявлялась, всегда заслуживает уважения. Но она не должна насиловать других. Будь это вера в догматы одной из известных религий или личное верование человека, мы можем лишь склониться перед ним, но не обязаны следовать его законам.

Будем уважать чужие верования, но будем и требовать уважения к нашим.

Я выражу в двух словах свой совет молодому читателю:

– Будь терпим.

Храни твердо свою веру и убеждения, но допускай, чтобы другой имел иные веру и убеждения. Не делай ничего, ничего не говори, что могло бы оскорбить чужие верования. Это дело настолько касается внутреннего сознания человека, настолько нежное, что причиняешь ему боль одним прикосновением.

Терпимость есть обязанность.

Ее требует не только братство и благорасположение к другим людям. Разве разум и простой здравый смысл не делают из нее закона?

Посмотрите вокруг себя, и вы увидите людей, наиболее любимых и уважаемых вами, самые светлые умы, самые прямые характеры, разделенные различными верованиями, разно верующие.

Посмотрите на величайшие умы последнего века; что видите вы?

Среди стольких других можно упомянуть о Лапласе, который был неверующим, в то время как Пастер был пламенным католиком. А Виктор Гюго, не принимавший догм никакой религии, так выражает перед могилой своих сыновей свое духовное верование, свое воззвание к Богу:

«В сумерках своих мы, лишь относительные, сталкиваемся на ощупь с вами, абсолютным, и не без ранений идем мы на темную встречу с вашими законами… Очевидно, вы правы, раз вы существуете, и нет ни зла, ни смерти. Вы не можете быть ничем иным, как добром на вершине жизни и светом в глубине неба. Мы не можем отрицать вас, как не можем отрицать бесконечности… И всегда человек сможет лишь робко пытаться вас понять».

Религии и философские теории приносят свои разрешения бесчисленным вопросам человеческой судьбы и жизни. Сделаем свой выбор между ними и предоставим каждому выбирать для себя.

Кто может быть так уверен, что в его руках истина, чтобы желать насильно навязать ее другим? По какому праву может он пытаться это сделать?

Терпимость к убеждению, которое считаешь ложным, есть лишь проявление уважения к истине.

Глава VIII. Интеллектуальная культура

Молодой человек должен прежде всего заботиться о культивировании и развитии своих духовных способностей, т. к. они наиболее важны для образования его личности, а также и потому, что о них менее всего заботится общественное воспитание.

Быть может, на втором плане, но параллельно с духовной культурой стоит культура интеллектуальная, которой тоже нельзя пренебрегать без большого ущерба для самого себя и для общества. Это значило бы не извлечь из вложенного в нас природой элемента силы всей возможной пользы и выгоды. Это было бы также нарушением прямой обязанности человека по отношению к самому себе, заключающейся в развитии, интеллектуальном и моральном, в самосовершенствовании и возвышении.

Образование, полученное в детстве и юношестве, как ни было оно исключительно посвящено развитию ума и приобретению положительных знаний, не все еще сделано. Многого еще не достает. Обыкновенно, вместе с первичным интеллектуальным развитием, оно дает основные элементы науки и литературы, правила и методы для учения.

Это инструмент, хорошо или плохо выкованный, но который, во всяком случае, можно использовать, и ценный только по своему применению. Не пользоваться им, предоставить его ржавчине и медленному разрушению, значит растратить дорого приобретенное добро; значит вычеркнуть из своей жизни безо всякой пользы несколько юношеских лет.

Следовательно, нельзя остановить с окончанием школы умственное развитие и приобретение знаний.

В момент, когда воля наша познала самое себя, когда разум наш стал нашим единственным наставником, работа становится более плодотворной, чем когда бы то ни было.

Знаниями, приобретенными таким образом, мы действительно обладаем. Мы входим в суть вещей, к которым раньше лишь прикасались. Мы понимаем то, что раньше лишь изучали. Там, где раньше видели мы лишь слова, мы открываем мысли. Мы останавливались на форме, теперь мы идем до дна.

Этот незаинтересованный труд, это саморазвитие молодой человек может продолжать, в каком бы положении он ни находился по окончании своего среднего образования.

Почти всегда, если он тотчас же не начинает карьеры, он готовится к какой-либо профессии. Люди, посвящающие еще несколько лет высшему образованию, без профессиональной цели, представляют редкие исключения.

Что касается громадного большинства молодых людей, то в специальных высших школах, на юридическом или медицинском факультете, они будут искать знаний, прямо относящихся к избранной ими карьере. Они будут искать практических сведений на заводе, в коммерческом предприятии, банке или в земледельческой промышленности. Везде они учатся ремеслу. И если они обладают моральными качествами человека с характером, они должны предаться этой работе со всем своим вниманием, со всем мужеством. Излишка в этом отношении нечего бояться.

Но как бы ни были они заняты необходимой работой, они могут всегда еще найти время для общей умственной культуры. Преследуемое ими профессиональное образование от этого только выиграет.

Вообще, весь человек выигрывает от развития его умственных способностей, всегда выражающегося в возвышении его мысли, в увеличении его познаний и в твердости его суждений.

Нужно ли говорить, как достигается это развитие?

По меньшей мере излишне давать точные указания, ибо сотни путей ведут к этой цели. Личные вкусы и предпочтения тут свободно проявляются. Высшие науки, какого бы рода они ни были, ведут к искомому самосовершенствованию.

Во всех их заключается, впрочем, общее начало труда, или, вернее, умственного труда и отдыха, которыми не следует пренебрегать. Я говорю о постоянном пользовании высшими произведениями человеческого гения, о которых классические науки дают по меньшей мере понятие.

Так, существует сотня томов всех времен и всех стран, которые нужно знать, проникнуться ими до такой степени, чтобы сделать из них своих друзей. Через время и пространство, нужно идти от Конфуция к Канту, от Гомера к Виктору Гюго, от Эсхила к Шекспиру и Корнелю, от Ригведы к Библии.

Здесь широкое поле, где можно постоянно пожинать для питания духа, разума и чувства.

Будьте справедливы к произведениям современников, которые того заслуживают. Но возвращайтесь часто к учителям мысли и формы. Возвращайтесь в блестящей плеяде нашего великого литературного века, к Мольеру, Лафонтену, Корнелю и Расину.

Читайте Гомера и Вергилия; читайте Гюго и Ламартина, Шенье и других поэтов, стихи которых заслуживают любви, которых не признали или позабыли. Поэзия – вещь здоровая и приятная; в занятии ей и чувство и разум находят удовлетворение.

История содержит драгоценнейшую мудрость. Чтение ее так же приятно, как и всякое другое. Ни в одной драме, ни в каком романе не найти столь волнующих событий. Рассказываемое ей прошлое выше всяких фикций. Сколько мучительных жизней, сколько трагических смертей в одной главе истории. Сколько случаев, интриг, драматических или смешных событий в ежедневно появляющихся томах воспоминаний. В них можно научиться психологии и политике, если не всегда получить уроки морали.

Во всяком случае, это лучше, чем рассказы о всяких скандальных историях, которыми романисты второго порядка наводняют современную литературу. Нужно отбросить несколько десятков книг этого рода, чтобы найти роман, который стоило бы прочесть. Но здесь можно получить и пользу, и удовольствие. Под покровом привлекательного и живого рассказа можно дать полезные и спасительные уроки. Представленные иначе, они оттолкнули бы читателя своей сухостью. Некоторые романы Флобера, Доде, Лоти, Рене Базена и другие содержат поучения, которые в книгах морали, философии и даже географии звучали бы менее ярко и менее приятно.

Лафонтен отметил это и дал в следующих словах оправдание басни:

«Голая мораль наводит скуку;

Со сказкой можно провести и принцип».

Читать хорошо само по себе, какому бы роду чтения ни предаваться, исключая, конечно, нездоровых и грязных изданий, которые нужно отстранять, когда имеешь немного разума и деликатности. Всякая книга, если она и не многого стоит сама по себе, имеет ту заслугу, что она заставляет думать, – и это уже кое-что. Это возвышает нас над мелочами, над маленькими жизненными неприятностями, на которых не следует останавливаться.

Монтескье, утверждая, что труд был для него лучшим средством против отвращения от жизни, говорил, что у него никогда не было горя, которое не растворилось бы от одного часа чтения.

Существует род учения, столь же успокоительный и не менее способный возвысить душу над текущими мелочами: это изучение искусства, оставленных нам веками высших творений и появляющихся ежедневно произведений искусства.

Образование юноши, воспитанного в наших лицеях, требует, с этой точки зрения, полного пересмотра. Полученное им образование совершенно или почти немо в том, что касается искусства. Нужно научить его красоте и образовать его вкус.

Нет более привлекательного труда: это вечный праздник для ума и глаз.

Школа искусства открыта для всех. Она состоит из музеев, памятников, которыми наши предки покрыли французскую землю, репродукций предметов и зданий, слишком далеких от нас, чтобы всегда можно было их осматривать. Способы воспроизведения в настоящее время вполне удовлетворительны и позволяют дешево дополнять и углублять образование непосредственным изучением прекрасных произведений, находящихся в нашем распоряжении.

Любить прекрасное в искусстве, как в природе; уметь отличать его и восхищаться им в произведениях живописи, скульптуры, гравюры и архитектуры, стать человеком с развитым и верным вкусом, значит дать себе наслаждение высшего порядка; с другой стороны, это значит облегчить свое духовное и интеллектуальное совершенствование.

Таинственными узами любовь к прекрасному связана с любовью к доброму и великому.

Имя Афин проходит через века в неувядаемой славе, потому что город Перикла сумел в одном веке соединить политическое и военное величие с философской мудростью и высшей красотой.

Афинские граждане обсуждали вопросы красоты на общественных площадях. Наши вкусы еще не развились до такой степени, нам до этого еще далеко. Если бы артистическое воспитание французских граждан было лучше, чем оно в настоящее время, невозможны были бы некоторые памятники, от которых, в самом деле, слишком страдает красота французских городов и в особенности Парижа.

Побуждать юношество заниматься искусством – значит, может быть, остановить кризис уродливого, угрожающий, по-видимому, стране хорошего вкуса.

Искусство – дитя созидательной способности, называемой воображением.

Оно же – мать поэзии, иллюзии и мечты.

Не будучи ни артистом, ни поэтом, ни мечтателем можно все же иногда обладать сильным воображением. Прямой разум и сильная воля не уничтожают воображения. Они регулируют его и делают благотворным.

Плохо регулированное воображение создает душевный беспорядок. Воображаемые больные встречаются не только в театре. Их слишком много, чтобы нужно было настаивать на воображении, которое, вместо того, чтобы управляться, управляет человеком. Когда воображение совершенно не управляется, приходит безумие.

Работа и деятельность предупреждают беспорядок воображения. Умеренное и сдерживаемое разумом, оно дает здоровые результаты. Оно доставляет приятные развлечения.

Физик Лихтенберг рассказывает, что часто целыми часами он предавался мечтам, всякого рода фантазиям своего воображения. Без этого лечения, говорит он, которому я следовал обыкновенно в каникулярное время, я б никогда не дошел до своего настоящего возраста.

Сколько из нас делают то же самое!

Не случается ли вам ежедневно, во время прогулок или когда вы идете по делу и никакая работа не возможна, предаваться некоторому умственному отдыху работой воображения? Не совершаете ли вы таким образом мировые превращения, для которых нужны века и которые у вас происходят в несколько минут? В другой раз, не воображаете ли вы постройку какого-то дворца или дома по новым представлениям об искусстве, по новым, оригинальным планам? Не случается ли вам мечтать о произведении идеальной красоты, порожденном вашим воображением?

Все эти воображаемые создания вполне нормальны и приятны, а кроме того, они могут быть и плодотворны для будущих действительных и реальных произведений.

Итак, не душите своего воображения. Наоборот, возбуждайте его, если оно бездеятельно, но не давайте ему ни малейшей власти над вами, всегда предоставляя разуму удерживать и регулировать его.

Глава IX. Воздействие морального на физическое

Mens sana in corpore sano.

Когда я пишу эту древнюю формулу, я сознаю, что повторяю то, что всевозможные воспитатели говорят постоянно, что мои молодые читатели устали слушать в школе, в лицее, в сотне публичных выступлений.

Это не важно: принцип хорош, и нужно его держаться.

В своей краткости он выражает то, что повелевает человеку благоразумие желать для себя в течение всей жизни: иметь здоровый дух в здоровом теле.

Это не значит просить двух разных вещей: напротив, они тесно связаны между собой. Состояние здоровья или болезни тела сильно влияет на состояние души.

Полное моральное равновесие существует лишь у человека, уравновешенного физически. Нельзя рассчитывать на постоянное здоровье при беспокойном или огорченном уме, при недостаточной моральной культуре.

Для хорошего здоровья недостаточно материально заботиться о своем теле.

Это необходимо, но не достаточно.

Это необходимо, потому что развитие силы, сопротивление усталости, гибкость и ловкость нельзя приобрести без упражнений, без тренировки. Чтобы обладать всем этим – а это необходимо – нужно проявлять постоянную физическую деятельность. Если не находишь ее естественно, в исполнении своих профессиональных обязанностей, нужно сделать из этого правило гигиены: ходить, что всегда легко и всегда благотворно; ездить верхом, когда это возможно; плавать, заниматься играми, которые ныне везде в почете, давать работу мускулам и доставлять себе полезные развлечения.

Мне незачем говорить о заботах о чистоте, которыми нельзя пренебрегать, под страхом опуститься до уровня людей грубых и невоспитанных и вредить своему здоровью.

Но здоровье требует больше этих необходимых условий. К заботам о материальной гигиене нужно прибавить условия гигиены моральной, дабы дух помогал телу переносить жизненные обязанности, бороться со злом и предотвращать опасности.

Есть ли сомнение в том, что это возможно?

Можно ли сомневаться в том, что душа, другими словами, совокупность моральных и умственных способностей человека, имеет спасительное или пагубное, но всегда большое влияние на тело, на здоровье?

Противоположное влияние, т. е. физического на моральное, очевидно. Болезнь ослабляет, парализует, иногда совершенно уничтожает разум, чувства и волю.

С другой стороны, что могут сделать ясный ум и твердая воля против физических недомоганий и болезненных явлений?

Что могут сделать они, чтобы предупредить болезнь или излечить ее, если избегнуть ее не удалось?

Здравый смысл и опыт показывают, что они способны на многое, если не абсолютно на все.

Сильные чувства, страсти, все беспорядочные движения души, вызывают беспорядок в теле человека, порождают болезнь и приводят иногда к смерти. Большой испуг, сильная, неожиданная радость, безмерный гнев часто вызывали сильные припадки и даже мгновенную смерть. Тело дрожит от морального чувства страха, как дрожит оно от физического чувства холода.

Всем известно, что мнительность, опасение болезни, особенно заразительной, делает человека более восприимчивым к заразе и что болезнь преимущественно обрушивается на тех, кто больше всех ее боится.

Кто не дал овладеть собой этому чувству трусости, остается обыкновенно невредим. Твердость характера и мужество имеют, следовательно, в этих случаях, благотворное влияние на тело и делают его менее восприимчивым к болезни.

В одной из предыдущих глав говорилось, как Гёте, благодаря одной лишь моральной силе, удалось избегнуть злокачественной лихорадки, устрашавшей и поражавшей всех вокруг него. «Нельзя представить себе, говорит он, как могущественна в таких случаях воля. Она, так сказать, распространяется по всему телу, и приводит его в состояние деятельности, отталкивающее все вредные влияния».

Это указывает на значение душевного состояния для предохранения тела. Оно подтверждается и невосприимчивостью, которой пользуются в больницах, среди заразных больных и при самых страшных эпидемиях, врачи, санитары и сестры милосердия. Если не всегда сила характера, то чувство долга и профессиональное спокойствие победоносно предохраняют их от постоянной опасности.

Посмотрите на людей, окружающих вас, с которыми вы постоянно встречаетесь. Именно те из них, что всегда жалуются на свое здоровье, стонут над своими прошлыми и настоящими болезнями и постоянно опасаются новых, в жизни не проявляют ни решительности, ни стойкости, ни мужества. Эти люди, слабые духом, передают эту слабость самым крепким телам и готовят их к серьезным болезням.

И наоборот, нездоровье, легкие недомогания, от которых никто не обеспечен, остаются незначительными и не развиваются, если на них не обращают слишком большого внимания, если продолжают жить, работать, думают о другом и, по народному выражению, «не прислушиваются к себе».

Деятельная жизнь сжигает болезненные зачатки, уничтожает их в бурном движении жизни.

Некоторые болезни являются очевидным результатом недостатка душевного равновесия.

Постоянное дурное расположение духа, скука, эгоизм и неумение владеть собой порождают смутные или определенные болезни, сокращающие жизнь. Из-за них она делается короткой, неприятной и страдальческой.

Человек, имеющий глупость дать овладеть собой скуке, всегда не в духе и, следовательно, невыносим и для себя и для окружающих, портит все в своем теле, ослабляется и медленно погибает. Он становится ипохондриком, попадает во власть черной тоски.

Другие, давая волю своим нервам, доходят до истеричности.

Третьи, наконец, из эгоизма заботящиеся лишь о себе и о своем здоровье, постоянно прислушиваясь и следя за собой, преувеличивая в воображении малейшее недомогание, открывают в себе всевозможные болезни и, благодаря этому вечному беспокойству, в конце концов, действительно, заболевают иногда смертельно.

Если бы все они захотели обратиться к своему разуму и воле, если бы умели действовать и найти более благородные и высокие заботы, они излечили бы в себе болезни духа и избавили бы свое тело от страданий.

Доктор Фэхтерлебен сделал следующее справедливое замечание:

«Ипохондрия и истерия не были знакомы древним. Попробуем быть благородными, как греки, энергичными, как римляне. Быть может, исчезнут тогда эти ужасные болезни».

Не настаивая дольше, можно считать установленным, что моральное имеет сильное влияние на физическое, что разум, воля и возвышенные чувства содействуют предохранению нашего тела от болезней, оздоровлению и продлению нашей жизни.

Я хотел бы, чтобы читатель твердо убедился в этом, чтобы он сознал заключенную в нем власть над своим телом, как и над духом.

Я хотел бы, чтобы в этой области, как во всех остальных, он верил в себя.

Что сказать ему еще, чтобы вызвать в нем это убеждение? – Могу ли я себе позволить личную ссылку? – Сам я с ранней молодости обладал этой верой, и никогда мне не пришлось об этом пожалеть. Я всегда властно приказывал своему телу; и до сих пор, оно всегда повиновалось.

Итак, моральное воздействие может, в значительной степени, помочь нам избегнуть болезни.

Может ли оно содействовать излечению, если, к несчастью, мы все же заболели?

Да, несомненно.

Проявляемые в этих случаях спокойствие, мужество и воля выздороветь сильно помогают излечению. Врачи хорошо знают это. Иметь в качестве больного человека с возвышенными чувствами и сильным характером для них настоящее счастье. Врач находит в этом важный элемент для успеха предписанного им лечения.

Да и как может быть, чтобы правильно и постоянно действующая воля не привела в болезни к благотворным результатам, когда сильное чувство или страсть приводят иногда к внезапному выздоровлению?

Есть несколько точно известных случаев, когда людей, прикованных к постели параличом ног, сильный испуг вдруг ставил на ноги и совершенно излечивал.

Так, пожар загорается в доме, где лежит паралитик. Охваченный страхом перед ожидающей его ужасной смертью, он вдруг получает способность действовать ногами; он вскакивает с постели и убегает.

Другого в воскресенье несут в церковь на обедню. Вдруг среди молящихся распространяется страшный слух: лев бежал из городского зверинца; он находится возле церкви. Все спешат, толкаются, бегут. Нашего больного обуял страх; все его покинули; кровь стынет в его жилах; нервы напугаются; паралич исчез. Он бежит и хочет спрятаться, как другие. Когда паника прошла, паралитика нашли на большой высоте в нише святого, до которой он Бог весть как добрался и из которой нелегко было его спустить.

Иной вид волнения может вызвать такие же необычайные последствия. Хорошо известна история того человека, которому нервная болезнь мешала двигать языком, и он не мог произнести ни одного слова. Его доктор пытался изобрести инструмент, который должен был его вылечить. Он держал больного в курсе своего изобретения, и тот сильно надеялся и нетерпеливо ждал, чтобы инструмент был готов. Наконец, момент наступил. Больной был очень взволнован.

Перед операцией врач хотел измерить температуру. Он вставил термометр в рот пациента. Тот думал, что это ожидаемый инструмент. Его волнение было так сильно, что он заговорил и стал благодарить за излечение изумленного врача.

Можно без конца рассказывать любопытные истории такого рода, доказывающие влияние души на телесное здоровье.

Это влияние несомненно. Его действительность и значение неоспоримы.

К положению, которое я считаю доказанным, что «мораль человека имеет большое влияние на его здоровье», некоторые моралисты прибавляют другое, служащее ему дополнением, а именно: «мораль человека отражается на его лице; характер его определяет его красоту».

Я не приведу здесь исчерпывающих доказательств этого утверждения, встречающегося у многих авторов. Мне кажется, что оно не имеет такого значения, к тому же я не уверен, что оно вполне справедливо.

Однако есть несомненная гармония между чертами и выражением лица и чувствами человека, его мыслями, характером, манерой держаться и действовать.

Может ли быть иначе? Выло бы необъяснимо, если бы эти длительные вещи не оставляли следа там, где явления преходящие, как радость, боль, испуг, восторг так ярко отражаются.

Доброта, благородство и достоинство жизни читаются на лице человека, как узнаются на нем и порок, низость и злоба.

Не будучи особенным физиономистом, можно с первого взгляда узнать безнравственного мужчину или женщину. Разврат налагает на черты лица печать, в которой нельзя ошибиться.

Влияние духовной жизни на красоту проявляется еще сильнее, когда видишь, с промежутком в несколько лет, одно и то же лицо, поведение которого радикально изменилось.

Приличная молодая женщина безупречного поведения, одного взгляда на которую достаточно, чтобы понять, что она собой представляет, неожиданно поддается среде, в которой живет и дает увлечь себя на дурную дорогу… Впоследствии вы вновь встречаетесь с ней, не зная, что произошло. Нет необходимости посвящать вас в происшедшую перемену: вы угадываете ее. Перед вами совершенно другая женщина.

Мне лично привелось констатировать такого рода перемену, которая тогда поразила меня.

Я знал молодого человека, земледельца с лицом, выражавшим ум и честность, делавшие его прекрасным. Между нами установились сердечные отношения, и мне приятно было болтать с ним. У него был ясный здравый смысл и некоторые познания, приобретенные им при элементарном образовании путем чтения, которыми он не хвастал, понимая, как человек умный, что то, что он знал – ничто в сравнении с тем, чего он не знает и никогда не узнает.

В течение нескольких лет я потерял его из виду. Когда же я вновь встретил его, это был совершенно иной человек. Он был так же умен и казался ни более, ни менее богатым. Но его лицо и манера держаться совершенно изменились. Красота исчезла вместе с выражением искренности и достоинства, которое мне так нравилось. Ничто более не привлекало меня к нему.

Что же произошло? Я навел справки и узнал, что его поведение совершенно изменилось. Он не был больше прежним семейным человеком. Он вел беспорядочную жизнь. Довел свою жену до того, что она покинула семейный очаг и вернулась к родителям. Его упрекали даже в бесчестных поступках.

Лицо его в общих чертах сказало мне все это.

Мы, естественно, любим и восхищаемся женской красотой.

Есть в женщине род красоты, отражающий ее душу.

Вот молодая девушка, каких, к счастью, много, с простой и полной достоинства манерой держаться, с ясными глазами, глядящими на вас прямо, скромно и искренне, в которых видна вся глубина ее души, честной, прямой и верной.

Красива ли она, это все равно: она хороша физически, потому что хороша морально.

Она из тех, которых я желал бы видеть подругами жизни моих сыновей.

Я желаю им, как желаю всем вам, молодые люди, любить красоту, эту сестру здоровья, дочь здорового духа и великодушных чувств.

II. Семья

Глава X. Родные

Семья!

С каким чувством нежности и значительности произносится это слово во всяком возрасте!

Дитя, для которого семья представляет почти весь мир, где оно находит убежище, поддержку, самую жизнь; юноша, вступающий в самостоятельную жизнь, полный веры и надежды, но ничего не забывший из недавнего прошлого, вспоминающий с нежностью о покидаемом очаге, где остались дорогие ему существа, где он родился, жил, вырос и пробовал свои первые силы, куда так хорошо будет иногда вернуться; мужчина, отец, для которого семья – центр того, что он любит, благотворный мир среди жизненной борьбы, святая любовь, радость и будущее, – все, у кого нежное сердце и высокая душа, делают из семьи самое священное, предмет своей привязанности, почета и уважения.

Сильные расы и нации опираются на крепкое легальное и моральное установление семьи. Без этой основы ни один народ не может жить, никакое государство не способно удержаться.

Семья есть первый и элементарный институт человечества.

Это – естественное общество, основа и зародыш всех организованных обществ.

В начале всех вещей без нее невозможно было бы развитие, прогресс и цивилизация человечества.

Первая семейная группировка дала ему элемент силы, медленно привела к объединению себе подобных, зародила, из необходимости, чувство и практику солидарности между людьми.

И таким образом, с течением времени, с развитием разума, из семьи произошло государство.

Оно создалось из союзов, образовавших новые семьи, из последовавших затем взаимоотношений и общих интересов.

Государство, распространившееся на всех людей одной расы, на совокупность большой или малой территории, образующей одно географическое целое, в свою очередь, породило Родину.

Родина – это наша большая семья.

Семья – это наша маленькая родина.

Родина и семья. Эти два слова звучат в наших ушах одинаково нежно, благородно и гордо.

К ним обращено все наше сердце, вся наша душа, все, что есть в нас мужественной силы и энергии.

Прекрасная и славная древность Средиземного моря, которой мы дети, основала свои политические учреждения и религию на культе семьи.

У очага героической Греции и варварского Рима, где огонь поддерживался, сначала по необходимости, потом как символ и свидетельство уважения к величайшему человеческому открытию, основе и первому орудию всякой цивилизации, – единственные боги, перед которыми преклонялись, были предки, те, из которых произошла семья. Сын преклонялся с тем же религиозным чувством перед живыми отцом и дедом, как перед алтарем, воздвигнутым в честь их общих предков.

Предки были пенатами, богами дома, отцами семьи. Когда человек умирал, сыновья воздавали ему почести на том же алтаре, где они почитали предков, или на новых алтарях, воздвигнутых теми, кто к общему семейному стволу прививал новые ветви.

Культ предков, царивший в Древней Греции и Риме, существует и ныне, в аналогичных условиях, рядом с другими религиями или представляя собой единственную религию, у более пятисот миллионов человек в Восточной Азии. Эти народы до такой степени преданы этому культу, что распространение других религий, не допускающих его, среди них почти невозможно. Религиозная практика, предметом которой у них ныне служат умершие предки, сопровождается преклонением и внешними знаками глубокого почета к еще живым родителям.

Если бы это не выходило несколько из границ моей задачи, можно было бы многое сказать о нравах, давших семье в этих отдаленных странах необыкновенные силы и связь, позволившие неорганизованным государствам жить в течение веков и создавать сильные расы, с которыми белым народам приходится считаться.

Нельзя требовать от молодого француза воздавания материального культа людям, предшествовавшим ему в жизни и от которых он происходит. Однако хорошо, чтобы он оставлял им место в своей душе, думал о них и любил их через время и смерть.

Если он имеет счастье знать или установить свою родословную за несколько поколений, пусть думает о предках, которым жить было тяжелее, чем ему, которые трудились, сражались и создали французскую землю своей кровью и потом.

Если поиски не уведут его слишком далеко и если, как для многих из нас, ближайшим предком его был прикрепленный к земле крестьянин, не всегда счастливый, не оставивший по себе ни исторических фактов, ни генеалогии, он все же может воскресить, при помощи ли воображения или наших исторических познаний, жизнь тех, от кого произошел. Он представит себе в прошедших веках отцов своих отцов. Он будет любить их стойкость в работе и в битве, позволившую им жить на прекрасной земле и под прекрасным небом Родины, которую они сохранили и передали нам, несмотря на столько поползновений.

Кто бы ни были наши предки, они были велики, раз они сделали Францию великой и могучей, раз они более других способствовали созданию европейской цивилизации, гордости человечества.

Итак, учитесь знать ваших предков и любить их.

И если вам удастся, юноши, восстановить историю вашей семьи, хотя бы только до ваших дедов, и если ничего важного в ней не произошло, запишите на бумаге факты, время и место. Впоследствии вы прибавите к этому сведения о вашей собственной жизни, указания семейных событий и передадите своим детям эту семейную монографию. Она будет их дворянской грамотой высокой ценности, грамотой благородства честных людей.

Чувства по отношению к далеким предкам, несколько неясны и неопределенны.

Они менее интенсивны, чем к отцу и матери. Здесь любовь непосредственна и глубока, исполнена нежности, благодарности и уважения. У ребенка она инстинктивна, без рассуждений и повелений.

Кто не любит своих родителей, является исключением, уродом, каких производит иногда природа. Это отбросы человечества, о которых не стоит и говорить.

Когда ребенок растет и выявляется его личность, любовь его к родителям, сохранившаяся в сердце, начинает опираться на разум, на идею о долге. Своих родителей любят не только инстинктивно, но и в сознании, что должны их любить. Это священный и приятный долг, который всегда легко исполнять.

Сам закон устанавливает обязанности по отношению к родным. Статья 371-я Гражданского Уложения говорит:

«Ребенок во всяком возрасте должен оказывать почет и уважение своим отцу и матери».

Христианская религия также повелевает:

«Чти отца и мать твою».

Все в жизни повелевает любить, уважать, почитать своих родителей, помогать им и поддерживать их.

Долг благодарности им начинается с данной ими нам жизнью и увеличивается с любовью и заботами, которыми они нас окружают и с жертвами, принесенными ими для нас.

Юноша, становящийся мужчиной, высчитай, если можешь, чего стоил ты своей матери в заботах, бессонных ночах, горестях и страданиях. Сколько труда употребил для тебя твой отец, сколько уколов самолюбию перенес он иногда из-за тебя, твоего будущего. Насколько легче была бы ему жизнь, если бы он поступил, как эгоист, отступающий перед семейными обязанностями, желающий только самого себя сделать единственной целью и центром всей своей жизни.

Нет, их жизнь была лишь для тебя; твоя личность, твое здоровье и воспитание были их повседневной заботой, делом всей их семейной жизни.

Есть ли что-либо на свете выше безграничной и бескорыстной любви, окружающей ежеминутно ребенка? Можно ли что-либо сравнить, по силе и интенсивности, с материнской любовью? Самый нежный и преданный сын никогда не отдаст матери того, что получил от нее, не сможет любить ее такой же любовью, какую она ему отдала. Мать знает об этом, предвидит это, и все же безгранично любит его.

Мне вспоминается грусть этого чувства в стихах:

Нет, дети, нежные мечты,

Обманчивые и прелестные сны,

Никогда не будете вы любить ваших матерей

Так, как они вас любили.

Любовь к своим родителям, должное к ним почтение, должное всегда, «во всяком возрасте», как говорит закон, является у детей природной.

Эта любовь и уважение у детей и у взрослых не выражаются в одинаковой форме. Мелкие проступки, простительные подростку, недопустимы у молодого человека. Сам по себе, по доброй воле он обязан выказывать отцу и матери постоянное уважение и глубокое почтение. В повседневной жизни их воля никогда не заменит его воли; но в важных вопросах она требует послушания. В трудных обстоятельствах сын всегда сможет воспользоваться советами своих родных, внушенными нежностью, опытом, заботой о достоинстве и чести.

Секрет того, чтобы все было легко между отцом, матерью и детьми, заключается во взаимной любви. Любовь – это талисман, стирающий все затруднения и страдания.

Во всяком возрасте нужно любить своих родных и отдавать часть своей души почтенному и дорогому прошлому, как бы захватывающи ни были настоящее и будущее новой семейной ветви.

Нужно любить своих родителей и при жизни, и после их смерти.

Человек, проживший сам хорошую и полезную жизнь и за совершенное им добро и достигнутые успехи благодарный прошлому, облагораживается и возвышается в наших глазах.

Знаменитый ученый Пастер, принявший славу при жизни, присутствуя на манифестации благодарности и восхищения своих сограждан, прибивавших мраморную доску к дому, где он родился, воскликнул:

«О, дорогие мои отец и мать! О, дорогие мои покойники, так скромно жившие в этом маленьком доме, вам я обязан всем… Будьте благословенны оба, мои дорогие, родные, за то, чем вы были!»

Затем, вспоминая отдельно об отце и матери, он говорил:

«Твой энтузиазм, моя мужественная мать, ты передала мне. Если я всегда связывал величие науки с величием родины, то это потому, что я был проникнут чувствами, которые ты мне внушила.

А ты, дорогой мой отец, жизнь которого была так же сурова, как сурово было твое ремесло, ты показал мне, чего можно добиться терпением и постоянными усилиями. Тебе обязан я упорством в ежедневном труде… Глядеть ввысь, изучать невидимое, стараться возвыситься, вот чему научил ты меня. Когда ты учил меня читать, ты заботился о том, чтобы дать мне понять величие Франции».

Благодарная любовь Пастера к покойным родителям и его постоянная мысль о благе Родины добавляют чистые и блестящие лучи в ореол славы великого ученого. Он является одним из прекраснейших примеров для юношества.

Когда учишься любить отца и мать, когда остаешься им преданным навеки, проникаешься также своими обязанностями и к другим членам семьи, родственникам в разных степенях, также имеющим право на долю нашей любви и преданности.

Братья и сестры – нечто от нас самих, они дороги нам, как самые дорогие друзья, отчасти как отец и мать, если они старше нас, отчасти, как наши дети, если они моложе. Любить их естественно и легко. Помогать им и поддерживать их – наш долг. Оставаться связанными с ними всю жизнь, каковы бы ни были ее случайности – в том большая сила, и материальная и моральная.

Впрочем, все что связывает и продолжает семью, есть благо и само по себе, и по своим социальным последствиям. Чем прочнее и теснее узы семьи, тем более крепки узы национальные.

В семье приобретаются главные качества человека добра и полезного гражданина. В ней возникает, развивается и укрепляется чувство патриотизма.

В ней, и только в ней, черпается уважение к женщине, необходимое в организованном государстве, чистота и честность нравов, прелесть взаимоотношений.

К общим мотивам, по которым человек должен оберегать свое доброе имя, семейное чувство прибавляет еще один: человек хочет заслужить уважение не только для себя, но и для своих. Он хочет передать детям свое имя таким же незапятнанным, каким сам получил его. Он справедливо горд своей семьей, если она оставила ему наследство чести. Он хочет, чтобы то же наследие получили и его потомки, и, в свою очередь, могли гордиться им.

Причины частного и общественного порядка и верховный интерес страны – все содействуют укреплению института семьи и семейных чувств.

Итак, чтобы повторить в нескольких словах сказанное, можно с глубоким убеждением сказать юноше:

– Во всяком возрасте, во всяком положении, люби, уважай и почитай тех, кто дал тебе жизнь.

Оставайся связан узами любви и преданности с твоими родственниками во всех степенях.

Будь проникнут семейным духом. Вместе с глубоким уважением к женщине приобретай качества и добродетели, которые ты найдешь только у семейного очага.

Глава XI. Любовь

Платите свой долг родителям, молодые люди. Платите его с постоянной и благодарной любовью. Храните им место в уме и сердце…

Но обратитесь решительно к будущему; сами родные ваши этого требуют. Вы были их сыном, теперь будьте самим собой. Образуйте свою личность.

Идите навстречу зовущей вас жизни; идите ко всему, что хорошо и здорово, ко всему, что дает смысл существованию.

Идите к долгу, т. е. к действию и труду. Идите к счастью, т. е. к дружбе и любви.

Действовать и любить. В этом заключается активная жизнь человека.

Это двойное повеление природы и морали: действуйте и любите.

Действуйте, боритесь и трудитесь, говорит закон человеческий, закон повелительный и строгий.

Любите – говорит еще закон человеческий, к которому прислушивается юность, которую он быстро убеждает и обольщает.

Любить – это тоже долг, долг легкий, к исполнению которого человек стремится. Это долг, а потому, если естественно, чтобы диктовало его чувство, он должен сдерживаться и управляться разумом.

Любовь – не пустая и легкомысленная вещь.

Прежде всего, это нечто прекрасное и чистое, как само небо. Но, в то же время, это нечто серьезное и строгое, возвышенное и спокойное, отвергающее все низкое, грязное и унизительное.

Любовь, рождающая жизнь, лежит в основе семьи. Она образует и поддерживает семью. Она делает легкими и приятными налагаемые ей иногда тяжелые обязанности.

Нет другого чувства, обладающего ее силой и могуществом.

Любовью составляют собственное счастье, любовью же ведут весь мир.

Любите, если хотите быть любимыми. Кто не умеет любить истинно и полно, не возбуждает любви и к себе.

Человек, умеющий любить других, любить народы, один лишь в состоянии вести их и управлять ими.

Любовь рождает любовь.

Умейте любить, молодые люди, от всего сердца и от всей души!

Если вы способны на это, если любили саму любовь еще до встречи с той, которую потом полюбите, вы сумеете предохранить себя от разврата, от грубых чувственных побуждений, разлагающих и унижающих юношей.

Храните вашу молодость, свежесть ваших чувств, ваше здоровье и достоинство.

Все это погибает в том, что, как будто в насмешку называют наслаждением.

Все это уничтожается в несколько часов, о которых потом жалеют всю жизнь.

Не так много молодых людей предаются разврату.

Для этого нужны низость души и вульгарные чувства, которые, к счастью, довольно редки. Но влияние среды, глупое тщеславие, нелепый предрассудок, по которому это грязное безумие связано с молодостью, развращают большинство.

Человек с развитой волей, уважающий себя и свои чувства, не поддастся этим соблазнам. Он гордо пройдет мимо, не видя грязи у своих ног, и его она не коснется. Он сохранит свою молодость сердца и тела для здоровой и истинной любви, возвышающей человека над самим собой, тогда как разврат низводит его ниже животного.

И если он так счастлив, что в двадцать лет в нем родилась искренняя и благородная любовь, которая расцветет позднее; если он сумел выбрать свою будущую невесту, а затем подругу жизни, то ему легко будет уберечься от грубых соблазнов. Любовь охранит его лучше самых твердых решений.

Вместе с прекрасным поэтом, Огюстом Доршеном, он сможет сказать той, кого любит:

«Ваш образ в моем сердце,

Мечтающем о наслаждении,

Как прекрасная мысль,

Изгоняющая дурные желания».

Нет ничего прекраснее любви молодого человека и девушки, жениха и невесты, сияющих прелестью и счастьем.

Любите же, молодые люди!

Любите, но умейте избрать женщину, которую полюбите. Прежде чем отдаться серьезному чувству, такому сильному и захватывающему, прислушайтесь к своему разуму. Предоставьте ему высшую власть, чтобы любовь не родилась из мимолетной страсти, о которой вы впоследствии сожалели бы. Если ваше сердце ошибается, пусть разум скажет ему «нет», пока еще оно только смущено.

Выбирайте тщательно. Любите ту, которая достойна любви, которая достойна взять вас целиком и навсегда.

Среди девушек, которых к счастью много, так нежно воспитанных вашими матерями, охраняющими их от всякого вредного влияния, от всякого губительного дуновения, среди тех, чьи лица дышат достоинством, прямотой и полным моральным здоровьем, дающим, вместе со здоровьем физическим, истинную красоту, среди них, и только среди них ищите ту, которая должна вам принадлежать, которая будет избранницей вашего сердца.

Любите ее, и она вас полюбит. Таков материнский закон природы. Любовь вызывает любовь.

Если, к несчастью, этого не будет, вы все же будете любить – и страдать. Такие страдания закаляют сильного человека, а время дает ему успокоение.

Но оставим эту грустную возможность: это лишь исключение, от которого легко предохранят вас проницательность и сердечный инстинкт.

Вы будете любить и любимы и испытаете таким образом то, что есть лучшего на свете.

О, как прекрасно, как чудно наслаждение чистой и целомудренной любовью молодого сердца! Нет на земле равной ей благодати. Нет мечты, могущей сравниться с прекрасной, сияющей действительностью.

Тот, кто познал эту высшую радость, это очарование всего существа и взял ее как основу жизни, может доверчиво глядеть в будущее. Он больше сделал для себя, для своего счастья и успеха, чем самые ученые и практические расчеты.

Строить свою жизнь мужчины, семьянина на любви, любви здоровой и сильной, восторженной и строгой, которая возвышает и очищает, украшает и идеализирует, значит поступать морально и полезно, в согласии с разумом и благоразумием.

Человек долга, мужественный и с сильной волей, умеет любить лучше других.

Он умеет отдать любви важное место, на которое она имеет право, широкую область, принадлежащую ей в мыслях и действиях.

Поступай таким образом, молодой друг мой, читающий эти страницы, умей любить!

Пусть любовь и разум согласно руководят тобой в выборе подруги жизни.

Да предстанете вы передо мной оба в вашем близком будущем, как олицетворение семьи, из которой произойдет Франция, помолодевшая, прекраснейшая и сильнейшая, чем когда бы то ни было!

Да смогу я благословить вас вместе с поэтом:

«Вы, дети с сияющим лицом,

Ты, мужественный юноша, ты, нежная девушка!»

Глава XII. Брак

Семья происходит из союза молодого человека с молодой девушкой – из брака, являющегося его видимой и легальной связью, тогда как любовь есть его связь моральная.

Брак есть торжественный акт, при котором жених и невеста, с согласия их семей, клянутся принадлежать друг другу в течение всей жизни; при котором они принимают вытекающие из их союза обязанности, в частности те, которые связаны с рождением их детей. Закон, регистрирующий этот акт, делает из этого долга формальную обязанность.

«Супруги обязаны друг другу верностью, помощью и поддержкой», – говорит закон.

«Муж должен оказывать покровительство своей жене, жена обязана ему послушанием. Жена должна жить со своим мужем и следовать за ним всюду, где он найдет нужным жить. Муж обязан давать ей убежище и доставлять ей все необходимое для жизни, сообразно своим средствам и состоянию. Самим фактом брака супруги совместно принимают на себя обязанность содержать, кормить и воспитывать своих детей».

Таковы, в их строгой сухости, предписания гражданского закона.

Моральный закон налагает обязанности более многочисленные и тесные, но и более приятные.

Вступающие в брак, принимают и те, и другие. Эти, добровольно наложенные на себя обязанности, иногда нелегки, но от них никогда нельзя отказаться.

Имеют ли они право снять их с себя?

Ни в каком случае.

Жениться и основать семью есть моральная обязанность, соответствующая долгу принять жизнь и сделать из нее хорошее употребление.

Жизнь есть долг. Такой же долг – зарождать жизнь.

Зарождать жизнь не значит только рождать детей. Нужно воспитать их, дать им возможность самим содержать себя, сделать из них людей. Для этого нужен тесный, неразрывный союз, общая жизнь отца и матери; нужен очаг, нужна семья.

Природа, сделавшая сына человека слабым и нежным, неспособным долго еще самому удовлетворять свои потребности, вложила в сердце отца и матери могущественный инстинкт любви к маленькому существу, рожденному от их плоти; природа пожелала, чтобы человек жил в семье, длительно, постоянно, как того требуют постоянно возобновляющиеся потребности.

Итак, брак есть долг естественный, долг человеческий.

Это также долг моральный, которого ничто не разрешает нарушить, от которого ничто не может освободить.

Общество не может жить без необходимой основы, которой является для него семья. Ни одно человеческое общество не могло существовать без нее.

Опасные новаторы, строящие, с помощью бесчисленных парадоксов, воображаемые группировки, в которых люди все обобщают и из которых исключена семья, не находят на земле других примеров, в прошлом и настоящем, как несколько диких племен, ведущих жалкое и несчастное существование, лишь отдаленно напоминающее человеческое общество.

Все, что можно сделать с этими теоретиками варварства, это с презрением оттолкнуть ногой их химерические и зловредные системы.

Если же обратиться к миру, в котором мы живем, и к принципам, на которых покоится жизнь в обществе, можно сказать, что нет ничего прочного без семьи и создающего ее брака.

Таким образом, брак является долгом социальной жизни.

Во имя каких привилегий отдельные люди могут позволить себе нарушить его временно или навсегда? Эти обязанности налагаются одинаково на всех. Обходить их – значит совершать ошибку, причина которой чаще всего лежит в эгоизме или в трусости.

Если человек не женится, то это для того, чтобы избежать обязанностей и ответственности семьи, обязанностей, налагаемых существованием законной подруги. Отступают и бегут от этого долга, как отступают и бегут с поля сражения.

Много аргументов можно было бы еще привести в пользу брака, во имя морали и достоинства человека, но очевидность их делает это излишним.

Итак, все заставляет сказать молодому человеку:

– Женись; организуй семью; создай очаг!

Этого требуют от тебя и природа, и моральный закон. Это социальный долг.

Ты должен жениться, как только можешь, как только ты достиг возраста мужчины, как только отбытие воинской повинности вернуло тебе свободу, и ты в состоянии сам содержать себя.

Только глава семьи поистине мужчина.

В древнем государстве нельзя было занимать никакой общественной должности, не достигнув этого положения.

Жениться, и жениться молодым – это обязанность.

Но это также и счастье.

В этом отношении, как почти во всем, моральная обязанность, возложенная на человека для общего блага, способствует и личному его благу.

Это нужно для общества, являющегося постоянной целью; одновременно приобретается и личная выгода.

Нет истинного, полного и длительного счастья вне брака, вне семьи.

Брак всегда хорош; но как прекрасен он в молодости, когда оба супруга находятся на заре жизни, когда они несут в свой союз богатство, самое дорогое на свете: свежесть и чистоту духа, сердца и тела.

Это любовь полная, целомудренная и гордая, открытая и прекрасная, возвышенная и освященная обязанностями и благородной жизнью, которую будет озарять.

Вся жизнь молодой пары будет как бы отражением чудных, несравненных часов, прожитых ей в начале этой длинной общей дороги. Воспоминание о них будет освещать те далекие, трудные, быть может, темные дни, от которых никто вполне не гарантирован; оно поможет перенести их и сгладить их горечь.

Не раз придет на ум супругов прекрасное воспоминание первых дней брака. «Помните ли нашу чудную жизнь», – скажут они, как Виктор Гюго,

«Когда наши соединенные годы

Были не более сорока,

И в нашем скромном уголке

Даже зимой была весна?»

Великий поэт дал прекрасную картину своей молодости. Прежде всего, он мужественно принялся за работу:

«Работать – значит любить; полюбить – значит жениться. Любовь и труд – лучшие точки отправления для семьи. И вот она приходит. И вот у него есть дети. Он относится серьезно к этой заре жизни. Мать кормит ребенка, отец кормит мать. Чем больше счастья, тем больше и труда. Он работал целые дни, он будет работать и ночи… Жизнь сурова, но сладка».

Любовь к труду и понятие о долге всегда приобретаются и развиваются в молодой семье.

Неразрывная связь между мужчиной и женщиной укрепляется с каждым днем. Совершается слияние их мыслей, чувств и воли. Между ними образуется единство, которое прервать может лишь смерть.

Кто больше дает и больше получает в этом единении двух душ? Это неважно. Каждый дает, что имеет.

Мужчина приносит то, что дала ему природа и развило воспитание, чего не дали в той же степени женщине ни природа, ни воспитание. Это – сила, спокойный разум, управляющий чувствами, и закаленная воля.

Разница в роли, которую приходится играть в жизни мужчине и женщине, ясно обозначена разницей в их физической конституции и в способностях. Мужчина предназначен природой для энергичной деятельности, требующей сильных мускулов и твердого характера. Женщина предназначена для более нежной, более пассивной роли, не требующей ни такой силы сопротивления мускулов, ни такой предприимчивой воли.

Область деятельности женщины – у очага, в доме, в семье, где она осуществляется, нежная, терпеливая и неутомимая.

Там она царица, предназначенная к этому царству самой природой.

Поле деятельности мужчины вне дома, среди трудящегося общества. Там есть у него свое место и своя роль. Там трудится он для общего блага, как и для личной выгоды. Он кормит семью, он приносит ей все, что нужно для общих потребностей.

Женщина, занимающая какую-либо должность и работающая вне дома, должна была бы быть редким исключением. В настоящее время в некоторой среде это почти правило, часто вследствие испортившихся нравов, а иногда вследствие недостатка равновесия нашей цивилизации. Чтобы было много женщин, не выполняющих роли ни супруг, ни матерей или чтобы, будучи таковыми, они принуждены были покидать свой очаг, нужно, чтобы много мужчин не исполняли своего долга или, чтобы наша социальная экономия была весьма несовершенна.

Если женщина остается незамужней, то это, обыкновенно, не по собственной воле. Развитие в ней чувства, сила материнского инстинкта, побуждают ее к замужеству. Только эгоизм и трусость мужчины мешают тому, чтобы осуществилась воля природы и общества.

В браке супруг должен содержать свою жену и детей. Это и легальная и моральная обязанность. За исключением случаев абсолютной необходимости, женщина не должна нести не падающих на нее прямых обязанностей. Одним только очень бедным людям, получающим лишь минимальную заработную плату, можно простить это.

Какой очаг можно создать, какую семью можно воспитать, если мать должна быть в отсутствии некоторую часть дня?

Каждый должен исполнять свою роль на земле. Женщина создана для дома; для семейных забот. Во всяких условиях их достаточно, чтобы занять самую трудолюбивую и самую деятельную. На долю мужчины падает труд вне дома, работа оплачиваемая. Он должен зарабатывать все, что может; на жене лежит устроить жизнь так, чтобы тратить только то, что муж зарабатывает.

Самые малые, как и самые большие бюджеты, требуют полного равновесия.

Точное разрешение этого вопроса о приходах и расходах необходимо для моральной прочности семейной жизни.

Где отсутствует материальный порядок, легко возникает и моральный беспорядок: неизбежные трудности и волнения мешают полностью владеть собой.

Я не буду считаться с этой возможностью, не могущей представиться в семье человека с разумом и характером, которого я предполагаю образовавшимся согласно принципам этой книги.

Он сумеет избегнуть материальных трудностей и отдастся в своей семье возложенной на него моральной задаче.

Говорят, что выходящая замуж молодая девушка представляет собой белую страницу, на которой муж может написать, что хочет. Если картина эта и не вполне верна и если молодая женщина уже получила в жизни впечатления, наложившие след на ее характер, можно все же сказать, что мужчина сильно влияет на интеллектуальное и моральное развитие своей жены. Если он любит ее и, что то же, если любим ею, он будет наставником, которого слушают, понимают и которому повинуются без приказаний. Власть его основана будет на любви столь же, сколько на зрелости его мысли, на его разумной воле, на значительности его внешней роли для существования семьи.

Он будет главой, естественно и без усилий. Чем большим будет преимущество его разума и воли, тем менее придется ему прибегать к проявлению своей власти. Мужчина должен иметь в своей семье такой авторитет, чтобы ему никогда не приходилось приказывать для того, чтобы его слушались.

Особенно по отношению к молодой жене должен он проявлять сдержанность, действовать лишь любовным убеждением, и таким путем он достигнет всего, что захочет и что благоразумно. Нежность и желание нравиться ему отдадут супругу в полную власть ему, позволять ему формировать ее и сделать ее совершенно своей.

Человек прямого разума и характера всегда найдет достойную его подругу, нежную и бдительную хранительницу очага, любезную и добродетельную жену, распространяющую счастье вокруг себя.

Кто проявил недостаток воли и тем более морали, может превратить девушку, по природе честную, в женщину, не лучшую, чем он сам, другими словами, не многого стоящую и готовую ко всем падениям.

Влияние мужа на жену проявляется в жизни ежеминутно, на каждом шагу.

Посмотрите, например, на двух сестер, одинаково воспитанных, обладающих приблизительно теми же качествами, одинаковой способностью стать прекрасными женами и матерями. Они выходят замуж. Участь их весьма различна, если мужья их не похожи друг на друга. Предположим, что один из них благоразумен и прям, что велика его интеллектуальная и моральная ценность. Его молодая жена мало-помалу формируется по его образцу. Она становится его достойной подругой, ее любят и восхищаются ей наравне с ее мужем.

Другая сестра выходит замуж за человека ничтожного и сомнительной морали. Проходит некоторое время, и связь семьи ослабевает, разрывается, и жена идет в сторону зла, потеряв стыдливость и достоинство.

У кого не было тысячу раз на глазах подобных примеров?

Нельзя сказать, что правило это абсолютно; во всяком случае, оно весьма общее, и могущие быть исключения не уничтожают его.

Любовь и великодушие царящих у очага чувств возвышают и облагораживают мужчину и женщину, как впоследствии они будут содействовать моральному воспитанию их детей. Любовь и проявления взаимного уважения супругов, их преданность долгу и всем обязанностям жизни, дают красоту, силу и прочность семьи.

Любовь и добродетель суть талисманы, охраняющие от злого рока.

Прудон, не всегда столь счастливый в своих утверждениях, прекрасно сказал:

«Чтобы образовать семью, чтобы муж и жена нашли в ней искомую радость и покой, без которых, соединенные лишь желанием, они никогда не будут соединены вполне, нужна супружеская вера, под которой я понимаю идею о взаимном достоинстве, возвышающую их выше чувственности, делающую их друг для друга еще более священными, чем дорогими и создающую из их плодотворного общения религию, еще более прекрасную, чем любовь».

Религия семьи, в почете и уважении и без древних обрядов, необходима всем, желающим достойной и полезной жизни, всем народам, жаждущим жизни и величия.

Глава XIII. Дети

«Господи. Сохрани меня и тех, кого люблю я,

Братьев, родных, друзей, и даже врагов моих,

От торжествующего зла,

От лета без ярких цветов,

От клетки без птиц, от улья без пчел,

От дома без детей!»

Виктор Гюго выражает в этих стихах, как грустна и печальна семья без детей. В былые времена говорили, что на такой семье лежит проклятье неба. В настоящее время это говорят реже.

И, однако, главная цель брака – рождение детей.

За редкими физиологическими исключениями, которые светская жизнь, к несчастью, делает более частыми, чем это естественно, любовь молодого человека и молодой женщины должна производить жизнь. Из их союза рождаются маленькие существа, плоть от плоти их, нежный и прелестный плод их любви.

Нужно иметь детей.

Нужно желать их и принимать с радостью и любовью тех, которых дает нам природа.

Как бы ни были тяжелы заботы и обязанности, налагаемые ими на небогатую семью, нужно принимать их с твердостью, т. к. это долг, и с радостью, т. к. это счастье.

Когда, на склоне жизни, мы сравниваем, с одной стороны, сумму забот и трудов, принесенных нам каждым ребенком, пока он стал взрослым и, с другой стороны, данные им нам моральные удовлетворения и радости, равновесие между ними не устанавливается. Последний итог много больше первого. Таким образом, подведя счета, мы оказываемся в большой прибыли.

Отец и мать, жизнь которых нелегка и воспитывающие уже нескольких детей ценой немалых усилий, зная, что скоро будет еще ребенок, тихонько говорят себе с улыбкой, что милый крошка немного поторопился, что было бы благоразумнее, если бы он подождал, пока подрастут братья и сестры. И тем не менее, его появление на свет должно быть встречено весело, как и его старших. Через несколько времени все устраивается: дом и средства организуются так, чтобы маленькому пришельцу нашлось свое место, и хорошее место, лучшее, ибо он меньше всех. Родители смотрят на него и друг на друга с глубокой нежностью, наивной и трогательною, которую можно увидеть лишь в глазах отца и матери, склонившихся над колыбелью. И при воспоминании об их опасениях на уста их приходит восклицание: «как он прелестен, и как он был прав, что явился»! И фраза кончается поцелуем, в котором выражается и любовь их, и вера в будущее.

Они счастливцы в этом мире, как бы ни была сурова и трудна их жизнь.

Они пользуются самым заслуженным счастьем, потому что оно создано их добродетелью и мужеством.

Существует старая поговорка: «Бог благословляет большие семьи». Многочисленные примеры, которые я сам видел, убеждают меня, что наши предки говорили так не без основания.

По-видимому, дети, происшедшие из больших семей, лучше других успевают в жизни. Обязаны ли они этим необходимости, служащей стимулом их воле и мужеству? Зависит ли это от их взаимной поддержки? Я не знаю. Но, как общий факт, можно установить, что они успевают в жизни быстрее и вернее.

Но если в перспективе нет и никакого преимущества, никакой награды и счастья, все же нужно иметь детей, потому что это долг; потому что этого требуют и природа, и общество, и Родина.

Человек не имеет права уклоняться от этой абсолютной обязанности.

Он получил жизнь – он должен дать жизнь.

Свой долг по отношению к родным, к поддерживающему и помогающему ему обществу он может уплатить, только давая ему детей.

Почему мог бы он уклониться от исполнения своего долга? По одной лишь причине: из боязни ограничить свою свободу заботами и обязанностями, связанными с детьми. Но это нежные узы и легкая тяжесть. Кто может бояться их? Только трусы. Нет другого эпитета для этих дезертиров жизни.

Я помню ответ, данный мне молодой женщиной, которую я мало знал и спросил однажды:

– Едете ли вы с мужем, сударыня?

– О нет, – ответила она. Мои ноги связаны дорогими цепями, не выпускающими меня из дому.

Эти слова, сказанные со смесью сожаления, материнской любви и счастливой гордости, были поистине прекрасны. И молодая женщина, в которой чувствовалась мать семейства, показалась мне с этой минуты прелестнее и милее.

И, однако, говорят, что не только мужчины боятся иметь детей. Много женщин не хотят их. Они скрывают эгоизм, единственно движущий ими, под предлогами здоровья, общественных обязанностей и не знаю чего еще. Правда в том, что они заражены тем же злом, которым больны уже столько людей, которое угрожает разрушить все, если оно распространится, если его не остановить и не уничтожить: я хочу сказать, трусостью.

В одной из своих книг Доде говорит о «страхе материнства, обуревающем современную молодую женщину».

Замечательный человек, стоявший во главе Соединенных Штатов, президент Рузвельт, возмутился этими словами и выраженным ими жалким душевным состоянием. Он заклеймил их следующим образом:

«Когда такие слова, сказал он, могут быть справедливо сказаны о каком-либо народе, то народ этот гнилой до глубины души. Когда мужчины боятся труда и справедливой войны, когда женщины боятся материнства, они дрожат на краю проклятия. И хорошо было бы, чтобы они исчезли с лица земли, где они – объект презрения для всех мужчин и всех женщин, сильных, мужественных и великодушных».

Не достаточно ли жестоко бичуют эти слова?

Вы не захотите, молодые люди и молодые женщины Франции, заслужить этот суровый укор. Вы не захотите принять эту справедливую пощечину, отдающую вашу страну на позор перед всем миром.

Вы не захотите быть вырожденными, развратными, незаконными детьми мужественной французской расы.

Те и другие, вы пойдете навстречу долгу. Вы, молодые люди, к труду и опасности; вы, молодые женщины, – к материнству и семейным заботам.

Нет задачи прекраснее и благороднее, и кто не выполнил ее, не достоин никакой другой.

Подготовлены ли молодые люди и девушки к их роли отцов и матерей? Чаще всего очень плохо.

Во Франции, как и везде, общественное воспитание ничего для этого не делает.

Герберт Спенсер говорит, что если бы какой-нибудь будущий археолог, ничего не знающий о современной цивилизации, нашел бы классные книги, программы и сочинения наших лицеев, он удивился бы тому, что ничто в этих документах не позволяет предполагать, что эти учащиеся должны были когда-нибудь иметь детей. «По-видимому, – сказал бы он, – это учебные программы каких-нибудь монашеских орденов».

Я не знаю, может ли быть в этом отношении преобразовано среднее обучение. Казалось бы, что это возможно и желательно, по крайней мере, для девушек.

Что касается молодых людей, то, быть может, им не нужно наставников, чтобы научить их обязанностям отца семейства. У самого очага они довольно ограничены и в течение долгого времени осуществляются через посредство матери.

Тотчас после брака им придется оказывать влияние на молодую жену, чтобы подготовить ее к роли матери. Муж даст ей в руки и будет читать с ней в часы досуга книги о детской гигиене, об уходе за детьми, об их воспитании.

Раньше всего муж должен внушить своей жене желание кормить самой своих детей, что бы ни случилось и что бы ни говорили. Это нужно, потому что это долг и потому что этого хочет природа. Ее законы не нарушаются безнаказанно. Природа, дав матери молоко, пожелала, чтобы им кормилось дитя. Это важно и для здоровья матери, и для жизни и развития ребенка.

Вскормленный матерью ребенок защищен почти от всех опасностей. Эта пища для него создана, и одна она вполне его удовлетворяет. Другая женщина может дать более питательное и богатое молоко, но оно не соответствует организму ребенка.

Что же касается матери, которая не кормит сама, потому ли, что она не захотела обременить себя этой заботой, потому ли, что она была остановлена неизбежными трудностями, связанными с осуществлением впервые этой функции, как бы естественна она ни была, потому ли, наконец, что она последовала советам, слишком легко даваемым некоторыми врачами, – она будет вдвойне и жестоко наказана.

Она не вполне мать, и теряет сладостное чувство крошечного существа, к ней одной привязанного и ею живущего; но она страдает и в своем здоровье, и в своей молодости. «Остановить молоко», приготовленное у матери для ребенка, есть акт противный природе. Последствием его является неправильное функционирование организма, рано или поздно отражающееся на общем здоровье. Особенно страдают от этого свежесть и молодость лица.

Возьмите нескольких женщин одного и того же возраста, в зрелости, когда разница более заметна. Постарайтесь узнать между ними тех, которые имели нескольких детей и сами вскормили их. Есть много шансов, чтобы вы узнали их по здоровому виду, сравнительной молодости и красоте. Мне лично пришлось видеть столько примеров в подтверждение этого факта, что их достаточно было бы, чтобы установить закон, если бы сам разум уже не сделал этого.

Ребенок всегда, и особенно в самом раннем детстве, гораздо больше принадлежит матери, чем отцу.

Это почти неизбежно. Во всяком случае, это хорошо.

Как бы глубоко мы, мужчины, ни любили наших детей, мы должны желать, чтобы самая значительная доля их любви и доверия шла к матери. Мать имеет на них лучшее, чем мы, влияние, потому что она нежнее, не доминирует над ними абсолютно, не стесняет их. В интересах мальчиков, которых отцу хотелось бы привлечь к себе и в некоторой степени отнять у матери, необходимо, чтобы они оставались под ее постоянным влиянием. Авторитет отца должен находиться в некотором смысле высоко и далеко и проявляться только в важных случаях.

Он слишком силен. Воля мужчины слишком повелительна, чтобы она не отражалась слишком тяжело на свободном развитии ребенка. И чем сильнее, чем тверже и закаленнее воля отца, тем более должен он избегать давать ее чувствовать своему сыну, если он не хочет уничтожить в нем самостоятельность, его собственную силу характера. Мужчины морально наиболее сильные, если они не понимают, что должны предоставить своих сыновей матери больше, чем их собственному влиянию, рискуют сделать из них существа без энергии и мужества.

Авторитет матери над сыном всегда легок и не рискует быть слишком сильным. У мальчика есть чувство мужской самостоятельности, заставляющее его в полезной мере сопротивляться и научающее его хотеть под этой материнской опекой, сдерживающей, но не подавляющей его.

Когда вы ищете, как образовался человек большой моральной ценности, обратитесь раньше всего к матери. Ее влияние имеет здесь наибольшее значение.

Если в браке мужчина формирует ставшую его женой девушку, женщина, ставшая матерью, в свою очередь, формирует юношу. Ее нежность необходима для развития его силы.

Таков мудрый и святой закон человечества.

Мы воспитываем своих детей не для себя, но для них самих, для общества, для нации.

Этот принцип должен руководить их воспитанием, их моральной культурой.

Когда ударит час наступления ваших обязанностей главы семьи, нужно, молодые люди, готовить ваших детей быть людьми добра, воли и мужества, какими вы сами хотите быть, а девушек сделать подобными той прекрасной девушке, которую вы изберете себе в подруги.

Воспитывайте своих сыновей так, чтобы то, что вы делаете ныне для вас самих, они делали впоследствии для себя, просто и легко, без колебаний и усилий.

Глава XIV. Счастье и богатство

Человек трудящийся, имеющий любимых жену и детей – счастливый человек.

Условия, в которых он живет, его бедность или богатство – лишь внешние обстоятельства, мало влияющие на его счастье.

Быть может, только очень бедный или очень богатый человек должны употреблять исключительные усилия, чтобы создать себе счастливую жизнь.

Кто слишком беден, чтобы дать своим необходимый минимум благополучия, страдает от этого, и покуда ему не удалось увеличить свои средства, обеспокоен этой бедностью и не может пользоваться полностью моральными благами, приносимыми ему семьей.

Человек очень богатый, с постоянной заботой об управлении своим богатством, должен еще защищаться от всевозможных соблазнов и побуждений, пытающихся совратить его с прямого пути. Ему нужно проявлять особенную энергию, чтобы не уклоняться от своего долга и семьи.

Если не считать этих, в общем, довольно редких случаев, остается большинство людей, с разными средствами, от бедных до богатых, от занимающих самые скромные места до самых блестящих.

Для всех безразлично счастье зависит от моральных, а не от материальных условий их жизни.

Счастье их в них самих и в окружающих их дорогих существах.

Богатство ничего к нему не прибавляет.

То, что дает истинное благо, глубокую и чистую радость, не покупается и не продается.

Надо быть в этом совершенно уверенным, т. к. это правда: между богатством и счастьем нет ничего общего. Деньги могут доставить некоторые материальные удовлетворения, но они не могут ни создать, ни содействовать счастливой жизни.

Но установив это, нужно признать, что деньги представляют собой могучее средство для действия, и нельзя удивляться, что многие ищут обладания ими. Естественно даже стараться приобрести их трудом как можно более, чтобы дать своей семье, тем, кого любишь, доставляемые ими положительные преимущества.

Лица, не занимающие определенных функций или должностей, дающих регулярное и определенное жалование, заработок которых зависит от их деятельности, от проявляемой ими активности, естественно стремятся, и это хорошо, увеличивать свой заработок. В частности, в торговле и промышленности, личная выгода является законным стимулом, от которого выигрывает общественная польза. Люди работают и производят, потому что это их долг, но и потому, что это им лично выгодно. Проявляемые инициатива и энергия в значительной степени содействуют общему благу. Людям, проявляющим свою активность в промышленности, земледелии или торговле, можно сказать:

– Обогащайтесь. Вы обогащаете Францию!

И Франции это нужно.

Но, еще раз, богат или беден человек, сумма приобретаемого им счастья одинакова. Она зависит от ума, благоразумия человека и, в некоторой степени, увы, от обстоятельств. Она совершенно не зависит от богатства.

Богат или беден человек, моральная жизнь его должна быть одна и та же. Правила материальной жизни тоже не должны быть очень различны.

Во всех случаях нужно вести простую семейную жизнь. Не расточать во внешней жизни свое время и здоровье.

Когда человек богат и хочет быть здоровым, он должен быть так же умерен, как бедный; и работать он должен наравне с ним. Праздность приводит к болезни, пороку и унижению.

Мудрость советует любить то, чем обладаешь. Это необходимое условие, чтобы быть счастливым. По меньшей мере необходимо довольствоваться тем, что имеешь, и устраиваться так, чтоб жить по своим средствам, с порядком и достоинством. Человек, располагающий ежегодным доходом в сто тысяч франков и тратящий сто пять тысяч, беден. Он стеснен, и ему постоянно угрожают затруднения, если не разорение. Человек, имеющий доход лишь в пять тысяч франков, но тратящий только четыре тысячи девятьсот, богат.

Главное в том, чтобы сообразовать свои расходы с доходами и строить на них свой образ жизни. К этому нужно напрягать свою волю и остерегаться всяких эксцессов.

Некоторые из них только приятны, почтенны, и тем не менее, нужно их избегать. Вы случайно или вследствие установившихся отношений встречаете прекрасных людей, известных с точки зрения морали, и с которыми вы охотно поддерживали бы сношения. Но эти лица богаты, их образ жизни шире вашего, и вы не можете за ними следовать. Нужно избегать вступать с ними в более близкую связь, как бы приятно вам это ни было. Вы не можете без унижения всегда получать и не отдавать, и ваш дом, достаточный для вас и ваших друзей, покажется вам тесным, когда в него проникнут люди, привыкшие жить более широко и более богато. Нельзя представить себе соблазнов, вытекающих из такого положения.

Если хочешь, всегда можно сообразовать свои расходы со средствами, вести жизнь достойную, позволяющую сохранять равновесие между тем, что получаешь и что тратишь. Лишь бы человек был морально безупречен, он всегда свободен в своих действиях. Именно здесь можно повторить: «Будь добродетелен, ты будешь свободен».

Отстраняя себя и свою семью от всяких светских сношений, потому что данный человек может появляться в обществе лишь при условии, если он стеснит самого себя и будет делать долги, он никогда не повредит своему будущему, какое бы положение он ни занимал, в противоположность тому, что обыкновенно думают и говорят.

Это само собой разумеется для человека, занимающего независимое положение, должность, где требуются лишь исключительно активность и личная работа, без внешних условий.

Это верно также для самого зависимого из людей, государственного служащего, подчиненного своим начальникам и обязанного всех удовлетворять.

Но возьмем тех, которые принуждены подчиняться особенно узким правилам, военного, младшего офицера. Вот молодой офицер, женатый, у которого, чтобы жить, только и есть его жалование и небольшой доход от приданого, которое недавно еще было обязательно. Итог невелик и не позволяет ему широкой жизни. Из приличия и чувства собственного достоинства он считает необходимым жить исключительно семейной жизнью, вне всяких сношений с обществом, даже с товарищами и начальством. Молодая женщина вся занята своими заботами о семье, о детях. Муж старается учиться, отдавая службе все, что он в состоянии дать. Это настоящий офицер, честный и исполненный доброй воли, делающий свое дело с любовью и убеждением… Проследите за ним дальше в его карьере и сравните с другими офицерами, богаче его, светскими и блестящими. Он – труженик, «дикий», который успеет в жизни лучше других. Его уединенная молодость не повредит ему. Легкое критическое отношение, без злобы, потому что без зависти, которое будут проявлять к нему, не будет иметь значения.

Характер, истинная ценность и труд каждого одни лишь будут считаться для классификации, устанавливаемой жизнью более справедливо, чем самыми учеными конкурсами.

Настоящий конкурс, это сама жизнь. Человек не перестает конкурировать: его труд, мужество и добрые дела служат коэффициентами, определяющими окончательный результат.

Говоря вообще, светская жизнь и обширные связи имеют больше недостатков, чем преимуществ.

Из-за них расточаются время и силы, которые можно было бы употребить с большей пользой. Такая жизнь не здорова ни физически, ни морально. Доставляемые ею удовольствия действуют на нервы и утомляют. Симпатия и дружеские чувства играют здесь меньшую роль, чем зависть и тщеславие.

Живите больше всего семейной жизнью; проводите свои досуги у себя дома, в кругу своих.

Открывайте свой дом своим близким и верным друзьям, безупречной морали и только им.

Домашний очаг – вещь священная. В это «святая святых» должны проникать лишь те, кто того достойны.

У своего очага, отгороженного, защищенного от зла и вульгарности, человек должен чувствовать себя хорошо.

Он должен устроить там для себя и своих приятную и спокойную жизнь. Кроме проникающих туда иногда близких друзей, там будут еще всегда находиться другие, скромные друзья, с которыми можно хорошо проводить время и всегда посоветоваться; это книги.

Пусть у вас будет хороший выбор книг, которые вы будете читать один, с женой, впоследствии с семьей. В них сохраняется, как на складе, все, что есть лучшего, прекраснейшего и величайшего в уме человеческом; и они щедро отдают это все тем, кто умеет проникнуть в их сокровищницу.

Не пренебрегайте материальным устройством своего очага. Богаты ли вы или бедны, вы всегда можете окружить себя красивыми вещами. Изящный предмет, с тонкими линиями и приятными тонами, часто стоит дешевле, чем уродливые вещи дурного вкуса, выпускаемые некоторыми фабрикантами.

Немногие из вас будут обладать достаточными средствами, чтобы приобрести редкие предметы обстановки безупречной формы, оставленные нами прошлыми веками, или великие произведения живописи и скульптуры. Это, конечно, жаль. Но, так как счастье ваше от этого ничего бы не выиграло, вам легко будет примириться с тем, чтобы любоваться лучшими из них в музеях.

Это поможет вам образовать свой вкус и выбирать, для вашего употребления, среди современной промышленности, предметы с тонкими линиями, не оскорбляющие глаз отсутствием равновесия, нелепостью форм, излишними и тяжелыми украшениями. Если вы не в состоянии приобрести дорогие картины, вы поймете, что красивая и дешевая гравюра стоит больше, чем плохая или просто ничтожная живопись. Дом, в обстановке которого главную роль играет хороший вкус, всегда представляет собой приятное местопребывание.

Если самая жизнь его обитателей хорошо устроена, у них, с другой стороны, будет обеспечено все, что материальные вещи могут прибавить к счастью.

В самом деле, нужно уметь хорошо использовать свой досуг, отдавать часть его умственной культуре, дающей отдых от повседневной работы, и другую часть – развлечениям, удовольствиям.

Простые удовольствия, игры, поддерживающие здоровье и веселость, моральное и физическое равновесие, лучше всяких других развлечений. Вообще же, нет запрещенных удовольствий, если они здоровы и приличны.

Нужно ли прибавить к этим советам, на которых я не настаиваю, в расчете, что приобретенных молодым человеком качеств будет достаточно для благоразумного устройства его жизни, еще другие, не всегда исполнимые?

Сказать, что жизнь в городах неестественна и нездорова, что нужно, если это возможно, жить с семьей на чистом воздухе, в деревне, или, по крайней мере, проводить там ежегодно как можно больше времени, значит повторять очевидную истину, но и давать большинству читателей излишнее и тщетное указание.

Ясно, что гигиена тела, как, отчасти, и гигиена души противны общей жизни в огромных казармах, какими являются современные дома наших городов. Гигиена требовала бы, чтобы у каждой семьи был свой отдельный дом, с воздухом и пространством вокруг, с бесконечностью неба наверху.

Это означает советовать людям, работающим в городе, стараться жить вне его стен, где атмосфера чище, где пространство не размерено на аршины.

Эти, весьма желательные, физические условия жизни семьи не всегда зависят от нашей воли.

К счастью, не так обстоит дело с условиями моральными, которые весьма важны и зависят исключительно от нас самих.

Глава XV. Уменьшение населения

– Будем давать Родине нужных ей детей, – сказано было в одной из предыдущих глав.

Необходимо вернуться к этому принципу и настаивать на нем, указать на опасность, которой подверглась бы Франция, если бы французы продолжали уклоняться от этого долга человека и гражданина, если бы эгоизм и страх перед семейными обязанностями побеждали в них стремление к собственному счастью и к интересам расы.

Мы скоро погибли бы, и история могла бы сказать, что смелый и гордый народ, в течение столетий стоявший во главе всего мира, умер от кризиса трусости и разврата.

– Вы не захотите этого, молодые люди!

Вы предохраните Францию от этого несчастья; вы избавите ее от этого стыда.

Вы создадите себе душу, достойную ваших великих предков; вы дадите вашей стране участь, достойную ее славного прошлого.

Зло перед вами. Оно бросается в глаза и прогрессирует с каждым годом.

Население Франции больше не увеличивается; и если принять во внимание постоянно осложняющуюся жизнь больших городов, все большее количество требуемых ей тружеников, это значит, что, в общем, население Франции уменьшается.

Если сравнить ее с окружающими большими народами, то видно, каким падением угрожает ей это уменьшение населения.

В начале ХІХ века, если не считать многочисленных народностей, населявших огромную Россию и число которых, к тому же, было совершенно неизвестно, Франция была самым населенным из государств Европы и вообще из государств белой расы.

Ее 27 миллионов жителей далеко оставляли за собой 10 миллионов жителей Англии, 15 или 18 миллионов всех соединенных государств Германии и 9 или 10 миллионов Австрии или Испании.

Северо-Американские Соединенные Штаты насчитывали лишь 5 миллионов жителей европейского происхождения.

Через тридцать лет во Франции было 32 миллиона народонаселения, но в Германии было уже 29 с половиной миллионов, в Англии 16 и в Соединенных Штатах 13 миллионов жителей.

В середине ХІХ века во Франции 35 630 000 жителей, но Германия уже совсем близка к ней со своими 35 310 000: в Англии 21 миллион и в С. Штатах 23 миллиона жителей.

Через 20 лет, в 1870-м, роковом для нас году, мы теряем первое место, хотя народонаселение и продолжает увеличиваться, но все слабее. У нас 38 с половиной миллионов жителей, но Германия насчитывает уже 41 миллион, Англия – 26 миллионов, С. Штаты немногим более 38 с половиной, уже на 100 000 более чем Франция.

В 1871-м году от нас отняты две провинции, с 14 500 кв. километрами территории и с полутора миллионами жителей.

Начиная с этого дня, кажется, будто наши жизненные соки, наша физическая и моральная сила поражены.

1880-й год дает следующие цифры: во Франции уже всего 37½ миллионов жителей; в Германии – 45 миллионов, в Англии 29½, в С. Штатах – 50 миллионов.

В 1890-м году во Франции 38 380 000 жителей

в Германии 49 428 000

в Англии 32 767 000

в С. Штатах – 63 000 000

Еще через десять лет статистические данные в круглых цифрах следующие:

Европейская Россия 100 млн жителей

С. Штаты Америки 80 млн жителей

Германия 59 млн жителей

Австро-Венгрия 47 млн жителей

Англия (вкл. Ирландию) 42½ млн жителей

Франция 39 млн жителей

Мы занимали шестое место, имея позади себя Италию, население которой быстро возрастало и в 1904-м году превышало уже 33 млн жителей.

В этом самом 1904-м году рождаемость во Франции упала до никогда раньше не известной цифры. У нас было 818 000 рождений. В начале ХІХ века, в 1800-м году, мы насчитывали на 100 000 рождений больше для населения, которое тогда представляло лишь 27 миллионов жителей[3].

Германия, едва достигавшая полвека тому назад числа нашего населения, имеет сегодня на 20 миллионов больше нас.

Общее население Англии равнялось тогда едва двум третям нашего; теперь ее народонаселение превышает наше на 8 или 9 миллионов.

Кроме того, для двух последних государств не принимаются в расчет лица, покинувшие родину, чтобы распространять по свету торговлю, язык и влияние своих народов. Таких эмигрантов очень много в Англии, и еще больше в Германии. Если взять цифру в 10 миллионов немцев, эмигрировавших за период времени с 1871-го года, то она, конечно, не превысит истины.

В течение этого полувека маленькие народы подвигались тем же темпом, что и большие. Так, Голландия перешла с 3 миллионов почти до 5½ миллионов жителей. Бельгия с4½ до 7 миллионов, так же и другие.

Но страны, с которыми лучше всего сравнить нашу, – Германия и Англия, и на этом следует остановиться.

Германия имеет сейчас население, на 20 миллионов превышающее наше, тогда как территория ее, в общем, менее плодоносна, а занимаемое ей пространство приблизительно одинаково.

В Германии нет излишка населения; Франция – анемична.

Еще более знаменательно положение в Англии. Если взять Великобританию в узком смысле, т. е. самое Англию и Шотландию, то можно составить себе представление о трудовой деятельности страны. Ирландия – это бедный родственник британской семьи: она не живет обильной и богатой жизнью своих сестер.

Великобритания обладает территорией, равной приблизительно двум пятым французской. Население ее значительно выше французского: 49 миллионов против наших 39 миллионов[4].

Что иное это означает, как не то, что Франция не так населена, как того требует цивилизация ХХ века, что мы не используем больше чем следует прекрасной и богатой территории, оставленной нам предками, что мы не играем больше в мире принадлежащей нам роли?

Об этом резко и решительно говорят приведенные нами цифры.

Но достаточно даже взглянуть вокруг себя, чтобы в этом убедиться.

Все экономисты и земледельцы единогласно и с горечью утверждают, что происходит обесселение деревни, что земледелию недостает рабочих рук.

И они слишком правы.

Но часто они напрасно прибавляют: «существует нежелательное выселение крестьян в города; этому следовало бы положить конец».

О, нет. Это и нежелательно и невозможно.

Города получают в нормальное время лишь столько жителей, сколько им нужно. Правда, что число это все увеличивается, как увеличиваются городские предприятия и связанная с цивилизацией промышленность. С нею увеличивается благополучие, но и жизнь чрезвычайно осложняется.

Несомненно, что во французских городах нет перенаселения, и концентрирующаяся в них, главным образом, промышленная деятельность не чрезмерна.

Правда в том, что у нас нет достаточного числа рук, чтобы обслуживать промышленность и земледелие, достаточного числа жителей, чтобы населить и города, и деревни. Когда нужно выбирать, люди идут в города, где жизнь кажется менее суровой, работа менее тяжелой и удовольствия более доступными.

Таким образом, происходит обесселение деревни.

Но в общем обесселяется Франция.

Опасность неминуема, так сказать, материальна. С каждым днем все более нарушается равновесие между нами и нашими растущими соседями.

Если это будет продолжаться, нужно будет не только отказаться от честолюбия быть великим народом, содействующим воспитанию, цивилизации и населению мира; нужно будет отказаться от самозащиты, от самой жизни.

Прошлое французов будет велико; они оставят о себе светлый след в истории. Но их выродившиеся дети, неспособные сохранить расу, обеспечить независимость своей прекрасной родине, будут среди людей предметом заслуженного презрения.

Нашлись теоретики упадка для оправдания этого малодушия, плодом которого является вырождение населения.

Разве число людей должно постоянно увеличиваться? – говорят они. Разве мы не будем счастливее на земле, если нас будет не слишком много?

– Люди без веры и проницательности, неспособные слышать великий голос природы и понять ее законы, вглядитесь, по крайней мере, в факты. Посмотрите на свою страну и на окружающие ее народы, растущие и подавляющие нас, производящие богатства и в то же время, воспитывающие много детей; посмотрите, с другой стороны, на наши пустующие деревни, на нашу замедленную деятельность, и скажите, долго ли так может продолжаться и не будем ли мы задушены, затоплены?

Вы, может быть, согласны с тем, что Франция в опасности, но что вам до того? Пусть она по-человечески права, перестав возрождаться, и вам того довольно.

Но, увы, это не так. И с точки зрения человеческой, как с точки зрения национальной, она не права.

Разве вся земля населена? Разве не заключает она в себе огромных возможностей, которые мы едва подозреваем? Даже сама Европа, не в состоянии ли она пропитать большее число жителей, чем свое теперешнее население?

Земля требует еще людей, много людей, в неограниченном числе. И благородные, сильные и здоровые народы должны их ей дать.

С кажущимся основанием, которого нет у нас, наши отдаленные предки могли бы производить расчеты современных упадочников.

Они могли бы отказаться от повиновения естественному и священному закону, повелевавшему им плодиться и размножаться.

Быть может, существовали уже софисты в доисторические времена. Если бы жители пещер и ущелий послушали их, они научились бы эгоизму. Они сказали бы себе, что их покой и удовлетворение аппетита выиграли бы от ограничения числа детей и что, если будущих людей будет немного, у каждого из них будет больший участок земли для охоты.

Рождать немногих означало обеспечить их счастье.

Результатом такого расчета, основанного на практической трусости и слепом эгоизме, была бы остановка человечества в его развитии, без возможного прогресса человечества, разделенного на маленькие группы людей, живущих отдельно друг от друга неустойчивой и необеспеченной жизнью, среди бесчисленных зверей.

К счастью, у человека были вера и мужество. Он боролся и множился. Он дал своим потомкам господство над землей.

И в будущем будет так, как было в прошлом. В мире есть место лишь для народов с верой и энергией, борющихся и размножающихся беспрестанно.

Покой – это смерть.

Я не хочу, вы не хотите, молодые люди, чтобы Франция умерла.

В ней есть все элементы жизни и величия. Ей не достает лишь воли, чтобы привести их в действие.

Болезнь ее моральная и только моральная.

Можно значительно уменьшить нашу смертность, которая уже ниже, чем у многих народов, но выше, чем у некоторых других. Это будет благо, большое благо, но ни в какой степени это не будет средством против обесселения, происходящего от нашей малой рождаемости.

Физически нам тоже не много нужно сделать: кровь осталась горячей в жилах французов; жизненные соки в них не иссякли.

Что нужно повысить в них, это моральное чувство, сознание долга, мужественную энергию; нужно развить также веру в самих себя, в славные судьбы своей страны.

Опасность срочна.

Мы катимся уже по наклонной плоскости, ведущей к упадку и к смерти.

Во что бы то ни стало нужно остановиться и энергичным усилием снова подняться на вершину.

Еще время, но уже пора.

Рим умер, когда не стало больше римских граждан.

В настоящее время есть достаточно французских граждан, чтобы родились все те, которых требует нация.

Достаточно захотеть.

Достаточно, чтобы вы знали, молодые люди, знали и громко провозгласили, что брак и семья, которыми человек везде обязан природе и обществу, француз обязан отдать еще и своей Родине.

III. Гражданин

Глава XVI. Республика

Обязанности и права человека как гражданина, вопросы законодательства, а также связанной с ней правительственной и административной организации, о которых здесь будет говориться, представляют то, что называется политикой.

Сюжет сложный, его даже невозможно обработать полностью, когда обращаешься, желая никого не задеть, ко всем молодым людям без различия, каковы бы ни были их убеждения, воспринятые ими в семье или образовавшиеся самостоятельно. Но я не предполагаю читать им курс политики, ни рекомендовать им или, еще того менее, внушать в частности те или иные идеи. Я хочу лишь привлечь их внимание на некоторые существенные принципы социальной жизни и управления народами, пренебрегать коими неблагоразумно, к какой бы партии в республике человек ни принадлежал.

Я сознательно говорю «в республике» и настаиваю на этом.

Я не предполагаю, чтобы какой-либо из молодых людей, к которым я обращаюсь, замышлял изменить форму правления нашей страны, являющуюся основой, на которой она покоится.

Пытаться сделать это – и тщетно и дурно.

На французских гражданах лежит слишком тяжелая и высокая национальная задача, чтобы они расточали свои силы на разрушение того самого инструмента, которым им надлежит пользоваться, в надежде создать новое орудие.

Почти в течение целого века мы предавались этому бесплодному труду. Верит ли кто-нибудь, что это принесло нам пользу? Не достаточно ли было у нас кризисов и революций?

Долг всех в настоящее время – работать на то, чтобы Франция была более счастливой и более сильной. Каждый может посвятить себя этому под эгидой республиканского правительства. Оно представляет «общественное дело». Это правительство совокупности граждан. Оно не требует ни «credo», ни присяги.

В республике можно преследовать реформу государственных законов, улучшение управления и администрации. Поэтому ни один гражданин не может по справедливости обвинять режим, если его идеи не торжествуют, если управление делами кажется ему дурным. Ничто не может парализовать его деятельности в пользу этих идей или изменения управления.

Итак, не будем спорить; не будем терять времени и усилий на обсуждение, защиту или атаку формы правления во Франции.

Это – республика.

Это факт, и нельзя оспаривать, что это также право.

Предшествовавшее ему монархическое правительство не было ниспровергнуто в 1870-м году; оно пало само среди павших на страну несчастий. Республика установилась там, где не было ничего, и приняла при своем рождении прекрасное имя «Правительства Национальной Защиты»; пять месяцев войны без побед, но не без чести – полностью оправдали это имя.

Какой режим может похвастать более чистым происхождением и имеет больше прав на признание патриотов?

Я не хочу приводить больше излишних доказательств, и без того слишком долго на этом остановившись.

В этом отношении не может быть сомнений; человек разума и долга, созданию которого стремится помочь эта книга, каковы бы ни были убеждения его семьи и его собственные, не захочет, чтобы страна его испытала новые внутренние конвульсии. И даже если нет к тому других причин, он лояльно примет республиканское правительство.

Лишь только люди начали жить в обществе, другими словами, лишь только они вышли из состояния первобытной дикости, они установили правительство, которое было только эмбрионом, как и самое общество их, как элементарны были и их коллективные потребности.

И, однако, с самого начала установились две формы правления: монархическая и республиканская. В одной был совет, составленный из глав семейств, принимавший решения и управление, за исключением случаев, когда он временно передавал одному лицу из своей среды выполнение мер, в которых требовалось единство управления. В другой глава семьи, выделявшейся по силе, по числу своих членов или по своему влиянию, преобладал над другими главами. Он управлял общиной, имел власть над всеми, в различных условиях, в зависимости от различных человеческих группировок, и умирая, передавал власть кому-либо из своих близких.

В более обширных обществах, ставших народами, наблюдается та же двойственность в организации правительства: у одних республика, у других, монархия. И это происходит во всех стадиях варварства или цивилизации.

Формы монархии различны, начиная от абсолютной, деспотической монархической власти, без ограничений и противовеса, и кончая конституционной и либеральной монархией, в которой роль главы государства уже почти только представительная, как нечто вроде олицетворения политического единства народа, над которым он царит.

Не менее велика разница между различными республиканскими правительствами. Республика может быть аристократической или олигархической, когда властью обладает один привилегированный класс или одна категория граждан, и демократической, если власть принадлежит совокупности народа.

Аристократия, олигархия и демократия подразделяются еще на несколько различных видов, в зависимости от различных степеней власти и свободы в управлении государством.

Хорошо организованная демократия, где правительство достаточно сильно, где уважаются законы и необходимая социальная дисциплина, где царствуют равные для всех справедливость и свобода, где братство между людьми различных классов смягчает, если не совершенно уничтожает, зависть одних и гордость других, – такая демократия представляет, конечно, идеал современных государств.

С другой стороны, демагогия, соединяющая сектантский фанатизм власти с уличной разнузданностью, с анархией в общественных учреждениях и в самих нравах, демагогия, отдающая власть не народу, а толпе, представляет собой самое ужасное и отвратительное правительство.

О, разум мой, не льсти толпе,

Ибо народ на высоте, а толпа на дне —

сказал Виктор Гюго.

Народоправство есть демократия.

Правление толпы есть демагогия.

Это лучший и худший вид республики, лучшая и худшая организации человеческого общества. Всякая тирания тяжка и ненавистна, но самая отвратительная и тягостная есть тирания коллективная.

Древние времена дают нам примеры республиканских правлений разных качеств и степеней, от самого высокого до самого низменного. Они заслуживают изучения, дабы отличить в них качества и добродетели, которым следует подражать и, с другой стороны, недостатки и пороки, от которых нужно оберегать свою страну.

В настоящее время маленькая Швейцарская республика и большая республика С.-А. Соединенных Штатов являются прекрасно организованными, каждая сообразно условиям их исторического образования, их нравов и роли, которую они могут быть призваны сыграть. Другие республики образовались слишком недавно или же равновесие их слишком неустойчиво, чтобы можно было взять их примером. Так, в Южной Америке имеются хорошо организованные республики, но есть и другие, по неустойчивости и беспорядку ничем не уступающие последним демагогическим государствам Греции.

Чего стоят характер и нравы людей, того же стоят и управляющие ими учреждения.

При республике легче, чем при монархии, расцветает и добро, и зло; она представляет собой то, чем сделал ее народ. Однако она может иметь и свои собственные качества и направлять народ по прямому пути, как и, наоборот, толкать его в сторону, куда он клонится.

Законодатель, учреждающий республику, должен быть мудр и предусмотрителен; уважая абстрактные принципы, он должен заботиться и о реальностях; он должен знать опасные влечения и недостатки граждан, для которых он создает законы. Если конституция ставит препятствия возможному малодушию и естественным дурным влечениям, если она обязывает и приказывает там, где человек склонен пренебрегать тем, что необходимо для общественной пользы, она может привести к наилучшим результатам и добиться от народа всего, на что он способен. И наоборот, если конституция недостаточно считалась с качествами и недостатками народа, весьма возможно, что она откроет дорогу злу и остановит добро.

Предположим, например, два народа: один – природы современных латинских рас, другой – природы англосаксов. Последний по природе своей дисциплинирован, склонен одобрять и поддерживать власть. Первый, напротив, склонен проявлять независимость. Его легко можно дисциплинировать, но нужно для этого, чтобы закон несколько стеснял эти проявления. Если дать обоим народам одну и ту же политическую организацию, одинаковой строгости, то результаты получатся весьма различные. С одной стороны, дисциплинированный характер людей допустит правильную социальную жизнь, полный моральный и материальный порядок; с другой ничем не сдержанная недисциплинированность приведет к беспорядку, к ослаблению социальных сил и анархии. Дурная в одном случае, конституция будет хороша в другом.

Таким образом, главное – в соответствии легальных условий осуществления республиканского режима с природой и нравами народа, для которого они предназначены.

Ввиду возможности достигнуть этого соответствия в республике, ее должно рассматривать как нормальную форму правления для народа, достойного свободы, способного самому управлять собой и которого традиции не удерживают в других политических формах, освященных веками.

Что касается Франции, потрясенной и измененной революциями, то единственный возможный для нее режим, способный долго существовать, есть режим республиканский.

С ним будет она продолжать свое славное шествие на земле, при условии, чтобы этот режим сообразовался с характером и духом нашего народа; при условии также, чтобы граждане ее сохранили или приобрели высокие качества, необходимые для истинных республиканцев.

Монтескье сказал:

«Нет нужды в большой честности, чтобы существовало и удерживалось монархическое или деспотическое правительство. Сила закона в одном, всегда поднятая рука монарха в другом, все регулируют и все сдерживают. Но в государстве, управляемом народом, нужен еще один элемент, называемый добродетелью».

И эту республиканскую добродетель Монтескье определяет, как «любовь к Родине и равенству».

Глава XVII. Конституция

Какова первопричина образования человеческих группировок и порожденных ими правительств?

Несомненно, что это забота о защите против всяких врагов, угрожавших отдельным семьям. Впоследствии это было соединение и организация общих сил, а также сохранение мира и порядка среди образовавших группу лиц, отправление правосудия во всех могущих возникнуть между ними спорах.

Эта причина образования первобытных обществ сохранилась по прошествии веков для более обширных обществ, и является и по сей час самым существенным долгом современных правительств.

Первая и самая существенная задача всякого правительства состоит в обеспечении национальной защиты и независимости, в поддержке общественного порядка и в отправлении правосудия. Это является главной обязанностью общества по отношению к человеку. Последний имеет право на личную безопасность, на неприкосновенность своей семьи, на свободное пользование своим имуществом, тогда как всему этому может угрожать вторжение внешних врагов, беспорядки и преступные замыслы внутри страны.

Государственная сила и отправление правосудия защищают и обеспечивают эти права.

Можно было бы предположить, что этим ограничиваются государственные функции, но в действительности в современной Европе они сильно расширились. Увеличивающиеся общественные потребности принудили государство умножить число публичных учреждений и даже брать на себя эксплуатацию некоторых промышленных предприятий, когда это необходимо для благополучия граждан.

Помимо национальной защиты, правосудия и полиции, правительствам пришлось обеспечить управление местными администрациями, общественные работы, образование, почтовые, телеграфные и телефонные сообщения, иногда железные дороги; нужно было создать еще учреждения для контроля, управления и защиты земледельческого и промышленного производства, внутренней и международной торговли. Расходы по всем этим государственным функциям и долги, в которые приходится вступать, привели к учреждению большой финансовой администрации.

Вот, в ее общей сложности, роль правительства в современном государстве. Она мало чем отличается в разных странах. Правительство республиканское и правительство монархическое имеют те же функции.

Они гораздо сложнее, чем в примитивных обществах отдаленного прошлого, но они не заключают в себе, как в те времена, совокупности осуществления верховной власти. Существует разделение: решение и исполнение не принадлежат больше одной и той же власти.

Власть решающая, т. е. устанавливающая для людей правила ввиду общественной пользы, другими словами, власть, создающая законы, есть власть законодательная.

Власть исполнительная управляет страной в условиях и границах, определенных конституцией, согласно законам, исполнение которых ей доверено.

Кроме того, исполнительная власть подверглась некоторому расчленению вследствие своего рода автономии, предоставленной отправлению правосудия. Хотя функция судить людей, разрешать дела, касающиеся их чести, их жизни и их имущества и была одним из первых атрибутов правительства, это право должно было быть изъято из влияния страстей, порождаемых политикой. Осуществление правосудия передано было в руки особых государственных судебных чиновников, которых постарались сделать независимыми от исполнительной власти и которые представляют собой отдельную, но всегда подчиненную власть, называемую властью судебной.

Разделение властей стало принципом, основным законом свободных народов.

Декларация прав человека и гражданина 1789-го года особо оговаривает: «Никакое общество, в котором права не обеспечены и разделение власти не установлено, не имеет конституции».

Таким образом, имеется три разных рода власти, но между ними существуют необходимая связь и отношения, зависящие от установленных конституций:

Власть законодательная, устанавливающая законы, и в частности ежегодный финансовый закон и через его посредство налоги;

Власть исполнительная, являющаяся «правительством», для общего управления государственными делами и «администрацией» для осуществления его в подробностях;

Власть судебная, защищающая права каждого человека, согласно законам, и наказующая преступающих законы.

Как организованы эти три рода власти во Французской республике?

Наша конституция учреждена в 1875-м году; но основа ее, политическое право, которым она проникнута, покоятся на принципах 1789-го года, на Декларации Национального Собрания, говорящей в ст. 3-ей:

«Принцип всякой власти исходит, по существу, от народа. Никакое учреждение и никакое лицо не могут осуществлять власти, не исходящей непосредственно от него».

Народ, иначе говоря, совокупность граждан, осуществляет в действительности власть, за ним признанную, через своих представителей.

Таким образом, Французская республика является республикой демократической.

Никакой класс, никакая категория людей не обладает привилегиями или особыми политическими правами. Между всеми существует полное равенство.

Достаточно быть совершеннолетним и не ограниченным в правах, чтобы пользоваться правами гражданина, быть избирателем и обладать долей, равной доле всех других, в национальной власти, участвовать в избрании уполномоченных в разных степенях для временного осуществления власти.

Это то, что называется всеобщим избирательным правом.

Избрание выборщиками своих представителей ограничено лишь условиями возраста и местожительства. Под этим единственным условием каждый гражданин может быть избран на самое скромное, как и на самое высокое место.

Таким образом, наша Республика является в полном смысле слова демократией.

У великого народа не все дела общественного характера имеют достаточное национальное значение, чтобы они зависели от верховной власти. Есть и такие, которые касаются лишь местных вопросов и должны зависеть от местных властей.

Во Франции, как и везде, осуществлено разделение между национальными и местными интересами. Этому соответствуют наши территориальные и административные подразделения на общины и департаменты, с их особыми собраниями и магистратурой, городскими и общими управлениями, мэрами и префектами.

Нужно ли, между прочим, сказать, что, если демократические принципы, таким образом, полностью осуществлены, то организация местных и областных интересов, по крайней мере, в департаментах, слишком слаба и недостаточна? Наша местная жизнь недостойна свободой страны. Вина этого кроется, по-видимому, в разделении на департаменты, слишком тесные, не отвечающие никакой географической идее, никакой группировке интересов. Ограниченность территории и произвольный характер департаментов привели центральную власть к овладению тем, что ей не принадлежит, что стесняет ее мелкими делами и мешает ей посвятить себя крупным вопросам.

Подробнее говорить об этом здесь не место. Достаточно того, что я упомянул о местных учреждениях, вследствие роли, которую они играют в конституции государственных властей.

Законодательная власть принадлежит в республике двум палатам, держащим свои мандаты от народа, специально голосовавшего по этому поводу.

Одна из них, Палата Депутатов, избрана всеобщим прямым голосованием. Территория Франции разделена на выборные участки, в каждом из которых граждане избирают одного или нескольких депутатов, сообразно тому, производятся ли выборы поименно или по спискам. Эти два рода выборов чередовались с 1871-го года.

Вторая палата, Сенат, роль которого несколько отличается от первой, также избирается всеобщим голосованием, но не прямо, а через посредство выборных первой степени, муниципальных, провинциальных и общих советников и депутатов.

Обе палаты, заседая отдельно, осуществляют законодательную власть. Для проведения какого-либо закона, даже ежегодного финансового, необходимо их полное согласие.

Главой исполнительной власти является президент республики.

Согласно принципам нашего политического права, власть его может исходить только от народа, от общего выбора, прямого или косвенного.

Французская конституция 1848-го года требовала избрания президента всеобщим прямым голосованием. Конфликты между президентом республики и Законодательным собранием, а затем государственный переворот, к которому привели три года этого режима, побудили законодателя 1875-го года отвергнуть всякую мысль об избрании всеобщим голосованием. Казалось, что выборы в двух степенях, через посредство особых делегатов, как в Соединенных Штатах, также не представляли достаточных гарантий согласия между властями: вполне естественно, опасались, что выборы все же примут форму плебисцита.

Поэтому было решено, что выборная коллегия, уполномоченная избрать президента республики, будет состоять из соединенных Сената и Палаты Депутатов, созванных в Национальное Собрание. Таким образом, устанавливается тесная связь между законодательной и исполнительной властью и зависимость последней от первой.

По тексту конституции, мандат президента республики дается на семь лет.

Сенаторы избираются на девять лет, и Сенат возобновляется по третям каждые три года.

Депутаты избираются на четыре года; Палата депутатов возобновляется полностью. Попытки производить в Палату частичные выборы и установить срок мандата депутатов в шесть лет до сих пор не удались·.

Президент республики, не несущий ответственности перед палатами, составляет кабинет или совет министров. Он назначает председателя совета, который сам заведует одним из министерств, и некоторое число других министров для управления другими министерствами. Президент республики, председатель совета и министры образуют вместе исполнительную власть или правительство. Ему принадлежит управление всеми администрациями и государственными учреждениями.

Министры солидарно ответственны за общую политику правительства и, каждый в отдельности, за их личные действия перед обеими палатами и особенно перед Палатой депутатов. С другой стороны, в случае конфликта, правительство, с согласия Сената, может распустить Палату депутатов.

Инициатива представления проектов новых законов принадлежит одновременно правительству и каждому члену обеих палат. Это относится также к предложениям, касающимся пересмотра конституции. Если такой пересмотр решен каждой палатой в отдельности, то производится он Национальным Собранием, составленным из обеих палат.

Отделение судебной власти от исполнительной и независимость первой по отношению к последней достигнуты несменяемостью судей. Но, ввиду того, что назначение судей и повышение их в должности остается безусловно в руках правительства, нельзя сказать, что желательный результат достигнут полностью.

Таковы, в главных чертах, организация и осуществление власти во Французской республике.

В них нет ничего, что могло бы стеснять существование и развитие великой страны и что было бы противно демократическим принципам.

Наша конституция, как и все человеческие учреждения, может быть подвергнута критике. Но, также как все человеческие учреждения, она стоит того, чего стоят общественные нравы и сами люди.

Она будет превосходна, если на практике из нее будет почерпнуто все, что она может дать. Наоборот, она будет отвратительна, если употребить во зло все, что она допускает.

Ее собственные качества и недостатки, собственно говоря, второстепенны. Все зависит от наших собственных.

Можно утверждать вместе с Монтескье, что в республике силу государства образует в гораздо большей степени добродетель граждан, чем государственные учреждения.

В чем состоит республиканская добродетель?

Раньше всего в любви к Родине.

Затем, в заботе об общественных интересах, которые должны стоять выше личной выгоды; в уважении к законам, являющимся выражением национальной воли; в искренней преданности свободе; в чувстве справедливости и истинного равенства между людьми; в духе братства, на котором должны быть основаны взаимоотношения между гражданами и выражающемся в действительной солидарности в трудные минуты.

Человек, у которого личные качества дополняются этими гражданскими качествами, является хорошим гражданином, республиканцем.

Неважно, чтобы он состоял в той или иной организованной партии, чтобы он распространял вокруг себя свои идеи и убеждения. Его пример будет говорить громче всяких речей и принесет больше пользы Республике.

– Такой пример должен подавать ты, молодой человек, научившийся управлять своей волей и мужеством и подчиняться долгу.

Рядом с известными тебе обязанностями человека и главы семьи стоят обязанности гражданина, не менее почтенные, выполнение коих требует такой же проницательности, такой же духовной силы.

Как бы пламенно ты ни предавался политической борьбе, ты будешь всегда достаточно свободен духом и независим характером, чтобы поставить интерес национальный выше интересов партии, и уметь склониться перед ним.

Существование партий в республике естественно; их организация и деятельность вполне законны, но при условии, чтобы они были на службе у идей, у политических программ и защиты кандидатов в выборной борьбе. Если партии хотят большего, если они стремятся подвергнуть лиц, занимающих или нет общественные должности, своему контролю, – отвратительнейшей из всех тирании, если они хотят надеть ярмо на избирательную массу, – они представляют уже собой политические шайки, от которых должен держаться в стороне всякий человек с характером, всякий добрый республиканец.

Давление политических кружков есть одна из язв демагогии.

Демократическая республика требует полной свободы, равенства всех граждан и справедливого суда для всех.

Глава XVIII. Гражданские обязанности

Француз, гражданин республики, имеет гражданские права и обязанности, отличные от общих прав и обязанностей человека во всяком обществе.

Его права вытекают из основной идеи республиканской формы правления, из национальной верховной власти и из соответствующих ей принципов, выраженных республиканским девизом в трех словах: Свобода, Равенство, Братство.

Обязанности его частью сливаются с политическими обязанностями подданного всякой монархии, но они гораздо многочисленнее, строже и императивнее.

У кого нет никакого политического хозяина, даже никакого начальства, тот сам несет полную ответственность за свои акты и за все их последствия. Имея свою долю в верховной власти над страной, гражданин ответственен за ее благополучие, ее силу и величие в настоящем, как и за будущее, которое он ей готовит.

История воздает должное монархам и министрам, управлявшим Францией, за свет, распространенный ей в мире во времена их царствования или управления; она вменяет им в преступление ее несчастья, потому что они одни обладали властью, и что от их деятельности зависело добро и зло.

В будущем История будет говорить иначе.

Французы в совокупности своей ответственны перед ней за то, чем станет Франция. Они прославятся ее благополучием, ее престижем в мире. На них падет позор за испытанное ей зло, за ее возможное падение.

Самый народ будет обвинен Историей, если мы приведем к упадку великую нацию, слава которой освещала прошлое и освещает еще настоящее. И справедливо были бы прокляты поколения, не способные передать будущим поколениям наследство силы и чести, в течение веков собранное их предшественниками.

От доблести граждан зависят могущество и счастье страны. Их недостатки и малодушие были бы причиной ее несчастий и возможного падения.

Чтобы стать хорошим гражданином, нужно сначала сделаться таким частным человеком, как мы его описали: преданным своим обязанностям, обладающим волей, мужеством, честностью и терпимостью; нужно создать семью, жить семейной жизнью; затем нужно исполнять свои обязанности гражданина.

Первая и важнейшая из них состоит в любви и службе Родине; в постоянной заботе о ее интересах, поставленных выше всех других; в жизни для нее, в готовности, когда это нужно будет, сражаться за нее, страдать и умереть.

Долг перед Родиной так велик и важен, он стоит так высоко над всеми другими обязанностями гражданина, что нужно говорить и настаивать на нем особенно. Это и будет предметом последней части настоящей книги.

Человек обязан послушанием и повиновением законам, выражающим национальную волю.

Если он считает их дурными, он имеет право стремиться к их отмене или изменению, всеми способами, предоставленными ему свободой. Но ему запрещено нарушать их, еще более, восставать против них. Если бы каждый хотел принимать лишь те законы, которые ему нравятся или удобны, не существовало бы больше ни общественного порядка, ни личной безопасности.

Есть две священные вещи, сказал Виктор Гюго: «Знамя, представляющее военную честь, и Закон, представляющий национальное право».

Предписания закона заслуживают не меньшего уважения, когда они обязывают по отношению к государству, общине или другому коллективному учреждению, чем если относятся к частным лицам. Долг по отношению к тем и другим одинаков. Это безусловный принцип, которого, может быть, не оспаривают, но слишком часто у нас не применяют.

Часто человек, весьма щепетильный в отношении прав и интересов своих ближних, нисколько не заботится о правах государства или своей общины.

В отношении налогов это слишком известно и даже признается. Люди, абсолютно честные в актах повседневной жизни, обманывают фиск, употребляют запрещенные товары или не платят установленной таксы, не думая о том, что они поступают дурно, что обман и воровство есть дурной поступок, кто бы ни был его жертвой. Обманывать государство – значит обманывать всех. Как ни мал ущерб, понесенный каждым в отдельности, он материально существует; к тому же моральная вина измеряется не только нанесенным ущербом или вызванными страданиями.

Итак, нужно уважать законы, все законы, в том числе и фискальные; не менее других они имеют свое значение и важность.

Государственная сила, охраняющая нас от иностранного вторжения и от преступлений против нашей личности и имущества, администрация, поддерживающая порядок, государственные учреждения, необходимые органы цивилизации, все, что составляет жизнь общества, должности на службе государства, департаментов и общин, – все это требует больших расходов. Необходимо, чтобы граждане отчисляли из своих средств некоторую долю для содержания могущественного социального организма, без которого жизнь их была бы неустойчива и деятельность бесплодна.

Гражданин должен платить налоги в размере и форме, установленных законом.

Он сам или, что то же самое, его представители создали закон, определивший пошлины. Согласие, даваемое таким образом налогоплательщиками, является самой основой представительного правительства. Это и было его основанием. Первые народные собрания были созваны королями, чтобы добиться налогов, которые они считали невозможным наложить собственной властью.

Такова была причина созыва генеральных штатов 1789 года, превратившихся в Национальное Собрание. Поэтому декларация прав подтверждает принцип согласия на налоги:

«Все граждане, – говорится в этой декларации, – имеют право констатировать лично или через своих представителей необходимость общественной контрибуции, свободно на нее согласиться, проверять использование ее, установить ее размеры, способы взимания и продолжительность».

Прерогатива законодательной власти, непосредственно уполномоченной налогоплательщиками устанавливать налоги, ныне утверждена так твердо, что даваемое правительству право взимать налоги и таксы всякого рода, а также оплачивать расходы, дается ежегодно. Оно особо возобновляется каждый год бюджетным законом.

Бюджетные законы содержат постоянно повторяемые и принудительные условия, устанавливающие размеры прямых налогов, взимаемых по спискам в течение года и разрешающие их востребование. Что касается косвенных налогов и различных такс и контрибуций, установленных другими законами, то финансовый закон разрешает их взимание на один год, давая при этом их точное перечисление. Этот закон содержит в своем последнем параграфе следующее повелительное и угрожающее распоряжение:

«Всякие прямые и косвенные налоги, кроме тех, которые разрешены на текущий финансовый год, под каким бы названием и предлогом они бы ни взимались, категорически запрещаются, под страхом для устанавливающих их властей, для служащих, составляющих списки и размеры и для взимающих их, преследования в качестве взяточников, с сохранением права возобновления в течение трех лет против всех сборщиков или лиц, взимающих эти налоги».

Из этого видно, как старательно закон принял предосторожности и меры предупреждения, дабы оградить право налогоплательщика на его согласие на установление налогов.

Обязанность оплачивать налоги настолько значительна, что всякие попытки избежать этого являются особенно предосудительными.

Каким образом государственные обязанности должны быть распределены между налогоплательщиками?

Декларация прав человека и гражданина отвечает: они должны быть распределены «равномерно», т. е. «согласно возможностям каждого».

«Согласно возможностям» нужно понимать: соответственно доходам. И в самом деле, Национальное Собрание стремилось установить налоги пропорционально доходам налогоплательщиков. Сказать, что это ему вполне удалось, было бы слишком. Впрочем, это может иметь лишь исторический интерес. Принятый тогда весьма простой план нашего фискального режима с тех пор так увеличился и осложнился, что от его прекрасной организации ничего не остается. Нет года, в который в него не было бы внесено серьезных или легких изменений, а программ реформ на будущее время и не сосчитать.

Итак, завтрашним гражданам придется заняться этим вопросом о налогах, значение которого велико. Необходимо рассматривать его с двух сторон, а именно: справедливости фискальных обязательств, налагаемых на налогоплательщика и нанесения вреда экономической жизни страны. Нужно также в таком сложном вопросе считаться с нравами и даже в некоторой степени с предрассудками.

Важно не подпасть под влияние личного или классового эгоизма; ставить перед собой задачу более высокую, чем избегнуть самому или той категории граждан, к которой принадлежишь, обязательств, налагаемых на других. Нет основания требовать от людей химерической личной незаинтересованности; достаточно возбуждать в них чувство справедливости и преобладание его над личными расчетами.

Очень поучителен пример, данный Англией лет тридцать тому назад. Правительство, с председателем совета Гладстоном и министром финансов Уильямом Гаркуром, внесло проект закона, в значительной степени увеличивавший налог на наследство и придававший ему прогрессивный характер. Размер налога увеличивался с долей наследства, т. е. с суммой, приходящейся одному наследнику, доходя до одной пятой части, если доля эта была значительна.

После продолжительных прений и довольно сильной оппозиции, Палата общин, являющаяся народным представительством, вотировала закон. Казалось, что проект должен провалиться в Палате лордов, где находились владельцы самых крупных имуществ. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что закон прошел в Палате лордов единогласно, без всяких оговорок.

Спрошенный по этому поводу, один из членов Палаты лордов дал прекрасный ответ:

«Мы не позволили бы себе оспаривать или даже обсуждать закон, интересующий нас лично и затрагивающий наше имущество».

Вопросы о налогах, как все политические задачи, разрешаются нелегко. И когда принимается решение, никогда нельзя быть совершенно уверенным, что приносимая им сумма добра превысит неизбежно связанные с ним зло и неудобства. Для многих законов такое сомнение остается даже уже после того, как они вотированы и применяются.

Так, например, до войны дважды был сокращен срок военной службы, представляющей общую для французов повинность. Прекрасным результатом этих мер было уменьшение обязанностей, ложившихся на молодых людей народных классов и большее уравнение их. С этой точки зрения реформа была удачна. Но она не имела исключительно социального характера: она была также военной, и можно было опасаться совершенно иных результатов с этой стороны. Быть может, сокращение срока военной службы могло повести к ослаблению армии, несмотря на другие меры, принятые для устранения этой опасности.

Что преобладало здесь: добро или зло? Совестливые люди могли колебаться. Одни лишь избиратели и представители, ослепленные личными или избирательными интересами, духом партии или демагогическими инстинктами, не чувствовали ни колебаний, ни смущения совести.

Остальные в смущении спрашивали себя, как разрешить вопрос, чего требует долг?

Это часто случается в политике. Не всегда ясен долг, который должен руководить нашими действиями. Нужно сделать усилие, чтобы найти его, да и то без уверенности, что не совершаешь ошибки.

Счастливы ограниченные умы, не знающие этих опасений и колебаний.

Одна из хороших сторон военной жизни в том, что долг представляется в ней всегда в ясной простоте. Генерал Борни-Деборд, видевший, что у некоторых политических людей колебания и беспокойство часто предшествовали принятию важных решений, говорил обыкновенно: «Я очень счастлив, что офицерам политика запрещена. Для нас долг прост и ясен. Он точнейшим образом указан нам для всех случаев, и чтобы все знали его, он полностью записан в маленькой книжечке, называемой «Уставом».

Не существует устава для указания долга в политике.

Едва лишь можно установить несколько правил, из которых первое состоит в том, чтобы всегда владеть собой и в этой области, как и во всех остальных, предоставлять разуму и воле господство над страстями. При этом условии можно хладнокровно обсуждать политические вопросы, заботясь прежде всего об интересах страны. Но и тут нужно остерегаться преувеличений и руководиться верховной идеей справедливости.

Республика лгала бы своим принципам, самому имени своему, если бы она не была правительством справедливости, если бы она не уважала и не внушала уважения к праву каждого гражданина.

Итак, политический долг, столь сложный, многоразличный и иногда неясный, содержит двойное правило: ставить национальный интерес превыше всего, а в области партийной борьбы строго руководиться чувством справедливости.

Если строго руководствоваться этим правилом, то политические разделения, приносящие иногда стране столько зла, не будут опасны.

Нужно уметь понимать и переносить некоторые волнения, являющиеся самой жизнью демократий, и не придавать им слишком большого значения. Поскольку патриотизм и идея справедливости глубоко заложены в сердцах людей, страсти их не перейдут необходимых границ.

Важно также, чтобы привилегированные в этом мире проникнуты были чувством равенства. Они должны знать, что преимущества их богатства, ума, высшего образования и воспитания не дают им никаких политических привилегий. При демократическом режиме, в котором живет Франция, права их равны правам всех других граждан.

Обязанности их также одинаковы, легально и материально. Что должны другие, то должны и они. Но морально они должны нечто большее. Обязанности увеличиваются сообразно средствам их осуществления.

Те, кого защита собственных интересов и интересов семьи не принуждают заниматься исключительно своими делами, должны посвящать больше времени общественным делам и общим интересам. Они должны заниматься большими делами, которые создает и поддерживает частная инициатива: учреждения научные, вспомогательные, благотворительные, гигиенические и т. д.

Человек, обладающий интеллектуальными способностями и познаниями выше обыденных, должен дать государству и своим согражданам возможность использовать его дарования. Пусть он стремится произвести более чем другие, менее одаренные, лучше успеть в жизни, это его долг человека и гражданина, и, таким образом, он косвенно служит своей стране, получающей выгоду от результатов, достигнутых каждым в отдельности. Но он обязан также стране непосредственными услугами, от которых свободны другие. Общественная польза требует от него более активного и постоянного участия, более энергичной деятельности.

Обладаемые им преимущества создают для него высший долг, не падающий на всех граждан.

Глава XIX. Равенство прав

Права граждан в республике абсолютно равны.

Подтверждение равенства прав представляет первую статью Декларации 1789-го года. Она составлена следующим образом:

«Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Социальные различия могут быть основаны лишь на общественной пользе».

Республика не признает никаких преимуществ, основанных только на рождении, никакой наследственности во власти и государственных должностях.

Иначе обстоит дело в монархиях, будь они либеральными или деспотическими. Можно сказать в общем и несмотря на некоторые исключения, что монархия опирается на дворянство, пользующееся известными привилегиями, ставящими его выше обыкновенных граждан.

Англия, хотя это классическая страна индивидуальной свободы, не знает равноправия. Она обладает аристократией, быть может, более сильной, пустившей в стране более глубокие корни, чем сама королевская власть. Английские лорды обладают долей власти, которая позволяет им противостать воле самого народа. Они оказались достаточно благоразумными, чтобы пользоваться своими прерогативами лишь очень скромно и лишь в важнейших случаях, и постоянно уступали, когда народ настаивал на своих первоначальных решениях, которые ясно подтверждались и укреплялись.

Тот факт, что никакие функции в республике не являются наследственными и ни одна категория граждан не пользуется привилегиями, имеет следствием, что все могут быть допущены к «должностям, почестям и функциям». Способности и таланты – единственные условия занятия таких постов.

Таково право, такова и правда при республиканском режиме.

Необходимо неукоснительно уважать ее на практике, под страхом впасть в худшие злоупотребления, чем при самом узком аристократическом режиме. В самом деле, существуют принадлежащие к партии люди, стремящиеся сделать из государственных должностей частную собственность, которой можно овладеть, лишь приняв политическое или религиозное кредо и примкнув к убеждениям, претендующим на монополию гражданства, где способности и труд считаются ни во что и только протекция ведет ко всему.

Такое понятие ничего не имеет общего ни с республикой, ни с демократией.

Демократия требует полного равенства прав, без всякого предпочтения, кроме тех, которые принадлежат знанию и заслугам.

Если принятие на должности и повышения зависит от фаворитизма, в администрациях неизбежно царит ничтожество и неспособность чиновников. Что еще хуже, отсюда следуют ослабление характеров, доносы и шпионство, организованные вокруг и среди самих служащих.

Можно представить себе, как низко падает чиновничество, предоставленное такому режиму. Дурное качество работы на пользу общества – еще наименьшая часть приносимого им зла. Государственные учреждения являются, до некоторой степени, скелетом большого тела, представляемого цивилизованным государством. Заражающая его гангрена разрушает все, и, мало-помалу, болезнь и разложение овладевают всем социальным телом.

Та же система протекций и политической клиентуры приводит в армии к еще более быстрым и роковым последствиям.

В дни войны победа и спасение страны зависят в значительной степени от способностей начальников. Если начальники избираются не по своим военным способностям, но под предлогом, что они исповедуют те или иные убеждения, а на самом деле потому, что они пошли на постыдные компромиссы с тем, чтобы стать клиентами того или иного кружка или политического лица, – высшее командование попадает в руки наименее способных. В самом деле, не только нет никакой гарантии их моральной ценности, но можно быть уверенными, что люди с характером и моральной деликатностью будут отстранены. Выбор производится среди наименее способных и наименее достойных командовать.

Опасность такого режима слишком велика, чтобы нужно было говорить, как могли бы пострадать от него свобода и республиканские учреждения. Армия, не занятая исключительно великой задачей национальной защиты, руководствующаяся чем-либо иным, кроме военной чести и долга, не держащаяся строго в стороне от политики и партийных вожделений, рано или поздно неизбежно бросит в борьбу свое оружие.

Политическая армия роковым образом становится армией государственных переворотов и гражданской войны.

Итак, все – забота об общественной морали, принципы равенства и справедливости и инстинкт республиканского самосохранения – способствуют тому, чтобы рекомендовать гражданам в вопросе приглашения на службу офицеров и чиновников и повышения их изъять фаворитизм и инквизицию совести. Нужно, чтобы у всех была уверенность, что будущее их зависит исключительно от их способностей, от оказанных ими услуг, от точности соблюдаемой ими дисциплины. Политически от них можно требовать лишь совершенной лояльности, полного воздержания от участия в избирательной борьбе, где авторитет их должности, данный им республикой, т. е. всеми, не может быть употреблен на пользу отдельных лиц.

Национальная верховная власть не может мириться с вмешательством государственных служащих в свободное проявление воли граждан.

Когда приходит час обращения к народному голосованию, всеобщее избирательное право должно проявляться и в управлении делами и в избрании народных представителей с полной свободой.

Право избирателя, являющееся самой основой демократии, должно быть свободно от всяких посягательств. Поскольку личное влияние человека на человека, пропаганда словом и пером суть вещи естественные и законные, постольку давление, устрашение и подкуп обещаниями или деньгами, откуда бы они ни исходили, отвратительны и наказуемы.

Гражданин с независимым умом и твердым характером обеспечен от такого рода маневров. Но недостаточно, чтобы он защищался лично и охранял свои собственные права и отдавал свои духовные силы и мужество на службу более слабых.

Это долг его, долг, исходящий из самого его превосходства. В демократии, если права всех равны, то обязанности увеличиваются сообразно моральным и материальным преимуществам каждого. Вышесказанное только лишний раз косвенно подтверждает это.

Один из принципов современного права состоит в том, что все граждане равны перед законом.

Гражданские и уголовные законы защищают и наказывают всех без различия, каково бы ни было их общественное положение, их имущество или занимаемые ими должности.

Ни для какой части народа, ни для какого отдельного лица не существует ни привилегий, ни исключений из «права, общего для всех французов».

Одинаковые факты судятся по одним и тем же законам и подсудны одним и тем же судам, независимо от личности или качества совершивших их лиц.

В этом принцип и правило, ненарушимые в свободных странах.

Особые законы и юрисдикция, созданные для какой-либо одной категории граждан или отдельного лица, являются плодом тирании.

Когда демократия дает увлечь себя в эту сторону, когда она вступает на этот путь произвола, где ничто более не останавливает ее, право и свобода становятся пустыми звуками, словами, лишенными всякого реального смысла.

Итак, нужно твердо держаться правила об абсолютном равноправии всех перед законом, о его характере всеобщности и полной справедливости. Закон пристрастный и несправедливый – дурной закон во все времена и во всех странах. В ХХ веке и при республиканском режиме такой закон – возмутительная несообразность.

Не только в самом законе должно быть равенство, но и в приложении его. К чему могут служить справедливые законы, если они несправедливо применяются?

Осуществление законов лежит, с одной стороны, на государственных судебных чиновниках, с другой – на администрации.

Одни лишь судебные деятели располагают свободой, честью и жизнью людей и их частным имуществом. На администрации лежит, по преимуществу, выполнение законов, имеющих коллективный интерес, относящихся к полиции, к образованию, налогам, общественным работам и т. д.

В отношении применения законов, граждане прежде всего должны быть уверены в правильном отправлении правосудия, в честности и независимости судей. К счастью, французское судебное ведомство абсолютно честно. Его честность стоит выше всякой критики и подозрений.

Можно ли с такой же уверенностью сказать, что оно независимо? Не имеет ли на него влияния политическая власть?

В этом пункте нельзя быть так же уверенным, как в отношении честности.

Независимость судей обеспечивается их несменяемостью. Судья не может быть наказан, перемещен и отставлен правительством. Но он распоряжается наградами; он распределяет по своему усмотрению повышения и ордена. У судьи не обязательно высокая душа и сильный характер. Соблазн возможной награды может, до некоторой степени, смутить его душу. Каким бы исключительным ни считался такой случай, достаточно, чтобы он был возможен, чтобы организация была такова, что мало щепетильное правительство может поставить судью между его интересами и долгом, – этого достаточно, чтобы отправление правосудия в стране было опорочено и разделение властей недостаточно обеспечено.

К счастью, государственные служащие, зависящие непосредственно от власти, не располагают ни свободой, ни имуществом, ни честью людей. Однако и администрация может, в некоторых случаях злоупотребляя законом, нанести ущерб частным интересам. Если администрация считает себя вправе делать то, что обычно называют политикой, но что на самом деле только карикатура ее, если она сливает свои интересы с какой-либо определенной партией, она становится придирчивой и несправедливой и нарушает принцип равенства граждан, лежащий в основе демократического государства.

Таким образом, для справедливого и равного применения законов нужно, чтобы рядом с честным и независимым судебным ведомством существовало чиновничество, преданное общественной пользе, находящееся вне партийной борьбы, относящееся беспристрастно ко всем гражданам.

Равноправие не должно быть чисто теоретическим.

Оно должно осуществляться в действии, в применении закона, как и в самом законе.

Глава XX. Общественные свободы

Права гражданина суть те же права человека, в приложении к политическому порядку.

Можно резюмировать их в двух словах: Равенство и Свобода.

Мы только что говорили о равенстве, согласно которому всякий француз равноправен другому французу, равенстве, делающем государственные функции и должности одинаково доступными всем, дающем, благодаря всеобщему избирательному праву, всем одинаковую долю в управлении государственными делами и местными интересами, делающем всех равными перед законом.

Декларация 1789-го года провозгласила, что Свобода, с вытекающими из нее Безопасностью и Собственностью, есть «естественное и неотъемлемое» право человека.

Политическая свобода является лишь продолжением свободы гражданской, о которой говорилось в одной из предшествующих глав настоящей книги.

Народ поистине свободен, только если он пользуется этими обоими видами свободы.

В своих «Речах о всемирной истории» Боссюэ сказал:

«Под именем свободы римляне, вместе с греками, подразумевали такое состояние, в котором все были подданными только закона и где закон был могущественнее людей».

Несомненно, что свобода не может царствовать там, где закон не является абсолютным господином, где некоторая часть ее зависит от произвола находящихся у власти людей.

Исключительное господство законов есть условие, необходимое для существования свободы, но одного этого условия недостаточно. Нужно еще, чтобы законы сами по себе были справедливы и либеральны. Нужно, чтобы они ни в каком случае не были пристрастны, стеснительны или придирчивы, чтобы они предоставляли гражданам делать все, что не вредит другим и не нарушает общественного порядка.

Свобода убеждений и верований, свобода говорить, писать и печатать, свобода собраний и ассоциаций – все это формы политической свободы.

Политическая свобода требует, чтобы человек мог верить как хочет и говорить, что ему угодно, исповедовать те или иные убеждения, критиковать действия людей, занимающих государственные должности, лишь бы он не побуждал граждан к преступлениям, не клеветал и не распространял ложных слухов, словом, не совершал преступлений уголовного характера. Свобода слова, в которую входит свобода собраний, мирных и никому не мешающих, свобода писать и печатать, во всякой форме и в частности в прессе, являющейся в настоящее время главной распространительницей известий и идей, – представляет собой существенный элемент политического права граждан.

Без свободы собраний и печати не существует политической свободы.

Свобода союзов, как ни важна она, занимает лишь второе место. Она может быть несколько опасна для народа с недостаточным гражданским воспитанием. Нельзя допускать, чтобы великий национальный союз, называемый государством, мог постоянно подвергаться опасности со стороны части граждан, выступающих против него открыто или составляющих заговоры. Нужно также следить за накоплением богатств, за образованием мертвого капитала в руках союза, который, сам не умирая и не передавая своего имущества, иммобилизирует и изымает из оборота значительные богатства. Против этой двойной опасности необходимы меры предосторожности, и покуда сами нравы не достаточны для предохранения от нее, должны существовать некоторые ограничения в законе о праве союзов.

Они должны быть, однако, достаточно широки, чтобы позволить полезным группировкам образовываться и выполнять свою роль, благотворительную, политическую, профессиональную и т. д.

Впрочем, все свободы ограничены таким образом в общественных интересах.

Свободы экономического порядка точно так же, как и другие.

Свобода, которую общество должно полностью обеспечить отдельным лицам в их работе, производстве, торговле, приобретении и владении, также имеет свои границы.

Право работать есть одно из естественных прав человека, обеспечить которое от всяких стеснений в цивилизованных государствах обязаны закон и государственная сила. Это право вытекает из права на жизнь, включающее заботу о своем существовании, о потребностях своей семьи.

Забастовка, являющаяся согласованным прекращением работы служащими какого-либо предприятия, совершенно законна. Это опасное оружие, ибо оно ранит того, кто пользуется им неловко или некстати, но иногда оно единственное, которое может употребить рабочий для улучшения условий своего труда или повышения своего заработка. Все желающие прекратить работу должны иметь возможность это сделать, но тем, кто имеют причины не присоединяться к своим товарищам в забастовке и желают продолжать свою обычную работу, не должно ставиться препятствий, ибо иначе было бы нарушено их право работать.

Свободу труда государство должно полностью обеспечить.

Оно должно сделать это в промышленности, как по отношению к рабочему, так и к хозяину предприятия; можно представить себе такой идеальный режим, при котором свобода труда была бы совершенна для того и другого, без оговорок и ограничений. Так же, как цены вещей, работа подчинялась бы исключительно экономическому закону спроса и предложения, и условия ее продолжительности, страхования от рисков, женского и детского труда – регулировались бы по общему соглашению.

Справедливость и гармония устанавливались бы единственно согласно равновесию существующих в данный момент сил. Но при этом нужно было бы, чтобы эти силы были равны или чтобы благоразумие людей устраняло несправедливость, вытекающую из их неравенства.

Фактически, это до сих пор не осуществлялось, и необходимо было вмешательство закона для урегулирования труда в промышленности и установления границ свободы. Женщины и дети, хуже вооруженные для защиты, чем мужчины, жертвы несчастных случаев, даже и сами здоровые рабочие должны были пользоваться защитой закона.

С одной стороны, нужно было считаться с бережным отношением к ограниченным силам рабочих и с сохранением расы, могущей пострадать от чрезмерной или преждевременной работы; с другой стороны, – с потребностями промышленности и с конкуренцией, требующей дешевого производства.

Если бы не существовало потребностей промышленности, нужно было бы не только ограничить, но совершенно запретить работу женщин на фабриках. Их место в семье, где заботы о хозяйстве, о детях и о муже дали бы им достаточно работы. Мужчина должен зарабатывать, чтобы кормить семью, а жена своей деятельностью и постоянным присутствием должна давать ему благоденствие и счастливую жизнь.

Закон не может запретить женский труд, т. к. этого не позволяет экономическое положение, ибо существуют необходимые исключения и отдельные случаи, при которых его вмешательство невозможно. И, однако, рано или поздно общественные нравы должны будут добиться того, чтобы женский труд на фабриках был запрещен. Нравы также должны устанавливать границы свободы, когда результаты ее могут быть вредны.

Итак, свобода труда оказывается ограниченной правилами, установленными для охраны рабочего.

Сама промышленность так же, как и земледелие, охраняется таможенными барьерами, учрежденными на границах национальной территории, чтобы воспрепятствовать ввозу, увеличив цену заграничных промышленных или земледельческих продуктов. Этот протекционизм, со своей стороны, стесняет покупательную свободу потребителя и ставит серьезные препятствия для коммерческих сделок.

Страна, находящаяся в полноте промышленного производства, не боящаяся конкуренции, с хорошими социальными правами, с корпоративными группировками, достаточно сильными и благоразумными, чтобы не бояться злоупотреблений в труде, выигрывает, если она избавлена от всех этих стеснений. Такая страна жила бы, несомненно, гораздо лучше в одной свободе. Это было бы идеалом… Мы от него далеки, нужно считаться с настоящим состоянием народа, его сил, слабостей и всякого рода гибельных возможностей в этом отношении.

Долго еще нельзя будет достигнуть полной экономической свободы, и в настоящее время республика принуждена следовать точной регламентации.

Что касается права собственности, иначе говоря, свободы приобретать и владеть, то уважение этого права не менее необходимо гражданину, чем свобода труда, результатом которой оно является.

Кто работает с пользой, тот производит, и чем больше отдают труду ума и силы, тем более имеют шансов производить много, более, чем требуют повседневные потребности семьи. Плод его труда неоспоримо принадлежит человеку; он имеет право полностью использовать его немедленно или отложить часть его.

Отложенные таким образом плоды труда, собирающиеся у деятельного и экономного производителя, образуют капитал, имущество, которым он обладает.

Эта собственность гарантирована ему законом и самой организацией общества, т. к. она законна и необходима для блага всех.

Сохранение имущества, совместно с безопасностью личности, было одним из оснований первых человеческих обществ.

В декларации прав человека и гражданина Национальное Собрание 1789-го года торжественно установило собственность, провозгласив:

«Целью всякой политической ассоциации является охрана естественных и ненарушимых прав человека. Права эти суть: свобода, собственность, безопасность и сопротивление стеснениям».

Собрание возвращается к этому вопросу в ст. 17-ой и последней, составленной следующим образом:

«Ввиду того, что собственность является неотъемлемым и священным правом человека, никто не может быть лишен его, кроме случаев, когда того требует ясно и законно установленная общественная необходимость, и то при условии предварительного справедливого вознаграждения».

В своих основных постановлениях Конституция 1791 года говорит еще: «Конституция гарантирует неприкосновенность собственности…»

Чем была бы свобода человека без права собственности?

Быть свободным в передвижении, в устном и печатном слове, в собраниях и союзах, – все это касается достоинства гражданина и правильного управления общественными делами в республиканской стране.

Гарантия безопасности в жизни также имеет свое большое значение.

Существование человека гарантируется трудом и собственностью. Без нее, без возможности сохранять свое имущество, жизнь человека была бы неустойчива и находилась бы под постоянной угрозой. Нормальный или случайный перерыв в работе, нетрудоспособность и болезнь вызывали бы смерть, если бы человек в какой-либо форме не экономизировал части плодов своей работы и не составлял таким образом капитала.

Право собственности включает в себе право пользоваться и распоряжаться своим имуществом.

Он может продавать его, одалживать бесплатно или за деньги (проценты), дарить его при жизни или оставлять в наследство.

Государство, гарантируя передачу имущества, обставляет ее некоторыми условиями, ограничивающими права передающего. Оно взимает с него некоторую долю, т. к. нуждается в средствах, и одной этой причины было бы достаточно. Но налог имеет в этом случае и характер вознаграждения за услуги, оказываемые государством, гарантировавшим образование и сохранение имущества покойному собственнику.

Собственник, если он отец семейства, может свободно распоряжаться своим имуществом по завещанию лишь в определенной части. Остальное должно в равных частях перейти его детям. Это установление вошло в свод гражданских законов ввиду ограничения старинного права старшинства. Оно оправдывается материальной связью, прибавляющейся к духовным связям семьи.

Налоги, взимаемые государством с дарственных записей и наследств, весьма значительные для крупных наследников, были бы достаточны для устранения опасности чрезмерного накопления капиталов в немногих руках, если бы обязательный раздел между детьми одного отца уже не подготовил этого распределения.

Это разделение, установленное в интересах семьи, и изъятие части наследства в интересах государства представляют собой законные ограничения права собственности. Они не могут помешать образованию капитала активностью в работе и экономией, которые общество должно желать и поощрять.

Капитал есть орудие человеческого прогресса. Лишь с тех пор, как человеческие поколения начали накапливать свои скромные богатства и передавать их следующим поколениям, увеличивая для них средства защиты и производства, – лишь с этих пор положение человека на земле стало прогрессивно улучшаться.

Капитал, находящийся в распоряжении граждан и употребляемый в промышленности, земледелии и торговле, создающий ценности и образующий новые капиталы, есть существенный фактор национального богатства. Чтобы страна благоденствовала, нужно одновременно, чтобы люди любили труд, обладали инициативой и накопленными капиталами, благодаря которым их деятельность может быть плодотворна.

Само государство, требующее от людей части их доходов для содержания своих сил, администрации и государственных учреждений, а также предприятий общественной пользы, должно по возможности отводить значительную часть этих средств на расходы продуктивного характера. Иначе говоря, необходимо увеличивать коллективный капитал народа. Он составляется из сети дорог, прорезывающих территорию и допускающих дешевый транспорт товаров по большим артериям, железнодорожных путей, каналов и рек, организованных для судоходства, наконец, из морских гаваней, лесов и т. д.

Национальный капитал, выраженный в экономическом оборудовании страны, сильно содействует производству, являющемуся результатом употребления частного капитала, приведенного в действие трудом.

Государство обязано гражданам этим содействием, которого ничто не могло бы заменить. Оказывая эту помощь, оно выполняет свою роль. Но было бы безумием пытаться заставить его выйти из этой роли и полагать, что оно может занять место промышленников, земледельцев и коммерсантов и заменить в промышленности частный капитал капиталом коллективным. Не говоря уже о том, каким способом можно честным путем отнять капитал у его собственников и предполагая, что такая революция возможна, что случилось бы в ближайшем будущем? Чтобы помешать образованию трудом новых частных капиталов, нужно было бы лишить человека всякой свободы и таким образом уничтожить прогресс.

Социальное положение, которое получилось бы в результате, могло бы быть пригодным для народа, состоящего из ангелов или из зверей, но не пригодно для людей.

Покуда человечество таково, каким создали его природа и вековое совершенствование, свобода труда и право собственности, взаимно связанные, останутся основой всякой цивилизации.

Это естественные права, которые в нашем обществе имеют характер свобод скорее гражданских, чем политических. Но они столькими нитями связаны с политикой, играют такую роль в социальной организации, что нам показалось полезным вкратце рассмотреть их здесь.

Глава XXI. Образование

Отец и мать принимают на себя по отношению к рождающемуся ребенку обязанность дать ему возможность жить, содержать его, воспитать и сделать из него честного человека, вооруженного для жизненной борьбы, и гражданина, полезного Республике.

Вместе с пищей и материальными заботами, они должны дать ему воспитание и образование, согласно их возможностям и имуществу.

Государство, на котором лежит забота об общих интересах народа и о его будущем, не может относиться совершенно равнодушно к ребенку, в котором оно видит завтрашнего человека и гражданина. Оно не может позволить родителям не выполнить их существенных обязанностей и требует от них сначала дать ребенку необходимое ему пропитание, затем начала образования, без которых он стал бы своего рода парием в нашей цивилизации.

Требовать, чтобы ребенок обладал тем, что считается необходимым минимумом познаний, есть неоспоримое право государства.

Отец семейства имеет право обучить ребенка этим первым элементам или дать ему более полное образование, какими он найдет нужным средствами. Есть лишь один способ познания, но есть двадцать способов приобретения его.

Идеалом было бы, чтобы ребенок получал дома, в самой семье, одновременно и образование, и воспитание, чтобы в ней протекала вся его жизнь до возраста, когда он переходит к высшему образованию, для которого нужны специальные наставники, или к продуктивной работе в поле, на фабрике, в конторе или в магазине.

Лучшей и самой нормальной была бы, конечно, жизнь, в которой мать давала бы ребенку первое образование, а через несколько лет наступала бы очередь отца, который ежедневно, в свободные часы, давал бы ребенку книжное образование, в котором заключается почти все школьное обучение, учил бы его самостоятельной работе, брал бы его как можно чаще с собой, посвящал бы его в свою жизнь и работу, дополняя таким образом теоретическое образование далеко не бесполезными практическими уроками.

Такая прекрасная семейная жизнь требует, к сожалению, редко встречающихся условий, даже никогда не осуществляющихся в городах, и их нельзя предложить, как общее правило.

Однако, первое образование ребенка матерью, в младшем возрасте, почти всегда возможно, по крайней мере в состоятельных и богатых семьях, и желательно оно со всех точек зрения. Физически и морально для ребенка лучше не смешиваться слишком рано с толпой других детей, от которых он легче всего может перенять недостатки и болезни. Что касается учителя – матери, – то она от этого может только выиграть у своих детей в уважении и любви, а для этого стоит пожертвовать несколькими светскими связями и удовольствиями.

Но наступает час, когда ребенок должен искать вне семьи нужное ему образование, вменяемое законом в обязанность отцу семейства.

Налагая обязанность, Республика должна была сделать выполнение ее возможным, даже легким. Отсюда учреждение в каждой общине открытых для всех общественных школ, в которых образование должно даваться приемлемое для всех, каковы бы ни были верования, убеждения и положение родителей. Элементарные познания, как чтение, письмо, математика, история; затем, мораль порядочных людей, гражданский долг, основанный на любви к родине, – в этом состоит образование низшей школы. Она должна быть доступна для всех, но не обязательна. Отец семейства должен дать своему ребенку образование, потому что этого требует общественная польза; но нельзя заставлять его дать это образование определенным образом и определенными учителями. Свобода в этом отношении полная, кроме свободы невежества.

Легальная обязанность ограничивается низшим образованием. Его организацией на всей территории мог бы ограничиться долг государства, если бы оно не должно было также заботиться об удержании на высоте и даже о повышении интеллектуального уровня страны, об увеличении ее производительных способностей, о предоставлении тем, кто может ими воспользоваться, элементов научного прогресса.

Отец должен дать сыну наилучшее образование, чтобы вооружить и вполне подготовить его для жизненной борьбы в ожидающем его роде деятельности. Государственные учреждения дают ему на это средства. Рядом с ними и частные учреждения играют полезную роль. Они сообразуются с местными потребностями и с частными требованиями, которых не может принимать во внимание общественное образование.

Лицеи и колледжи дают общее среднее образование юноше, родные которого обладают достаточными средствами или приносят жертвы, чтобы помочь ему стать на ноги в 16 или 17 лет к началу карьеры. Вместе с дипломом бакалавра он владеет уже тогда довольно обширными литературными и научными познаниями, правда, несколько смутными, но позволяющими ему, по крайней мере, изучить что-либо серьезно, если у него есть к тому вкус и потребность.

Сказать, что нынешние программы официального среднего образования вполне соответствуют своей цели умственной формации молодого человека было бы преувеличением. Это смесь и своего рода компромисс между классическим образованием старого университета и современным. Двадцать раз переделанные и дополненные, эти программы носят следы колебаний и неуверенности, с которыми они вырабатывались. Поневоле кажется, что характер их только преходящий. После сорока лет последовательных опытов формула современного лицея еще, по-видимому, не найдена. Нужно надеяться, что ее е долго придется ждать.

Несмотря на недостатки своей программы, государственное среднее образование подготавливает юношу к более высоким и серьезным наукам, за которые ему придется приняться впоследствии. Само по себе оно ничего не заканчивает. После него нужно приобрести еще иные познания, либо научные, либо практические, ввиду предстоящей специальности.

Поэтому это среднее образование не должно быть единственным доступным для учеников, окончивших низшую школу. Семьи, обладающие лишь скромными средствами, не смогут продолжать учение дольше юношеского возраста. Обладание дипломом бакалавра не даст им средства жизни. Добившись его, можно сказать, что важный этап пройден, но цель не достигнута.

Вот почему для торопящихся начать жизнь и приняться за производительную работу, кроме школ, в которых дается лишь классическое образование, нужны всякого рода промышленные, коммерческие и земледельческие, для юношей от 13 до 16 или 18 лет. Такие школы отвечали бы частным потребностям семейств и общим нуждам страны.

Если, согласно известному изречению, не нужно, чтобы Франция стала страной «старших рабочих» (контрометры[5]), необходимо все же, чтобы мы не пренебрегали образованием квалифицированных рабочих, составляющих низшие кадры промышленности, среди которых набираются и большинство высших кадров и, быть может, лучшие и самые предприимчивые начальники. Если уж нужно было бы выбирать, то, пожалуй, лучше быть народом контрометров, чем ученых болтунов.

К счастью, дело обстоит иначе, и можно бороться с говорунами, нисколько не понижая интеллектуального уровня страны; можно давать большинству юношей необходимое им практическое образование, не пренебрегая при этом образованием теоретическим для тех, кого семья может дольше содержать и для тех, чьи выдающиеся способности заслуживают воспитания за счет общества, города, департамента или государства.

Широкое распространение профессионального образования, даже отчасти заменяющего классическое, абсолютно ничем не мешает сильной организации высшей культуры университетов и научных учреждений.

И действительно, среднее образование само по себе недостаточно; оно лишь подготавливает к высшему образованию. Получившие его юноши в состоянии подготовиться к так называемым либеральным профессиям, на медицинском и юридическом факультетах, в специальных школах, из которых выходят профессора, инженеры, агрономы… Они могут также бескорыстно заниматься высшими науками, обогащающими сумму человеческих знаний.

Быть может, именно это высшее образование, хотя им и пользуется только избранное юношество, имеет особенные права на государственные заботы. Это первое орудие научного прогресса, на котором основана современная цивилизация. И если образование это и не имеет в виду народную массу, то все же именно она, и вся она, в значительной степени пользуется им, хотя и не непосредственно.

«Добро, проистекающее из науки, говорил Араго, имеет корни более глубокие, сильные и развитые, чем из всякого другого источника».

События ежедневно подтверждают слова великого ученого.

Итак, для общей пользы, для образования и изысканий, Республика должна давать сильную организацию научным учреждениям. Со своей стороны, граждане, которые в состоянии это делать, должны всеми силами содействовать созданию и распространению науки, – своей личной работой, воспитанием своих детей, возможными для них денежными жертвами.

Богатые граждане С.-А. Соединенных Штатов, создавая и обеспечивая средствами университеты, дают пример просвещенного патриотизма, которому можно было бы с пользой следовать и по эту сторону Атлантического океана.

Эти крупные частные учреждения дополняют официальные, возбуждают соревнование, как между ними, так и среди профессоров, и тем содействуют совершенствованию и прогрессу. Это своего рода соперничество, от которого все выигрывают.

Нужно ли прибавлять, что не только в высшем образовании частные учреждения могут иметь значение и приносить пользу? Общественные школы не могут удовлетворять всех потребностей, но даже если бы и могли, желательно, чтобы у них были конкуренты. Кто является полным хозяином, без соревнования и противовеса, тот легко предается рутине или впадает в произвол.

Свободная конкуренция всюду необходима; свобода хороша во всех областях.

А свободное образование есть следствие свободы слова и печати.

Однако она не может осуществляться без гарантии и контроля, когда дело касается воспитания детей. Она может существовать только для тех, кто может доказать свои способности и моральные качества.

Таким образом, можно и должно регулировать эту свободу в интересах общественной пользы; но ни в каком случае и ни под каким предлогом она не может быть уничтожена.

Глава XXII. Благотворительность и помощь

Взаимные права и обязанности государства и гражданина, о которых до сих пор говорилось, выражены в первых двух терминах республиканского девиза: Свобода и Равенство.

Третий термин – Братство – выражает другие права и обязанности.

Раньше всего он указывает, что между детьми одного народа, гражданами одной страны, существует связь более нежная, если не более сильная, чем общая защита национальной территории и интересов. Связь эта происходит из долгой истории, из славы и несчастий предков, из вековой солидарности, соединившей миллионы людей в одну общую семью.

Каждый француз – брат всех других французов. У него есть обязанности по отношению к ним, они имеют обязанности по отношению к нему.

В одной семье нужно помогать друг другу, поддерживать в тяжелые дни, соглашаться на лишения, чтобы дать кому нужно необходимое.

Братство требует, чтобы так было в великой французской семье.

Долг и индивидуален, и коллективен. Каждый обязан помогать лично несчастным, которых он знает; приносить им материальную помощь и моральную поддержку своими заботами и добротой. Социальные группировки – общины, департаменты и государства – должны помогать в случаях, когда частная помощь недействительна.

Помощь слабым и несчастным есть национальный долг.

«Общественная помощь есть священный долг», – заявило Национальное собрание 1789-го года. В Конституции, которая была его завещанием, оно повторило:

«Будет создано и организовано общее учреждение «Общественной помощи» для воспитания покинутых детей, помощи несчастным калекам и приискания работы для здоровых взрослых людей, не могущих найти ее собственными силами».

Наследники составителей конституции, понявшие практическое осуществление этого учреждения национальной помощи и солидарности слишком узко, сделали гораздо больше зла, чем добра. Они сочли желательным вызвать исчезновение частной благотворительности, особых и местных организаций помощи, а сами оказались не в состоянии организовать и снабдить средствами общее благотворительное учреждение, как его понимали составители Конституции. В стране образовалась страшная нищета, а в некоторых пунктах ужасные катастрофы, в которых несчастные погибали в большом числе.

Память об этом достаточна, чтобы охранить нас ныне от подобной ошибки.

Общественная помощь появляется лишь, когда семьи не существует или она не в состоянии выполнить свои обязанности, и когда частная помощь и учреждения также бессильны; наконец, когда нарождающееся социальное страхование еще не может быть применено или оказывается недействительным.

Таким образом, долгом человека остается полностью долг по отношению к родным, по отношению к себе подобным. Он должен помогать нуждающимся членам своей семьи, а затем, поскольку позволят средства, людям, которых он знает и которых смерть близких, болезнь или инвалидность сделали неспособными справляться с жизненными нуждами.

И после этого, как бы тщательно большое число граждан ни выполняло своего долга щедрости, на долю общественной помощи падает еще большая и тяжелая задача. Задача эта даже слишком велика и трудна, чтобы ее могло выполнить одно-единственное государственное учреждение, как решили это в теории революционные деятели.

От государства должны исходить и иметь национальный характер общие принципы помощи, обязанности общества по отношению к отдельным лицам и предписываемые законом общие правила.

Организация и практическое осуществление могут быть только местными.

Принцип, доминирующий в общественной помощи, как и в частной благотворительности, это братство между людьми и национальная солидарность. Она требует, чтобы не только каждый в отдельности, но и община, департамент и даже весь народ коллективно помогали падающим под бременем жизни, сироте и покинутому, больному и нуждающемуся, бедному без работы, инвалиду и старику; неспособным вообще самим пропитать себя.

Помощь этим обездоленным или побежденным в жизни – одновременно долг и гражданина, и Республики.

Отсюда законы, обязывающие к помощи – не частных лиц, для которых эта обязанность может быть только моральной, – но большие административные коллективы, общины и департаменты. Законы дают им общие правила и приносят государственную финансовую помощь в сумме обратно пропорциональной их собственным средствам.

Так, закон распространил свое покровительство на детей, родители которых умерли или порочны, на бедных больных, на бесплатную медицинскую помощь, на инвалидов и стариков, которым помогают на дому или устраивают их в приютах.

Помощь безработным, оставшимся без средств, доставляемая частными обществами и коммунальными благотворительными учреждениями, недостаточна и еще не вполне организована. Дело в том, что вопрос этот чрезвычайно сложен, и здесь особенно надо опасаться причинить зло, желая делать добро. Нужно помогать в несчастье, но надо во что бы то ни стало избегать поощрения лени.

Труд необходим и здоров. Работать есть закон человеческий и закон социальный. Без острой нужды сколько людей нарушало бы этот закон.

Нужно остерегаться, чтобы рабочие не были предоставлены праздности, стали бы, таким образом, бесполезными и, быть может, вредными. Лень порождает порок и часто толкает на преступление. Плохо раздаваемая помощь может привести к печальным результатам и сделать из честных рабочих нищих или преступников.

Вот почему помощь при невольной безработице должна даваться с осторожностью и с полным знанием среды и людей. Следовательно, она должна носить чисто местный характер.

Хотя другие виды помощи не представляют столь же очевидной опасности, они требуют, однако, знания людей и обстоятельств, большой осторожности и бережливого отношения к имеющимся средствам.

В этом главная причина местной организации помощи, при средствах, тоже, хотя бы частично, местного происхождения.

Что касается функционирования, то строгая организация государственного учреждения, не обладая достаточной гибкостью, затрудняла бы приноравливание к местным нравам и социальным условиям, использование местных благотворительных учреждений, без которых нельзя обойтись.

Что касается средств, то если бы они исходили исключительно от государства, если бы распределяющие их лица не должны были заботиться об их сборе и бережливом к ним отношении, – царили бы расточительность и непроизводительность. Помощь шла бы не только на истинные нужды, на облегчение глубоких и незаслуженных несчастий, где она может сделать добро, но и к тем, кто в своем мужестве и энергии могли бы найти средства преодолеть временные затруднения и ослабляла бы, таким образом, у рабочих чувство ответственности и собственного достоинства.

Помощь должна оказываться так, чтобы прибегающий к ней не испытывал унижения.

Но много выше с моральной точки зрения иметь достаточно гордости, чтобы никогда не протягивать руки и ничего не просить ни от общественной помощи, ни от кого другого. Человек бедный, но умеющий регулировать свою жизнь и думать о будущем, может сделать так, чтобы не опасаться необходимости прибегнуть к этой тяжелой крайности, за исключением непредвиденной катастрофы.

Общества взаимопомощи и страховые кассы научают элементарной солидарности знающих друг друга людей, благодаря чему они легко осваиваются и с солидарностью национальной. Практически они служат тому, чтобы охранить от нужды в серьезных несчастных случаях жизни. Можно только посоветовать рабочим, жизнь которых скромна и не обеспечена, основывать такого рода «взаимные» группировки. Благодаря им они обеспечат себя и свое достоинство свободных людей.

И государство, и частные лица должны поощрять и помогать им. И сами лица, по положению своему и имуществу стоящие вне риска, для которого создаются эти взаимные общества, должны принимать в них участие вместе с другими согражданами, дабы дать таким образом легкое, но необходимое доказательство своих братских чувств и духа солидарности.

Развитие таких учреждений нужно и полезно.

Кроме материальной помощи, они дают и моральные результаты первостепенной важности. Они приучают демократию к тому, что все добывается усилием, инициативой и дисциплиной. Они дают людям прекрасный девиз: Будем любить и помогать друг другу. Они служат человечеству и нации.

Мы должны быть им за это благодарны.

ІV. Родина

Глава XXIII. Патриотизм

Первый и главный долг человека и гражданина в том, чтобы любить, почитать свою Родину и служить ей.

Это властный долг для француза нашего века, наследника долгого и славного прошлого, перед смутным настоящим и неизвестным будущим.

В критический час национальной жизни, к которому мы пришли, патриотизм есть главное качество.

Кто не проникнут им до мозга костей, до самой глубины мысли и сердца, тот плохой гражданин, недостойный сын великого народа, из которого он произошел.

До какой степени должны были софисты затуманить самые ясные истины, осложнить самые простые вопросы, чтобы стало необходимо настаивать на патриотическом долге, на пламенной, страстной и ревнивой любви, которую мы должны Франции! Это все равно, что доказывать существование света, пользу воздуха, которым мы дышим.

Разве глубокое чувство человека не диктует ему, даже раньше, чем на то указывает мозг, привязанность к своей стране?

Вначале он любит ее просто, потому что любит, не зная за что. Это врожденно, инстинктивно, как все, что дается природой, как вся сущность вещей.

Чем выше и великодушнее душа, тем более велика любовь к Родине.

Чувство захватило нас полностью, даже прежде, чем мы могли об этом подумать.

Родина!

Нежнейшее и в то же время величайшее слово, раздающееся в наших ушах. Оно поет нам о любви, преданности, самопожертвовании, силе и славе.

Все, что есть в сердце человека прекрасного и возвышенного, заключено в идее Родины.

Нет другого понятия, столь полного и столь совершенно прекрасного. Оно содержит в себе все, что мы видели уже в семейном чувстве и еще нечто большее, так как в нем, вместе с семьей, заключается народ и его история, его сила и престиж.

Слово «Родина» звучит всегда прекрасно; но в некоторые часы и в известных местах оно трогает до слез.

Родина!

Это все, что нам принадлежит, что нас окружает, что мы любим; в ней наша личная, семейная и социальная жизнь, с которой мы так тесно связаны. Это воздух и земля, наследие наше и наших предков; голубое небо над головой и плодородная почва под ногами.

Это благословенная земля, окруженная четырьмя морями, обильно орошенная реками, где климат умерен, где природа милостива и нежна, как нигде больше.

Это страна, где живут люди одной с нами расы, говорящие на нашем языке, гордые и независимые, с одинаковыми правами и обязанностями, подчиненные только законам, или же созданным и не принимающие никаких других.

Это смелый народ, к которому мы принадлежим, доказавший веками свой ум и силу, больше всех других, быть может, поработавший на благо человечества, отметивший землю своей печатью.

Это наша былая слава; это наша нынешняя независимость; это наша вера в великое будущее.

Родина! Это Франция, нежная, могучая и великодушная Франция!

Это общая мать всех французов.

Это мать наша, и как мать должны мы ее Любить.

Ей принадлежим мы раньше, чем нашим родным, ибо от нее получили и они жизнь.

В нашей преданности она должна стоять впереди их, впереди самых дорогих нам существ; она выше всех и всего.

У нас тысячи причин любить ее, моральных и материальных, но лишь одна из них действительна: это та, что она Франция, и мы французы; она наша мать, и мы ее дети.

Излишне перечислять ее красоты, великодушие и славу: ее заслуги ничего не прибавляют к нашему долгу любить ее.

Разве вы любите вашу мать потому, что она красива, изящна, элегантна, потому что у нее есть те или иные качества? Вы любите ее, потому что она ваша мать, и этого достаточно. Вы ни с кем ее не сравниваете.

В 1870-м году, когда война была в полном разгаре, когда германские войска вторглись на нашу территорию, Виктор Гюго провел параллель, которую назвал: «Выбор между двумя народами».

Поэт говорит в своих стихах о Германии все, что он думает о ней хорошего: он прославляет ее философию, литературу… Потом он оборачивается в Франции и бросает ей лишь одно слово, один крик: «О, мать моя!» Выбор сделан или, вернее, не может быть выбора, нельзя допустить никакого сравнения. Один из народов представляет собой нечто, что можно рассматривать, хвалить или критиковать. Другой – это Родина, мать, которую без святотатства нельзя сравнивать ни с кем и ни с чем. Она имеет право на любовь, почет, преданность и даже жизнь своих детей.

Человек становится патриотом так же просто, как хорошим сыном. Лучший и величайший тот, кто лучше всего любит.

«Как Родина мила для всех великодушных!»

Есть низкие души, в которые не проникает патриотизм, как существуют люди, не любящие своих родителей.

Любовь налагает обязанности, и те из них, которые относятся к Родине серьезнее и важнее всех лежащих на гражданине. Тайное или явное желание освободиться от них порождает уродливое чувство антипатриотизма.

Человека долга это чувство не может даже коснуться. Всякий прозорливый ум различит его безумие и вред.

Долг к Родине стоит выше всех остальных и является полным хозяином. Это долг сохранения расы, без которого не может существовать ни семья, ни отдельная личность. Ничто не превышает его, ничто не может с ним сравниться. Когда является он, – все остальное исчезает.

Долг любви имеет последствием долг служить.

Должно любить свою Родину; должно защищать ее; должно отдавать на службу ее интересам свою преданность, энергию, мужество.

Монтескье говорит, что в демократии единственное самолюбие выражается в желании, в счастье служить своей Родине лучше всех других граждан. «При рождении, – добавляет он, – делаешь ей огромный долг, который никогда не оплачивается вполне».

Именно этот долг надо стараться уплатить усилиями всей своей жизни в мирное время, а если пробил час войны – смелой и решительной борьбой вплоть до самой смерти.

Слова старого Горация приложимы к каждому гражданину:

«Всю кровь свою он должен родине».

Перечитывайте, молодые люди, без устали, великолепную трагедию Корнеля; вдохновляйтесь проникающим ее пламенным патриотизмом, воодушевлявшим римлян и сделавшим из них великий народ. Каждый из бессмертных героев поэта может служить примером и вызывать в нас восхищение: Гораций, хотя язык его и дела суровы; Куриаций, нежный и смелый возлюбленный Камиллы, оплакивающий свое утерянное счастье, но идущий, куда зовут его долг и смерть; старый Гораций, прекрасный и великий, римлянин прежде всего, но и нежный отец, преданный чести и славе. Эти трое мужей говорят в несравненных стихах, ставших пословицами, о долге перед родиной.

Они говорят, что все должно смолкнуть, когда повелевает Родина, что ничто не существует для гражданина, когда она в опасности.

Когда она требует защиты, когда нужно защищать национальную честь и интересы, нужно бросить все: свои личные интересы, семью, любовь и дружбу. Долг перед Родиной превосходит тогда и стирает все остальные обязанности.

Отдать нашу жизнь, принести ее в жертву просто и весело – не трудно. Наши предки пели сто лет тому назад: «Умереть за Родину – прекраснейшая участь…» Мы все знаем, что рано или поздно умрем, а случаи умереть хорошо так редки, что, в самом деле, легко рисковать жизнью на поле сражения, когда на ставку поставлены величие и самое существование Родины.

Много тяжелее жертва в тот день, когда сыновья наши заступают на наше место, когда отдавать приходится не нашу собственную, а их кровь.

Но что же? Это долг и спасение; нужно склониться без жалоб, без слез. Лишь женщины имеют право плакать. Патриотизм их не может иметь той же силы, что у нас; он не может победить чувства матери и жены.

Для мужчины, для хорошего гражданина, любовь к Родине и чувство долга перед ней должны быть так сильны, что самые тяжелые жертвы становятся легкими и естественными. Наших любимых детей, связанных с нами всеми фибрами души, мы посылаем в бой и на смерть, если это необходимо для победы. Мы смотрим, как они уходят, счастливы их мужеством, горды ими, и немного завидуем их участи, если возраст не позволяет нам занять место рядом с ними.

Умереть за родину, отдать жизнь своих детей – таков долг в тяжкие, иногда трагические часы, когда разгорается война.

В нормальное время долг требует менее высокой доблести и менее жестоких жертв. Но доблесть должна быть постоянной и жертвы беспрестанными.

Гражданин должен неустанно заботиться о благе Родины и склонять перед ним собственные интересы, честолюбие, самые законные чувства. Если он принадлежит к какой-либо политической партии, он сумеет побороть убеждения товарищей, отвергнуть приказы и освободиться от дисциплины, когда от них может пострадать Родина.

Как Гамбетта, несмотря на то, что он страстно увлекался политической борьбой, он будет «раньше всего патриотом».

Чтобы следовать принципам морального закона и своей совести, молодой человек, пожелавший быть активным, мужественным и предприимчивым, захочет быть таким в интересах своей Родины. Знал, что народ занимает место в великой человеческой общине лишь сообразно своей энергии, продуктивной работе и развитию ее, он будет стараться принести ему своими постоянными усилиями элементы благоденствия и силы.

То, что советует личный интерес, то повелевает и долг к Родине.

– Работайте и производите, молодые люди! Ваш труд принесет пользу вам самим и вашей семье; он необходим Франции.

Взгляните на окружающие ее народы: как растут их силы и на какое место низведут они нас, если мы будем продолжать стоять на одном месте; судите сами, чего требует от вас патриотизм.

Он желает, чтобы в труде вы проявили то же мужество, которое покажете на поле сражения, чтобы вы были энергичны во всем, со смелостью и упорством во всех своих предприятиях, чтобы активность ваша была неутомима, без передышки и малодушия, до финального успеха, до смерти.

Мужество и дух инициативы граждан дают стране силу и богатство.

От них зависит ее величие. Зависит оно и от их заботы о ее интересах и правах, от их решимости защищать их.

Материальная сила нации недостаточна для охраны ее независимости: она не позволила бы ей играть никакой роли среди других народов, если бы национальный характер не был твердо закален. Как бы ни были вы миролюбивы, нужно быть готовым пустить в дело оружие, когда честь под угрозой. Достаточно, чтобы другие в этом были уверены, чтобы вы внушали уважение. Безопасность, и даже превосходство, не всегда принадлежат сильнейшим: они удел самых решительных.

– Юноша, читающий меня, принеси в общественную жизнь, в твою жизнь гражданина качества, нужные тебе в частной и семейной жизни; проникнись главной гражданской доблестью: люби свою Родину; работай на ее внутреннее благоденствие, на ее величие и славу во внешнем мире.

Отдай ей свой мозг и сердце, свою деятельность и труд; отдай ей, если это нужно, свою кровь до последней капли на сохранение ее существования, на защиту ее интересов и чести.

Глава XXIV. Софисты

Любовь к Родине и долг гражданина стоят выше споров.

Это аксиомы, на которых покоится национальная жизнь, как личная и социальная жизнь покоятся на обязанностях человека по отношению к семье и к другим людям.

Нельзя возбуждать спор о священных принципах, не расшатывая в то же время до оснований самую цивилизацию. Нужно пламенно верить в них и не позволять прикасаться к ним.

Вера в Родину есть условие существования народа.

Чем глубже и живее она, тем выше народ.

Кто не любит страстной любовью Родину, все, что она представляет высокого и прекрасного, прошлое своих предков, будущее своих детей, силу своего народа, тот идет по наклонной плоскости к упадку и приближается к концу.

Родину и священную идею о ней оспаривали только народы во власти моральной анархии и на пути к гибели под гнетом своих ошибок.

Греческие республики времен упадка, разложившийся и развратившийся Рим породили софистов, утверждавших, что нет больше родины и что нужно думать только о том, чтобы приятно жить. Они повергли Грецию и Рим к гибели, жестокой и унизительной, под иностранным владычеством и в злобном разрушении варварского нашествия.

У современных народов, особенно, увы, у Франции, есть сегодня свои софисты. Они проповедуют космополитизм, который, если не обратить на него внимание, разрушил бы и патриотизм, и самую Родину.

Если слушать их – мы погибли.

Внутреннее разложение или вторжение врагов, быть может, и то и другое, положили бы конец нашему национальному существованию.

Славный народ, недостойными детьми которого мы бы оказались, погиб бы в бесчестии.

Нет, нет! Этого не может быть, этого не будет.

У нас слишком ясный ум, слишком много крови в жилах, чтобы не защититься против всего, что нам угрожает, что силится нас разрушить!

Враги патриотизма и враги Родины столкнутся с народом, не желающим умирать, оставшимся прозорливым и сильным.

В народе Жанны д’Арк патриотизм есть качество неотъемлемое.

Он всегда одинаков, всегда равен самому себе. Ибо идея и чувство Родины не изменяются, не эволюционируют, несмотря ни на какие утверждения. Патриотизм сегодня тот же, чем он был в Афинах, во времена величия Рима, чем он был в Галлии Верцингеторикса. Возникли другие родины, но чувства любви и преданности к ним ни в чем не изменились.

Несправедливо приговоренный к смерти грек Фокион перед принятием яда говорил своему сыну:

«Я настаиваю, чтобы ты служил своей Родине со всем усердием и верностью своей души, и особенно, чтобы ты забыл, что ценой моих услуг была несправедливая смерть».

Это внушение патриота. Оно прекрасно во все времена и для всех стран.

Если акт консула Брута, умертвившего своих сыновей за заговор против Рима, кажется нам в то же время геройским и диким, невозможным в настоящее время, то это потому, что нравы стали мягче, что изменились моральные и легальные права главы семейства; но чувство патриотизма не менее сильно и порицание предателей не менее велико.

То, что могло бы ослабить французский патриотизм, – эгоизм от слишком легкой жизни у одних и вера в софизмы у других, – нанесло вред еще только в отдельных случаях. Масса народа еще не затронута.

Новая кампания, предпринятая против Родины во имя человечества, не может иметь большего успеха.

Это тот же вечный софизм антипатриотов, возвращающийся в едва омоложенной форме.

Что понимают они под человечеством? По-видимому, это не симпатия к несчастиям других, кто бы они ни были, и которым мы хотим прийти на помощь. Так понимаемая гуманность есть долг каждого человека, предписываемый всеми религиями и всеми моралями. Он вполне согласуется с долгом перед Родиной.

Для наших резонеров слово «человечество» обозначает совокупность живущих на земле людей, иначе говоря, весь род людской.

Каким образом любовь к человеческому роду может быть противопоставлена любви к Родине?

Скажите, что нужно любить всех людей, и никто не будет с вами спорить.

Но говорить, что преданность нашей стране, долг служить ей, защищать ее и жертвовать для нее нашей жизнью, – все это не имеет больше смысла, потому что мы граждане вселенной, – это означает совсем иное и принимает слишком ясное значение. Это значит покрывать двусмысленным и соблазнительным аргументом уклонение от главнейшего гражданского долга.

Это все равно, что внушать ребенку, что, если он должен любить всех жителей своей деревни или города и всех обитателей земли, то он поэтому не должен особенно любить свою мать, поддерживать и защищать ее, если нужно, от всего и от всех; что его легкие и смутные обязанности по отношению к ближним достаточны и что у него нет более тесных в отношении к семье. Это все равно, что внушать человеку, что он не должен любить свою жену больше других женщин, своих детей более, чем чужих, и что у него нет особенных обязанностей к своим, иначе говоря, что он никому и ничего не должен.

Именно к этому клонит антипатриотизм, к отрицанию национального долга и, как следствие, в отрицанию всякого долга.

К чему, в самом деле, может обязывать любовь к человеческому роду? Она требует от нас общей чувствительности, которая у всех нас имеется. Но, ввиду того, что человечество не представляет собой организованного существа, лица, по отношению к которому можно было бы выполнять точно установленные обязанности и требующего жертв, гражданин вселенной ни перед кем ни в чем не обязан, и эгоизм его может расцветать совершенно свободно.

Он достойное дитя трусости.

Хотят ли того или нет и каковы бы ни были исповедующие ее люди, теория антипатриотизма – в действительности теория человеческой трусости.

Люди без долга не представляли бы больше народа. Это было бы огромное стадо, руководимое худшими животными инстинктами.

Цивилизация не может жить без идеи о долге, без великодушного чувства любви к Родине.

Президент великой С.-Американской республики Соединенных Штатов, г. Рузвельт, написал по поводу антипатриотических теорий страницы, отражающие его ясный и сильный здравый смысл и острую иронию, с которыми стоит ознакомиться молодым французам. Могу процитировать здесь только отрывок:

«Некоторое число людей, – пишет г. Рузвельт, – любят отрицать патриотизм как качество эгоистическое и пытаются всеми своими жалкими усилиями водрузить на его место какой-то космополитизм, смесь воды с молоком».

«Эти милые люди никогда не являются людьми с характером и с выдающейся личностью, и теория их не заслуживает уважения».

«Некоторые реформаторы могут утверждать, что в отдаленном будущем патриотизм, как и обычай единобрачия, станет излишним анахронизмом. Но в настоящее время человек, любящий другие страны наравне со своей собственной, такой же вредный член общества, как любящий других женщин так же, как свою жену».

«Любовь к Родине есть качество элементарное, как любовь к семье, как честность и мужество».

«Ни одно государство ничего не совершит в мире вообще, если оно не возвеличится само».

«Полезный член общества раньше всего внимательно относится к своим собственным правам и обязанностям и, таким образом, оказывается более способным принять участие во всеобщих обязанностях. Полезнейший член совокупности наций тот, кто более всего проникнут национальной идеей».

Прекрасный урок, даваемый Рузвельтом гражданам всех стран, должен быть особенно услышан французами.

Другим приходится бороться лишь за величие своей родины, тогда как им надо защищать самое существование ее.

Они имеют право сказать нападающим на патриотизм в этот тяжкий час национального существования:

«Если вы не любите вашей Родины, если вы не готовы служить ей всеми своими силами, защищать ее, ее права, интересы и честь всем вашим мужеством и всей вашей кровью, если вы не готовы взять в руки оружие по первому вызову, без споров, рассуждений и колебаний, – Бога ради, уходите: идите искать себе другую родину, которая наложит на вас меньше обязанностей, такой угол земли, где вы сможете жить без долга».

«Здесь патриотический долг повелителен».

«Отрицающие это или уклоняющиеся от него – враги общества».

Глава XXV. Франция

«Царица мира, Франция, о, Родина моя» – пел Беранже три четверти века тому назад.

Этот возглас, этот крик любви и веры приходит на уста, когда произносишь прекрасное и дорогое имя Франции.

Любить свою Родину, служить ей и почитать ее— долг каждого человека. Но как легок для нас этот долг; как мало заслуги быть патриотами для нас, французов, Родина коих так прекрасна, велика и славна.

Сколько причин у нас любить ее в часы, когда она особенно нуждается в своих сыновьях, когда войны, даже победа, оставляют ее материально ослабленной, когда требуется усилие, чтобы вернуть ей ее место среди народов.

Как могут французы не любить пламенно Францию, когда иностранец Джефферсон мог сказать, и почти все готовы повторить: «У всякого человека две родины: страна, в которой он родился, и Франция».

В какой стране так хорошо жить? Где видишь соединенными, как на ее территории, богатство и красоту?

Природа соперничала с людьми, чтобы украсить ее, сделать прекрасной и гостеприимной.

Франция соединяет все, что на земле стоит видеть: величественные высоты, грандиозные цепи гор, дикие, живописные или нежно-грациозные; богатые и плодородные ноля, бесконечные сады, созданные вековыми трудами; прелестные, улыбающиеся долины; извилистые, источенные морями берега или, наоборот, широко раскинутые, где бесконечные линии их сливаются с бесконечностью океана; многочисленные и прекрасные города, иногда центры движения и деятельности, но всегда приятные и гостеприимные, где каждый век оставил свою печать, где каждое поколение оставило память своего искусства.

Территориальное единство Франции весьма многообразно. Сколько различных пейзажей, так непохожих друг на друга, между Альпами и Северным морем, между Пиренеями и Вогезами! Тут – горячее солнце, легкая жизнь; там – суровый климат, борьба за жизнь, ежедневная, ежечасная, но закаляющая человека, дающая ему благоденствие, власть над силами природы.

И эти разнообразные области составляют Францию, поистине «единую и неделимую». Этот дух всех старых провинций творит французский гений. Это интимная, гармоническая смесь и как бы произведение провансальского духа, гасконского, бретонского, пикардийского, фламандского… и эльзасского.

Эта, более всякой другой, благословенная богами земля всегда привлекала и соблазняла народы. Наши предки только потому сохранили ее нам, что были сильны и смелы. Внушая страх, добились они уважения.

После падения Римской империи и последовавшего за ним длительного периода насилий и смут, Франция, одна из первых европейских наций, организовалась, исполнилась сознанием своего единства, начала новую цивилизацию, все еще с суровыми и грубыми нравами, с законами, приноровленными к социальному состоянию, родившемуся под владычеством иностранных варваров, безжалостных к побежденным. Но в черном хаосе первых веков показались проблески интеллектуальности и справедливости, память о которых сохранилась. Затем прогресс стал подвигаться с Карлом Великим, потом с Филиппом Августом, Людовиком Святым, Людовиком XI и другими. Возобновились литература и философия. Родилось новое искусство, не происходившее от древнего, но имевшее свою грацию и красоту; оно развилось и достигло высшей красоты и величественности.

Замки, крепости и церкви, выросшие на нашей земле начиная с ІХ века и из которых многие сумели противостать разрушению времени, природы и людей, свидетельствуют о могуществе Франции уже в эти отдаленные времена. Народ, сумевший возвести и оставить будущим поколениям такие памятники, громко говорит о своем вкусе, силе и мужестве. Властители и крестьяне, светские и духовные, артисты и ремесленники – все поработали над этим. Это следы огромного труда целой нации.

Это дворянские грамоты нашего народа.

Короли, властелины и солдаты много сражались между собой и с внешними врагами. И в этих постоянных конвульсиях зародилось французское единство.

Столетняя война, видевшая столько горя и разгромов, послужила, по крайней мере, тому, что дала всем национальное чувство. Молодая лотарингская крестьянка, Жанна д’Арк, светлая память о которой озаряет всю нашу историю, создала французский патриотизм. Она вызвала его из народа, из тружеников земли, которых разоряли и мучали и дружественные, и вражеские армии и партии, но которые все же сознавали и глубоко чувствовали существование и интересы своего народа, охраняли живую душу Франции, когда тело ее раздиралось на части и казалось смертельно раненным.

Наша страна была основана, когда эпоха Возрождения принесла Европе с воскресеньем древности или, по крайней мере, исторгнутого из ее развалин призрака, расцвет искусства и литературы, озаривший землю новым светом. Франция приняла в этом движении широкое участие, и ее медленное интеллектуальное восхождение ускорилось, чтобы через двести лет привести к несравненному расцвету века Людовика XIV.

За этот промежуток времени она развилась и политически. Учреждение общин, созыв национальных собраний под именем Генеральных Штатов, энергичная деятельность Людовика XI, Генриха IV, Ришелье, Мазарини разрушили феодализм и принесли новый дух и новые нравы, более либеральные и гуманные. Зрелище, которое представляла Франция XVII века, было поистине великолепным, и ничего не было в Европе, что можно было бы с ним сравнить.

После него началась Революция. Она произошла сначала в мыслях, благодаря философам и ученым, и могла бы совершиться мирным путем в действительности, если бы не тяжкие ошибки царствования Людовика ХV и не слабость Людовика XVI. Покуда монархия ослабляла полученное ею наследство силы и славы, которое все же было еще достаточно велико, чтобы ничто не угрожало французской независимости, мы распространяли в мире гегемонию наших идей.

Но события ускорились…

Наше вмешательство, моральная поддержка, золото и кровь Франции оказали могущественное влияние на освобождение английских колоний в Америке и создание великой республики Соединенных Штатов.

Созыв Генеральных Штатов в 1789-м году привел к взрыву революции, которая ослепила своим светом землю и надолго потрясла ее. Благодаря провозглашению Прав человека и патриотическому взрыву, отбросившему иностранное вторжение и продвинувшему наши армии в соседние государства, то, что было национальной революцией, превратилось в большой европейский кризис, призванный доминировать, в течение долгого времени, в истории многих народов. Посеянные широкой рукой великие идеи всюду возрастают, неся с собой имя Франции.

Войны Революции и необычайная эпопея Империи дали ей военную славу, какой не обладало ни одно государство со времен Рима. Наш народ выказал на полях сражения несравненную силу и храбрость. Солдаты Вальми, Маренго и Аустерлица были достойными сынами своих предшественников в Пуатье, Бувине и Денэне. К именам великих полководцев старой Франции: Карла-Мартелла, Карла Великого, Филиппа Августа и Людовика Святого, Генриха IV, Тюренна и Кондэ, прибавились новые имена Гоша, Марсо, Массены и Наполеона. Многих приходится пропустить, но одного последнего достаточно: какое бы зло его чрезмерное честолюбие ни принесло Франции, нужно признать, что он стоит на первом месте в истории мировых завоевателей, наравне с Александром и Цезарем.

Пролитая в течение двадцати лет кровь и печальное поражение в конце не истощили энергии нашего народа, и он занимал еще значительное место в продолжение ХІХ века.

Чем был он в политике и войне, тем стал в поэзии, искусствах и науке. Последняя, в необычайном развитии своем одновременно с преобразованием общества, в своих приложениях химии, физики и механики, в подчинении сил природы на пользу человека, создала современную европейскую цивилизацию.

Франция сыграла большую роль в этой мирной революции. Французские имена Лагранжа, Лапласа, Лавуазье, Араго, Пастера и ста других ученых должны быть поставлены в ряду первых среди созидателей современной науки и промышленности, среди величайших благодетелей человечества.

Напомню здесь мимоходом и только, чтобы дать несколько примеров, права нашего народа на всемирную славу. Искать их нужно в нашей прекрасной и длинной истории, и в ней отметить имена людей, которыми мы можем гордиться. Лучше всяких рассуждений история внушит французам глубокий и пламенный патриотизм. Она научит их любить и преклоняться с восхищением перед целым рядом героев, родившихся на их земле, из той же крови, которая течет и в их жилах; она научит их гордиться своим народом.

Она скажет им также, какой лежит на них долг, какая великая задача стоит перед ними, если они не хотят падения, если они желают дать Родине будущее, достойное ее славного прошлого.

Ибо Франция знала и черные дни. Она испытала в 1870-м году поражение, иностранное вторжение и расчленение. Память об этом долго тяготела над ней, морально и физически. Когда это воспоминание было остро, мы сделали великолепное усилие, чтобы вновь поднять Францию, восстановить ее силы и вернуть ей ее место.

Усилие было слишком коротко. В течение последовавших лет этот порыв энергии истощился, и борьба за восстановление и развитие страны продолжалась вяло. Если наши колониальные предприятия доказывали, что французы не потеряли мужества, смелого и предприимчивого духа и способности управлять народами, то, с другой стороны, они слабели в экономической борьбе, жестоко разразившейся между цивилизованными народами. То же отступление, которое Франция испытывала в своем народонаселении, замечалось и во внешней торговле. В мировом коммерческом движении она сошла со второго места на третье, затем на четвертое. Значительность ее торгового флота падала еще быстрее. Казалось, что в этой существенной области человеческой деятельности страна опустила руки.

Страшное кровопролитие великой войны и огромные материальные потери не облегчат ее восстановления. А между тем, победа дает моральную силу и престиж, ценные во всех областях. Победа облегчает народу усилие воли и энергии, необходимое, чтобы вернуть утраченное место.

Мы совершим это усилие, и оно должно быть плодотворно.

Мишле, лучше всех изучивший и понявший нашу историю, написал следующие ободряющие строки:

«Давно слежу я за Францией, переживая с ней, день за днем, целые тысячелетия. Мы вместе видели черные дни, и я приобрел веру, что это страна непобедимой надежды. Естественно, что Бог освещает ее лучше всякого другого народа, раз в полной тьме она видит, когда не видит никто другой. В страшном мраке, часто торжествовавшем в средние века, никто не различал неба; одна лишь Франция видела его».

«Вот что такое Франция. С ней ничего не кончено: все начинается сызнова».

«Когда наши галльские крестьяне прогнали на мгновение римлян и создали Галльскую империю, они выгравировали на своих монетах первое и последнее слово этой страны: «Надежда».

Да, нужно надеяться, нужно верить. Верить в будущее нашей Родины.

Французский народ обладает силой и энергией, которые позволят ему всплыть из всякой глубины и достичь высочайших вершин.

Но поторопимся действовать. Не будем ждать, чтобы сила иссякла и энергия сломилась.

Примемся за дело для восстановления силы и благоденствия Франции, для возврата ей ее места и значения.

Лет сто двадцать тому назад один иностранец сказал: «Если бы Франции не было больше в мире, мир скоро погрузился бы снова во мрак».

– Сделайте так, молодые люди, чтобы это можно было повторить и завтра!

Работайте для блага, для славы вашей Родины.

Таково ее место на мировой карте, таково ее прошлое, в котором сила и величие являются самыми условиями ее существования.

Глава XXVI. Национальные силы

Посмотрите на положение Франции на карте Европы: оно прекрасно, но и опасно.

Расположенная на краю континента, на берегу Атлантического океана, как передовой пост из старого мира в новый, кажется, будто все европейские нации напирают на нее и что роль ее состоит в том, чтобы сдерживать и уравновешивать их. Во времена великих переселений народов она была местом естественного средоточия, конечной точкой всех азиатских вторжений, не истощившихся и не сломившихся по дороге.

На Севере, Юге и Востоке границы Франции теснят народы деятельные, мужественные и плодовитые. Плодородие ее почвы, красота ее неба, мягкость ее климата всегда привлекали их. В течение веков нужно было защищаться и от них, и от тех, кто шли сзади их.

Нужно было сражаться, и французский народ устоял только потому, что был силен и смел. Длинные периоды мира были у него только благодаря тому, что он внушал страх.

Могущество Франции необходимо для равновесия и, следовательно, для мира Европы.

Слабая Франция была бы слишком соблазнительной добычей, на которую бросились бы со всех сторон и в длительных, постоянных войнах растерзали бы и разделили части. Но если бы даже ее детей перебили до последнего, страна все же стремилась бы возродиться в своем национальном единстве, французы выросли бы из ее земли, и природа постаралась бы восстановить то, что разрушили люди.

Мы хотим жить, и жить независимо, играть предназначенную нам великую роль, а для этого нужно, чтобы мы были сильны.

Сила народа состоит из двух существенных вещей: моральной и физической силы граждан и могущественной организации армии. Обе одинаково необходимы, и одна без другой была бы бесполезна.

Патриотизм, мужество и упражнение необходимы сейчас для солдат, как были они необходимы во времена холодного оружия и индивидуальных сражений. Изменились лишь условия организации армии, ставшие столь трудными и сложными, что в этой области нельзя без опасности импровизировать. Если вспыхнет война, то в современных условиях ее не будет времени для прочных и серьезных организаций. Как бы ни были храбры призванные на службу люди, их можно будет только слабо использовать, если для них не будет определенного места в заранее установленном организме, учрежденном и оборудованном научным образом.

Итак, Франция нуждается в могущественно организованной армии, на суше и на море, так как у нее есть земные границы и чрезвычайно развитое побережье. Постоянной заботой французов является поддерживать эту двойную силу в возможном максимуме; создать для нее такое состояние, чтобы она всегда могла выполнить возложенные на нее задачи, как для охраны независимости страны, так и для сохранения ее прав и защиты ее интересов во всех концах мира.

Эта забота лежит на молодом гражданине, как истинный долг.

Есть и другой долг, совершенно личный и особенно настойчивый, а именно, готовиться самому стать хорошим солдатом. Забота о защите Родины лежит на всех французах, и все должны быть в состоянии выполнять ее с пользой и реально. Им нужно для этого сильное и гибкое тело, привычное к ходьбе, утомлению и различным физическим упражнениям.

Этих существенных качеств солдата, даже если они имеются у всех, призванных в час войны, не достаточно, чтобы они растворились в постоянных войсках и составили с ними, почти мгновенно, настоящую армию. Нужно еще, чтобы вновь явившиеся получили предварительно военное обучение, имели свое место в строю, являли бы собой часть огромной машины, мобилизуемой и приводимой в действие для защиты страны.

Отсюда польза всеобщей воинской повинности в мирное время. Каждый подлежит этой службе в условиях и границах, установленных законом. Как бы ни были тяжелы налагаемые этим обязанности, нужно принимать их решительно, без жалоб и ропота. Они входят в долг по отношению к Родине и позволяют хорошо выполнять его, требуют полной жертвы личности, интересов, привязанностей и жизни.

Когда молодой афинянин, достигший восемнадцатилетнего возраста, получал оружие, которое должен был носить для защиты государства, он должен был принести присягу, в которую входили следующие прекрасные слова:

«Я буду сражаться за все, что свято и священно… я передам следующим за мной свою Родину не уменьшенной, а более великой и более сильной, чем получил ее…»

Такой завет должен дать себе молодой француз, призванный к воинской повинности. Его глазам должна представляться картина Франции; она должна занимать его мысли, возвышать и облагораживать обязанности, иногда вульгарные, которыми будет наполнена его жизнь солдата. Нет ничего неприемлемого на службе у Родины.

Гражданин, прошедший период своего военного обучения в казарме, не заплатил еще всего своего военного долга в мирное время.

Кроме регулярно установленных призывов, которым он должен будет подчиняться, ему нужно будет еще постоянно упражняться, чтобы сохранить физическое состояние, позволяющее ему участвовать в кампании. Одна из больших опасностей войны состоит в исключительном утомлении, с которым приходится бороться. Кто живет вяло, плохо сообразует свое питание с обычной затратой сил, не дает работы своим мускулам, тот рискует, что болезнь устранит его из армии в самом начале военных действий, что он глупо пожертвует своей жизнью и, что хуже, лишит Родину своих рук в решительные часы.

Поэтому человек должен оставаться здоровым и сильным, гибким, ловким и способным переносить усталость. Это в его интересах, и это его долг.

Только при таких условиях он может быть полезным защитником Франции.

Но он будет хорошим солдатом только если моральная сторона у него на высоте физической силы; если, вместе с качествами честного человека и пламенным патриотизмом гражданина, он обладает любовью к армии и культом знамени.

Знамя проходящих полков, флаг плавающих в море кораблей, национальный гимн, страстные звуки которого бросает в воздух военная музыка, – все это воспроизведение и голос Родины.

Нужно смотреть на них, слушать их с почтением, с религиозным чувством. Мы обязаны им всеми знаками почтения и преданности, как вещам, выражающим то, что мы любим больше всего, что ставим выше всего.

Наше трехцветное знамя – самое веселое и гордое из всех существующих. Оно дивно выделяется в небе, в ясных и сильных чертах, веселых и гордых, выписывая имя Франции, провозглашая его в шелесте своих трепещущих складок.

Кто не оставался долго вдали от родной земли, тот не может представить себе, с каким глубоким умилением, в то же время нежным и сильным, приветствуешь французское знамя. Когда путешественник видит его на верхушке семафора или на корме корабля, он испытывает радость, смешанную с грустью, которой невозможно передать словами. Знамя говорит ему о Родине, об оставленных там близких, о его семейном очаге, о народе, обо всем, что дорого его уму и сердцу. Часто показываются слезы на его глазах и подгибаются ноги: он хотел бы стать на колени перед этим куском материи, который для него представляет целый мир.

– Развевайся вечно и великолепно, священное знамя нашей Франции! Оставайся символом великодушия, чести и славы! Пусть никогда пятно или малодушие твоих сынов не затемнит твоих красок.

И пусть всегда гордо звучит наша «Марсельеза», внушая страх нашим врагам, воспевая «священную любовь к Родине», свободу и непобедимую храбрость. Пусть скажет она в минуту опасности нашим солдатам, что «час славы наступил», пусть ведет она их, смелых и мужественных, на путь победы!

Мишле описал внушительную картину армии в походе, с блестящими штыками, со знаменем впереди, о которой отец говорит своему юному сыну:

«Смотри, сын мой, – говорит он, – вот Франция, вот Родина. Все это, как один человек – одна душа и одно сердце. Все они умерли бы за одного, и каждый должен также жить и умереть за всех… Те, кто проходят там с оружием, и уходят, – идут сражаться за нас. Они покидают здесь своего отца, старую мать, которые нуждаются в них. Ты поступишь так же, ты никогда не забудешь, что твоя мать Франция!».

И в самом деле, ничто не производит такого впечатления, ничто не заставляет так биться сердце и гордиться своей Родиной, как это организованное, дисциплинированное могущество, выраженное либо армией в походе, со своими людьми, лошадьми, пушками и материалом, либо флотом, с большими кораблями, покрытыми темной броней, с их могучей артиллерией, окруженными меньшими, быстрыми пароходами, служащими часовыми, и в то же время тайными и страшными борцами.

Армия олицетворяет Родину в ее силе, в ее независимости.

– Люби армию, где отмечено и твое место, юноша, читающий эти страницы; люби своих товарищей по строю: они твоя вторая семья. Вам придется помогать друг другу, сражаться и, быть может, умереть вместе. Будьте соединены братством в труде, братством мужества и спокойным братством смерти.

Принимай весело тяготы военной службы; готовься к ней, упражняйся, развивай свою силу и гибкость тела, и мужественные черты твоей души.

Будь сильным, дисциплинированным и храбрым солдатом, каких требует Родина.

Люби и почитай трехцветное знамя, олицетворяющее Францию, и национальный гимн, выражающий ее голос.

Глава XXVII. Война

Война есть страшное бедствие, внушавшее страх и ненависть всем народам, во все времена.

Если наемный солдат пли жаждущий славы полководец могут любить, жаждать и искать ее, народы, испытывающие ее, разгромленная территория которых служит полем сражения для армий, слишком страдают, чтобы не страшиться ее.

Французы видели, как война 1870-го года закончилась для них катастрофой. Они познали тогда жестокое унижение поражения, иностранного вторжения и расчленения. Они уже не могли впоследствии взирать с веселым сердцем на возможность новой войны. Великая война, в которой они вынуждены были в 1914-м году и потери которой в людях и разрушениях превысили все опасения, не могла изменить их чувств и желаний. Они преданы миру. Нужно, чтобы так было и чтобы они всегда употребляли все усилия, чтобы избежать войны. Но нужно также, чтобы они не боялись ее; чтобы разум, а не трусость делал их миролюбивыми.

Война – зло. Но есть худшее зло. Война в сто раз лучше, чем потеря независимости или национальной чести.

Великий народ, неспособный взяться за оружие, чтобы защитить свою свободу и достоинство, был бы скоро покорен и заслужил бы это. У народов, как у отдельных людей, кто предпочитает жизнь чести, не достоин жить.

Есть лишь одно средство сохранить мир: это – быть сильным и решительным.

Старый девиз «Если хочешь мира, готовься к войне» не утерял своей силы. Чтобы пользоваться миром, нужно всегда быть готовым к войне и не бояться ее.

Народ, наименее подверженный атаке и вовлечению в войну, есть народ, наиболее сильно вооруженный, никого не вызывающий и никого не боящийся, моральная сила которого стоит силы материальной, активно защищающий свои интересы и права и играющий в мире роль, соответствующую его положению и прошлому.

«Сила, деятельность и мужество – вот созидатели мира».

«Мир только с поднятой головой – вот чего хочет Родина».

Так говорил Виктор Гюго тотчас после ужасного года.

Да, только мир с поднятой головой. Нет мира в унижении и слабости. Ибо от такого мира Франция умерла бы вернее, чем от самой ужасной войны. Потому что мир, основанный на обезличении и бездействии – непродолжителен.

Положение народа на земле то же, что отдельного человека в большом городе.

Когда знаешь о человеке, что он силен и смел, когда он спокойным и твердым шагом идет по своим делам, – никто не остановит его по дороге, не оскорбит и не заставит драться; он проходит безнаказанно в опасных местах, где вздымается пена нашей цивилизации. Человек слабый и боязливый, так же как выскочка и задира, может нарваться на всякую авантюру: вполне естественно падают на него угрозы и удары.

Народы, руководимые здравым и гордым разумом, опирающиеся на свое право и оружие, проходят без риска времена и пространства.

Нужно поэтому стремиться, чтобы страна наша была как можно сильнее, так же активна, смела и мужественна, как благоразумна и миролюбива.

К этой ли цели идут люди, предпринявшие во Франции, более чем где-либо, настоящую кампанию, чтобы внушить гражданам, а затем и солдатам, ужас перед войной? Очевидно, нет. Ненавидеть войну у нас бесполезно, ибо ни вчера, ни сегодня сохранение мира не зависит от наших чувств.

Нечего опасаться, чтобы демократический народ, у которого существует только народная воля, нет наемных войск и каждый гражданин – солдат, сделался народом воинственным. Но нужно опасаться, чтобы душу его не сделали вялой и трусливой, чтобы он не ставил любовь к миру выше всего, выше заботы о важнейших интересах, выше своей независимости, своей чести.

Пропагандисты мира во что бы то ни стало могут без ущерба вести свою проповедь у народов, границы которых не стоят под угрозой, которые, в некоторой степени уверены, что у них не будет другой войны, как та, которую они сами вызовут. Иначе обстоит дело со страной, как наша, которой угрожают и которая сама никому не угрожает.

У такого народа, без желания его запугать, проповедовать мир бесполезно.

Это значит, во всяком случае, ослаблять мужество людей, внушая им, что достаточно желать мира, чтобы иметь его; это значит плохо подготовлять людей к опасности, могущей встать перед ними.

Напротив, до 1914-го года нужно было, как нужно и теперь, хотя опасность и менее велика, чтобы граждане Франции знали – и нужно громко твердить им об этом, – что они могут быть вынуждены воевать и что нужно быть готовыми к тяжкому долгу, налагаемому войной. Нужно, чтобы они знали, что защита не в том только состоит, чтобы отбросить грубую атаку соседа; надо также не позволять нарушения наших прав, разгрома другого народа, существование которого необходимо для нашей безопасности.

В 1866-м году Пруссия бросилась на Австрию и победила ее при Садове. Франция могла бы воспрепятствовать этому. Из-за того, что она осталась тогда бездеятельной, ей пришлось испытать страшную войну через четыре года. Мы были побеждены и раздавлены за то, что не сумели бороться во время, когда это было и благоразумно, и справедливо.

Урок был слишком жесток, чтобы мы не воспользовались им.

Кто хочет мира во что бы то ни стало, рискует навлечь на свою страну страшные войны в час, избранный врагами, в условиях, в которых вероятно поражение.

Президент республики Соединенных Штатов, г. Рузвельт, инициатива которого положила конец смертоносной борьбе России и Японии в Манчжурии, ясно показал необходимость для народа бесстрашно взирать на возможность справедливой войны. Он дал тому много причин и доказательств.

Одно из них особенно ярко, ибо касается войны, принцип которой представляется весьма спорным поверхностным умам: речь идет о войне между северными и южными штатами за освобождение негров. Северные штаты объявили в 1861-м году войну южным штатам, отделившимся от «Союза», т. е. от Республики Соединенных Штатов. После четырех лет войны они победили и восстановили единство. Республика возобновила тогда свое восхождение, прогресс и развитие. Она достигла огромного могущества, благодаря которому стала равной великим и старейшим государствам Европы.

О пользе этой войны можно судить по ее результатам. Г. Рузвельт доказал это в прекрасной работе, из которой приводим следующую выдержку:

«Если бы близорукие люди, защитники мира, – говорит он, – поступили тогда согласно своему разуму и раздел стал бы окончательным, ничто не помешало бы повторению в Северной Америке такой же разрушительной и анархической войны, какая свирепствовала в течение трех четвертей века в Южной Америке, после того, как она освободилась от испанского владычества».

«Мы избегли целых поколений анархии и кровопролития, благодаря тому, что отцы наши, поддержавшие Линкольна и последовавшие за Грантом, были мужчинами в полном смысле слова и обладали достаточным здравым смыслом, чтобы не поддаться увещаниям тех, которые проповедовали, что война всегда зло…»

Доблестные предки президента Рузвельта согласились на длительную войну, пожертвовали сотнями тысяч человеческих жизней, миллионами долларов, они посеяли вокруг себя смерть и траур, но спасли свою великую Родину; они приготовили ей прекрасное и славное будущее, ставшее теперь настоящим. Они были столь же смелы, сколь благоразумны.

Они заслужили священную и патриотическую благодарность, какую оказывают им их сыновья.

Их пример должен быть в памяти граждан всех стран в смутные и трагические часы. Он скажет им, что могут сделать для Родины, когда она стоит на краю пропасти, прозорливость, энергия и несокрушимое мужество.

Последовавшая история Соединенных Штатов, как, впрочем, и других народов, покажет им, что эти самые качества, постоянно прилагаемые к политике, дают огромные результаты. Постоянной защитой своих прав, просто, но решительно, без вызова и без слабости, достигается несомненная выгода и, вдобавок, все шансы сохранить мир.

Политика опускания рук и страха не только разорительна и унизительна для практикующего ее народа; она неизбежно приводит к конфликтам, к рабству и уничтожению.

Нет против войны иного средства, как сила, энергия и смелость.

Молодой француз будет стремиться развивать их в самом себе; он сумеет сохранить и развить их в своей стране.

Это гражданские доблести и доблести национальные.

Глава XXVIII. Человечество

Если мы должны пламенно любить свою Родину, это не значит, что надо закрыть глаза на весь остальной мир и не замечать или ненавидеть другие народы.

Напротив, тем более будешь любить свою Родину и служить ей, чем лучше будешь знать ее место на земле и роль в истории.

Патриотизм – чувство слишком высокое, чтобы оно могло породить ненависть.

Патриотизм желает, чтобы справедливость царила в отношениях между народами; и если к некоторым из них он возбуждает недоверие, то это к тем именно, поведение коих основывается на иных принципах, – к хищным и наступательным, которые угрожают законным интересам и правам Родины.

Молодой француз должен быть гражданином вселенной в том смысле, что он должен знать и следить за общими делами человечества и поступать таким образом, чтобы Франция играла в них свою роль, чтобы она участвовала в их руководстве в первом ряду народов, способных и достойных вести огромную массу людей к их участи.

У гражданина существуют обязанности лишь по отношению к собственной стране; однако цивилизованные народы имеют обязанности и по отношению друг к другу; они представляют собой большие человеческие семьи, которым нельзя терять сознания необходимой солидарности между своими членами, как нельзя не признать общей солидарности, правда, еще довольно смутной, обнимающей весь род человеческий.

Эта солидарность существует, по меньшей мере, фактически. Она устанавливается через пространство, ибо добро и зло, совершающиеся в какой-либо точке земли, развитие одних, упадок других, вооруженные конфликты, – все это имеет отдаленный отзвук, распространяющийся иногда на огромную часть земли. Это распространяется также во времени, как напр., вся Европа испытала последствия и чувствует, может быть, еще до сих пор ошибки, приведшие к падению Греции и те, из-за которых погибла Римская империя.

К тому же, по-видимому, существуют общие законы развития человечества, обязательные для всех народов, хотя не все способны собственными силами пройти последовательные этапы на пути прогресса и многие из них, утомленные, останавливаются или теряются на побочных дорогах, – без выхода.

Это зрелище движущихся человеческих обществ в истории чрезвычайно интересно и увлекательно. Оно показывает их нам в последовательных фазах их перерождения, от крайнего варварства до утонченнейшей цивилизации. Изучая прошлые века, мы открываем то же и в настоящее время. Есть народы цивилизованные и народы варварские, находящиеся на разных ступенях исторического развития. На них можно измерить длинный пройденный путь преобразования с течением веков.

С тех пор, как человек сделал свое первое великое открытие, когда он овладел огнем и стал пользоваться для своего потребления этой великой силой природы, бывшей для него до тех пор разрушительной и страшной, он медленно и тяжело проходил ступени цивилизации.

На самой низшей ступени находятся еще дикие племена центральной Африки и азиатских гор; когда-то такими были туземцы Америки, когда Колумб открыл Новый Свет, или древние жители Греции и Италии, о которых говорят легенды. Несколько выше находятся народности, которые греки и римляне называли варварами, например, галлы и германцы, состояние коих мало отличалось от нынешних народов Марокко, Сиама и многих других стран. На верхушке находятся дисциплинированные народы более или менее высокой и разнохарактерной цивилизации.

Со времени классической древности, двадцать или двадцать пять веков тому назад, существовало три больших человеческих цивилизации.

Первая, наследниками которой мы являемся, была цивилизация Средиземного моря, столицами которой были последовательно Афины и Рим, и характеристической чертой которых является постоянное движение, преобразование на путях прогресса и свободы.

Вторая, восточная цивилизация, которая быстро и жестоко столкнулась с первой, занимала всю южную и западную Азию до огромного барьера Гималайских гор и их дальних разветвлений. В ней было много могущественных империй, большинство которых остались неизвестными и о существовании и величии коих говорят нам только некоторые развалины. То, что мы знаем о них, что говорит нам история и что мы сами еще видим, доказывает, что эта цивилизация была весьма отлична от той, колыбель которой находилась на берегах Средиземного моря. Как сама природа, в которой она развилась, она была роскошна, колоссальна и подавляюща для человека, бывшего под ее властью. Дойдя до известного уровня, она больше не развивалась, не преображалась; она застыла в своей неподвижной роскоши.

Третьей цивилизацией является Дальний Восток. Некоторыми своими сторонами она соприкасается со второй, но отличается от нее столькими чертами, что их нельзя слить воедино. Хоть она и достигла своего полного развития приблизительно тридцать веков тому назад, древние не знали ее. Огромные расстояния и природные препятствия мешали войскам и легионам доходить до нее.

Цивилизация Дальнего Востока, которую можно назвать китайской, имеет свое искусство, литературу и философию. Она покоится на спокойном благоразумии, несколько узком, благодаря которому она пренебрегает многими материальными благами жизни, не позволяет развития личности, задерживая, таким образом, всякий прогресс. Она позволила огромной Китайской империи существовать более пятидесяти веков, чего не знал до сих пор никакой другой народ. Но, по-видимому, по крайней мере с половины этого долгого периода, она больше не движется вперед, ничего не изобретает, ни в чем не улучшается. Она как будто бы навсегда связана. Совершенные ей ошибки в презрении материи и силы были дорого оплачены, когда установился контакт с более развитой цивилизацией, более деятельной, и возникли соперничество и конфликты.

Она без ущерба для себя столкнулась с цивилизацией юга и запада Азии, которую мы называем восточной цивилизацией. К тому же между ними установилось известное взаимное влияние при посредстве религий. Географические точки соприкасания были слишком малочисленны и незначительны, чтобы между ними могла возникнуть серьезная борьба.

Поэтому под ударами западной склонилась восточная цивилизация, и покинула ее всякая активная жизнь. Происходящие от нее государства ныне подчинены и находятся под чужим владычеством. Это долгая агония, продолжающаяся давно и к тому же без всякой надежды на возврат к жизни.

Античная средиземная цивилизация также погибла. Но из воспоминаний о ней, из ее остатков, из ее развалин родилась новая цивилизация, христианская, которая, после более чем десятивекового существования, породила современную цивилизацию: ее справедливо называют европейской цивилизацией, и она идет ныне к покорению мира.

Для человечества важны расцвет и окончательная победа этой европейской цивилизации.

В ее последовательных фазисах развития с древних времен находятся примеры и уроки, полезные для народов, как наш, обладающих темпераментом, качествами и недостатками своих исчезнувших предков. Хотя причины величия и упадка народов везде одинаковы и всюду находишь патриотизм и смелость в сердцах людей, создавших величие и благоденствие своей страны, в Азии и в Африке, как и в Европе, – все же предпочтительно и более убедительно наблюдать в странах нашей цивилизации, как рождались, развивались и умирали народы.

Молодой француз вообще лучше всех других проникнут историей средиземной древности. Добрую часть своего юношества он провел в том, чтобы смутно разбираться, при помощи текстов, в жизни греческого и римского мира. Кроме того, получил ли он или нет классическое образование, ему придется понять весь этот мир, достаточно освещенный ныне учеными. Слишком много уроков исходят из его истории, чтобы гражданин, думающий о будущем своей Родины, мог пренебречь ею.

Цивилизация начинается для нас с героических времен Греции, более тридцати веков тому назад, и с самого начала своего принимает характер, которым ни в какой мере не обладали цивилизации Азии. Она возвышает и облагораживает человеческую личность; она возносит усилие и труд; она развивает любовь к государству и народу; она создает патриотизм.

И потому как изумительно развитие городов Эллады под влиянием этих благородных и великих принципов! Как быстро и великолепно развивается цивилизация, чтобы достичь таких высот искусства, литературы и философии, каких никогда не достигало человечество.

Этот народ артистов, ученых и литераторов, в то же время народ энергичный и смелый. Он ставит необходимый культ силы наравне с культом свободы и красоты. Он умеет прибегать к оружию для защиты своей независимости, своих прав и интересов; он умеет преследовать победу. Это великий народ.

Мало-помалу он распространился, не по континенту, населенному варварами вне занятого им полуострова, но по берегам Средиземного моря. Народ моряков, греки создают колонии всюду, куда могут доплыть их корабли. Они подчиняют своей торговле и цивилизации берега известного в то время мира.

Маленькие греческие республики, несмотря на взаимную зависть, несмотря на внутренние раздоры, обладают высоким чувством патриотизма расы. Они объединены и смелы, когда нужно воспротивиться иностранному вторжению, остановить вооруженные толпы, бросаемые на них восточной цивилизацией.

Греция – победительница, покрыта славой, бессмертна.

Ни Восток, ни стоявшее у ее дверей и напиравшее всюду на ее свободные колонии варварство не могли победить ее, покуда долг, мужество и любовь к Родине вдохновляли ее граждан. Но приходит час, когда эти качества ослабевают, когда вера в великое и прекрасное заменяется общим сомнением, когда народ верит уже только в благополучие, богатство и наслаждения. Вместе с развратом появляются беспорядок, демагогия, анархия. Как говорит ее великий оратор, Афины стали искать «лишь говоруна или генерала, которые могли бы дать им счастливое рабство».

Возмездие не заставило себя ждать. Появились македонские фаланги; затем наступила очередь римских легионов. Греция была побеждена, разбита, подчинена и погасла в страданиях и позоре.

Рим, принявший из обессилевших рук Греции светоч цивилизации, в свою очередь освещает им мир и дает ему новый блеск.

Те же качества, которые создали величие Эллады, царят в Риме, – с большей суровостью, но и с более твердым разумом, с более постоянной и мудрой политикой. Все народы, территории которых окружают Средиземное море, одни за другими побеждены, организованы и дисциплинированы. Восточная цивилизация, уже ослабленная своими раздорами и внутренними пороками, потрясенная громовыми победами Александра, отступает и частично впадает в подчинение.

Римские граждане, одушевленные патриотизмом и любовью к свободе, становятся хозяевами мира. Они управляют им столько же мудрой политикой, сколько и силой. Слава их, хотя и иного рода, но равна славе греков. То же мужество сделало их великими; те же ошибки, то же малодушие приведут их к упадку и полному падению.

Скептицизм и разврат проникли в Рим, неся с собой нищету, рабство и беспорядок. Разврат так велик, что этот народ граждан остановился в росте. В государстве остались почти только освобожденные и настоящие рабы. Люди, могущие еще назвать себя потомками великих римлян, утеряли гордость и мужество; женщины потеряли целомудрие. Кончился могучий и славный народ.

Греция погибла в демагогии; Рим падает под унизительным деспотизмом. И Греция, и Рим наказаны одинаково: они умирают в позоре, разгромленные врагами.

Двойной и страшный урок для народов будущего.

Римская империя обнимала все цивилизованные народы Запада; падение ее было гибелью самой цивилизации.

Вся Европа, ставшая добычей варваров, не поддавшихся даже влиянию христианской религии, переживает века мрака и страшных насилий.

Трудно разобраться в этой глубокой тьме.

И, однако, смутно чувствуется, что римская цивилизация, как бы пропитавшая землю и воздух побежденных народов, дает мало-помалу ростки новой цивилизации. В муках народов рождается она и с трудом развивается. Долгое время нельзя будет признать в ней дочь античной цивилизации, из которой она все же произошла.

Она живет; она медленно растет, и Европа, вышедшая из хаоса Варварства, становится Христианством.

Едва она родилась, страшный удар чуть не разрушил ее, и вместе с ней все, что оставалось от греческой и римской цивилизации, что было в потенциале доброго и прекрасного в новой цивилизации. Страшное нашествие мавров угрожало поразить христианство в самое сердце. Оно распространилось уже на всю северную Африку, на Испанию и проникло в бывшую Галлию, ставшую королевством франков.

Ничто до тех пор не могло сопротивляться этому нашествию. Всякая защита оказывалась бесполезной.

Если бы молодая Франция была побеждена, с Европой было бы покончено. Восток был бы отомщен за поражения, нанесенные ему греками и латинянами. Он стал бы окончательным хозяином и наложил бы свое тяжелое ярмо на народы Запада, которым осталось бы только исчезнуть после длительной агонии.

Битва при Пуатье, в которой наш Карл Мартелл победил сарацинов, определила мировые судьбы. Торжествующее христианство возобновило свое поступательное шествие; европейская цивилизация начала свое тяжелое, медленное и славное восхождение.

Излишне говорить, чем она стала. Ее история в значительной степени история нашей Родины.

Если различные народы, Италия, Германия, Англия, Испания, Португалия, Голландия, Скандинавия (некоторых я не упоминаю), сыграли большую роль и оказали значительное содействие в течение веков делу цивилизации, нельзя, однако, отрицать, что Франция, начиная от Карла Мартелла и до Людовика XIV, играла тут большую и, чаще всего, главную роль.

Возрождение, еще более пропитавшее новую цивилизацию классической древностью, не было исключительно итальянским: оно было также французским и носит на себе несомненную печать духа нашего народа. Эта печать, столь же глубокая, проявляется снова в научном и промышленном обновлении, от которого произошла, вот уже около века, современная цивилизация.

Несомненно, морально и фактически, это дочь и продолжательница христианской цивилизации, без того перерыва и бесконечной летаргии, которые ослабили связь между последней и римской цивилизацией. Последовательность на этот раз тесна и абсолютна. Тут имеет место скорее преобразование, чем созидание.

Но современная европейская цивилизация приняла материально совершенно новый характер. Она обязана этим человеческим открытиям и приложениям науки к жизни.

После того как в течение веков и веков, использовав свое первое завоевание, огонь, исключительно для своей защиты, пропитания, элементарного потребления, человек заметил вдруг, что может извлечь из него гораздо более могучее орудие, он понял, что теплота порождает силу, преобразует материю, что, при ее помощи невероятное становится возможным. И невероятное было осуществлено.

Сначала это была паровая машина; источники тепла, извлеченные из недр земли и позволяющие производить теплоту; приложение ее к заводам, железным дорогам и кораблям; электричество, с телеграфом, телефоном и освещением; взрывчатые моторы, подводное плавание, воздухоплавание, сотня других необычайных и неожиданных изобретений, умноживших средства производства и транспорта, способы действия во всех сферах человеческой деятельности.

При помощи этих завоеванных сил, своей наукой и промышленностью, человек овладел природой. Он покоряет ее и подчиняет своим нуждам. Он в самом деле царь природы.

И в этом характеристическая черта современной цивилизации.

Вне ее преобладают силы природы, и человек почти всегда является их игрушкой.

Как все народы высокой цивилизации, в частности, как греки и римляне, европейские народы стремятся распространиться в мире, подчинить себе низшие или недостаточно развитые народы, быть начальниками, воспитателями и колонизаторами.

По очереди или одновременно, португальцы и испанцы, голландцы, англичане и французы вступили на этот путь. Были у них на нем и успехи, и неудачи. Одни потерпели окончательное поражение в своих попытках, другие, после больших неудач, вновь смело принялись за дело и восторжествовали.

Всякий народ, чувствующий себя сильным, способным руководить и воспитывать народы отсталые или варварские, может требовать своей доли во владении над территориями, куда еще не проникла европейская цивилизация. Это полезная и благородная задача. Она увеличивает благоденствие и могущество тех, кто доводят ее до конца.

После того, как у Франции были богатые колониальные владения в XVII и XVIII веках и она утеряла их, она постаралась создать себе новые. Это удалось ей, и она окончательно восторжествует, если сумеет присоединить к своим существенным качествам упорную настойчивость, которой у нее часто не хватает.

Уже в настоящее время она обладает колониальными владениями, которыми нужно управлять и организовать их правильную эксплуатацию. За ней осталась часть континентов, которые покорила и разделила Европа во второй половине ХІХ века; она находится в таком положении, чтобы сыграть свою роль в финальном акте современной колонизации.

В самом деле, Европа не закончила еще своей задачи и не победила всех трудностей. Она легко справилась с африканскими народностями, дикими или варварскими, с которыми она столкнулась на черном континенте. Также и Америка, дочь нашей цивилизации, победила, рассеяла и уничтожила туземные народности, оспаривавшие ее землю. Черные и краснокожие расы не поднялись на интеллектуальный уровень и не создали силы, которая позволила бы им удержаться.

Но в своем распространении по лицу земли Европе пришлось столкнуться с цивилизацией Дальнего Востока. Она несомненно ниже нашей, ибо пренебрегла всей материальной стороной человеческого развития и оставила неиспользованными в земле ее силы и богатства.

Произошли столкновения. Европейские нации хотели поступать как хозяева; им воспротивились, и они ответили употреблением могущественных оружий, вложенных им в руки наукой. Многократно полученные таким образом уроки заставили упорствовавших уступить, и сначала привели к желательным результатам. Но последствия оказались менее желательными и неожиданными.

Населяющие восточную Азию люди желтой расы умны и смелы. Их цивилизация, хотя застывшая и неполная, позволила им проникнуть в плохо охраняемую тайну нашей силы. После долгих колебаний у одних, более быстрого решения у других, они обратились к нашему же оружию, сначала для защиты, а затем, когда наступило время, – и для того, чтобы атаковать нас.

И в настоящее время желтая раса, насчитывающая по меньшей мере 500 миллионов человек, находится на пути всеобщей организации для войны. Первый акт этой предвиденной драмы уже разыгрался. Театром его был восточный Китай, и актерами, со стороны Европы, русские, и с азиатской стороны, японцы. Как известно, преимущество оказалось не на стороне русских.

Скоро ли разыграются следующие акты, и даже – будут ли они разыграны?

Кто знает? Все возможно.

Одно несомненно, во всяком случае, что европейская цивилизация, считавшая себя хозяином всего мира, нашла перед собой препятствие. Желтая цивилизация восстала против белой.

Если должна произойти борьба, она будет ужасна и тем более опасна для Европы, чем позднее она возникнет. Удастся ли избегнуть ее? В настоящее время можно на это надеяться, если подготовить пути к соглашению между столь различными расами и не предоставлять себя во власть событий.

Необходимо, чтобы западные народы не повторили истории греческих республик, разделенных между собой, деморализованных и ослабленных, в то время как вблизи их развивались Македония и Рим, которым предстояло покорить и разрушить их.

Сухопутная война на дальнем расстоянии долго была невозможна из-за огнестрельного оружия с необходимыми для него амунициями, снаряжениями, запасами и требующейся для этого перевозкой огромного обоза. Железные дороги вернули нас ко временам всех возможностей холодного оружия, и потомки Чингисхана могут когда-нибудь вступить по его следам на путь в Европу.

Как ни далека еще от нас такая возможность, нужно предвидеть ее и сделать невозможной, дабы избежать нового и великого кризиса, могущего быть ее результатом.

На горизонте темно. Постараемся проникнуть в эту тьму и рассмотреть, какое будущее готовится человечеству.

Прозорливым и сильным предстоит в этом большая роль.

Ее желаем мы Франции.

Для этого нужно, чтобы она осталась сильной и активной, в первом ряду народов, среди тех, которые ведут за собой и освещают путь следующим за ними; нужно, чтобы она была сегодня, как вчера, завтра, как сегодня, одним из главных чемпионов цивилизации.

– Молодой друг мой, следовавший за мной до этих последних страниц, ты знаешь это, как всякий другой. Ты знаешь, что у тебя есть лишь одно хорошее средство быть полезным населяющему землю человечеству: это любить Францию и служить ей.

Работая на величие твоей Родины, ты тем самым содействуешь благу человечества.

Заключение. Правила и советы

Мне показалось, что заключающиеся в этой книги правила и советы должны быть повторены в сжатом виде.

В этом нет желания сказать в нескольких строках все, что полезно молодому французу, как и сама книга не должна была быть доктринальной.

И здесь, и там нужно искать только указаний, жизненных правил, даваемых сыновьям их отцом, в несколько случайной простоте семейных бесед. В частности, не нужно удивляться, если мне случается несколько раз в различной форме возвращаться к тем же идеям. Это те мысли, которыми сам я проникнут и которые хочу внушить моему молодому читателю.

I

Умей хотеть.

Делай, что должен.

Будь мужествен физически и морально.

Умей действовать. Стань человеком действия, чтобы развить в себе телесные и душевные силы, чтобы добиться успеха в жизни, чтобы быть хорошим французом.

Будь активен и трудолюбив; отдавай труду лучшую часть твоей жизни.

Будь дисциплинирован.

Оказывай без колебаний уважение достойным почтения лицам и вещам.

Сохраняй всегда собственное достоинство.

Люби истину; будь во всем правдив, прост и естественен.

Будь искренен и откровенен, честен и прям.

Будь умерен и скромен.

Соблюдай порядок и прилежание, будь умерен в питье и еде, вежлив и любезен.

Будь справедлив и честен.

Будь добр, благосклонен и поступай по-братски.

Защищай ревниво свою свободу и уважай чужую.

Будь терпим. Твердо храни свою веру и убеждения, но допускай, чтобы другие имели иные веру и убеждения. Не делай ничего, что могло бы оскорбить верования другого; это внутреннее дело человеческой совести, столь деликатное, что можно обидеть его одним прикосновением.

Развивай свой мозг и разум учением; направляй свое воображение и руководи им.

Твердостью характера и благородством чувств обеспечь своему телу здоровье и красоту.

II

Во всяком возрасте, во всяком положении люби, уважай и почитай тех, кто дал тебе жизнь.

Оставайся связан любовью и преданностью со своими родственниками во всех степенях.

Будь проникнут семейным духом. Вместе с глубоким уважением к женщине приобрети качества, которые ты найдешь только у семейного очага.

Остерегайся разврата, грубых и унижающих наслаждений.

Сохраняй молодость и свежесть своих чувств, здоровье и достоинство.

Умей любить. Пусть любовь и разум направят тебя в выборе подруги жизни.

Ищи в девушке, которая будет тебе принадлежать, прямоту, доброту, моральное и физическое здоровье, от которого зависит красота.

Вступи в брак, как только сможешь. Создай семью и очаг. Это долг и человеческий, и социальный. Это также – счастье.

Трудись для своей семьи. Доставь ей, насколько можешь, приятную материальную жизнь; но, главное, дай ей благородную и прекрасную моральную жизнь, которой никогда не коснется ничто низкое или зловредное.

Дай Обществу и Нации нужных им детей. Воспитывай их для них, а не для себя.

Готовь своих сыновей стать людьми добра, воли и мужества, каким ты сам хочешь быть; дочерей своих – стать такими женщинами, какой сам ты желал себе в подруги.

Живи в семье; люби свой очаг. Старайся сделать его приятным для глаз и теплым для сердца.

Открой свой дом близким и верным друзьям, но только им.

Отдавай часть своего свободного времени развлечениям, простым удовольствиям и играм, поддерживающим здоровье и веселость.

III

Будь хорошим гражданином, искренне привязанным к республике, являющейся режимом власти народа, правительством всех французов.

Приобрети гражданские доблести, без которых не могут существовать республиканские учреждения: любовь к Родине, заботу об общественных интересах; уважение к законам, преданность свободе, справедливости и равенству; чувство братства к согражданам.

Сохраняй достаточную свободу ума и независимость характера, чтобы различать над интересами партии национальные интересы и все подчинять им.

В политической борьбе пусть чувство справедливости остается твоим постоянным руководителем.

Проникнись принципом, что в демократии права всех равны, но что иначе обстоит дело с обязанностями и что превосходство ума, знаний и богатства налагает на его обладателей более строгие и многочисленные обязанности, чем на остальных.

Будь ревнив к своим правам гражданина и уважай чужие права.

Пользуйся своим влиянием, чтобы проведены были законы, равные для всех; чтобы они справедливо применялись честными и независимыми судьями, беспристрастной администрацией, преданной общественной пользе и не находящейся под влиянием партий.

Люби и защищай политическую свободу, право слова и печати, собраний и союзов.

Будь также предан праву работать, производить, приобретать и владеть.

Будь убежден, что без права личной собственности не было бы в жизни ни безопасности, ни свободы.

Старайся служить науке, содействовать прогрессу ее и промышленности, вызывать государство на работу в этом направлении в убеждении, что благо, исходящее из этого источника, выше всякого другого.

Проникнись в твоих действиях, как гражданина, в образовании государственных учреждений чувством равенства, высшей солидарностью, объединяющей членов одного народа.

Будь добр и милостив; помогай по мере сил всем несчастным и удрученным, не в состоянии подняться собственными силами.

Помогай распространению учреждений взаимной помощи, не заботясь о собственных интересах, если твое положение или богатство обеспечивают тебя самого от нужды в их содействии; соединяйся с объединяющимися в такие группы тружениками; помогай им обходиться собственными усилиями без частной и общественной благотворительности и обеспечить себе безопасность и собственное достоинство свободных людей.

IV

Люби Родину. Служи ей и почитай ее; трудись на ее внутреннее благосостояние, на ее величие и славу на земле.

Отдай ей свой ум и сердце, свою деятельность и работу; отдай ей свою кровь, если это нужно для защиты ее интересов и чести.

Будь, согласно словам Гамбетты, раньше всего патриотом и ничего не ставь выше этого звания.

Не слушай софистов, проповедующих разрушительный космополитизм, отрицающих Родину и долг. Это враги общества: если бы послушать их, они привели бы Францию к падению и смерти, как сделали их предшественники с Грецией и Римом.

Научись знать Францию в ее величественной красоте и богатстве, в ее прелестных пейзажах, городах и памятниках, служащих дворянскими грамотами твоего народа.

Проникнись ее долгой и славной историей, дабы сознать твой долг француза, твои суровые обязанности, если ты не хочешь дать ей пасть, если ты желаешь для нее будущего, достойного ее прошлого.

Нужно надеяться, нужно верить; нужно иметь веру в судьбы Родины.

Трудись на благо и на славу Франции. Она занимает такое место на мировой карте, у нее такое прошлое, что могущество и величие являются условиями самого существования ее.

Люби национальную армию, где отмечено и твое место; она олицетворяет собой Родину в ее силе и независимости.

Люби твоих товарищей, солдат, в которых ты должен видеть вторую семью. Вам придется помогать друг другу, вместе бороться и, быть может, вместе умереть. Будьте объединены братством в труде, братством в мужестве и спокойным братством в смерти.

Прими решительно, без сожаления и ропота, тяготы военной службы в мирное время. Готовься, упражняйся, развивай свою силу и гибкость так же, как мужественные качества твоей души.

Будь сильным, дисциплинированным и смелым солдатом, каких требует Родина.

Люби и почитай трехцветное знамя – символ Франции и национальный гимн – ее великий голос.

Смотри на войну, как на бедствие, от которого ты должен стараться уберечь свою Родину. Избегай ее, ненавидь ее, но не бойся ее.

Скажи себе, что война есть зло, но не худшее из зол, и что во сто раз лучше испытать войну, чем потерять национальную независимость и честь.

Знай: чтобы иметь возможность сохранить мир, великий народ должен быть силен, активен, энергичен и смел.

У тебя есть лишь одно хорошее и единственное средство служить человечеству, – это трудиться на величие своей Родины.

Примечания

1

Предыдущие издания «Книги моих сыновей», в декабре 1905-го и январе 1906-го гг. привели к последовательным тиражам, давшим в общем тридцать тысяч экземпляров. Эти издания давным-давно распроданы. Экземпляры остаются в публике, сохраняются в семьях, и редко какой-нибудь из них появляется у букинистов. Перепечатание книги являлось, следовательно, необходимым. (Примечание издателя – 1923).

2

Эта подозрительность по отношению к людям с характером, применявшийся к ним остракизм, едва не оказались для нас гибельными во время войны. Выбор многих начальников армии производился самым неудачным образом.

3

С того времени, как написаны эти строки, имели место кровавая война 1914–1918 гг., победа Франции и возвращение родине утерянных в 1871-м году провинций. Наше положение, в отношении народонаселения, не улучшилось, наоборот: в 1911-м году, по последней до войны переписи, у нас было 39 601 500 жителей. В 1921-м году перепись показала 39 194 500 жит., иными словами, потерю в 407 000 жит. А между тем, к нам вернулись Эльзас и Лотарингия с 1 695 000 жит. Но мы потеряли полтора миллиона человек на полях сражений, и гражданское население уменьшилось более чем на полмиллиона, несмотря на прилив иностранцев в 255 000 человек.

4

По переписи 1920-го г. население С. Штатов превышает 105½ миллионов жителей.

5

Контрометр, контрмэтр (франц. contre-maître – главный мастер) – во Франции помощник мастера, начальник смены на заводе. – Примеч. ред.

Content

Поль Думер
Книга моих сыновей

Предисловие к первому изданию

Avant-propos de L'éditeur russe

Предисловие Поля Думера После испытания

Идея этой книги

I. Человек

Глава I. Воля и характер

Глава II. Долг

Глава III. Мужество

Глава IV. Действие и труд

Глава V. Моральная культура

Глава VI. Справедливость и братство

Глава VII. Свобода и терпимость

Глава VIII. Интеллектуальная культура

Глава IX. Воздействие морального на физическое

II. Семья

Глава X. Родные

Глава XI. Любовь

Глава XII. Брак

Глава XIII. Дети

Глава XIV. Счастье и богатство

Глава XV. Уменьшение населения

III. Гражданин

Глава XVI. Республика

Глава XVII. Конституция

Глава XVIII. Гражданские обязанности

Глава XIX. Равенство прав

Глава XX. Общественные свободы

Глава XXI. Образование

Глава XXII. Благотворительность и помощь

ІV. Родина

Глава XXIII. Патриотизм

Глава XXIV. Софисты

Глава XXV. Франция

Глава XXVI. Национальные силы

Глава XXVII. Война

Глава XXVIII. Человечество

Заключение. Правила и советы

Примечания