Анархист

Глава 1

— Гр-р-б!!! — последний раз сказал тормозной двигатель и замолк.

— Хр-р-р-ч-ш-ш — сказала обшивка капсулы и осыпалась невесомыми чешуйками. Лицо Антона обдул порыв тёплого ветра, а по плечу хлопнула распрямившаяся ветка калины.

— С благополучным прибытием! — не дождавшись дежурной фразы автопилота спасательной капсулы, сам себя поздравил Антон. — А может, эта посадка не слишком благополучна? — озаботился он и оглянулся.

Вокруг было совсем неплохо: судя по растениям: примерно конец июля — начало августа. В радиусе трёх километров ни одного человека, зато лесной живности хватает, впрочем, не слишком много: в сотне метров справа, в выворотне сосновых корней отдыхает выводок зайцев с зайчихой, а на соседнем дубе белка и два бельчонка. Дальше, у ручья в овраге устроилась кабанья семья, и совсем неожиданно, не проявляя ни капли агрессии, в полусотне метров от них стоят и, наверное, лакают воду волчица и её щенок-сеголеток. Впрочем, всё понятно: лето сытая пора.

А на грани локации виднелось что-то металлическое, причём металла там было не менее полтонны. Любопытно… Что бы это могло быть?

Пожалуй, стоит идти туда: там, где много металла, должны быть и люди. Но может статься, что там стоит какой-нибудь памятник. В старину любили сооружать металлические памятники, ныне заброшенные и позабытые.

Антон нимало не беспокоился: ну нет вокруг людей, ну эфир пустой, и никто не вызывает его на аварийных волнах… Ерунда! Зато у Антона есть краткие секунды единения с дикой природой Земли. На этой предельно урбанизированной планете слишком мало нетронутой природы. А когда Антон понадобится, его моментально найдут. Не впервой.

И правда, лес, по которому шел Антон, был довольно молод, не старше сорока-пятидесяти лет, а до того здесь по всей видимости был такой же лес, но его вырубили. Минут через двадцать появилась дорога для наземного колёсного транспорта, идти стало легче, чем по мягкой подстилке с черничной порослью. Вскоре дорога нырнула в неглубокий широкий овраг, за ним открылась луговина, на дальнем краю которой, почти уткнувшись трёхлопастным винтом в деревья, стоял старинный самолёт. Да, самый настоящий самолёт, не квадрик и не флаер стилизованный под старину, а такой кондовый аэроплан, воняющий бензином и сгоревшим порохом. Антон как-то бывал на сборищах реконструкторов, где постреливали из порохового оружия, да и ему самому доводилось летать на древних винтовых самолётах, правда это была реконструкторская копия штурмовика Эмбраер Супер Тукано, только не с газотурбинным, а с электрическим двигателем, но зато с генератором шума, чтобы «гудел как настоящий». И когда-то в детстве Антон играл в симулятор «Ил-2», совсем такой, какой стоит перед ним, только этот не с двухместной, а с одноместной кабиной.

А ведь пилоту, что сидит в закрытой кабине явно нехорошо: вон как он привалился к стеклу и изо рта капает кровь.

— Да уж, долетался, реконструктор недоделанный! — ругнулся Антон — Небось, и аптечку для пущего реализьму отключил, болван!

Однако нужно помогать человеку, пусть он и безбашенный реконструктор. Антон взобрался на крыло, повозился с дурацкой механической защёлкой, и сдвинул фонарь назад.

Тут его впервые посетили сомнения в реконструкторской природе самолёта: ну кто, в самом деле, будет вручную делать большую машину? А ведь самолёт несет на себе столь явные следы грубой обработки и ручной сборки, что их не увидит лишь только слепой. Взять крыло: сквозь пулевые отверстия было видно, что верхняя часть состоит из какого-то композита, грубо окрашенного сверху зелёной краской, а под ним — склеенное тонкими слоями дерево! А дальше были видны какие-то металлические детали — может крепёж, а может, и нет.

Лётчик был пристёгнут к сиденью, пришлось повозиться с его привязной системой, впрочем, недолго, благо она оказалась простой.

На земле Антон принялся осматривать раненого, хорошо хоть лётный комбинезон, кстати, здорово похожий на комбез самого Антона, расстегивался очень широко. Нижнюю рубашку, к сожалению, пришлось распороть. Раны… В принципе, ничего страшного, две сквозные дырки справа сверху влево вниз. Кажется, задето лёгкое. Ну да, вон фонарь дырявый, правда, дырок там побольше, значит, часть пуль прошла мимо.

Аптечка в нагрудном кармане имеется, даже две: герпетологи, как правило, очень предусмотрительные люди.

Антон сунул в раны горошины микрохирургов, а входные и выходные отверстия заклеил пластырем. В область сердца наклеил пластырь кардиостимулятора, а за ухом стимулятор иммунитета.

— Вроде бы всё. Надо бы поместить тебя в прохладу, дорогой товарищ. Уж не знаю кто ты, но явно не реконструктор.

Опять взобраться на самолёт нетрудно, сверху всё-таки обзор получше. В овраге, куда не доехал при посадке самолёт, виднелся ручей, а к нему довольно удобный спуск.

— Эге-же-ж! Там-то мы и побудем, пока ты в себя не придёшь. — решил Антон.

Прежде чем нести раненого вниз, следовало бы осмотреть вещи и документы пилота: а ну как ситуация станет яснее? В кобуре оказался чёрный пистолет, но Антон даже не стал его вынимать: он не знает, как стрелять из такого оружия, да что там! Он не знает даже как снять пистолет с предохранителя и привести его к бою. В нагрудном кармане нашелся прорезиненный пакет, в котором оказались документы пилота: партбилет Аверина Юрия Виссарионовича, 1912 года рождения, члена ВКП(б) с 1935 года. Удостоверение личности говорило о том, что капитан Аверин является командиром штурмовой эскадрильи, и в должности находится с конца мая 1941 года.

— Ага! Дата, пусть и в первом приближении, проясняется. — удовлетворённо буркнул Антон. В полевой сумке нашлась карта с обозначениями, нанесенными от руки, и бумажка с приказом о нанесении бомбоштурмового удара по полевому нефтехранилищу. И дата: 14 августа 1941 г. А на карте имелся город Гомель.

— Вот с какой флуктуацией столкнулась «Пристень». — вздохнул Антон — Это же меня закинуло на тысячу триста шесть лет назад! Ну почему я не оказался в знакомом времени, а? Я же прекрасно знаю эпоху освоения Кассандры и прилегающих звёздных систем. Да, блин, я даже знаю конструкцию первых прыжковых двигателей, смог бы наладить выращивание биокорпусов летательных машин… Да, там бы я очень пригодился. А что мне делать здесь, в этом времени? Я даже толком не помню, кто с кем воевал, только про русских и немцев. Хорошо хоть то, что нет проблемы выбора правильной стороны: моя сторона с красной звездой и красным знаменем.

Флуктуация, о которой упомянул Антон, встретилась космическому кораблю «Пристень-III» между Венерой и Землёй, примерно на орбите Луны.

Антон вместе с Ричей Лебедевым, орнитологом с Невеликого Ельниково как раз закончил тренировку на скалодроме, и собирались идти в душ, а потом на обед. Именно тогда по громкой связи и прозвучало сообщение:

— Внимание экипажу и пассажирам! Наш корабль приближается к флуктуации неизвестного генеза. Маневр уклонения результатов не дал. Приказываю всем членам экипажа и пассажирам немедленно занять спасательные капсулы и ожидать распоряжений. Активировать спасательные капсулы без прямого приказа или ясно видимой угрозы запрещаю. Повторяю, активировать спасательные капсулы без прямого приказа или ясно видимой угрозы гибели категорически запрещаю.

Сверху на Антона и Ричу упали бублики спасательных капсул, и, развернувшись, превратились в пепельного цвета прозрачные яйца двухметрового роста. А ещё через мгновение Антон увидел, как в воздухе промелькнуло нечто хищно-стремительное, похожее на атакующего дракона. Капсула Ричи, задетая краем смазанного от скорости объекта, покатилась по полу, и Антон, не медля ни мгновения, ударил по ярко-оранжевой кнопке активации.

Было это 12 октября 3247 года. Теперь, если верить своим глазам и прочим органам чувств, а главное, документу в руке — 14 августа 1941 года. Вот так.

За свои пятьдесят шесть лет Антон успел побывать на четырёх планетах, не считая Земли. Был женат, овдовел. На память о любимой Насте остались ему три сына, теперь уже взрослые мужиков, сейчас работающих в разных местах на разных планетах. Один пошел по стопам отца и стал герпетологом, другой выбрал иную специальность, и выращивает корпуса космических кораблей на плантации в кольце Сатурна-VI. А третий, младшенький, по примеру матушки занялся психологией. Сейчас он в составе большой экспедиции исследует Изюмское плато на Росянке.

В жизни Антона бывало много приключений, но такая ерунда как сейчас, приключилась с ним впервые. В реальность переноса он поверил сразу: уж больно убедительными были приметы времени: вторичный лес, крайне бедный состав биотопа, и крупных животных в особенности, радиосвязь на каких-то немыслимо длинных волнах, дороги для колёсных машин, насечки на соснах для собора живицы.

О том, что периодически случаются провалы во времени Антон знал доподлинно: именно так на его родной планете Мурома появились драконы: их забросило из Юрского периода планеты в будущее. Причём забросило вместе со здоровенным островом, вместе с гнездовьями и лесом. Лес юрского периода очень быстро высох, большая часть живности передохла, а вот драконы выжили, несмотря на изменившуюся атмосферу. И современную органику драконы признали вполне съедобной.

Известны были случаи попадания людей: на Земле, в Урюпинске, например, спокойно живёт семья питекантропов, им выделили хороший участок леса примерно сорок на сорок километров. Единственное, что огорчает исследователей семейства и самих питекантропов, это невозможность иметь детей — так уж на древних людей повлиял перенос во времени.

В общем, Антон переносом был удивлён, можно сказать шокирован, но не поражён до глубины души. Да и признаться откровенно, в душе у него и на шестом десятке ещё сохранялась детская убеждённость, что с ним рано или поздно произойдёт нечто необыкновенное.

Вздохнув ещё раз, Антон поднял лётчика вместе с подстеленной универсальной салфеткой и понёс его вниз, к ручью, в тень, в прохладу.

Под развесистой ракитой он устроил раненого, завернутого в парашют, а сам спустился вниз, к воде. В лесных ручьях Средней полосы России и в Белоруссии редко бывают камни, но тут были. Ровно обкатанные крупные голыши, а ниже — мелкая галька. Антон отметил этот факт и отложил: камней ему пока не нужно. Сейчас он решил постирать бельё и комбинезон лётчика. В грязном и окровавленном белье выздоравливать много хуже: мешает вторичная инфекция, вернее общий агрессивный фон. А когда развешивал отстиранные вещи на солнышке, локатор отметил приближение наземной машины с людьми. Это могли быть русские солдаты, едущие на помощь лётчику, могли быть немцы, едущие взять его в плен, а могли быть и совершенно посторонние люди. Следует подготовиться к отпору, если это окажутся враги. Антон взял брезентовый брючной ремень лётчика и сделал их него пращу. В сущности, это нетрудно, а польза от пращи большая. Антон, бывало, тренировал своего дракона, бросая ему камни при помощи пращи, и Стасик ловил их в полёте и приносил обратно. А еще при помощи пращи можно отбиться от диких драконов — те не модифицированы, а потому не столь ловки как домашние. Но всё равно, с ними нужно держать ухо востро: чуть зазеваешься как тебя тут же сожрут. Драконы они такие: резкие и вечно голодные. Но и герпетологи, вернее драконологи тоже ребята жёсткие и умеют скрутить крылатую ящерку в морской узелок. Посмотрим, как те навыки пригодятся на другой планете, в другую эпоху и с другим противником.

Полдюжины голышей Антон сложил рядком за толстой липой на краю оврага, там удачное место, кроме толстого ствола липы прикрытое ещё и редкими веточками тальника. Если не шевелиться, то от невнимательного взгляда прикроет. Антон не просто так озаботился обороной, а потому что увидел угрозу.

По той же дороге, по которой сюда пришел Антон, на луг выехал грузовик. В кузове на скамейках сидело восемь человек в серо-зелёной форме и пилотках, девятый, в каске, стоял у кабины, держа в руках длинное ружьё с барабаном на боку. Спереди у ружья имелись сошки для устойчивости, но солдат не ставил своё ружьё на крышу машины, видимо потому что бесполезно — уж очень сильно трясёт машину. Вспомнилось название оружия: пулемёт. Внутри кабины находилось ещё двое солдат.

Машина подъехала к самолёту, один из солдат ловко выскочил из кузова и по крылу взобрался к кабине самолёта.

— Господин штурмшарфюрер[1]! — закричал он на старонемецком — Пилот удрал! Но он серьёзно ранен, здесь лужа крови!

— Куда он ушел? — спросил высокий мускулистый солдат, вылезший из кабины — Посмотри следы, сверху их должно быть видно!

— Туда, в овраг, господин штурмшарфюрер! — солдат указал рукой.

— Гендель! — скомандовал главный солдат — Бери четверых и иди по следу Ивана. Если он и правда, тяжёлый, добей на месте. Это тебе за то, что ты кривил морду на наши невинные шалости. А мы тут с русскими сучками развлечёмся

Пулемётчик что-то буркнул и полез из кузова, а за ним полезли ещё четверо солдат. Солдаты взяли свои ружья на изготовку, выстроились неширокой цепью и двинулись в сторону Антона. Пулемётчик двинулся в трёх шагах за цепью, зорко поглядывая по сторонам. Чувствовалось, что алгоритм поиска отработан, солдаты натренированы

— Господин штурмшарфюрер! — свесился с кузова другой солдат — Старшая сучка сдохла!

— Ну, так выкидывай её! Не хватало ещё возить с собой всякую падаль. — рявкнул старший солдат демонстративно почесывая промежность — И выгружай вторую. Клянусь яйцами Тора и Одина, она тоже недолго проживёт. — и довольно заржал.

Солдаты небрежно выкинули из кузова одно женское тело, и несколько более бережно спустили вниз второе, со связанными руками и ногами.

Антона перекосило от жестокости и цинизма происходящего, но ничуть не удивило — уж таково средневековье, во всей его красе, ничего с этим не поделаешь. Единственное, что можно предпринять, так это примерное наказание садистов и насильников.

Тем временем солдаты спустились по склону оврага ниже притаившегося Антона.

Пулемётчик, готовый открыть огонь, так же шел сзади цепи: по замыслу, он прикроет огнём впереди идущих. Но всё пошло не так: они пропустили Антона, и для него пришло самое время начинать действовать. Праща не потребовалась, поскольку расстояние мизерное, можно бросать камни и так, с руки. Взяв три тяжёленьких голыша в левую руку, чтобы быстро перекладывать их в рабочую правую, Антон правой рукой запустил четвёртый голыш в затылок пулемётчику, прямо под обрез каски. Двухсотграммовый камушек проломил череп фашиста, и солдат тряпичной куклой завалился на мягкую лесную подстилку. Три секунды, и ещё три солдата с проломленными головами повалились наземь, а пятый неловко, как будто в воде, стал поворачиваться к Антону, одновременно вскидывая свою винтовку (Антон вспомнил и это слово). Перекат, и каблук вечсапдана[2]встречается с коленом солдата. И прежде чем из раззявленного рта исторглись звуки боли, кулак Антона смял кадык фашиста.

Пятеро врагов в минусе. Осталось ещё шестеро. Расстояние до них большое, Антон добежать не успеет, враги схватятся за оружие, случится стрельба, и в суматохе кто-то может и попасть — это дело такое. Дело случая. Значит, надо обзаводиться оружием. Винтовка отпадает: во-первых, Антон не знает, как её перезаряжать, а во-вторых, в винтовке, судя по всему, мало патронов. А ну как промажет? Локатор и вычислитель вещи замечательные, но от случайностей в виде ямки под ногой или некондиционного патрона не застрахован никто. Остаётся пулемёт. Антон взял тяжеленькое оружие, направил его на лежащего пулемётчика и нажал на спусковой крючок.

— дыр-ды-дыг — сказал пулемёт, и тело пулемётчика тяжёлыми пулями перевернуло на бок.

— Мощная штука. — глубокомысленно сказал Антон — Похоже, что одиночного выстрела нет, а отсечка очереди регулируется просто нажатием на спуск.

Он взял пулемёт и пошел вверх по склону оврага. Что там делают фашисты? Ага! Фашисты развлекаются. Женщину четверо солдат разложили на земле, удерживая несчастную за руки и ноги. Старший из солдат, спустил брюки и кальсоны, и собирался приступить. Ещё один солдат курил стоя, жадно глядя на происходящее.

— дыр-ды-дыг — сказал пулемёт в руках Антона, и насильник с воем повалился на жертву, хватаясь руками за пробитую мошонку и член, наполовину отрубленный пулей. Ещё одного солдата, оказавшегося на линии огня, опрокинуло навзничь с дырой в груди.

— Ага! — сказал сам себе Антон — Осталось четверо.

— дыр-ды-дыг — ещё четырежды сказал пулемёт, посылая по три пули каждому из оставшихся. Лёгкую смерть насильники не заслужили, поэтому Антон стрелял в животы, чтобы твари помучились хотя бы немного.

Освобождённая женщина вскочила, лихорадочно пытаясь прикрыться разорванным платьем, с ужасом и изумлением глядя на Антона. Она хотела что-то сказать, но не смогла: упала на колени и разрыдалась. Потом вскочила и опрометью бросилась ко второй несчастной, лежащей у заднего борта машины.

— Лариса, Лариса! — причитала она — пытаясь распутать верёвки на её руках.

Антон подошел ближе, присел.

— Позвольте мне. — сказал он, доставая нож.

Перерезанные верёвки упали, Антон достал из аптечки диагност и на несколько секунд его приложил ко лбу лежащей женщины. Её подруга беззвучно рыдала, прижимая ладони ко рту.

— Лариса жива. — сообщил Антон — Сейчас начнем её лечить. Кстати, как Вас зовут?

Из аптечки он взял микрохирурга и засунул горошину во влагалище пострадавшей: там были самые многочисленные и опасные повреждения. Кардиостимулятор, стимулятор иммунитета и стимулятор мозговой деятельности он приклеил на штатные места.

— Меня?

— Что Вашу подругу зовут Лариса, я уже услышал. А Вас?

— Я Стрельникова Ирина Михайловна, врач-терапевт. — представилась женщина и спросила — Поясните, пожалуйста, что вы делаете? Я вижу, что Лариса Авдеевна мертва. У неё нет дыхания, и остановилось сердце.

— Клиническая смерть ещё не повод опускать руки. — улыбнулся Антон — Я лечу Ларису Авдеевну аппаратными средствами.

— Вы полагаете, что эти пластыри чем-то помогут?

— Во-первых, позвольте представиться, я Дикобразов Антон Петрович, биолог. Точнее, герпетолог. Во-вторых, эти пластыри являют собой довольно сложные специализированные лечебные устройства.

— Никогда о таком не слышала. — призналась Ирина Михайловна — Надо полагать, это иностранные устройства? И у Вас я слышу незнакомый акцент. Вы иностранец?

— В какой-то мере. Вообще-то я русский, просто привык так говорить, но Вы не беспокойтесь, акцент исчезнет довольно быстро.

Лицо Ларисы дрогнуло, ноздри затрепетали, приоткрылся рот, и женщина вздохнула. Сначала неглубоко, слабо, судорожно, но вскоре дыхание стало ритмичным.

— И правда! — снова зарыдала Ирина — Оживает!

— Давайте отнесём вашу подругу к ручью, её нужно отмыть от грязи.

Антон было поднял Ларису на руки собираясь нести её вниз, по уже проверенному пути, но глянул на старшего из фашистов, которого другие солдаты называли штурмшарфюрером и передумал.

Положил женщину на землю, подошел к солдату.

Штурмшарфюрер успел оторвать от штанов одного из мертвецов тряпичную ленту, наложил себе жгут и перевязал раны остатком тряпицы. Похоже он собрался удрать, но не успел. Кости на его руках и ногах хрустнули под сапогом, и фашист басовито завыл, а Антон достал из ножен на поясе солдата нож и коротко ударил фашиста в живот. Ирина смотрела на Антона с ужасом.

— Зачем Вы его так? Так жестоко?

— Это существо — спокойно и деловито пояснил Антон, отбрасывая нож под ноги фашиста и снова поднимая Ларису на руки — только что собиралось изнасиловать Вас, причём не просто так, а до мучительной смерти. До этого так же была изнасилована и убита Лариса Авдеевна. Вы же понимаете, что я успел в самый последний момент? Убеждён, что вы не первые жертвы злодеев, правда?

— Правда.

— Вот и не жалейте. Пусть нелюди получат хоть часть воздаяния за зло, которое они принесли.

Лётчик, оставленный в тени у ручья уже пришел в себя, но пока не пытался шевелиться — уж очень много он потерял крови.

— Юра? Капитан Аверин, это ты? — недоуменно спросила Ирина — Как ты тут оказался?

Лётчик явно узнал женщину, но ответить не смог. От слабости он опять потерял сознание. Антон достал из аптечки шприц, прижал его к сонной артерии пилота и шарик за несколько секунд всосался в кожу.

— Что это было? — изумилась Ирина.

— Стимулятор. Раненый потерял очень много крови. Напоите его, пожалуйста, я проверил, вода в ручье чистая, доброкачественная. — сказал Антон, подавая складной стакан — Кстати, надо его покормить, да и нам с вами покушать не помешает. Схожу-ка я посмотрю, что есть съедобного в машине. А Вы пока позаботьтесь о Ларисе Авдеевне.

— Поняла, позабочусь. Но я спрашивала о странных медикаментах, которые Вы применяете. Этот шарик…

— Ах, это… лекарственная форма и устройство, которое мы называем шприц. Вернее, очень сложный комплекс лекарственных препаратов. У нас теперь почти не применяются инструменты, разрушающие оболочки, слишком уж велик риск инвазии.

И пошел вверх по склону.

Еда в машине имелась. В кузове нашлись ящик мясных консервов, два ржаных каравая в дерюжном мешке и ещё один мешок, с овощами: морковь, картошка, свекла, капуста, лук насыпанные вперемешку. Кроме того, нашлись чугунный котелок без крышки и литой алюминиевый чайник, а в картонной коробке — миски, ложки и жестяные кружки.

— Добей меня. — прохрипел штурмшарфюрер, когда Антон проходил назад.

— Вон у тебя есть ножик, режь вены и отправляйся в ад. Ты же бывший христианин? Вот и примешь воздаяние по своей вере. — равнодушно процедил Антон и пошел мимо.

Сзади донесся жалобный плач. Садисту и убийце было очень жаль себя.

Глава 2

Из овощей и тушенки Антон быстро сварил суп. Ирина в это время возилась с подругой, Лариса уже была в сознании, но ещё очень слаба.

— Ирина Михайловна, накормите, пожалуйста, Ларису Авдеевну, а я покормлю Юрия.

Лётчик кушал со сдержанной жадностью. От слабости и кровопотери у него тряслись руки, поэтому Антон кормил его с ложечки.

— Спасибо. — сказал лётчик, когда насытился — Извините за плохие манеры, но у меня сегодня было три тяжёлых вылета, а поесть удалось только с утра. Да и какой аппетит в четыре часа утра, сразу после подъёма? Силком всунул в себя стакан какао да бутерброд. А обедать собирались после этого вылета. Вот так.

— Ничего страшного, мы всё понимаем.

— Кто Вы? Комбез у Вас похож на лётный, но это не наш комбез, не лётный.

— Меня зовут Дикобразов Антон Петрович, по профессии я биолог. Комбинезон у меня не лётный, а экспедиционный. Удобная и практичная вещь. Кто Вы я знаю, поскольку осмотрел документы.

Взгляд лётчика беспокойно дёрнулся.

— Не волнуйтесь, Юрий Виссарионович, документы у Вас под боком, вот там, под левой рукой. Пистолет в кобуре, вот он, висит на кусте. Ваша одежда скоро просохнет, Вы уж простите великодушно, но её пришлось постирать, так как всё было сильно испачкано кровью.

— Одежда высохла. — подала голос Ирина.

— Прекрасно, давайте её сюда, тем более, что пора осмотреть ранения. После осмотра сразу и оденем Юрия Виссарионовича.

Раны на груди выглядели вполне нормально, они уже успели покрыться тоненькой розовой кожицей. На спине один микрохирург успел заштопать рану и перешел в неактивное состояние, а второй затягивал оставшиеся миллиметры раны.

— Ирину Михайловну и Ларису Авдеевну ты давно знаете?

— Ещё до войны. Они врачихи из нашего дивизионного госпиталя. Их эвакуировали железной дорогой, но пришло сообщение, что эшелон разбомблен. Это давно было, ещё в июне.

— Мы с Ларисой и тремя санитарами выходили пешком. — сказала подошедшая Ирина — Старались прятаться в лесах, но вчера вышли на колхозное поле накопать картошки, и нас схватили фашисты.

— Это что такое? — вытаращила глаза Ирина, увидев результат лечения лётчика — У пациента пробита лопатка, лёгкое, судя по проекции, сломаны два ребра… Так не бывает!!! Да он давно должен был истечь кровью, я уже молчу о пневмотораксе!

— Не волнуйтесь, Ирина, просто у меня самое современное оборудование. Вот эти шарики называются микрохирурги, они послойно сварили повреждённые ткани, в том числе и костные

— Сварили?

— Ну да. Электросварку Вы видели, я полагаю? А это схожий процесс. Способ сварки живых тканей открыт очень давно, кажется академиком Патоном. Со временем, как видите, способ значительно усовершенствовали.

Говоря это, Антон убрал микрохирургов в аптечку.

Ирина порывалась что-то сказать, но каждый раз осекалась и всё глядела на Антона с непередаваемой смесью восторга, недоверия и преклонения.

— Я отвечу на все вопросы, Ирина Михайловна, но чуть позже, когда Вы оправитесь от повреждений и шока. Уверяю, мне скрывать практически нечего.

— Что же, я запомню Ваше обещание. — только и ответила Ирина.

Пока они говорили, раненый с изумлением разглядывал раны на своей груди, а потом со всё возрастающим почтением уставился на Антона.

— Зовите меня просто Юрием или Юрой. — смущённо пробормотал летчик, дождавшись паузы — Вы крупный учёный, человек старше меня. Обращайтесь запросто.

— Хорошо, Юрий. И ты обращайся ко мне просто Антон, поскольку я ненамного старше тебя, да и учёный я не такой уж крупный.

— Договорились.

— И ко мне обращайтесь запросто. — добавила Ирина.

— Согласен, Ирина. Теперь вопрос: у кого есть желание задерживаться на оккупированной территории?

— Ни у кого. — хором ответили Ирина и Юрий.

— Понятно… — протянул Антон — Теперь давайте думать, как мы отсюда выберемся. Будем исходить из того, что у нас имеются грузовик и самолёт.

Две пары глаз внимательно смотрели на Антона.

— Сколько отсюда до линии фронта?

— Около шестидесяти километров.

— А до аэродрома?

— Около ста. Но я сейчас не способен вести самолёт. Физически не способен. — покачал головой Юрий — Чувствую большую слабость, а вести самолёт нужны силы. Большие силы. Это тяжёлая физическая работа, товарищи, а я, как видите, слаб.

— Можете мне не верить, но самолёт могу повести я. — совершенно по-хулигански ухмыльнулся Антон. Я водил самолёты и другие летательные машины, правда Ил-2 знаю больше теоретически. Но кое-какие навыки имею, правда, опыт только виртуальный.

— Какой-какой опыт?

— На тренажёре. У вас ведь тоже имеются тренажёры?

— Имеются. Правда, я только слышал о таком. А Вы… то есть, ты справишься? Ил новейший самолёт, его только недавно рассекретили…

— Думаю, что да, справлюсь. Теперь скажи Юра, сколько человек сможет увезти твой Ил?

— Всех нас и сможет. У меня полковая переделка в двухместный, правда, в прошлом вылете стрелка ранило, а ШКАС побило, вот и пришлось его снять. Так что пилот, один человек на место стрелка, а ещё двоих можно поместить в гондолы шасси. Мы так вывозили механиков. Итого четверо, ну нас четверо и есть.

— Ну вот и определились. Сейчас вы с Ириной ещё раз хорошенько покушайте и ложитесь поспать, вам нужно восстанавливать силы, а я пойду осмотрю самолёт, примерюсь к органам управления.

— Но…

— У вас нет сил, ребята. Восстанавливайтесь. Скушайте по целой банке мясных консервов, восстановите белковый баланс. Обязательно выпейте побольше сладкого чаю для восстановления крови. И вообще сейчас пейте побольше, это важно. Да, чуть не забыл: Ирина, когда у тебя и у Ларисы Авдеевны будут выходить микрохирурги, ни в коем случае не выбрасывайте их. Вот контейнер, поместите сюда.

— Да-да, я понимаю! — истово закивала Ирина.

Кабина Ила оказалась тесноватой, но вполне пригодной. Примитив, конечно, но ведь со времён полёта самолёта братьев Райт прошло менее сорока лет, так что жаловаться не на что. Да, всё было как в том виртуальном тренажёре из отдалённого будущего, включая и ковшеобразное сиденье, куда следует укладывать парашют. Парашют имеется, так что беспокоиться не о чем.

Но первым делом Антон осмотрел кабину стрелка, очень уж интересно посмотреть на творение фронтовых умельцев.

Кабина стрелка представляла собой вырез диаметром сантиметров шестьдесят позади кабины лётчика, по периметру оббитая брезентовой лентой с какой-то подложкой, надо полагать, чтобы избегать ушибов во время маневров самолета. Для сиденья предусмотрена широкая брезентовая лента. Не забыли фронтовые мастера и о связи: на крючке висел шлемофон, а рядом имелся разъём для подключения. Хорошо! Значит есть возможность взаимодействовать со стрелком во время полёта, координировать действия, наконец, отдавать команды на открытие огня. Для пулемёта имелся станок, позволяющий стрелять в направлении назад и вбок.

— Надо подумать, а нельзя ли установить сюда имеющийся немецкий пулемёт, всё-таки лучше иметь хоть какое-то прикрытие. — сам себе сказал Антон.

Три немецкие шинели, свернутые в узел, вполне сошли за парашют, так что сидеть будет удобно. Антон немного подумал, прошелся и собрал документы и личные жетоны у всех немецких солдат: пригодятся, когда придёт нужда общаться с военными властями русских. Винтовки и боеприпасы мертвецов он завернул в мешковину и прикопал на склоне оврага. Получилось очень удачно: буквально на третьем шаге попалась пустующая глубокая лисья нора, куда сверток вошел как родной, осталось только обрушить вход. Пистолет штурмшарфюрера нашелся в кабине грузовика вместе с ремнём и кобурой, и Антон недолго думая нацепил ремень на себя. Надо вооружиться, война всё-таки. А раз обзавёлся пистолетом, нужно разобраться в его устройстве.

Тут же у самолёта, на задней кромке крыла, Антон осмотрел пистолет с маркировкой Р-38, повозился определяя где тут предохранитель, и как менять обойму, а потом для проверки дважды выстрелил в сторону. Оружие работало как положено.

Теперь пришло время осваивать самолёт. Загруженные когда-то инструкции по лётной подготовке извлечены из архива и актуализированы. Попутно подняты моторные навыки, полученные во время виртуальных полётов на Иле и реальных полётов на Супер Тукано.

Руки как будто сами собой движутся, соблюдая алгоритм подготовки к полёту: проверка систем, створки маслорадиатора… Но все действия без реального включения двигателя: это пока совершенно излишне. Когда нужно будет лететь, Антон справится, он в себе полностью уверен.

Пора собирать свою случайную команду, а заодно и обсудить с ними, кто встанет на место стрелка.

— Какой вопрос? Вести самолёт я не смогу, но стрелять сумею. — встал на дыбы Юрий, когда Антон поднял вопрос о кандидатуре стрелка.

— Извини, Юрий, но ты не сможешь. — решительно пресекла его сопротивление Ирина. — У тебя переломана грудина, незажившие тяжёлые раны, поэтому отдача пулемёта просто тебя убьёт. Стрелком сядем я или Лариса. Правда, мы стрелять не умеем. Из нагана и из винтовки мы стреляли, это да, даже нормативы сдавали, но это было давно, ещё в институте.

Лариса сидела несколько отдельно, мрачно исподлобья глядя на Антона. Очевидно, она его в чём-то заподозрила, так иногда бывает после тяжкого душевного потрясения. Чаще такие надрывные состояния рассасываются сами собой — нужно лишь время, но в текущей ситуации, когда опасность и не думала отступать, когда вслед за уже дохлыми насильниками, в любой момент могут прийти другие, а германская армия очень велика, стресс всё усиливался.

Женщина никак не могла отделаться от гадливого отношения к самой себе, от ощущения, что все вокруг её презирают за сам факт насилия над нею. Умом она понимала, что подобных мыслей у Инны и Юрия не возникало даже на мгновение, а вот этот непонятный Антон… Непонятно что у него в голове. И непонятные приборы, которые Антон применял, в том числе и для её лечения удивляли, нет, скорее возмущали. Когда Лариса увидела выползающую из её тела горошину, чем-то похожую на паука, она чуть с ума не сошла от отвращения. Её скрутили рвотные позывы, но блевать было нечем — до пленения они не ели два дня, а в плену их, конечно же, не кормили.

Проклятую горошину, она хотела зашвырнуть куда подальше, но Ирина силком отобрала её, тщательно отмыла водой и бережно поместила в неизвестную, странную коробочку, из непонятного материала.

Наконец Лариса, как ей показалось, подобрала слова, чтобы выразить свою неприязнь к Антону:

— Зачем ты нас спасал? Небось, сам хочешь нами воспользоваться?

Сказала, и вдруг её саму пронзило понимание абсурдности и несправедливости обвинения, брошенного в лицо незнакомому человеку.

Присутствующие замерли. Юрий густо покраснел, выпрямился, и хотел бы что-то сказать, но слова застряли в глотке. Ирина вскинулась:

— Лариса, что ты такое несёшь! — тонко вскрикнула она и заплакала.

Один Антон остался спокоен: произошел обычный нервный срыв, он видел подобное тысячу раз, правда, не с людьми, а с его любимыми летающими рептилиями. Драконица загнанная в угол, способна искусать кого угодно, даже членов собственной стаи, даже собственных детёнышей. Но удали опасность, создай благоприятные условия, и ящерка опять вернётся в привычное добродушное состояние. Лариса организована куда сложнее рептилии, да ведь и опасность никуда не деть, но зато ей можно объяснить суть происходящего.

Что Антон и сделал:

— Видите ли, Лариса Авдеевна, спас я вас совершенно случайно: немцы на машине приехали сами. А раз уж так получилось, то не мог же я вас бросить без помощи, правда? Вы в подобной ситуации тоже бы постарались помочь людям, я в этом нисколько не сомневаюсь.

Лариса ткнулась лицом в ладони, волосы рассыпались, и из-под густой вуали донеслось:

— Извините, товарищ! Сама не знаю, что наговорила! Простите!

— Ничего страшного не произошло. Ирина, подай Ларисе Авдеевне водички, и мы продолжим. Итак, я предлагаю план: Юрий и Лариса Авдеевна полетят в гондолах шасси, Ирина будет стрелком, а я сяду за штурвал.

Ирина, обнимая подругу за плечи одной рукой, другую, по-ученически подняла вверх:

— Я согласна, но напомню, что никогда не стреляла из пулемёта. Не уверена, что хоть раз попаду, даже если научите стрелять.

— Ирина! — усмехнулся Юрий — поверь опытному летчику: задача стрелка не в том, чтобы сбить врага, а в том, чтобы его отогнать. Попадёшь — хорошо. Не попадёшь, но собьёшь с курса, не позволишь завершить атаку — вообще прекрасно. Это называется заградительный огонь.

— Попадёшь! — успокоил и Антон — Я буду тебе давать целеуказания, так что всё будет хорошо.

— Как это, «давать целеуказания»? — заинтересовался Юрий.

— Юра, ты же видишь, что у меня имеются всякие интересные приборы?

— Вижу.

— Часть приборов у меня имеются внутри, в организме, например, локатор с возможностью точного определения координат объекта.

— С ума сойти! А зачем тебе этот локатор?

— Я герпетолог, изучаю летающих ящериц, драконов. Эти твари, если зазеваешься, могут тут же тобой пообедать, так что без локатора никак. Сразу вам поясню, ребята: я из будущего, больше того, с другой планеты, на Землю прилетел на научный семинар, да вот в результате какого-то катаклизма попал в прошлое, к вам.

— С ума сойти! — повторил Юрий — Антон, ты сразу скажи самое главное: мы коммунизм-то построили?

— Построили, Юра. С трудом, с кровью, но построили.

— А война-то, когда закончится? — вскинулась Лариса, ладошками вытирая мокрые глаза.

— В мае сорок пятого года.

— Так долго? — горестным хором ахнули женщины.

— Понимаете, вы воюете против всей Европы, это не просто. В Европе и промышленность намного мощнее, и народу значительно больше.

— Но мы победим?

— Без сомнений.

— Тогда всё нормально. — решил Юрий. Он видел, что Антон о чём-то умалчивает, но, кадровый командир, он понимал, что лишние вопросы в данном случае вредны, а потому перевёл разговор на другое:

— Ты, Антон, лучше объясни, как ты собираешься крепить на станок немецкий пулемёт? Станок рассчитан на ШКАС.

— Я уже посмотрел, по ширине гнездо на станке подходит, а пулемёт закреплю на клей.

— На клей? — и все трое выпучили глаза на Антона.

— На клей. У меня с собой есть хороший клей, уверен, что удержит.

— И где он у тебя?

— С собой, в рюкзаке.

— А где твой рюкзак?

— Да вот же он! — Антон похлопал себя по спине, а потом и снял с себя рюкзак.

— С ума сойти! — снова ахнула Ирина — А я-то думала, что за такое утолщение у тебя на спине!

— А это просто экспедиционный рюкзак. — усмехнулся Антон — Расположен конформно, то есть, прилегает к телу. Его можно крепить и на спине, и на животе и оборачивать вокруг тела. Очень удобный, вместительный, к тому же, дополнительная защита. Мало ли, упадёшь там, или придётся лежать на холодной земле. Комбез, конечно, кондиционируется, но и помощь не лишняя.

— Что делает комбез? — удивился Юрий.

— Кондиционируется. То есть, если вокруг холодно, он греет, а если жарко, то охлаждает.

— Невероятно!

— Почему же? Понимаешь, Юра, от этого времени прошла тысяча триста лет развития науки и технологий. Вот как тебя с твоим самолётом приняли бы во времена Древней Греции? Наверняка назвали бы очередным богом, а может быть и самым главным.

— Мысль понятна. — кивнул Юрий, улыбаясь — Вопросов больше не имею.

— Вот посмотрите, что у меня с собой есть.

И Антон стал раскладывать содержимое рюкзака.

— Вот недельный запас продуктов на одного человека. Достаточно добавить воды, всё что нужно нагреть, будет нагрето, что нужно охладить — охлаждено.

— Это — три аптечки, однотипные тем, которыми я вас лечил. Нет, Земля будущего совсем неопасное место, просто я никогда не вынимал аптечки, только добавлял израсходованные элементы. Есть такая примета: если аптечку забыть, или не положить в неё какой-то элемент комплекта, то именно его потом и не хватит.

— Это — универсальная палатка на одного, а при необходимости ещё на пять человек. Да, палатка может увеличиваться в размерах.

— Это — лабораторное оборудование для самого широкого ряда исследований: это и химические, и биологические, и структурные. Вот, к примеру, микроскоп. Милые дамы, вас учили микроскопии?

— Да! — дружно кивнули головами Ирина и Лариса.

— Вот, наденьте на нос, и рассмотрите листок или собственную руку. Если что-то нужно рассмотреть внимательно, мысленно постарайтесь сосредоточиться на этой точке и она увеличится.

Лариса первая ухватила и надела на свой нос микроскоп, изготовленный в виде пенсне, и принялась рассматривать листок ивы, сорванный тут же.

— Ой, действительно всё видно! Ой, оказывается можно рассматривать послойно! Ой, видно внутреннюю структуру клетки!!! — то и дело восклицала она.

Наконец передала микроскоп Ирине и встала:

— Антон Петрович, прошу простить меня за глупые подозрения.

Антон тоже встал:

— Лариса Авдеевна, я принимаю Ваши извинения, надеюсь, у нас больше не случится непонимания. Если возникнут какие-то вопросы, смело обращайтесь, от друзей у меня секретов нет.

— Простите, а какова кратность вашего микроскопа?

— Четыреста тысяч крат.

— Невероятно! И прошу Вас, называйте меня как всех на «ты» и просто по имени.

— Договорились. Что до микроскопа… Время идёт Лариса, наука развивается. Однако присядем, я вам ребята, не всё ещё показал. Обратите внимание, это не просто мешки, а мешки для консервации живых объектов. К примеру, иногда требуется доставить раненое животное на исследование, но доподлинно известно, что везти его нужно несколько часов, а то и дней. Ничего страшного. Помещаем животное в мешок, включаем режим полной консервации и готово: все процессы в организме останавливаются на том уровне, в котором мы поместили в мешок.

— Простите, а человека можно… так?

— Можно. Более того: можно поместить в раны и повреждения микрохирургов, а тело упаковать в мешок. Правда есть некоторые риски, но чаще необходимость выше всяких рисков. Меня, к примеру, как-то извлекли из-под лавины в горах и восстановили таким образом.

— Фантастика! Вот бы нам такие приборы в госпитале!

— Прошу прощения, но у меня всего двадцать мешков. Разумеется, я их буду использовать, но даже для одного фронтового госпиталя этого количества бесконечно мало.

— А вот этот контейнер ко мне отношения не имеет и оказался у меня вполне случайно: друзья попросили отвезти на конкурс образцы животноводческих кормов. Вот видите два отделения: это образцы мясных кормов: свинина, говядина, конина, оленина, баранина, а здесь растительные: пшеница, рожь, ячмень, овес, кукуруза, соя.

— Не понял. — кашлянул Юрий — А почему образцы такие маленькие?

— На самом деле в этих ампулах образцы культур микроорганизмов, которые нужно поместить в специальные условия, и они там будут расти, сразу выстраивая свои колонии в виде мышечных волокон, жировой прослойки и соединительной ткани. А растительное сырьё надо потом высушить и размолоть в муку.

— Прости, Антон, не поняла: мясо вы выращиваете как… как дрожжи? — спросила Ирина.

— Да-да! Совершенно верно! — обрадовался Антон — Биотехнологический процесс простейший, он вполне может быть применён даже сейчас.

Женщины и Юрий переглянулись. Выходцы из крестьянской и рабочей среды, они мгновенно поняли значение скромных пробирок в контейнере. Избавление населения страны от угрозы голода — вот что они означают.

— Антон, а для людей эта пища пригодна? — спросила Ирина.

— Разумеется, пригодна. Разве что у нас некоторые личности считают, что неприлично такое есть, ведь имеется мясо животных, которое мы получаем, не убивая их. Но я, вместе со своими коллегами, это мясо и хлеб ел, причём регулярно, они нисколько не хуже натуральных продуктов. Собственно, продукты в моём рюкзаке изготовлены так же.

— Ещё вопрос, если можно. — нетерпеливо перебила Ирина — А что используется в качестве субстрата?

— Обыкновенная целлюлоза.

— Древесина?

— Можно и древесину, но зачем? Вполне подойдёт трава, или тростник, или мелко порубленный сорный кустарник. Подойдёт мох, например, сфагнум, да в конце концов, можно использовать даже торф. Думаю, на Земле дефицита торфяных болот не имеется? Впрочем, торф — это вариант на крайний случай. А вот последний образец — это латекс. Пригоден для изготовления жевательных резинок и прочих вещей. Да, кстати, жвачку у вас уже изобрели?

Земляне переглянулись, подумали. Наконец, Лариса ответила:

— Я как-то видела иностранца, который постоянно жевал. Может ты о его привычке?

— Да. У нас тоже есть любители пожевать, так что и для них старались мои друзья.

Антон перекладывал вещи, называл их назначение, и наконец, объявил:

— Вот оставил напоследок, думаю, эта штука будет интересна всем вам.

— Что это? — все с интересов разглядывали крупное белое в серых пятнышках яйцо.

— А это, друзья мои, двухместный летательный аппарат для осмотра местности сверху. Мы их называем просто лебедями. Сейчас мы выйдем на луг, и вы всё увидите. Ирина, Лариса будьте добры, помогите мне вывести Юрия на простор.

На лугу Антон бросил яйцо на землю и отдал мысленный приказ. Яйцо начало увеличиваться в размерах, на его боках показались волоски, которые стали превращаться в перья, стала отрастать шея, крылья, ноги… Пять минут времени, и перед поражёнными зрителями уже стоял огромный лебедь с размахом крыльев в шесть метров.

— Милые дамы, не желаете ли совершить воздушную прогулку? — галантно обратился Антон к Ирине и Ларисе так и стоявшим с открытыми ртами и распахнутыми глазами.

— А можно?

— Нужно. Взбирайтесь на спину лебедя, там ниша и два удобных сиденья.

Женщины со всех ног бросились к лебедю и вскоре только их головы торчали над перьями спины.

— Что теперь? — задорно воскликнула Ирина.

— Теперь скомандуйте «Взлёт», а когда нужно повернуть, приказываете «Направо» или «Налево», «Вверх» или «Вниз», а в конце — «Посадка».

Лебедь взмахнул крыльями, пробежал по лугу и стал плавно подниматься вверх. С неба послышался восторженный визг.

— Не понимаю, как такое огромное тело поместилось в таком маленьком яйце… — пробормотал Юрий, опускаясь на землю.

— Откровенно говоря, я тоже мало что понимаю в физике этих процессов. Наши учёные научились работать с пространством и массой. Достаточно упомянуть что этот лебедь по факту весит почти тонну, но ведь по яйцу такого не скажешь, правда? Однако, вся эта масса как-то вывешена в гравитационном поле, и на выходе мы получили простую с виду и очень удобную вещь. Кстати, лебедь вовсе не животное, а скорее растение.

— Шутишь?

— Хочешь верь, а хочешь не верь. Вот такие выверты научной мысли. Сам-то хочешь полетать, Юра?

— Очень хочу. А можно?

— Конечно можно. Вот вернутся девчата, и отправишься. А пока помоги установить пулемёт в станок. Нужны советы опытного лётчика и стрелка.

— Да не вопрос, чем смогу — помогу.

Антон влез в кабину стрелка и прикинул, подходит ли немецкий пулемёт к гнезду на станке советского. По ширине подходило, только мешали винты для крепления. Юрий взобрался на крыло и помогал советами:

— Антон, возьми ключ, да выверни эти винты. Ключ в кармашке по правому борту.

Антон так и сделал. Винты отправились в кармашек с ЗИПом, пулемёт встал на место, осталось его приклеить.

— Ты думаешь, удержит? — засомневался Юрий.

— Сейчас сам убедишься. — сказал Антон, выбираясь с места стрелка, и помогая влезть туда Юрию — Давай пристреляем агрегат. Только не упирайся прикладом в плечо, чтобы отдача тебе не повредила, к тому же, если жёстко не фиксировать оружие, разброс будет как с летящего самолёта. Вибрации-то в полёте наверняка немаленькие?

— Да уж, трясет, будь здоров.

Антон влез на место пилота и скомандовал Юрию:

— Одевай шлемофон, наводи пулемёт на дерево… Видишь сосна среди осин, и у неё под прямым углом отходит ветка?

— Вижу.

— Наводи, а когда услышишь в наушниках щелчок, стреляй. Но только отсекай короткими очередями — у нас мало патронов.

— Понял, навожу.

Обзорный локатор вообще-то предназначен для контроля над передвижением наземных и летающих зверей, но кто запретит использовать его военных целях, тем более что по скорости и маневренности летательные аппараты Земли недалеко ушли от драконов. Размерами побольше, это да, но в крупные цели и легче попасть.

Юрий повел стволом, ловя в прицел ветку сосны, вычислитель локатора отметил баллистическую кривую, соединяющую обрез ствола и ветку, и когда настал момент, Антон щёлкнул тангетой.

— дыр-ды-дыг! — сказал пулемёт, а Юрий восхищённо заматерился, глядя как ветка, вращаясь, повалилась вниз.

— Примерно так и будем отбиваться от немцев, ежели попадутся на пути. — пояснил Антон.

Вылезли из самолёта, Юрий полез было за портсигаром, но остановился на полпути:

— Чёрт задери, а ведь совсем не хочется курить!

— Это побочное действие лечения. Лёгкие у тебя полностью очищены от всех токсинов и шлаков, так что ты свободен от дурной привычки.

— Понял. Теперь и не стану начинать. Я вот что хотел сказать, Антон… Не дело будет, если я поеду в гондоле. Никто этого не поймёт, и я в первую очередь. Трусом сочтут, понимаешь? Что за штурвалом будешь ты, ещё ладно, я действительно слаб, а вот с места стрелка меня не гони. Не унижай. — Юрий говорил горячо и решительно.

Действительно… Возвращение тяжело раненного пилота в гондоле шасси было бы психологически оправданно, но для пилота, не имеющего видимых повреждений — страшный удар по репутации.

— Договорились. Перед вылетом дам тебе стимулятор, а пока съешь банку тушенки, напейся воды или чаю и полежи. Тебе ещё далеко до восстановления, но хотя бы на полёт силы надо накопить. А теперь давай развернём самолёт. Ты умеешь водить грузовик?

— Умею.

— Вот и меня научишь.

Подогнали грузовик к самолёту, одним концом верёвки зацепили за хвостовое колесо штурмовика, там, как оказалось, даже есть приспособление для буксировки, а второй конец верёвки привязали к крюку на бампере грузовика. Антон сел за руль, и под руководством Юрия стал буксировать самолёт. Сдавая задом они описали по луговине большую дугу, и теперь нос самолёта смотрел на открытое пространство, до деревьев в этом направлении было не менее километра. Верёвка отвязана, и мужчины пошли по будущей линии взлёта, чтобы проверить на наличие ям, кочек или каких-либо иных препятствий. Попалась только одна узкая и глубокая яма, куда могло бы попасть колесо, но мужчины, работая в четыре руки засыпали яму дёрном, кусочками срезая его вокруг.

Двадцать минут работы, и всё готово.

А там и восторженные женщины вернулись из полёта.

Глава 3

Взлетели уже ближе к вечеру, и сначала всё было спокойно. Но когда уже приблизились к аэродрому, на локаторе появились многочисленные отметки воздушных целей.

— Юра, похоже на твой аэродром пожаловали незваные гости!

Приблизились, и увидели, как над аэродромом выстроились в круг самолёты, здорово похожие на Ил, только с изогнутыми крыльями. Выше летали самолёты поменьше. «Мессершмитты» — вспомнил Антон. А те, что побольше — «Юнкерсы». Юнкерсы по очереди ныряли вниз, сбрасывая бомбы, на аэродроме что-то горело, вверх поднимались клубы чёрного жирного дыма.

— Юра, сколько в самолёте осталось боеприпасов?

— Две трети боекомплекта! Антон, давай вмажем гадам, а?

— Вмажем, как же не вмазать. Только не забывай, патронов у тебя мало, бей только короткими и только по моей команде.

— Принял!

Немцы, в запале боя, не увидели красных звёзд на крыльях и бортах Ила, и пустили его в свой круг, а потом стало поздно. Антон короткой очередью из пушки завалил идущий впереди Юнкерс, а Юрий влепил трёхпатронную очередь в боковое стекло кабины третьего считая от него Юнкерса. Лётчик был убит, и самолёт повалится вниз. Тут Антон вышел на позицию по отношению к следующему Юнкерсу и экономной очередью отправил его в ад. Юрий тем временем подстрелил идущего следом немца.

Строй бомбардировщиков рассыпался, самолёты бросились в разные стороны.

Это хорошо, налёт сорван.

Но тут в дело вступили истребители: они попарно устремились к советскому штурмовику — все, наконец-то рассмотрели опознавательные знаки. Но пока истребители приближались, Антон успел на предельной дистанции сбить ещё одного Юнкерса.

— дыр-ды-дыг! — и пикирующий на Ил Мессершмитт, испуская дым, устремился к аэродрому, но не дотянул, воткнулся в овражек на краю поля. Его ведомый видимо растерялся, и влетел точно в сектор стрельбы из пушек. Очередь, и Мессершмитт разделился на две неравные части — отдельно крыло, отдельно всё остальное.

— Антоха, патроны кончились! — в голосе Юрия не было страха, только злость и азарт.

— Доставай пистолет.

— Думаешь, поможет?

— Попробуем.

Пара Мессершмиттов устремилась на штурмовика, и Антону пришлось приложить немало усилий, чтобы уйти от их огня. Однако, всё равно появилось несколько новых отметин на крыльях. Но когда немец проходил мимо Ила, Юрий, по команде Антона трижды выстрелил в него из своего ТТ.

Мессершмитт покачнулся, скользнул вбок и неуверенно пошел вниз, а потом и вовсе на посадку, правда, не выпуская шасси. Ведомый опять засмотрелся на происходящее, подставился под очередь Антона, и воткнулся в землю.

Остальные истребители, видя, что обе атаки закончились гибелью атакующих Мессершмиттов, отпрянули, а потом и вовсе ушли на запад. В самом деле: бравые германские парни шли на службу в Люфтваффе ради славы, ради любви красивых женщин, ради денег, наконец, а не для того чтобы умирать.

Антон повел штурмовик на посадку, осторожно притёр к полосе, а после приземления стал рулить к стоянке, замеченной им сверху. Там его уже встречала толпа лётчиков и техников. Но прежде чем Антон выключил двигатель, и стали слышны голоса встречающих, к стоянке подрулила легковая машина, из которой выскочил моложавый генерал. При виде генерала остальные авиаторы подтянулись и примолкли.

— Ну-ка, вылезай герой, покажи себя! — улыбаясь скомандовал генерал.

Антон открыл створки гондол шасси и полез наружу. Следом осторожно спускался Юрий, Антон помог ему спуститься с крыла. Из гондол, под удивлёнными взглядами присутствующих вылезли Ирина и Лариса.

— Ого! Откуда вас столько в штурмовике поместилось? — удивился генерал и узнал женщин — Лариса Авдеевна, Ирина Михайловна, откуда вы взялись?

Потом внимательно посмотрел на Антона:

— Капитана Аверина знаю, а кто Вы?

— Позвольте представиться, Дикобразов Антон Петрович, биолог. О себе, если позволите, я сообщу без свидетелей.

— Добро. А почему за штурвалом оказались Вы, а не капитан Аверин?

— Товарищ капитан тяжело ранен, у него просто не хватило бы сил вести самолёт.

— Однако приземлить трёх фашистов у него сил хватило?

— Четырёх, товарищ генерал. Трёх из пулемёта, одного из пистолета.

— Быть того не может!

— Пошлите людей проверить, это он совершил посадку на пузо.

— Так точно, товарищ генерал! — вступил в разговор только что подошедший старший лейтенант — Немец ранен в шею и в челюсть, фельдшер сказал, что пистолетными пулями.

— Ну, ты меткач! — генерал уважительно пожал руку Юрию и повернулся к Антону — Однако непонятно откуда взялись Вы и наши врачи.

— Увидел за линией фронта наш самолёт, стоящий на поляне и обнаружил в нём тяжелораненого пилота. Оказал ему помощь, а тем временем подъехал грузовик с немцами, пришлось их ликвидировать. Документы убитых у капитана Аверина. В кузове грузовика оказались пленные врачи, я их освободил. Так как капитан Аверин по состоянию здоровья самолёт вести не мог, сел за штурвал. Хотел использовать в качестве стрелка одну из женщин, но капитан Аверин, несмотря на тяжёлое состояние здоровья, решительно потребовал место стрелка, и как видите, с этими обязанностями успешно справился.

Пока Антон говорил, пилот всё бледнел, видно было, что стоит он с трудом, а вскоре Юрий и вовсе оперся о крыло самолёта.

— Ну-ка ребята, отнесите Аверина в санчасть! — скомандовал генерал.

Юрия уложили на невесть откуда взявшиеся носилки и бегом понесли куда-то в сторону.

— Если бы не вы, нам бы пришлось совсем туго. — сказал генерал — И так убито человек десять, да раненых как бы не два десятка. И по технике потери…

— Товарищ генерал, разрешите нам с Ларисой Авдеевной помочь в обработке раненых! — шагнула вперёд Ирина.

— Приступайте. — кивнул генерал, и женщины поспешили вслед за носилками, в сторону санчасти.

— Товарищ генерал, разрешите и мне поучаствовать в лечении раненых, у меня есть новейшие медикаменты, они помогают в самых тяжёлых случаях.

— Ну, сделай милость, товарищ.

У санчасти прямо на земле рядком лежали тела убитых. Раненые лежали на расстеленном брезенте. Первым делом Антон подошел к убитым и освидетельствовал их — трупного окоченения ещё не наблюдалось, значит, процессы распада зашли не слишком далеко.

— Ну-ка, мужики, помогайте! Скомандовал он стоящим рядом солдатам — раздевайте их так, чтобы были видны раны!

— Они же мертвяки! — обронил один из бойцов.

— Дурак! Их ещё можно спасти! — оборвал его Антон.

Горошины микрохирургов отправились в развороченную спину первого из бойцов, лежащих на земле. Тело, с помощью солдат, поместил в мешок и зарастил клапан.

— Зачем это? — спросил всё тот же солдат.

— Это узкоспециализированное устройство для реанимации тяжелораненых. Кому-то может не помочь, но рискнём.

Непонятные, но явно научные слова внушили солдатам доверие, они принялись помогать Антону с удвоенным усердием. В мешки поместили и бойцов с самыми тяжёлыми ранениями, отсортированных врачами санчасти как безнадёжных.

Пока обрабатывали тяжелораненых, пришел сигнал, что один из убитых подал признаки жизни, и Антон поспешил к нему. Ожившим оказался парень лет двадцати пяти, высокий и статный русоволосый красавец. Пластырь в область сердца, пластырь в район печени, стимулятор на сонную артерию, и парень шевельнулся.

— Ах! — сзади послышался звук падения тела. Антон мельком оглянулся, увидел, как на землю оседает симпатичная девушка в форме. Понятное дело: воскрес явный или тайный возлюбленный.

Второй подал признаки жизни, третий, четвёртый… Не удалось реанимировать только двоих — они просто истекли кровью из обширных ран, да и времени с момента остановки их сердец прошло больше десяти минут.

Антон обратил внимание, что у санчасти появились четверо бойцов с винтовками, которые оттеснили в сторону всех посторонних. «Ага! Вот и спецслужбист себя проявил. Скоро начнёт меня опрашивать.» — подумал он.

Действительно, когда Антон закончил работу с ранеными и умылся, к нему подошел командир с двумя прямоугольниками в петлицах и представился:

— Начальник Особого отдела полка, старший лейтенант госбезопасности Серов Артем Николаевич. Вы согласитесь ответить на несколько вопросов, товарищ Дикобразов?

— Отчего же не ответить? Только вопросов, я полагаю, будет несколько сотен, а то и тысяч.

— Нет-нет! — усмехнулся особист — На такое количество секретной информации у меня полномочий нет, да и не будет ещё лет десять. Званием и должностью не вышел. Если не возражаете, пройдём ко мне, там нам никто не помешает.

— Пойдёмте.

Молча дошли до отдельно расположенной землянки, и особист указал на табурет у стола на улице в шаге от входа:

— Присаживайтесь, товарищ Дикобразов.

Сам он уселся на такой же табурет по другую сторону стола.

— Чаю? Вернее, чаю нет, зато наши повара делают прекрасный травяной отвар. Зверобой, душица, мята… Будете?

— С удовольствием.

— Никифоров! — позвал особист и в дверь сунулся крепкий боец.

— Принеси чаю, и спроси каких-нибудь булочек или бутербродов.

Боец исчез, а особист пожаловался Антону:

— Со вчерашнего вечера мотаюсь, даже толком покурить, не то, что покушать не получилось.

— Понимаю, служба.

— В районе аэродрома действует германская разведывательно-диверсионная группа, очень они нам кровь портят. Ну никак не получается их прищучить.

— Если не возражаете, могу помочь.

— Каким образом?

— Я буду осматривать местность через локатор, а вы отметите на карте все места, которые я назову.

— А и согласен! — с энтузиазмом отозвался особист.

— Тогда пойдёмте куда-нибудь на возвышение, чтобы обзор был получше.

По тропинке от землянки на опушку леса особист повёл Антона к смотровой вышке, устроенной на площадке между трёх сосен. Взобрались, и Антон рукой указал направление: вот там, там и там посты охраны, по три человека.

— Верно.

— Там, в полутора километрах, движется колонна из пяти грузовиков.

— Это наши. — кивнул особист.

— Там, в двух километрах, расположено болото, на острове посредине я вижу схрон, на острове пять человек. Три человека движутся через болото на восток.

— Антон Петрович, помогите их повязать, а?

— Да не вопрос, только пешком мы не успеем, немцы выйдут к лесу, а там я вижу несколько оврагов поросших кустарником. По буеракам ловить нелегко, придётся подключать много людей в оцепление.

— Поедем на машине!

На побитом жизнью грузовике до места выхода диверсантов добрались быстро. Грузовик, не останавливаясь, замедлил ход, группа захвата высыпалась на лесную дорогу, и машина уехала дальше.

— Куда? — шепотом спросил особист.

— Выйдут между теми кустами.

— Ага! Никифоров, ты со своими встаёшь справа, я, Зиновьев и Лучкин встанем слева. Осторожно! По возможности берём живьём, главное не допустить стрельбы. Всем ясно? По местам!

Только успели занять позиции, как с болота послышались шаги и три фигуры в пятнистых балахонах вышли на полянку между кустами. Настороженно озираясь, они сделали шаг, другой, и вдруг, без команды на них набросились бойцы особого отдела.

Хряск, удары, сдавленные стоны, и немецкие диверсанты оказались спутанными по рукам и ногам.

— Никифоров, проверь дупла в зубах и воротники. — вполголоса скомандовал особист.

— Не в первый раз! — довольно ухмыльнулся боец и принялся сноровисто обыскивать задержанных шпионов.

— Пойдём на остров? — спросил Антон.

— А ну как немцы увидят? Чёрт с ними, что начнётся стрельба, так ведь по рации сообщат о захвате, и не выйдет никакой игры.

— Не заметят. Часовой с этой стороны ушел в центр острова, пять минут у нас есть.

— Эх, Антон Петрович, мне бы ваш локатор!!! — сожалеюще потянул особист.

— Артем Николаевич, локатором поделиться не смогу, но пока я рядом — пользуйтесь.

— Это я сообразил. Никифоров!

— Здесь!

— Остаёшься охранять пленных и прикрывать нас. Никого оставить тебе в помощь не могу, извини брат.

— Ничего, товарищ старший лейтенант госбезопасности, справлюсь.

Пока маленький отряд готовился к броску через болото, Никифоров зафиксировал пленных: загнал в землю колышки, и привязал к ним руки и ноги, а сам выбрал позицию в пяти шагах. Оттуда хорошо видны как пленные, так и прилегающее пространство.

Быстро, но почти без шума прошли по болотной тропинке, кое-где подкреплённой хворостом, до острова.

Успели.

— Внимание! — шепнул Антон — Часовой идёт.

— Ясно.

Часовой беспечно вышел из-за деревьев, и рухнул на колени: в солнечное сплетение ему прилетел приклад винтовки. Ещё несколько секунд, и с кляпом во рту, с ногами, подтянутыми к затылку и руками, скрученными каким-то диковинным образом, его бережно опустили в ямку под корнем сосны.

— Осталось четверо. — шепнул Антон — Один караулит у землянки, один сидит в ней, а двое спят под навесом рядом.

Несколько слов бойцам, и маленький отряд рассыпался в разные стороны. Особист с Антоном двинулись напрямик к немецкому схрону. Шли не торопясь: надо дать время бойцам обойти и занять позиции. Зато, когда по стволу щёлкнула сосновая шишка, бойцы одним махом набросились на диверсантов. Пока одни бойцы крутили руки часовому и спящим, особист и его помощник, Зиновьев, нырнули в землянку. Из-за плащ-палатки, заменяющей дверь, послышался мат, хлёсткие удары, и вот на свет божий показался немецкий офицер со скрученными за спиной руками.

— Гляди-ка, всё вышло как по писаному! — радовался особист — Главное, что ослепили немцев.

— Товарищ старший лейтенант, а давайте устроим немцам засаду. — предложил Антон.

— Я тоже так думаю. А вы как видите эту засаду?

— Думаю сделать просто: настроить ложных целей и сообщить немцам о концентрации ударного кулака или десантной дивизии. А когда немцы прилетят бомбить, то на них навалятся истребители, которые подойдут точно по времени. Я могу указывать расположение не то что групп самолётов, но даже и отдельных машин, вам останется обеспечить связь.

— Договорились! Сразу, как вернёмся, пойду к генералу, он ещё не уехал.

Глава 4

Спустя пять часов ранним утром, в кабинете командира авиаполка состоялся прелюбопытный разговор, в котором участвовали уже известные нам капитан Аверин, старший лейтенант госбезопасности Серов, заместитель командующего авиацией Западного фронта генерал-майор Ростовский и только что прилетевший на самолёте из Смоленска комиссар госбезопасности третьего ранга Ермолов.

— Я ещё не видел вашего пришельца из будущего и пока просто хочу составить представление о нём. Для начала проверим дурные версии. Почему вы считаете, что Дикобразова нам не подводят? Начнём с первого, кто встретил пришельца, слушаем капитана Аверина.

Юрий встал, крепко опираясь на стол. Ермолов это отметил и предложил:

— Прошу садиться, поговорим запросто, просто обменяемся мнениями.

Юрий сел обратно, по привычке потёр ладони и начал:

— Я к разведке отношения не имею, но книжки читал. Думаю, что для того чтобы подвести вражеского агента руководству, логичнее было бы освободить старших командиров: полковников, а то и генералов. Капитан, командир эскадрильи, к тому же смертельно раненый, величина небольшая. А товарищ Дикобразов там, на лугу, положил одиннадцать фашистов, и как мне кажется, непростых фашистов. Самое главное: зачем вражеский агент будет оживлять мёртвых? Я был фактически мёртв безо всяких сомнений, а врач Смирнова точно была мертва уже не меньше пяти минут. И последнее: зачем товарищ Дикобразов ринулся в бой над аэродромом? Он завалил пять самолётов, да ещё я четыре, не слишком ли велика цена за простое внедрение? Не каждый лётчик-истребитель имеет такой счёт за всю свою службу, а тут мы настреляли за один бой. Прошу заметить, я стрелял из обычного немецкого пехотного пулемёта, разве что приклеенного на станок для ШКАСа.

— Приклеенного? — удивился комиссар госбезопасности.

— Именно приклеенного, товарищ комиссар госбезопасности. Товарищ Дикобразов приклеил при мне, а я ему помогал, держал пулемёт в правильном положении. Кстати я сейчас забыл сказать, но в рапорте указал: целеуказания и команду на открытие огня давал товарищ Дикобразов, при этом он сидел спиной ко мне. Он вёл самолёт, а я прикрывал заднюю полусферу.

— И как же выглядело, вернее, как осуществлялось целеуказание?

— Я прицеливался во вражеский самолёт, и когда ствол указывал в нужную точку, в наушниках раздавался щелчок — это товарищ Дикобразов разрешал открытие огня. Точно так же я подстрелил фашистского лётчика из своего ТТ. Я стрелял в боковое стекло, вернее в приоткрытую форточку. У Антона Петровича имеется какой-то прибор, вживлённый в тело, он называется локатор, который позволяет видеть всё вокруг и точно наводиться на выбранную цель. Такой техники в наше время нет или я о таком не слышал.

— Радиоуловители в последние годы появились, но это огромнейшие агрегаты, на нескольких машинах, каждую из которых которые обслуживает человек десять, не меньше. — задумчиво покивал генерал Ростовский.

Помолчали.

— Что скажет старший лейтенант Серов? — повернулся комиссар к младшему коллеге. — Вставать не надо, сидите.

— К тому, что сказал капитан Аверин, добавлю, что у одного из безнадёжных раненых, которых пользовал товарищ Дикобразов, в двух местах был перебит позвоночник. Сейчас у него чувствительны все конечности, разве что до полного заживления позвоночного столба он жёстко зафиксирован на деревянный щит. Это первое. Второе: поискать вражеских наблюдателей-диверсантов товарищ Дикобразов предложил сам. Понимаете, я пожаловался на усталость, мол, никак не можем поймать разведгруппу неприятеля, мол, даже покурить некогда, вот он и предложил поймать. Ни у кого не возникло бы никаких претензий, если бы он просто промолчал. Однако товарищ Дикобразов точно указал направление и расстояние до схрона, вывел нас на тропу, по которой шпионы выходили с острова на болоте, и обеспечил захват основной группы, причём офицер командующий разведгруппой, он же радист, был взят сразу после радиосеанса. Товарищ Дикобразов сам сказал об этом и предложил подождать буквально минутку. Я уже доложил по команде о предложении товарища Дикобразова устроить засаду для немецких самолётов, и считаю его предложение крайне своевременным.

— От себя добавлю — продолжил генерал Ростовский — что немецкий пилот, подстреленный капитаном, жив и даёт показания. Это не просто пилот, а офицер германского генерального штаба Люфтваффе высокого ранга в звании оберста, то есть полковника, приехавший в служебную командировку. Вылетел, понимаешь, поохотиться, заработать орденок, но сам попался под выстрел. Товарищ Дикобразов, по моей просьбе, зарастил раны пленному — уж очень ценные сведения мы получили от него. В частности, нам теперь известны склады ГСМ, боеприпасов и продовольствия, и после засады мы непременно выбомбим эти склады.

— Позвольте! — вскинулся Ермолов — Вы продемонстрировали врагу, пусть и пленному, секретоносителя стратегического уровня?

— Ни в коем случае! — успокоил генерал Ростовский — Немца усыпили, все манипуляции были с бессознательным телом. Начальник Особого отдела присутствовал.

— Тогда ладно. Значит, сомнений в лояльности товарища Дикобразова у присутствующих нет? Это хорошо. А какие свидетельства умений, знаний и приборов из будущего вы отметили? Локатор и медицинские приборы я отметил. Может что-то ещё?

— Товарищ Дикобразов сказал, что учился летать на Иле при помощи тренажёра, но модификация моего самолёта ему была неизвестна. Однако он вызвал из собственной памяти знания как пользоваться приборами и системами.

— Очень интересно. Значит у него есть сведения о новейших для нашего времени конструкциях. — поощрил комиссар — Что-то ещё?

— Есть и ещё. — кивнул Юрий — товарищ Дикобразов показал ампулы, в которых, по его словам, находятся что-то вроде семян, уж простите, не запомнил правильного слова, при помощи которых можно выращивать несколько видов мяса и хлеба.

— Что за нелепица? — удивился комиссар госбезопасности.

— Не нелепица, товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга! Точно так, как у нас выращивают дрожжи. Врачи подтвердили, что такое может быть, по крайней мере теоретически.

— Любопытно. Непременно проверим. Что-то ещё?

— Ещё товарищ Дикобразов показал ампулы с семенами латекса и паучьего клея.

— Того, которым он приклеил пулемёт?

— Так точно, его. Ещё товарищ Дикобразов сказал, что клей можно вытягивать в нити, получится ткань во много раз более прочная, чем шёлк.

— А что такое латекс? Как будто слышал слово, но не могу вспомнить.

— Это вещество вроде каучука, из которого делают резину.

— Понял. Что-то ещё?

— Пожалуй, это всё.

— Всё ясно, товарищи. Прошу помнить, что сведения, которыми вы владеете, являются высоким государственным секретом. Капитана Аверина и врачей, спасённых товарищем Дикобразовым, я заберу с собой в Москву, Вас, товарищ генерал и товарищ старший лейтенант попрошу забыть об этом эпизоде. Воздушный бой, который провели товарищ Дикобразов и капитан Аверин, видело больше ста человек, но никаких особых чудес там не произошло, всё можно объяснить с точки зрения тактики воздушного боя. Просто не будем упоминать Дикобразова. Разве что фашиста, которого Аверин подстрелил из пистолета, переведём в разряд баек и сказок.

— Зачем меня в Москву? — набычился Юрий — Мне и в полку хорошо, к тому же опытных лётчиков не хватает.

— Ты носитель великих секретов, капитан. На фронте всегда есть риск попадания в плен, и немецкие заплечных дел мастера любого разговорят. А летать ты не прекратишь, нет. У нас есть самолёты, будешь их водить, только в особом подразделении. Не волнуйся, капитан Аверин, служить ты будешь совсем не на курорте.

С утра случилась нелётная погода. Нагнало низких серых туч, слившихся в безликое серое марево, то и дело изливающееся мелким, пакостным дождиком.

После завтрака, когда Антон с Юрием шли к себе, их догнал особист.

— Как отдохнули?

— Спасибо, хорошо. А Вы как будто и не спали?

— Спал, но часа два. Не до того.

— Может чем сможем помочь?

— Да чем вы поможете? Вона какая мерзкая погода! Никакой разведчик не взлетит.

— Что случилось-то, Артём Николаевич?

— А-а-а, семь бед — один ответ. Пошли, расскажу.

Дошли до знакомой уже землянки, но на этот раз особист повёл их внутрь.

— Присаживайтесь, товарищи.

Достал карту, выложил на стол:

— Вот смотрите: вот здесь и здесь германские диверсанты взорвали мосты, за ними организовали погоню, но те, ловкие как бесы, ускользнули и где-то прячутся. А разведчика не поднять. Уйдут ведь сволочи! Слушайте, Антон Петрович, дорогой, а может хоть Вы, своим локатором поищете, а?

— Какое расстояние?

— В том-то и дело, что без малого семьдесят километров.

— С такого расстояния не увижу, надо лететь.

— Да фиг ты полетишь! Даже У-2 прикован к земле!

— Ничего, слетаем на лебеде. Только вот беда: как передавать сведения нашим? Не сбрасывать же записки…

— Могу поработать радистом! — обрадованно встрял Юрий — Я в сороковом году прошел курсы. Вот только увезёт ли лебедь меня, рацию, да ещё аккумулятор?

— А сколько они весят?

— Много. Если вместе, то будет килограммов десять-пятнадцать.

— Увезёт. — уверенно махнул рукой Антон — Вы, Артём Николаевич, договаривайтесь чтобы у группы захвата была рация, согласуйте волны. Я думаю, что сейчас можно работать в разговорном режиме, так проще будет всем.

— В телефонном режиме. — поправил его Юрий.

— Пусть будет в телефонном.

— Значит решили! — расцвёл Серов и схватился за телефон.

— А мы пока подготовимся к полёту.

На отдельной полянке, охраняемой бойцами Особого отдела Антон подготовил лебедя и собрался ожидать решения начальства Серова. Но долго ждать не пришлось: не прошло и десяти минут, как по тропинке гулко застучали сапоги, и слегка взмокший особист в сопровождении двух бойцов, бережно несущих рацию, предстал перед ним.

— Товарищ капитан, включайся, проверяй связь прямо отсюда.

Юрий включил радиостанцию, и пока она грелась, надел шлемофон и подключил гарнитуру, подтянул ларингофон.

— Я Лебедь. — чётко и внятно произнёс он — Я на связи.

— Отлично слышу тебя, Лебедь, я Гнездо. — услышал он в наушниках.

Антон уже занял место впереди и ожидал пассажира. Юрий уже привычно влез в лебедя. Мягкое сиденье бережно обняло его, принимая максимально удобную форму. Сиденье чуть-чуть опустилось, ровно настолько, чтобы Юрию было удобно смотреть по сторонам.

— Держи рацию, капитан! — особист лично подал тяжёленький ящик, и придержал на весу, пока Юрий устраивал его перед собой — Как связь, не пропала?

— Отлично работает, не волнуйся.

Особист отступил на пару шагов, и над головами Антона и Юрия, словно из ниоткуда возник прозрачный колпак. Лебедь расправил крылья, разбежался, и стремительно прянул в небо, легко и стремительно, но ожидаемой перегрузки Юрий не почувствовал.

Диверсантов оказалось не одна группа, а целых три. Все они параллельными маршрутами двигались в сторону фронта, и немецкие войска уже начали мощный артобстрел участка фронта, чтобы облегчить их прорыв. И ушли бы лазутчики, но лебедь, не опускаясь к нижней кромке облаков, занял позицию над диверсионными группами.

Юрий не видел ничего кроме серой мути, но чётко передавал наземным войскам всё, что говорил ему Антон. Получилось очень удачно: навстречу диверсантам вышли волкодавы НКВД, и последовательно, одну группу за другой, скрутили всех диверсантов. Обошлось почти без стрельбы — позиции для захвата были выбраны с большим знанием дела.

А лебедь со своим экипажем вернулся обратно, Юрий и Антон даже успели на традиционные посиделки.

Вечерами в палатке, которую выделили для проживания Антона и Юрия, собиралась компания, включающая кроме Инны и Ларисы начальника медсанчасти Бориса Ивановича и его жену, хирургическую медсестру Ольгу Адольфовну.

— Как ты себя чувствуешь, Юра? Восстанавливаются ли силы? — спрашивал, входя Борис Иванович.

— Благодарю, чувствую себя отлично, сегодня начал физические упражнения, удалось трижды подтянуться на турнике, но выход силой не дался. — сообщил Юрий

— Дай-ка я тебя послушаю, голубчик. Такие нагрузки после тяжёлого ранения не могут быть полезны. Ну, куда вы все торопитесь, куда спешите? Эх, молодёжь! — ворчал совсем не старый врач.

Юрий только улыбался и «дышал — не дышал» по команде. Наконец Борис Иванович удовлетворился осмотром.

— Всё как будто неплохо, только напрасно ты, голубчик, рьяно рвёшься давать себе физические нагрузки. Когда придёт пора, я сам разрешу тягать тяжести, а пока можно качать только одну мышцу — умственную. Ты уж, голубчик, займись математикой, физикой, можешь уставы поучить. Понял ли, юный безумец?

— Ясно, Борис Иванович. — покаянно свесил голову Юрий — Но очень уж тело движения просит.

— Полегоньку можно. Вон молодёжь по вечерам в волейбол играет, это можно, но тоже не больше десяти минут. Очень хорошо плавать, благо есть где, но опять же не чрезмерно.

— Борис Иванович, прекратите терзать юношу. — снисходит до страданий Юрия Ольга Адольфовна — Присаживайтесь, я для Вас выбрала местечко.

Доктор оставляет жертву и важно шествует к своей благоверной.

— Я слышал, что Вы, Борис Иванович, обладаете отличным баритоном. Гитара имеется, не могли бы Вы продемонстрировать своё искусство? — попросил Антон — Разумеется, после угощения. Мы с Юрием сегодня, как Старик из пушкинской сказки, трижды забросили бредень в речку у болота. Золотую рыбку не изловили, зато взяли два десятка щучек, и несметное количество лещей, карасей и прочих рыбок, и даже судачка, двух налимов и сома.

— И что же вы сделали с этаким-то уловом?

— Себе взяли налима и судачка, а всё остальное отдали в столовую медсанчасти. Как обещали повара, завтра у вас будет уха. У меня с собой оказались кое-какие специи, да и поварские умения меня не покинули, прошу отведать. Картошечка и зелень отменные, мы с Юрием их, уж простите за откровенность, стибрили у немцев.

Так уж получилось: во время разведки за линией фронта, Антон и Юрий опустились на лесной поляне, пардон, по большой нужде. Когда дела были сделаны, локатор показал, что по ближней дороге едут два грузовика, причём один из них с прицепом.

— Юра, там две машины практически без охраны, что будем делать?

— А давай их пощиплем?

— Давай.

Вышли на дорогу в том месте, где кусты позволяли скрыться от нескромных взглядов тех, кто ходит и ездит по дороге, и увидели прелюбопытную картину: на поляну выехали два грузовика. Один был загружен какими-то ящиками, другой был с тентованным кузовом, а прицепом вёз полевую кухню, с дымящейся трубой.

— Нашу ротную кухню используют, суки! — злобно шепнул Юрий.

Встречные машины остановились, из кабин вылезли солдаты и сошлись посредине. За шелестом листвы не было слышно о чём они там лопотали, но и так всё было понятно: мешок из которого торчала свиная нога, был передан в обмен на объёмистую бутыль с понятным содержимым.

Лихие разведчики уже собрались уходить, тем более, что локатор показал приближение пехотной колонны, никак не менее роты. И повар засуетился, открыл крышки котла, приготовил свой нехитрый инвентарь. Видимо здесь была назначена встреча с подразделением, время-то ближе к обеду. Водитель второй машины спрятал мешок со снедью в кабину, получил порцию варева, уселся на подножку своего грузовика и заработал ложкой.

— Антоха, у того гада в кузове миномётные мины! Тоже трофейные, наши! Видишь маркировку на ящиках? — зашептал Юрий — Дай-ка я засуну ему в ящик гранату! Зря что ли я её таскаю?

Юрий действительно постоянно таскал с собой противотанковую гранату.

— Ну и как ты её подзорвёшь? — ехидно осведомился Антон. Он-то знает, что противотанковые гранаты взрываются только от удара.

— А ты мне отдашь свою лимонку, я проволочку привяжу к кольцу, а кольцо к заднему борту. Борт откроют, она и подзорвётся. Я видел, как особисты вчера учились.

— А давай! Я с этой стороны подстрахую. — и Антон отдал гранату и достал свой верный трофейный Вальтер.

Юрий сдал назад, по лесу отбежал за поворот, прошмыгнул на ту сторону и уже оттуда пригнувшись, метнулся к машине. Ловко, как кот, он перемахнул через борт, повозился там, прыгнул обратно, и так же незаметно вернулся.

— Я, Антоха, кирпич на верёвочке приспособил к кольцу лимонки. Только он машину покачнёт, кирпич и брякнется. Давай-ка удирать отсюда.

— А это что? — удивился Антон, указывая на немецкий ранец, которого раньше у Юры не было.

— Как что? Я глянул, а тут с ведро картошки и зелень. Зачем добру пропадать?

— Ну, ты жук!

— Я, Антоха, из сормовской шпаны! — горделиво заявил Юрий — Никогда не упущу своего, чьё бы оно ни было!

— Ладно, ловкач ты наш, побежали отсюда, а то, как рванёт, так и нам мало не покажется!

Уже в воздухе они увидели, что их подарочек бабахнул, и хорошо так бабахнул! Но проверять действие они не вернулись — какая разница? Добавить-то нечем.

Удалось и ладно.

Так картошка и зелень оказались на нашем столе.

А после ужина Борис Иванович берёт в руки гитару:

— Нет ничего более полезного для души, чем хоровое пение. Давайте споём наши русские народные песни. Для начала споём «Ах ты степь широкая», потом по списку и желанию.

Антон и там, в будущем, любил дружеские посиделки. Но в его кругу было как-то не принято хоровое пение. Индивидуальное да. Хором петь, как-то не складывалось. А вот в этой компании хоровое пение закрепилось сразу. Дело, конечно же, было в Борисе Ивановиче, большом знатоке хорового пения. Он быстро и тактично выяснил вокальные возможности каждого, обучил, как правильно петь и подпевать, как голосом вести мелодию. Антон последовал советам, и ему понравилось. Теперь он и сам с нетерпением ждал вечерних посиделок, но посиделки случались не каждый день — то они с Юрием собирались на разведку, то Борис Иванович с Ольгой Адольфовной заняты поступившими пациентами.

Сегодня хорошо: дела переделаны, тревоги нет, к тому же есть вкусное угощение. Вот песня и льётся широко и душевно:

Вечер тихой песнею над рекой плывет,

Дальними зарницами светится завод…

Бойцы батальона аэродромного обслуживания тоже полюбили эти самодеятельные концерты, собираются неподалёку, рассевшись на брёвнах курят свою махорку и слушают.

Глава 5

Засада удалась на славу.

К аэродрому подтянули большое количество зениток, вокруг наставили макетов самолётов, планеров, грузовиков… Кругом стояли навесы, палатки, какие-то плохо замаскированные штабеля ящиков и бочек — словом создана обстановка лагеря крупного десантного соединения, готовящегося к броску за линию фронта.

Антон отметил концентрацию большого количества бомбардировщиков на ближайших вражеских аэродромах, и вот, в один прекрасный день, они стали массово взлетать.

Вовремя извещённые советские истребительные подразделения тоже пошли на взлёт и стали занимать районы ожидания согласно заранее составленному плану.

А когда пришел нужный момент, на немцев обрушился шквал неотразимых ударов, и большая часть вражеских самолётов оказалась сбитой или получила серьёзные повреждения. Немногим удалось вернуться на родные аэродромы, да и вскоре за ними пришли советские самолёты, несущие ответные смерть и разрушения.

Антон все предыдущие дни летал вдоль фронта и скрупулезно фиксировал на карту расположение немецких частей, скопления техники, расположение складов, ремонтных мастерских, пунктов разгрузки и перевалки, штабов и зенитных батарей. Поначалу его сведения тщательнейшим образом перепроверяли, а потом, удостоверившись в высочайшей точности информации, просто стали учитывать её при планировании операции встречного удара.

Заблаговременно через фронт перебросили несколько сотен диверсионных групп, ориентированных на конкретные объекты, и в точно отмеренный срок вся эта сила пришла в движение: на воздух взлетели мосты, стрелочные переводы на станциях и разъездах, склады. Авиация, получив пусть кратковременное, но такое необходимое превосходство в воздухе, ударила по своим целям, а главное — по штабам, пунктам связи и управления.

Западный фронт перешел в контрнаступление, и пока немцы подбирали меры противодействия, пока перебрасывали подкрепления с других участков фронта и из тыла, наши успели окружить несколько немецких корпусов и разгромить несколько дивизий. Это был крупный успех, особенно значимый после чреды катастроф Приграничного сражения этой войны.

* * *

По итогам контрнаступления прошло совещание в Ставке Верховного Главнокомандования под председательством Сталина. Присутствовали почти исключительно военные, лишь Лаврентий Павлович Берия носил форму другого ведомства. И только он, да маршал Семен Михайлович Буденный не разделяли всеобщего радостного возбуждения. Не то чтобы они выглядели мрачными, но озабоченность была явственно видна.

Сталин внимательно выслушал присутствующих, раздал поручения и на том закончил совещание. Когда присутствующие потянулись на выход из зала совещаний, Сталин произнёс:

— Товарищ Буденный и товарищ Берия, задержитесь. Присаживайтесь поближе.

Буденный и Бария уселись, Сталин поинтересовался:

— Товарищ Буденный, что Вас так беспокоит? Контрнаступление проведено удачно, два корпуса германской армии разгромлено полностью, ещё два потрёпаны настолько, то без сомнений уйдут на переформирование. Ещё три дивизии окружены и в ближайшие дни будут добиты. Что Вас беспокоит?

— Товарищ Сталин, мне не нравится эйфория, возникшая из-за небольшой и случайной, в сущности, победы. Непонятны и поэтому тревожны причины, благодаря которым в разгар тяжёлого отступления мы наносим удачный удар. Хорошо, если для успеха имеются солидные, далеко идущие основания, но мне они неизвестны. Вот товарищ Тимошенко говорит о блестящей работе разведки, нахваливает военную разведку своего фронта, но я ему не верю. До сих пор военная разведка не блистала, и вдруг такой успех! С чего бы это? До сих пор не блистала и разведка по линии НКВД, хоть товарищ Тимошенко хвалил и её. Я не вижу оснований успеха, и это меня очень тревожит.

— Что скажете Вы, товарищ Берия? — Сталин перевёл взгляд на наркома.

— О подлинной причине успеха я Вам докладывал, товарищ Сталин.

— Расскажите и товарищу Будённому, это и мне интересно, наверняка у Вас появились новые факты.

— Слушаюсь. Вечером четырнадцатого августа на аэродром южнее Гомеля прилетел штурмовик Ил-2. Он не просто прилетел, а во время налёта германской авиации. Вклинившись в строй вражеских самолетов, он сбил девять самолётов: пять бомбардировщиков Юнкерс-87 и четыре истребителя Мессершмитт-109. Само по себе это небывалое дело, лётчик и стрелок представлены к правительственным наградам. Но странности продолжились: в кабине пилота оказался некто Дикобразов Антон Петрович, биолог по образованию и опыту работы, в армии, а тем более в авиации никогда не служил. В кабине стрелка оказался пилот Ил-2, капитан Аверин Юрий Виссарионович, но из-за тяжёлого, фактически смертельного ранения пилотировать самолёт он был не в состоянии. Он и на место стрелка не годился, однако выдержал перелёт и бой исключительно на морально-волевых качествах. Вместе с ними прилетели две женщины, Смирнова Лариса Авдеевна и Стрельникова Ирина Михайловна, врачи госпиталя авиационной дивизии, которые были эвакуированы железнодорожным транспортом, но по дороге попали под бомбёжку и атаку диверсантов. Двигаясь к фронту, они попали в плен к немцам. Смирнову немцы изнасиловали до смерти, приступили к Стрельниковой, но в этот момент появился Дикобразов, перед этим фактически голыми руками убивший пятерых вооружённых гитлеровцев. Из захваченного пулемёта Дикобразов перестрелял оставшихся шестерых врагов. Комиссар госбезопасности третьего ранга Ермолов выслал следователя на луг, где всё произошло, и картина, описанная Дикобразовым и остальными, получила полное подтверждение: положение тел, характер ранений, схрон с оружием, которое спрятал Дикобразов, всё оказалось именно там и именно так как описывалось. Все опечатки пальцев на оружии, грузовике, самолёте и иных местах совпали.

Но вернусь к изложению фактов: товарищ Дикобразов, неизвестными современной науке приборами оживил Смирнову, восстановил здоровье Стрельниковой, фактически воскресил Аверина. По прилёту на наш аэродром Дикобразов вызвался помогать лечить раненных во время вражеского налёта. Первым делом он занялся убитыми и оживил восьмерых из десяти. Потом взялся за безнадёжных раненых и восстановил их всех. Затем он помог остальным. Увидев это, врач Шестоперов испытал тяжелейший культурный шок, вследствие которого его постиг апоплексический удар[3], но товарищ Дикобразов ввёл ему в яремную вену несколько устройств, которые он называет «микрохирурги», и военврач третьего ранга оправился настолько, что уже на следующий день вернулся к исполнению своих обязанностей.

Начальник особого отдела авиационного полка, старший лейтенант госбезопасности Серов, в разговоре с Дикобразовым упомянул, что в окрестностях аэродрома орудует разведгруппа германцев, и тот сам предложил отыскать шпионов. Дикобразов лично участвовал в операции, и благодаря ему, восемь опытных диверсантов были взяты без единого выстрела. Далее товарищ Дикобразов предложил устроить засаду на авиацию противника, впоследствии эта идея получила развитие до контрудара Западного фронта. Основная нагрузка по разведывательному обеспечению операции легла на самого Дикобразова. Дело в том, что у него имеется вживлённый прибор, который он называет «локатор». При помощи локатора Дикобразов на большом расстоянии видит расположение живой силы, техники, самолётов и складов противника, вне зависимости от того, замаскированы они или нет. Несколько дней его возили на самолёте вдоль линии фронта, и таким образом была составлена подробнейшая карта расположения германских войск. Сведения, полученные от товарища Дикобразова, были доведены до сведения командующего Западным фронтом маршала Тимошенко, и было принято решение о контрударе частью сил фронта, что и было исполнено.

Попутно нами проведено несколько операций по маскировке действительного положения вещей, а главное — по дезинформации противника. И раньше для нас не являлось большой тайной, а теперь получило подтверждение наличие большого количества вражеских агентов в органах военного и государственного управления. Только в НКВД выявлено пять агентов от уровня капитана до комиссара госбезопасности. В армии дела обстоят несколько хуже, мы ведём наблюдение за двадцатью командирами от майора до генерала армии. Очень плохо то, что все упомянутые командиры работают в штабах различного уровня и имеют допуск к совершенно секретным сведениям.

— На других фронтах проверки проводите?

— Проводим, и уже появились кое-какие результаты. Однако, товарищ Сталин, следы шпионской сети тянутся в Москву.

— Проверяйте, всю необходимую помощь окажем. Но вернёмся к товарищу Дикобразову. Никогда не слышал о такой фамилии. Откуда она?

— На запрос в Академию Наук пришел ответ, что фамилия Дикобразов не отмечена ни в нашей стране, ни где-либо за рубежом. Напрашивается вывод, что он действительно попал к нам из отдалённого будущего, а за тринадцать веков каких только неологизмов не возникло?

— Верно. Что по поводу ампул с культурами микроорганизмов?

— А вот здесь всё невероятно интересно. Ампулы мы передали трём группам микробиологов, работающим независимо друг от друга в Омске, Новосибирске и Красноярске. По прописям, полученным от товарища Дикобразова, были проведены посевы и в результате получены образцы пяти видов мяса и шести видов зерновой муки.

— Что-то я запутался, Лаврентий Павлович, как это мясо можно посеять? — удивился Буденный, до того молча слушавший доклад Берия.

— Ты, Семён Михайлович, знаешь, как выращивают дрожжи?

— Да, я бывал на дрожжевом заводе.

— Точно так же научились выращивать свинину, говядину, баранину, конину и оленину.

— Просто в чанах?

— Это не самое удивительное. Знаешь, что является сырьём?

— Конечно, не знаю. Откуда?

— Сырьём является целлюлоза. Можно использовать сено, солому, можно опилки и стружки, а можно и мелко порубленный тростник.

— Вот это фокус как фокус! И как, то мясо, съедобное?

— Сделали целую серию анализов, и не нашли отличия синтезированного мяса от натурального. Все исследования проходят под высшим грифом секретности.

— На людях проверяли?

— Проверяли. Я уже дал указание кормить таким мясом, крупой и хлебом заключенных, осуждённых на максимальный срок. Люди едят такую пищу с удовольствием, никаких негативных последствий не зафиксировано. Одновременно началось строительство тридцати пяти мясопроизводящих заводов, совмещённых с консервными и колбасными заводами.

— Не торопитесь?

— Нет, не торопимся. В связи с предстоящей потерей огромных хлебородных площадей, а главное, с мобилизацией мужского населения, у нас ожидаются колоссальные продовольственные трудности. А тут нам как на блюдечке подносят решение сложнейшей народно-хозяйственной проблемы. Тем более что мясо, произведённое микробиологическим способом не только вкусно и питательно, оно и выглядит как мясо высших сортов. Мне привезли его, и я так скажу: до того, как я вышел на высокий уровень власти, такое мясо мне было не по карману. Да и сейчас такое мясо на моей кухне далеко не каждый день.

— А что, Лаврентий Павлович, может, и меня угостишь? — улыбнулся Буденный.

— Добро пожаловать ко мне в гости, попотчую тебя от души. Однако я не закончил. Как я уже докладывал, товарищ Сталин, Дикобразов предоставил ещё две культуры микроорганизмов: паучий клей, из которого можно тянуть нити и латекс, из которого можно делать жевательную резинку.

— Каков результат?

— Разрешите выйти в приёмную?

— Конечно, если так нужно.

Берия вышел в приёмную и вернулся с недлинной, менее метра трубой, с толщиной стенок около трёх сантиметров, и резиновым шлангом, свернутым бухтой. Трубу и шланг Берия положил на стол:

— Смотрите, товарищи, что наши умельцы сотворили из паучьего клея. Внутренняя часть трубы из оружейной стали, в ней накатаны нарезы. Внешняя часть трубы навита из нитей паучьего клея с пропиткой из того же клея.

Сталин подошел и поднял трубу в руках:

— Какая лёгкая. Это же половинка ствола полковой трёхдюймовки?

— Совершенно верно. Прошла испытания тройным зарядом, затем отстреляли триста выстрелов, взгляните, нарезы немного сработаны.

— Лаврентия Павлович, за какой срок ты можешь внедрить паучий клей в орудийное производство? — вскинулся Буденный.

— Нет, Семён Михайлович, я этим заниматься не буду, своих дел полно. У нас имеется наркомат вооружений, пусть он и занимаются, это их епархия. И напоследок я припас самое интересное. Латекс, который товарищ Дикобразов думал использовать на жвачку, оказался по своим свойствам намного лучше натурального каучука. Вы знаете, товарищи, какой проблемой для нас является резина, и вот эта проблема неожиданно решена. Вот этот шланг сделан в варианте бензомаслостойкой резины. Он выдержал испытания, отмыт для показа.

— Действительно неожиданно. — задумчиво покивал Иосиф Виссарионович — Кто в твоём ведомстве непосредственно руководит этими работами?

— Комиссар госбезопасности третьего ранга Ермолов. Заместителем у него капитан госбезопасности Серов, вчера он получил очередное звание. Всех, кто хоть мало-мальски извещён о товарище Дикобразове, изъяты из воинской части и задействованы в проекте.

— Значит утечка исключена?

— Скажем так: возможность утечки сведена к минимуму.

— Это хорошо. Вот видишь, товарищ Буденный, на твою шею свалился ещё один секрет государственной важности.

— Секретом больше, секретом меньше… — махнул рукой Буденный — Но для чего ты меня привлёк, товарищ Сталин?

— Видишь ли, старый друг, Ермолов спросил у товарища Дикобразова об исторических личностях нашего времени. Выяснилось, что спустя тысячу триста лет, из всех деятелей современности помнят меня, Лаврентия Берия и тебя. Вот только тебе и Лаврентию потомки ставят в вину самоустранение от противодействия заговору.

— Какой заговор, когда?

— Нескоро ещё, он точно не помнит, то ли в пятьдесят третьем, то ли в пятьдесят пятом году, меня то ли отравят, то ли насмерть залечат.

— Вот оно как! Учту. Поборемся ещё.

— На то и я надеюсь. Давай-ка подумаем, как разыграть преимущество, которое само собой попало в наши руки.

— Для начала неплохо бы использовать локатор товарища Дикобразова. Успешный контрудар Западного фронта показал, насколько важно иметь точные разведданные о неприятеле. Мы били по местам скоплений, по штабам и складам, вели успешную контрбатарейную борьбу… Хочется и дальше продолжать.

— Но как скрыть участие товарища Дикобразова?

— Слышал, что япошки говорят: «Камни прячут среди камней, а человека — среди людей». Поступим просто: создадим эскадрилью, а то и полк разведчиков, напихаем в них какую-нибудь аппаратуру да оборонительное вооружение помощнее, и пусть они летают от Белого до Чёрного моря. И чтобы в прикрытии — истребительный полк на новейших самолётах. А будет ли товарищ Дикобразов летать на тех самолётах или не будет — о том только тебе да товарищу Берия известно.

— Хм-хм. А ведь просто и очевидно. Тем более что числиться он будет каким-нибудь техником или шифровальщиком. Товарищ Берия, займись этим вопросом. И устрой-ка нашу встречу, я думаю, что человеку из будущего есть что сказать предкам. И другие его дела будем так же прятать на самом видном месте.

Из очередного полёта Антон и Юрий вернулись на рассвете и сразу завалились спать. Проснулись после полудня, сходили в столовую покушать, а после вернулись к своей палатке. Палатку им выделили шикарную: американскую, туристическую, неведомыми путями попавшую в авиаполк ещё в начале тридцатых годов, и использовавшуюся исключительно на пикниках, которые иногда организовывали для командиров и их семей. А в другое время, для военных нужд использовать её было невозможно, из-за цвета. Цвет у палатки был оранжевый. Некоторые утверждали, что палатка предназначалась для северных экспедиций, но в такое верилось слабо: палатка была двухслойной, но без утепления, значит, на Севере жить в ней будет холодно. А если использовать её как склад, то зачем сделана двухслойной, ведь лишний вес? Но как бы то ни было, палатка была хороша: непродуваемая, с клапанами вверху и внизу для вентиляции, причём клапана непростые, а на молниях. Дверь была на деревянной рамке, очень удобная, причём двойная: первая тряпичная, а вторая сетчатая. Кстати, тоже непонятно: зачем сетчатая дверь на Севере — лето там короткое и холодное. Правда, Юра как-то слышал, что на Севере летом несметная сила комаров и мелкой кусачей мошки, но не был уверен.

В палатке стояли две складных кровати и стеллаж из жердей, на который были сложены вещи.

Над палаткой, чтобы её не было видно с воздуха, был устроен обширный навес из масксети, а под навесом, кроме палатки, стояли стол, четыре стула и самодельная скамейка. Вот на этих стульях сидели и дожидались недавние попутчицы, Ирина и Лариса.

— О-о-о! Рады вас видеть, красавицы! — раскинул руки Юрий, норовя обнять женщин.

Дамы проявили скромность, уклонились от объятий, зато прощебетали что-то приветственное и поцеловали в щёчку.

— Давненько мы не виделись, месяца полтора-два, наверное? — сказал Антон, усаживаясь за стол — Говорят, вас перевели из медсанчасти в госпиталь?

Дамы устроились напротив, Ирина принялась выкладывать на стол из принесённой с собой корзинки всякие трофейные вкусности, а попутно и рассказывать:

— Так и есть! Мы теперь в Жабино, это в десяти километрах отсюда. Нас, как владеющих новейшими методиками лечения, сначала назначили в отделение неотложной помощи, а потом и вовсе объявили госпиталем, его специально создали под нас, и поселили отдельно. Я начальник, а Лариса заместитель. Смешно, правда? А кроме нас двоих, начальника и заместителя, у нас ещё двенадцать прикомандированных хирургов, со временем станет больше.

— Вот бы не подумал, что это может быть! — удивился Юрий — Как вы справляетесь с целым госпиталем, у вас же прорва раненых?

— Верно. Я говорю, что кроме двенадцати врачей у нас и остальных рук достаточно. В подчинении у нас три фельдшера, двадцать четыре операционные медсестры, у нас в первой палате четверо медбратьев и около шестидесяти санитаров.

— Погоди, зачем столько санитаров? — изумился Юрий.

— Как сказать. К нам везут всех безнадёжных, особенно командиров. Вы не поверите, сколько мы людей подняли на ноги! Да я и сама бы не поверила! У нас, рядом с госпиталем, аэродром, куда на самолётах свозят раненых с двух фронтов. Потом всех, особо сложных вывозят на долечивание в Москву, вот так.

— Здорово! Вас там не обижают? — полюбопытствовал Юрий.

— Попробуй нас обидь! — засмеялась Лариса — Знаешь, кто нас охраняет? Целый батальон ОСНАЗ, вот как! К вам в гости нас везли на броневике, а в сопровождении два ЗиСа с автоматчиками. И броневик оборудовали специально для нас! Представляете, там поставили сиденья из разбитой немецкой машины какого-то генерала, так что нам мягко и удобно. И вы бы знали, какие люди к нам ездят! Вот вчера вечером от нас уехал сам Николай Нилович Бурденко, а пробыл он у нас целых три дня.

— Ладно, не будем хвастаться, давайте угощаться! — предложила Ирина — Мы к вам, точнее к Антону, по делу. Не откажешь, Антон Петрович?

— Всё что в моих силах. — улыбнулся Антон.

— В общем, так дорогой Антон Петрович, раз Вам известны научные достижения на тысячу лет вперёд, то мы с Ларисой Авдеевной желаем стать первыми Вашими ученицами.

У Антона упала челюсть. Дамы, увидев изменившееся лицо, заторопились с объяснениями:

— Антон Петрович, мы всё понимаем: мы обычные женщины, бывшие колхозницы, выпускницы провинциальных мединститутов, умом и образованием не блещем, особых талантов не проявили, но… Нам тоже хочется знать новое, мы тоже хотим приносить максимум пользы народу и Родине. Мы понимаем, что Вам предоставят лучших из лучших, а мы обыкновенные. Но всё-таки возьмите нас, а?

По щекам обеих женщин уже катились крупные слёзы.

— Кх-м. — прочистил горло Антон — Ну-ка девочки, прекратите лить слёзы, марш к умывальнику и умойтесь. Как умоетесь, так всё сразу и скажу.

Через несколько минуту дамы вернулись за стол.

— Откровенно говоря, мои дорогие будущие ученицы, такая простая и естественная мысль мне ещё не приходила в голову. Вы правы, мне нужно передавать свои знания и опыт Советской стране, и я сделаю это. Да, я беру вас в учёбу, правда, пока не знаю, как мы её организуем. Пока мы с Юрой заняты почти непрерывно, да и у вас, я полагаю, времени немного.

— Времени мало, это правда. Но обратиться к Вам нам посоветовал сам Николай Нилович Бурденко. Он умнейший в мире человек, вот и придумал.

— Договорились. Сделаем так: я буду писать учебники, договорюсь, чтобы их размножали, и вам буду отдавать самые первые экземпляры. Личные консультации, уж извините, как получится, поскольку я иногда бываю занят. Вы согласны?

— ДА!!! — дружным дуэтом.

Попробовали вкусности от щедрот Жабинского госпиталя, выпили по рюмочке трофейного французского коньяка…

— Антон Петрович, а расскажите, на что похожи города в будущем? — спросила Лариса.

— Города у нас, Лариса Авдеевна, самые разные. Есть города, где живут ревнители традиций. Эти города, как правило, одно и двухэтажные. Бывают деревянные, в русском или скандинавском стиле, бывают каменные, в греческом или турецком стиле. Бывают копии европейских, индусских, японских… В общем, самые разные. Попади туда вы, снаружи вы не отличили бы их от земных городов. Разве что улицы, как правило, не имеют твёрдого покрытия, а травяные.

— Но трава легко вытаптывается! — возразила Ирина.

— Верно. Но это ваша трава, обыкновенная, от природы. А там, в будущем, вывели траву, которая вырастает длиной в несколько сантиметров и всё. При этом она страшно прочная к истиранию и прочим механическим воздействиям. И в случае повреждений очень быстро отрастает. А ещё у нашей травы очень длинная и разветвлённая корневая система.

— Восторг! А внутри домов?

— А вот внутри домов разница очень ощутима. Самое простое: вы переходите из комнаты в комнату, и свет сам включается и выключается. Больше того: сила света регулируется в зависимости от настроения или состояния здоровья человека. В доме много сервов, это биологические роботы, выполняющие все домашние работы: уборку, стирку, приготовление еды и прочее. А вот вид этих устройств самый разный, по желанию хозяина. У кого-то роботы в виде кошек, обезьян и прочих животных, есть любители механических роботов, а один мой знакомый, очень большой оригинал и чудак, заказал роботов в виде привидений.

Слушатели замерли и внимали каждому слову.

Есть города, где живут поклонники стиля гигантизма. В этих городах стоят небоскрёбы, достигающие полутора, а иногда и двух километров в высоту. Но таких высоких зданий относительно немного, в основном гораздо менее высотные, в районе от ста пятидесяти до пятисот метров. Лично мне такие города не по душе. А в основном люди живут на природе. Кто-то отдельно, кто-то селениями по несколько домов. Есть деревни и сёла почти неотличимые от современных, я имею в виду нынешнее время. Разве что почти никто не занимается грубым трудом, никто не содержит животных на убой, и потому там чистота, и никаких грубых и неприятных запахов. Мы тут вляпались в хорошую кучу, вот я и вспомнил. Кстати сказать, сельские дома мы не строим, а выращиваем. Это живые организмы, растения, причём они способны регулировать свой объём. Скажем, человеку обычно нужна одна комната, иногда две, реже три, и плюс кухня. Но вот человек ждёт гостей. Он просит дом, и тот выращивает дополнительные объёмы, а когда гости уезжают, убирает их.

— Получается, ваши дома то увеличиваются, то уменьшаются?

— Верно. Во-первых, это удобно. Человеку в разное время нужен разный объём. Во-вторых, таким образом, экономится много энергии на обогрев, охлаждение, освещение.

— А как вы ездите на работу?

— Чудесный вопрос. С работой у нас непросто. Прямо скажем, очень плохо у на с с работой. Понимаете, основные работы исполняют сервы, поэтому придумать себе занятие весьма тяжело. Хорошо учёным: мир не познан и не будет познан ещё многие тысячелетия, а вернее — никогда. Есть другие вечные профессии: преподаватель, врач, садовник, селекционер, художник и другие, но перечень востребованных профессий ограничен, к тому же, не у всех имеются способности. Кто-то из этих людей занимается старинными ремёслами, кто-то ещё чем-то. У нас работа и жильё, как правило, расположены в разных местах. И тут три варианта: либо на работу ходят пешком, либо на личном, либо на общественном транспорте. Личный транспорт довольно распространён, поскольку есть масса профессий, требующих перемещения по самым замысловатым маршрутам. Транспорт для людей у нас, как правило, воздушный: так быстрее, и не требуется строить дороги. Есть лебеди и другие птицы, например, скоростные ласточки, есть бабочки и стрекозы, имитирующие внешний вид и способ передвижения живых существ. Есть флаеры, это такие шарики, капельки и прочие простые формы летающих машин, как память о механических летательных аппаратах. Общественный транспорт тоже весьма разнообразен как по внешнему виду, так и по принципу действия. Периодически возникает мода на лошадей, единорогов, тираннозавров в качестве средств передвижения. Разумеется, это не живые, а бионические объекты. А ещё есть махолёты, это крылья, которые человек может надеть на себя и лететь куда угодно. Но сами понимаете, что на большие расстояния перемещаемся на больших машинах, вместимостью до тысячи человек. Как правило, это воздушно-космические системы. При перемещении на расстояние свыше пятисот километров, выгоднее выйти за пределы атмосферы, преодолеть расстояние в безвоздушном пространстве, а потом спуститься на поверхность.

Антон прервался, чтобы попить водички и продолжил:

— А на другие планеты мы перелетаем на космических кораблях. Представьте себе шар диаметром от трёхсот метров до километра, на котором закреплены кронштейны, а на кронштейнах реакторы и двигатели. Такие корабли строятся в космосе и никогда не опускаются на поверхность планет. Пассажиров и грузы на них доставляют воздушно-космические аппараты.

— Километр в диаметре… — завороженно проговорил Юрий.

— Это ваше будущее, Юрий. Основы будущего развития закладываются сейчас.

— Позвольте! — вскинулась Лариса — А ведь ваше появление здесь изменит будущее, не правда ли?

— Изменит, безо всякого сомнения. Скажем, широкий переход на биотехнологии на Земле и в колониях случился в двадцать втором— двадцать четвёртом веках, а теперь, с внедрением знаний, принесённых мной, это произойдёт на двести-триста лет раньше. Как это отразится на историческом процессе? Как пойдёт хотя бы политическое развитие, не говоря уже о всех других аспектах истории — неизвестно. Но скоро мы узнаем.

— Это правда. Взять хотя бы исчезновение угрозы голода. — задумчиво кивнула Ирина — Как вы думаете, друзья, заводы по производству мяса и хлеба уже начали строить, или посевные культуры пока только проверяют в научных институтах?

— Я думаю, что это делается одновременно. — решительно высказался Юрий — Допустим, для людей то мясо непригодно, но ведь им можно откармливать животных. Хлебом тоже. Но это вряд ли. Мы все пробовали продукты из твоего пайка, Антон — всё вкусно, питательно, безопасно. Да и… Если честно… Лучше продукты низкого качества, чем голодный желудок.

— Это правда, Юра. Вот мы две недели поголодали, и поняли, что даже плесневелая корка сойдёт за деликатес. Правда, Лариса?

— Совершенно согласна с тобой, Ирина. Антон, раз уж мы договорились об обучении, хочу спросить: а в каких направлениях развивается биология человека?

— О, это сложный процесс. Начнём с того, что человек довольно универсальное существо, но в силу универсальности он уступает специализированным организмам. Скажем, мы бегаем медленнее гепардов, способны поднять меньший вес, чем лошади, не так ловки, как обезьяны, не можем дышать под водой и так далее. Мы пошли по пути создания специализированных организмов под задачи выбранной профессии. Скажем, у меня в несколько раз выше нормы повышенная регенерация. Встроенный локатор и генератор ПСИ-поля. Если проще, я умею управлять живыми организмами при помощи мысли.

— Как это?

— Вот смотрите: сейчас в палатку залетит шершень.

Действительно, через щель между стенкой и сетчатой дверью протиснулся шершень. Насекомому было тяжело ползти через узкую щель, но сердито жужжа и недовольно поводя усиками, оно всё же пролезло внутрь и взлетело к потолку.

— Ну-с, милостивые сударыни, что должно сделать это существо?

— Пусть покружится под потолком, но низко пусть не спускается, я его боюсь. — проговорила Ирина.

Шершень закружился под потолком.

— Что ещё хотите?

— Пускай улетает восвояси. — решила Лариса — Я тоже его очень боюсь.

— Как скажете, сударыни. Сейчас шершень сядет мне на рукав.

— Не надо! — дружно пискнули дамы.

Но шершень уже уселся на рукав комбинезона Антона, а тот подошел к двери, и выпустил насекомое на улицу.

— Я ему сказал, чтобы не появлялся здесь, и родню предупредил о том, что здесь опасно. — пояснил Антон возвращаясь.

— Ты и людей можешь так заворожить? — полюбопытствовал Антон.

— Могу, но не буду. Видите ли, такое воздействие на людей запрещено. Я обещал.

— Ясно. Хм… Однако общественная мораль у вас в будущем очень высока. — задумчиво покивала Ирина — Скажи откровенно, Антон, ваша мораль как-то специально закреплялась?

— Вопрос в точку. Если я скажу, что не закреплялась, вы, не поверите. Отвечу честно: довольно долго у нас шел целенаправленный отсев тех, кто мог передать по наследству такие качества как жестокость, склонность к деструктивному поведению и много чего ещё.

— Евгеника[4]?

— Евгеника. У нас это научное направление было названо по-другому, но суть от смены названия не изменилась.

— Скажи, Антон, вот ты упомянул о профессиональной специализации. — заговорил Юрий — А в чём она выражается внешне, вернее, как-то выражается или нет?

— Есть такое. Например, космонавты-исследователи у нас как правило, невысокого роста и такие кругленькие.

— Маленького роста это понятно, чтобы занимать меньше места. — понятливо кивнул Юрий — У нас таких набирают в броневойска. А почему круглые?

— Излучения. Существует много вредных излучений, и от них нужно экранировать внутренние органы, вот и создаются жироподобные экраны на теле человека. Кроме того, в случае нужды космонавт может какое-то время протянуть на внутренних запасах.

Глаза у женщин тут же загорелись, и Антон с улыбкой ответил на незаданный вопрос:

— Да-да-да, существует и направление косметической трансморфологии. Любой человек может изменить форму своего лица, рук, да и всего тела. Иногда такие процедуры делаются для удаления последствий травм. Например, я прошел процедуру полного восстановления тела после попадания под горную лавину. Тогда от меня остался в сущности только мозг, а тело пришлось выращивать новое. Но подобные вещи случаются крайне редко. Гораздо чаще люди меняют форму лица или тела следуя моде. Иногда бывают очень странные поветрия: в моду входят то греческие носы, то носы с горбинкой, то голубые глаза, то ещё какого-нибудь цвета. Помню, было поветрие, молодёжь заказывала полосатые глаза.

— Как это?

— Ну, представьте зрачок в полоску, допустим, серо-красную, а белок жёлто-лиловый. Глупо? Глупо. Но какое-то время было модно. А потом вышло из моды, исчезло. Иногда входит в моду какой-нибудь необычный цвет кожи или какие-нибудь узоры на теле. Я здесь встречал людей с татуировками, так вот у нас это стоит на неизмеримо более высокой ступени: бывают рисунки многоцветные, голографические, движущиеся и даже реагирующие на настроение или чувства носителя татуировки или окружающих его людей.

— А себе ты что-нибудь менял? — заинтересовалась Ирина.

— Нет, не менял. Не потому что я осуждаю такие увлечения, просто не хотелось.

— Скажи, а женщины что себе меняют или улучшают?

— В сущности, несложно догадаться и так. Часто меняют форму носа, губ, линию лба. Изменяют линию скул. Много хлопочут над талией, формой бедер, длиной ног… На всё возникает и исчезает мода, как мода на одежду, обувь, или какие-то предметы.

Глава 6

За прошедший месяц Антон большую часть времени провёл в воздухе. Днём он отсыпался и занимался всякими текущими делами, а поздним вечером был вылет. На аэродром его привозили в автобусе, и у всех на глазах он переходил в самолёт, но в самолёте Антон набрасывал поверх своего комбинезона комбез техника, вместо шлемофона пилотку, надевал очки и возвращался в автобус. Самолёты шли на взлёт, а Антон и Юрий уезжали в лес и отпускали автобус. На большой поляне они садились в лебедя и шли на взлёт. Бесшумно летящая птица нимало не беспокоила немцев, к тому же Антон и Юрий никогда не спускались ниже километра.

Как правило, Антон указывал на очередной объект:

— Юра, на восемь часов, километр триста сорок метров артиллерийский парк, гаубицы калибра пятнадцать сантиметров. Правее триста метров склад боеприпасов.

Юрий наносил отметки на карту, и лебедь летел к следующему объекту. Иногда, если объект был чрезвычайной важности, например, удавалось засечь штабную колонну, особенно если в колонне был командир соединения от дивизии и выше, Антон выходил на связь с Серовым, тот отдавал команду и координаты цели на батарею Б-4, непосредственно подчинённую ему, и батарея открывала огонь. Антон и Юрий корректировали огонь батареи, благо количество боеприпасов для этих обстрелов не лимитировалось.

А потом Антон стал давать целеуказания напрямую.

О том, что у него имеется возможность поддерживать связь с древними радиостанциями, Антон узнал случайно: как-то решил просканировать радиоэфир, и неожиданно ему удалось зафиксировать волну, на которой шла передача. Постепенно он научился держать волну на приём, позже удалось осуществить передачу. Это было неимоверно трудно: привычными частотами для Антона были субмиллиметровые волны, а в это время приняты метровые, и в лучшем случае, сантиметровые или миллиметровые волны. Когда он сообщил Серову об открытых способностях, тот пришел в неописуемый восторг:

— Друг ты мой дорогой, теперь мы можем корректировать огонь батарей! Откроем-ка охоту на германских генералов! Поможешь, Антон Петрович?

— Непременно помогу, Артём Николаевич.

С тех пор удалось ликвидировать пятерых генералов, и до полусотни старших штабных офицеров от майора до полковника. Теперь немецкие штабы не приближались к линии фронта ближе сорока-пятидесяти километров, и Антон с Юрием перешли на охоту за узлами связи, передвижными радиостанциями и колоннами снабжения, особенно с боеприпасами.

И вот, однажды вечером, когда Антон с Юрием садились в лебедя, на поляну вывернул вездеход капитана Серова:

— Погодите, товарищи!

— Что-то случилось?

— Антон Петрович, с Вами хочет пообщаться товарищ Сталин.

— Надо так надо. — спокойно кивнул Антон, он давно ожидал встречи с кем-то из высших руководителей страны. — Когда и где?

— Товарищ Берия знает, что Вы можете прилететь в Москву за час, он будет ожидать Вас на Щелковском шоссе, у поворота на Гольяново. Определитесь, где это?

Антон задумался. В сущности, ничего сложного в поиске нужной точки на окраине незнакомого города нет, но хотелось исполнить мечту постоянного напарника: Юрий как-то упомянул, что в военном училище он упустил возможность увидеть Сталина, а второй такой шанс в его жизни вряд ли представится.

— Если разрешите, пусть капитан Аверин поработает штурманом.

— Добро, летите вместе. Вот командировочное предписание на Вас, вот на капитана Аверина, я так и думал, что Вы захотите вместе прогуляться по Москве. Удостоверения личности с собой?

— С собой.

— Тогда в добрый путь!

Автомобиль наркома с машинами сопровождения заметили сразу, да те и не скрывались, стояли на виду. Антон с Юрием подошли к машинам и представились наркому, стоящему у средней машины.

— Доброго вечера, товарищи. — ответил Берия — Благополучно ли долетели?

— Да, вполне благополучно, тем более, что перелёт был небольшой.

— Удивительная птица. — задумчиво проговорил нарком — Она живая?

— Лебедь не живой, он представляет собой квазиразумное бионическое транспортное средство, и кстати, по своему строению ближе к растениям чем к животным. Желаете осмотреть поближе?

— Да, это было бы любопытно.

Антон отдал команду, и лебедь для начала встал, раскинул крылья, чтобы можно было осмотреть его нижнюю часть. Берия обошел вокруг, иногда протягивая руку и касаясь перьев. Потом лебедь улёгся на землю для осмотра верхней части и кабины. Когда огромная белоснежная птица распластался по земле, нарком с некоторым трепетом — как бы не запачкать такую красоту грязной обувью! — встал на крыло и осмотрел кабину.

— Великолепно! Теперь я вижу, насколько техника и наука ушла вперёд. Любопытно, а какова максимальная скорость и дальность полёта вашего лебедя?

— Максимальная скорость составляет триста пятьдесят километров в час, но недолго. Так сказать, полёт на форсаже. А дальность — около пяти тысяч километров, потом необходимо зарядить аккумуляторы.

— Вот как? И от чего заряжаются аккумуляторы?

— От силовых полей Земли.

— Разве их много?

— Гравитационное поле известно уже сейчас. Известны магнитное и радиационное поля, в будущем открыты ещё с десяток полей небесных тел. О них, если будет нужда, я сообщу специалистам, кое-какая информация в архивах у меня имеется.

— Очень благородно с Вашей стороны не скрывать научные знания. Но не будем задерживаться, нас ожидает товарищ Сталин.

Подождали, когда лебедь свернётся в яйцо, Антон сунул его в рюкзак, и компания разместилась в машине наркома.

Всё время разговора бойцы оцепления держались в радиусе пятидесяти метров и не мешали.

Ехали недолго. С широкого шоссе свернули на хорошо укатанную дорогу с щебеночным покрытием, которая привела к скромным зелёным деревянным воротам с красными звёздами посреди створок. Из-под грибка подошел часовой, проверил документы, и короткая колонна двинулась дальше. У вторых ворот машины сопровождения остались, дальше поехала только машина наркома. И наконец, рядом с двухэтажным деревянным зданием, неотличимым от сотен таких же санаторных корпусов по всей стране, Берия, Антон и Юрий вышли из машины.

— Оружие следует оставить в машине или сдать охране при входе. — предупредил Лаврентий Павлович.

— Ясно. — кивнул Юрий и снял с ремня кобуру с пистолетом, а из-за голенища вынул финку.

У Антона оружия оказалось побольше: пистолет, два ножа, праща и мешочек с шариками от подшипника.

— Вы считаете пращу серьёзным оружием? — удивился Берия.

— В некоторых ситуациях, например, когда требуется соблюдать тишину, праща просто незаменима.

— Вы применяли пращу здесь?

— Здесь нет, не довелось. Но я отлично владею этим оружием, потому и ношу его с собой.

Молчаливый водитель наркома принял оружие и сложил в кожаный портфель.

— Пойдемте, товарищи, нас уже ожидают. — поторопил Берия.

По пяти ступенькам поднялись на высокое крыльцо просторной веранды и вошли в раскрытую двустворчатую дверь. Обстановка зала оказалась довольно скромной: массивные диваны и стулья вдоль стен, небольшие, но тоже тяжёлые столики, на некоторых стояли шахматные доски с расставленными фигурами.

По широкому коридору пришли в другой зал, поменьше, где в кресле сидел и читал книгу человек, хорошо известный и через тысячу триста лет: Иосиф Виссарионович Сталин.

— Добрый вечер, товарищ Сталин. — хором и очень слитно сказали гости, а Сталин поднял голову:

— Добрый вечер, товарищи, проходите, присаживайтесь, нам нужно поговорить.

Гости прошли и расселись в креслах, расставленных в круг. Сталин молчал, давая возможность освоиться в незнакомой обстановке, и когда все разместились, сказал:

— Мы заочно друг с другом знакомы, давайте разговаривать запросто. Сначала я спрошу капитана Аверина, как боевого лётчика. Скажите, товарищ Аверин, хороши ли отечественные самолёты?

— Наши советские самолёты вполне хороши на текущем этапе войны, товарищ Сталин. Мы даём фашистам достойный отпор, но наши самолёты недостаточно хороши для достижения победы. К примеру, как говорили заводские специалисты, которые доставили нам в полк первые самолёты ещё в мае этого года, наш штурмовик Ил-2, изначально конструировался двухместным, но потом его сделали одноместным. Я вижу за этим решением чью-то злую волю. Штурмовики намеренно сделали беззащитными перед атаками истребителей, сзади. В полку мы переделывали наши штурмовики, устраивали место стрелка и пулемёт для него, я сам участвовал в такой работе, и в результате наши потери резко снизились. Полки, где таких работ не проводилось, погибли в полном составе.

— Как бы Вы ещё улучшили свой самолёт, товарищ Аверин?

— О первом, о месте стрелка, я сказал. Во-вторых, я бы посоветовал конструкторам сделать систему шаг-газ, которая автоматически изменяет шаг винта в зависимости от задаваемой мощности двигателя. Такие устройства имеются на немецких самолётах, я видел на трофейных машинах. Устройство не очень сложное, но сильно облегчает боевую работу пилота. Третье, это автоматические створки водо и маслорадиатора.

— У Вас правильное отношение к делу, товарищ Аверин. Пройдите в соседнюю комнату, Вам дадут бумагу и принадлежности, составьте заявку на необходимые приспособления, я лично буду ходатайствовать, чтобы их рассмотрели без задержек. У Вас есть ещё мысли?

— Есть, товарищ Сталин. Может это и не моего ума дело, но как коммунист я обязан высказаться.

— Слушаю, товарищ Аверин.

— Я учился летать на самолёте У-2 конструкции товарища Поликарпова. Потом я учился на УТИ, потом пересел на И-15 того же конструктора. На вооружении истребительной авиации ВВС РККА основным истребителем является И-16 конструкции товарища Поликарпова. Логично было бы предположить, что самолёт-истребитель на смену И-16 будет развитием этой прекрасной машины, но почему-то на замену, перед самой войной, на вооружение представили самолёты никому не известных конструкторов, при этом сырые и недоведённые. Я не верю, что товарищ Поликарпов не создал нового истребителя, в основном понятного и привычного рядовому лётчику. Беда в том, что все новейшие самолёты сконструированы как нарочно с различным расположением приборов и элементов управления, у каждого имеются особенности в пилотировании, что требует большой переучки и привыкания, из-за чего резко растут потери, особенно среди молодых лётчиков, а за ними выбивают и опытных. Извините, если мои слова показались резкими, товарищ Сталин.

— Вы сообщили очень важные сведения, товарищ Аверин, с этим вопросом мы непременно разберёмся.

Юрий встал и пошел в другую комнату.

— Вот какая у нас молодёжь! — с гордостью сказал вождь — Не боятся ставить острые вопросы перед высшим руководством страны. И верно, надо разобраться в ситуации с товарищем Поликарповым и его И-185.

— Теперь Вы, товарищ Дикобразов. Мне доложили, что Вам неизвестны детали текущей войны с Германией. Это верно?

— Это правда, товарищ Сталин. Разве что уточню: война идёт не только с Германией, но и со всем капиталистическим миром, в первую очередь с Европой.

— Мы победим девятого мая сорок пятого года, верно?

— И да и нет, товарищ Сталин. Так было в моём потоке истории, но я считаю, что если проанализировать ситуацию, сделать тщательный разбор ошибок, то война может окончиться раньше. Но есть опасность, что США и Великобритания выступят на стороне Германии.

— Да, такая опасность имеется. Откровенно говоря, нам стоило гигантских усилий и несколько десятков тонн золота, не считая немалой части сокровищ Алмазного фонда, чтобы Англия и САСШ не стали прямыми союзниками Германии. Впрочем, это секрет особой государственной важности, но Вам его знать обязательно. Прошу Вас, продолжайте, товарищ Дикобразов.

— Война сама по себе зло, но гораздо большим злом явилось то, что США и Великобритания в сорок пятом году фактически украли победу у советского народа.

— Объяснитесь, товарищ Дикобразов.

— Дело вот в чём: к сорок пятому году в США создали атомную бомбу, вернее две разновидности атомной бомбы.

— Что такое атомная бомба?

— Атомная бомба — это взрывное устройство, которое получает свою разрушительную силу от ядерных реакций, либо от деления атомного ядра, либо от комбинации реакций деления и синтеза. В первом случае получается атомная бомба, во втором — термоядерная бомба. Одной бомбы, весом в три-пять тонн, достаточно, чтобы уничтожить целый город среднего размера. Скажем, Москву, а это очень крупный город, можно уничтожить тремя-пятью такими бомбами. Разумеется, многие строения сохранятся, но жить в городе станет невозможно из-за радиоактивного заражения. Американцы сбросили две бомбы на японские города Хиросима и Нагасаки для демонстрации своей силы и решимости. СССР в этой ситуации пришлось отступить. Мы пошли на раздел Германии, причём нам досталась лишь четверть этой страны. Мы вынуждены были уйти из Австрии, Дании, Норвегии. Нам пришлось восстановить Польшу, и даже отдать ей наши исконные земли. Нам пришлось отказаться от планов поглощения Маньчжурии… Это то, что я помню, а помню я немного.

— Страшное оружие. — помолчав сказал Сталин — Необходимо самим заняться атомной бомбой, чтобы капиталисты нас не шантажировали.

— Атомное оружие не очень сложно. Относительно сложны технологии получения чистых элементов для него, но мне известны многие технологии. — успокаивающе сказал Антон — Я изучал физику, и основные положения по атомной тематике имеются у меня в архивах. Если не ошибаюсь, руководителем проекта атомной бомбы в нашей стране был Игорь Курчатов. Ещё я знаю, что для атомной бомбы нужен уран. Места добычи урана мне неизвестны, но полагаю, что советские геологи знают месторождения, думаю, достаточно ознакомиться со справочниками. Нужно изъять весь добытый в мире уран, привести в негодное состояние рудники и шахты, не принадлежащие Советскому Союзу. Повторюсь: обязательно нужно реквизировать весь уран, хранящийся в иных государствах, пока ему не придают серьёзного значения, и охраняется он не слишком тщательно. Думаю, что разведка справится с такой задачей. А ещё нужно нейтрализовать учёных-ядерщиков, которые откажутся уехать в СССР. Лучше их вообще физически уничтожить.

— Учёных-то за что? — ужаснулся Берия, и Антон вспомнил, что какое-то время этот человек считался символом злодейства и палачества.

— Товарищ Берия, бомбы, которые сбросили на Хиросиму и Нагасаки, вручную собрали молодые учёные под присмотром старших коллег. Во время атомных бомбардировок, в один миг погибло и умерло в ближайшее время больше ста сорока тысяч человек, а общее число жертв исчислялось от четырёхсот пятидесяти тысяч до полумиллиона человек. Невинных овечек, среди американских учёных, нет.

— Страшные вещи Вы говорите, товарищ Дикобразов.

— Знаю. Но я знаю и то, что мир, в котором господствует воплощённая алчность, вооружённая самым разрушительным оружием, во много раз страшнее. Но не всё так плохо, товарищи. Ядерная энергия не только разрушительна. Ядерные реакторы способны снабжать дешёвой электроэнергией города. Корабли с ядерными реакторами способны годами плавать без подзарядки. Скажем, подводные лодки способны без всплытия на поверхность огибать Землю, не заходя ни в один порт и даже не всплывая на поверхность. Самолёты с ядерным реактором способны подниматься за пределы земной атмосферы, а космические корабли с ядерными реакторами помогут освоить Луну, Венеру и Марс. Да и на орбите Земли есть много работы: нужно научиться управлять климатом и сделать жилыми ныне необитаемые области: ледяные и жаркие пустыни. Но, товарищи, мы ничего не достигнем, если атомное оружие достанется капиталистам.

Повисло молчание. Всем нашлось о чём подумать. Молчание нарушил Берия:

— Забыл спросить сразу, Антон Петрович, спрошу сейчас. Скажите, удалось ли построить коммунизм?

— Построили. Нелегко и не с первой попытки, но построили. Впрочем, сейчас на планетах, освоенных людьми, победила анархия.

— Вот как? Может быть, Вы знаете, почему так случилось?

— Эту коллизию я помню плохо, а документов по сему поводу не сохранял: память-то не резиновая. В общем, дело обстояло так: в конце двадцатого или в начале двадцать первого века коммунистическая партия переродилась в социал-демократическую, в самом дурном смысле этого понятия. Как результат — случилось поражение СССР в идеологической войне, и капиталисты победили. СССР был разрушен, казалось, что коммунизм повержен навсегда. Но коммунисты остались у власти в Китае, Корее и на Кубе, они и продолжили борьбу. Потом было возрождение коммунизма как идеи и политической силы, но народ больше не верил коммунистам, считая их не последователями Ленина, а последышами предателей. Надо сказать, что выход был найден изящный: смена флага. Красное знамя Коммунизма сменили на чёрное знамя Анархии, тем более что идеологии родственные.

— Удивительно и немного обидно. — грустно покачал седой головой вождь.

— В утешение скажу, что победили анархо-коммунисты, и без коммунистической базы современная мне анархия просто невозможна. Кроме того, общество продолжает развиваться и во что выльется развитие, какое получит название новый общественный строй неизвестно никому.

— Действительно. — согласно кивнул Сталин — Не будем устраивать философской дискуссии об отдалённом будущем, у нас имеются совершенно злободневные текущие дела. Для начала, товарищ Дикобразов, скажите, насколько доброкачественны пищевые продукты, которые производятся микробиологическим способом?

— Абсолютно доброкачественны. — подтвердил Антон — Собственно, синтетическое мясо отличается от натурального лишь отсутствием ДНК, или, если проще, то из клетки натурального мяса мы, потратив огромные деньги и усилия, сможем воссоздать животное, то из синтетического нет.

— Пусть уж животные размножаются естественным способом. — усмехнулся Сталин — А вам лично доводилось кушать синтетическую пищу?

— И довольно часто. Собственно, все продукты длительного хранения, которые имеются в моём рюкзаке, приготовлены искусственно, только из других штаммов микроорганизмов. Думаю, что те образцы культур, которые я предоставил вам, по качеству даже выше. Всё-таки они готовились для межпланетного конкурса, значит, при их создании учтены ошибки и недочёты, допущенные при создании предыдущих версий продуктов. Что до разделения на кормовые и пищевые продукты, то оно у нас более чем условно. Впрочем, у нас в будущем есть целая группа людей, которые кушают лишь натуральные продукты, но, по сути, они так поступают лишь потому, что это способ дать работу животноводам и полеводам, твердокаменно желающим заниматься наследственным ремеслом. Я так полагаю, что вы приступили к производству продуктов питания из образцов, которые я вам передал?

— Да, приступили. Для нас Ваш подарок значит необыкновенно много. У нас, так уж сложилось исторически, народ живёт небогато, и в деревнях многие люди никогда в жизни не ели мяса досыта. Да что там! Есть много людей, которые в нескольких поколениях вообще никогда не ели досыта.

— Да, я изучал историю. Это страшное наследие.

— История… Да, для Вас это история, товарищ Дикобразов, а для нас — повседневная реальность. Но всё-таки вернёмся к текущей войне. Товарищ Дикобразов, постарайтесь вспомнить все, что Вы помните о ней. Это могут быть не события и личности, а названия городов, сражений…

— А ведь действительно, товарищ Сталин, кое-что вспоминается.

— Слушаем.

— Битва под Москвой. Первое удачное крупное контрнаступление Красной Армии. Это декабрь сорок первого. Блокада Ленинграда. Девятьсот дней город отрезан от страны. Сталинградская битва — окружение и уничтожение крупной группировки, чуть ли не миллион штыков. Но перед этим — страшные поражения, кажется Киев и Харьков. Потом были наши победы: Курская Дуга. Будапешт, озеро Балатон, Кенигсберг, Берлин и Прага. Из персоналий вспомнился разве что генерал Власов, сдавшийся в плен, и его власовцы. Из той же серии — Бандера и бандеровцы, с которыми воевали ещё чуть ли не десять лет. И вспоминается план «Немыслимое», когда англичане и американцы намеревались нас атаковать в конце войны, но почему план не состоялся, не знаю. Впрочем, какие-то бои были. Теперь, пожалуй, всё.

— Что же, и этого немало, будем анализировать. Хочу попросить Вас о помощи, товарищ Дикобразов.

— Сделаю всё, что в моих силах.

— Вообще-то просьб три. К примеру, у Вас имеются медицинские приборы из будущего, при помощи которых Вы оживляли людей.

— Я понял Вас, товарищ Сталин. Я обучил работе с ними военных врачей Стрельникову Ирину Михайловну и Смирнову Ларису Авдеевну. Их знаний и умений более чем достаточно. Медицинский персонал подберите уже сами, для меня это не принципиально. Однако есть условие, вы готовы к такой моей позиции?

— Слушаем Вас. — переглянувшись с Берией тяжко уронил Сталин.

— Идёт война, гибнут и получают тяжкие увечья многие люди, в том числе и незаменимые. Мои условия касаются именно лечения и именно незаменимых людей. Я категорически настаиваю на том, чтобы при помощи этих приборов не лечили всяких артистов и прочих деятелей культуры. Пусть лечатся на общих основаниях. То же касается алкоголиков, наркоманов, членов семей высокопоставленных чиновников, их любовниц и альфонсов — и эти тоже пусть лечатся в районных поликлиниках. Если ко мне придёт сигнал о нарушении нашего договора, я заблокирую работу всех устройств, и смогу сделать это с любого расстояния, и сквозь любую экранировку. Вас не шокировали мои условия?

— Вы знаете, Антон Петрович, — широко улыбнулся Сталин — наоборот порадовали. Твёрдо обещаю, что всё будет по Вашему слову.

— Что касается лично Вас, товарищ Сталин, то я опять же настаиваю на диагностике и лечении лично Вашем. Вы крайне важны нашей Родине и всему революционному движению, и Ваша преждевременная смерть никому кроме наших врагов не нужна.

— Я подумаю. — сухо ответил вождь.

— Ваше право. И посоветуйтесь с товарищами. Однако я отвлёкся, какова вторая просьба?

— Хочу Вас попросить продолжить разведывательные полёты.

— Ну, это, само собой. Я так понимаю, что перехожу в Ваше подчинение?

— Вы правильно понимаете. Будете жить на одной из конспиративных баз НКВД с хорошей охраной, оттуда и будете вылетать на разведку. На всех фронтах для Вас создадут такие же базы, это будут, так сказать, запасные аэродромы.

— И пусть разведывательная эскадрилья продолжит свою многотрудную работу.

— Уже разведывательный полк, и истребительная дивизия для его охраны. — улыбнулся Берия — Правда, и полк и дивизия только по названиям, но это знаем только мы.

— Порадовали.

— Третья просьба исходит от Лаврентия Павловича. У нас большие трудности с дешифровкой британских и американских шифров. С германскими шифрами немного легче, но тоже есть большие сложности. Мы предположили, что у Вас имеется вычислитель большой мощности, и он поможет решить задачу.

Антон задумался и принялся копаться в архивах. Сталин и Берия, видя, что их собеседник ушел глубоко в себя, тихонько поднялись, отошли к окну и вполголоса заговорили о своём.

В архиве «Математика», в разделе «Старинные курьёзы» Антон нашел-таки папку «Шифры ХIХ — XXII века». В папке собраны чертежи электромеханических и компьютерных шифровальных машин Германии, Франции, Великобритании, Швейцарии, Италии, США и Японии. Зачем Антон сохранил эту папку, он уже и не помнил, а вот гляди-ка пригодилось.

— Кхе-кхе. — подал знак Антон, что вернулся в реальность.

— Вы что-то придумали, Антон Петрович?

— Да, товарищ Сталин, придумал. У меня в архиве случайно оказались чертежи шифровальных машин наших действующих и потенциальных врагов, Германии, Великобритании, США, Франции и Японии. Смогут ли наши специалисты по чертежам построить сложные электромеханические машины?

— Что вы думаете, товарищ Берия?

— Считаю, что это в наших силах.

— Вот и прекрасно. Антон Петрович, что Вам нужно для работы?

— Хороший кульман, хорошую бумагу, чертёжные принадлежности и комнату с хорошим, желательно естественным освещением. Полагаю, что, тратя примерно неделю на машину, я справлюсь с задачей. Кстати сказать, математические алгоритмы шифрования и дешифровки по каждой из систем я выдам быстрее, за пару дней.

Глава 7

Антон успел начертить только одну, английскую шифровальную машину. Ужасно неудобно оказаться в настолько отсталом прошлом, просто катастрофа какая-то! Будь под руками примитивнейший принтер, сбросил бы на него чертежи, и через пять минут всё было бы готово. Чуть дольше было бы, воспользуйся он трёхмерным принтером — устройство бы распечатало все детали за час, осталось бы только собрать агрегат. Но лучше всего было бы сбросить задание роботу-наладчику — тот бы сам распечатал детали, собрал, отрегулировал, да ещё заодно и расшифровал бы всю переписку неприятеля, не задействуя собственно шифровальную машину.

Но жизнь далека от идеала, и не успел Антон отдать куратору последний чертёж, как примчался посыльный:

— Товарищ Дикобразов, Вас приглашает товарищ Сталин.

Машина уже ожидала у ворот, и очень скоро, по тесной лестнице и какому-то кривому коридору гостя провели в кабинет вождя.

— Здравствуйте, Антон Петрович. — за руку поздоровался со ним Сталин.

Антон оценил это обращение: когда-то он читал, что по имени-отчеству вождь обращался всего к нескольким, наиболее уважаемым им людям. По-видимому, он сходу вошел в этот тесный кружок избранных.

— Присаживайтесь.

Антон уселся на очень удобном стуле, а Сталин уселся напротив, разложив на столе карту европейской части Советского Союза.

— Антон Петрович, поступило сообщение о резком ухудшении обстановки в районе Ленинграда, причём сообщения носят едва ли не панический характер. Вам надлежит отправиться под Ленинград и обеспечить Ставку точными сведениями.

— Хорошо. — почтительно склонил голову Антон — Разрешите несколько уточнений?

— Я всегда Вас выслушаю. — благожелательно кивнул Сталин — И всегда готов дать необходимые пояснения.

— Я бы попросил выделить несколько батарей тяжёлой артиллерии, может даже тяжёлых артиллерийских кораблей, для того чтобы я мог непосредственно корректировать их огонь. На Северо-Западе, как правило, пасмурная погода, так что я смогу действовать и днём.

— Прекрасная мысль. Главная цель это штабы и узлы связи.

— Второе. Нужен полк, а лучше больше, штурмовиков Ил-2, переделанных в двухместные машины, а к ним — хорошее истребительное прикрытие. Полагаю, что в определённый момент понадобятся тяжёлые бомбардировщики. Сколько их у Советского Союза?

— Двести шестьдесят шесть.

— Думаю, что понадобятся все.

— Обеспечим.

— И наконец, нужен человек, с которым я буду держать связь.

— Связь будете держать через знакомого Вам капитана госбезопасности Серова, он уже убыл в Ленинград, для обеспечения Вашей работы. Группа прикрытия, разведывательная эскадрилья, тоже вылетела в Ленинград, будет базироваться на аэродромах Горская и Левашово, а истребители прикрытия в Левашово и Сосновке. Вам и капитану Аверину выделена база тренировки Осназа НКВД, так что контактировать с посторонними вам не придётся.

— Всё ясно, разрешите идти?

— Погодите, Антон Петрович. Во время прошлой нашей встречи капитан Аверин поднял вопрос об авиаконструкторе Поликарпове. Выяснилось, что его самолёт, И-185, значительно лучше тех, которые приняты на вооружение. Принято решение о немедленном разворачивании производства этих машин и поставке их в войска. Но речь не о том. Выяснилось, что товарищ Поликарпов страдает непонятным заболеванием, несколько обследований дали различные, крайне противоречивые результаты. Не могли бы Вы осмотреть товарища Поликарпова при помощи Ваших приборов? Этот человек крайне важен для страны.

— Хорошо, товарищ Сталин, диагност и аптечка у меня с собой.

— Тогда пойдёмте.

Они встали и через неприметную боковую дверь вышли в недлинный коридор. За второй от кабинета Сталина дверью оказалась небольшая комната с кушеткой, парой стульев и небольшим столом. Видимо это была комната отдыха. У стола сидел Николай Николаевич Поликарпов и читал авиационный журнал на немецком языке. При входе Сталина он поднялся.

— Товарищ Поликарпов, я обещал Вам привести хорошего специалиста, чтобы он оценил состояние Вашего здоровья. Вот я его привёл, знакомьтесь: Дикобразов Антон Петрович.

— Приятно свести знакомство. — протянул руку Поликарпов — Я Николай Николаевич. Для обследования мы поедем к вам?

— Нет, Николай Николаевич, никуда ехать не надо, приборы у меня с собой. Присядьте, пожалуйста.

Поликарпов присел, и Антон приложил диагност к его шее.

— Этот прибор называется диагност, он оценит состояние внутренних органов и основные обменные процессы.

— Впервые такое вижу. Вы не будете брать анализы?

— Нет необходимости. С результатами всех исследований я уже ознакомился. — чуточку слукавил Антон — Потерпите несколько минут, и вся картина будет ясна.

Четыре минуты прошли в молчании, наконец, Антон повернулся к Сталину, присевшему на стул:

— Картина прояснилась, но не знаю, можно ли говорить открыто.

— Говорите, как есть. — кивнул Сталин — Товарищ Поликарпов имеет право знать.

— Я диагностирую хроническое отравление ядом пролонгированного действия, и начинающийся рак желудка.

Поликарпов при этом известии покачнулся.

Сталин поднял бровь:

— Вы беретесь излечить нашего лучшего авиаконструктора?

— Я готов, если только товарищ Поликарпов не возражает. Решение принимать Вам, Николай Николаевич.

— Я готов. Но перед лечением я хотел бы встретиться со своей супругой и отдать кое-какие распоряжения.

— Зачем? Лечение проведём прямо здесь и сейчас.

— Звучит как нечто невероятное, но я согласен.

— В таком случае, товарищ Поликарпов, снимите пиджак, галстук, расстегните верхние пуговицы на воротнике сорочки и на рукавах Прилягте, пожалуйста вот сюда, на диван. Для проведения процедур Вас придётся погрузить в медикаментозный сон. Ненадолго, примерно на три часа. Вы готовы?

— Готов.

Антон приклеил на штатные места пластыри, и отдал мысленную команду на погружение пациента в сон. Лицо авиаконструктора расслабилось, глаза сами собой закрылись, и вскоре он уже глубоко и спокойно спал.

— Я так понимаю, что лечение товарища Поликарпова следует провести за один сеанс? — спросил Антон.

— Да, это было бы весьма желательно. — подтвердил Сталин.

— Хорошо, в таком случае приступим.

Зонды, раздвинув кожу, погрузились в вены и артерии, и приступили к очистке организма от новообразований, токсинов и вредоносных включений. Следом отправились микрохирурги, бороться с более крупными вредоносными включениями.

— Ему не больно? — заботливо поинтересовался Сталин.

— Знаете, Иосиф Виссарионович, пациенту могло быть не то чтобы больно, но крайне неприятно, для того и нужен сон. Иначе ощущалось бы движение зондов по кровеносным и иным сосудам, сквозь мышечные волокна и связки, да и в самих органах ощущалось бы неприятное шевеление, особенно в брюшной полости. Но все рецепторы отключены, так что всё нормально.

Три часа пробежали быстро, Антон собрал с тела зонды и протёр кожу влажной салфеткой. Пора просыпаться.

Веки Николая Николаевича затрепетали, открылись глаза, и присев на краешек кровати он сладко потянулся.

— Как Вы себя чувствуете, Николай Николаевич? — спросил Антон.

— Великолепно! Ощущение как в юности! Лёгкость, подвижность, бодрость! — восторженно проговорил Поликарпов — Сколько прошло времени?

— Как я и говорил, три часа.

— Невероятно!

— Николай Николаевич, я прошу Вас сохранить эту медицинскую процедуру в тайне. — вступил в разговор Сталин — Методики и аппаратура совершенно секретны. И ещё: компетентные органы проведут расследование по факту вашего отравления, выяснят кто виновник, кто исполнитель, а кто бенефициар[5].

— Хорошо, я обещаю всё сохранить в тайне.

— В таком случае до свидания. Товарищ Поликарпов, отправляйтесь домой, а завтра приступайте к своим обязанностям. Пойдёмте, товарищ Дикобразов.

В кабинете, куда вернулись Сталин с Антоном было всё так же пусто: секретарь бдит.

— Благодарю Вас, Антон Петрович, за хорошо и быстро сделанную работу.

— Всегда готов помочь.

Через час большой двухмоторный скоростной бомбардировщик под прикрытием пары истребителей уже летел в сторону Ленинграда. Антон с Юрием сидели в тесном помещении радиорубки и читали. Юрий штудировал учебник химии девятого класса, а Антон машинописный экземпляр «Истории ВКП(б)» подаренный Сталиным — до сих пор у него не было времени на изучение политической обстановки мира, в котором он оказался. Но коли он оказался тут, следует воспринять этот мир как собственный, изучив его вдоль и поперёк. Непривычным был только способ получения информации: там, в будущем, достаточно подключиться к базе данных и получить одним пакетом все возможные сведения по любому вопросу, а потом использовать эти данные по необходимости. Здесь же всё приходилось получать в виде текстов, фотографий, рисунков и иной графической информации, изредка — в виде фильмов. Долго и неудобно.

Но есть в этой неторопливости и своя прелесть: возможность пообщаться и лично обсудить те или иные проблемы с авторами новейших для этого времени концепций. Вот Антон получил право встречаться с самим великим Сталиным, право недоступное большинству из живущих ныне людей. Антон готов ради такой возможности трудиться изо всех сил.

Но сигнал тревоги оборвал благостное настроение: локатор указал на приближающиеся со стороны Солнца истребители противника. О таких гостях надо извещать сразу, Антон щёлкнул тангетой:

— Товарищ командир, наблюдаю приближение пяти пар истребителей на десять часов.

— Как ты можешь видеть, в твоей рубке иллюминатор в другую сторону? — удивился командир.

— У меня специальная аппаратура. Секретная. — отрезал Антон.

— Принято. — отозвался командир — Экипаж, к бою!

Потом командир корабля переключился на двустороннюю связь с Антоном:

— Я вспомнил! Это ты в одном бою завалил девять фашистов?

— Не только я. Пять за мной, а четыре сбил мой напарник.

— А правда, что ты одного сбил из пистолета?

— Не совсем правда. Из пистолета сбил как раз мой стрелок. У него в пулемете патроны кончились. Но болтать об этом не надо.

— Ну, раз вы такие меткачи, можете занять места стрелков по правому и левому борту. У меня фронтовая переделка, несерийная. Хотите?

— С удовольствием.

— Тогда идите в хвост, стрелковые точки в бомбоотсеке справа и слева. Но внутренней связи там нет.

— Ничего страшного.

Антон повернулся к Юрию:

— Хочешь пострелять?

— Очень хочу. Где?

— В бомбоотсеке две огневые точки, командир разрешил их занять.

— Добро!

Пока дошли до рабочих мест, атака немецких истребителей началась. Вернее, Антон и Юрий услышали звуки отражения атаки: сверху басовито зарокотали стволы башенной установки.

— Юра, наводишься, как и в прошлый раз, сигналы на открытие огня я буду давать мысленно. — и Антон отправил Юрию мысленный пасс, отозвавшийся у того как лёгкое прикосновение к шее.

— Ага. Понятно! Антоха, а ты знаешь этот пулемёт?

— Изучил уже. Ну, к бою, дружище!

Только Юрий снял своё оружие с предохранителя и направил ствол в сторону пролетающего мимо самолёта врага, как последовала команда на открытие огня, что он и исполнил. Мессершмитт с убитым лётчиком вращаясь, повалился вниз.

— Ага! — заорал Юрий — Не любишь! А как тебе понравится? — он попытался поймать в прицел второй Мессершмитт, но тот ускользнул.

В бой вступили истребители сопровождения, и клубок самолётов, гоняющихся друг за другом, мечущих огненные струи, покатился в сторону.

— Чёрт! Это явная засада! — заорал Юрий — Эта группа отвлекла сопровождение, сейчас навалится группа охотников!

И верно, на подходе была группа из восьми пар Мессершмиттов. Антон побежал в рубку, в которой сидел в начале полёта и связался с командиром корабля:

— На подходе ещё одна группа из восьми пар истребителей. Разрешите мне управлять огнём оборонительных огневых точек.

— Как ты будешь руководить?

— Стрелок, который точно навёл оружие на цель, услышит в наушниках щелчок. Так мы отбивались с напарником в прошлом бою.

— Добро, разрешаю! Все слышали? Огонь открывать по команде товарища пассажира, по его наводке уже завалили один Месс.

Следующие сорок минут превратились для всего экипажа в воплощённый ужас: немецкие истребители бросались на одинокий бомбардировщик с разных направлений, но каждый раз получали жестокий отпор, и раз за разом валились вниз, испуская дым и пламя. Первая группа потеряла шесть истребителей, ещё пара немцев отвалила с явно видимым дымом. Им на смену прилетело ещё десять самолётов, но и они, потеряв четверых, убрались восвояси. Но и бомбардировщик получил большое количество попаданий. Фюзеляж и крылья обзавелись не предусмотренными конструкцией отверстиями, иногда довольно большими. Всё в мире кончается, кончается, кончился и этот бой. Последняя пара фашистских стервятников, дымя и пытаясь сбить пламя, отвалила в сторону, и через короткое время наш самолёт пошел на снижение. Ещё несколько минут, и колёса коснулись бетонки Комендантского аэродрома.

— Ну, братцы, не чаял, что останемся живы! — с чувством объявил командир корабля. — Экипажу и пассажирам высадиться и построиться у самолёта.

— Секундочку! — подал голос Антон — Члены экипажа все целы? Если что, я могу помочь.

— Зацепило штурмана, но ему уже не поможешь, разворотило грудь.

— Ничего, я помогу. Положите его на ровное место, и чтобы для меня хватило места рядом. Я сейчас подойду.

Пока Антон добирался до командирской кабины, там организовали место для штурмана и даже успели его раздеть по пояс.

— Ага! — сказал Антон, осмотрев тело — Две пулевых в грудь и одно в колено, итого три дырки. Нормально, сейчас подштопаем.

Он засунул микрохирургов в раны, заклеил их пластырями, разместил по штатным местам стимуляторы.

— Товарищ командир, у вас есть чистая бутылка с трубочкой?

— Имеется. Вам нужна?

— Очень. Наберите в бутылку воды или любое питьё, трубку суньте штурману в рот. Очень нужна жидкость, поскольку он потерял много крови.

Спустя три четверти часа штурман пошевелился, спустя ещё пятнадцать минут Антон собрал микрохирургов и остальное оборудование и пробудил пациента. Штурман сел, дико оглядываясь вокруг, потом посмотрел на свою ногу и принялся ощупывать колено. Наконец его прорвало:

— Братцы, что это было? Мне же во второй атаке прострелили колено, я точно помню!

— А вот об этом болтать нельзя. — сказал Антон — Вы живы и ладно.

— Ясно, всё понял, не дурак. — кивнул штурман и полез за запасным комбинезоном: не голым же ему выходить на построение.

— Экипажу и пассажирам высадиться и построиться у самолёта. — наконец отмер командир.

Мокрые от пота люди вылезли на надёжную твердь лётного поля, построились в короткую шеренгу. Последним, как и положено, спустился командир воздушного корабля.

— Товарищи! — хриплым голосом заявил командир — Мы с вами сегодня отбились от массированной и отлично скоординированной атаки не просто истребителей, а истребителей высокого класса, настоящих воздушных хищников. Повреждения нашего самолёта мы ещё оценим, но ясно, что он будет отремонтирован и продолжит летать. Зато взамен мы завалили одиннадцать фашистов. Подбиты, но ушли своим ходом ещё девять. Никогда бы не поверил, что такое возможно, но как видите, товарищи, сталинские соколы способны сотворить невероятное. Хочу сразу сказать, что корректировал огонь всех огневых точек наш пассажир. Не знаю, как командование отметит этот подвиг, но от себя и всего экипажа прошу принять это оружие. — командир вынул из-за пазухи маленький восточный кинжал в простых ножных — Этот кинжал привёз с войны мой дед, а я хочу вручить нашему пассажиру в знак уважения и душевной признательности за наше спасение и спасение нашего боевого товарища.

— Благодарю от всего сердца, товарищ командир! — принимая кинжал, ответил Антон — Не могу открыть своего имени, но надеюсь, после войны мы встретимся, и будем дружить. Спасибо и вам за твёрдость духа и верность.

На лётное поле выкатились две легковые машины и поехали к самолёту.

— Это за нами. — сказал Юрий вслед за Антоном пожимая руки членам экипажа.

И верно, из первой машины вышли два командира в форме НКВД, подошли к людям у самолёта и взяли под козырёк:

— Здравствуйте, товарищи, с благополучным прибытием. — сказал командир с петлицами младшего лейтенанта — Прошу в машину, вас уже ожидают.

Молча уселись в большую черную машину, немного проехали в сторону Ленинграда, а у Ушаковского моста повернули направо. Молча промчались по пустынной трассе, одним духом добрались до Ольгино, и по грунтовой дороге свернули налево, в сторону залива, вскоре остановились у несерьёзного вида ворот посреди довольно хлипкого на вид забора.

— Лишнее внимание нам ни к чему, а посторонних и излишне любознательных людей отвадят наши курсанты. — усмехнулся младший лейтенант, отметив удивлённый взгляд Юрия.

И верно, Антон для себя отметил три хорошо замаскированных секрета и два парных патруля. Кроме того, на башне из-за высоких зубцов выглядывали линзы стереотрубы, впрочем, неплохо замаскированные. Антон их отметил случайно и лишь потому, что локатор отметил за каменной кладкой двух человек.

Машина остановилась у двухэтажного здания с просторной террасой.

— Пойдемте товарищи, нас ждут. — сказал, выходя лейтенант, а его напарник, сержант, как и водитель, так и не произнесли ни одного слова.

Внутри, в просторном зале, оказавшемся столовой, их встретил капитан Серов.

— Очень рад видеть вас снова, Антон Петрович, Юрий Виссарионович. Насколько понимаю, вы голодны? Я тоже, так что давайте пообедаем.

За невысокой загородкой были устроены столы для преподавателей и командиров школы. Столы точно такие же, как и для курсантов, только покрытые простыми льняными скатертями. Подаваемые блюда тоже были такими же, только тарелки были не алюминиевые, а фаянсовые и кроме ложки подавались ещё вилки и ножи.

Суп с фрикадельками был вкусный, наваристый, даром, что почти без картошки. На второе была кукурузная каша с мясом, а на третье компот из лесных ягод.

— Да, так питаются все военнослужащие, рабочие и дети во всех детских учреждениях. — ответил Серов на невысказанный вопрос — В Ленинграде развёрнуты восемь микробиологических производств, мы их называем просто: мясные и хлебокрупяные заводы. Чистую культуру самолётами завозим из Котласа, там у нас основная научно-производственная база.

— Разумно. — кивнул Юрий — Бывал в Котласе. Город небольшой, все на виду, посторонние как под микроскопом.

— Но секретность долго не сохранить, всё-таки требуется запуск тысяч производств, на которых будут работать десятки, а то и сотни тысяч людей. По глупости, по доверчивости, под принуждением или из злого умысла кто-то допустит утечку сведений. — озабоченно проговорил Серов — Есть мысли как это дело обыграть?

— Это верно. — покивал Антон — Секрет среди такого количества народа не сохранить. Но можно организовать операцию прикрытия. К примеру, вы широко объявите о выдающихся открытиях в области микробиологии и выдвинете группы учёных на соискание премий. Пусть они получат ордена и медали, может, и на Нобелевскую премию выдвинете.

— Примерно так мы и думали. — согласился Серов — Но не выйдет ли ущемления Ваших интересов?

— Я-то тут при чём? — удивился Антон — Да, я привёз образцы, но их создали совсем другие люди. Знаете, я уверен, что мои друзья совершенно бесплатно и не претендуя на какую-то благодарность, отдали бы свои разработки Советскому Союзу и человечеству. Так что не беспокойтесь. Больше того, я бы порекомендовал начать торговать лицензиями на эти технологии, почему бы и нет? Но это позже, когда опасность утечки станет непозволительно высока.

— А пока можно поиграть в шпионов. — усмехнулся Юрий — Думаю, кого-то уже приняли и ещё за многими ведёте наблюдение?

— Я смотрю, Вы, Юрий Виссарионович, начинаете разбираться в нашей кухне?

— Начал, Артём Николаевич, всё же не первый день занят новым делом.

— Ну, раз речь зашла о вашей прямой задаче, сейчас пойдём в мой кабинет, и я расскажу, какая нынче в Ленинграде сложилась обстановка.

На большой, во всю стену, карте Ленинградской области и прилегающих территорий, Серов показал самые опасные точки обороны.

— Сразу скажу, товарищи, что обстановка сложилась до крайности тревожная. Начнём с того, что очень многие планы Ленинградского фронта и даже Ставки очень быстро ложатся на стол руководителя Абвера. Это факт. Утечка идёт по нескольким направлениям, с разных этажей власти. Похоже, что шпионы есть среди военных, среди партийно-хозяйственного актива и даже в госбезопасности. Например, ваш перехват вражескими истребителями, причём в таком количестве, был не случаен. За вами, товарищи, открыта охота. В Москве уже взяли с поличным двоих сотрудников аппарата ЦК, причём одного на ключе, во время передачи радиограммы. Сложность была в том, что передача велась узконаправленной антенной на приёмник посольства Великобритании.

— В Ленинграде имеются пеленгаторы?

— Есть. Несколько стационарных пеленгаторов, но имеются и передвижные. Но скорее всего, как и в Москве, используются узконаправленные антенны, во-вторых, передачи проходят на очень высокой скорости и пеленгаторы просто не успевают сработать. К сожалению, в области радио мы отстаём от наших противников на Западе. Поможете?

— В процессе своей основной работы мы будем сканировать и радиоэфир, постоянно будьте на связи со мной и держите в полной готовности три-четыре группы захвата. — решил Антон — Но вернёмся к делу: что происходит на фронтах?

— Происходит нечто непонятное и тревожное. Наши части, особенно дивизии народного ополчения, ставятся под удар превосходящих сил противника. Войскам назначаются участки обороны, мягко скажем, не идеальные с точки зрения военного здравого смысла. Контратаки, как правило, прямолинейные, лобовые, не обеспеченные ни разведданными, ни взаимодействием частей и родов войск. Авиация ведёт себя отвратительно, причём рядовым лётчикам это в вину ставить нельзя, как раз они воюют героически. Огромную тревогу вызывает флот, причём опять же, именно руководство.

— Полагаете, что формируется заговор с целью сдать Ленинград?

— Есть такое подозрение, что заговор сформировался давно.

— Не понимаю цели. Чего добиваются заговорщики? — растерянно проговорил Юрий.

— Как раз цель понятна: власть. Поставив страну на грань поражения, заговорщики получают возможность торговаться, требовать расширения полномочий, всё новых и новых привилегий, а значит власти. Кроме того, кто гибнет в дивизиях народного ополчения? Добровольцы. Большевики. Люди идеи. Те, кто не пропустит во власть приспособленцев и авантюристов. Вот таким образом их уничтожают. Замечу, что точно так же стачивают дивизии НКВД. — пояснил Серов — Непонятно другое: почему эти люди думают, что после разгрома Советского Союза кто-то даст им хоть капельку власти.

— Однако вернёмся к теме обсуждения. — сказал Антон — Мне обещали тяжёлую артиллерию и штурмовики. Обещание в силе?

— Всё как договаривались. Армейская и корпусная артиллерия, два полка штурмовиков с истребительным прикрытием, при необходимости артиллерия тяжёлых кораблей. А сверх этого, по вашим целеуказаниям будут работать три двенадцатидюймовые железнодорожные артиллерийские установки ТМ-3-12, две четырнадцатидюймовые железнодорожные артустановки ТМ-3-14 и четыресташестимиллиметровая установка Б-37 с Артиллерийского полигона. Будет нужно, подключим и более лёгкие, зато и более маневренные железнодорожные транспортёры ТМ-1-180. Дальнебомбардировочная авиация будет передана по первому требованию, накопление боезапаса и топлива уже началось.

— Ого! — удивился Юрий — Вот теперь я понимаю, насколько сложные тут дела.

Антону осталось только согласиться. Он поднялся, потянулся и объявил:

— Мы с Юрием сейчас вылетаем на обзорную экскурсию вдоль линии фронта, следует уточнить самые вкусные цели, потом согласуем порядок их поражения.

— Отличный план, товарищ Дикобразов.

Глава 8

Осмотр линии фронта дал крайне неутешительные результаты: город блокирован с севера и с юга, причём немцы и финны закрепились на рубежах, откуда их будет весьма тяжело сбить. Да. Образовался классический позиционный тупик: немцы и чухонцы упёрлись в непреодолимую оборону, а у нас недостаточно сил, чтобы выбить их обратно.

Трагическая ситуация осложняется ещё и наличием разветвлённого заговора на высоких этажах власти. Но борьбой с внутренними врагами пусть занимается госбезопасность, а врагов на поле боя пусть бьёт армия и флот.

Антону довольно и того чем он занят: разведки. Вот и сейчас он сумел перехватить радиограмму, причём не в германской, а в английской системе шифров. Взломать шифр для вычислителя не составило ни малейшего труда, так что по приземлению Антон выложил перед Серовым лист с радиограммой, её расшифровкой, а на карте города указал точку, откуда велась передача.

— Посидите минутку здесь, я отправлю группу захвата. — буркнул Серов и чуть ли не бегом бросился из кабинета.

Вскоре раздался звук разогревающихся двигателей, и две крытые машины с вооруженными бойцами выехали за ворота базы.

— Антон Петрович — спросил вернувшийся Серов — вы ведь можете определить местоположение сразу нескольких групп, скрывающихся в лесах?

— Это нетрудно, локатор позволяет отслеживать до трёхсот объектов или групп однотипных объектов. А что вы хотели, Артём Николаевич?

— Зреет замысел операции по прорыву блокады, думаю, шансы имеются, особенно пока фронт не установился, пока не созданы долговременные оборонительные сооружения. Моя мысль такая: вычистить ближний тыл от вражеских диверсионных групп, наблюдателей, дезертиров и прочего враждебного элемента. Крайне важно вычистить тылы от спящих радистов.

— Здесь я могу помочь. — покивал головой Антон — Более того: у меня имеется возможность определить местоположение заряженных аккумуляторов, но это возможно только в отдалении от линий электропередач, больших автопарков и моторизованных воинских частей. В городе эта способность тоже не работает.

— Прекрасно. Думаю, что можно обставить таким образом: Вы с воздуха обнаруживаете германские разведгруппы, по радио наводите на них войска охраны тыла и контролируете возможные маршруты отхода. Так?

— Именно так.

— Второй этап включает в себя удар по штабам, узлам связи, аэродромам, артиллерии и местам сосредоточения бронетехники. Потом бьём по складам, хранилищам топлива, мостам, железнодорожным станциям.

— Я смогу корректировать работу на довольно узком коридоре, не более десяти-пятнадцати километров. — предупредил Антон.

— Этого достаточно, всё равно ваши возможности намного превышают самые смелые наши надежды. Должен сказать, главной задачей является выявление вражеской агентуры в самом Ленинграде. Если решим эту задачу, всё остальное окажется просто игрой в морской бой.

Ночью Антон зафиксировал работу трёх радиостанций, и в выявленные точки немедленно отправились группы захвата. Примечательно, что одна из точек была недалеко от Смольного, передача велась из жилого дома, в котором заселены чиновники немалого ранга. Кого взяли в этот раз, Антону не сообщали, да ему было неинтересно. А вот две другие радиостанции оказались принадлежащими разведывательным группам: в Лахте взяли финскую группу, а в Ульянке взяли немецкую, вернее, в обоих случаях были русские.

Белогвардейская сволочь, и этим всё сказано.

Утром в столовой Юрий вяло ковырялся в своей порции, всё поглядывал на Антона, как будто собирался что-то сказать, но не решался.

— Спрашивай уже, не мучайся. — улыбнулся Антон.

— Да глупость, и к делу не имеет никакого отношения. — смущённо промямлил Юрий.

— Не тяни кота за излишества.

— Понимаешь, ещё вчера вечером я вдруг задумался: а драконы, которых ты там у себя выращивал… Они… Огнедышащие?

— Ах, ты об этом… — заулыбался Антон — Дикие драконы не умеют метать огонь, а вот кислотой плюются за милую душу. Это у них что-то вроде оружия последнего шанса.

— А огнём?

— Огнём — это уже специально выведенный вид. Была у нас великий учёный, но при этом отчаянная авантюристка Газия Мамедовна Смыслова. Человек отчаянной храбрости, невероятной научной интуиции, энциклопедических знаний и при этом поклонница старинных сказок. Я имел честь состоять с ней в переписке на закате её жизни, к тому времени ей исполнилось двести три года. Однажды, ещё в молодости, она решила создать сказочное существо, огнедышащего дракона, и сделала это. Как ты понимаешь, ей пришлось преодолеть просто океан трудностей.

— Это верно: например, как пасть дракона выдерживает огонь.

— Как раз то, что ты говоришь, проблемой не является. Огонь вообще не касается тела дракона ни в одной точке. А вот проблема поджога горючей смеси — это да. Это проблема.

— Хм-м. А в самом деле, как? Не электрическую же свечу…

— Вот! На самом деле всё проще и хитрей. Ты учил химию и знаешь, что если в керосин плеснуть кислоты, то произойдёт вспышка.

— А, вот оно что! Ты же сказал, что драконы плюются кислотой.

— Газия Мамедовна вывела драконов, которые часть съеденной пищи перерабатывают в жижу наподобие лёгкой нефти. Когда дракон выплёвывает струю нефти, то вслед пускает маленькую струйку кислоты, и пожалуйста — ревущий поток пламени.

— Здорово!

— Но выяснилось, что управлять огнём дело непростое, нужно многое учитывать, вот и пришлось работать с разумом рептилий. Если проще, то драконам подсадили частицу человеческого разума. Но и это не всё. Так уж сложилось, что воспринять разум смогли только женские особи, а мужские либо сходили с ума, либо становились агрессивными, коварными и чудовищно опасными. С драконицами такой беды не было. Вот и получилось, что огнедышащими драконами являются только драконицы.

— Как интересно!

— Любопытнее всего то, что драконицы очень умны. По уровню умственного развития они, пожалуй, достигают уровня десятилетнего человека, а это, сам понимаешь, чрезвычайно высокий уровень.

— А драконы?

— А драконы красивые. Умишка у них очень мало, и в стаях руководят драконицы. Зато драконы отличные охотники. Слышал про соколиную охоту?

— Конечно. Даже видел.

— Вот и драконов натаскивают на охоту. Драконья охота — такое прекрасное зрелище! Соколы охотятся в одиночку, а драконы всегда стаями: драконица и пять-шесть драконов. Драконица всегда держится в вышине и руководит, а драконы действуют по её указке. Знаешь, крупных волков они берут с первой же атаки, туров или горных буйволов, если удаётся отбить от стада, за три-четыре атаки. Ты лётчик, и как никто другой способен оценить красоту манёвра: с высоты триста-четыреста метров дракон падает, сложив крылья, и управляет только хвостом. Над самой жертвой он расправляет крылья и наносит удар когтями, а когти у него размером с мой кинжал, и такие же острые. Удар, и стремительный взлёт. А следом, но с другого направления, уже падает следующий дракон, а за ним следующий.

— Да-а-а! Посмотреть бы!

— Вот я о чём и говорю. Посмотреть на охоту собираются до сотни любителей, я говорю о тех, кто лично присутствует на поле. И очередь желающих расписана на два-три года вперёд. Остальные смотрят видеотрансляцию.

— Ты говорил, что драконицы умны. В чём это выражается?

— Знаешь, драконицы очень легко и быстро обучаются. Они отлично разбираются в человеческой психологии и легко читают человеческие чувства по мимике, по дыханию, температуре тела, и по сотне других параметров. Драконицу почти невозможно обмануть. Драконицы осваивают человеческую речь, и это при том, что их рот устроен совсем не так как человеческий. Ты знаешь, у драконов имеется собственный язык, причём довольно богатый: в языке дракониц имеется до пятнадцати тысяч слов, а у драконов около тысячи.

— Невероятно!

— Но сам понимаешь, ни одно дело не бывает без последствий. Одним из неожиданных и довольно приятных, последствий стало появление собственной, причём весьма оригинальной культуры драконов. У нас очень популярны драконьи сказки и шаттэлы. Шаттэлы это своеобразные повествования, включающие некое фантастическое сказание, пение и воздушный танец.

— Воздушный танец?

— Да! Это когда от одного до десятка драконов танцуют в полёте. Действо невероятной красоты. Одним словом, у нас всерьёз заговорили о возникновении нового вида разумных существ и о праве драконьей цивилизации на собственную планету.

— Вон как! А не жирно ли им будет?

— Да как сказать… Основная часть человечества занимает шесть планет, а ещё восемнадцать практически пустует. Да, они терраформированы, то есть, приведены в землеподобный вид, но желающих там поселиться, почти нет. Да и возникнет нужда, в резерве есть около сотни планет, которые можно терраформировать. В сущности, работа небольшая: создать атмосферу и гидросферу, а остальное возникнет как-то, само собой.

— Антоха, а как сами драконы смотрят на создание собственной цивилизации?

— Да нормально смотрят, совсем как люди: кто-то загорелся идеей, кто-то резко против, а большинство дракониц трезво и взвешенно обдумывает варианты. Они ведь не сами по себе, а руководят своими стаями. Ты же знаешь, что такое ответственность командира.

— Действительно, нелёгкий выбор, согласен. Слушай, а другие разумные виды вам попадались?

— Нет, не попадались. Нашли несколько планет, где имеется жизнь, однако разумной не встретили. Но и то сказать, Солнце находится примерно посредине Рукава Ориона, а мы пока не достигли ни центра Млечного пути, ни внешнего конца нашего рукава. И до других рукавов мы ещё не смогли добраться. Надо понимать, человеческая цивилизация ещё в детских штанишках.

— Да-а! Всё, Антоха, я решил: вот кончится война, я пойду учиться в университет, стану астрономом. Это же какие перспективы перед нами, а? Правда я ещё заинтересовался биологией, так что даже и не знаю… Что же делать?

— Да никаких трудностей я не вижу. Учись параллельно. Одна специальность очно, а другая вольнослушателем. У нас так можно, а тебе, если даже нельзя, разрешат как герою войны.

— Какой же я герой?

— Ты, Юра, воевал с первого часа войны, и первый вылет совершил в первый же день. Кстати, он был успешным?

— Не то чтобы очень, но по гитлеровской мехколонне мы ударили очень хорошо. И побомбили, и РС пускали, и из пушек прошлись. Но у немцев столько средств ПВО!

— Многих своих потеряли?

— В первый день как раз немного. Я теперь понимаю, что нам повезло, и мы ударили по свежесформованной части, без боевого опыта, они дали нам возможность на них потренироваться.

— Так сколько у тебя вылетов за время войны?

— Сорок семь. Из них только три не боевые, когда перелетали на новые аэродромы. Это если считать полёты на штурмовике. Ты знаешь, сколько пришлось простоять впустую? То топлива нет, то боезапаса.

— Ну вот, а говоришь не герой. Кстати сказать, своими предложениями насчёт обязательной кабины стрелка, системы «шаг-газ» и автоматических заслонок, ты поможешь вернуться с войны сотням лётчиков. Вот так-то.

Глава 9

Погода была отличная, как на заказ — низкая облачность, промозглый серый дождик, на небе ни единого просвета. Самая лучшая погода для загонной охоты.

Антон и Юрий как раз готовились возглавить охоту на германских радистов.

— Все силы, которые мы могли собрать, мы собрали. — инструктировал их Серов — Всего привлекли шесть батальонов войск НКВД и лучших, кого могла дать армия. Нам дали десантников. Два батальона задействованы в полосе Невской оперативной группы, а четыре в полосе Восьмой и Пятьдесят четвёртой армий Ленфронта. Автотехникой укомплектованы полностью, радио есть во всех подразделениях вплоть до взвода, карты есть у каждого командира до взвода включительно, ориентироваться на местности и карте обучены все. Начинаете от посёлка Тельмана и движетесь в сторону Шлиссельбурга, попутно корректируя работу групп захвата.

— Старайтесь брать командиров и радистов не слишком мёртвыми, я уж их как-нибудь восстановлю. — напомнил Антон — Но и не слишком цацкайтесь. Я вам любой почерк радиста изображу если надо.

— Это понятно. — махнул рукой Серов — Мы, по возможности, конечно, записывали все радиопередачи на магнитофон, библиотека почерков имеется. Ну ладно, летите, ребята, время не терпит.

— Юра, если хочешь на этот раз можешь сесть вперёд, оттуда обзор лучше. — предложил Антон.

— А ты как?

— Мне сегодня без разницы, всё равно буду работать через локатор.

— Если так, то отлично, я согласен.

Уселись. Сверху, как всегда неожиданно, возник фонарь, и сырость сразу перестала беспокоить разведчиков. Лебедь распахнул могучие крылья, коротко разбежался и прянул вверх. Юрий всё высматривал внизу, в сером мареве очертания города, но пока бесполезно.

— Ничего, Юра, сейчас мы немного снизимся, будет получше видно, да и мне удобнее работать. — и тут же без перехода гневно — Ну ничего себе! Чувствуется, что ребятки совсем охренели от безнаказанности!

— Что случилось?

— Сейчас всё услышишь, Юра. — и Антон вышел на связь с Серовым — Артём, фиксирую передачу в английской системе шифров с военного корабля, который стоит в Лахтинском разливе. Нет, никакой ошибки, точность гарантирую. Расшифровку могу отдать при очередном пролёте.

Наконец разлив и лес кончились, начался город, правда, не слишком хорошо видимый сквозь туман.

— О, Петропавловка! И Исаакий! — порадовался Юрий.

В сущности, он узнал то немногое, что успел изучить в Ленинграде. Но не беда! Будет время, будут и новые знания.

Хорошо летать на лебеде! Мягко, удобно, температура всегда комфортная, а шума вообще никакого, даже не посвистывают кончики крыльев, как это бывает у некоторых птиц. От непогоды надёжно защищает фонарь, и что удивительно, капли дождя не задерживаются на его поверхности ни на секунду. Благодать!

— Юра, выходим на маршрут поиска, тоже поглядывай вниз, а ну как заметишь что-то необычное. Бинокль с собой?

— В наличии.

— Тогда приступаем. Сеть, я Лебедь. Квадрат пятнадцать дробь три, хутор из пяти строений, окружен высоким забором. В жилом доме радиостанция. Внимание! От дома к оврагу проложен подземный ход. В доме пять человек, в амбаре ещё трое, все вооружены. Вернусь через пятнадцать минут, дам уточнения. Отбой связи.

— Антоха, а как ты определил, что люди в доме и в амбаре вооружены?

— Видишь ли, локатор показал, что строения деревянные, почти без примеси металла. А рядом с людьми сканируется сталь, причём у четверых очень близко к телу больше полкило, но меньше килограмма, и примерно в этих же помещениях стальные объекты от пяти до двадцати килограммов. И скопище чего-то из медных сплавов, стали и свинца. Какой бы ты сделал вывод?

— Понятно: оружие и патроны.

Через пару минут Антон снова вышел на связь:

— Сеть, я Лебедь. Квадрат сорок дробь девять, ближе к левому обрезу. Землянка в склоне оврага. Заряженные аккумуляторы, предположительно рация, оружие и боеприпасы. Людей нет. Осторожно! Думаю, что подходы заминированы. Отбой связи.

Так и летели до Шлиссельбурга, сканируя полосу в десять километров. Разведгрупп выявили только семь, а вот закладки с радиостанциями — аж тридцать шесть. Это схроны внедрённых шпионов, которые живут под личиной добропорядочных граждан. Сидят себе тихонько, собирают важные сведения и сливают их врагу. Зарабатывают иудины сребреники. Хотя, ради справедливости, надо признать, что многие из них сотрудничают с фашистами не ради денег и жратвы, а «за идею». Это всё бывшие дворяне, кулаки, чиновники, офицеры, спекулянты на уровне инстинкта ненавидящие народ и народную власть. Они готовы отдать все, что у них осталось, даже никчемную свою жизнь, только бы загнать «мужепёсов» обратно в казармы и бараки, снова сделать их безропотным быдлом. Их типажи отлично нарисовал Булгаков в своём «Собачьем сердце», разве что надо понимать, что профессор Преображенский сам шпионить не станет, но не из патриотизма, исключительно из снобизма, а вот профессорские пациенты — все без изъятия, другой вопрос, что не у всех есть возможность, и не всем хватит решимости.

Ну, ничего. У Серова под началом имеются опытные дознаватели и следователи. Имеются и знающие дактилоскописты. С раций и прочего шпионского инвентаря снимут отпечатки пальцев и сравнят с опечатками пальцев всех людей, живущих в окрестности… И пожалуйте бриться, неуважаемые господа.

— Лебедь, я Сеть! В квадрат пятнадцать дробь три возвращаться не надо. Взяли всех тёпленькими. Ребята благодарят за идею слезоточивых гранат и за выявленный подземный ход. Можете сразу выходить в полосу отсеченной части Ленфронта.

— Юра, Артём сообщает, что шпионов на первом хуторе взяли.

— Угу! Значит, день мы прожили не зря. Что начальство?

— Разрешает переходить на полосу Восьмой и Пятьдесят четвёртой армий.

— Раз разрешает, значит пошли.

Снова под крылом плохо различимые леса и болота.

— Ага, есть! Сеть, я Лебедь! Наблюдаю крупный отряд, численностью пятьдесят три человека. Имеются пулемёты и миномёты. Много взрывчатки, буквально у каждого. Если пленные не нужны, можем немножко проредить гадов, гранаты с собой имеются.

— Кладите всех! Пленные не нужны. — ответил Серов.

— Юра, тут под нами крупный отряд диверсантов, хочешь пострелять?

— Конечно же, хочу!

— Отлично! Бери гранаты, выдергивай чеку и по моей команде кидай прямо вниз.

Фонарь исчез, и Юрия обволокло вязким мокрым туманом. Внизу, метрах в тридцати, плохо различимый в белесой мути. двигался немецкий диверсионный отряд. Если его упустить, то он принесёт нашим войскам немало бед.

Юрий привстал, взял в руки пару «лимонок», по очереди выдернул чеки. Со своего места поднялся с гранатами и Антон.

— Я готов! — хриплым шепотом доложил Юрий.

— Раз, два, три. Давай! — также шепотом скомандовал Антон.

Гранаты полетели вниз, прошли положенные секунды, и позади пролетевшего лебедя на земле раздались не четыре, а с десяток взрывов, а потом — суматошные панические крики по-немецки, вопли боли и русский мат.

— Ага! Хорошо попали!

— А почему по-русски ругаются? — удивился Антон.

— Я слышал, что у фашистов в диверсантах много бывших русских. Беляки, и их выпердки.

— Да, действительно, что это я? У вас гражданская война только что завершилась.

Лебедь сделал круг, и снова оказался над фашистским отрядом. Командир диверсантов видимо решил, что они попали в минное поле, и отдал команду стоять там, где кто стоял.

— Ого! — восхитился Антон — а мы их ополовинили! Двадцать один в минусе!

— Очко! — оценил Юрий — Я готов, командуй, когда кидать, а то ни рожна же не видно.

— Секундочку… Раз, два, три. Давай!

Снова позади множественные взрывы, снова многоголосый вой и проклятия.

— Ага! Теперь они кинулись врассыпную! — пояснил Антон — Сейчас снизимся, пока есть гранаты, побьём отдельные группы, а потом придётся стрелять из пистолетов. Мдя… Как бы в ответ не прилетело: лебедь-то у нас один, лишь бы его не повредили.

Юрию понравилось, что Антон беспокоится не о себе, а об уникальной технике. Это по-солдатски, это вызывает симпатию и уважение.

— И кстати, Юра, у тебя сколько патронов?

— Восемь, плюс две обоймы, итого двадцать четыре.

— Ага! И у меня шестнадцать, ну да ладно, должно хватить.

В три захода уничтожили четыре группы, а потом принялись отстреливать отдельных фашистов. Очень помогала взрывчатка, которую несли с собой диверсанты: при попадании в неё происходил взрыв, и при некоторой удаче убивало не только носителя, но и того, кто оказался рядом. Самые сообразительные принялись сбрасывать с себя снаряжение, и в первую очередь всё взрывающееся, так что Антону и Юрию пришлось целиться в головы, благо, что шлемов диверсанты не носили. Повезло и в том, что никто так и не сообразил, что меткая стрельба ведётся не откуда-то со стороны, а сверху, тем более что негромкие хлопки пистолетов надёжно глушились винтовочными и пулемётными очередями самих диверсантов, палящих в подозрительные тени, что мерещатся им в плотном тумане.

— Сеть, я Лебедь! Диверсантов обнулили, движемся дальше по маршруту.

— Добро! Когда пройдёшь прифронтовую полосу, внимательно осмотри все расположения штабов от дивизии до армии. Ну, ты помнишь наш план.

— Ясно! Конец связи.

В полосе Восьмой и Пятьдесят четвёртой армий, обращённой к Ленинграду обнаружили пять разведгрупп с радиостанциями и почти сорок радиостанций спящих. Всё говорило о том, что немцы готовят новое наступление и усиленно собирают разведданные.

— Антоха, извини за неловкий вопрос, если всё совсекретно, то не отвечай.

— Спрашивай.

— Мне кажется, что в обеспечение нашей операции выделено несуразно много людей. Шесть батальонов!

— Ах, ты об этом… Понимаешь, тебе не сказали важной детали, но она вскоре станет известна всем. Прямо сейчас идёт процедура поголовной дактилоскопии всех взрослых обитателей прифронтовой зоны. Исключение только для рядовых бойцов боевых подразделений. Штабные, и все, кто рядом со штабом, дактилоскопируются все до единого человека.

— Тогда понятно. В таком случае выделенных сил как раз и мало.

— Ничего, мужики справятся. Должны справиться.

В районе штаба Восьмой Армии обнаружили две радиостанции, причём одна из них работала на передачу.

— Очень хорошо! — отозвался Серов — Район оцепляют, и гадина никуда не уйдёт.

На базу вернулись только тогда, когда лебедь объявил, что пора заряжаться.

— Слушай, Антоха, я раньше к особистам относился с предубеждением: дескать, мы воюем, а они бумажки перекладывают. А оказалось, у них работы никак не меньше чем у нас!

— Как сказал кто-то из древних: «Война — это путь обмана». Шпионаж форма обмана, и мы им пользуемся и немцы. Особисты, в меру своих способностей борются со шпионами и болтунами. Ну, ничего. За сегодня мы малость урезали немецкие возможности, а завтра сами выведаем у них много интересного, наши командиры на основании наших данных составят план, и мы врежем гадам от всей души.

— Твои слова да богу в уши.

— Не хмурься, мой друг. Устал?

— Устал. Хотя надо сказать, устал гораздо меньше, чем даже в самом удобном кресле.

— Пойдём, доложимся Серову о делах этого дня, я запишу расшифровку радиограммы, которую мы перехватили с утра… А потом кушать и спать!

— Отличный план, одобряю!

Серов принял их у дверей, обнял каждого и усадил у стола.

— Сегодня у нас крупный улов, товарищи! Знаете, кого мы взяли на том кораблике в Лахтинском разливе?

— Откуда нам знать? Даже предположить не берёмся.

— Вот то-то же! А взяли мы одного из начальников отделов штаба Балтфлота! Адмирала!

— С ума сойти! И он передавал английским шифром через нашу радиостанцию?

— В том-то и дело что через нашу. С адмиралом был каптри[6], у него с собой была приставка, которая позволяет передавать сообщения в сжатом виде.

— А штатный радист?

— Его и начальника связи просто попросили выйти из радиорубки, а особисту показали грозную бумагу от высокого начальства.

— Вот как? Получается…

— Да, бумага подлинная, того кто подписал, уже взяли за мягкое вымя, но пока неясно от глупости он поставил подпись или по злому умыслу.

— Дайте бумагу, я напишу текст расшифровки радиограммы. — вспомнил Антон — Сами-то расшифровали?

— Самим пока не удалось. Машину-то ещё не построили, а вручную, хоть и по Вашим алгоритмам, всё-таки тяжело. Долго.

Антон аккуратно, мелким убористым почерком, написал трёхстраничный текст радиограммы, в которой содержалась важнейшая информация о Балтийском флоте, включая координаты якорных стоянок всех крупных кораблей в Ленинграде, Кронштадте и Ханко. Серов стоял у него за плечом и только каменел лицом.

— Никифоров! — позвал он, когда Антон закончил.

В кабинет зашел младший лейтенант госбезопасности.

— О! Знакомое лицо! — обрадовался Антон — Поздравляю с повышением, товарищ Никифоров, желаю достичь маршальских звёзд!

Юрий тоже обрадовался старому знакомому.

— Спасибо, товарищ Дикобразов! Спасибо, товарищ Аверин! — Никифоров пожал руки Антону и Юрию — Со звёздами как повезёт, а дело надо делать.

— Давай-ка лейтенант, бери машину с сопровождением, и лети в Большой Дом. — распорядился Серов — Там тебя будет ждать Курносов, он тебя сразу отведёт к Огольцову[7]. Ему и отдашь пакет. На словах передашь, что, если затеют радиоигру, то есть кому помочь. Специалиста я им даже не покажу, но помощь будет великая.

Лейтенант получил опечатанный конверт и ушел.

— Взял с собой проверенные кадры? — кивнул на дверь Юрий.

— А как иначе? Я ребят знаю почти три года, проверил и в бою, и в работе, и в пьянке. Мне же времени на раскачку никто не дал, а на кого опираться? Только на своих.

Глава 10

Спустя неделю Серов, Антон и Юрий стояли на верхней галерее Зала Оперативного Планирования в здании Главного штаба. Зал впечатляет: двадцать пять метров в ширину, почти сорок в длину и три этажа в высоту. По сторонам — три яруса галереи для командиров, приглашенных на совещание, внизу огромнейший — двадцать на тридцать метров макет местности, а на оставшемся пространстве — столы с картами и места для генералитета.

— Это всё построено по нашим данным? — неверяще спросил Юрий, глядя как внизу командиры и курсанты Топографического училища наводят последние штрихи на макет, представляющий местность от Ладоги до Тосно и от Ленинграда до Войбокало.

— По вашим, конечно. Сам знаешь, что ваши сведения самые точные из всех доступных. Теперь давайте уточним позиции германских войск, особенно запасные позиции. Основные, как будто, обозначены все.

— Фальшивые позиции интересуют?

— Конечно. Так их и пометим, фальшивыми. И запасные позиции, и пути отхода. Да, крайне важная деталь: внимательно посмотрите минные поля: всё ли правильно обозначено.

Так шаг за шагом, позиция за позицией Антон и Юрий уточняли положение деталей на макете, а командиры и курсанты Топографического Училища тщательно выставляли изменения. Вскоре в этот зал придут сотрудники штаба Ленинградского фронта и продолжат работу по планированию прорыва блокады, сводя воедино различные детали громадной работы.

Антон, Юрий и Артём не дождались начала работы командиров штаба: свою часть они сделали, и теперь готовились к следующему этапу новой части своей работы. Им предстояло спланировать удар по аэродромам германской армии, чтобы воспретить ей любую активность в период нашего наступления. Расположение аэродромов уже вскрыто, с особым тщанием отмечены места проживания лётчиков, техников и офицеров штаба. Ценных специалистов следует уничтожать в первую очередь, их потеря, в отличие от утраты техники, практически невосполнима.

* * *

На аэродромах Дальнебомбардировочной авиации приступили к подготовке к наступлению: завозились бомбы, топливо, уточнялись полётные карты, инструктировались командиры и штурманы-бомбардиры. Самым удивительным в инструктаже было уточнение:

— Бомбометание производите, не опускаясь ниже верхней кромки облаков, по целеуказанию наводчика, который будет сопровождать вашу группу на своём самолёте.

— Что значит «по целеуказанию»? — вскинулся знаменитый полярный лётчик, прославившийся ещё в тридцатые годы перелётами через Арктику.

— Это значит, что у нас появилась аппаратура, позволяющая бомбить точно, без визуального контакта с целью. Это всё, что я знаю, но даже такая малость является совершенно секретными сведениями. Понятно?

— Понятно. Что тут непонятного? — пробасил пилот — Просто необычно. Хотя… Техника за наше время шагнула очень далеко. Я-то начинал на Фармане-шестерке, без кабины и даже без ограждения. Приборов на нём вообще не было ни одного, а теперь-то как всё развилось… Я не слышал, чтобы даже в Америке проводились такие опыты, значит наши что-то такое создали. Вот что значит советские инженеры!

Собравшиеся одобрительно зашумели. Руководитель занятия тоже проворчал что-то позитивное и продолжил:

— К делу, товарищи. Бомбовая загрузка максимальная, топлива минимум, только лишь бы дойти до места и вернуться назад. Истребительного противодействия не будет, поскольку синоптики сообщают о плотной облачности, с верхним краем до шести-семи тысяч метров. Наверняка будет болтанка и обледенение.

— Серьёзно…

— Ещё бы не серьёзно! Но именно поэтому задача возложена именно на вас, товарищи. Кто ещё может летать в тяжелых метеоусловиях и при полном отсутствии видимости? Кто умеет вести дальние перелёты по приборам?

Капелька лести приятна даже здоровенным мужикам. Хотя какая там лесть — эти мужчины всей своей жизнью доказали свою исключительность в профессиональном плане. Они лучшие, безо всяких «но».

С ярославского и вологодского аэродромов поднялись самолёты Дальнебомбардировочной авиации. Выстраиваясь в плотные колонны, они двигались в сторону Ленинграда. Впереди перед самолётами стояла стена туч огромного циклона, раскинувшего свои тенета от Норвежского моря до Калинина.

Бомбардировщики поднялись выше, и пошли над облачной равниной, непроницаемой для взглядов. Когда до Ленинграда осталось чуть более ста километров, их встретил одиночный Ер-2.

— Рад встрече, товарищи! — послышался в наушниках голос — На время операции вы поступаете в моё распоряжение. Я буду корректировать ваши маневры до бомбометания, и отдавать команды на сброс. Прошу отнестись исключительно внимательно к моим командам. Сигналом на сброс будет двойной щелчок в наушниках. Не беспокойтесь, сигнал будет дан индивидуально, его услышит только командир корабля и штурман-бомбардир конкретного самолёта. Всем всё ясно, товарищи?

Ответы по цепочке подтвердили правильность понимания. Собственно, пока всё шло строго по ранее утверждённому плану.

Полковые построения самолётов разбрелись по всему видимому небосводу, временами теряясь за облачными стенами. Периодически кто-то из них доворачивал на какой-то свой маршрут, и по неслышимой другими команде, избавлялись от своего тяжкого груза. Отбомбившиеся самолёты немедленно разворачивались на восток, увеличивали скорость и уходили за новым грузом. двенадцать тысяч

Комбриг вёл свой самолёт, лидируя своей дивизии. Под ним тянулась волнистая равнина облаков.

— Подходим. — послышалось в наушниках — Сначала ликвидируем два замаскированных аэродрома. Около сотни истребителей, шестьдесят бомбардировщиков и девять транспортных машин. Склады ГСМ и боеприпасов, двести человек лётного состава, около трёхсот техников. Товарищ комбриг, назначьте двадцать машин для выполнения бомбардировки, желательно с левого фланга.

— Понял — отозвался комбриг — Светлый, Михайлов и Гогия, выполнить бомбометание по целеуказанию и тотчас же на заправку и загрузку боеприпасов. Напоминаю, что у вас не более часа времени.

— Есть выполнить бомбометание! — отозвался эфир — Инструктаж помним.

Два десятка тяжёлых машин отвалили чуть влево, но ушли недалеко: в два приёма они вывалили свой груз куда-то вниз и встали в разворот.

— Командир, мужики! — закричал кормовой стрелок — Смотрите, в тучах дырка!

Действительно, облачный слой тяжко раздался в разные стороны, и образовался круг, посреди которого вставал дымный гриб.

— Ну, ни хрена же себе! — восхитился комбриг — Штурман! Немедленно фотографируй это чудо. Внукам будем показывать! Это ж, в какой склад боеприпасов попали ребята!

— Почти двенадцать тысяч тонн. — проинформировал их безвестный наводчик.

— А мы на кого разгрузимся, если конечно не секрет?

— Вы приголубите командующего группы армий «Север», штаб Восемнадцатой Армии, Двадцать Восьмого и Первого Армейских корпусов.

— Вот это удача! — оценил комбриг и тут же озаботился — А чего это ты открытым текстом болтаешь?

— Я говорю с тобой по узкому лучу, тебя даже лётчики группы не слышат.

— Это дельно, товарищ. Ну, веди нас, очень уж хочется врезать гадам.

— Готовьтесь. Две минуты и выходим на боевой курс. Примите два градуса вправо…

Внизу, в здании Дворца Культуры своим чередом шло совещание гитлеровского генералитета: обсуждался вопрос удара в направлении на Новую Ладогу и далее к Свири на соединение с финской армией. Планы были реалистичны, обоснованы и подкреплены точнейшими разведывательными данными, полученными с самых высоких уровней военной, партийной и гражданской властной пирамиды. Правда, разведотделы разных уровней в последнюю неделю стали получать сигналы о резком уменьшении разведсети, повальной охоте на работающие и даже спящие радиостанции, но все специалисты были уверены, что это временное явление, и использовать своё преимущество русские не сумеют. Просто не успеют. Успокаивало и то, что авиационная разведка отмечала увеличение тяжёлой артиллерии русских на направлении будущего наступления, что объяснялось подготовкой к его отражению, но зато не фиксировалось строительства оборонительных сооружений и увеличения численности войск. Да и откуда русским взять дополнительные войска в осаждённом городе? Правда, Восьмая армия русских получала подкрепления, но не более чем обычно.

Собравшиеся высшие офицеры Вермахта и СС чувствовали спокойную уверенность в предстоящей победе, но ровно до того мгновения, когда бомба ФАБ-500 вскрыла крышу здания, прошила все перекрытия, и на три метра углубилась в грунт. А после взрыва боеприпаса на месте Дворца Культуры образовалась воронка, медленно заполняющаяся грунтовой водой. От полусотни генералов, старших офицеров и сонма их приближенных не осталось ничего, разве что в полукилометре от места взрыва, к вечеру отыскали совершенно целую генеральскую фуражку, но кому она принадлежала, установить не удалось. Откровенно говоря, никто и не пытался устанавливать принадлежность той злосчастной фуражки.

* * *

Антон с Юрием днём и ночью летали на обеспечение наступательной операции Ленинградского фронта. Взлёт, и барражирование на заоблачной высоте для корректировки ударов нашей авиации и артиллерии.

В первые часы наступательной операции, ещё во время артподготовки, были уничтожены все штабы от Восемнадцатой Армии до полка. Накрыли даже многие штабы батальонов, но тут уж просто не хватило сил, так что досталось далеко не всем. Зато аэродромы, крупнейшие склады топлива, боеприпасов, продовольствия и снаряжения были накрыты в первую очередь. Та же судьбы постигла все мосты в тылу Двадцать Четвёртого и Первого армейских корпусов. По опыту организации контрнаступления Западного фронта, было сформировано более пятисот диверсионных групп, которые своевременно ударили по коммуникациям противника, по узлам и линиям связи.

Удар получился сокрушительным. Оставшись без командования, без связи, подразделения сражались разрозненно. Немецкие солдаты были высокомотивированы, упорны, умелы и храбры, но они дрались раздельно, без общего руководства, отчего их отдельные очаги сопротивления легко расчленили, окружили и разбили по отдельности.

Важной задачей для Антона стало отслеживание отдельных подразделений немцев, сбитых со своих позиций и пытающихся выйти из окружения. Попытки всегда заканчивались одинаково: в удобном для засады месте немцев блокировали и предлагали сдаться. Если у тех хватало ума сложить оружие, то их конвоировали в тыл, а если нет, то начиналось избиение до тех пор, пока оставшиеся в живых не поднимут руки. Впрочем, было исключение: эсэсовцев и добровольцев, не граждан Германии уничтожали поголовно: на этом условии Антон настоял ещё при своей встрече со Сталиным. Он-то помнил из курса истории, что наиболее вредными, жестокими и злопамятными во время Великой Отечественной войны и многие годы после неё были не немцы, а вот эти коллаборационисты. А вот как раз немцы были самыми верными союзниками.

Во время первого этапа операции по снятию блокады наши войска соединились в полосе железной дороги в районе Мги, а потом сокрушительным ударом отбросили немцев до Тосно, закрепившись в этом важном транспортном узле. Главным фактором успеха явилось отсутствие у немцев единого командования — узлы и линии связи были уничтожены, а за посыльными и офицерами связи шла азартная охота советских диверсионных групп.

* * *

— Да, ребята! Наворотили мы дел! — довольно потирает руки Артём — Блокада прорвана, заговор обезглавлен, верхушка заговорщиков взята с поличным. Возникла мысль пробить коридор к Ораниенбаумскому плацдарму, поможем?

— Отчего не помочь? — улыбнулся Антон — Методику мы отработали, будем применять её на новых участках.

— Я так и думал, товарищ Дикобразов, что на тебя можно полностью положиться.

— Но у меня есть вопрос: а не собирается ли наше Верховное Главнокомандование выбить из войны Финляндию? — спросил Антон.

Ответить Артём не успел: на столе зазвенел телефон.

— Слушаю, Серов!

— Товарищ капитан госбезопасности! — послышался в трубке голос дежурного — Докладывает дежурный по КПП сержант госбезопасности Алхинен. На базу прибыл комиссар госбезопасности третьего ранга Ермолов. Он отправился к Вам, сопровождающего я выделил.

— Ну что, ребята, пойдёмте встречать начальство. — Серов кивнул Антону и Юрию, укладывая трубку на рычаг.

У крыльца они встретили Ермолова.

— Товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга! Личный состав базы номер пять, занят согласно расписанию занятий…

— Пойдёмте в помещение, у меня тревожное известие. — оборвав доклад буркнул Ермолов.

Вошли обратно в кабинет, комиссар сел за стол, остальные расселись вокруг.

— Товарищи, у меня очень плохая новость: час назад отравили товарища Сталина.

— Как? — дружно ахнули присутствующие.

— Товарищ Берия сообщил мне по радио, просил узнать: сможете ли вы излечить товарища Сталина?

— Чем отравлен товарищ Сталин? — сразу спросил Антон.

— Неизвестно. Знаю, что желудок промыли сразу, проводится переливание крови… В общем, пока жив. Товарищ Дикобразов, скоростной самолёт уже готов, ждёт на аэродроме.

— Нет, товарищ комиссар госбезопасности. — покачал головой Антон — Когда летели сюда, кто-то навёл на нас целую свору немецких истребителей. Думаю, что не стоит так рисковать. Мы с капитаном Авериным полетим на лебеде.

— Но лебедь не такой скоростной…

— Ничего, товарищ комиссар госбезопасности, зато не будет потери времени на дорогу на аэродром и с аэродрома. Вы только согласуйте вопрос с охраной объекта, где сейчас товарищ Сталин, чтобы нас не обстреляли. Кстати, куда госпитализирован товарищ Сталин?

— Он на той же базе, где вы с ним встречались. В остальных местах рискованно.

— Хорошо, тогда мы сейчас же и отправляемся, полетим на предельной скорости, надеюсь, лебедь выдержит. Через два часа будем на месте.

* * *

Вождь был крайне плох. Невооружённым взглядом было видно, что жив он только чудом, что время его жизни исчисляется даже не в часах, а в минутах. Посторонние покинули помещение, и Антон приступил к манипуляциям: для начала диагност, потом пластыри на штатные места. Диагност показал, что имело место отравление ядом комбинированного действия, и выдал формулу зелья.

Уже легче.

В подмышечную артерию змейками скользнули детоксикаторы. В теле они разделятся на два десятка модулей каждый, и разбредутся по заданным участкам, дезактивируя яд и вторичную интоксикацию.

— Как он? — спустя час тревожно спрашивает Берия.

Он не может сдержать волнение и ходит вдоль дальней стены туда-сюда. Вообще-то Лаврентий Павлович суетился у кровати, но Антон отослал его подальше, впрочем, из комнаты выгнать не сумел.

— Уже хорошо. Основной массив токсина обезврежен. Сейчас восстанавливаются повреждения, идёт чистка органов. Кстати, я заодно решил почистить лёгкие, там многолетние наслоения никотина и смол. Вторым этапом станет очистка кровеносной системы от наслоений.

— И большие наслоения?

— Очень большие. Бляшки, зачатки тромбов, истончившиеся стенки сосудов… Много всего. В сущности, для нынешнего развития медицины состояние здоровья неплохое, но далеко не идеальное. Очень далеко. Я хочу Вас попросить, товарищ Берия, чтобы Вы собрали самых авторитетных в глазах товарища Сталина людей и потребовали от него разрешения на проведение восстановительных процедур. Это удлинит срок жизни Иосифа Виссарионовича.

— А надолго ли удлинит?

— Ненадолго. Лет на сорок-пятьдесят, не больше.

— О! для нашего времени это вовсе не мало! Обязательно соберу нужных товарищей.

— Прекрасно. А пока прошу оставить помещение, у меня ответственный этап, отвлекаться категорически нельзя.

— Хорошо-хорошо, товарищ Дикобразов!

Берия, наконец, ушел, а Антон сидел у кровати вождя, руководил работой медиков, а сам наблюдал за изменениями, происходящими в организме пациента. Вовремя поставить капельницу, вовремя подставить утку, да просто утереть пот с лица и с тела крайне важно, на это есть люди, и они старательно выполняют свою работу.

В организме накапливались положительные изменения: шлаки выводились непрерывно, и пациенту было бы крайне неловко, а порой и больно, кабы рецепторы не были отключены и сам он не был погружён в сон.

Антону до сих пор не доводилось встречаться с великими людьми. Единственная историческая личность, с которой он общался, была великий биолог Газия Мамедовна Смыслова, но они жили на разных планетах, и встретиться им, к сожалению, не довелось. А вот со Сталиным он встречается третий раз.

Антон искренне восхищался: удивительно, как в таком небольшом теле живёт такой могучий дух, причём сила его чувствуется даже сейчас, у бессознательного.

Кожа болящего постепенно теряла шафранный оттенок, понемногу стали проступать розовые краски, дыхание утратило хриплые тона, переходя в здоровый ритм.

Наконец, уже под утро, Антон принял решение позволить пациенту проснуться.

— Который час? — спросил Сталин, открывая глаза.

— Четыре часа утра, Иосиф Виссарионович.

— А, Антон Петрович, рад Вас видеть. Так понимаю, со мной что-то произошло?

— Отравление. Товарищ Берия проводит расследование, он меня и вызвал лечить Вас. Подробностей не знаю, не интересовался, могу лишь проинформировать о своей работе.

— Рассказывайте, Антон Петрович.

— Последствия отравления ликвидированы полностью. Заодно я почистил сосуды, особенно головного мозга. Сразу скажу, Вам грозил тяжёлый инсульт, теперь не грозит. Почищены лёгкие. Если возникнет желание бросить курить, то это будет сделать очень легко: физические элементы зависимости ликвидированы. Но полностью бросать курение я бы не рекомендовал. Пусть оно останется редкостным удовольствием для особых случаев, к тому же, от табака есть польза, если не перейти известный предел.

— Спасибо, наверное, я так и поступлю.

— Однако, с Вашего позволения, я продолжу. Удалось ликвидировать ревматоидный полиартрит. Полагаю, он Вас давно беспокоил, я имею в виду боли в ногах? Так… Последствия туберкулеза также удалены. Удалось восстановить нервную систему левой руки, у Вас обнаружились последствия какой-то старой травмы. С оспинами не лице ничего делать не стал, чтобы не возникло слухов о подмене. Будет желание, этот вопрос решим со временем. Так… Если беспокоит зигодактилия, то помните, её ликвидировать совсем несложно, в общем, на Ваше усмотрение. В сущности, Вы уже здоровы, а слабость пройдёт.

На протяжении этой речи Сталин с всё возрастающим удивлением смотрел на Антона. Весь опыт, все знания, накопленные за жизнь, говорили, что так не может быть, а вот, поди ж ты: собеседник тебе сообщает, что не только тебя оживил, а ещё попутно избавил от целого букета неизлечимых заболеваний.

— Да, вот ещё: я попросил товарища Берию сотоварищи уговорить Вас пройти серию процедур для улучшения здоровья. Если Вы согласитесь, то срок Вашей жизни увеличится лет на сорок, а в хорошем случае ещё больше, может и на пятьдесят-шестьдесят лет.

— Я подумаю, Антон Петрович. — мягко сказал вождь — Мне неловко получать такие привилегии, когда подобное недоступно больше никому.

— Не Ваша вина, Иосиф Виссарионович, что я не могу улучшить здоровье всем советским гражданам. Но ведь в Ваших силах дать указания, открыть усиленное финансирование для развития медицинской и вообще биологической науки, правда? Вы отслужите, отработаете, отдадите свой долг советскому народу. Я это знаю, товарищ Сталин.

— Хорошо. Я Вас понял и хорошо подумаю над предложением. А пока расскажите, как сложилось в Ленинграде? Ермолов и Серов присылают мне свои отчёты, а что, по Вашему мнению, самое важное?

— Я, Иосиф Виссарионович, видел маленький участок фронта, общался только с бойцами на базе НКВД, с рабочими на двух заводах, побывал на встрече с интеллигенцией и совсем не встречался с военным и политическим руководством. Могу лишь сказать, что в руководстве имеется большие противоречия между властными группировками. Впрочем, я сужу об этом по косвенным признакам. Вы сами знаете, что порой доходит до прямой измены, лишь бы выставить соперника в дурном свете. Как это преодолеть, решать Вам совместно с органами воспитания и наказания. Самое важное, с моей точки зрения, это срочно упразднить все дивизии народного ополчения. Право, не знаю, кем их заменить, но кадровых рабочих, инженеров и научных сотрудников следует вернуть на заводы и в институты.

— Непростой вопрос, Антон Петрович. Люди ведь действительно рвутся воевать. С другой стороны, Вы правы, гибнет цвет и гордость рабочего класса, а кто придёт ей на смену?

— Что касается Ленинграда, то мои ощущения двойственные: с одной стороны, я побывал в рабочих коллективах и увидел, что, несмотря на тяжесть ситуации, в этой среде царит спокойная уверенность в нашей победе. Побывал я на сборище так называемой творческой интеллигенции, и жестоко разочарован: многие из этих людей ждут немцев и финнов. Кто-то по глупости даже болтает об этом, но те, кто похитрее и осторожнее помалкивают, взамен они произносят правильные лозунги. Я задумался: а нужны ли эти существа нашему обществу?

Помолчали. Антону было что сказать, и свои мысли он изложит в служебной записке, но не излагать же их Сталину? Антон просто постеснялся перегружать внимание великого вождя, да и стыдно нагружать проблемами ослабевшего от последствий отравления человека.

— Расскажите, Антон Петрович, как в вашем обществе будущего организовано взаимодействие власти и рядовых граждан, как работает сам механизм их общения?

— Это весьма непростой вопрос. Начнём с того, что анархия как идеология за тысячу с лишком лет от сего момента, сильно развилась.

— Это естественно. — кивнул Сталин.

— Основополагающие принципы анархизма сохранились: отсутствие принудительной власти, свобода от принуждения, свобода ассоциаций, взаимопомощь, разнообразие, равенство, братство. Другой вопрос, что изменились люди, вернее система воспитания людей, и многие вещи, которые ранее представлялись идеальными, в обществе будущего стали обыденностью.

— Понимаю.

— Вернёмся к взаимодействию человека и власти. Очевидно, что большие проекты невозможно осуществлять без некоторой властной иерархии. Если проекты долгосрочные, например, рассчитанные на десятки и даже сотни лет, то и властная пирамида должна быть устойчивой и предсказуемой. Мы исходим из принципа свободы ассоциаций, когда человек выбирает для себя область деятельности и волен избрать руководителей этим направлением. В нашем обществе выборы на различные посты осуществляются дистанционно и лично. Вы знаете, что у меня имеется встроенная система связи, при помощи которой я могу общаться даже с нынешними примитивными радиостанциями. В наше время существует обобщённая система связи и обмена данными, совмещённая со всемирной библиотекой, которую мы называем Сеть. Наша Сеть объединяет всё население планет, и позволяет взаимодействовать с людьми на других планетах так же легко, как Вы можете поговорить по телефону с любым абонентом телефонной сети. Даже легче, потому что у нас абонент является носителем средства связи.

В случае выбора руководителей мы поступаем довольно просто: каждый кандидат на тот или иной пост известен всем, и каждый волен выбрать его или отвергнуть. Ситуация облегчается тем, что целенаправленным воспитанием мы сумели избавиться от таких вещей как карьеризм, властолюбие или корысть. В каждом конкретном случае имеют значение лишь профессиональные качества человека, его пригодность к конкретным условиям и месту. Разумеется, руководитель действует на основании императивного мандата[8].

В качестве примера могу привести свою любимую герпетологию. Научная отрасль являет собой огромное хозяйство, к тому же, разбросанное на огромной территории многих десятков планет. Соответственно, возникают вопросы транспорта для людей и грузов, обеспечения оборудованием, исследовательскими комплексами и расходными материалами. Но всё это семечки, поскольку главным элементом в любом деле является планирование. Вопрос куда будет двигаться вся отрасль, как она будет взаимодействовать с другими отраслями, производствами и природой стоит превыше всего. И здесь не обойтись без ответственного руководства огромным коллективом, в свою очередь, встроенного в сложную систему взаимоотношений общества в целом.

Да, в основном мы действуем на основании принципов анархизма, но не отказываемся и от достижений других идеологических систем. Мир сложен, иногда ситуация складывается так, что в некоей локальной точке, на время, нужно ввести жесточайшую диктатуру. Вводим. Почему нет? Анархия есть свободный выбор и иногда для достижения конкретной цели можно выбрать несвободу. Разумеется, это мера исключительная и, насколько мне не изменяет память, на большой территории и в большой группе людей она была применена только три раза, зато с блестящим результатом.

— Очень интересно. То, что вы при строительстве нового общества не отказываетесь от творческого и практического наследия предков, похвально. Однако любопытно, как у вас устроена дискуссия о дальнейших путях развития общества.

— Извините, Иосиф Виссарионович, но здесь я Вам не смогу ответить. Сам я далек от философии и в дискуссиях подобного рода не участвовал. Знаю только то, что в числе прочих существует Академия общественных наук, а в её составе несколько сотен, а может быть и тысяч институтов, разрабатывающих различные направления… Вот только я не смогу даже перечислить главнейшие направления нашей общественной мысли, поскольку, повторюсь, я мало интересовался философией и обществознанием, а был погружен в свою узкую специальность.

— Жаль. — задумчиво протянул Сталин — Впрочем, и того что Вы сказали довольно для серьёзных размышлений и споров. А что Вы можете сказать о средствах связи, применяемых не в ваше время, а на столетия раньше? Можно ли что-то применить в наше время?

— Хороший вопрос. Видите ли, Иосиф Виссарионович, любая аппаратура основана на элементной базе. Сейчас, насколько я успел ознакомиться с современным уровнем развития, элементами конструкции радиопередатчиков и радиоприёмников являются лампы, конденсаторы и прочие довольно сложные, хрупкие и громоздкие приборы. Впоследствии, насколько я помню, появились так называемые полупроводники, которые заменили лампы. Но полупроводники чудовищно сложны по своей технологии изготовления, там требуется огромное количество сверхчистых химических элементов. Скажем, основой электроники долгое время был кремний. Сам по себе кремний дёшев и доступен, но получение чистого кремния является очень сложным и энергозатратным процессом. При производстве полупроводников и прочих элементов электроники требуется большое количество так называемых редких и рассеянных химических элементов, добыча и производство которых тяжела и очень вредна для природы и людей.

— Но есть и другая возможность?

— Есть. Это путь, на который вышли постепенно, не сразу. Грубо говоря, это получение деталей и элементов методами не химии и механики, а биологии.

— Вы говорите о выращивании деталей?

— Конечно. Но этот путь чрезвычайно сложен. Необходимо создать микроорганизмы, которые будут выращивать для нас необходимые элементы.

— Как теперь выращивается мясо и хлеб?

— Да, Иосиф Виссарионович, причём с такой же себестоимостью.

— То есть, почти бесплатно?

— Совершенно верно.

— Не понимаю. Это слишком сложно для меня.

— Ничего страшного, тут уж кто на что учился. А если без шуток, то давайте посмотрим на любой сложный электрический аппарат, хотя бы телефон, стоящий на Вашем столе. Он состоит из некоторых устройств, которые преобразуют электрический сигнал либо в сигнал другой мощности или амплитуды, чтобы передать его дальше по схеме, либо преобразовать сигнал в энергию другого вида, то есть электрический сигнал в звуковой.

— Понимаю.

— Биологический прибор способен выполнить ту же работу. Представьте, что на некоторой подложке, допустим, на листе гибкой пластмассы будет выстроена похожая схема, только вместо конденсаторов, усилителей и иных элементов, вырастут колонии бактерий, которые подобно коралловым полипам создадут некое устройство, способное выполнить ту же работу, что и их предшественник, изготовленный из металла и резины.

— Кажется, понимаю: в этом случае приборы станут миниатюрными, при той же производительности.

— Совершенно верно. Более того: за счёт миниатюрности деталей и лёгкости связи окажется возможным добавить в аппарат дополнительные детали с новыми функциями. Таким образом, телефонный аппарат может быть совмещён с вычислителем, кинокамерой, средством определения точного местоположения и другими полезными свойствами, и при этом будет находиться у вас в кармане, куда бы вы ни пошли. А так как подобные аппараты будут относительно дёшевы, то владеть ими будут все, во всяком случае, все, кто захочет иметь такой телефон.

— Неужели такой комплекс приборов будет стоить как простой телефонный аппарат?

— Намного дешевле. На самом деле всё просто: вычитаем из стоимости аппарата добычу руд, выплавки металлов, проката проволоки и прокладки кабельных линий. Кроме огромного количества материалов, из процесса исключаются множество исполнителей. Например, уже сейчас, при замене ручных телефонных станций автоматическими высвобождается множество телефонисток, которых можно использовать на других направлениях. А ведь это ещё и исключение из оборота стоек управления и вообще целых телефонных станций.

— Понимаю. Всё берёт на себя небольшой аппарат, работающий в автоматическом режиме.

— Верно. Не забудем, что из процесса изготовления исключаются тысячи, если не десятки тысяч рабочих и инженеров. А ещё — связь становится намного качественней и доступнее для всех.

— Тогда вопрос поставлю таким образом: когда ждать появления вашей растительной электроники?

— Нескоро, товарищ Сталин. Самый ближний рубеж — это лет через двадцать-двадцать пять, когда мы сумеем наладить крупносерийное производство.

— Получается, мелкосерийное производство растительной электроники вы сможете наладить раньше?

— Мы её называем биоэлектроника. Да, мелкие серии появятся лет на десять-пятнадцать раньше. Впрочем, отдельные детали, произведённые по новой технологии и пригодные для использования в современной радиоаппаратуре вместо ламп и других деталей, мы уже выпускаем

— С одной стороны это быстро, а с другой — вырастет новое поколение людей.

— Хотелось бы быстрее, товарищ Сталин, но предварительная работа потребует огромных затрат как научных, так и финансовых. Не забудем о создании соответствующей научной школы.

— Антон Петрович, Вы знакомы с основами биологии и создания новых материалов. Ваши знания превосходят знания лучших академиков современности. Что из этого следует?

— Иосиф Виссарионович, Вы желаете взвалить на меня этот груз?

— А кто кроме Вас, Антон Петрович? Нашей стране предстоит победить в войне, а после войны вступить в борьбу с лидерами капиталистического мира. Неужели Вы думаете, что капиталисты, вот так, за здорово живешь, отдадут свои богатства народу? Чтобы победить, нам нужно достичь превосходства над врагом, и биология, судя по всему, может дать нам это преимущество. Берётесь?

— Куда же я денусь, Иосиф Виссарионович, Вы же мне не оставили выхода. — грустно усмехнулся Антон — Признаться, я было возмечтал о военных подвигах, но видно не судьба.

— Не так грустно, дорогой товарищ Дикобразов. Блокаду Ленинграда сняли благодаря Вам, а до того остановили германское наступление на Западном фронте. И Киев немцы до сих пор не взяли, несмотря на готовящееся предательство, да и в Крым не вошли. И Одессу мы не сдадим. Будут награды, Антон Петрович, обязательно будут.

— Не о наградах речь, бог с ними, с наградами. Я говорил о подвигах.

— Подвиги совершают бойцы и командиры. Если геройствует генерал, это означает, что, либо враг оказался слишком силён, либо сам генерал чего-то не додумал. Вы, Антон Петрович, для нас важнее многих маршалов: даже операция по деблокированию Ленинграда была построена вокруг Ваших умений.

Сталин прервался, покосился на прикроватную тумбочку, на которой стоял кувшинчик с соком. Тянуться за соком ему было тяжело и неловко, а просить помощи он постеснялся.

— Хотите попить? Сок безопасен, я проверил. — сообразил Антон.

— Хочу.

Напившись, Сталин устроился удобнее и задумчиво сказал:

— Удивительное дело, я давно не чувствовал себя так хорошо, но при этом слабость. Правда, слабость приятная.

— Сродни состоянию после бани?

— Да, верно.

— Это нормально. Организм приведён в здоровое состояние, теперь мозг и нервная система подстраиваются под изменившиеся условия. Да и то сказать, в Вас нейтрализовано почти восемь килограммов ядов и шлаков, так что часть облегчения происходит отсюда.

— Восемь килограммов? Куда же они делись?

— Выведены. Основная часть выведена с потом и другими выделениями, но некоторая масса осталась. Жалко выбрасывать ценные, трудно восстановимые ресурсы. Нами эти вещества переведены в безопасные соединения, и сейчас они успешно усваиваются организмом. Вы же знаете, что в природе нет ничего лишнего, просто бывают вещи не на своём месте, не в нужное время и в несоответствующих количествах. Мы научились экономно использовать всё имеющееся в наличии.

— Но где же они сейчас?

— В Вашем организме, Иосиф Виссарионович, и постепенно всё будет пущено в дело.

— Действительно, вы ушли от нас очень далеко.

— Что правда, то правда. Но основы заложены вами, дорогой предок. — с серьёзным видом поклонился Антон.

— Спасибо на добром слове, дорогой потомок. — с улыбкой вернул любезность Сталин.

— Однако вернёмся к биологии, вернее к микробиологии. Поручая мне этот участок, Вы должны понимать, что быстрой отдачи не предвидится. Для начала нужно провести фундаментальные исследования, а они, при всей своей дороговизне и огромных трудозатратах не могут дать быстрого результата. Мдя… А ведь для общественности нужны результаты…

— Не всё так печально, Антон Петрович. Какие-то результаты у вас будут постоянно. Вы же сами говорили, что знаете пути к созданию различных материалов и лекарств. Этого будет вполне достаточно.

— Действительно. Но как быть с моей помощью на войне?

— Ваша работа будет первоклассным прикрытием для любых отлучек. В стране уже работает несколько десятков заводов по производству продуктов питания, латекса и клея. Вы, по своей должности будете обязаны их инспектировать. Исследовательские центры и лаборатории тоже будут в Вашем ведении. Между тем, куда Вы заедете по пути из пункта А. в пункт Б, будем знать только мы с Вами.

— Раз так, я согласен.

— Через некоторое время, когда я вернусь в рабочий режим, мы поговорим.

Глава 11

Ирина с детства мечтала стать врачом — с тех самых пор, когда она, во время поездки в город, вывихнула себе пальчик, а добрый дядя в белом халате и красивой белой шапочке быстро и ловко вправил ей сустав. Ирочке было совсем-совсем не больно, к тому же дядя врач угостил её таблетками аскорбиновой кислоты с глюкозой. Такие крупные, почти как конфеты, а ещё ужасно вкусные и очень полезные.

— Спасибо, дяденька доктор! — звонким голосом поблагодарила Ирочка — А можно, когда я вырасту, то тоже стану доктором?

— Конечно можно! — засмеялся мужчина — Только помни, что для того чтобы стать врачом, нужно много учиться. Ты хорошо учишься?

— Я уже выучила пять букв и умею считать до ста! — гордо сообщила Ирочка.

— Это большое достижение. — согласился дяденька доктор — Осталось не так уж и много, я уверен, что ты непременно справишься.

Ирочка училась очень хорошо, а теперь она стала учиться намного лучше — ведь она обещала! Правда, девочка забыла имя того врача, и даже лицо его со временем стерлось из памяти, но белый накрахмаленный халат и безумно красивая белая шапочка никогда не покидали её воображения. Любимой игрой Ирочки была больница. Мама сшила Ирочке докторскую шапочку, и девочка устраивала приём своих друзей. Стетоскоп Ирочке сделал Вовка Медведев, и инструмент получился почти как настоящий: Вовка очень хорошо научился выстругивать ножом всякие деревяшки, а дырку в трубочке, за бутылку из-под молока, просверлил дед Ахмет, который приезжал к ним в село раз в месяц и ходил по дворам со своим станком для заточки ножей, кос и топоров.

В классе Ирочка была главной санитаркой, следила за чистотой ушей, рук и шей одноклассников, случалось, перевязывала порезы, прикладывала холодную железяку к мальчишеским кровоподтёкам. А один раз, уже в седьмом классе, даже провела настоящую хирургическую операцию: наложила шину на сломанную ногу мальчишке из третьего класса. Пацан на перемене полез на трубу котельной, да не удержался и сорвался вниз. Мальчишку быстро принесли старшеклассники, причём двое сразу побежали предупредить — один о происшествии директора школы, а другой — позвать Ирину с её медицинской сумкой, помочь пострадавшему.

Когда директор, задыхаясь и хватаясь за сердце, наконец, пришла, Ирина уже наложила шину на повреждённую конечность, и теперь мазала йодом многочисленные царапины глупого третьеклассника. На колхозной машине пострадавшего доставили в районную больницу, где врачи высоко оценили качество повязки, сделанной семиклассницей.

В те времена обучение в старшей школе было платным, и родители Ирины не могли позволить себе такие траты. Но колхоз, решением общего собрания, постановил отправить Ирину учиться в областную школу-интернат. Ирина оправдала доверие земляков: училась отлично, и приезжая на каникулы всегда привозила заслуженные дипломы и грамоты.

Когда пришла пора поступать в высшее учебное заведение, Ирина не решилась ехать в Москву или Ленинград, а подала документы в свой, областной мединститут. Надо сказать, она совсем не прогадала: уровень образования в её альма-матер был совсем недурным, и специалистов готовили добротно. На первую свою стажировку Ирина поехала в родной колхоз, в недавно открытый фельдшерский пункт. За время стажировки, на приёме у неё побывали все без исключения колхозники — от председателя колхоза, встретившего её у себя в кабинете и заставившего провести собственный осмотр, до Филиппка, родившегося три дня назад, и прибывшего на приём на руках своей мамы, одноклассницы Иры.

На последнем, пятом курсе, Ирина была мобилизована в армию. Лучшим студентам курса досрочно присвоили звание врача и направили в Карелию, где как раз разгорелась война с Финляндией. Ирина попала на службу в госпиталь смешанной авиадивизии, и первые её пациенты были простуженные и гриппозные бойцы и командиры. Впрочем, это понятно: в авиации, в бой идут лётчики, их относительно немного. Остальные бойцы и командиры обеспечивают боевую работу летунов, вот на их долю достаются и морозы, и оттепели, и поветрия простудных инфекций.

Как бы то ни было, по результатам финской войны Ирина получила благодарность командования, и вместе со своим госпиталем перебралась в Белоруссию, так как на западной границе запахло порохом, и страна готовилась к отражению фашистской агрессии.

Войну их дивизия встретила достойно: несмотря на измену, вообще лишившую аэродромы и войска зенитного прикрытия, несмотря на вредительство, выразившееся в нарушении военной властной вертикали и правильного снабжения частей и соединений, смешанная авиадивизия, прежде чем сгореть в пламени войны, уничтожила столько же вражеских самолётов, сколько имела в своём составе. А может быть и больше, об этом станет известно только после войны, никак не раньше.

Эвакуация госпиталя обернулась жутким кошмаром: эшелон, в котором вывозили её отделение, был разбомблен с воздуха и расстрелян их пулемётов засады, организованной фашистскими диверсантами.

Ирина, Лариса и три пожилых санитара сумели вырваться из смертельного кольца, и они видели своими глазами: среди диверсантов почти не было немцев, а были русские.

Бывшие русские.

Белогвардейцы и их прямые потомки.

Бывшие русские из пулемётов расстреливали вагоны с нанесёнными на них красными крестами, добивали русских раненых, убивали русских врачей, русских медсестёр… Бывшие русские знали, что в Россию они могут вернуться, только перебив всех русских людей любой национальности.

Больше месяца маленькая группа уходила на восток по лесам и оврагам, но, в конце концов, голод, в очередной раз, выгнал их на картофельное поле, и потерявшие бдительность беглецы были схвачены эсэсовцами. Вернее, попались только женщины, а мужики были тут же убиты.

Ирина уже ожидала мучительной и постыдной смерти, но тут из зарослей вышел ОН — тот самый добрый дядя доктор из её детства, только не в белом халате, а в серо-голубом, похожем на лётный, комбинезоне, и с немецким пулемётом в руках. Одно длинное-предлинное мгновение, и нелюди, уже готовые надругаться ней и убить её, были перебиты, а бедная Лариса, мёртвая больше чем целую вечность, вдруг ожила.

Потом Ирина увидела и нечто вовсе невероятное — она увидела, как с нею заговорил комэск штурмового авиаполка, а такого не могло быть даже теоретически — Ирина видела следы свежих ранений на теле лётчика, и, судя по проекции, содержимое грудной клетки должно представлять собой фарш. Но Юрий был жив, хотя и очень слаб.

Потом была демонстрация содержимого рюкзака Антона Петровича — настоящая сокровищница, в которой уместилось и неведомые доселе медицинские приборы немыслимой сложности, и культуры неведомых микроорганизмов, позволяющих вырастить хлеб, мясо, резину и клей… Но больше всего Ирину поразило яйцо, из которого вырос огромный и прекрасный Лебедь. А когда Антон Петрович разрешил ей и Ларисе полетать на Лебеде, счастье было достигнуто — вот оно, в ладонях.

Перелёт в гондоле шасси был не слишком комфортным, зато довольно быстрым. Правда, в конце, уже над аэродромом, их самолёт угодил в нелёгкий воздушный бой, но Ирина его не видела, лишь слышала рёв моторов, грохот пушек и пулемётов, да получала шишки, стукаясь о всякие выступающие части во время манёвров. Да уж, швыряло её знатно.

Им повезло, что возвратились в ту же авиационную часть, в которой служили и до войны. Нет никаких сомнений, что попади они в другую часть, с ними быстро бы разобрались и приставили к делу, но тут и разбираться не пришлось: они тут же отправились в медсанчасть полка, помогать обрабатывать раненых.

Вскоре к сотрудникам медсанчасти присоединился и Антон Петрович, причём он взялся за мёртвых и безнадёжных раненых. Ирина, конечно же, удивилась, но потом вспомнила о Ларисе и Юрии, да и успокоилась. И была права: полк тогда потерял всего двоих бойцов, которые ко времени оказания помощи просто истекли кровью.

Тогда-то Ирина и придумала, как интенсифицировать использование микрохирургов и прочих приборов, имеющихся у Антона Петровича. По её мысли, микрохирурги латали бы самые тяжёлые повреждения и прекращали свою работу с тем, чтобы их переместили в следующего раненого, а всё остальное, не столь тяжёлое и серьёзное, уже доделывают обычные люди-врачи.

Ирина немедленно выяснила важнейшее обстоятельство: сколько могут проработать те или иные приборы, сколько времени им требуется для отдыха, восстановления и перезарядки. А ещё, она вполне случайно, узнала, что микрохирурги имеют функцию самовосстановления. Впрочем, это было немного позже.

Был ещё один любопытный эпизод вечером того же бесконечного суматошного дня: военврач, начальник медсанчасти, когда увидел воскрешенных Антоном Петровичем раненых, испытал сильнейший культурный шок, и его хватил апоплексический удар. Хорошо, что Антон Петрович оказался рядом, ещё лучше, что оказались свободны микрохирург и кое-что из аппаратуры.

Тогда Антон Петрович только лишь повернулся к ней, а Ирина уже по-ученически вскинула руку: «Да, я согласна учиться управлять вашими аптечками». Добрый дядя доктор улыбнулся и поманил рукой: садись сюда. И начал объяснять, как при помощи умственного усилия управлять работой приборов из аптечки. Во время этой работы Ирина и Антон Петрович говорили мало, больше обменивались мыслеформами: «Взять так», «Направить так», «В такой ситуации следует делать то-то и то-то»… Да, у них сразу и легко установился мысленный контакт, возможность обмениваться целыми блоками сведений. Работа пошла ещё легче, когда к Ирине присоединилась Лариса. Они как бы дополнили друг друга, принимая на себя некую часть общей работы, причём не линейно, а как бы выхватывая из объёма некий массивный фрагмент, который лучше поддаётся кому-то из них двоих. У Ларисы хуже получалось общение при помощи мыслеформ, зато она легче воспринимала пиковые взаимодействия аппаратуры из аптечки с организмом раненых. «Вы вдвоём являете собой идеального оператора лечебно-восстановительного комплекса. Хотя, насколько я знаю, такой комплекс обслуживает человек пять-шесть» — хвалил их Антон Петрович.

Военврача они тогда вылечили по высшему разряду. Все накопившиеся наслоения в кровеносных сосудах, непорядок в печени, нарушение функционирования почек, ненужные осадки в лёгких, в лимфатических узлах и протоках — всё вычистили. Заодно укрепили сердце и восстановили правильный баланс микроорганизмов в кишечнике. Мужчина он, конечно, неплохой и специалист знающий, но, скажем откровенно: под раздачу волшебных подарков он попал совершенно случайно — Антон Петрович просто на примере этого военврача показал Ирине и Ларисе возможности медицинской аппаратуры из будущего.

Потом Антон и Юрий остались в расположении авиаполка, а Ирину и Ларису командование отправило в тыловой госпиталь. Разумеется, тамошние деятели сходу попытались отнять у Ирины с Ларисой такую интересную и многообещающую аппаратуру. Но ничегошеньки у этих хитрецов не вышло: аппаратура оказалась закреплена за Ириной и Ларисой, в том смысле, что просто не реагировала на чьи-либо ещё попытки управлять и вообще хоть как-то взаимодействовать. Быть бы преогромному скандалу, но приехал комиссар госбезопасности, разбиравшийся с ними после прилета в авиаполк, и запретил, кому бы то ни было даже приближаться в Ирине и Ларисе.

Сделано всё было чрезвычайно просто и эффективно:

Комиссар привёз с собой из Москвы приказ о формировании нового госпиталя, в котором указывались всего две штатные единицы: начальник госпиталя Стрельникова Ирина Михайловна и её заместитель Смирнова Лариса Авдеевна. Всех остальных сотрудников они вольны набирать откуда угодно, но с тщательной проверкой по линии госбезопасности. Комиссар представил Ирине и Ларисе начальника особого отдела, целого капитана госбезопасности, что по армейским меркам соответствовало полковнику. Впрочем, оно и понятно — дело затевалось серьёзнейшее.

Тут ведь дело в чём: сначала хотели организовать относительно небольшой госпиталь для лечения старших командиров и генералов, ну ещё наиболее ценных специалистов, однако Ирина сразу взяла быка за рога и предложила едва ли не конвейерный метод восстановления раненых. Когда комиссар посчитал на бумажке количество возможно восстановленных военнослужащих, он тут же умчался в Москву и спустя сутки вернулся с приказом.

Примерно неделю Ирина и Лариса налаживали дела, набирали персонал, отлаживали методики. Средний и младший медперсонал им дали тут же, даже с некоторым запасом. Оборудование для палат, процедурных, операционных и прочих помещений выделили щедрой рукой. Сразу же передали в их ведение роту санитарных машин, а к ним ремонтное подразделение. Рядом с госпиталем немедленно оборудовали аэродром, куда могли приземляться лёгкие самолёты типа санитарных У-2 или Р-5, а потом рядом построили ещё одну полосу, так что стало возможно приземление и взлёт санитарных версий бомбардировщиков СБ и ДБ-3. Оказалось, что как только появилась необходимость, для них, вернее для их госпиталя, тут же создали необходимую версию самолётов.

И охраной госпиталя занялось не какое-то простое подразделение, а целый батальон Осназа НКВД.

Порядок действий в госпитале установлен такой: из самолётов мешки с телами раненых или не окончательно мёртвых бойцов и командиров доставляли в отдельные боксы приёмного покоя, где бригады специально натренированных санитаров готовили пациентов к конвейерной операции, отработанной здесь до мелочей.

В операционную номер один пациентов доставляли уже на операционных столах, снабженных колесиками. Там их встречали Ирина с Ларисой, мгновенно раскладывали микрохирурги и наклеивали пластыри. В сущности, это работа операционных медбратьев, но выяснилось, что тактильный контакт с пациентом крайне важен. Были случаи, когда при прикосновении рук врача, пациент выныривал из бессознательного состояния. Более того: едва ли не в порядке вещей стало возобновление работы сердца раненого от простого прикосновения руки врача. В чём причина — ни Ирина, ни Лариса не задумывались — наверное побочное действие аппаратуры из будущего.

Затем начинался, собственно говоря, первый этап операции, который женщины между собой называли «штопка крупными стежками». Во время этого этапа микрохирурги ликвидировали наиболее опасные и глубокие повреждения, оставляя открытыми раневые каналы. Ирина и Лариса руководили работой всех устройств, а их бывало немало, поскольку в операционной номер один порой находилось одновременно до пятнадцати пациентов. Ирина при этом сидела на металлическом стуле, а Лариса сидела или стояла рядом, держа подругу за предплечье. Когда у кого-то из пациентов заканчивался цикл первой очереди лечения, Лариса выходила из транса и указывала на него. Медбратья собирали выходящие микрохирурги, отделяли пластыри, помещая их в кюветы со стерилизационными растворами, а самого пациента прямо на столе, отвозили в одну из шести операционных номер два, где он попадал в руки обычных хирургов, задачей которых было восстановление всех слоёв внутренних оболочек. Этот этап получил название «штопка набело».

Из операционной номер два, пациент отправлялся в палату интенсивной терапии, где его приводили в относительный порядок, в основном, восстанавливая объём крови, потерянной после ранения. Впрочем, хватало и других проблем.

А уже через день пациентов снова грузили на самолёты или автотранспорт, и отправляли в другие госпиталя и клиники — на долечивание.

Важным обстоятельством было то, что операционные делились на три потока: в одних проводились операции, второй поток подвергался мытью и стерилизации, а третий стоял в резерве: случалось, что вдруг, неожиданно поступала очередная группа раненых, вот для них и открывались резервные операционные.

В один из таких рабочих дней госпиталь посетил Николай Нилович Бурденко. Великий учёный и организатор науки внимательно ознакомился со всеми этапами работы госпиталя, попытался взять на себя и управление микрохирургом, и не огорчился, потерпев поражение в этом начинании.

— Видите ли, Николай Нилович, как выяснилось, с такой работой легче справляются женщины, и мы готовим три пары, как мы себя называем, дистанционных операторов. — уже в своём кабинете пояснила Ирина.

— Что же дадут дополнительные пары операторов? — поднял лохматую бровь старый академик.

— Появится возможность вести приём круглые сутки. Пока наш предел — пятьдесят операций в сутки, поскольку нам, как это ни прискорбно, надо спать и отдыхать. И если обычного хирурга легко можно заменить, то дистанционного оператора просто некем.

— Понимаю. Увеличение пропускной способности госпиталя в три раза — это огромное достижение. Однако я приехал вот ещё по какому поводу: человек, снабдивший вас столь совершенными приборами, наверняка обладает знаниями, несколько обгоняющими современные. Вы ведь общались с этим человеком?

— Да, Николай Нилович, общались.

— И каково же у вас мнение об этой личности, умён ли он, образован ли?

— Ах, Николай Нилович, Антон Петрович необыкновенно умён, можно сказать, умён как Вы! — пылко воскликнула Ирина.

— Вот коли он умён и многознающ, пусть поделится своими знаниями с нами. А Вы, милая Ирина Михайловна, уж сделайте милость, проявите настойчивость и попроситесь в ученицы. Я же вижу, что Вам хочется этого. — подначил академик — И мы все получим много пользы от вашей учёбы, в первую очередь новые знания.

— Непременно попросимся! Лично я буду проситься от всего сердца. — горячо уверила Ирина.

Она вдруг отчётливо осознала, что её влечёт к Антону Петровичу, доброму дяде доктору, как она про себя его называла, а тут умнейший человек современности предлагает такой простой и естественный план сближения… Это же прекрасно!

На следующий день после отъезда Бурденко, Ирина с Ларисой отправилась в гости к Антону Петровичу. По дороге она чуть было не поссорилась с Ларисой: почему-то ей показалось, что подруга увлеклась Антоном Петровичем, но, слава богу, всё разъяснилось.

На самом деле Ларисе ещё до войны приглянулся Юрий. Ну, тогда до войны, не настолько, чтобы заводить с ним серьёзные, обязывающие отношения… Но совместное большое дело, в которое они оказались случайно вовлечены, изменили взгляды Ларисы. Да и то сказать: раньше Юрий был обычным военным, молодым командиром, то есть сильным и симпатичным мужчиной, только вот под причёской у него катался гладкий бильярдный шар с одной извилиной пунктиром от уха до уха, впрочем, как у почти всех нормальных вояк. Читать Юрий не любил, науками не интересовался, и даже карьерные перспективы у него были очевидные и вполне незавидные: если не сгорит во время очередного вылета, то может статься, дорастёт до комполка. Это предел. Выше — вряд ли, поскольку Юрий никогда не умел обзаводиться нужными, полезными для карьеры связями, а талантами стратега или хотя бы штабиста, он отнюдь не отмечен.

А когда Юрий попал в руки Антона Петровича, выяснилось, что по отполированной кости бильярдного шара, что катается под Юриной причёской, вполне могут быть процарапаны борозды. А потом борозды углубились до извилин, всё увеличиваясь в количестве и усложняясь в структуре. Юрий вдруг стал глотать книги, в основном посвящённые биологии и астрономии. Кроме специальной литературы Юрий стал читать и художественную, в основном мировую классику. К тому же, наличие в постоянной близости прекрасно образованного и широко мыслящего собеседника тоже стимулировало перерождение кости в мозговое вещество.

Лариса, случалось, поглядывала и на Антона Петровича… Но нет. Ей нужен кто-то попроще.

Впрочем, умная Лариса, в своей речи деликатно опустила толику своего, пусть и невеликого интереса к Антону Петровичу, заострив внимание на Юрии, перспективах его умственного развития, и как следствие, карьерного роста, а там и матримониальных планов в его адрес.

По приезду в полк, Ирина и Лариса обратились к особисту, и тот любезно проводил их к палатке, которую занимают Антон и Юрий. Вскоре пришли и хозяева — они только что вернулись из столовой.

Встреча была радостной, а разговор — очень полезным. Антон Петрович почти сразу согласился взять на себя новые обязанности учёного руководителя, но что огорчило Ирину до глубины души — не сделал даже слабой попытки сблизиться. Мужчина вёл себя как хороший учитель в обществе красивых девочек-старшеклассниц: разговаривал, шутил. Случалось, отвешивал забавные комплименты… и всё.

А потом началась учёба. Довольно странная и необычная, поскольку и учитель, и ученицы были страшно заняты и очень уставали. Но во время встреч Антон Петрович читал им лекции и проводил разные увлекательные и очень поучительные опыты.

Учиться у Антона Петровича оказалось необычайно интересно: он с необыкновенной скоростью диктовал трём стенографисткам, работающим посменно, учебники биологии, физики, химии и многих других наук. К примеру, Ирина с удивлением узнала, что иммунология является не маленьким разделом биологии человека, а преогромной отраслью, куда со временем уйдут гигантские силы средства и умственные усилия современного научного сообщества.

Первые, ещё машинописные, экземпляры учебников Антон аккуратно предоставлял своим ученицам, а потом, при случае, проводил интереснейшие лекции, семинары и практические работы. На сей случай из Москвы, от самого Боткина, приехала специальная съёмочная группа, правда, всего их трёх человек, чтобы записывать эти занятия на киноплёнку и на магнитофон.

Пригнали целый грузовик цветной киноплёнки и американской магнитной плёнки! Как сказал начальник съёмочной группы, плёнки немедленно размножались и уже в Москве использовались для обучения студентов, аспирантов и научных сотрудников профильных ВУЗов и НИИ. Это правильно. Новейшие достижения науки должны немедленно внедряться.

Отношения Ирины и Антона развивались, впрочем, потихоньку, неторопливо и изыскано — совсем как в старинном романе, когда главный герой, могучий воин и великий учёный, неуверенно и неловко пытается сделать шаг навстречу прекрасной даме, мучится и страдает, не замечая, что дама давным-давно и насмерть влюблена в него.

Ирине безумно нравилась эта новая игра, и с одной стороны, хотелось продлить её как можно дольше, а с другой стороны… звон свадебных бокалов, марш Мендельсона и белое платье тоже прекрасны и удивительно притягательны сердцу любой девушки.

Беда пришла с совсем неожиданной стороны: в один далеко не прекрасный день, на утреннем совещании, вошедший последним Бобокин Герард Иванович, их особист, едва закрыв деверь, поднял руку:

— Ирина Михайловна, разрешите сделать важное объявление? Извините великодушно, я должен был сначала доложить Вам, но сведения поступили всего лишь минуту назад, и не терпят отлагательства.

— Слушаем Вас, Герард Иванович.

— Товарищи, поступили сведения, что наш госпиталь с минуты на минуту будет атакован превосходящими силами германских парашютистов. Это отборные, превосходно обученные войска, ненамного хуже нашего Осназа.

— Это уже вопрос военный. — решила Ирина — Командуйте, товарищ капитан госбезопасности.

— Вы разрешаете?

— Конечно.

— В таком случае, всем здесь присутствующим приказываю спуститься в подвал здания. Очень хорошо, что у нас сегодня нет раненых, самолёты я перенаправил на другие аэродромы. Занимайте дальние отсеки подвала, в случае опасности мы подорвём вход в подземелья, вы там отсидитесь до подхода помощи. Все подлежащие эвакуации приборы и аппараты опустите в колодец. Горловину колодца мы, в случае опасности, тоже подорвём.

— Всё ясно, товарищи? Исполняйте приказ. — решительно сказала Ирина — Лариса Авдеевна, Вы со мной?

— Конечно с Вами, товарищ Стрельникова.

Когда все сотрудники госпиталя ушли вниз, Ирина и Лариса отправились в одну из недальних операционных, не имеющих окон. Помещение было хорошо ещё и тем, что попасть в него можно было только из другой комнаты, тоже не имеющей окон. Здесь они решили организовать медицинский пункт.

— Ирина Михайловна! — попытался протестовать начальник особого отдела — Я отвечаю за Ваши и Ларисы Авдеевны жизнь и здоровье. Прошу вас спуститься в убежище!

— Герард Иванович, скоро у вас появится множество раненых и убитых. Извольте организовать их доставку сюда, для этого можете позвать добровольцев из числа врачей и медбратьев. Вы же понимаете, что оборона будет намного более стойкой, если наши бойцы будут знать, что помощь им будет оказана немедленно.

Особист только козырнул и отправился делать своё дело.

Ожидаемый бой начался внезапно: вдруг со всех сторон залаяли крупнокалиберные пулемёты и автоматические зенитные пушки, загрохотали взрывы от ручных гранат до огромнейших авиабомб, и всё это отовсюду, разом. Послышались команды и ответы, крики ярости, стоны, какой-то зубовный скрежет и лязг металла — тоже отовсюду и разом.

Первого раненого доставили через шесть минут после начала боя, и это был особист. Бессознательное тело мгновенно освободили от одежды, из ран, не особо церемонясь, потому что время дорого, скоро пойдёт другие раненые, выдернули осколки и вставили микрохирурги с сокращённой программой лечения. Дальше пострадавшие повалили потоком, причём все тяжёлые, сложные, с крайне неприятными ранами. Доставили и комбата Осназа, с полуоторванной ногой. Майор был в сознании, даже мог обрисовать обстановку:

— Навалилось очень много, не меньше двух полков, да ещё с тяжёлым вооружением: миномёты до сто двадцатого калибра, безоткатные пушки, даже два броневика. На аэродром приземлилось три гигантских планера с отлично вооружёнными десантниками. Ещё два планера мы сбили в воздухе, а один сожгли при посадке, иначе нам бы пришлось совсем кисло. И что совсем плохо, они отлично знают нашу систему обороны, вернее ту, что мы показывали проверяющим из Главного Управления. Хорошо, что поверил своему волку внутри, и сразу после проверки мы сделали дублированную систему обороны и переложили минные поля. Да и неучтённые фугасы на ВПП нам тоже очень помогли.

Командир отключился. В сущности, всё ясно: немцам стало известно о новом и необычном оборудовании госпиталя, которого никто не видел, но результаты его работы известны всем. Фантастические результаты. Глупо было бы надеяться, что враги не захотят отнять такие ценные вещи, желательно, вместе со специалистами, обученными работать с новой техникой. А не захватить — так уничтожить. Простая логика войны.

Что дела идут совсем плохо, Ирина поняла, когда на сороковой минуте боя раненых стало шестьдесят пять, причём двадцать один из них — командиры.

— Дело скверное. — сказала она Ларисе — Все командиры батальона выведены из строя. И командиры приданных подразделений тоже. Правда, в Осназе и сержанты учатся управлять боем, но всё равно схожу, посмотрю, что и как.

Лариса не стала впустую отговаривать подругу и начальницу, а просто подала ей автомат и подсумок с рожками, снятые с кого-то из раненых, а сама продолжила заниматься ранеными, благо ей было кому помочь — пара девочек из новеньких как-то сходу сумели освоиться со сложным управлением.

Когда Ирина осторожно выглянула из-за двери, то поразилась, насколько всё изменилось: аккуратный комплекс зданий бывшего загородного дворца какого-то магната, занятый под госпиталь, теперь представлял собой груду развалин. В отдалении мелькали силуэты вражеских солдат в характерных шлемах немецких десантников, по ним экономно и прицельно вели огонь наши бойцы. Но было видно, что кольцо окружения неуклонно сжимается, а ответный огонь слабеет.

— Товарищ военврач, не высовывайтесь дальше. Опасно! — раздался сбоку сильный мужской хрипловатый голос.

Ирина повернулась. В простенке между окном и дверью стоял старшина Осназа и осматривал прилегающую к главному корпусу территорию.

— Вы теперь за комбата? — спросила Ирина.

— И комбата зацепило? — без особого удивления переспросил старшина — Жаль. Тогда действительно командовать кроме меня некому. Ротные и взводные давно у вас, всех пометили.

— Что будем делать, старшина? Похоже, помощь к нам не торопится. Скорее всего кто-то её задерживает.

— Да не знаю я чего делать. — в сердцах отозвался старшина — Тут надо придумать какой-то ход, а мне в башку ничего не лезет.

— Ход, говоришь? Старшина, ты определил, откуда немцы управляют боем?

— Вон, с вышки аэродрома. — махнул рукой старшина — Оттуда самый лучший обзор, вот там и сидят их старшие офицеры.

— Сможешь провести туда бойцов?

— Вот ведь как всё просто! — обрадовался старшина — Прихлопнем верхушку, а пока они будут выстраивать новую линию подчинённости, мы время-то и выиграем. Чёрт, ведь меня учили этому. А вот в бою не вспомнил. Спасибо, товарищ военврач. Ну я пошел, а вы уж, Христа ради, не высовывайтесь. Хотите пострелять — просто поднимайте автомат над подоконником, сделали очередь, и перебегайте на другое место. Не цельтесь! Для вас это опасно.

Старшина ушел, вместо него рядом с Ириной появились два бойца, которые периодически останавливали её, пытающуюся высунуться дальше, чем можно. Так прошло ещё полчаса, может больше. В какой-то момент от неприметного бугра за окраиной аэродрома вдруг ударил огненный поток, направленный на башню управления аэродрома. Огненные змеи с чёрными головами вонзались в башню, а чаще — вокруг неё и загорались ослепительным термитным пламенем.

— Чёртушка Данилович! — восхищённо стукнул кулаком по стенке один из бойцов.

— А что он сотворил? — спросила Ирина — Я, признаться, не поняла.

— Вы же сами приказали ему уничтожить немецкий командный пункт, вот он и придумал как. Там склад снарядов для катюш, остался от прежнего хозяина аэродрома. Термитные заряды. Вот Данилович и придумал. Расстояние маленькое, вот он прямой наводкой и за… Расстрелял, в общем.

— А с чего же он их запустил? — удивилась Ирина — Направляющих-то нет?

— Это мы уже потом узнаем. Может, были направляющие, а может, какие брёвнышки приспособил.

Вскоре, уже с других точек, ракетному удару подверглись ещё два узла немецкого наступления, и наступила отчётливо слышимая пауза, впрочем, недолгая, минут десять, не больше. Немцы попытались контратаковать, но нарвались на неведомо как организованное минное поле, вернее, минную засаду: в оба фланга рванувшейся в атаку роты, ударили снопы какой-то щебёнки и прочего мусора, выплюнутые из косо поставленных бочек. Наши, насколько могли, добавили, со своей стороны. Наступательный порыв немцев как-то резко иссяк.

В это время Ирина советовалась с сержантом-осназовцем, вернее ставила боевую задачу:

— От котельной, которая в левом крыле этого здания, в тот жёлтый флигель, откуда по нам наладились стрелять из миномёта, проложены трубы отопления, я сама инспектировала это дело. Там, в этой перекрытой канаве, я не знаю, как правильно называется, между трубами и стенками есть просвет, сантиметров пятьдесят-семьдесят.

— Ну-ка, ну-ка. — воспрянул сержант.

— Главное вот что: вход с той стороны вообще не виден, это бетонная плита в полуподвале, с нашей стороны прикрученная проволокой. Там же рядом узкая такая лестница, ведущая наверх до чердака. Не знаю, как наверху, а на втором этаже дверь не видна, даже заклеена обоями.

— Задачу понял, товарищ военврач!

Сержант испарился, на его место присел другой боец, ефрейтор:

— Товарищ военврач, а нам что делать? Давят, проклятые, еле держимся.

— Ну, пошли, посмотрим, что у вас. — вздохнула Ирина.

Перешли в другое крыло здания. Здесь и правда было тяжко: немцы закрепились на невысоком крутом холмике на той стороне парка, метрах в трёхстах от корпуса, и из двух крупнокалиберных пулемётов поливали наших. Стены ещё не были пробиты, всё же полтора метра старинной кирпичной кладки, но обороняться было тяжко.

— Ну-ка, ребята, берите самовары. — Ирина кивнула на лежащие в коридоре пару батальонных миномётов — Пошли, посмотрим, как там на крыше.

На чердаке было совсем плохо, в том смысле, что, чердака-то и не было. Почти вся стропильная система и вся кровля были снесены взрывной волной, так что крыша оказалась открытой для вражеских наблюдателей на холме. Укрыться было негде. Даже высовываться было опасно. Спуститься во двор? Стрелять из миномёта со двора тоже невозможно, поскольку он открыт для обстрела, с другой стороны.

— Нехорошо. — глубокомысленно проворчала Ирина, снимая пилотку и слегка высовываясь из люка — Тут вас вражина увидит и тут же обидит.

Ефрейтор рядом утвердительно угукнул.

— Сделаем так: вы сейчас разломаете потолочное перекрытие вокруг люка, вот вам будет возможность стрелять прямо с лестничной клетки.

— Ага! Хорошо придумали! А…

— Будет мал сектор обстрела, значит, сделаете дыру пошире. Может, и в два ствола постреляете, место вроде хватит.

— Дак, лестничный марш провалится! — вякнул кто-то из бойцов.

— Не неси херню! — урезонил его ефрейтор — Тащи сюда ломы, будем оборудовать позицию. Там внизу, на пожарном щите имеются. Да поживее ты, анчутка[9]!

Так в суете прошло ещё два или три часа, потом стало намного легче: стали возвращаться восстановленные бойцы, а потом и командиры.

— Товарищ военврач, разрешите принять управление боем? — по-уставному вытянулся перед Ириной капитан, начальник штаба батальона Осназа.

— Да, уж, сделайте милость! — отозвалась Ирина, а сама внимательно присмотрелась: не насмехается ли капитан?

Нет, капитан был предельно серьёзен. Он выслушал доклады подчинённых, одобрил все приказы Ирины. Профессионала видно по делам: капитан видел бой, как в целом, так и в деталях, каждый из эпизодов.

— Всё-таки здорово Вы, товарищ военврач, подловили фрицевских командиров на вышке! Теперь и биться несравненно легче — у них, конечно, восстановилось централизованное управление, но чувствуется, что неприятельской бригадой управляет не полковник и даже не майор, а кто-то из ротных. Максимум гауптман без высшего военного образования. Умелый, сволочь, талантливый, да вот школы у него нет. Это заметно, за счёт этого и вывернемся.

— Ваш старшина их там прищучил. — отказалась от похвалы Ирина.

— Верно. Сделал старшина, а команду отдала военврач. — спокойно отмёл возражения капитан — Кто приказал подавить огневые точки с позиции, которая не приходила в голову военным профессионалам? Военврач. Кто виноват в том, что немцы прорвались на текущие позиции? Правильно: комбат и я. Кто переломил бой в нашу пользу? Правильно: военврач Стрельникова. Кто в конце концов выиграет бой? Удивитесь, но уже двое: военврачи Стрельникова и Смирнова.

— Почему мы?

— По той причине, что лично Вы удержали оборонительный периметр, когда немцы выбили всех старших командиров батальона, и готовились рассечь нас на отдельные очаги. Им не удалось. А теперь, когда военврач Смирнова вернула в строй командиров, исход боя совершенно очевиден. В любом случае мы выстоим

Прошли ещё пара часов стрельбы и осторожного перемещения от одной дырки до другой, и наконец, всё кончилось.

Послышался рёв моторов, лязг гусениц, и от недалёкой лесопосадки показались танки, выстроившиеся в атакующую цепь. Тяжёлые машины преодолели две трети пути до госпиталя и с брони посыпались пехотинцы — это, наконец, пришла помощь.

По взлётной полосе побежал, яростно ревя всеми четырьмя моторами, самолёт со странным шасси: у него всё пузо было в колёсиках. Но наши отреагировали быстро и правильно: перед самолётом заплясали взрывы снарядов танковых пушек, и аэроплан встал, криво раскорячившись поперёк полосы.

Вот так. И сам не удрал, и другим перекрыл дорогу: следом остановились два малютки Шторьха. К самолётам тут же отправились два танка и несколько грузовиков с пехотой: ясно, что удрать попытались оставшиеся офицеры, они в плену будут смотреться куда лучше. Да и ценных сведений у них куда больше чем у рядовых десантников.

Стрельба мгновенно затихла, немецкие парашютисты стали выходить на открытое место и складывать оружие. Задачу, поставленную им, выполнить оказалось невозможно, сопротивление бесполезно, командиры попали в плен, вот десантники и сохраняли себе жизнь.

Глава 12

Госпиталь в тот же день перевели на сорок километров восточнее, тоже в отдельно стоящее бывшее поместье с хорошим ровным полем рядом — для того чтобы оборудовать аэродром. Повреждённое и испорченное имущество им немедленно возместили, а аппаратура из будущего, по счастью, не пострадала.

Первую партию раненых приняли уже поздним вечером, вернее, уже ночью, и к утру обработали их. В общем, всё пошло обычным порядком, разве что зенитных огневых точек вокруг госпиталя появилось просто несметное количество.

А вскоре Ирина придумала как размножать микрохирурги и другие приборы.

Случилось это довольно неожиданно. В одну из ночей, после тяжелейшей смены — сегодня удалось обработать больше количество раненых — больше ста человек, Ирине не спалось. Так бывает от усталости и переутомления. Ведь как бы было хорошо, если бы было достаточное количество этих маленьких и жизненно необходимых приборов. А тут, мало того, что приборов не хватает, так ещё и пришлось восемь единиц поставить на отдых и подзарядку. Этой ночью Ирина занялась этим делом, заодно решив модифицировать процесс.

Несколько дней назад Ирина попросила командира авиагруппы привезти ей несколько канистр морской воды, и сегодня её просьба была удовлетворена. Воду доставили из Баренцева и Чёрного морей. Ирина аккуратно разлила морскую воду по глубоким кюветам[10], разложила в каждую из них по прибору, нуждающемуся в подзарядке, и зачем-то, вероятно по наитию, установила связь с ними. Почти все приборы просто проинформировали её о текущем состоянии, а три из них, кроме стандартного извещения, выдали сигнал, который можно было истолковать так: «Если есть желание, можно включить процесс отпочкования нового прибора». Естественно, Ирина дала команду на отпочкование, и процесс пошел. Она тут же бросилась к сейфу, взяла пенсне-микроскоп, и уселась возле трёх кювет, в которых лежали два микрохирурга и один стимулятор мозговой деятельности. В микроскоп отчётливо было видно, как клетка за клеткой на боку прибора накапливаются материалы копии. Потом свершился качественный скачок: копия обрела собственную форму и стала наращивать массу, покамест ничтожно маленькую. Наконец копия отделилась от материнского прибора.

Там, у кювет, Ирину и нашли Лариса и начальник Особого отдела.

— Ирина Михайловна, мы вас потеряли! Хорошо хоть Вы, как человек дисциплинированный, предупредили дежурных где находитесь. — провозгласил Бобокин.

— Что вы сказали, Герард Иванович? — Ирина с трудом оторвалась от увлекательного зрелища.

— Я говорю, что потеряли мы Вас, но это не страшно. Чем-то занялись?

— Да-да, товарищи! Не поверите, но у меня на глазах происходит самовоспроизводство микрохирургов и стимулятора мозговой деятельности. Представляете?

— Ой, Ирочка, а можно и мне посмотреть? — бросилась к столу Лариса.

— Держи микроскоп. — Ирина протянула подруге пенсне — смотри в правую кювету, там как раз процесс отделения копии от материнского прибора. Потрясающее зрелище!

Лариса немедленно увлеклась, сейчас в этом мире её больше ничего не интересовало.

— Вот так, Герард Иванович, вашему попечению передаётся ещё одна тайна даже не государственного, а всемирного масштаба. Вы уж подумайте, кому её сообщать, чтобы не попала она в уши и мозг личностям, вроде проверяющих "товарищей" по линии Осназа.

— Да уж… — огорченно вздохнул особист — Провал по нашей линии, причём жуткий провал, непростительный. Хорошо хоть удалось взять вражин, а того лучше, что взяли их живьём. Ну да, о деле: я сообщу только своему прямому начальнику, комиссару Ермолову, а он поставит в известность разве что товарищей Берия и Сталина.

Бобокин слегка ошибся: был ещё один человек, третий, которого немедленно поставили в известность о достигнутом успехе, и он прилетел к обеду следующего дня. Это был Николай Нилович Бурденко.

— Ну-с, драгоценная вы наша Ирина Михайловна, хвастайтесь своим новым успехом! — улыбался академик — Хотя о чём я, какое хвастовство? Налицо успех, если не назвать этот случай огромным прорывом! Рассказывайте, Ирина Михайловна, рассказывайте, я весь внимание.

Ирина обстоятельно доложила о своих действиях, предъявила лабораторные журналы, отметила благотворное действие морской воды.

— Морская вода… М-м-м. Да. Любопытно. И какой же вы, Ирина Михайловна, сделали вывод?

— Полагаю, Николай Нилович, что дело в строительных материалах наших приборов. Мы ещё не знаем их точный состав, но я твёрдо уверена, что все на свете вещества растворены в морской воде, дело только в концентрации тех или иных веществ.

— Резонно. Знаете ли, довольно неожиданный и до гениальности простой взгляд на сложнейшую проблему… Браво, Ирина Михайловна! И что же следует из вашего любопытного вывода?

— Вывод очень простой: нужна морская вода. Мы уже выяснили, что вода Баренцева моря воспринимается нашими маленькими подопечными лучше, чем вода Чёрного моря. На мой взгляд, объяснение простое: на севере воду набрали из Норвежского течения, которое является ветвью Гольфстрима, океанского течения, берущего начало на экваторе. И вообще, океанская вода, на мой взгляд, богаче по составу, чем вода внутреннего моря.

— Так Вы, Ирина Михайловна, предлагаете испытать воду из всех океанов?

— Более того, Николай Нилович, из разных широт и с разных глубин.

— Вот не было заботы у старика, а ведь придётся поработать водоносом! — засмеялся академик.

Через день самолётами были доставлены образцы воды из внутренних частей Северного Ледовитого и Атлантического океанов, спустя ещё день поступила вода из Индийского океана, последними прибыли образцы из Тихого океана, зато целый железнодорожный состав. Перебор вариантов дело крайне ответственное, даром что кропотливое и скучное, но из Московского коммунистического военного госпиталя прислали опытных лаборантов, на которых и свалилась основная часть черновой работы.

Ирина настойчиво возилась со всеми имеющимися приборами из аптечек Антона: она мечтала разработать методику размножения уникальных аппаратов. Маленькие приборы, такие как микрохирурги и пластыри различного назначения стали размножаться, можно сказать, охотно. А вот крупные, в первую очередь, консервационные мешки делали это вяло, без огонька. Тогда Ирина пошла на смелый эксперимент: отрезала у одного из мешков выступающий край, и переместила его в проточную морскую воду. Результат оказался довольно любопытным: мало того, что отрезанный кусочек стал довольно интенсивно расти, так ещё мешок, от которого взяли частицу, помещённый в морскую воду, на линии отреза дал отросток. Нежданный отросток, хоть медленно и неуверенно, но тоже стал развиваться.

Всё у Ирины складывалось очень хорошо, кабы не одна тайная печаль: Антон Петрович куда-то запропал. Конечно, было понятно, что добрый дядя доктор выполняет сейчас какое-то сверхважное и сверхсекретное задание, и оттого было ещё тревожнее: война — дело неверное, всякое может произойти.

Периодически от Антона Петровича приходили записки, два раза им передали машинописные экземпляры нового цикла учебников, совершенно нового направления науки: «Квазиживые приборы и инструменты». Ирина и Лариса сейчас штудировали первый том «Искусственная иммунная система живого организма», и многое из того что они знали раньше, представало им в совершенно новом свете, а некоторые новые положения не вписывались ни в какие каноны.

В записках Антон Петрович сообщал, что у него всё в порядке, что он приедет, как только появится возможность, что он уже скучает по преподавательской работе. Тон записок был очень весёлый, но Ирине каждый раз хотелось плакать — уж очень она желала все эти слова услышать собственными ушами. И она тихонько плакала, запершись у себя в комнате.

Так в работе, учёбе и в робких мечтах шла жизнь военврача Ирины Михайловны Стрельниковой.

А спустя месяц на их аэродроме приземлился не санитарный и не военный, а пассажирский самолёт.

Признаться, Ирина за свою недолгую жизнь никогда не видела пассажирских самолётов, и уж тем более, не летала на них. Да, ей до войны встречались агитационные плакаты «Летайте самолётами Гражданского Воздушного Флота!», с безумно красивыми, нарядными женщинами, пальмами и южным морем, но никогда не применяла их к себе. В самом деле, о том ли надлежит думать простой школьнице, потом простой студентке. А потом началась война, теперь, наверное, и никакого ГВФ нет, все самолёты и лётчики мобилизованы в ВВС. Прилетевший «пассажир», тоже, кстати, был в защитной военной раскраске и с красными звёздами на положенных местах.

На самолёте прилетел комиссар госбезопасности Ермолов. Он привёз приказ, два номера газеты «Правда» и два ордера в московское швейное ателье. Из приказа Ирина и Лариса узнали, что их срочно вызывают в Москву, на торжественное мероприятие. Указанное мероприятие состоится в Георгиевском зале Кремля. Из газет ошеломлённые женщины узнали о причине вызова: в одном номере «Правды» был напечатан Указ о присвоении им званий Героев Социалистического Труда, с вручением ордена Ленина. Во второй газете был похожий Указ, но на этот раз о присвоении звания Герой Советского Союза. Разумеется, в Указах были и другие награждённые, но их имена в газетах были аккуратно, под линеечку, обведены красным карандашом, должно быть сам Ермолов постарался.

Ирина, опустив газету, только и спросила тихим голосом:

— А за что, награды-то?

— Как это «за что»? — удивился Ермолов — Раненых вы спасли уже больше десяти тысяч человек. Не каждый большой госпиталь может похвастаться такой производительностью. В Указе о том не сказано, но все, кому положено знают: ещё и за работы по размножению приборов из будущего.

Ирина не поверила, полезла в сейф, достала «простыню» на которой сводились ежевечерние данные о приёме и отправке пациентов. Долго смотрела на итоговую цифру, про себя с трудом складывая два плюс два… И выходило, что они, и правда, за это время обработали и отправили на долечивание двенадцать тысяч триста бойцов и командиров. Переглянулась с такой же ошалевшей Ларисой, и смогла выдавить из себя только:

— С ума сойти!

Лариса тоже впала в растерянность, пришлось Ермолову наливать им по рюмочке коньяку, чтобы хоть немножко привести в себя. Лечение оказалось правильным, и дамы заинтересовались: а за что, собственно, им присвоили ещё и Героев Советского Союза? Они женщины мирные, и профессия у них мирная.

— А это за оборону госпиталя, когда вы ополовиненным батальоном устояли против бригады отборных фашистских головорезов. Причём одна командовала батальоном, когда все командиры были выбиты, а другая вернула тех командиров в строй, невзирая на бой, обстрел и нечеловеческую опасность. И вернула к жизни значительную часть погибших бойцов батальона. У вас же похоронили только тех, кто попал под прямой удар и взрыв снаряда или мины, или был разорван крупнокалиберными пулями. Лично я считаю награды заслуженными. Все командиры батальона, кстати, тоже. Я по дороге перебросился парой слов с комбатом и его начштабом, так они обрадовались вашим наградам словно дети.

В Москве Ларису и Ирину поселили в «Метрополе», в роскошных двухкомнатных номерах, на обед и ужин позвали в ресторан при гостинице. В ресторан дамы отправились в военной форме, впрочем, в зале было довольно много военных, правда в званиях куда как постарше военврачей второго ранга.

Всё было исключительно мило. Дамы посмотрели в меню и убедились, что денег, которые они получили перед вылетом, хватит на десяток посещений этого ресторана, следовательно, можно не жаться: когда им ещё доведётся попасть в Москву? А так будет о чём вспомнить и о чём рассказать в компании. Эдак небрежно уронить: ну откушали мы в Метрополе, так судака наш повар готовит лучше ресторанного повара. Напитки да! Глупо сравнивать. Но ведь мы тут на фронте, а они там, в Москве.

На Ирину и Ларису оглядывались: накануне вышла «Красная Звезда», в которой была опубликована статья об их госпитале, об их успехах в лечении тяжелораненых. Большое внимание было уделено нападению на госпиталь, перечислялись силы нападавших: элитная парашютно-десантная бригада в составе двух полков, усиленная артиллерией и броневиками.

Перечислялись и силы обороняющихся, правда, автор статьи намекал, что батальон Осназ оказался у госпиталя случайно: вроде как ехали мимо и вовремя отреагировали. Описывались действия Ирины по руководству обороной и действия Ларисы по вводу в строй командиров и бойцов.

В общем, награды доблестными военврачами заслужены с большим запасом.

К статье прилагалась большая фотография Ирины и Ларисы в белых халатах, докторских шапочках на фоне двустворчатой двери с надписью: «Операционная».

— Очень удачный снимок, правда, Лариса? — сказала Ирина, рассматривая фотографию — Надо попросить у Серёжи, чтобы он и нам сделал отпечаток.

Ирина помнила обстоятельства, когда был сделан снимок: командир второй роты, капитан Горбунов пришел со своим фотоаппаратом и попросил сделать несколько снимков на память для самих врачей, а также для командиров и бойцов батальона. Ирина согласилась, и снимки были сделаны — и групповые и парные. В основном Серёжа фотографировал их в форме, но «для антуража» попросил одеть халаты и шапочки, и взять в руки хирургический инструмент. Правда, именно Ирина и Лариса хирургическим инструментарием пользовались чрезвычайно редко, разве что освежить навыки.

Вот одна из тех фотографий и появилась на первой странице главной газеты Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Авиации и Флота.

— Слушай, а ведь Серёжа Горбунов может высоко подняться, правда? — заметила Лариса — Первая его публикация, и сразу в центральной газете.

А в редакционной заметке в конце статьи было указано, что автор статьи и фотографии к ней орденоносец капитан Сергей Никитович Горбунов, имевший честь вступить в бой плечом к плечу с Ириной Михайловной Стрельниковой, а после тяжелейшего ранения спасённый Ларисой Авдеевной Смирновой.

— Гляди-ка, какой Серёжа талантливый и разносторонний. Не только фотография, но и статья его. Точно высоко поднимется, мы ещё будем гордиться знакомством со знаменитостью. — подытожила Лариса.

И вот в ресторане их узнают по той газетной фотографии. Оглядываются, улыбаются.

Дамы решили не обращать внимания на собственную известность, и приступили к трапезе. Всё было чрезвычайно вкусно, оркестр наигрывал какую-то лёгкую мелодию, в общем, вечер обещал быть приятным.

Когда дамы перешли к десерту, к их столу подошли два моряка.

— Добрый вечер, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. — заговорил тот, что постарше — Разрешите отрекомендоваться, капитаны третьего ранга Родченко Иван Иванович и Норден Илья Генрихович. Моряки-катерники. Мы прибыли с Балтийского моря для получения наград. Надо полагать, вы в Москве по той же причине?

— Добрый вечер, товарищи моряки. — улыбнулась Ирина — Да, мы по той же причине.

— Мы читали о вас в Правде и Красной Звезде, и смею заверить, фотография в газете хоть и хороша, но не смогла передать всего вашего очарования. — сходу бросился в атаку тот, что помоложе — Ирина Михайловна, разрешите пригласить вас на танец?

— Отчего же нет? — не стала отказываться Ирина

Настроение было приподнятое, хотелось веселиться. Лариса тоже подала руку своему партнёру, пары прошли на танцевальную площадку перед оркестром, и закружились в ритме танго.

Партнёр Ирине достался умелый, двигался прекрасно, даму вёл уверенно. Ирина вспомнила свои уроки танцев, полученные в институтском кружке, и тоже демонстрировала класс.

— Вы прекрасно танцуете, Ирина Михайловна! — поклонился Илья Генрихович, когда танец завершился — Разрешите пригласить Вас ещё раз?

— С удовольствием. — величественно склонила голову она.

Ирина отправилась за свой стол.

— Слушай, ты так здорово танцуешь, а я и не знала! — восхищённо заговорила Лариса, подходя следом.

— Я в институте, по рекомендации нашего преподавателя физиологии, ходила в танцевальный кружок. Знаешь, он был такой огромный, тучный, одышливый, но танцевал как бог!

— А почему тучный?

— Проблемы с эндокринной системой. Последствия тяжелейшей контузии, полученной во время Империалистической войны[11].

Ирина взяла бокал и стала мелкими глоточками пить вино, наслаждаясь вкусом. Не успела она поставить бокал на стол, как подошел статный чернявый командир-кавалерист. Звякнул шпорами, чётко склонил голову:

— Разрешите представиться, подполковник Киргизов Егор Жумарович. Ирина Михайловна, восхищён Вами как врачом, восхищён и вашим великолепным танцем. Разрешите пригласить на тур вальса?

— Вы тоже прочитали обо мне в газете? — спросила Ирина, выходя на площадку.

— Нет, Ирина Михайловна, газеты я, конечно же, прочитал, и счастлив, что Вы награждены, но знаю я вас раньше. Вы мне срастили печень и четыре ребра. Вот только сейчас представился способ поблагодарить Вас.

— Ну что Вы, я всего лишь выполняю свою работу.

— Выполняете, да. С душой, от всего сердца. За это Вам и спасибо.

Ирина и Лариса танцевали до упада: очередь к ним образовалась мгновенно, и претендентов было столько, что никому не удалось станцевать с ними второй раз. Ирина видела, как стройный худощавый генерал-танкист с обожженным лицом добродушно выговаривает давешнему моряку:

— Мало ли, получил обещание. Нам всем лестно провести в танце самих Стрельникову и Смирнову. Тут, брат, почти все сухопутчики и летуны, либо сами лежали на их столе, либо наши друзья и братья побывали в их руках. Я вот: открываю глаза, а ничего не вижу. Сварились глаза, такое бывает, уж очень высокая была температура. Ну да ты сам знаешь, как горит бронетехника. Сам на такой технике служишь, только на воде. Так вот, я уже простился со зрением, но тут моего лица касается рука, и я вижу её: Ирину Михайловну. А от рук и от лица — сияние. Непростые они женщины, так что ты не обижайся, поищи другую партнёршу. Обыкновенную поищи.

«Что за сияние увидел генерал?» — подумала Ирина — «Должно быть от переживаний у него были видения»

К ней генерал не пробился, танцевал с Ларисой. А Ирина танцевала с лётчиком, артиллеристом, сапёром, двумя пехотными командирами и с автомобилистом. Это те, кого она запомнила. Действительно, очередь соблюдалась строго, никто не пытался приглашать второй раз.

Потом силы и у неё, и у Ларисы иссякли, и они отправились в свои номера.

Глава 13

Наутро за ними приехали пять командиров НКВД на двух больших чёрных машинах. И началась презабавная «коррида», о которой Ирина и Лариса потом много раз вспоминали и при этом хохотали до слёз. Для начала командиры отвезли их в какое-то ателье, явно для непростых граждан: кругом бархат, полированное дерево, зеркала в два роста, антикварная мебель, а среди мебели и роскоши — крайне услужливые портные с подмастерьями. Женщин многократно обмерили во всех возможных проекциях… и выяснили, что, ничего-то они и не хотят. То есть, что указано в ордере, то и шейте, а лишнего нам не надо, поскольку во фронтовом госпитале ходят только в халате, а другая одежда там запрещена. А вот обуви они себе заказали от души — сразу по семь пар, но… одинаковую. Летнюю, зимнюю и демисезонную. Зачем им больше? И нарядных туфель не брали, хотя предложения были, но — зачем? Потом командиры пытались затащить их в самые лучшие галантерейные магазины Москвы, а они отчаянно отбивались и просились в другие магазины — книжные, в аптеки и магазины медтехники. Там-то они и потратили все выделенные им деньги на книги, методички, препараты для микроскопии, вспомогательный инструмент и прочее необходимое в их ремесле добро. В одной из медтехник наткнулись на шикарные немецкие тонометры и американские фонендоскопы, не утерпели, да и купили на всех врачей своего госпиталя, считая и себя, любимых. А командиры всё удивлялись странным пристрастиям таких молодых и хорошеньких героинь. Нет бы, девушкам увлекаться тряпками и бижутерией, так нет — подавай им книги и медицинские инструменты.

Для чего в сопровождение выделили столь много охранников, стало понятно на другой день. Когда нарядно одетые женщины вышли из бокового входа ателье, к ним подбежали четыре незнакомца, и попытались затолкнуть в подъехавший легковой автомобиль, очень похожий на тот, на котором они приехали. Вот тут охрана и показала себя с самой лучшей стороны: очень быстро, аккуратно и практически беззвучно нападающие были скручены и уложены с собственную машину. Вскоре к ателье подъехали две Эмки, и охранники, передав задержанных, отправились водить женщин по культурным местам. А культурными местами наши женщины сочли не рестораны и театры, а картинные галереи и музеи, благо их в Москве немало.

На третий день они, наконец, оказались в Георгиевском зале Кремля.

Ирину и Ларису на машине доставили к Предтеченской башне, где у них проверили документы, нашли имена в списке, предложили сдать оружие. Пистолеты вместе с кобурами, снабженные номерками, отправились в сейф, на пропусках сделана пометка, и дамы, в сопровождении одного командира, пошли к Большому Кремлёвскому дворцу, где их встретил, и проводили в огромный, роскошно отделанный зал.

Белое с золотом! Высокие, уровня третьего-четвёртого этажа сводчатые потолки с великолепной лепниной, стены и колонны, покрытые лепниной и резьбой, великолепная мозаика паркетного пола из драгоценных пород дерева, ковровые дорожки и роскошные стулья, выставленные рядами — здесь будут сидеть приглашенные. Женщина в скромном деловом костюме указала Ирина и Ларисе их места — с правого края четвёртого ряда. Отсюда следует выходить на награждение, когда назовут их имена. Возле статуи Ленина стояла пара столов, рядом с ними стулья и небольшая трибуна: отсюда произнесут речи, отсюда награждённые смогут держать ответную речь, если их попросят. Кстати, вас попросят, подумайте, что вы скажете. Желательно коротко и по существу. И воздержитесь от излишнего славословия в чей бы то ни было адрес. — инструктировала их женщина.

Ирина оглянулась: по всему залу стояли маленькие группки гостей, и большинство из них также слушали инструктаж от своих кураторов. Присев на назначенное место, Ирина стала оглядывать убранство зала, и вдруг расстроилась едва ли не до слёз, так ей захотелось, чтобы Антон Петрович оказался рядом с нею, ведь её награды, по сути, заслужены им, она всего-то лишь применила новейшее оборудование в своей работе. А давать Звезду Героя за один бой вообще глупо. Мужики годами пластаются на фронте, рискуют жизнью, а она всего лишь дала пару советов, по счастью, пришедшихся ко двору. Ну и сохраняла вид полной уверенности в себе. Но быть уверенной хотя бы внешне, и без того её прямая обязанность как по профессии, так и по должности.

Лариса рядом тоже о чём-то задумалась, и по лицу её пробежала тень, в глазах показались слёзы.

— Ты чего, Лара?

— Понимаешь, Иринка, как бы было чудесно, окажись рядом мой Юра и твой Антон, и чтобы мы — в самых лучших своих платьях!

— Вот не поверишь, я сейчас подумала о том же самом!

Ирина, после того, как назвали её имя, до того разволновалась, что видела происходящее как будто с большого расстояния. Она, не чуя ног, подошла к Михаилу Ивановичу Калинину и замерла в полушаге от него. Хорошо, что мудрый человек понял её состояние, и всё что положено, сделал сам: сказал нужные слова, вручил награды и удостоверения, а обнимая, спросил на ушко:

— Сможешь сказать ответную речь, девочка? Уж больно ты растерялась.

— Скажу. — твёрдо ответила Ирина, немного приходя в себя — Я готовилась.

— Тогда, покорнейше прошу, люди ждут.

Ирина встала у трибуны и оглядела зал: среди награждаемых сверкало золото нашивок маршалов и генералов, ордена и медали на мундирах военных, костюмах гражданских и "секретных" людей. Довольно много было тех, кто не раз появлялся в газетах, о ком писались передовицы. За столом президиума сидели люди, которых она часто видела на первых страницах газет, в кинохронике и, изредка, на трибунах. А теперь они были тут, на расстоянии нескольких шагов. А ведь, по сути, они обыкновенные люди, такие же, как она сама. Столь простая мысль успокоила её.

— Товарищи! — просто сказала Ирина — Дорогие мои товарищи! Вот меня и мою лучшую подругу, боевого и трудового соратника, наградили высшими наградами нашей державы. По мне, так и не за что, но не мне решать. А я подумала о сотнях тысяч бойцов и командиров, которые в тяжелейших условиях насмерть бьются с врагом. А ещё о миллионах простых тружеников, которые денно и нощно, в лишениях и непосильном труде, куют нашу Победу в тылу. Так пусть все знают: врученные награды для меня, для нас — это аванс за работу, которую мы будем делать ради простых людей, братьев наших и сестёр, всех Советских людей и любимой нашей Советской Родины.

Отдала короткий поклон присутствующим и вдруг увидела, как самый главный человек Союза, товарищ Сталин, встал и захлопал в ладоши. Встал весь зал, и под аплодисменты Ирина прошла на своё место.

После церемонии награждения состоялся торжественный ужин, но Ирина снова разволновалась и не запомнила ничего кроме — всё было изумительно красиво и вкусно.

Давешняя женщина подошла ближе к концу ужина и пригласила:

— Вас ожидают для беседы руководители партии и государства.

Делать нечего, Ирина и Лариса взялись за руки, и пошли за провожатой наискосок через зал, через соседний зал на лестницу, и двумя этажами выше — в просторную комнату, видимо, кабинет какого-то большого начальника.

Там их ожидали трое: Сталин, Берия и Буденный.

— Добро пожаловать, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна! — протягивая руку шагнул вперёд вождь. Мы как следует не представлены, но заочно друг с другом знакомы.

— Как? — удивилась Лариса.

— Представьте себе, о ваших делах мне ежедневно приносят сводки. Лаврентий Павлович вам отдал своего лучшего комбата Осназа.

— Да, я в курсе. Это очень умный, волевой, а главное — инициативный командир. Мы отлично сработались. — кивнула Ирина.

— Вот-вот. А товарищ Буденный сейчас у нас отвечает за всё западное направление, поэтому владеет информацией о вас даже больше чем мы с Лаврентием Павловичем.

— Очень приятно. — совершенно искренне ответила Ирина.

— Давайте попьём чаю. — предложил Берия — мы знаем, что вы любите цейлонский чай, а к чаю мне из Ленинграда прислали вафельный торт «Фантазия», он ещё не поступал в продажу. Не откажетесь отведать?

Уселись у стола, накрытого к чаю, и разговор начался сам собой.

Сначала продегустировали тортик, другие сладости, отведали несколько сортов чая. Поговорили о том, о сём, о впечатлениях от Москвы. Ирина и Лариса премило щебетали, ожидая начала серьёзного разговора.

Ирина обратила внимание, что Сталин едва-едва поддерживает разговор, внимательно наблюдая за ними.

Отметила и продолжила непринуждённо болтать: будет нужно — будет разговор. А не случится разговора — значит, их сочли недостойными доверия.

Наконец перешли к серьёзным вещам, впрочем, всё началось с шутки.

— Как мне сообщили, все деньги, которые у вас были, в том числе и выплаты, положенные за государственные награды, вы потратили не на одежду и украшения, как того следовало ожидать, а на книги, реактивы и инструментарий для своего госпиталя. Это правда? — спросил Берия.

— Это правда. — кивнула Ирина — Вы знаете, какое это событие, первый раз в жизни побывать в столице нашей Родины? Вот и хочется привезти с собой что-нибудь, на память. Ну не брошки же и кофточки везти из Москвы? Хочется чего-нибудь полезного в работе, и чтобы напоминало о поездке.

— Но позвольте, двадцать три сфигмоманометра[12]… Не слишком ли крепкая память? — стараясь не рассмеяться, любопытствует Лаврентий Павлович.

— Не думаете ли Вы, товарищ Берия, что мы способны заботиться только о себе? — возмутилась Ирина — Эти тонометры предназначены всем врачам и процедурным медсёстрам. Очень хорошие приборы, удобные и красивые, вот и будет память. И фонендоскопы в нашей работе тоже вещь ежедневного употребления. Тем более, такие аккуратные, симпатичные и удобные в работе.

— Так-так-так. — сказал Буденный — может быть, есть смысл их скопировать и запустить в серию?

— Разумеется, есть смысл. Но тут бы лучше подойти более широко: пройтись по всему перечню инструментария и медтехники, да и придумать такой механизм, чтобы в производство сразу, или, по крайней мере, быстро, внедрялось бы самое лучшее и передовое.

— А не хотите ли заняться этим сами? — прищурился вождь.

Ирина улыбнулась:

— Знаете, товарищ Сталин, Вы мне напомнили эпизод из фильма, когда Петька спрашивает Чапаева: «Василий Иваныч, а ты сможешь командовать армией? А фронтом? А во всемирном масштабе?» Чапай ему и отвечает скромно, прямо и честно: «Во всемирном масштабе не смогу — языков не знаю».

Дружно посмеялись.

— А если серьёзно, то рано нам. Вам докладывают, что мы обучаемся у товарища Дикобразова Антона Петровича. Он проводит с нами занятия, и нам же присылает первые экземпляры своих учебников.

Вождь согласно кивнул.

— Тогда вы должны отдать себе отчёт, что огромный пласт новейших знаний и навыков, который мы успели накопить и освоить, просто пропадёт, поскольку в административной работе они неприменимы. Это первое. Второе: не хочу хвастаться, но работу госпиталя мы с Ларисой Авдеевной наладили единственно верным образом. Я имею в виду приоритет сохранения жизни наших пациентов. Мы сознательно не лечим следы ожогов, не восстанавливаем конечности и не выращиваем повреждённые глаза. Да, мы это можем, но не делаем. Да, нашим пациентам остаются уродства, но сохраняется сама жизнь.

— А стоит ли жить без глаз? — глухо спросил Буденный.

Старый солдат знал, о чём говорил — на своём веку он насмотрелся на калек и увечных.

— Стоит. Дело в том, что после войны мы сумеем организовать восстановление членов и органов у инвалидов войны. Это будет нелёгкая и страшная работа, но мы к ней уже готовимся. Все наши пациенты знают о наших намерениях и о приготовлениях, верят нам и согласны подождать, потому что восстановление одного органа будет стоить несколько десятков жизней. Тех, кого мы не сможем полечить.

— Теперь понимаю. Жалость к одному обернётся большой бедой для многих.

— Следующее соображение, третье по счёту. — продолжила Ирина — Работы по размножению медицинских приборов из будущего. Так сложилось, что этим процессом лучше всех получается управлять нам с Ларисой Авдеевной. Мы настойчиво ищем других людей и подобрали уже четыре пары, но все они слабее нас. Огромные надежды мы связываем с парой, которую образовали недавно, но есть серьёзнейшее препятствие: у ребят нет хорошего медицинского образования. Девочка хотя бы окончила медучилище, а у мальчика за плечами только средняя школа и курсы санинструкторов при дивизионном госпитале. Мы этих ребят учим, причём самым новым и совершенным методикам. Мы даём им самую лучшую теоретическую подготовку, которую только способны организовать: все врачи читают лекции и натаскивают на необходимые манипуляции. Правда, я не знаю, как мы их потом будем аттестовать, и какой они получат диплом, это вопрос будущего, что-нибудь решим. В конце концов, товарищ Бурденко даст совет, на сей случай, он мудрейший человек в мире.

Ирина сделала глоток из чашки и слегка поморщилась: чай остыл. Берия, быстро и ловко заменил остывшую чашку на новую. И тут же налил горячего чаю. Ирина благодарно кивнула и продолжила:

— Четвёртое: обучение врачей и среднего медперсонала работе с новейшими приборами, параллельно отрабатывая методики. Работа эта очень кропотливая, можно сказать, штучная. Вы знаете, что нам пришлось расстаться с тремя врачами, по причине их неготовности воспринимать новое. Мы пока не имеем возможности уговаривать и подстраиваться под личностные особенности каждого. Вопрос стоит крайне жёстко, если не сказать жестоко: каждая задержка для объяснений на несколько минут чревата инвалидностью, каждый час задержки — верная смерть бойца или командира. Прекрасно, что наш особист понимает наши резоны и всегда держит в поле зрения несколько перспективных врачей на замену выбывающим по различным причинам. Ещё раз скажу: к этим людям, как к врачам-специалистам, у меня нет никаких претензий: каждый из них хорош на своём месте, в обычном госпитале. Но они не подходят для нас, поэтому пусть развиваются в своём направлении.

Все внимательно слушали. Лариса, с которой не раз обсуждались эти вопросы сидела ни жива, ни мертва: ну нельзя же так прямо и в лоб говорить высоким руководителям такие вещи…

А Ирина продолжала:

— Наконец, пятое. Размножение приборов и подготовка персонала, умеющего работать с ними через три-четыре года даст возможность создать ещё один госпиталь уровня нашего, а потом, за счёт увеличения числа приборов, их производство станет массовым и можно будет подумать об оснащении нашей аппаратурой специализированных отделений лучших клиник, а там дело и до обычных клиник дойдёт. Но это будет через… Я не знаю, счёт пойдёт уже на десятки лет.

Помолчали.

— Скажите, только откровенно: всё ли в вашем госпитале благополучно с бытовой точки зрения? — спросил Сталин.

Ирина кивнула Ларисе:

— Докладывай, Лариса Авдеевна, ты у нас главная по тылу.

Лариса благодарно улыбнулась и заговорила:

— Начнём с того, что бытовые трудности нередко возникают от нежелания руководителей обеспечить нормальные условия своим подчинённым. Знаете, есть два вида такой беды: одни машут рукой и говорят: «А вот мы в молодости и не такие трудности переносили» или «Деды-прадеды так жили и ничего». Другие тоже машут рукой, но уже барственно: «Этот народ так всегда жил и лучшего недостоин».

— И часто попадаются такие… вторые? — нехорошим голосом спросил Берия.

— Весьма часто. И добро бы это были потомки бояр и князей, так нет — выходцы из деревень и местечек. Те, что из местечек, чаще заражены подобными настроениями. — таким же нехорошим голосом ответила Лариса — Однако, продолжу. Коли у нас появилась возможность просить всё что нужно, то я, взяв на себя функцию зампотылу, и требовала все, что действительно нужно. У всех наших врачей и среднего медперсонала отдельные комнаты, попарно объединённые кухнями, туалетами и душевыми. Младший персонал живёт в двухместных комнатах. Провести канализацию, воду и свет не так уж трудно. Бойцы батальона Осназ и подразделений обеспечения живет в казармах, разделённых на десятиместные кубрики. Средние и младшие командиры живут в двухместных комнатах. Старший комсостав в отдельных. Построена баня, устроена спортивная площадка на триста человек и клуб на тысячу человек. Так сказать, на вырост. Если госпиталь останется на этом же месте, а такой вариант очень привлекателен с любой точки зрения, то стоит построить коттеджный посёлок по немецкому образцу, для всех сотрудников госпиталя.

Лариса немного помолчала, собираясь с мыслями и продолжила:

— Огромной проблемой в нашей стране является вещевое снабжение учреждений и особенно подразделений, отвечающих за быт. Сразу скажу, что значительная часть трудностей носит надуманный характер и проистекает из нежелания руководителей, особенно среднего и высокого ранга решать реальные проблемы нижестоящих. В самом деле — зачем? Человек и так имеет всё что нужно и даже значительно больше чем нужно. Он уже мечтает о предметах роскоши для себя, и таких примеров — масса.

— Да, есть такие явления.

— Гораздо хуже то, что часть наших руководителей почувствовала себя новыми дворянами и требуют к себе особого отношения просто в силу их должности. Им безразличны страдания и смерть простых людей, зато их собственные пожелания и даже капризы должны выполняться немедленно, бегом.

— Можете привести пример?

— Легко. Тем более, что я обещала этому человеку, что он не останется безнаказанным. Не так давно к нам в госпиталь приезжал генерал армии Жуков, привёз своего приятеля, полковника. У полковника, видите ли, шрам на лице с повреждением верхнего века левого глаза, ему немного некомфортно.

— И что?

— Я ответила, что у нас лечатся герои, а не шлифуются личики переносчиков бумаг.

— И что?

— Жуков схватился за пистолет, я позвала охрану. Товарища генерала армии со всей вежливостью посадили в его роскошный… а вот не знаю, что там было такое длинное и лакированное: Мерседес, Хорьх или Майбах, но невероятно прекрасное и с белым кожаным салоном. Кстати сказать, охраны у генерала армии было всего один грузовик с десятком автоматчиков и один лёгкий броневик. Это при том, что за генералами идёт охота.

— Возмутительно! — сказал Сталин — Невыносимое барство! И глупая бравада к тому же.

— Да, товарищ Сталин. — согласно кивнул Будённый — Со своей стороны скажу: Жуков чрезвычайно талантлив как полководец, а вот человек он — гавно. Думаю, надо его вызвать и устроить хорошую порку, чтобы не забывал о своих мужицких корнях. Но он не один такой новоявленный барин, много их развелось. Нужно провести ревизию по всем штабам от дивизии и выше, да полечить их обитателей от барственных замашек. Особенно пройтись по политуправлениям, ну да ты знаешь моё к ним отношение.

— Ладно, в такой важный для вас день не будем о неприятном. Извините, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. — сказал Сталин — Я хотел спросить о ваших планах на послевоенное время, но вижу, что у вас всё распланировано на десятки лет. Это хорошо. Это правильно. Но я хочу вас спросить: новое направление медицины, которое вы возглавляете сейчас… Что оно даст нашей стране в большой перспективе? Я имею в виду такую вещь: да, вы размножаете приборы и, через какое-то время, они поступят в более широкий оборот. Но как изменится сама медицина как отрасль практическая и научная?

Женщины помолчали обдумывая. Проблему, озвученную Сталиным, они не раз обсуждали раньше, но сейчас требовался аргументированный, чеканный ответ.

— Я полагаю, товарищи, — заговорила Ирина — что Вы, товарищ Сталин, правильно оценили наши послевоенные планы. Мы действительно собираемся работать в своей области, благо у нас пока всё складывается удачно. Но что даст новое направление медицины в большой перспективе? Думаю, что даст очень многое. Во-первых, мы узнали, что будущее за биологией в самом широком смысле этого понятия, за биохимией и биомеханикой как инструментами, изменяющими наш мир. Уже то, что при лечении ранений или заболеваний нужно точечно воздействовать на те или иные органы или системы человека мы знали и раньше, а теперь мы узнали на какие органы с системы воздействовать и как. Это само по себе огромный скачок в развитии медицины. Посмотрим с другой стороны: уже тот факт, что приборы существуют, даст стимул к изобретению новых биомеханических устройств, или по крайней мере работ в этом направлении. Кстати, Антон Петрович нам говорил, что, по его мнению, вирусы представляют собой одичавшие биомеханические устройства, способные к самовоспроизводству. Вот такое наследие давно исчезнувшей высокоразвитой цивилизации. Я считаю, что нужно проводить фундаментальные исследования в этом направлении. В целом какие-то значительные, видимые изменения в медицине как в науке, так и в области практической деятельности проявятся не ранее чем через тридцать-сорок лет. Но нам нужно быть готовыми к этим изменениям, активно совершенствоваться.

— Если говорить о готовности к изменениям, то вот вам вопрос: чему учить нынешних школьников, завтрашних студентов?

— Сложный вопрос. Если в целом, то тому же, чему и раньше. Нужна фундаментальная база: математика, физика, химия, биология, география астрономия. Эти дисциплины актуальны и в далёком будущем. Я слышала, что в школьный курс собираются ввести философию с логикой, и считаю это прекрасной идеей. Вот только я не представляю откуда взять такое количество подготовленных философов, для преподавания в школе…

— Ну что же, будем думать и над этим. У вас ещё остались вопросы?

— Имеется один. — смущенно сказала Лариса — Только он не по теме. Мы всё гадаем, кто нас попытался похитить? Если не секрет, конечно.

— Секрет и очень строгий секрет. — ответил им Берия — похитить попытались наши доморощенные уголовники, но по заказу иностранной разведки. Очень они интересуются новейшими приборами и методиками, с которыми вы работаете. Вам интересно, какая разведка?

— Ну что Вы! — улыбнулась Лариса — Это попалась одна, а интересуются все остальные.

— Прекрасно, что вы это понимаете. Я лишь попрошу вас в разговорах не упоминать об этом случае.

На том и расстались.

* * *

— Прекрасные девочки. — сказал вождь своим соратникам, когда Ирина и Лариса отправились к себе в гостиницу — Умные, образованные, с твёрдой жизненной позицией. Хорошая у нас молодёжь, очень хорошая. Лаврентий, как думаешь, Ирина справится со своим, словно из ниоткуда взявшимся направлением?

— Справится, я в неё верю. Хотя помогать надо. Очень надо. Знаете, сколько у меня на неё доносов?

— Троцкисты?

— Не только. Интеллигенты очень любят доносительство. Пишут и пишут. Вот Ирина назвала отчисленных из штата врачей хорошими специалистами. Специалисты они может и хорошие, но при этом шкурники изрядные. Ведь только один из этой компании не написал доноса! А один из доносчиков, некто Генкин, ещё до отчисления из штата, написал донос особисту, за что получил он него втык. Тогда Генкин написал в Главмедсануравление РККА, и опять получил втык. Так ведь мерзавец не успокоился и через дальнего родственника передал донос лично мне! Ермолов с ним разобрался, оказывается, Генкин пишет доносы с начала тридцатых, ещё со студенчества. А причина всё та же: добивается послаблений. В институте писал на преподавателей, чтобы потрепать им нервы и с тем легче сдавать зачёты и экзамены. Здесь он хотел пролезть на место начальника госпиталя.

— И чем всё закончилось?

— Нашли старые грешки, судили и отправили в штрафную роту[13].

— Для командиров положен штрафбат, или что-то изменилось? — удивился Буденный.

— Видите ли, этот хитро вымудренный деятель как-то изловчился остаться в статусе вольнонаёмного. Когда его прижали, сознался, что не верил в нашу победу, рассчитывал, что так будет легче устроиться при новой власти.

— Береги девочек, Лаврентий.

— Обещаю.

Глава 14

Почти три месяца Антон был занят более чем полностью: он писал алгоритмы дешифровки разных кодов и шифров, чертил детали шифровальных машин, в чём ему усиленно помогали почти тридцать человек — высокопрофессиональные шифровальщики, чертежники и инженеры. Детали шифровальных машин изготовляли сразу после готовности чертежей, для чего были рекрутированы целых два цеха специализированного завода.

Но это, так сказать, в рабочем порядке. Одновременно Антон сканировал эфир Москвы и ближнего Подмосковья, докуда мог дотянуться. Его усилия оказались отнюдь не беспочвенными: была зафиксирована почти тысяча выходов в эфир с трёх сотен радиостанций, работающих во всех системах шифров, существующих на Земле ныне.

Антон не интересовался дальнейшей судьбой резидентов и их радистов — у самого забот более чем достаточно. Да и то сказать: каждый из этих людей знал, что его занятия смертельно опасны. Так что, добровольно взятые на себя обязанности Антон выполнял неукоснительно и с высочайшей ответственностью: он верил, что даже такая малость как его способности, позволит изменить ход истории и приблизить установление анархии на всей планете.

Однажды вечером в кабинет, который занимал Антон, постучался знакомый командир НКВД:

— Товарищ Дикобразов, вас для беседы приглашает товарищ Сталин.

Спустя час, в кабинете вождя:

— Сейчас я хочу попросить вас, Антон Петрович, принять участие в одном очень щекотливом деле. Но сначала вопрос: вас не смутит, если вы узнаете о наших планах стравить в войне две враждебные нам державы?

— Ни в малейшей мере. Полагаю, что эти государства постоянно совершают по отношению к нам враждебные действия, в том числе и чужими руками. Пусть и они получат симметричный ответ.

— Прекрасно. В таком случае, я открою вам секрет стратегической важности.

— Слушаю Вас очень внимательно, Иосиф Виссарионович.

— Примерно с середины двадцатых годов стали нарастать противоречия и напряжённость в отношениях двух империалистических хищников — Североамериканских Соединенных Штатов и Японской империи. Всем наблюдателям ясно, что рано или поздно эти противоречия разрешатся войной, которая, так или иначе, втянет все государства бассейна Тихого океана. Нам вовсе не хочется участвовать в этой войне, у нас и так много своих дел. Однако, нам не удастся отсидеться в сторонке, это тоже очевидно. Таким образом, у нас имеется выбор: на какую из сторон мы поставим свои силы и вес. С одной стороны, Япония нам не столь давно нанесла обидное поражение в Русско-Японской войне и отняла кое-какие земли, но с другой стороны, виновником конфликта было царское правительство, которое поставило соседа в безвыходную позицию: воевать или терпеть унижение в глазах всего мирового сообщества. Если выбирать между САСШ и Японией, то лично я выбираю Японию, поскольку с нею, даже в случае её победы над САСШ, мы сможем побороться. Америка уже сейчас нам совершенно не по силам, поскольку многократно превосходит нас по экономическому, военному, и по людскому потенциалу. А победив Японию, САСШ усилятся неимоверно. Но это наши соображения, а вы, Антон Петрович, на кого бы поставили?

— Совершенно ясно, что на Японию. Ваша аргументация, Иосиф Виссарионович, весьма весома.

— Очень хорошо, что наши взгляды совпали. Теперь о том, что произошло совсем недавно. Как только были построены британская и американская шифровальные машины, их, вместе с опытными шифровальщиками мы отправили в Японию: нам нужно знать, о чем ведут переписку со своим руководством тамошние посольства. То, что было дальше я расскажу попросту, без лишних слов. Надо же было так случиться, что буквально через неделю после начала работы нашего шифровальщика, во время прогулки по городу, к нему подошел японский контрразведчик, и попытался склонить к предательству, предлагая большие деньги. Шифровальщик, как ему и было рекомендовано на такой случай, ответил, что наши секреты он продавать не станет, поскольку не допущен к ним, а вот расшифровками американской и английской переписки он готов поделиться, но, разумеется, не бесплатно. И на следующей же встрече японцы получили целую папку радиоперехватов и их полную расшифровку. Большую папку, почти две сотни депеш различного объёма. Были в этой папке и свидетельства того, что американцы уже давно читают все японские шифры как собственные. А в последней по времени депеше говорилось, что тайные планы Японии по возможному удару по американской базе на Гавайях не такой уж и секрет. Японцы честно расплатились с шифровальщиком и вскоре попросили его раскодировать американскую корреспонденцию, полученную по другим каналам.

— Позвольте, Иосиф Виссарионович, но разве такое возможно?

— Почему нет? Японцы неглупые люди, они сразу догадались, что шифровальщик действовал с разрешения руководства и просто согласились на такой, не совсем обычный, канал обмена секретными сведениями

— А мы?

— А мы пошли навстречу японцам. Разумеется, неофициально, под прикрытием якобы предательства. Если короче: американцы попались в собственную ловушку. Они рассчитывали, что японцы ударят по Перл-Харбору седьмого декабря, и на это время вывели из базы свою главную ударную силу — авианосцы, оставив там линкоры, которые в предстоящей войне будут не более чем очень дорогой, мощной, но всего лишь вспомогательной силой. Однако японцы ударили после возвращения авианосцев, и одновременно высадили мощный десант. Словом, Гавайи теперь японские, Тихий океан под их контролем. Японский флот уже пополнился четырьмя эскадренными, тремя эскортными авианосцами, двумя линкорами, десятью крейсерами разных классов и большим количеством судов обеспечения. Повреждённые корабли ремонтируются ударными темпами и непременно войдут в строй. А ещё японцами взято огромное количество топлива, боеприпасов, запасных частей и расходных материалов, которых хватит на длительную войну. Но САСШ мощнейшая держава, и для неё восстановление тихоокеанского флота всего лишь вопрос времени. Собственно, они уже готовятся к противодействию — формируют новый тихоокеанский флот. С этой целью, они, выделив половину атлантического флота. развернули гигантскую кораблестроительную программу.

— Я должен скорректировать удар по оставшемуся американскому флоту?

— Нет. Вы должны скорректировать нанесение удара по Панамскому каналу.

— Ага! Понимаю.

— Замысел такой: японцы уже купили и собрали в Латинской Америке примерно полсотни тяжёлых транспортных самолётов, грузоподъёмностью свыше пяти тонн. Для них уже изготовлено больше сотни сверхтяжёлых бомб весом в две и три тонны и десяток пятитонных. На самолётах уже сделаны бомболюки и установлена аппаратура для сброса бомб. Все лётчики и штурманы-бомбардиры отлично знают английский язык, то есть, возможность общения имеется. Вы возьмётесь разрушить Панамский канал, Антон Петрович?

Антон ответил, не задумываясь ни на миг:

— Возьмусь, товарищ Сталин. Говоря откровенно, я могу отдавать команды на любом из существующих ныне языков, но посторонним об этом свойстве знать необязательно.

* * *

Спустя каких-то два часа с Центрального аэродрома взлетел дальний скоростной бомбардировщик и взял курс на юг. Антон уже привычно расположился в рубке радиста, и чтобы не скучать, раскрыл прихваченную с собою книгу. Вот только почитать Антону не удалось: к нему присоединились специалисты из разведотдела, чтобы обсудить детали предстоящей операции. На аэродроме под Севастополем Антон перешел в большой скоростной пассажирский самолёт, который сразу после взлёта направился в сторону Турции. Над Сирийской пустыней самолёт развернулся на запад и проследовал над Средиземным морем до какого-то оазиса в дебрях Сахары, где содержалась недурная взлётно-посадочная полоса и запас бензина для тяжёлого самолёта.

Заправка, разбег, и самолёт поднимается туда где царят простор и прохлада, туда где и живут самолёты — в заоблачные выси. Ещё две промежуточные посадки, и самолёт коснулся колёсами пыльной полосы в городе Серекунда, на западном побережье Африки. Уже очумевший от бесконечного перелёта, Антон перешел на борт шестимоторной летающей лодки, которая тут же пошла на взлёт. Антона позабавила коротенькая сценка, произошедшая за входным люком гидроплана: сразу после его посадки, к самолёту подъехала машина, из которой вылез господин с весьма спесивым выражением на породистом лице. Он прокричал нечто повелительное, механику, убирающему лесенку. Механик, не меняя скучающего выражения лица, показал господину классический фак и захлопнул перед его носом люк.

Самолёт, после долгого разгона, тяжело оторвался от водной поверхности: видимо топлива было залито по максимуму, всё же предстоял перелёт через целый океан.

Земля, с течением времени становится всё меньше и меньше. Дело не в изменении физических размеров небесного тела — по здравому размышлению мы понимаем, что она может только увеличиваться, за счёт падающего из космоса различного космического мусора — метеоритов, метеоров и захваченных гравитацией межпланетных газов и пыли. Дело в другом: во времени, которое тратит человек для перемещения из условной точки А в точку Б. Сразу оговоримся, что подавляющее большинство людей очень мало передвигаются по планете, и это в первую очередь касается жителей крупных городов. Скажем, жизнь среднестатистического петербуржца или москвича, от рождения до смерти проходит в одном районе города. Человек рождается в районном роддоме, живёт в одном из десятков тысяч одинаковых домов, ходит в типовой детский сад, учится в типовой школе, заканчивает образование в ПТУ или институте, часто расположенные в том же или соседнем районе, лечится в районной больнице, работает на ближайшем заводе или в офисе… А когда умирает, то его из районного морга везут на окраину города. Нечасто человек заезжает в центр города — пяток раз со школьной экскурсией, да раз-два самостоятельно. Среднестатистический горожанин редко бывает в соседних районах, и никогда не бывал на противоположном конце города.

В этом отношении современный сельский житель гораздо мобильнее. Он часто выезжает за пределы своего села, он по делам бывал во многих соседних районах, он неоднократно посещал столицу своей области и областные центры соседних областей. В Москве и Петербурге сельский житель, по крайней мере, Европейской части России, тоже бывал, хотя бы пару раз в жизни.

Секрет такой мобильности населения заключается в развитии средств передвижения: сначала люди ходили пешком, потом освоили лошадь, ослика, верблюда… Тягловый скот резко увеличил возможности передвижения. Уже не только взрослые могли посетить далёкую ярмарку — аж в тридцати верстах! — но и дети, поскольку их можно разместить на возах, среди груза. А по рекам, озёрам и морям вместо плотов двинулись сначала челны, потом лодки посерьёзнее, со временем доросшие до статуса корабля. Спустя столетия появились первые корабли океанского класса, достаточно большие, чтобы не просто противостоять океанским штормам, но и позволить взять в дорогу достаточное количество провианта и воды. Оно и понятно: океан является пустыней, посреди океана нечего пить и есть — всё до последней крошки нужно везти с собой.

И Земля вдруг уменьшилась: если во времена фараонов или первых европейских королей путешествие в Китай занимало не менее двух лет в одну сторону, то теперь в Китай и обратно можно было попасть в течение года.

А потом люди освоили силу пара, и вдруг выяснилось, что даже вокруг света, отвлекаясь на приключения, можно обернуться всего лишь за восемьдесят дней! Жюль Верн по сему поводу даже написал роман.

Но человеческая мысль неумна — на замену паровым машинам как-то незаметно пришли двигатели внутреннего сгорания, и вскоре такой двигатель толкнул в воздушный океан неуклюжую конструкцию из реек и ткани. Не прошло и десяти лет, как первые самолёты приняли участие в своих первых военных сражениях. А ещё через двадцать лет война без участия самолётов стала немыслимой.

Кроме того, самолёты стали настолько велики, в них стало столько топлива, что появилась возможность лететь в любую точку Земли, и вопрос теперь только в готовности оплатить столь дорогостоящую транспортную операцию. Впрочем, полёт на другой конец земли, даже в самом роскошном самолёте всё равно будет много дешевле, чем организация путешествия на то же расстояние, но на каравелле.

Уже завтра, когда будут освоены реактивные двигатели, путешествие из русского Мурманска в какой-нибудь чилийский Пуэрто-Мори станет доступно по цене даже простому человеку. А когда будут освоены ядерные и термоядерные двигатели, то Луна, Марс и спутники планет-гигантов станут близки настолько, что людей туда будут зазывать по объявлениям, а не придирчиво отбирать одного из сотни претендентов, причём без гарантии самого полёта.

Примерно такие мысли крутились в голове Антона, когда он сидел у большого выпуклого иллюминатора, и наблюдал за тенью самолёта, бегущего по сплошному полю облаков, скрывающих собою океан. Весь полёт должен был занять чуть больше суток, поэтому он в первую очередь завалился спать на роскошной двуспальной кровати, в каюте, указанной ему хмурым неразговорчивым стюардом. Проснувшись Антон посетил душевую комнату и всласть понежился под тугими струями воды. Потом его пригласили на ужин, который состоялся в просторном салоне. В шикарно отделанном помещении, кроме мебели и картин, наличествовало даже пианино, на котором музицировал один из пилотов. Кухня на борту оказалась выше всяких похвал, как и набор вин. В салоне также оказалась недурная библиотека, в основном на французском, английском и немецком языках, впрочем, попадались книги и на других языках. Антону попалось издание «Дон-Кихота» середины девятнадцатого века на португальском языке, и он уселся в плетёное кресло наслаждаться редким отдыхом, нечаянным комфортом и прекрасной книгой.

Но всё кончается, кончилось и воздушное путешествие. Гидроплан приводнился у какого-то тропического острова, к нему тут же подрулил шикарный катер в щегольской бело-сине-красной раскраске, с каким-то непонятным флажком на ажурной мачте.

— Господин Мантейфель, благоволите перейти на борт! — широко улыбаясь, по-французски пригласил капитан катера, заглядывая в открытый входной люк самолёта.

— Сию минуту. — изобразил снисходительную улыбку Антон и протянул стюарду, провожавшему его, несколько купюр, которые нашлись в его кармане. Купюры были немецкие и итальянские — надо полагать, ещё один ложный след, заготовленный специалистами разведки, организовавших эту операцию.

Стюард с поклоном принял мзду и заулыбался ещё приятнее, хотя, казалось бы, куда шире? Ещё миллиметр, и уголки губ сомкнутся на затылке халдея.

Поддержанный под локоток Антон перешел на катер и уселся в указанное кресло, установленное на баке.

— Разрешите отправляться, господин Мантейфель? — поинтересовался капитан.

— Сделай одолжение, любезный. — барственно кивнул Антон.

Катер отвалил от гидроплана и заложил красивую дугу, направляясь к дальнему мысу.

— Капитан, разве мне не нужно проходить таможню или что-то вроде этого?

— Таможни для простолюдинов, господин Мантейфель. Аристократам вроде вас, подобные процедуры здесь просто не нужны.

— Прозвучало очень утешительно. — кивнул Антон.

Обогнув мыс, катер помчался по спокойному морю к недалёкому островку. Вскоре стал виден причал, на котором стояли трое мужчин в белых рубашках с короткими рукавами и белых же шортах. Двое из них были белыми, а один явный азиат.

— Рады видеть вас, дорогой господин Мантейфель. — жизнерадостно завопил один из белых, по виду, главный в этой троице.

— И я рад вас видеть, господа. — спокойно ответил Антон — Не вы ли господин Абэ, с которым я должен обсудить наше маленькое дельце? — обратился он к азиату, игнорируя белых. Ничего личного, просто такую линию поведения ему предписали во время инструктажа, который прошел на борту самолёта, во время полёта от Москвы до Севастополя.

— Извините, но я не господин Абэ, а всего лишь его секретарь. Моё имя Такеши Хиро — поклонился азиат — Господин Абэ почтительно ожидает вас, господин Мантейфель, в своей резиденции.

— В таком случае, благоволите препроводить меня к нему, господин Хиро. — отвесил церемонный поклон Антон.

Глава 15

Двухколёсная конная повозка оказалась неожиданно удобной, а дорога ухоженной, так что часовая поездка была весьма приятной. Возчик за всю дорогу не произнёс ни звука, секретарь таинственного господина Абэ тоже помалкивал, так что Антон осматривал окрестности. В целом увиденное ему понравилось: типичный тропический рай, ухоженный и стерилизованный. Никаких крупных животных, в первую очередь хищных, не водится, а тех что были, давно перебили. Приятно посмотреть на обилие птиц, буйство растительности. Здесь приятно отдохнуть после долгой зимы, ну, может повеселиться на выходные. А больше этот рай ни на что не годен.

Резиденция, построенная в японском стиле, располагалась на невысоком, но довольно крутом холме, куда вела только одна дорога. Подходы к резиденции были основательно укреплены, это Антон увидел по данным локации. Впрочем, великолепно замаскированные фортификационные изыски случайных союзников его не особенно интересовали. Разумеется, когда он вернётся в Союз, то в разговоре упомянет о системе здешней охраны, и, если будет нужно, то доложит подробно, а заострять на их внимание? Зачем?

Позаботиться о вещах прибывшего гостя вышли два крепких парня, но работы им оказалось немного: один чемодан с одеждой и бытовой мелочью и ящик с американской радиостанцией: Антону необходимо средство связи с гипотетическими помощниками.

Господин Абэ оказался полноватым мужчиной средних лет, одетый в несколько неопределённой манере: нечто похожее на френч, очень широкие штаны, на ногах парусиновые туфли, а на голове белая панама. Гостя он встретил в дверях своего кабинета, обставленного в японском стиле: вся мебель невысокая, но весьма удобная и функциональная.

— Добро пожаловать, господин Мантейфель. Располагайтесь поудобнее, впрочем, если вам не по нраву японские стиль, мы можем перейти в кабинет, обставленный по европейской моде.

— Прошу вас не беспокоиться, господин Абэ! Японский стиль имеет массу преимуществ, и мне он весьма нравится. Я вообще очень люблю японскую культуру и искусство, я поклонник «Повести о старике Такэтори», обожаю «Непрошеную повесть» Нидзё, мне недавно её доставили. Впрочем, это личное. Однако, я отвлёкся, прошу не обращать на это внимания.

— Отчего же? Упомянутую вами рукопись нашли в императорских архивах совсем недавно, и насколько мне известно, переводов на другие языки пока не существует.

— Помилуйте, господин Абэ, зачем перевод, если прекрасное литературное произведение можно прочитать в подлиннике? У меня имеется великолепная копия, выполненная вручную одним из научных сотрудников Токийского университета. Смею отметить, переписчик явил совершенно бесподобные навыки каллиграфа, и при случае я продемонстрирую вам этот свиток.

— Вот как? Вы владеете японским языком?

— Япония и её народ достойны величайшего уважения и всестороннего изучения.

Господин Абэ сел по одну сторону просторного стола, указав Антону место, напротив.

— Не желаете ли чаю? — спросил он по-японски

— Да, если не затруднит, господин Абэ, я предпочитаю красный чай. Впрочем, не извольте беспокоиться, меня устроит любой из имеющихся у вас. — по-японски же ответил Антон.

Давешний секретарь подал чай и какие-то сладости к нему, Абэ и Антон взяли свои пиалы и молча занялись напитком.

— Прекрасно приготовленный чай, моя искренняя признательность тому, кто его приготовил. С вашего позволения, достойный господин Абэ, я предпочел бы поговорить о деле.

— У вас отменная деловая хватка, господин Мантейфель. Я готов к разговору. Мне сообщили, что ваши сотрудники способны навести бомбардиров наших ударных самолётов точно на цели. Это правда?

— Абсолютная правда. Мне известно, что вами подготовлено пятьдесят самолётов, способных доставить бомбы по назначению, мои агенты наведут их с максимально возможной точностью.

— Превосходно. К сожалению, самолётов не пятьдесят, а сорок восемь, поскольку на двух из них проблемы с двигателями.

— Думаю, что это не страшно, поскольку силы и средства должны планироваться с некоторым запасом. Или я неправ?

— Совершенно правы, господин Мантейфель. — подтвердил Абэ

— У вас имеется карта или план объекта?

— Разумеется. — господин Абэ развернул на столе подробнейший план Панамского канала, с деталировкой по каждому объекту.

— По каким объектам вы планируете нанести удар? — уточнил Антон.

— В первую очередь нас интересуют шлюзы, поскольку именно они критически важны для прохода боевых кораблей. Вот эти шлюзы: Гатун, Агуа Клара и Педро Мигеля. Желательно разрушить их полностью.

— Резонно. Однако, смею заметить, что бетонные сооружения, при наличии высокоразвитой цементно-бетонной промышленности, восстанавливаются с большой скоростью. Я полагаю, что шлюзы противник восстановит за полгода-год, а второй налёт нам совершить не позволит. У американцев огромные возможности, как в области строительства, так и в области обороны стратегически важных объектов, полагаю, вы убедились в действенности их контрразведки в части охраны и обороны канала?

— Думаю, вы правы. И что же вы предлагаете взамен?

— Ещё раз заострю внимание на том обстоятельстве, что у нас имеется единственная попытка. Второго шанса американцы нам не дадут. Я предлагаю в первую очередь ударить по плотине Гатун и гидроэлектростанции на реке Чагрес. Следующая наша цель плотина Мэдден на озере Алахуэла, затем полное разрушение замков Коколи и Мирафлорес, с их накопительными прудами. А собственно по шлюзам мы пройдёмся, когда эта, первая по важности, задача будет решена. Прошу принять во внимание: главное на любой шлюзовой системе не сооружения, а вода. Если воды нет, сооружения бесполезны. Ударив по водонакопительным и водозапирающим объектам, мы сбросим всю накопленную воду озера Гатун и других водоёмов в океан. Таким образом, ко времени восстановления сооружений придётся прибавить время накопления воды в водохранилищах. А это не год и даже не два. Тем более, что срок восстановления можно было бы серьёзно затянуть путём устройства разного рода диверсий и саботажа, но надежды на них мало. Ну да, не мне вас учить, многоуважаемый господин Абэ. — и Антон отдал почтительный поклон в японском стиле.

— Вы увидели проблему под совершенно другим углом, господин Мантейфель. — Абэ в ответ поклонился значительно ниже — Благодарю вас за поданный урок. Мы, при планировании, упустили столь важный аспект, и благодаря вашей подсказке, нам удастся сделать много больше, чем задумывалось изначально. Вас не затруднит подождать несколько часов, я должен проконсультироваться с руководством.

— У нас с вами сколько угодно времени, господин Абэ, хоть пять дней.

— Не понимаю вас, господин Мантейфель, какие пять дней? — насторожился господин Абэ — Мы планировали удар в ближайшее время, буквально в ближайшие часы, пока стоит лётная погода. Кроме того, вскоре к каналу подойдёт американский флот, и ПВО канала станет абсолютно непреодолимой.

— Вот именно об этом я вам ещё не сказал, господин Абэ. Дело в том, что мои люди способны скорректировать бомбометание с самолётов, летящих над слоем облаков. Я считаю, что удар следует приурочить к подходу очередного циклона, который синоптики обещают через пять дней. Плотная облачность прикуёт истребительную авиацию к земле, и она не сможет помешать нашему удару. Кроме того, у нас имеется ещё соображение. Полагаю, что вы планируете нанести отвлекающие наземные атаки аэродромов и других объектов охраны канала? Так вот: они не понадобятся, и вы сохраните жизни многих своих солдат и офицеров.

Абэ внимательно посмотрел на Антона и помолчав произнёс:

— Мы действительно планировали нападение на аэродромы, и действительно планировали при этом большие потери. Но как же быть с кораблями американского флота?

— Насколько я знаю, флот должен подойти как раз через пять дней. Одновременно с циклоном. Это случайность, но для нашего плана она очень удобна. Думаю, будет даже лучше, если пара-тройка кораблей войдёт в канал. Когда вода сойдёт, эти корабли останутся на суше. В войне они уже не примут участия. Более того: скорее всего некоторые из них их придётся разделать на металл, чтобы не мешали при восстановлении сооружений канала. Можно будет даже сбросить на корабли послания, что-то в духе: «Мы могли вас уничтожить, но пощадили».

Абэ надолго задумался, потом поднялся и поклонился Антону:

— Вы предложили совсем новый план, господин Мантейфель, и я должен обсудить его со своим руководством. Однако позвольте уточнить: вы полностью уверены в успехе вашего плана?

— Мои люди помогли русским снять блокаду с их старой столицы. — спокойно ответил Антон — Вам должна быть известна зафиксированная при этом эффективность ударов их тяжёлой бомбардировочной авиации. Смею заметить, бомбометание производилось с высоты семь тысяч метров. Кроме того, мы корректировали огонь тяжёлой артиллерии, в том числе и корабельной.

— О, да! Эффективность авиаударов и корректировки огня артиллерии во время операции по деблокированию Ленинграда была выше всякого разумения.

— То же самое мы готовы продемонстрировать и здесь.

— В таком случае, господин Мантейфель, прошу вас отдохнуть, вас проводят, а я отправляюсь на консультацию.

Первым делом Антона отвели в баню, где он сначала отмылся до скрипа, потом понежился в купели с горячей водой, затем он попал на массажный стол, где его деловито обработали две миловидные массажистки со стальными пальцами. Потом была просторная безлюдная терраса, с восхитительным видом на море, стол, уставленный напитками и фруктами. Сначала в бане, потом на террасе Антону ненавязчиво и тонко попытались предложить себя девочка, девушка, женщина, мальчик и крепкий мужчина. Не получив отклика, они тут же тактично испарялись. Антон блаженствовал, но контроля над ситуацией не терял, а заодно веселился в глубине души.

Совсем недалеко вышла в эфир небольшая радиостанция с узконаправленной антенной, ориентированной куда-то на остров Гаити. Антон с интересом ознакомился с вполне лестным мнением господина Абэ о его плане, выслушал возражения и уточнения со стороны начальства, особенно о том, что господину Абэ следует отследить членов группы таинственного господина Мантейфеля, ибо совершенно очевидно, что оный господин всего лишь подставная фигура для переговоров. И вообще, эта таинственная, так неожиданно появившаяся сила, которая сломала игру Германии в войне с Россией, а теперь взявшаяся помогать Японии… Непонятно. А раз непонятно, то потенциально опасно. Фиксируйте любую мелочь, господин Абэ.

И, да: новый план принимается, поскольку в России люди таинственного Мантейфеля уже продемонстрировали свою способность сверхточно бомбить сквозь плотные облака.

* * *

Четыре дня пролетели быстро: Антон, чтобы занять себя, попросил господина Абэ помочь ему освоить простейший массаж. Хозяин поместья, разумеется, пошел навстречу пожеланию гостя, и прислал к нему одну из массажисток, самую привлекательную. И вторую массажистку тоже прислал, но уже в качестве учебного пособия. Простые массажистки продемонстрировали недюжинное знание языков: они то и дело, но каждый раз психологически обоснованно, переходили с одного языка на другой. Понятно зачем: узнать национальность человека — это уже очень неплохо. Но Антон продемонстрировал совершенно непонятную реакцию: все фразы на всех языках он узнавал, и даже демонстрировал знание нескольких акцентов избранного языка. Он очень порадовался, когда подслушал как младшая из массажисток жалуется господину Абэ:

— Господин Мантейфель подобен Лизе Дулиттл из пьесы «Пигмалион» сочинения Бернарда Шоу. Любой из продемонстрированных им диалектов излишне совершенен, а значит, не может быть родным.

— Но позволь, Омияин, я природный японец, неужели на родном языке я говорю с ошибками?

— Не с ошибками, господин Абэ, а с какими-то заимствованиями из других языков, иногда делая несвойственные вашей родной местности акценты и ударения… Так проявляется жизненный опыт человека, невольно заимствующего новые для себя понятия и умения.

— Я понял тебя, Омияин. Да, это чрезвычайно странно. А каковы его успехи в массаже?

— Великолепные. Господин Мантейфель чрезвычайно сведущ в анатомии и физиологии человека, к тому же он владеет основами европейского массажа, так что обучение продвинулось необычайно далеко.

— Это прекрасно. Он не пытался соединиться с вами?

— Да, такое случалось. Но каждый раз инициаторами были мы. Следует отметить, что господин Мантейфель весьма изощрён в любовной игре, и каждый раз оказывался в положении господина и руководителя.

— Любопытно. Надо обдумать всё, что мы выяснили.

* * *

К вечеру четвёртого дня американский флот подошел к Панамскому каналу с севера, а с юго-востока приблизился очередной тропический циклон.

Сначала высоко в ясном небе появились тонкие перистые облака, потом надвинулись высокие перисто-кучевые, а за ними стеной пошли низкие, плотные кучевые облака. Ветер усилился, и теперь гнал волну, увенчанную белопенными барашками.

С утра Антон испросил аудиенцию у господина Абэ, и был немедленно принят.

— Наши планы не изменились, господин Абэ? — поинтересовался Антон. Он знал правду, но зачем раскрывать свои карты в сложной игре?

— Наши планы нисколько не изменились, господин Мантейфель. Американский флот приближается к Панамскому каналу, и, по нашим сведениям, готовится с ходу форсировать его.

— Что с погодой?

— С погодой полный порядок, в точном соответствии с прогнозом метеорологов надвигается мощный тропический циклон.

— Ваши пилоты готовы к вылету?

— Да, всё готово к вылету. Воспользовавшись дополнительным временем, мы сумели отремонтировать неисправности на двух наших самолётах, так что в налёте будут участвовать все пятьдесят.

— Великолепно! К вечеру я убываю, встречу ваши самолёты над каналом. Вы проинструктировали исполнителей об условных знаках?

— Разумеется. Сначала ваш оператор наводит самолёт голосом, а сигналом к сбросу является двойной щелчок в наушниках.

— Всё верно, господин Абэ. Примите уверения в моём к вам высочайшем уважении и разрешите откланяться.

Ночью Антон взял надувную лодку и отчалил на ней в море. Господину Абэ он объяснил, что в море его ожидает субмарина, на борту которой имеется складной самолёт. На этом самолёте он и встретит ударную группу.

Отойдя от берега на пару километров, за пределы видимости с постов наблюдения, Антон достал лебединое яйцо и положил его на воду. Лебедь очень быстро развернулся и заботливо опустил крыло, чтобы Антону было удобно взбираться в кабину. Короткий разбег, и огромная птица круто взмыла в небо, почти сразу исчезая в тучах, только на поверхности моря осталась лишь перевёрнутая маленькая резиновая лодка, которую куда-то понесло волнами и ветром. А ненужная уже радиостанция отправилась на дно.

В это же время с десятка коммерческих аэродромов, разбросанных по Колумбии, Эквадору, Гондурасу и Коста-Рике, один за другим тяжело взлетали тяжело груженые транспортные самолёты. Они не пытались встать в правильный строй или держать одинаковую высоту — напротив, подобное было пилотам строжайше запрещено, даже если они случайно встречались. Не нужно беспокоить операторов РЛС, внимательно наблюдающих за небом над каналом. Циклон циклоном, но всегда есть риск, что, получив прямой приказ командования, какой-нибудь пилот истребителя не побоится взлететь во время начинающейся бури, и тогда безоружным транспортникам придёт конец. Не всем, но многим. А если среди истребителей таких смельчаков окажется с десяток, то у нападающих вообще не будет шансов.

Вскоре на связь с пилотами вышли операторы наведения, и повели каждого к его индивидуальной цели. Антону было нетрудно имитировать несколько разных голосов — нужно же дезинформировать случайного союзника.

В это время внизу продолжалась начатая несколько часов назад, операция по проводке американского флота через канал. Первым, под начавшимся плотным дождём, в створ шлюза вошел флагман, линкор «Северная Каролина». Резкие порывы ветра не мешают: корабль крепко взят на швартовы концы и его ведут мулы — так называют специальные локомотивы, чьи пути проложены по обеим сторонам канала. Мулы не тащат корабль, он идёт за счёт собственного двигателей и винтов. Мулы просто удерживают корабль, не давая ему навалиться бортом на стенку канала или ворота шлюза. Следом за линкором пошел авианосец «Йорктаун», третьим двинулся линкор «Западная Вирджиния». Остальные корабли и суда пока ожидали своей очереди. Но когда «Северная Каролина» прошла три четверти озера Гатун, начались грозные события. С неба, из-за мощного слоя дождевых послышался гул моторов многочисленных тяжёлых самолётов, и на сооружения канала стали падать бомбы чудовищных калибров. Капитан, стоящий на мостике рядом с лоцманом отчётливо видел, как бетонная стена и гигантские ворота шлюза, к которому они шли, вдруг исчезли в ослепительной вспышке циклопического взрыва. Затем такие же взрывы произошли дальше, там, где находились створы других сооружений. Вода озера хлынула в образовавшуюся брешь, и понесла с собой всё, что находилось в ней или на ней. Даже гигантская туша самого сложного и тяжёлого плавающего сооружения на Земле, для воды ничем не отличается от простого бревна: спустя короткое время и линейный корабль понесло к месту, где совсем недавно был шлюз.

Командир отреагировал мгновенно:

— Задний ход! Самый полный задний ход! — пролаял он команду — Рулевой, руль направо! Мы не должны попасть в проран!

— Что происходит, дьявол вас всех подери! — крикнул адмирал Нимитц, командующий новым Тихоокеанским флотом.

— Господин адмирал, сэр, взорван шлюз, течением нас несёт в проран.

— Я уже понял и молюсь богу, поскольку больше ничего сделать невозможно. — хладнокровно ответил адмирал. И сразу отдал команду связисту — Боевая тревога всем кораблям флота. Усилить наблюдение за воздухом и за морем. Огонь открывать без команды.

Могучий корабль, напичканный машинами, оружием и людьми, как щепку несло в огромную дыру, куда устремилась вода большого озера. Но вовремя отданная команда спасла линкор от самого страшного, и он вполне благополучно воткнулся носом в песчаную отмель. Все, кто находился на палубе и в рубке линкора видели, как бушующий вал, состоящий из воды, грязи, осколков бетона разного размера, обломков конструкций, помчался куда-то под уклон, и уровень воды в озере стал стремительно падать.

Авианосцу повезло значительно меньше: удар водяного вала застал его во время поворота, и пришелся в борт. Корабль понесло на отмель и бросило на неё, завалило набок, отчего корпус застыл под углом почти сорок пять градусов. Огромная удача, что не вспыхнуло топливо, обильно текущее из изуродованных самолётов, ссыпавшихся по наклонной палубе ангара вниз, где они и образовали гигантский завал. Самолёты, стоявшие на полётной палубе, повалились за борт.

«Западная Вирджиния» переходила из одного шлюза в другой, когда в ворота выше по склону, воткнулась чудовищная пятитонная бомба. Ударной волной сорвало переднюю башню главного калибра и впечатало её в надстройку, расплющив и её, и всех, кто там находился. Взрыв полностью разрушил сооружения входной части шлюза, и в брешь хлынула вода озера Гатун, поднявшая и бросившая линкор на бетонный борт, разворотив балюстраду, железнодорожные пути и ещё какую-то мелочь. Когда вода сошла, взору предстала ошеломляющая картина: линкор торчал из шлюза носом вверх, под углом двадцать градусов к горизонту.

С флагманского линкора, стоящего недалеко от вершины водораздела, было видно, как позади, вниз по склону, до самого Атлантического океана вспыхивают и гаснут огромные огненные шары гигантских взрывов, подсвечивая низкие тучи. Что творится за водоразделом, на спуске к Тихому океану видно не было, но и оттуда доносился грохот взрывов, а на тучах отражались сполохи. Спустя какое-то время над флагманом, надсадно ревя четырьмя сверхмощными моторами пролетел невидимый за тучами самолёт, и линкор сотряс мощный удар: что-то врезалось в броневую палубу перед носовой башней.

— Бомба? — дружно ахнули люди в рубке, но взрыва не произошло.

Матросы аварийной партии бросились к упавшему объекту и увидели, что это не бомба, а бочка из-под моторного масла с лейблом Шелл, расплющенная ударом до состояния едва ли не блина, и примерно на треть наполненного щебёнкой. К бочке была привязана трёхметровая полоса белого брезента с надписью по-английски и по-японски: «Янки, мы могли бы убить вас, но пощадили». Такие же послания упали на авианосец и второй линкор.

Вскоре послание доставили в рубку, предъявить адмиралу, что вызвало дополнительный поток яростной площадной брани в адрес проклятых япошек.

— Кажется, налёт закончен. — повернулся капитан к адмиралу.

— Двадцать семь минут, и для них просто не осталось достойных целей. — горько усмехнулся адмирал — Мы признаны недостойными. Пошлите разведчиков вперёд к Тихому океану и назад, к Атлантике. Хочется узнать есть ли у нас хотя бы малейший шанс переползти через эту трижды проклятую полоску земли.

С борта линкора на берег сноровисто сгрузили четыре Доджа, и две разведгруппы помчались по практически неповреждённому шоссе (бомбардировка велась воистину ювелирно) вдоль канала на север и на юг. По возвращению разведчики доложили: все шлюзы и плотины канала уничтожены, через разрушенные сооружения под уклон сходит вода. Доставленный на борт к адмиралу, местный инженер сообщил: то немногое, что он успел увидеть по дороге на борт флагмана, свидетельствует о полном выводе Панамского канала из строя, как минимум, на несколько лет.

Адмирал ещё раз тихим незлым словом помянул проклятых япошек и с из азиатским коварством, проституток-матерей, пассивных педерастов-отцов, запаршивевших ослов и сифилитических собак, участвовавших в процессе рождения трижды проклятых обитателей Вашингтона, и в особенности Госдепартамента и Морского министерства, и наконец грязно выругался.

После чего одел плащ, сел в поданный автомобиль и отправился к Атлантике, пересаживаться на другой флагман: война продолжается, его с должности пока никто не снимал, флот нужно вести на Тихий океан. По прибытию на борт линкора «Калифорния» адмирал суммировал собранные сведения и вышел на связь с Вашингтоном, доложить о существующем положении. В процессе доклада и после него, адмирал в три приёма — от командующего объединенным флотом, от начальника Комитета Начальников Штабов и лично от президента подвергся вставлению дынь самых циклопических размеров. В конце концов бедняге приказали продолжить исполнение задачи в новых условиях, чем адмирал Нимитц и занялся, прекрасно понимая, что сразу после перехода на Тихий океан, он отправится в отставку, а на флот будет назначен новый командующий: неудачник не может стоять на такой должности.

Глава 16

Через день, когда миновал мощный фронт циклона, под лёгким дождиком, Антон поднимался на борт гидроплана, на этот раз четырёхмоторного, и не пассажирского, а грузового. Каюта на этот раз оказалась поменьше, кровать поуже, а предложенный ужин и вино значительно проще. Но Антон на эти трудности ничуть не роптал, поскольку, по своему обыкновению, даже не заметил. Не столь комфортный, но зато, куда более скоростной аэроплан долетел из Америки в Европу сильно быстрее: на этот раз очень помогли попутные ветра.

Уже в Москве Антон узнал последние сведения о судьбе злосчастного флота: он всё-таки двинулся на юг, к Магелланову проливу, и уже понёс первые потери: во время дозаправки с танкера, на лёгком крейсере вспыхнул пожар, приведший к детонации боеприпасов на трёх зенитных установках. Крейсер вместе с танкером пришлось отправлять в ремонт. Следствие, проведённое по горячим следам, установило, что имел место саботаж моряков, не желавших идти на непонятную и ненужную им войну.

Что будет дальше, Антон обсуждал с господином Абэ на тропическом острове. Японец сильно впечатлился изменённым планом, и пожелал узнать, а что бы многоуважаемый господин Мантейфель предложил для достойной встречи долгожданных кораблей. Антон и предложил в первую очередь топить авианосцы и суда обеспечения: с топливом, боеприпасами и с ремонтными мощностями. Кстати, такие суда ещё и самые незащищённые и беззубые: на них нет брони, на них, кроме авианосцев, нет артиллерии, да и военная выучка матросов много ниже, чем на боевых кораблях. Есть ещё крайне важный аспект: если обычного военного моряка — артиллериста, сигнальщика или морского пехотинца можно обучить довольно быстро, за полгода, а потом останется только повышать квалификацию, то ремонтника не выучишь и за год. Минимум — цикл обучения в пару лет, до достижения нижней планки сколько-то пристойного уровня. А учитывая то, что опыт, для технического специалиста, оказывается критически важен, то потеря именно персонала реммастерских является невосполнимой — специалистов просто неоткуда взять. Специалисты нужны везде, их отдают крайне неохотно, так что, даже построив новые суда обеспечения, Америке будет некем комплектовать экипажи, причём за любые деньги, ибо деньги тут имеют далеко не главное значение.

Отсюда и тактика: пусть японцы наставят по всему Магелланову проливу минные банки, управляемые с берега. На берегу же разместят торпедные аппараты, направленные на фарватер, а для персонала торпедных батарей оборудуют пути отхода и места где можно прятаться. В этом случае их шанс выжить будет весьма велик. В удачных местах можно установить тяжёлые миномёты. Замаскированные позиции миномётов тяжело обнаружить средствами корабельной артиллерийской разведки, даже во время стрельбы, а до открытия огня их, то есть миномётные позиции, почти невозможно увидеть с воздуха. А между тем, для танкера хватит и одной удачно попавшей мины калибром сто двадцать — сто шестьдесят миллиметров. По плавучим ремонтным базам стоит поработать зажигательными и осколочными боеприпасами.

Артиллерия, в том числе и гаубичная, в смысле скрытности куда более уязвима, да и в смысле манёвра куда более ограничена из-за веса и габаритов артсистем.

Ну и напоследок — завеса подводных лодок и тактика волчьих стай. Антон случайно беседовал с советским командиром эсминца, тот оказался хорошо осведомлён о новейшей тактике немецкого подводного флота. И понятно, почему командир-моряк так хорошо знал предмет: он, по роду службы, как раз и обязан противостоять немецким подводникам. Японцы союзничают с немцами, пусть воспользуются их опытом, время есть, пусть и крайне ограниченное. А пока пусть используют против американцев собственные наработки.

* * *

— Юра, ты говорил, что после школы работал плотником…

— Работал. Недолго, если честно. А что надо?

— Будь другом, выстрогай мне какие-нибудь гусли или не знаю, с чем там выступали древние сказители?

Антон развалился на лежаке в предбаннике, а Юрий устроился у стола с кружкой пива.

— Зачем тебе гусли?

— Ты знаешь, я чувствую себя этаким бояном: постоянно диктую учебники и методички. За прошедший год я надиктовал целую библиотеку! Я только и делаю, что диктую бедным стенографисткам! Но они хотя бы работают посменно, а я как тот попугай… Надоело!

— Ну не год, а год и восемь месяцев. Это, во-первых. Во-вторых, у нас с тобой было пять выездов на фронт. Ведь славно мы развлеклись?

— Хорошо, но мало!

— Может тебе пивка налить, Антоша? С пивом взгляд на жизнь становится гораздо оптимистичнее. А лещ-то к пивасику какой, а? Одно слово: царский!

— Не уговаривай, Юра, не люблю я пива. Ты мне лучше кваску налей, очень квасок мне сегодня понравился. А потом мы в парилку пойдём.

— Ну как твоя душенька пожелает… Держи свой квас.

В парилке славно! Ровные волны жара накатывают от каменки, льняные простыни на полке манят прилечь, и пусть над тобой порхают распаренные веники, а самый пышный из них — под голову, чтобы аромат берёзы и дуба витал вокруг.

Нам не нужна раскалённая парная — пусть в такую ходят те, кто кроме дублёной кожи не имеет никаких рецепторов. Нет! Нам нужна парная, где умеренный жар, ласкающий пар, запах травяного настоя, и пушистый веник создают симфонию чистоты и расслабления. Когда из парной, после веника мы можем нырнуть в прохладную воду купели и всласть поплавать в ней. А потом опять в предбанник к вкусным напиткам и душевным разговорам.

* * *

Командир НКВД, присланный на этот раз, выглядел величественно, как памятник. Взгляд свысока, грудь колесом, спина прямая — идеал строевика, а не живой человек. Антон сначала ухмыльнулся про себя, мол, какой штабной болванчик пожаловал по мою душу, а потом присмотрелся внимательно.

И увидел, что у человека, на самом-то деле, явные последствия контузии позвоночника. Вообще удивительно, что командир остался на службе, а не был комиссован по инвалидности — видимо человек стремился служить даже через боль, через «не могу».

— Товарищ Дикобразов, вас вызывает товарищ Иванов.

— Это срочно?

— Не совсем. У вас есть два часа для улаживания своих дел. Предстоят испытания изделия Тукан.

— Благодарю. Как вас зовут, товарищ капитан госбезопасности?

— Илья Сидорович Антонов.

— Я вижу, Илья Сидорович, что у вас серьёзнейшие последствия после контузии. Если желаете, я могу их ликвидировать.

— Как вы вылечили капитана Аверина?

— Примерно так.

— Времени хватит?

— Вполне. Раздевайтесь до трусов, и ложитесь на диван лицом вниз.

— У меня кальсоны.

— Тогда снимайте и их, мне нужно будет видеть ноги. И мне необходимо погрузить вас в сон. Разрешаете?

— Делайте всё, что следует, товарищ Дикобразов.

Пока аппаратура из аптечки ремонтировала позвоночник капитана, Антон неторопливо переоделся в военную форму, чтобы не выделяться на фоне других участников испытания.

Через полчаса, получив сигнал о восстановлении пораженной части позвоночного столба пациента, Антон отключил аптечку, собрал приборы и разбудил капитана.

— Всё готово, товарищ Антонов. Немного подвигайтесь, чтобы освоиться с новым состоянием организма, только пока не совершайте резких движений. Пару дней поберегитесь от больших физических нагрузок, потом начинайте входить в обычный режим. Ясно? А пока примите душ, он за той белой дверью.

Капитан осторожно подвигал руками и ногами, покрутил головой, совершил несколько плавных поворотов корпусом. На лице командира отразилось наслаждение и радость: поразительно, но нигде и ничто не болело, не вынуждало замирать в одной, не слишком удобной позе. Молча он прошел в душ и вскоре вышел посвежевший и очень довольный.

— Товарищ Дикобразов, это просто чудо! Благодарю вас от всего сердца! Вы знаете, меня вскоре должны будут уволить по здоровью, а тут вы меня полностью лечите… Спасибо. Жаль, что я не смогу вам отплатить за ваш труд.

— Служите Родине, товарищ Антонов, это и есть главная плата. Ну что, поехали?

В одном из ангаров Лётно-Испытательного института собиралась небольшая, но очень представительная комиссия, призванная решить судьбу трёх новейших двигателей и самолёта под один из этих моторов. В сторонке, возле прикрытого тканью агрегата стояли специалисты представляющей свою работу стороны: главный конструктор, инженеры и механики в рабочих комбинезонах.

У ангара припаркованы тяжёлые лимузины, на которых приехали Берия и Буденный, возле них встала скромная Эмка, из которой вылез Антон. Ждали только Сталина.

— Давайте к нам, товарищ Дикобразов. — махнул рукой Буденный.

Антон, подходя, поздоровался, пожал руки.

— Скажи, Антон Петрович, а насколько усилятся наши ВВС, получив новые двигатели? — сходу взял быка за рога Буденный.

— Ответ вам должны дать специалисты, а, по моему мнению, усилятся, причём значительно. У газотурбинных двигателей есть свои ограничения, и главное таково: эти двигатели прекрасно работают в узком диапазоне режимов, и очень не любят всяких переключений. То есть там, где нужно тянуть долго и равномерно, они подходят лучше всего остального, например, на пассажирских, транспортных самолётах, на бомбардировщиках, особенно дальних. А вот для истребителей они годятся плохо. То есть, поставить-то можно, и будут работать, причём намного дольше чем нынешние поршневые моторы, но значительно меньше, чем положено приличному ГТД. Ещё я слышал, что для морских кораблей, которые должны бегать быстро и долго, такие двигатели тоже подойдут отлично.

— Ага! Специалистов я ещё поспрашиваю, но в целом понятно, спасибо Антон Петрович. Но движок предназначен для штурмовика, или я неверно понял?

— Верно. Так ведь штурмовику не надо вести маневренного воздушного боя. Взлетел, встал на курс, прошелся по цели, и обратно на дозаправку и подвеску вооружения. Конвейер!

— Действительно. А хорошие штурмовики сейчас край как нужны. В последнее время немцы научились бороться с нашими Илами, трудно им пробиваться к цели, потери тяжёлые. Однако, что нам делать с истребителями?

— Истребителям подойдёт близкий родственник ГТД: турбореактивный двигатель.

— Да, слышал, даже бумаги подписывал: недавно открыли ещё одну группу по разработке ТРД.

Вдалеке показался ещё один лимузин, присутствующие подтянулись, встали в некое подобие строя. Сталин приехал с наркомом авиапромышленности Шахуриным, и вместе с ним пошел вдоль строя, пожимая руки. В конце строя стояли разработчики новых двигателей, во главе с молодым худощавым мужчиной в простом костюме.

— Здравствуйте, товарищ Колосов. — Сталин пожал ему руку — Вы готовы представить свои новейшие изделия?

— Так точно, готовы, товарищ Сталин. Все три изделия ждут, а кроме них ещё и планер самолёта, изготовленный группой Роберта Людвиговича Бартини.

— Вот как? О самолёте мне сообщили уже по дороге сюда, и что инициатива его представления исходит от вас, товарищ Колосов. Объяснитесь.

— Товарищ Сталин, моей группе были выданы расчёты и рабочие эскизы, скромно названные предварительными набросками, двух новейших газотурбинных двигателей. При детальном рассмотрении материалов выяснилось, что у нас в руках, в сущности готовые решения. Осталось только перевести эскизы в чертежи и технологические карты и подобрать соответствующие конструкционные материалы для изготовления изделий. Нами было принято решение разделить группу на три, и построить сразу три изделия: двигатели для тяжёлого штурмовика, для тяжёлого бомбардировщика и корабля класса эскадренный миноносец. Дело в том, что двигатель штурмовика был практически готов, двигатель тяжёлого бомбардировщика можно легко получить путем масштабирования первого двигателя, с применением целой серии идей, выдвинутых сотрудниками моей группы, а двигатель для корабля мы получили путем дефорсирования тяжёлого авиационного двигателя и применения на нём водяного охлаждения. Говоря о результатах следует отметить, что двигатель штурмовика готов, и испытан, двигатель для бомбардировщика начал испытания, а судовой двигатель пока в стадии создания первого опытного образца. Что касается самолёта конструкции товарища Бартини, то, когда я увидел чертежи и макет самолёта, то понял, что предлагаемая машина идеально подходит к двигателю, который мы строим. У нас в КБ нашлись подходящие помещения, где стала работать бригада товарища Бартини, технологический уровень и загруженность завода, при котором мы работаем, позволили выполнять необходимые детали и устройства, а сотрудники товарища Берия помогли с оформлением необходимой документации.

— Я знаю, что вам была утверждена совершенно определённая смета расходов. — с некоторым холодком в голосе заметил Сталин — Как вам удалось сделать работу многократно превышающую первоначальное задание?

— Да, предварительная смета превышена, но я полагаю, что превышение несущественно: порядка десяти-пятнадцати процентов. Нам было непросто, товарищ Сталин, но с помощью присутствующего здесь товарища Берия, все трудности были преодолены.

— И каким же образом?

Главный конструктор страшно волновался: с одной стороны, он был убеждён в своей правоте. Ещё бы: из финансовых и материальных ресурсов, выделенных на создание одного двигателя, его команда сваяла целых три. Да, пришлось выходить на Берия, чтобы тот помог расширить рамки проекта, поскольку НКАП самоустранилось в этом вопросе, а проекту срочно требовались новейшие материалы для лопаток и камеры сгорания. Но ведь и хорошие намерения можно истолковать превратно.

— Как я уже сказал, материалы, представленные нам, были практически готовыми решениями, поэтому к изготовлению мотора штурмовика мы приступили без промедления. Правда, нас смутила мощность двигателя, указанная в документах — тысяча шестьсот лошадиных сил, мы не рискнули сразу выдать такой результат и ограничили мощность нашего двигателя тысячью двадцатью лошадиными силами. Дело в несовершенстве существующих материалов, но со временем проблема будет решена.

— Тысяча двадцать лошадиных сил… Это совсем недурно. — кивнул Сталин — А вы сохранили габариты, заявленные в задании?

— Габариты самого двигателя полностью совпадают с заказанными, единственное существенное отклонение — габариты масляного радиатора. Насколько мы поняли, маслорадиатор, предложенный нам, рассчитан на масло высочайшего качества, пока недоступное нашей промышленности. Пришлось применяться к имеющемуся маслу.

— Ну что же, товарищ Колосов, меня услышанное удовлетворило, пойдемте, посмотрим на сами изделия.

В ангаре, недалеко от входа, на трубчатых стойках были установлены два двигателя: один относительно маленький, второй большой. Третий, очень большой, двигатель был установлен на полу. Рядом, на штативах были развешены плакаты, на которых изображалось устройство двигателей и их основных частей.

Зрители встали полукругом, и главный конструктор приступил к рассказу о созданных силовых установках, об их устройстве и особенностях, а также о трудностях, которые предстоит преодолеть производственникам и эксплуатационникам новейших двигателей. По его словам, выходило, что моторный завод уже заканчивает переналадку оборудования и с середины следующего месяца выдаст первые моторы для штурмовиков.

Сталин, а за ним и остальные гости осмотрели изделия снаружи, заглянули в открытые для обозрения лючки, полюбовались на плакаты и чертежи.

— Великолепно. — сказал Сталин — Откровенно говоря, я не ожидал такой скорости проведения работ по новейшим, крайне сложным моторам. Все причастные к работам будут отмечены государственными наградами, Советское Правительство высоко отметит ваши творческие и трудовые достижения, товарищи. А теперь давайте осмотрим вашу сверхплановую работу. Где товарищ Бартини?

Из толпы вышел мужчина среднего роста, в комбинезоне техника. Впрочем, под комбинезоном у него были белая рубашка и галстук.

— Ведите, товарищ Бартини.

Присутствующие перешли в соседний отсек ангара, и их взорам предстал необычный для этой эпохи самолёт: с носовой стойкой шасси, большим каплевидным фонарём с крупнокалиберным пулемётом в вырезе. Самолёт выглядел очень гармонично даже несмотря на частую «гребёнку» кронштейнов для подвески вооружения, на крыльях. Двигателя на самолёте не было. Это было видно через открытые люки в моторном отсеке. Ещё одна деталь привлекла внимание гостей: необычной формы шестилопастный винт, стоящий рядом на специальной подставке.

— Товарищ Бартини, расскажите, почему винт на вашем самолёте такой… гм… интересный? — сразу заинтересовался Сталин.

— Винт и правда очень интересный, это верно, товарищ Сталин. Дело в том, что обычный винт при достижении концами лопастей определённой скорости, начинает очень сильно шуметь. Это серьёзный демаскирующий фактор сильно повышающий уязвимость самолёта, поскольку при определённых условиях зенитчики могут бить просто на звук, и даже попадают. Винты новой формы сами борются с шумом, правда, немного теряя в эффективности.

— Кажется понимаю. За борьбу с шумом приходится платить мощностью. — сказал Сталин.

— Совершенно верно, товарищ Сталин. Но зато вражеские солдаты не успеют отреагировать на неожиданно появляющиеся штурмовики и наши атаки окажутся значительно более эффективными.

Идею новой формы винтов для самолётов Бартини почерпнул из материалов об активной и пассивной борьбе с шумом, представленных ему Антоном. Гениальный конструктор и учёный быстро разобрался в новой для себя области знаний, самостоятельно разработал алгоритмы и формулы, а также создал методику расчёта шумоподавления для самолётных винтов. А потом ещё и для судовых винтов — на флоте тоже имеется проблема борьбы с вредными шумами. Дело в том, что группа Сергея Дмитриевича Колосова, куда Бартини уже органично влился, собиралась заняться и кораблями.

— Если желаете, товарищ Сталин, мы покажем работу нового типа винтов в натуре. Мы установили пару винтов на бомбардировщик ТБ-3, для проверки работоспособности идеи. А после мы продолжим осмотр штурмовика.

Все вышли на лётное поле, где стоял морально устаревший крылатый гигант в камуфляже защитного цвета. На крайних моторах бомбардировщика стояли стандартные двухлопастные винты, а на ближних к фюзеляжу — новые, шестилопастные. Моторы уже работали на малых оборотах и винты медленно вращались.

По знаку Колосова лётчики сначала включили на полную мощность крайние двигатели, и рёв мотора дополнился шумом винтов, довольно мощным и неприятным. Но вот крайние моторы переведены на холостой ход, а вместо них взревела вторая пара двигателей. Шестилопастные винты, это было слышно любому, звучали много тише и как-то приятнее: звук не рвал человеческое ухо. Присутствующие сразу отметили любопытный эффект: при увеличении оборотов двигателя, звук винта становился тише, причём настолько, что люди даже могли разговаривать, почти не повышая голос. Звук шел только от работающих на полных оборотах моторов самолёта.

— Поразительное достижение, товарищ Бартини! — искренне сказал Сталин — Как вам это удалось?

— Это не моё достижение. — отрицательно покачал головой Бартини — Товарищ Сталин, я всего лишь реализовал идеи и расчёты, предоставленные мне. И ещё новые материалы. Мы научились выклеивать винты в формах, и, хотя сам процесс не быстрый, примерно вдвое дольше, чем изготовление металлического винта, зато по расчётам, новый винт будет работать в пять, а то и в семь раз дольше металлического. Кроме того, наш винт втрое легче.

— Мне доложили, что идеи были самыми общими, а расчёты не очень глубокими. Есть мнение, что это Ваше достижение, товарищ Бартини. Ваше и Вашей группы. В любом случае винты сделала ваша группа, вам и нести за них ответственность.

— В таком случае, товарищ Сталин, нужно срочно разворачивать массовое производство новейших винтов. Перерасчёт формы винта на каждый тип самолётов мы проведём в самые сжатые сроки, дело за заводом по производству винтов.

— Завод будет, причём в самое сжатое время, это мы обговорим на совещании. А пока мы все хотели бы продолжить знакомство с вашими достижениями.

И Бартини снова повёл своих гостей к штурмовику.

Любой человек, знакомый с авиационной техникой конца двадцатого века, обратил бы внимание на материалы, из которых изготовлен планер: он был практически полностью склеен из композита: паучий шёлк, соединённый паучьим же клеем. Всё внутреннее оребрение, пространственный каркас, как фюзеляжа, так и крыла, был также композитным. Композитными были баки, трубопроводы, тяги, створки и даже петли и замки створок. Всё лёгкое по весу, всё легко демонтируемое и столь же легко устанавливаемое, словно детали неизвестной ещё игры «Лего». Для демонстрации процессов ремонта и обслуживания, четверо механиков отстыковали крыло штурмовика и за полчаса разобрали его на части, а потом собрали снова, причём некоторые детали брали не из числа демонтированных, а устанавливали те, что им случайным образом подавали со стеллажей с запчастями, расположенных несколько в стороне.

Все были сильно впечатлены — такая ремонтопригодность, да в условиях войны… Это сильно. Понятно, что экспромт был тщательно продуман и отрепетирован, но сама мысль заменяемости всех деталей обшивки была признана великолепной.

Это значит, что повреждённые самолёты будут ремонтироваться тут же на аэродроме, не отправляясь в передвижной авиаремонтный завод, или на капитальный ремонт. Значит увеличится интенсивность использования авиатехники, количество боевых вылетов, следовательно, легче станет нашим наземным войскам, ради которых, собственно и существует авиация.

Главный конструктор обстоятельно и доходчиво рассказал о конструктивных особенностях самолёта, особо указав на тот факт, что впервые в мире боевая нагрузка самолёта вдвое превысит его сухой вес. То есть, при собственной массе, без топлива, расходных материалов и экипажа в две тонны, штурмовик будет брать четыре тонны пулеметных патронов, артиллерийских снарядов, бомб и ракет.

— Штурмовик, представленный нами вполне готов к мелкосерийному производству и натурным испытаниям, дело за самой сложной и технологичной его частью — двигателем. Соображения по сему поводу я, с вашего разрешения, доведу на совещании. И последнее: детали и элементы планера будут изготовляться на эталонных шаблонах, что даёт возможность передать значительную их часть в различные рода артели, главным условием станет лишь наличие у них отапливаемых и вентилируемых помещения достаточного объёма. На долю авиазавода ложится лишь изготовление наиболее ответственных деталей и окончательная сборка самолёта.

— Очень любопытно. А сколько в таком случае будет стоить готовый штурмовик, вы прикидывали его стоимость? — сделал стойку Буденный.

— Да, стоимость была просчитана: ровно двести четырнадцать тысяч рублей. В дальнейшем, в случае принятия решения о крупносерийном производстве, мы надеемся снизить цену.

Глава 17

— Через десять минут, — сказал Сталин — мы с вами проведём небольшое совещание, определитесь с местом, главное, чтобы оно было рядом. А пока я хочу побеседовать с товарищем Дикобразовым.

Отошли в сторонку, Сталин достал из портсигара папиросу, но не стал её прикуривать, держал в руке.

— С тех пор как вы, Антон Петрович, меня излечили, у меня почти пропала тяга к курению, но запах табака приятен. К тому же обоняние обострилось, стало почти как в детстве. Вообразите, я вот с такого расстояния прекрасно улавливаю запах папирос. Скажите, это не первая стадия превращения в собаку? — вождь улыбался широко и обаятельно.

— Нет, Иосиф Виссарионович, это первая стадия превращения в Плюшкина. Видите, каким хитрым образом вы придумали экономить на куреве? — улыбается в ответ Антон. В самом деле: вот он уже вырос настолько, что с ним упражняется в пикировке сам Сталин!

Хорошо смеётся Сталин: открыто, искренне, от души.

— Хотел спросить, Антон Петрович, что там в будущем помнят о Бартини?

— Я мало знаю о Бартини, разве тот факт, что там в будущем, исследования преодоления межгалактических расстояний крутятся вокруг идей Бартини о шестимерной вселенной и трёхмерном времени. Ещё я знаю, что исследования давно бы увенчались успехом, но значительная часть философского наследия товарища Бартини была утеряна в Смутное Время. И ещё отложилось в памяти, что Бартини был нашим до мозга костей. Заблуждался, противоречил друзьям, всему миру и сам себе… Но он гений, с гениями непросто, да и им самим сложно.

— Я понял вас. Значит, считаете, что товарища Бартини нужно привлекать к нашей работе?

— Убеждён в этом. Нужно давать ему работу по конструированию, это как шахматы — развивает пространственное и конкретное мышление, дополняя его абстрактным. И следует дать ему работу философскую — ту, которую утеряли в моём потоке времени. Я восстановлю всё немногое, что есть из идей Бартини в моих архивах, всё что есть по пространству-времени, а вы уж подумайте, как передать это самому создателю идей.

— Вот так вопросик вы поставили, а? Непросто это, надо советоваться с медиками, с психологами… Человек, даже и гениальный, от таких новостей может сойти с ума, а может и необыкновенно просветлиться… Да. Будем думать, товарищ Антон Петрович.

Совещание собрали тут же, в кабинете начальника цеха, благо, все заинтересованные лица были на месте: конструктора двигателя и самолёта, первый заместитель наркома обороны, нарком внутренних дел, нарком авиапромышленности и сам Верховный Главнокомандующий.

— Сегодня мы обсудим самые общие и главные вопросы, касающиеся двигателей и машин под них. — открывая заседание пояснил Сталин — Для начала я спрошу товарища Колосова: в какие сроки будут готовы к испытаниям ваши три двигателя? Сразу скажу: финансирование и снабжение у вас будет неограниченным.

— Если при условии неограниченного финансирования и снабжения, то двигатель для штурмовика готов к крупносерийному производству. На него готовы технологические карты, лекала… В общем, всё готово. Если чего-то не хватит, изготовим немедля. Двигатель для тяжёлого бомбардировщика готов для испытаний, впрочем, я не вижу никаких препятствий и прошу также запустить его в серийное производство. Другой вопрос, что в стране нет даже проектов самолётов под наш двигатель.

— Может быть бомбардировщик Ер-2? — полюбопытствовал Буденный — Как раз у него беда с двигателями.

— Ер-2, насколько я знаю, нужны двигатели мощностью порядка двух тысяч лошадиных сил на форсаже и номинально около полутора тысяч сил. Наш двигатель избыточен для него, поскольку обладает мощностью в восемь тысяч лошадиных сил. Ер-2 можно предложить четыре двигателя для штурмовика. Тяжёлый бомбардировщик, для которого спроектирован и построен двигатель, на мой взгляд, должен быть гигантом грузоподъёмностью в десять тонн бомбовой нагрузки и дальностью полёта в десять тысяч километров.

— Наш привет Америке? — понятливо кивнул Будённый.

— Надо полагать. — дипломатично ответил Колосов — Мы только выполняем заказ партии и правительства. Однако продолжу: двигатель для эсминца будет полностью готов в течение полугода. При этом я, как разработчик двигателя, немного знакомый с морской техникой, рекомендую не приспосабливать его под имеющиеся корпуса, а разработать корабли с нуля, используя наш, итальянский, немецкий, французский, английский, японский и американский опыт. Я говорю не о наборе вооружения, это дело морских командиров, а о корпусах, особенно о подводной их части. Если правильно поставить задачу, то за эти полгода можно достичь первых результатов.

— Товарищ Колосов, нужна ли вам помощь со стороны существующих моторных КБ? — задал свой вопрос Берия.

— Зачем? — в голосе конструктора послышались следы застарелой обиды — На основании полученных данных мы выполнили работу многократно превышающую первоначальное задание. Разве мы просили купить лицензии, станочные парки и производственные линии? Нет. Все технологические цепочки производства наших двигателей базируются на отечественном производстве. Разве что потребуется приобрести или разработать и поставить в производство легирующие добавки для сплавов… Что касается станков, то я всегда выступал и выступаю за развитие собственного станкостроения. Когда мне понадобятся новые сотрудники, то лучше я их наберу из числа выпускников ВУЗов, поскольку у них нет груза старых стереотипов, и для разработки новейших двигателей им не придётся переламывать собственное сознание, основанное на многолетнем опыте. Из существующих моторных КБ я возьму только рядовых инженеров и конструкторов, максимум — руководителей бригад, не выше.

— Что скажет по этому поводу, товарищ Шахурин?

— Я мало знаком с газотурбинными двигателями. До войны проводились опыты по их созданию, но ни у нас, ни за рубежом, в этом направлении больших успехов не достигнуто. — растерянно ответил нарком авиапромышленности.

— Поэтому вы самоустранились от работы КБ товарища Колосова? — настаивал Сталин.

— В том числе. Известные конструктора-мотористы в один голос объявили само направление тупиковым. На Западе оно практически неизвестно.

— Ну да! Они привыкли развивать лицензионные моторы, да вот только Пратт-Уитни или ЮМО дают одну мощность и ресурс, а те, что прошли через руки Климова да Микулина — втрое меньший ресурс. И с мощностью тоже проблемы. — сердито прорычал Буденный — А здесь моторчик величиной с кулак даёт тысячу двадцать лошадок! И ресурс. Сергей Дмитриевич, какой вы гарантируете ресурс?

— Этот вопрос непростой, товарищи. Газотурбинный двигатель очень любит равномерный, однорежимный ритм работы. Чем меньше взлётов и посадок, там лучше. Поэтому и разброс в ресурсе громадный. Вот у нас представлены три двигателя: для штурмовика, для сверхдальнего бомбардировщика и морской. Штурмовику придётся в течение дня произвести от трёх до пяти пар взлётов-посадок, у него и ресурс будет самый маленький — не более десяти тысяч часов. Скорее меньше: от пяти до десяти тысяч часов. Бомбардировщик до капитального ремонта двигателей может налетать до трёхсот тысяч часов. А боевой корабль может достичь и полмиллиона часов. В военное время, конечно же, по понятным причинам, меньше.

— Напомните, Сергей Дмитриевич, а каков ресурс поршневых двигателей?

— Лучшие наши дают ресурс в тысячу двести часов. Американские больше.

— Так может быть, нашей авиации имеет смысл в массовом порядке перейти на газотурбинные двигатели? — продолжил свой опрос Буденный.

— Разумеется, такой смысл есть. Вопрос лишь в том, что необходимо разработать широкую номенклатуру двигателей для различных летательных аппаратов.

— А что вы скажете о реактивных двигателях?

— Думаю, что это также очень перспективное направление, для боевой маневренной авиации более подходящий. У нас им занимался харьковчанин Архип Люлька, но я давно ничего о нём не слышал. По сути турбореактивный двигатель есть разновидность газотурбинного, и мы могли бы многое дать друг другу, наладить кооперацию с унификацией различных узлов и деталей, например, турбинных лопаток. Такой подход значительно удешевит и повысит ремонтопригодность двигателей.

— Это имеет смысл. — согласился Сталин — Решим следующим образом: так как выяснилось, что газотурбинный двигатель является крайне перспективным, следует создать объединённое КБ, занятое газотурбинными и реактивными двигателями. Сергей Дмитриевич, Вы сработаетесь с товарищем Люлькой?

— Уверен, что сработаемся. Мы немного знакомы.

— Прекрасно. Этот вопрос мы решили, о деталях договоримся позднее, но вам, Сергей Дмитриевич, следует создать несколько бригад, которые будут разрабатывать моторы различной мощности и назначения. Вы берётесь за это задание?

— Да, товарищ Сталин, берусь.

— Прекрасно. Теперь поговорим о самих самолётах. Товарищ Будённый, какие нам нужны самолёты?

— Начну с боевых. Нам нужны три типа истребителей: лёгкий фронтовой для прикрытия войск, тяжёлый истребитель для завоевания превосходства в воздухе и для прикрытия объектов. И наконец, нужен дальний истребитель сопровождения, для прикрытия бомбардировщиков и транспортников. Для них, как я понял, нужны реактивные двигатели.

Будённый прокашлялся и продолжил:

— Штурмовик мы все видели, красивая машина, а красивое оружие лучше действует, это проверено поколениями. Илы есть чем заменить. Но я попрошу товарища Бартини ещё и ещё раз подумать над усилением бронирования штурмовика. Очень тяжёлые потери, а гибнет наша лучшая молодёжь, от этих ребят даже детей не останется, с кем будем строить коммунизм? Однако, продолжу. Нужен пикирующий бомбардировщик, скоростной, защищённый, но при этом точный как немецкий Юнкерс. Нужен фронтовой горизонтальный бомбардировщик, те что у нас есть неплохи, особенно Ар-2, но новый двигатель добавит им скорости и грузоподъёмности. Нужен средний бомбардировщик, для работы на оперативную глубину и стратегический, чтобы можно было легко дотянуться и до Берлина, и до Парижа, и до Лиссабона. А то они с нами воюют, а мы им даже им гостинчика отправить не можем. Это неправильно.

Будённый переждал волну улыбок.

— Нам отчаянно не хватает транспортных самолётов самого разного вида и назначения. Вот я отправил в наркомавиапром просьбу возобновить выпуск Аистов, лицензионной копии немецкого Шторьха, но ответа не дождался. А между тем, самолёт нужен уже давно. У нас нет службы спасения сбитых лётчиков, потому что этой службе не на чем летать. Далее: нужны транспортники грузоподъёмностью в одну, три, пять, десять и двадцать пять тонн. Если построят самолёты перевозящие пятьдесят тонн груза — в ножки поклонюсь. Дело в десантных операциях, снабжении окруженцев, эвакуации раненых… Работы непочатый край.

Все внимательно слушали, а конструктора ещё и записывали: собственно, шла постановка перспективных задач как по двигателям, так и по аппаратам.

— Нужны пассажирские самолёты вместимостью в десять, двадцать, пятьдесят, семьдесят, сто и двести человек. Разумеется, всё это на перспективу. Начнём с малого, дойдём и до великого. И напоследок я оставил всякую экзотику: разведчики, в том числе и морские, торпедоносцы и много чего ещё, они нужны давно, их страшно не хватает.

Помолчали, переваривая услышанное. Сталин, посмотрел вокруг и озаботился:

— Штурмовик у нас готов, истребители лучше поручить товарищу Поликарпову. Да и вообще, я полагаю, что всю истребительную тематику следует свести в объединённое КБ. Считаю, что создание многочисленных КБ себя не оправдало. Но кто же будет строить стратегический бомбардировщик, под который уже есть двигатель и винты?

— Товарищ Туполев! — сразу отозвался Шахурин.

— Думаю, это неправильное мнение. — заявил Будённый — Туполев большой специалист, но уж очень он высокого мнения о своей особе. К тому же, уж слишком он вольно относится к выделенным средствам, что проходят через его руки. И новинок от него я давненько не помню, всё повторение американских да французских идей, иногда немецких. Лично я против. Товарищ Бартини представляется мне куда лучшим кандидатом на должность генерального конструктора. Все видели, как у него опытный образец штурмовика выглядит будто стоящий лет десять в серии, а?

— Товарищ Бартини, Вы возьмётесь за создание стратегического бомбардировщика? — Сталин с улыбкой посмотрел на Роберта Людвиговича — Товарищ Колосов даже перечислил его тактико-технические характеристики: дальность десять тысяч километров, бомбовая нагрузка десять тонн. К этому, я полагаю, надо добавить высотность порядка двенадцати-пятнадцати километров.

Бартини сидел глубоко задумавшись, что-то черкал в блокноте. Все ждали решения. Наконец он встал и ответил:

— Благодарю за доверие, товарищи. Я берусь за выполнение задачи. Кроме перечисленных ТТХ будут какие-то ограничения?

— Считаю, что особенных ограничений быть не должно, поскольку никто ещё не строил самолётов такой грузоподъёмностью и дальностью. — успокоил его вождь.

* * *

— Антон Петрович, прежде чем я дам Вам задание, расскажу о подоплеке происходящего. Вы должны знать смысл своих действий. — Сталин по своей привычке прохаживался по кабинету, а Антон и Берия сидели за столом — Но сначала вопрос: Вы знаете о миссии Рудольфа Гесса?

— Да, знаю, меня знакомили со сведениями по сему поводу. Гесс вылетел в Англию договариваться о заключении мира, но был арестован.

— Верно, но это не вся правда. Дело в том, что Гесс летел по приглашению британского царствующего дома, фактически отстраненного от управления высшей политикой государства. Вы изучаете современную историю, и знаете, что в декабре 1936 года, в Лондоне произошел дворцовый переворот. В результате переворота, проведённого руками придворной клики, а фактически — воротилами финансового мира, был отстранен от власти король Эдуард Восьмой. Воспользовавшись формальным предлогом, заговорщики не допустили его коронации и возвели на престол свою марионетку, нынешнего короля, Георга Шестого. Официально озвучивается версия, что король Эдуард излишне симпатизировал Гитлеру и идеологии немецкого фашизма, и его отстранение от власти отдалило Великобританию от Германии и не позволило укрепиться в Англии нацизму, но это откровенная ложь. Нацизм самого отвратительного свойства был присущ Великобритании и английскому обществу всегда, во всяком случае, со времён Оливера Кромвеля точно. Карлайль, Хьюстон Чемберлен, Сесиль Родс и многие другие создали, развили и закрепили британский фашизм в виде стройной философской и практической системы, а германские, испанские, итальянские и прочие фашисты по сравнению с ними — жалкие эпигоны.

Сталин помолчал, немного прошелся вдоль окна и продолжил:

— Вернёмся к перевороту. Главной причиной переворота стало неприятие Эдуарда из-за излишней его самостоятельности. Совершенно очевидно, что Эдуард не пошел бы на поводу у Гитлера, поскольку он, а не Гитлер являлся хозяином положения, к тому же, Англия вовсе не собиралась делиться с Германией колониями. Задача Германии — сокрушить Советский Союз, вернее Россию, исторического врага Англии. Но у Эдуарда, в глазах заговорщиков, был принципиальный порок: он не желал подчиняться власти клики международных финансовых воротил, обосновавшихся в Североамериканских Штатах. Это главная причина свержения Эдуарда. Пришедший ему на смену Георг является таким же нацистом и поклонником личности Гитлера, как и его предшественник, но он готов подчиняться заокеанским хозяевам.

— Что-то пошло не так? — осторожно спросил Антон.

— Пошло. — кивнул Сталин — Причём очень многое. Согласно плану нападения на СССР, германские войска к концу осени сорок первого года должны были выйти на рубеж Архангельск-Астрахань, а сейчас уже весна сорок третьего, и враг находится лишь на линии Ленинград-Мариуполь, причём в Крым немцев с сателлитами мы так и не пустили, да и Одесса обороняется вполне надёжно. Огромная заслуга в этих достижениях принадлежит Вам, Антон Петрович, и советское правительство отмечает, и будет отмечать Ваш вклад. Огромная проблема заключается в том, что Советский Союз воюет, имея всего двух союзников, Монгольскую Народную республику и Тувинскую Народную республику. Великобритания формально наш союзник, однако, её помощь ограничивается лишь поставками высокооктанового топлива, взрывчатых веществ и автомобильной техники. Современное оружие они нам продавать категорически отказались. За свои поставки они требуют оплату золотом, каучуком и продовольствием. Благодаря Вам, Антон Петрович, проблем с продовольствием у нас нет, и мы поставляем в Англию резину, мясные консервы, муку, крупы и спирт. САСШ поставляет нам автомобили, топливо, промышленное оборудование и транспортные самолёты. Поставлять нам современное оружие они также отказались. Американцы требуют в оплату золото, художественные ценности и паучий шёлк, он в САСШ крайне моден, и потому высоко ценится. Медикаменты они, как и англичане, нам не поставляют. Зато медикаменты и оружие поставляются Германии, а также её союзникам, правда, через Испанию, Португалию и Швецию.

А теперь я перехожу к самому главному: наши разведчики из Англии сообщают, что высшее руководство пришло к выводу, что Германия с сателлитами не способна разгромить СССР, а потому готовится к союзу с Германией. Идеолог этого изменнического курса премьер-министр Уинстон Черчилль. На следующей неделе в Лондоне запланировано совместное заседание палаты лордов и лидеров фракций палаты общин в присутствии короля. Перед собравшимися выступит Рудольф Гесс с предложениями о союзе, которые он вёз в сорок первом году. На этом заседании будет объявлено о заключении мира и военного союза с Германией и об объявлении войны Советскому Союзу. Пока это абсолютно секретные сведения, о них даже не сообщали в Берлин из-за опасности утечки.

Если Британия выступит против нас, то это если не поставит СССР на грань поражения, то очень серьёзно осложнит наше положение. Нами принято решение уничтожить верхушку Британского правящего класса, чтобы предотвратить их нападение на Советский Союз.

О том, что нам всем предстоит делать, сообщит товарищ Берия, это его идея и разработка. Кстати, все детали мне ещё неизвестны, сразу и обсудим.

Сталин уселся на своё место достал папиросы, но как уже стало обычаем, закуривать не стал.

Берия раскрыл папку, лежащую перед ним, и заговорил:

— Замысел операции базируется на том, что даже высшему руководству ВВС Германии неизвестно о планируемой Британией смене стороны фронта. Лично Гитлер, разумеется, извещён о сути происходящего, явным признаком этого был его устное указание Герингу бомбить только третьестепенные цели в сельской местности, с горизонтального полёта, и с большой высоты. Но даже Генеральный штаб Люфтваффе не в курсе происходящего. Нами разработана комбинация, в результате которой всю работу за нас выполнят сами немцы. Схема следующая: к генералу авиации Карлу Коллеру, ныне возглавляющему Оперативный штаб Генерального штаба Люфтваффе, явился инженер Геншер, бывший сотрудник Макса Крамера, разработчика бомб с дистанционным управлением. Инженер ушел из фирмы с большим скандалом, поскольку Крамер затирал Геншера и даже украл у него несколько идей. Кстати изложенная мною история подлинная, тонкость лишь в том, что Геншер страдает паранойей, вот и выдумал сюжет с плагиатом. Но он действительно в недавнем прошлом чрезвычайно талантливый инженер.

Геншер предложил Коллеру и его заместителю генерал-полковнику Гансу Ешоннеку приборы для повышения точности бомбометания, якобы разработанные им. На самом деле это коробки с радиодеталями немецкого производства, собранные в виде некоего устройства. Наш агент, очень талантливый психиатр, внушил Геншеру, что он сам изобрел и за свой счёт изготовил эти приборы.

Наш агент сообщил, что приборы закрепили на хвостовики пяти бомб SD-1400 весом в тысячу четыреста килограммов, и теперь специальная группа бомбардировщиков ожидает приказа на вылет. Лётчики проинструктированы, что должны выполнять приказы на сброс со стороны Геншера.

— Кажется, понимаю. — кивнул Антон — Вы хотите, чтобы я скомандовал вместо Геншера?

— Да, Антон Петрович. Мы доставим Вас на аэродром неподалёку от Лондона. Оттуда Вас доставят в загородный дом отдыха, принадлежащий советскому посольству, оттуда Вы взлетите на лебеде и встретите ударную группу. Подробнейший план Лондона самыми свежими сведениями о расположении всех трёх бомбоубежищ, в которые будет эвакуирован парламент, и королевская семья, Вы получите. Крайне желательно, чтобы все цели оказались поражены.

— Я готов, товарищи. Если позволите, задам вопрос: кто станет главой правительства Британии?

— Мы полагаем, что им станет Хью Гейтскелл. Он окажется единственным авторитетным членом правительства, выжившим после бомбардировки. Просто потому что третьего дня он был госпитализирован с приступом аппендицита. Гейтскелл яростный антикоммунист, но вполне разумный и договороспособный человек. И он противник союза с Германией в любой форме.

— А кто станет королём, Эдуард?

— Нет, Эдуард уже никем не станет. Во время рыбалки на голубого марлина он неудачно закрепил удилище, и в результате упал за борт яхты, запутавшись в леске. — пояснил Берия.

— Не слишком ли сложный способ самоубийства? — усмехнулся Сталин.

— Это не наша работа, а американцев. Эдуард что-то не поделил с Бернардом Барухом[14], об этом все знают.

— А следы от Геншера к нам не приведут?

— От Геншера следы приведут в службы безопасности фирм Боинг[15]и Хантингтон Ингаллс Индастриз[16], а там пусть сами разбираются, потому что ниточек оставлено много, но все концы оборваны.

— И всё-таки, кто станет королём? — озаботился Антон.

— В Британии сложная система синекур[17], которые занимают второстепенные члены царствующей семьи. Им традиционно принадлежат посты генерал-губернаторов Австралии, Канады и других колоний. По нашим сведениям, и расчётам аналитиков, ни один из них на прямой союз с Германией, особенно после случившегося, не пойдёт. — ответил Берия — Впрочем, если кто-то решится на такой союз, мы с ним поступим в строгом соответствии с британскими традициями.

— Теперь всё ясно, я готов исполнить задание. — встал из-за стола Антон.

— Желаем Вам удачи, Антон Петрович. В Лондон Вас доставят на самолёте, это быстрее.

Глава 18

На аэродроме Антона встретил майор с авиационными эмблемами на голубых петлицах.

— Пойдёмте, товарищ пассажир, подберём вам лётное снаряжение.

— Зачем? — удивился Антон.

— На большой высоте царит страшный холод, поэтому надо подобрать тёплые вещи: меховые шлем, комбинезон, шлемофон, унты.

Вообще-то Антон мог бы переодеться в свой комбинезон с полным кондиционированием и подачей дыхательной смеси, но… зачем выделяться? Удивится кто-то из членов экипажа или аэродромной команды, сболтнёт при случае, вот и пойдут слухи о человеке, летающем на большой высоте без тёплого снаряжения и кислородного аппарата.

Ненужные слухи.

Комплект утеплённого обмундирования оказался уже готов. Все вещи подобраны по размеру… Хотя какой тут размер! Меховые куртка и штаны нарочно сшиты с запасом, чтобы между телом и одеждой сохранялась воздушная прослойка. А под ними свитер и два комплекта нательного белья. Вся сбруя, включая меховой шлем с шелковым подшлемником, и унты волчьего меха весит не менее двадцати килограммов, попробуй, погуляй в таком! Но с другой стороны, в самолёте придется насколько часов сидеть неподвижно, так что всё разумно.

Эх, скорее бы запустили в серию костюмы с электрическим подогревом, а ещё лучше, самолёты бы начали строить с герметизированными и отапливаемыми кабинами. Ничего! Сейчас мотористы в Москве, Куйбышеве и Ленинграде ваяют газотурбинные двигатели, вернее их авиационную разновидность, турбовинтовые. Отопление самолёта от турбовинтового двигателя элементарно просто: провёл трубочку от первого контура компрессора двигателя в салон, и всё! Компрессор сам накачает в салон чистый горячий воздух, тебе останется только регулировать температуру.

Приятно, что схемы и чертежи двигателя и планера Эмбраер Супер Тукано оказались полезными и помогают как двигателистам, так и авиаконструкторам. Серов говорил, что КБ Поликарпова разрабатывает серию истребителей разного назначения, в полном соответствии с решением, принятом на знаменательном совещании.

За воротами ангара, где переодевался Антон, стоял ожидающий его самолёт на этот раз оказавшийся четырёхмоторным.

Антон в тяжелых меховых вещах, переваливаясь как пингвин, доплёлся до крутой лесенки, что вела во чрево самолёта.

— Помочь, сухопутный друг? — весело спросил его парень лет двадцати пяти, высунувшийся из люка.

— Помоги, добрый человек. — усмехнулся Антон.

Сверху спустился тросик, с широким ремнём на конце.

— Застегните в подмышках, товарищ пассажир.

Антон застегнул ремень на себе, сверху зажужжал моторчик, и его плавно потянуло вверх, в самолётное брюхо. Осталось только переступать ногами на дюралевых ступеньках.

— Спасибо, уважаемый товарищ. — отстегивая ремень поблагодарил Антон — Это у вас, летунов, хорошее новшество внедрено, удобно.

— Нет, товарищ пассажир, лебёдку я сам лично приспособил. Она вообще-то съёмная, я в нескольких местах сделал крепление да электрический разъём, вот и пользуюсь по мере надобности.

— Вот оно как! Так вы у нас рационализатор! За это вам отдельное спасибо.

— Пойдёмте, товарищ пассажир, вас хотел видеть командир корабля.

В кабину, вознесённую на самый верх, Антон весь не уместился, только наполовину втиснулся в люк. Командир и второй пилот сидели на своих местах и чем-то сосредоточенно занимались.

— Здравия желаю, товарищ командир. — вежливо, по местной моде, поприветствовал летуна Антон.

— А, товарищ пассажир! Здравия желаю! — и летчик проявил ответную вежливость.

Второй пилот только кивнул и продолжил заниматься своим делом.

— Значит так, товарищ пассажир: место на время полёта Вам укажет техник Зайцев. После посадки он Вам укажет, как разместиться в контейнере, не опасайтесь, там довольно удобно. Туалет имеется, как им воспользоваться объяснят. При желании можете попросить чай и бутерброды, имеются с колбасой и ветчиной. Разносолов нет, уж извините. Вопросы или пожелания имеются? Нет? Тогда занимайте место, мы взлетаем.

Место пассажира оказалось в небольшом закутке, примыкающем к бомбоотсеку. Довольно удобное кресло с регулируемой спинкой, откидной столик и крохотный иллюминатор с видом на правый ближний двигатель. Как раз он рыкнул, заревел, завыл и раскрутил трёхлопастный винт. Следом заревели остальные моторы, самолёт затрясся и плавно покатился по полю. Остановился на минутку, погазовал каждым мотором по отдельности, на максимуме, взревел всеми четырьмя, да и рванулся вперёд по взлётной полосе, бешено трясясь и подскакивая. Но вот толчки стали реже и реже, вот прекратились совсем, а тряска тут же сократила амплитуду до умеренной вибрации.

Антон устроился удобнее и решил подремать: чем ещё заниматься в дюралевой клетке?

Пробегавший техник его отвлёк словами:

— Через сорок минут я приготовлю чай. Вам подать?

— Да, конечно.

Китовая туша самолета, поднимаясь вверх, пронзила тонкую плёнку облаков и пошла ещё выше, туда, где небо даже в солнечный день не голубое, а чёрное. Впрочем, на максимальную высоту самолёт поднимется над Балтийским морем, но пока можно даже не надевать кислородную маску.

Там внизу, на огромном фронте от Балтийского до Чёрного морей шла ожесточённая борьба наших войск с европейскими полчищами.

Антон пил чай и вспоминал.

Уже в конце сорок первого года, после того как мы разгромили финскую армию и оккупировали Финляндию, остался небольшой фронт у Норвежского моря в районе Тромсё. Там держала оборону наша горнострелковая дивизия с артиллерийским и танковым усилением. В сущности, об этом фронте все забыли, поскольку событий там было крайне мало: стабильный сухопутный фронт и активная война на море, где наши подводные силы и эсминцы боролись с гитлеровскими транспортными конвоями, везущими в Германию железорудный концентрат.

А здесь, на фронте от Балтики до Чёрного моря, борьба шла с нарастающим ожесточением: немцы сделали хитрый идеологический финт, признав поляков условными арийцами, и благодарные панове толпами бросились записываться в Польский легион СС. А тех, кто не записался добровольно, мобилизовали в линейные части Вермахта, где поляки воевали ничуть не хуже чистокровных немцев. По этой причине затея с созданием Войска Польского в СССР была признана неверной, и поляков вернули туда, где им самое место — в лагеря. Но просто пролеживать лагерные нары неправильно, поэтому поляков отправили строить Трансполярную магистраль. Кстати, туда же отправили всех пленных финских солдат и всех бывших и действующих шюцкоровцев: убийство и пытки красноармейцев в минувшую войну, резню восемнадцатого года, когда финны перебили не только своих идейных врагов, но и почти всё русское население Финляндии, им никто не простил. Полякам припомнили зверства во время Польско-Советской войны двадцатого года и бесчинства на границе — с момента провозглашения «независимости» до ликвидации дурацкого образования по имени Польша.

Финляндию удалось выбить из войны довольно быстро: после прорыва блокады Ленинграда, взятия Новгорода и Кингисеппа, высвободившиеся войска перебросили в так и не оставленный Ханко и Выборг, взятый дерзким ночным десантом. Высадившиеся войска двинулись на север и отсекли почти все наличные финско-немецкие войска, образовав приличного размера котёл, который стали непрерывно утюжить артиллерией и авиацией. Наступления наши войска почти не вели, только отбивали окруженцев, пытающихся вырваться из такого неуютного котла. В первую очередь мы уничтожили вражеские склады с вооружением, боеприпасами, топливом и продовольствием, а потом стали методично уничтожать живую силу.

Ранняя зима, морозы и сырой ветер то с Ладоги, то с Финского залива, то от Белого моря. Люди пытаются строить укрытия от холода, греются у костров и самодельных печек. Но в небе по своим участкам ответственности ходят десятки артиллерийских разведчиков, вызывающих огонь на печной и костровой дым. Круглые сутки окруженцев терроризируют кукурузники У-2, ставшие бомбардировщиками, и с чудовищной точностью роняют небольшие бомбы на любую крышу, любой дымок, машину, скопление людей.

И всё это в полном молчании: русские больше не взывают к классовой солидарности, не уговаривают сдаться в плен. Более того: выходящих из лесов тут же помещают в фильтрационный лагерь, и дотошно проводят сортировку: всех, замаранных в убийствах и мучительстве русских помещают в отдельные лагеря — у них пожизненный срок. Честные солдаты и офицеры попадают в другие лагеря: после войны они вернутся домой.

Антон в эти три недели в любое время суток висел в воздухе, наводил огонь на штабы, склады, мосты и колонны снабжения. Взаимодействие с авиацией и артиллерией было налажено отлично, и все без исключения его вылеты были крайне результативны.

Пока шло неспешное уничтожение окруженной группировки, другая часть наших войск неожиданным и стремительным ударом вышла к Хельсинки. Правительство Финляндии пыталось удрать на двух самолётах, но совершенно неожиданно, на глазах сотен свидетелей, самолёты были сбиты истребителями Фиат со шведскими опознавательными знаками. Истребители после атаки тут же ушли в сторону моря, перехватить их не сумели.

Кто организовал эту акцию, так и осталось непонятным. Может быть, это действительно были шведы, заметавшие следы своей военной помощи Финляндии против СССР. Может быть, постарались сами финны, преследуя собственные цели, а может, и немцы так решили отомстить чухне за позорно слитую войну. ВВС Швеции имели на вооружении Фиаты, впрочем, эти самолёты были на вооружении многих стран, а нанести опознавательные знаки совсем нетрудно.

Антон лишь был уверен, что Советский Союз тут был совершенно не при чём: нам это было совершенно не надо, а вот кому понадобилось? Узнаем лет через тридцать, если сохранится интерес.

В Финляндии была провозглашена Советская власть, а Швеция получила ультиматум: либо она прекращает поставки в Германию военных и стратегических материалов, либо будет оккупирована. Шведы поначалу резко ограничили свои связи с Германией, но фашистская агентура не дремала: в Стокгольме произошел государственный переворот, и к власти пришли откровенные фашисты во главе с Мартином Экстрёмом, взявшим курс на всемерное сближение с Германией и обострение отношений с СССР. Впрочем, объявлять войну Советскому Союзу, или провозглашать прекращение политики нейтралитета Швеции они не спешили. Но две дивизии шведских добровольцев с полным комплектом вооружения, разве что форму предоставила Германия, отправились на Восточный фронт.

Мы сделали вид, что не заметили возобновления поставок из Швеции в Германию и активности шведских фашистов, но выводы для себя сделали: придёт время, и неприятель получит по заслугам.

Появились нехорошие сведения об усилении попыток Германии вовлечь на свою сторону Турцию, но хвала небесам, попытки эти были безуспешны. Впрочем, танкеры с топливом и сухогрузы с продовольствием исправно шли из Малой Азии в Европу. Но главное было то, что правительство Турции помнило уроки истории: и как Германия фактически обманом втянула её в Первую Мировую войну, и как Советская Россия помогла ей сохранить собственную государственность. Поэтому Турция не просто сохраняла нейтралитет, но и твёрдо соблюдала положения конвенции Монтрё[18]. Германия и Италия много раз настаивали на возможности провести свои боевые корабли в Чёрное море, но каждый раз получали решительный отказ.

Нет, турецкое правительство вовсе не перешло в стан травоядных, и не записалось в пацифисты, просто турки прекрасно понимают, что чем бы ни закончилась война, ей придётся отвечать за нарушение договора. К тому же, война пошла по совершенно не тому сценарию, о котором говорили немецкие и итальянские эмиссары. Вместо выхода на линию Архангельск-Астрахань, объединённые европейские войска остановились на линии Ленинград-Мариуполь. Потери в европейской армии достигли совершенно недопустимых значений, и особенно среди генералитета. Дошло до того, что появились многочисленные случаи отказа получения генеральского звания среди полковников. Нет, в тылу здоровый карьеризм процветал, а вот на фронте… Кому надо становиться командиром дивизии, чтобы в один отнюдь не прекрасный момент получить в свою машину снаряд или авиабомбу?

Командовать радиостанциями от дивизионного уровня и выше офицеры не то чтобы прямо отказывались, но всеми путями старались избежать. То же происходило и с узлами связи, радарами и подразделениями технической разведки ПВО и артиллерии: они были первыми жертвами при наступлении русских. Возник и никак не преодолевался дефицит в технике дистанционной разведки.

Короче говоря, не только высоколобым аналитикам, но и всем офицерам становилось понятно, как божий день, что война проиграна, разве что случится какое-то невероятное чудо…

Таким чудом должно было стать перемена стороны фронта Великобританией. Армия у неё, считая войска из колоний, довольно значительная по численности, правда, невеликих боевых качеств. Зато флот огромный, да и авиация представляет собой внушительную силу. Советский флот будет сметён с поверхности моря, а приморские города познают ярость главного калибра британских линкоров. Тяжёлые бомбардировщики Британии, под мощным истребительным прикрытием уничтожат все оборонные предприятия в глубине России, и Красной Армии будет попросту нечем воевать. Бомбовые удары уничтожат центры нефтедобычи на Кавказе и в Закавказье, после чего неминуемо встанут все танки, грузовики и самолёты.

Такого допустить нельзя.

Глава 19

Самолёт приземлился, и пока он выруливал на указанную стоянку, техник Зайцев показал Антону тайник, в котором его повезут с аэродрома. Тайником оказался контейнер, выполненный в виде стопки ящиков различного размера, сверху обтянутый сеткой, чтобы стопка не рассыпалась. Сделано было очень достоверно, видимо постарались театральные реквизиторы.

— Значит так, товарищ пассажир: меховую одежду мы с вами снимем, в ней туда не протиснуться, да и будет слишком жарко.

Зайцев, кстати, уже избавился от тяжёлой сбруи и ходил в выцветшем синем лётном комбинезоне.

— Поднимайтесь вот сюда, видите сверху люк? Влезайте, я вас закрою снаружи.

Антон протиснулся в контейнер и уселся на довольно удобное сиденье. Было тесновато, но вполне терпимо, тем более, что ехать с аэродрома до посольства, как уверял Зайцев, не более часа.

Послышалось гудение, это разошлись створки бомболюка. Контейнер закачался и стал опускаться.

— Давай-давай помалу! — послышалось снизу.

— Теперь стоп!

Тут же раздался глуховатый стук — это контейнер встал на место. Послышалось шебаршение: это контейнер крепили в грузовике. Вот раздался шум подъезжающей машины, и властный голос потребовал открыть все ящики для таможенного досмотра.

— Нет сэр, ваше требование приведёт к нарушению международного соглашения о дипломатических грузах, и потому не может быть выполнено. — спокойно ответил ему человек стоящий у машины.

— Соблаговолите объявить, что находится в ящиках, погруженных на грузовой автомобиль. — потребовал первый голос.

— Извольте. В ящиках находятся радиодетали для посольской радиостанции, продовольствие и дипломатическая почта. — ровным голосом ответил второй.

Ответ исключительно честный, в полном соответствии с британской традицией: советский сопровождающий ответил правду о том что в ящиках, а о том, что между ящиками — вопроса не было, значит и ответ не нужен.

— Пропустить. — скомандовал первый.

Минута, и грузовик тронулся. Следом за ним, судя по звуку мотора, двинулся большой легковой автомобиль. Дорога оказалась ровной, неторопливо едущий грузовик почти не трясло, и Антон, задремал было, но сон смахнуло видение: на потолке контейнера появилось довольно чёткое изображение придорожных деревьев и столбов. Деревья двигались, покачивались и исчезали за краем своеобразного экрана в тени. Оглянулся. Ага! Изображение идёт вон из той щели. Никаких чудес: эффект камеры обскуры. А для Антона неплохое развлечение в скучной коробке: вот въехали в город, замелькали дома, палисадники и прочие приметы пригорода. Потом дома стали повыше, солиднее, значит въехали в совсем уж фешенебельную часть города. Не останавливаясь, машины завернули в заранее распахнутые ворота, и грузовик въехал в гараж.

Тени на потолке тайника померкли, наступила темнота, лишь снаружи через щель пробивался слабый отблеск. Крышка открылась, в люк заглянул мужчина:

— Выбирайтесь, товарищ Кравченко. Я Иванов, буду помогать Вам до отъезда.

«Надо полагать, что меня залегендировали под именем Кравченко. Впрочем, какая разница?» — подумал Антон и полез наверх.

— До вечера побудете здесь, товарищ Кравченко, имеется комната отдыха и все удобства, а в девятнадцать часов машина посла отвезёт Вас на базу отдыха. — сообщил ему Иванов, коренастый жилистый мужчина с незапоминающимся лицом.

— Хорошо.

— Имеются какие-то пожелания?

— Нет-нет. Разве что… Нужно кому-то сообщить о прибытии?

— Все, кто допущен к информации о Вашем приезде, уже в курсе. Остальным знать необязательно.

— Исключительно верная позиция.

Действительно: посольства, это не только крыша для своих разведчиков, но и точка притяжения для чужих шпионов. Мало ли кто увидит постороннего да сообщит своим кураторам, а те, сопоставив с донесениями других агентов, могут прийти к совсем ненужным для нас выводам.

Комната отдыха была небольшой, но довольно уютной. Единственное окно, выходящее на двор, закрыто плотными шторами, в углу этажерка с книгами на русском, английском и немецком языке. Стены выкрашены в приятный светло-зелёный цвет, висят три симпатичных пейзажа, на потолке абажур в вышитыми драконами. Стол, шесть стульев, в дальнем углу пара кресел с шахматным столиком между ними. Антон уселся в кресло и осмотрел неоконченную кем-то партию: ситуация на доске выглядела очень напряжённой, было бы интересно посмотреть за завершением этого поединка.

— У вас тут серьёзные игроки. — улыбнулся Антон — Хотел бы я посмотреть окончание турнира.

— О, этот турнир мы с коллегой ведём уже пятнадцать лет! — Иванов заулыбался и уселся в кресло, напротив. — До Алехина нам далеко, но кое-что мы умеем. Может быть, товарищ Кравченко, Вы желаете отобедать?

— Да, было бы недурно, всё-таки полёт был очень длительный, а я только попил чаю, да перехватил пару бутербродов.

— Сейчас организую.

Спустя десять минут Иванов лично сервировал обед на столе:

— Приятного аппетита, товарищ Кравченко, а я схожу, прогуляюсь.

После обеда Антон взял томик стихотворений Пушкина на английском языке и уселся в кресло, да там и задремал.

— Товарищ Кравченко, нам пора! — коснулся его плеча Иванов — Машина готова, пора ехать.

— Хорошо. А вот любопытно, товарищ Иванов, я читал, что в Англии введено жёсткое нормирование продуктов, однако обед Вы мне подали довольно-таки обильный.

— Продукты питания нам завозят из Союза. В Англии мы покупаем только зелень и молоко. Но скоро мы и от молока откажемся: на базе отдыха мы завели молочно-товарную ферму, скоро надой собственных коров покроет все наши потребности.

— Ну тогда заведите грядки для зелени. — посоветовал Антон — Наверняка найдутся желающие возиться с посадками.

— А это хорошая мысль, сообщу руководству.

Огромный лимузин уже стоял в гараже, Антон уселся на заднее сиденье, рядом устроился Иванов. Шторки на окнах задернуты от посторонних взглядов. От желания остановить и осмотреть машину защищают красный флажок на радиаторе и дипломатический номер.

Спустя два часа неторопливой езды машина въехала в очередной гараж, где ожидала дама средних лет, очень сурового вида.

— Здравствуйте, товарищ Кравченко. — весьма официально сказала она — Я Белла Равикович, мне поручили передать Вам этот пакет.

— От кого пакет?

— Пакет просил передать товарищ Флаксерман, третий секретарь посольства.

Антон оглянулся на Иванова, стоящего справа, у того в глазах стоял такой же вопрос: откуда какой-то занюханный третий секретарь знает о прибытии человека, о котором в посольстве извещены только два человека — он и посол?

— Ну, давайте ваш пакет, уважаемая.

И взял пакет из рук дамы.

— Товарищ Флаксерман просил сразу дать ответ.

— Ответ будет, но позднее. К сожалению, я не располагаю временем. — сухо ответил Антон.

Дама удивлённо глянула на Антона, на Иванова, явно не понимая, как же можно так наплевательски реагировать на просьбы самого товарища Флаксермана.

— Вы свободны, товарищ Равикович. — сухо произнёс Иванов, и дама удалилась.

— Что там, в пакете? — сам себя спросил Антон и сам себе ответил — А вот сейчас и узнаем, только проверим содержимое на безопасность.

Щуп диагноста проколол пакет и нырнул внутрь…

— Понятно. — вздохнул Антон — Старые штучки с ядом. Товарищ Иванов, у Вас есть кожаные, а лучше резиновые перчатки?

— Есть, а что?

— Вот Вам пакет, в нём яд, причём очень сильный. На пакете, кстати, его тоже немало. Посыльную быстренько доставьте сюда, она всё равно меня видела, буду ей проводить детоксикацию.

— Сию минуту.

Иванов натянул перчатки, принял пакет, и положил его в прорезиненный мешок с металлическим горлом, кажется, такие использовались для перевозки важных документов. Вышел за дверь и спустя минуту вернулся, ведя с собой Равикович. Дама выглядела уже не так величественно, ей было явно нехорошо: бледное лицо, синеватые виски, губы в синюшной окантовке.

— Садитесь на стул, гражданка Равикович, будем вас лечить.

— Лечить? От чего?

— Вы отравлены пакетом, который передали мне. Как Вы себя чувствуете?

— Мне дурно, кружится голова, подташнивает. А ещё сердце сжимается.

— Ясно. Сейчас приклею Вам специальный пластырь, который нейтрализует действие яда. Вы разрешаете?

— Конечно, разрешаю! Но как же так? Ефим Самуилович такой приятный мужчина…

Антон приклеил пластырь на шею даме и указал в угол:

— Присядьте на стул, скоро Вам станет легче. Выпейте воды. Если будут позывы в туалет, не терпите, облегчайтесь. Ясно?

Иванов внимательно наблюдал за происходящим. Отведя Антона чуточку в сторону, он спросил:

— Будет жива эта клуша?

— Всё в порядке, не беспокойтесь.

— Извините, что не спросил сразу: Вы-то сами не пострадаете от яда?

— Не пострадаю, на мне перчатки, только их практически не видно.

— Слава богу! — с видимым облегчением вздохнул Иванов — Я сейчас дам команду на арест Флаксермана и всех, на кого он покажет. Вы, если что, справитесь с Равикович?

— Не волнуйтесь, если что, я её мгновенно усыплю.

Иванов выскочил за двери, видимо там имелся телефон: сразу послышался невнятный бубнёж, а в конце резкое: «Исполнять»!

— Как только Флаксерман будет взят, мне доложат по телефону. — буркнул Иванов вернувшись — Какие-то вопросы имеются, товарищ Кравченко?

— Думаю, что мне проще и безопаснее оставшееся время провести в воздухе. — решил Антон — Сюда я возвращаться не буду, о своем возвращении руководству доложу сам. Вы же, о моём вылете по средствам связи доложите руководству не ранее следующего вечера, и без указания времени моего вылета.

— Вы подозреваете…

— Я уверен, что телефоны прослушиваются, а радио под контролем противника. Проверьте это утверждение своими силами и средствами, наверняка вам следует сменить шифры и коды на защиту следующего поколения. Впрочем, я только могу дать рекомендацию, решение за вами. Теперь о деле: не знаю, как залегендирован мой приезд, рекомендую слить информацию, что я привёз личное сообщение и большую сумму денег здешнему резиденту, сам отправился в Шотландию, а конечная точка маршрута неизвестна. Товарищу Берия я доведу эту версию.

Иванов молча кивнул. Было видно, что рейтинг Антона в его глазах разом подскочил на несколько десятков пунктов.

— Добро, так и поступим.

— А теперь проводите меня на защищенное от наблюдения место. Мне нужна полоса шириной метров десять и длиной пятнадцать, без высоких деревьев в направлении взлёта.

— Такое место есть, боковая аллея выходит на Большой пруд. С противоположной стороны высажен густой кустарник, постоянных постов наблюдения англичане там не держат.

— Вы уверены, что сейчас наблюдения нет?

— Абсолютно уверен. С утра местность прочесали, сейчас прилегающая территория под контролем надёжных товарищей.

— В таком случае, пойдёмте!

Взлетев, Антон круто ушел вверх, в низко плывущее облако, в тумане резко изменил направление и спрятался в другом облаке, постоянно наращивая высоту. Радары этого времени не видят неметаллические предметы, но кто его знает, может именно в этот момент, именно этот сектор в мощный бинокль осматривает какой-то наблюдатель? Англичане большие доки в части как шпионажа, так и в части защиты своих тайн. Опаска не помешает.

Ночь он провёл на безлюдном островке в эстуарии Темзы. Густые заросли тростника со всех сторон, без малейших просветов, окружали лысый бугор десяти метров в диаметре, с одинокой развесистой ивой, под которой он и заночевал. Ночью он слышал, как над рекой регулярно пролетают самолёты-разведчики, а по реке проходят патрульные катера. Да, противодиверсионная служба здесь поставлена на высочайшем уровне.

Утром Антон умылся, позавтракал и счастливо бездельничал вплоть до появления над французским берегом ударной группы Люфтваффе.

Что же, пора и поработать, тем более, что погода исключительно благоприятная для него: сплошная низкая облачность с редкими просветами, то и дело начинается мелкий дождь. Под прикрытием дождя лебедь оторвался от земли и тут же нырнул в облако.

На связь с группой немецких бомбардировщиков Антон вышел, когда те были над серединой пролива и обменялся паролями с командиром группы.

— Какую вы сможете набрать максимальную высоту? — спросил он у ведущего.

— Восемь тысяч метров. Можно и выше, но не у всех пилотов достаточный класс для этого.

— Восьми тысяч хватит с избытком. — успокоил Антон — Поднимайтесь, на высоте снизьте скорость до безопасного минимума, и когда достигнем центра Лондона, каждый из вас будет производить бомбометание согласно моим указаниям. Всем ясно?

Пять голосов подтвердили прием.

Летящие на большой высоте самолёты англичане приняли за разведчиков, и не стали их ни обстреливать, ни поднимать истребители, но воздушную тревогу объявили.

Это хорошо, всё пройдёт в полигонных условиях.

Сирены воздушной тревоги завыли в Лондоне ровно в полдень. В зал, где проходило совместное заседание палат парламента Великобритании и правительства, вошел упитанный, чрезвычайно важный господин в богато расшитой ливрее, и провозгласил:

— Лорд спикер, вынужден сообщить, что авиация гуннов приближается к Парламенту с недобрыми намерениями. В сем прискорбном случае высокочтимому собранию рекомендовано перенести свою деятельность в комфортабельное блиндированное укрытие.

Парламентарии и министры, без промедления, но и без несолидной поспешности, двинулись по специально построенной широкой и удобной лестнице из зала заседаний в бомбоубежище.

В своё бомбоубежище спустилась и королевская семья, а в третье убежище спустился вместе с небольшой свитой король, который собирался на предстоящем заседании объявить о прекращении союзнических отношений с Советским Союзом и объявлении ему войны. Пока парламентарии оставались в неведении: эта новость являлась самым охраняемым секретом Соединенного Королевства последних недель.

Но встретиться в одном зале, им было не суждено: бомбоубежища королевской семьи, Парламента, СИС, Департамента армии и Адмиралтейского комитета были поражены тяжёлыми бомбами с заоблачной высоты. Никто из находившихся в убежищах людей не выжил: кованая сталь корпуса бомбы пробила трёхметровое бетонное перекрытие, а почти четверть тонны взрывчатки не оставили ни малейшей надежды не то что на жизнь, а даже на надёжную идентификацию того немногого, что осталось от находившихся в убежищах людей.

* * *

Бомбардировщики после удачного вылета отправились на родной аэродром. Члены экипажей предвкушали поздравления и награды, однако были весьма огорошены: во время торжественного ужина, когда командир авиаполка произносил заздравный тост в честь победителей, в офицерский клуб явились чины гестапо, предъявили должным образом оформленные документы, и арестовали не только участников боевого вылета, но и всё руководство полка. Такие же аресты прошли во всех штабах вверх по подчиненности, вплоть до Министерства Авиации. Гитлер требовал выяснить: кто отдал приказ на уничтожение всей британской верхушки в тот момент, когда она уже была готова встать в одном строю с Германией против русских.

Но ответа не было: генералы Коллер и Ешоннек резонно указывали на тот простой факт, что запрет бомбить правительственные учреждения Лондона до их сведения никто не доводил. Остальные авиаторы просто исполняли должным образом сформулированный, зафиксированный на бумаге и чётко отданный приказ. Что касается сверхъестественной меткости, когда пять бомб, управляемых неизвестными устройствами, поразили пять сооружений высокой степени защищенности, то ей особо не удивились: русские уже два года демонстрировали подобную точность. Почему бы и немецкому инженеру не создать прибор подобный тому, что был создан русскими?

Тут же возникла идея начать серийное производство приборов управления, так хорошо показавших себя в деле, и с их помощью переломить ход так неудачно идущей войны. Но воспроизвести приборы управления не удалось: инженер Геншер ещё в полёте, увидев выдающийся результат работы своих приборов, от восторга испытал шок и умер вследствие кровоизлияния в мозг. Попытка вскрыть сейф, в котором хранились чертежи и вообще все результаты работы Геншера за последние пять лет, привела к активации семи термитных шашек, которые уничтожили все бумаги и все приборы, находящиеся в сейфе. Остались лишь пепел, да покоробленные от огромной температуры стальные коробки приборов, а в них оплавленные кусочки меди, стекла и начинки электронных ламп.

Всем было известно, что Геншер параноик, потому никто и не удивился последней выходке, приведшей к уничтожению всего наследия этого, безусловно, гениального инженера.

В общем, всё списали на Её Величество Случайность.

Эмиссары Гитлера вышли на первых в очереди наследников британского трона — губернаторов Канады и Австралии, в надежде заключить мир, но не вполне удачно: Александр Кембридж, генерал-губернатор Канады пошел было навстречу, но скоропостижная смерть остановила его: вечером 15 октября 1943 года Александр Огастес Фредерик Уильям Альфред Джордж Кембридж почувствовал себя плохо и к утру скончался.

А вот генерал-губернатор Австралии, герцог Глостерский, закусил удила и возжаждал отомстить тевтонам за смерть своих родственников. Он немедленно объявил себя наследником британского трона, погрузился на тяжёлый крейсер, и в сопровождении эскадры, включающей два авианосца, плавучий госпиталь, танкер и судно снабжения, не считая артиллерийских кораблей, и помчался занимать вакантный трон.

Немцы и итальянцы вывели свои флоты в море, чтобы перехватить такую важную цель, но океан большой, и теперь им оставалось только надеяться, что рыбка попадёт в сеть.

Но это был ложный след.

Австралийская эскадра везла не наследника британского престола, а его двойника. Сам же Генри Уильям Фредерик Альберт на дальнем бомбардировщике, из которого выкинули всё лишнее и установили дополнительные топливные танки, вылетел другим маршрутом. Из Австралии в Индию, оттуда, через Иран в Москву.

В Москве герцог встретился со Сталиным, и на трёхдневных переговорах подтвердил все прежние договоренности, а главное, союз против Германии, и её сателлитов.

О том, что Британия собиралась выступить против СССР, герцог знал, но посчитал, что это уловка, при помощи которой Гитлер сумел собрать в одном месте высшее руководство вражеской страны, и уничтожить одним ударом.

Самый серьёзный торг между Москвой и Лондоном возник из-за продовольствия. Метрополия, оторванная от колоний, испытывала страшный дефицит в продуктах питания. Поставки из Индии и Австралии были крайне невыгодны из-за огромных расстояний, и соответственно, времени, затрачиваемому на каждый рейс. Торговые суда требовались на других направлениях: для перевозки оружия и снаряжения, для доставки стратегического сырья, для перевозки войск. Кроме того, вывоз продовольствия из Индии неминуемо приведёт к массовому голоду и, как следствие, массовым волнениям, которые могут повлечь за собой потерю Индии для Британской империи.

А в России, как достоверно известно, несмотря на тяжелейшую войну, потерю плодородных областей и мобилизацию мужского населения, проблем с продовольствием не было.

Сталин указал принцу Генри на тот факт, что наша страна уже поставляет в Англию продовольствие, и готова в несколько раз увеличить эти поставки, но в обмен хочет несколько вещей. Во-первых, отказ признавать польское правительство в изгнании и вообще отказ признавать Польшу в качестве государства, поскольку поляки фактически считают себя гражданами Рейха и служат как в Вермахте по призыву, так и в СС добровольцами. Причём уже сформировано девять польских дивизий СС, что указывает на то, что поляки служат Германии как своей стране.

Во-вторых, Советскому Союзу нужна продукция химической промышленности, и будет лучше, если эта продукция будет производиться на собственной территории СССР. Иными словами, нам нужны химические заводы.

В-третьих, нам нужны приборы для слежения за подводными объектами. В Британии серийно выпускаются Асдики[19], мы хотели бы получить эти приборы, а ещё лучше — лицензию на их производство.

Взамен, кроме продовольствия Советский Союз готов поставлять в Великобританию самые совершенные истребители И-185 и И-193[20]в разных модификациях и бронетанковую технику. Наши истребители на голову превосходят истребители Люфтваффе на всех высотах и всем диапазоне скоростей, а средние и тяжёлые танки, а также САУ на их базе, являются просто королями поля боя.

Англичане внимательно выслушали советские пожелания, сутки подумали и подписали соглашение по всем пунктам, кроме предоставления лицензии на Асдик. Впрочем, на лицензию наши не слишком-то рассчитывали, так что все остались чрезвычайно довольны достигнутыми соглашениями.

Принц Генри улетел в Лондон, где его, несколько поспешно, всего через неделю, короновали под именем Генриха IX. Оправдание такой поспешности было: идёт тяжёлая война, высшее руководство уничтожено предательским ударом гуннов, значит нужна жёсткая рука, способная вести страну к победе.

Глава 20

Возвращение в Советский Союз оказалось вовсе не таким гладким, как планировали в НКГБ и намного более затруднительным, чем планировал Антон.

Дело в том, что все эти годы он нещадно эксплуатировал лебедя. У любой техники есть предел, за которым следует капитальный ремонт, а в худшем случае даже утилизация. На самом деле лебедь способен провести все профилактические и ремонтные работы, в том числе и с заменой органов, вернее, с их полным омолаживанием. Проблема лишь в том, что процедура профилактики и омолаживания не так проста и довольно продолжительна. Уже сильно послужившему лебедю для этого требовались не менее двух-трёх месяцев, а вот времени как раз и не было: постоянно приходилось вылетать на разведку, или вот как сейчас, на проведение диверсии стратегического масштаба. Следует учитывать, что лебедь вовсе не новый, он у Антона с двенадцати лет, когда родители подарили на день рождения в качестве рабочего инструмента: мальчик уже тогда увлёкся драконологией. Четырежды лебедь проходил автомодернизацию, но тогда не было проблем с его заменой — лебедя ему на время давали друзья, а однажды Антон взял такую машину в прокате.

Короче: теперь дальность полёта лебедя сократилась с пяти тысяч до полутора тысяч километров, и ничего с этим не сделаешь. В общем, они с руководством договорились, что Антон долетает до Швеции, а оттуда посольский самолёт доставит его в Москву.

До определённого момента всё шло гладко: Антон спокойно перелетел из Англии в Швецию, и никем незамеченный опустился на лесной поляне острова Энхольмен, что расположен в длинном фьорде Норртеевикен, недалеко от Стокгольма.

Как договаривались заранее, Антон спустился к берегу и устроился между тремя валунами так, что его не видно со стороны. Спустя какой-то час к берегу пришлёпал неказистый чумазый катерок, воняющий рыбой и нефтью: катер, приводил в движение допотопный движок, работающий даже не на солярке, а на сырой нефти. Заросший волосами и бородой здоровенный мужик неопределенного возраста, в чумазой, когда-то синей робе, окликнул Антона на хорошем русском языке:

— Товарищ Кравченко?

— Это я.

— Поднимайтесь на борт. В Наттунден Вас уже дожидается машина. Садитесь вперёд, скамейка чистая.

Антон перешагнул через низкий борт, пожал капитану руку и уселся на скамейку перед микроскопической рубкой.

— Я могу вас везти?

— Да-да, везите. А мне не надо как-то скрыться?

— Не нужно. — качнул головой мужик — Я часто вожу отдыхающих на рыбалку, вопросов не возникнет.

Спустя какое-то время Антон уже сошел на деревянный причал возле маленького одноэтажного городка. На причале стоял крепкий мужчина средних лет, в строгом коричневом костюме и шляпе.

— Товарищ Кравченко?

— Да, это я.

— Рад вас приветствовать. — крепко пожимая руку сказал мужчина — Я Сидор Остапович Ренге, атташе по культуре советского посольства в Швеции. Мне поручено доставить вас на аэродром, самолёт уже ждёт. Пойдёмте.

На дороге стояла чёрная машина, мужчина махнул рукой в её сторону. Сам он уселся на место водителя, Антон сел рядом. Машина тронулась, и по довольно хорошей, отсыпанной щебнем и укатанной дороге резво побежала среди чистенького соснового леса. Ехали молча. Антон от скуки осматривался вокруг, читал указатели, изредка попадающуюся рекламе в нечастых городках. На одном из плакатов он увидел фото точно такой же машины, на которой они ехали. Как оказалось, она называется Volvo PV 36 Carioca.

Абсолютно ненужная информация, впрочем, чего не узнаешь от скуки.

Остановились у взлётного поля большого аэродрома, и Ренге протянул Антону красную книжечку:

— Это ваш дипломатический паспорт, товарищ Кравченко, пойдёмте на таможенный досмотр.

В небольшом бетонном, окрашенном снаружи ярко-синей краской здании, уже дожидались люди в форме. Ренге заговорил с ними по-шведски, предъявил свой паспорт, потом повернулся к спутнику:

— Предъявите ваш паспорт офицерам таможни, товарищ Кравченко.

Антон вынул из нагрудного кармана своего универсального комбинезона паспорт, и протянул его ближайшему таможеннику. Тот внимательнейшим образом, едва не обнюхивая, изучил документ, и с недовольной миной вернул его обратно. Остальные таможенники тоже не выглядели счастливыми от встречи с русскими, впрочем, Антон никогда не жаждал осчастливить чухну, так что ядовито им улыбнулся и пошел вслед за Ренге к пассажирскому самолёту, окрашенному в белые и синие цвета.

— Локхид Лодестар — прочитал Антон название самолёта, нанесенное в носовой части. Хм… Опять от скуки ненужная информация.

«Почему я отмечаю всякие ненужные детали?» — подумал Антон. — «Не потому ли, что интуиция сигнализирует о неявной опасности?»

Интуиция вещь важная, и в оставленном Антоном будущем ею научились пользоваться. Не полностью, конечно, но кое-какие методики были выработаны, особенно для применения представителями опасных ремёсел, вроде той же драконологии. Антон сосредоточился и потянул воздух, одновременно включая обонятельные рецепторы в носу и на языке. Да. От спутника несло напряжением и агрессией, причём направленной именно на Антона.

В сущности, факт скрытой агрессии ещё ни о чём не говорит: мало ли вполне основательных причин для напряжения и агрессии, особенно учитывая враждебное окружение, в котором приходится действовать кадровому разведчику под дипломатическим прикрытием. В общем, поживём-увидим, и расслабляться не следует.

В самолёте, рассчитанном на пятнадцать пассажиров, присутствовал всего один человек, он встал из ближайшего к входу кресла.

— Наконец-то! Я уже тут извёлся. Сейчас дам команду на отправление.

— Погоди, Андрон Геннадьевич. — остановил его Ренге, втаскивая трап и закрывая дверь — Сначала решим вопрос с направлением движения.

— Согласен. — кивнул Андрон Геннадьевич, и неожиданно бросился под ноги Антону, обхватывая его колени. Антон не успел среагировать и стал заваливаться назад, на Ренге. Секунду спустя Антон почувствовал укол в шею, и ещё спустя пару секунд его парализовало. Голова работала, а вот конечности, когда он попытался пошевелиться, двигались с огромным трудом.

— Гляди-ка, Сидор Остапович, а наш сталинист ещё может дрыгаться. Может быть, вкатишь ему ещё одну дозу?

— Нельзя. — сожалеюще вздохнул Ренге — Тогда у него вообще остановится дыхание.

— Ну и ладно коли так.

Они вдвоем подняли обмякшее тело Антона, взгромоздили его в кресло и уселись рядом через проход.

— Так что ты хотел сказать по поводу направления движения?

— Товарищ Литвинов принял решение отправить это тело в Англию. — сказал Ренге — У тебя такие же указания?

— Да. Булганин мне лично сказал об этом.

— Так вот, ситуация резко поменялась. Дикобразов сумел разбомбить все укрытия с королевской семьёй. А кроме того убежища парламента и штабы спецслужб, армии и флота.

— Ни хрена ж себе! Откуда знаешь?

— Налет немецкой авиации организовали через наших людей. Они-то знают только свои кусочки сведений, а вся картина известна только мне, да и то случайно. О налёте скоро сообщат по радио, так что подробности скоро узнаем. Понятно, что в Англию соваться нельзя. Там сейчас начнётся такая охота на ведьм, что худо станет всем. Понятно, что первым пострадает нацистское подполье, но и коммунистам мало не покажется. Если точнее: нацисты для них свои, а нас они ненавидят всерьёз, и плевать им на то что мы троцкисты и со сталинистами боремся любыми средствами.

— Это верно. Мы для англичан серьёзные враги, а нацисты так, прикормленные собачки. Какие есть предложения?

— Есть предложение. — вздохнул Ренге — В Берне сидит личный представитель Джона Дэвисона Рокфеллера-Младшего, он ждёт меня там.

— А что скажут Литвинов и Булганин?

— Хм-м-м. а что они могут сказать? Во-первых, мы поступили по обстоятельствам, а во-вторых, на человека такого уровня они лапку задирать не посмеют. А мы поднимемся так высоко, что мой жидок, и твой последыш приказчика будут рады, что с намизнакомы хотя бы шапочно.

— Решено. — твердо сказал Андрон Геннадьевич — Летим в Берн. Коридор до Швейцарии согласован?

Конечно же, согласован. Летим по линии шведской государственной почты, пароли и коды доступа имеются.

* * *

Неприятное и непривычное ощущение — быть похищенным, словно ты кошелек или мешок картошки. Но на этот раз похитителям попался мешок, наполненный сюрпризами вместо картошки, и один из сюрпризов, а именно встроенный генератор ПСИ-поля, действовал уже почти полминуты. Ещё минута, и все живые существа в радиусе двадцати метров от источника излучения, будут подчинены, и станут с готовностью исполнять все распоряжения Антона.

Дверь в пилотскую кабину открылась, оттуда вышел мужчина в голубом кителе с белой рубашкой, и почему-то в шлемофоне.

— Диспетчер разрешает взлёт. Какие будут распоряжения? — спросил он.

— Заводись, и давай на взлёт. — махнул рукой Ренге — О направлении скажу позже, после взлёта.

Антон только обрадовался такому приказу похитителя. Если бы Ренге изменил своё распоряжение о направлении уже в полёте, пилот мог бы что-нибудь заподозрить, а при достаточно высокоразвитой воле, он мог бы и прямо воспротивиться приказу или тихонько его саботировать. И что-то сделать в таком случае было бы трудно: генератор ПСИ-поля и так работал на пределе, подавляя волю двух отнюдь не слабых людей. Всё-таки люди, в психофизическом смысле, куда устойчивее рептилий и даже большинства млекопитающих. Заставить действовать при помощи физической силы Антон не мог, поскольку всё ещё был парализован, а яд оказался чертовски крепким. Собственно говоря, нейротоксин, применённый троцкистами практически подавил все его возможности к сопротивлению.

— По-дой-ди-ко-мне. — на пределе сил прошипел Антон, и Ренге, явно плохо соображая, подошел к нему.

— Мы летим в Ленинград. — собрав все силы Антон сумел заговорить членораздельно, а ведь ещё надо поддерживать рабочую частоту голоса. Когда-то этот приём назывался программированием — Повтори, куда мы летим?

— В Ленинград.

— Аэродром приземления Горская.

— Аэродром Горская. — послушно повторил Ренге

— Как отдашь приказ, сразу спи. У тебя был тяжёлый период, тебе очень хочется отдохнуть. Ты очень устал, ты очень хочешь спать. Но сначала отдай команду лететь в Ленинград.

— Я всё понял. Отдам приказ лететь в Ленинград и наконец, смогу поспать.

Наконец, самолёт поднялся на высоту три километра и перешёл в горизонтальный полет, пилот вышел из кабины.

— Куда лететь? — спросил он.

— Летим в Ленинград. Аэродром приземления Горская. — усталым голосом приказал Ренге — Выбери безопасный маршрут. Без необходимости не буди меня до посадки.

— Понял. — кивнул пилот — Рейс в Ленинград на аэродром Горская по безопасному маршруту, до посадки вас не будить.

Самолет повернул в сторону Аландского моря, и не входя в зону ПВО Аландских островов, направился к материковому побережью Финской Советской автономной области. Над почти безлюдными лесами центра ФСАО самолет немного довернул на юг, и направился к Ленинграду. Всё это время Антон пытался реанимировать свою способность общаться на радиочастотах. Наконец, когда самолёт уже почти достиг городка Миккели на юге Финляндии, Антону удалось связаться с Центром боевой подготовки НКВД в Ольгино, на счастье, его узнала тамошняя радистка.

— Ой, как хорошо, что Вы опять в наших краях, товарищ Дикобразов! — защебетала она.

— Сашенька, я тоже очень рад, но извини, время подгорает. Срочно передай командиру центра, чтобы встретили пассажирский самолёт Локхид Лодестар бело-синей расцветки. В самолёте профессиональные боевики-троцкисты. Поручиться могу за двоих, но возможно, что экипаж также имеет боевую подготовку. Ты слышишь меня, Сашенька?

— Слышу отлично, сразу стенографирую. — лаконично и жёстко ответила радистка — Вы в порядке?

— Более-менее. Я связан и парализован, а воспользоваться аптечкой не в состоянии.

— Ясно, товарищ Дикобразов, передам немедленно. Где приземлитесь?

— Планирую в Горской, полосы там хватит. Отбой связи.

Самолёт ещё не зарулил на стоянку, а к нему уже подлетел трофейный немецкий бронетранспортёр, из которого посыпались автоматчики. Самолёт тут же окружили, на правое крыло набросили аркан, конец верёвки привязали к Пуме[21]. Теперь точно не улетит. Из открывшейся двери высунулся недоумевающий пилот:

— Мужики, в чём дело? Мы свои!

— Свои так свои. — ответил поджарый длиннорукий седой старлей с лицом перечеркнутым шрамом — Сейчас примем груз и пассажиров, и никаких претензий.

— А, вон оно что! — понятливо кивнул пилот — Ну принимайте.

Из подъехавших вслед за броневиком легковой машины и фургона вышли командиры НКВД и полезли в самолёт. Вслед за ними на аэродром въехала машина скорой помощи. Из самолёта выгрузили тела, разнесли их по машинам: двоих в фургон, а Антона в карету скорой помощи. Сразу после погрузки, фургон, под охраной Пумы и Эмки с вооруженной охраной, помчалась к клиническому госпиталю НКВД. Скорая с Антоном поехала к небольшому зданию в сосновом лесу, на дальней окраине аэродрома.

Глава 21

— Пить хочешь? — это было первое, что услышал Антон, придя в сознание.

— Очень. — просипел он.

Носик никелированного поильника ткнулся в рот, и Антон с наслаждением присосался. Господи, как ему не хватало такой простой вещи, как чистая холодная вода!

— Спасибо, Юра! — Антон только сейчас разглядел человека, сидящего у кровати. — Ты какими судьбами здесь?

— Вот зашел тебя проведать, а ты тут же и очнулся.

— И долго я тут валяюсь?

— Долго. Третий день. Стрельникова и Смирнова с тобой возятся, но только провели детоксикацию, а у тебя почему-то всё ещё практически заблокирована центральная нервная система

— Насколько всё серьёзно?

— Более чем серьёзно. Тут вокруг тебя водят хороводы самые маститые академики, да всё зря, никакого внятного ответа от них нет. Ну да ладно, ты пришел в себя, теперь наладишь свою аппаратуру, да и излечишься.

— Это ты хорошо придумал, Юра. Дай-ка мне диагност.

— Держи.

Спустя полтора часа Антон поднялся с кровати. Оделся в гражданский костюм-тройку, что висел тут же на плечиках. Бельё и сорочка лежали на стуле, а лёгкие туфли под ним. Чувствовал он себя совсем неплохо, если не считать слабость и некоторую заторможенность. Впрочем, неприятные ощущения скоро пройдут, надо лишь хорошо покушать и размяться, чем Антон на пару с Юрием и занялись. В старом ангаре, переоборудованном в спортзал, их нашли Ирина и Лариса.

— Антон, ты почему не в постели? — подбегая вплотную, напустилась на него Ирина.

— Належался уже. До одури, до дрожи, до отвращения. — широко улыбаясь ответил Антон, приобнимая Ирину за плечики.

— Знаешь, как было страшно, когда ты лежал и никак не реагировал ни на что? — тихо спросила Ирина, прижимаясь к Антону.

— Но всё же обошлось? — понизил голос и Антон, крепче обнимая Ирину.

Юрий переглянулся с Ларисой, взял её за руку и вывел прочь. И дверь закрыл.

— Так и бросила своих пациентов, когда бросилась меня спасать? — шепнул Антон

— Угу. Так и бросила. На самом деле я подготовила себе хорошую смену. Ты же понимаешь, что двадцати твоих мешков для анабиоза бесконечно мало, правда?

— Конечно же, понимаю.

— Пришлось интенсифицировать их использование. У нас при госпитальном аэродроме десять скоростных санитарных самолётов, переделанных из бомбардировщиков. А для охраны — полк истребителей, в пилоты нам давали только асов. А ещё у нас специальная диспетчерская служба с агентами во всех медсанбатах.

— Откуда столько людей?

— Да всё просто: дежурный врач при сортировке раненых тут же даёт сведения радистам, а те передают их нам. Тут же вылетает самолёт с мешками и микрохирургами, а дальше дело техники — тех, кто полегче, везут в госпиталя армейского и фронтового уровня или в Москву, а самых тяжёлых — к нам. У нас самый лучший запас твоих агрегатов, а с тех пор, как мы сумели заставить микрохирургов размножаться, стало намного легче. У нас теперь десять операционных, вот.

— Тяжело приходится, Иришка?

— Ничего, я уже привыкла.

— Исхудала. Одни глаза остались.

— Тебе не нравится?

— Очень нравится.

Постояли, помолчали, разглядывая друг друга. Взгляд Антона наконец оторвался от лица Ирины, скользнул по фигуре.

— Ого! Откуда столько наград? И ты уже полковник? Первый раз вижу тебя в форме и с регалиями.

Действительно, китель Ирины украшали золотые нашивки с полковничьими шпалами и целый иконостас: два ордена Ленина, ордена Красной звезды, Трудового Красного знамени, а поверх всех наград — Золотые Звезды Героя Социалистического Труда и Героя Советского Союза.

— За эти три года мы вытащили с того света больше ста пятидесяти шести тысяч бойцов и командиров.

— Неужели?

— Однако это так. Наш госпиталь действует уже три года, в день вы принимаем не менее пятидесяти, но чаще больше ста пятидесяти пациентов, и мы их сразу, буквально через сутки после восстановления, отдаём на долечивание.

— Невероятно! То есть, вы проводите только реанимацию и заживление. Теперь я понимаю секрет вашей производительности. Иришка, как ты с этим справляешься?

— Как ты говоришь — в процессе жизни. Мы внедряем все новинки, что предлагает твой биологический центр, у нас налажено непрерывное обучение сотрудников всех уровней… Вот ведь глупость какая…

— Что случилось, Иришка?

— Да понимаешь, Антоша, я шла сюда объясниться в любви. Вот я тебе рассказываю о серьёзных вещах, а у самой мысль: как бы сказать то, зачем шла.

— Бедная девочка… — вздохнул Антон — Знаешь, Иришка, я ведь тоже к тебе неравнодушен и тоже хотел с тобой объясниться, да всё дела, дела… Да и слишком старый я для тебя. В этом мире у меня только ты, Лариса и Юра стали близкими людьми, а с остальными я как-то и не сошелся. В друзья лезут многие, да уж очень много среди них просто ловких людей. Ты же знаешь, я это вижу.

— Так что будем делать, Антоша?

— Что делать, что делать… Будем регистрировать брак, вот что мы будем делать.

— Ты сумасшедший! — счастливо рассмеялась Ирина — Вот так сразу?

— А чего тянуть? — ухмыльнулся Антон — Мы с тобой знакомы уже три года, даже чуть больше. Думаю, достаточный срок, чтобы узнать друг друга. Обязательств перед другими людьми у нас нет. Или у тебя есть?

— Никого у меня нет. — тряхнула чёлкой Ирина — Перед войной за мной ухаживал герой-лётчик, да как в мае сорок первого уехал в отпуск, так и не вернулся. Сейчас он в учебном полку инструктор. До сих пор лейтенант.

— Откуда знаешь?

— Да как мне присвоили Героя, он прочитал в газете, и тут же написал. Дескать, любит и всё такое. А на фронт не попал потому, мол, что он настолько ценный специалист, что его не отпускают. Я и написала этой гниде, что с трусами никаких дел иметь не желаю.

— Сурово ты с ним. Хотя, именно так и надо. А какую свадьбу хочешь, в смысле регистрацию?

— Как это, какую?

— Ну не знаю, может тебе нужно венчание или ещё какой обряд, а может нужен шаман с бубном?

— Ой, глупый ты Антоша! Ну, какое венчание члену партии? И ЗАГСа здесь нет. Хм… И правда, как?

— Ты умная, Иришка, сообрази, как это нынче положено?

— Чаще всего браки военных регистрирует командир воинской части.

— И кто у тебя прямой командир?

— Бурденко, а у тебя?

— Сталин.

— Нет, Антоша, тут мы что-то неправильное надумали. К таким командирам, со всякими пустяками, лезть, право слово, как-то неловко. А давай ребят спросим, может они знают, где здесь ЗАГС?

— Ребята! — заорал Антон — Заходите!

— А мы всё подслушали! — с торжествующим видом объявила Лариса. Юра из-за её плеча смущённо и весело улыбался.

— И что думаете по поводу нашего решения?

— Что вы решили верно. — сказала Лариса и слегка запнулась, покосившись на Юрия, впрочем, тот понял её смущение совершенно верно:

— Я думаю, что и нам надо сделать то же самое. Лариса, пойдёшь за меня замуж?

— Ну наконец-то! Полжизни не прошло, как Юрочка решился. Согласна я, согласна.

— Теперь нужен тот, кто нас отвезёт в ЗАГС, а главное, поспособствует тому, чтобы нас расписали без задержки.

Словно дождавшись своей реплики, стукнув дверью в спортзал зашел подполковник Серов. Глянул в улыбающиеся лица, поздоровался и спросил:

— Сознавайтесь, братцы-кролики, чего затеяли? Вижу, что хорошее.

— Решили создать свои семьи, да только не знаем, где нас распишут.

— А что, дело хорошее. Если доверите организацию мне, то я созвонюсь с кем надо, а главное, назначу охрану. Ну и прикажу накрыть стол.

— Будем крайне признательны, Артем Николаевич. — благодарно кивнул Антон.

— Да! — сказал Серов — Нужны свидетели. Двух девушек возьму из отделения связи, думаю, вам не откажут. А мужчинами-свидетелями стану я и командир взвода охраны. Ага! И за обручальными кольцами пошлю нарочного. Дайте-ка руки, измерю вам пальцы.

Спустя полчаса немецкий БТР с красной звездой, два крытых грузовика с охраной и три легковые машины поехали с Горского аэродрома в сторону Ленинграда. Прямая дорога на Приморский проспект оказалась перекрыта — там уже неделю ремонтировали мостик, поэтому отправились в сторону платформы Горская, где и развернулись на Ленинград. Однако вскоре после поворота засбоил мотор на роскошном Опель-Адмирале.

— Надолго? — строго спросил Серов у водителя, раскрывшего капот машины.

— Минут десять, товарищ подполковник. Я вижу, что нужно поменять свечи и промыть воздушный фильтр.

— Почему заранее не сделал?

— А когда, тащ подполковник? Всё время в обеспечении, только час как вернулся с очередной операции, только и успел что пообедать. Вторую неделю без горячего, на сухпае.

— Нда… Надо подумать, как развозить горячую пищу оперативникам. — под нос буркнул Серов, и добавил в полный голос — Ладно, работай, Савельев, мы подождём.

— Товарищи, а давайте прогуляемся по посёлку? — предложила Ирина — Посмотрите, какие красивые дома!

— Дачная архитектура в стиле Северный Модерн. — с видом знатока сообщил Серов — Я, друзья мои, неслучившийся архитектор, поскольку с первого курса института был призван в НКВД. Ну да ладно, закончится война, обязательно доучусь. Жаль только, что не доведётся мне самостоятельно проектировать.

— Это верно. — кивнула Лариса — Ваш ранг, Артем Николаевич, это руководство. Но зато вы можете направлять творческое развитие других, да и кто вам помешает заказать внешние контуры зданий?

— Дельная мысль. — повеселел Серов — Лариса, Ирина, если это не военная тайна, расскажите, как вам удалось восстановить столько раненых?

— Это Ирина, у неё золотая голова. — с гордостью за подругу сказала Лариса — Она быстро догадалась использовать микрохирургов только для лечения тяжёлых внутренних повреждений, особенно важнейших органов. Всё что полегче мы шьём сами. Вы же понимаете, что простых пациентов к нам не возят, только крайне сложных. Скажем, у пациента поражены лёгкие, кишечник и печень. Микрохирурги восстанавливают лёгкие, печень и поражение кишечника. Небольшие поражения органов оперируем уже мы, ну и конечно же, шьём все оболочки. У нас, чтобы вы знали, десять операционных и сорок хирургических бригад. И четыре дежурных бригады санитаров для уборки и стерилизации операционных. Да, у ещё нас имеется специальный стерилизационный цех, потому что такой поток операций тянет на промышленное предприятие с конвейерным производством.

— А вот организация вспомогательных процессов, дело рук Ларисы. — тихонько добавила Ирина — так что свою звезду Героя Соцтруда она заработала без поблажек. Без её светлой головки мы бы и треть наших раненых бы не обработали.

— Да… Я всего этого не знал. — Антон уважительно склонился перед женщинами — Вы организаторы очень высокого масштаба. Из трёх полевых наборов герпетолога-выживальщика создать клинику стратегического масштаба… Я снимаю шляпу.

Антон действительно снял шляпу и низко поклонился. Артем и Юрий, поскольку были в форме, отдали честь. Женщины смущённо зарделись, и чтобы скрыть неловкость, попросили рассказать об архитектуре домов, мимо которых шли.

Дачный посёлок был действительно прекрасен: просторные участки, поросшие соснами, двухэтажные дома, нетронутые пожарами, даже заборы были невысокие, ажурные, позволяющие рассмотреть красоту каждого дома.

— Обратите внимание, друзья мои, — начал рассказ Артём — здания, которые мы видим на этой улице, построены в стиле северный модерн. Северный модерн, как известно, архитектурный стиль в западноевропейском искусстве северных стран — Дании, Швеции, Норвегии. Да, главным образом в архитектуре, а кроме того — в оформлении интерьеров и в декоративно-прикладном искусстве периода модерна. Но в России, а вернее в дачных пригородах Петербурга, этот стиль подвергся огромному влиянию неорусского стиля, и получился вполне оригинальный вариант, который я бы назвал «стилем Петербуржских дач». А теперь мы повернём на Балтийский проспект.

Пошли по широкой улице, слушая любопытные рассказы Артёма. Впереди, в двадцати метрах, шли бойцы охраны, с автоматами, ещё одно отделение автоматчиков прикрывало с тыла. Все было спокойно и тихо, пока группа не достигла красивой деревянной, голубой с белым, церкви. Двери церкви распахнулись, оттуда быстро, почти бегом, выскочила женщина в чёрном, а за нею, пытаясь с казать нечто увещевающее, поспешал нестарый ещё, худощавый священник. Не доходя трёх-пяти шагов, женщина остановилась, внимательно глядя ни Ирину.

Тройка автоматчиков тут же вышла наперехват, остальные грамотно расположились вокруг, занимая круговую оборону. А вслед за женщиной и священником из церкви вышли люди, в основном женщины, впрочем, было и несколько мужчин преклонных лет. Все они стояли за спиной священника и внимательно слушали.

— Кто вы, что вам нужно? — требовательно спросил лейтенант, командир взвода охраны.

— Простите великодушно, товарищ командир, — заговорил священник — но не Ирина ли Михайловна Стрельникова стоит в группе командиров? А рядом с нею никто иная как Лариса Авдеевна Смирнова. Я прав?

— Допустим. Что вы хотите? — сурово ответил лейтенант. Он совершенно растерялся от непонятной ситуации.

В самом деле, гражданские не проявляют ни малейшей агрессии, наоборот, услышав подтверждение своему предположению, люди стали опускаться на колени, и первая это сделала женщина в чёрном.

— Что происходит? — встревожился лейтенант, а его вопрос повторил и подполковник Серов

— Что происходит, товарищи?

— Позвольте мне всё объяснить. — снова взял слово священник — Дело в том, что восемь женщин, прихожанок сего божьего дома, получили уведомления о гибели своих мужей. А одна из женщин получила одновременно похоронки на мужа и сына. Вообразите, их изумление, счастье и радость, когда эти мужчины приехали в отпуск для восстановления после излечения.

— Было такое? — шепотом спросил Антон Ирину.

— Да кто же их упомнит? — шепнула она в ответ — Через наши руки прошли десятки тысяч людей.

— Мужчины рассказали, что действительно были на грани и за гранью смерти. Кто-то, по утверждению врачей, был смертельно ранен, но ещё жив, а кто-то и пребывал за гранью добра и зла. Все они назвали своими спасительницами Ирину Михайловну Стрельникову и Ларису Авдеевну Смирнову. Естественно, люди решили, что сие чудо произошло Божьим повелением, вскоре кто-то из них принес в храм фотографию, напечатанную в газете «Красная Звезда» и поместили её в рамку. Более того: женщины стали молиться на сие изображение как на икону.

— Что? — поразилась Лариса.

— Да, Лариса Авдеевна, это так. Благоволите зайти в храм, и вы всё увидите сами. Люди молятся на сей необычный образ, и считают, что новые и новые извещения о спасении их друзей, сыновей, братьев, отцов и мужей есть результат их мольбы и заступничества перед Господом нашим святых Ирины и Ларисы.

Ирина, собравшаяся было сказать нечто ехидно-ироническое, замерла с полуоткрытым ртом.

— Я заказал икону с каноническим изображением и поместил его в храме, но прихожане не позволили удалить образ, изготовленный из обычной газеты. Сие не в обычае, но я не посмел пойти против воли народа. Собственно говоря, оба образа находятся рядом в правом приделе храма.

Антон оглянулся: вся его компания, включая всех бойцов охраны, выглядела ошалевшими. Огляделся вокруг: верующих заметно прибавилось — видимо эти люди приехали на недавнем дачном поезде, что задорно свистнул, выбросив султанчик пара, когда они поворачивали с Военной улицы на Балтийский проспект.

— А как вы узнали о нас? — спросил Серов.

— Анна Владимировна, моя прихожанка, молилась у образа святых Светланы и Ларисы за своего сына, что был тяжко изувечен неделю назад. Во время пожара в школе мальчик вместе с другими детьми бросился спасать имущество в кабинете математики. Ребята вынесли практически всё, но рухнувшей доской мальчика ударило по шее. Повредило позвоночник. Мальчик жив, но у него отказали ноги и почти не движутся руки. Все клиники Ленинграда занимаются ранеными бойцами и командирами, и надежды на то, что кто-то поможет ребенку почти нет. Во время молитвы Анна Владимировна неожиданно встала и бросилась на выход. Я, признаться, заподозрил неладное, поспешил следом, а когда увидел вашу группу, понял, что всё неспроста.

— Святая Ирина, спаси моего мальчика! — вдруг горячо зашептала женщина в чёрном — Он прекрасный ребенок, он любящий сын, он талантливый математик, он очень хороший человек! Только ты сможешь помочь. Ты поможешь, я знаю.

Такой неистовой мольбы Ирина перенести не смогла. Она заплакала и повернулась к Антону:

— Что делать, Антоша?

— Что делать, что делать. Идти и лечить, что тут ещё сделаешь. Аптечка у меня есть. Микрохирург, правда, всего один, но, полагаю, его хватит.

Ирина промокнула слёзы платочком, нагнулась и помогла женщине встать.

— Пойдёмте, Анна Владимировна, сейчас мы поможем вашему сыночку. Ведите нас. Как зовут мальчика?

— Александр, Саша.

— Ну, пойдёмте.

Идти оказалось недалеко, на угол Мариинского проспекта и Межевой улицы. Священник и его прихожане остались во дворе, затянули какую-то молитву, впрочем, звучащую довольно бодро. Ирина, Лариса, Антон и Юрий пошли в дом. Впрочем, сначала туда метнулась тройка автоматчиков — проверить обстановку. На втором этаже деревянного дома, в небольшой, но очень чистой и светлой комнате, на кровати лежал мальчик лет пятнадцати. Высокий, плечистый, но при этом с очень усталым и болезненным лицом. Руки, лежащие поверх одеяла, уже начинали усыхать — мышцы истончились, суставы стали выпирать и теперь казались несуразно громадными.

— Здравствуй, Саша. — улыбнулась Ирина — Мы пришли тебе помочь. Ты не возражаешь?

— Если вам не трудно. — мальчик светло улыбнулся в ответ.

— Коли так, то нам нужно тебя раздеть. Не смущайся, мы врачи, ничего неприятного не случится.

— Я готов, и полностью вам доверяю, Ирина Михайловна. Я много читал о вашем госпитале и знаю, на что Вы и Лариса Авдеевна способны. Мама считает вас святыми, вы уж не обижайтесь на неё: человеку свойственно надеяться и верить в чудо.

Антон протянул Ирине аптечку:

— Ну давай, показывай, чему научилась, а я проконтролирую.

— Хорошо. — кивнула Ирина — Лариса, помоги, пожалуйста.

Вдвоём они быстро и сноровисто раздели Александра, тщательно осмотрели его тело со всех сторон. Наступил черед и инструментального обследования.

— Тяжёлый случай. — вздохнула Ирина — Ты, Саша, не пугайся, но у тебя не только повреждён позвоночный столб, но ещё и осколок от позвонка проник вглубь спинного мозга. Откровенно говоря, я не понимаю, почему ты жив до сих пор. А ты жив, да ещё находишься в здравом уме. Микрохирург у нас только один, так что операция продлится не менее часа. Ну что же, приступим!

Александра усыпили, перевернули на живот, сделали прокол до позвоночного столба, куда и пошел микрохирург. Ирина сидела на стуле закрыв глаза, мысленными командами управляя работой сложнейшего устройства. Лариса сидела плечом к плечу подруги и готовилась принять участие в операции, если возникнет такая необходимость. Впрочем, всё прошло благополучно. Ирина открыла глаза, откинулась на спинку стула и сладко потянулась:

— Эх, сейчас бы шоколадку!

— Держи! — сунулся в дверь Серов, вынимая из нагрудного кармана небольшой шоколадный батончик.

— Ого! Иностранный! — оценила Ирина, ломая батончик на три части.

— Швейцарский. Недавно был на фронте, вот и привёз трофей.

Ирина один кусок отдала Ларисе, второй сунула в рот, а третий подала Саше, только-только открывшему глаза:

— Держи, герой! Тебе надо восстанавливать силы.

Автоматически протянув руку, Саша взял шоколадку и сунул в рот. От дверей послышался невнятный шум: это охнула и упала в обморок мама Саши, но её подхватил командир взвода охраны.

— Вот это да! Я же не мог двигать руками! — наконец сообразил Саша — Я что, теперь смогу ходить?

— Встань и иди! — процитировала Ирина.

Эти слова услышал священник, поднявшийся узнать, как тут дела. От того что он увидел дальше, служитель культа впал в ступор.

Медленно и с некоторым трудом Саша приподнялся и сел на кровати. Ему никто не помогал: человек должен почувствовать свои силы, поверить в них. Со второй попытки Саша встал и неуверенно, подволакивая обе ноги, двинулся к двери.

— Ты куда, Шурик? — окликнула его Лариса.

— Извините, Лариса Авдеевна, но я хочу в туалет. Знаете, как здорово сходить туда самому?

— Понимаем. Иди, Шурик.

Сопровождать Сашу до туалета отправился один из бойцов охраны, буркнув:

— Парнишка ещё слаб, как бы не рухнул от бессилия.

Помощь пришлась кстати: обратно Саша вернулся, опираясь на руку бойца. Тем временем в себя пришла мама Саши. Она бросилась на колени перед Ириной, схватила руки и принялась неистово целовать их.

— А вот этого не надо! — твёрдо сказала Ирина — Встаньте, Анна Владимировна, негоже это, стыдно.

— Я уйду в монастырь, чтобы отплатить за это чудо! — выкрикнула женщина.

— Не нужно, Анна Владимировна. Лучше помогите сыну окончить школу, институт, пусть его научная карьера будет удачной. А если Вы родите и воспитаете двух или трёх братьев, или сестренок для Саши, будет ещё лучше. Таких же здоровых, умных и смелых как он.

— Я прилягу. Сил и правда немного. — сказал Саша. Ему было неловко за поведение матери, но умный мальчик, к тому же, получивший опыт смерти, ни капли не стыдился и не осуждал её.

— Это правильно. — похвалила его Ирина — Диету тебе назначит участковый врач, а когда наберёшься сил, начни заниматься физкультурой, но смотри, не перенапрягайся, всё должно быть в меру, в том числе и физические нагрузки. И вот ещё: если что-то случится, звоните в Московский коммунистический военный госпиталь[22]по этому телефону, мне тут же передадут.

Ирина написала на листе из блокнота номер телефона и позывной для связи.

— Посторонним этот телефон не давать. Ясно?

Анна Владимировна бережно взяла драгоценный для неё листок:

— Всё сделаю по Вашему слову, Ирина Михайловна.

— Вот и славно. Мы сейчас пойдём, а Вы, Анна Владимировна, сделайте для Саши что-нибудь лёгкое и вкусное. И оденьтесь как-то по-другому, поярче, что ли. У вас больше нет траура. До свидания.

Спустились вниз, и увидели, что народу прибавилось, и прибавилось значительно — люди были не только на дворе, но и занимали немалую часть улицы. Не менее двухсот человек. В основном женщины, но есть и мужчины. Многие молились, другие просто стояли и смотрели.

Священник, вышедший последним, поднял руку, и вокруг установилась необыкновенная тишина.

— Мальчик теперь здоров. — вполголоса, но так, что услышали и самые дальние из людей, сказал он — Я попросил Сашу выглянуть из окна и помахать рукой. С дороги его будет хорошо видно. Очень прошу вас, чада, не поднимайте шума и суеты, а спокойно посмотрите, и пойдёмте в божий дом возблагодарить господа нашего за великие его милости к нам, малым и грешным.

Удивительно, но народ тихо двинулся к храму, поглядывая на окно. За открытым окном стоял и помахивал рукой мальчик, который ещё утром, они это знали точно, лежал в постели, совершенно неспособный пошевелиться.

— Антоша, они что, вправду сделали икону из советской газеты, как думаешь? — шепотом спросила Ирина, но священник услышал её.

— Истинная правда, Ирина Михайловна. Пойдемте, я покажу вам её, вы все убедитесь сами. — сказал он

— Вы действительно считаете произошедшее событие чудом? — недоверчиво спросила Ирина.

— Видите ли, Ирина Михайловна, господь в величайшей снисходительности своей, никогда не ограничивает свободу воли человека. Произошедшее можно истолковать совершенно по-разному. Можно и с атеистической точки зрения — вы, как я знаю, использовали некие научные приборы. Но с другой стороны, мать была твёрдо уверена, что её сына спасут, и спасёте именно вы, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. Более того: Анна Владимировна бросилась вам навстречу именно в тот момент, когда вы уже подошли ко храму, но от храма вас ни с одной точки было не видно, разве что с колокольни. Но я как раз находился рядом с молящейся женщиной и свидетельствую: на колокольне никого не было, и никто никаких знаков матери не подавал. Впрочем, я мог и что-то упустить. Мне невыносимо стыдно, но в тот момент я решил, что несчастная просто сошла с ума от горя, такое бывает. Мне и в голову не пришло, что я оказался свидетелем чуда, впрочем, это хорошо. Только князь тьмы даёт совершенно однозначные чудеса, сродни фокусам, а божье чудо позволяет сомневаться.

— Простите, а как мне к вам обращаться? — спросила Ирина — Неловко как-то, разговаривать, не зная имени собеседника. И ещё: несмотря ни на что, я неверующая, более того, я член ВКП(б).

— В данном случае, Ваше отношение к религии совершенно неважно. — спокойно ответил священник — Главное, чтобы бог был в душе. В вашей душе он совершенно очевидно присутствует. Меня зовут Евгений Григорьевич Курковский. Можете звать по имени-отчеству, а можно отец Евгений.

— Хорошо, Евгений Григорьевич. Так и буду обращаться.

У входа в церковь священник предупредил:

— Входя в храм божий, мужчины обязаны снять головной убор, а женщины напротив, должны покрыть голову, желательно платком. У вас есть при себе платок или шарф?

— При себе нет ничего подобного. — смущенно пробормотала Ирина.

Лариса тоже помотала головой.

— Ничего страшного. — благожелательно кивнул священник — Сейчас же вам принесут платки.

Тотчас же одна из женщин бросилась в церковь. Вскоре она выскочила с платками в руках. Стоя на ступеньках, Ирина и Лариса сняли свои фуражки, и в этот момент произошло два маленьких события: лёгкий порыв ветра взметнул светло-русые волосы женщин, а луч солнца, отраженный от стекла в двери осветил их в этот момент. Антону на какое-то мгновение почудилось, что от голов Ирины и Ларисы исходит золотое сияние с какими-то пурпурными лучиками. В толпе ахнули, должно быть, это видение случилось не только у Антона.

— Они действительно святые! — послышался шепоток — Нимб!

Вошли в церковь, и для начала гостям провели небольшую экскурсию с рассказом о находящихся в храме предметах и их значении. Затем повели в правый придел.

Действительно, там висела вполне обычная икона с ликами двух женщин, держащих в руках стилизованные скальпели. Икона была в золочёной рамке. Рядом с нею висела простая деревянная рамка со сложенной газетой. Бумага была сложена так, чтобы была видна только одна фотография, впрочем, довольно крупная, примерно в одну восьмую газетного листа. Надо сказать, фото получилось чрезвычайно удачным — Ирина и Лариса на нем выглядели чрезвычайно свежо, мило и необыкновенно одухотворенно.

Рядом стояла подставка со свечами, и свечей там было весьма немало.

— Вот здесь молилась Анна Владимировна, а тут стоял я. — пояснил священник.

Антон оглянулся. Действительно, с этого места не видно даже входную дверь, не то, что улицу.

— Ну что же, Евгений Григорьевич, спасибо за интересную экскурсию. А нам пора, мы и так сильно задержались. — улыбнулась Ирина.

— Куда же вы торопитесь?

— Сегодня у нас счастливый день. Я и Антон Петрович, а Лариса Авдеевна и Юрий Виссарионович решили соединить свои судьбы. Мы едем на регистрацию в ЗАГС.

— Если есть на то ваше желание, я вас немедленно обвенчаю. Вы люди военные, служивые, для вас большие послабления по части подготовки, требуется только одно лишь желание.

— Благодарю от души, Евгений Григорьевич, но это было бы нечестно по отношению к нашим товарищам по партии. — решительно отказалась Ирина.

— Искренне жаль. — огорчился священник — Однако помните, что здесь вас ждут в любой момент дня и ночи.

Глава 22

Вышли из храма, сквозь коридор благоговейно молчащих людей прошли к ожидающим машинам, и быстро поехали в Ленинград, а то так ведь можно и опоздать на собственное важное мероприятие.

— Что это было? — ни к кому не обращаясь, сказал Серов — Если бы я не видел всё своими глазами от начала до конца, заподозрил бы какую-то изощрённую провокацию.

— А что бы было, если бы мы обвенчались? — полюбопытствовал Антон — Мне, признаться, всё равно, но интересно.

— Да уж… Это было бы чудо посильнее давешнего. — тихонько засмеялся Артем Николаевич — Так-то что произошло? Ирина сказала: «Встань и иди», параличный встал и пошел. Сколько раз такое было в истории? Да не сосчитаешь! А чтобы большевик и атеист своей волей пошел на обряд венчания, вот это чудо так чудо. Но объяснительных придётся писать столько, что рука отвалится.

— А что будет с нами? — забеспокоилась Лариса.

— С Героями Советского Союза и Соцтруда? — удивился Серов — Да ничего не будет. Вы золотые головы, благодаря вам количество микрохирургов возросло на пять единиц, а мешков для анабиоза на два.

— Погодите, а как вы умудрились размножить мешки для анабиоза? — поразился Антон — Я как-то упустил этот момент.

— Разве нельзя? — удивилась Лариса — А мы и не знали. Решили, что если микрохирурги способны к самовосстановлению и самовоспроизводству, то почему бы и мешкам так не делать?

— Но как вы вышли на состав питательных сред?

— Понимаешь Антон, у твоей жены золотая голова. Она как-то пришла к простой идее, что все на свете вещества имеются в океанской воде. Она просто поделилась этой мудрой мыслью с Бурденко, а Николай Нилович только и спросил, из какого океана нужна вода. Иринка спроста ума и отвечает, дескать, надо бы попробовать изо всех, желательно из разных широт, и с разных глубин.

— И что? — пораженно просипел Антон.

— А ничего. Через два дня у нас было по центнеру воды из Атлантики и Северного Ледовитого океана. А ещё через три дня — из Индийского. А из Тихого океана через неделю, зато целый железнодорожный состав.

— Погодите, а как вы проверяли, какая вода подходит лучше?

— Элементарно. Микрохирургам нужно периодически давать время на отдых, на профилактику и подзарядку. Мы и решили помещать их в морскую воду. Знаете, скорость восстановления значительно возросла. Мы стали экспериментировать с водой из разных областей.

— И какая же вода оказалась лучшей?

— Из экваториальной части Тихого океана. Из самой удалённой от берегов точки, причём, с глубины в три километра.

— Послушайте, девчата, это же разорительно дорогие эксперименты, ведь, правда? — поразился Юрий — Гонять по всему свету корабли, да ещё с глубоководной аппаратурой!

— Смотря с чем сравнивать, Юра. — улыбаясь ответила Лариса — Скажи, даже за тонну золота или две тонны алмазов можно купить хоть один микрохирург?

— Конечно же, нет!

— Ну и о чём разговор? Что касается разорительных вещей, то знаешь ли Юра, что вся советская промышленность по выпуску паучьего клея работала на нас целых полгода?

— С ума сойти! Правда, что ли?

— Конечно же, правда. Выяснилось, что для нас лучше подходит вода, которая не контактировала с железом и вообще не имеет примесей от тары. Тогда производство паучьего шёлка только разворачивалось, а нам нужно было очень много. По личному приказу товарища Сталина весь паучий клей и шёлк шел на изготовление внутренней оболочки танков для водовозного танкера и железнодорожного состава из сорока цистерн. Ну и системы трубопроводов, куда же без труб. Даже американцам не продавали паучий шёлк, даже за оружие, хотя тогда на фронте был серьёзный кризис. Даже за оборудование для химкомбината.

— Жизни людей важнее. — задумчиво сказал Антон — Прекрасно, что Советская страна это понимает. Но расскажи, как вы используете эту воду.

— Довольно просто: вода из большой ёмкости потихоньку перетекает в другую, по дороге омывая мешки, микрохирургов и остальные приборы. Потом вода попадает в бассейн, где могут купаться сотрудники госпиталя. Ну не пропадать же добру просто так! А потом воду сбрасываем в речку.

— А…

— Да, на выращивание одного микрохирурга потребовалось почти пятнадцать тысяч тонн океанской воды, привезённой с другой стороны Земли. Это очень дорогой процесс, и после войны мы его перенесём куда-нибудь на экваториальный остров. В сущности, мы уже выбрали, это будут острова Лайн, после войны мы их или выкупим у Англии, или отнимем силой. Второй вариант — Маршалловы острова, они пока ничьи, можем просто забрать.

— Погоди, вот так просто взяли и выбрали?

— Ну не просто. Мы консультировались с океанологами. Что до прочего, то нам сказали: «Просто ткните пальцем в карту, и это место станет нашим».

Помолчали, а вскоре отвлеклись на совсем-совсем другие дела: кортеж доехал до ЗАГСА Петроградского района Ленинграда. У дверей красивого дворца нетерпеливо и уже несколько устало переминалась с ноги на ногу симпатичная девушка в красивом платье, и со сложной причёской.

— Ну наконец-то! Как хорошо, что вы всё же приехали, товарищи! Мы так переживали, Светлана Викторовна волнуется, уже десять раз спрашивала, а вас всё нет и нет… — затараторила девушка.

— Извините, но пришлось задержаться в Лисьем Носу. Помогли человеку. — улыбнулась Ирина.

— Возле церкви? — ахнула девушка.

— Да.

— Значит это правда?

— Что, правда?

— Что Вы и Лариса Авдеевна святые? Что вы оживляете людей и наложением рук поднимаете параличных?

— Откуда вы набрались таких фантазий?

— И ничего не фантазии. Мирослава Романовна, наша старшая делопроизводитель, считает, что вы святые и молится на газету с вами. И ей помогло. Её сына один раз тяжело ранили, один раз убили, а он живой и воюет. Это все знают. А в Лисьем Носу живёт сестра другой нашей сотрудницы. У неё сына после тяжёлой травмы парализовало, она всё ждала от вас чуда, вот вы приехали и совершили это чудо. Вот.

— Что-то ты, дорогуша, разболталась. — несколько кривовато улыбнулась Ирина. Её поначалу позабавила, а теперь стала утомлять эта чушь со «святостью». — Как тебя зовут?

— Зоя.

— Так вот, Зоя. Ты, умная девушка, училась в школе. Наверное, ты комсомолка. — Зоя судорожно кивнула — А веришь во всякую ерунду. Мы с Ларисой Авдеевной врачи и лечим новейшими приборами, отчего и результат очень высокий. А суеверные люди придумали невесть что. Вот и сюда мы приехали зарегистрировать брак. Разве святые выходят замуж, а?

— Ой!!! — Зина то краснела, то бледнела, а потом и вовсе пошла пятнами. От смущения девушка желала бы провалиться сквозь землю, но асфальт был неколебим.

— Ладно. — пожалела бедняжку Ирина — Веди нас, Зоя.

В большом, роскошно отделанном зале их уже встречали. Вдоль стен стояли любопытствующие сотрудники ЗАГСА, у дверей обе пары встретили заведующая и регистратор.

— Здравствуйте товарищи! — первой заговорила заведующая. — Мы все очень волновались, ожидая вас. Надеюсь, ничего плохого не случилось?

— Спасибо, всё благополучно. А задержались мы для исполнения обязанностей врачебного долга. Но нам бы хотелось совершить то, ради чего мы приехали.

— Да-да, конечно! Прошу проследовать за мной.

У стола, установленного в дальнем от двери стены зала молодожены встали в ряд, свидетели у них за спиной. Заведующая произнесла короткую, но очень яркую речь, молодожены обменялись кольцами, поцеловались, все кому положено расписались в регистрационном журнале, вставленном в красивую кожаную обложку.

И отправились в Ольгино, праздновать свои свадьбы. Они веселились, пели и плясали, встречая новую эпоху в своей жизни.

* * *

А в это время по Ленинграду, а чуть позже, и по всему Советскому Союзу, расползался слух, что святые Ирина и Лариса вышли замуж. Одна за авиационного командира, героя-лётчика, а другая за важного начальника, должно быть дипломата, может даже и посла. И не только вышли замуж, а ещё и обвенчались. Мол, тому были многие тысячи свидетелей, как святые со своими сужеными входили во Князь-Владимирскую церковь в Лисьем Носу, дачном пригороде Ленинграда. Многие видели весь обряд в подробностях, а были и те, кто держал венцы над новобрачными.

Об этом, через некоторое время и состоялся разговор в Большом Доме между подполковником Серовым и хозяином кабинета.

— Мало нам реальных проблем, а тут ещё и экзальтированные гражданки. — проворчал комиссар госбезопасности — Расскажите, Артём Николаевич, что самом деле произошло.

Серов в подробностях изложил всё, что он видел своими глазами.

— О том, что Стрельникову и Смирнову считают святыми, вы не знали?

— Не знал. Иначе не повёл бы их по Лисьему Носу.

— Со стороны священника было предложение венчаться?

— Было. Но Стрельникова твёрдо отказалась.

— Свидетели были?

— Не менее пятнадцати человек, не считая нас. Но мы — заинтересованная сторона.

— Однако, венчание всё же произошло. Это факт.

— Как это могло случиться? Мы тут же, после разговора со священником, выехали в Ленинград.

— Тем не менее, случилось. Кто-то из прихожанок, уже и не установить, кто конкретно, да это и неважно, предложила обвенчать заочно. Остальные подхватили, и чуть ли не силой заставили попа провести обряд.

— Разве так можно?

— У православных не знаю. Вот послал нарочного получить консультацию у богослова, жду ответа. А у католиков, я случайно знаю, можно. На латыни обряд называется: «венчание пер прокура». В переводе на русский, венчание по доверенности. Правда, при этом можно венчать лишь в отсутствии невесты или жениха, но при наличии их ясного согласия. А тут и без невесты и без жениха. Интересная коллизия.

— Позвольте, товарищ комиссар госбезопасности! Ирина Михайловна отказалась от венчания, я ясно слышал.

— А в каких выражениях она отказалась?

— Она сказала: «Благодарю от души, Евгений Григорьевич, но это было бы нечестно по отношению к нашим товарищам по партии.»

— Ага! «Это было бы нечестно по отношению к нашим товарищам по партии». Да, при желании, такую формулировку можно посчитать не как отказ, а как вежливое уклонение. Мол, товарищи не поймут, а я-то со всей душой.

— Да… — ненадолго задумался Серов — Да, при желании, так можно посчитать. Значит, наш поп схитрил?

— Я бы так не сказал. Похоже, человек тоже впал в экзальтацию, и услышал то, что хотел услышать. Согласитесь, приход небольшой, заштатный, далеко на отшибе, а тут… Да нет же! Он безо всякой надежды на выгоду, совершенно искренне уверовал в чудо, а тут недалеко и до веры в то, что коммунист мечтает обвенчаться. Ну да ладно, на этом всё.

— Будут какие-то указания?

— Что тут вам укажешь? Несите службу, разъясните подчинённым и подопечным смысл произошедшего инцидента, сделайте выводы на будущее. Ну и проанализируйте сложившуюся ситуацию, может статься, появятся какие-то мысли.

* * *

А на следующий день Антон с Ириной и Юрий с Ларисой приехали на аэродром, где их ждал большой двухмоторный самолёт. Экипаж ожидал у трапа, выстроившись в шеренгу.

— Здравствуйте, товарищи! — вышел вперёд Антон.

— Здравия желаем, товарищи пассажиры! — рявкнул в ответ короткий строй.

— Что же вы нас приветствуете как генералов? — улыбнулся Антон.

— Не знаю вашего воинского звания, но должность у вас такая, что не каждому маршалу доверят. Я так думаю. — ответил командир, пожимая руку Антону, а потом и остальным пассажирам — А уж товарищи Стрельникова и Смирнова, мы это точно знаем, по должности полные генералы. Мы не раз доставляли в их госпиталь безнадёжных раненых.

— Дикобразова и Аверина. — мило улыбнувшись, поправила лётчика Ирина.

— Вот как? В таком случае, поздравляем от всей души! — обрадовался командир — Получается, мы вас везём в свадебное путешествие? Добро пожаловать на борт!

Поднялись на борт, разместились в удобных креслах в пассажирском салоне, устроенном на месте бомбоотсека.

— Разрешите взлёт, товарищ пассажир? — послышалось в динамике в правом подлокотнике.

Антон сообразил, нажал на кнопку и ответил в микрофон:

— Да, выполняйте задачу.

Когда самолет выровнялся, набрав высоту, Ирина выглянула в иллюминатор.

— Ого! — сказала она — Сколько это нас сопровождает истребителей?

— Целая эскадрилья! — с гордостью сообщил бортмеханик, оказавшийся рядом — А ещё по маршруту пролёта, в готовности номер один стоят три ИАПа[23]. По первому же знаку придут на помощь!

По счастью, полёт прошел благополучно, и вскоре колёса самолёта покатились по бетону московского аэродрома. К трапу тут же подрулили два чёрных лимузина

— Ничего себе! — удивился Антон — В честь чего бы такие почести?

— В честь свадебного путешествия. — засмеялся командир воздушного корабля, вышедший провожать пассажиров — И вы того достойны.

— Спасибо за полёт, спасибо за добрые слова! — Ирина вслед за Антоном пожала руку пилоту.

Из лимузина вышел нисколько не забытый товарищ Серов, улыбчивый как прежде, разве что на петлицах добавилось по шпале.

— Поздравляю со следующим званием! — крепко пожал ему руку Антон.

Остальные тоже загомонили нечто приветственное, принялись хлопать Артёма по плечам и по спине.

— Дырку пробьёте, злодеи! — смеялся Серов.

— Ничего, сами пробьём, сами и заштопаем. — веселились дамы.

— Товарищ Сталин ждёт, товарищи, садитесь по машинам.

* * *

Антон уже бывал здесь: когда получал задание лететь в Ленинград, и когда лечил вождя после отравления. Остальные были тут впервые.

В просторной светлой и очень уютной комнате их ожидал Сталин.

— Здравствуйте, товарищи! — первым заговорил он.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — хором ответили гости.

— Присаживайтесь, дорогие гости, мы уже знакомы, встречаемся не первый раз. Ваше, товарищ Аверин, мнение о качествах советских самолётов, оказалось очень ценным. Настолько весомым, что вся советская авиапромышленность, включая опытно-конструкторские работы, стала работать на новом уровне.

Юрий ещё подтянулся, хотя и того стоял навытяжку.

— Ваши, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна, труды, не умещаются ни в какой статут о награждениях, поскольку многократно превышает всё мыслимое. Сто пятьдесят семь тысяч четыреста два спасённых советских граждан, вот какая статистика на последний час. Впрочем, народ правильно оценил вас, и я согласен с народной оценкой — вы святые.

— Ну вот, товарищ Сталин, и Вы туда же… — смущённо и дерзко пробормотала Ирина — Ну какие мы святые? Мы обычные женщины, и нам, как и всем, хочется обыкновенного женского счастья. Вот после войны мы ка-а-ак примемся рожать… А до того будем грешить, да ещё с удовольствием, для того и замуж вышли.

Первым засмеялся Сталин, за ним все остальные.

— Беру свои слова обратно, грешите на здоровье! И постарайтесь, чтобы ваши детки были умными, красивыми и крепкими, все в вас.

Опять посмеялись.

А потом была простая задушевная беседа обо всём на свете, а особенно о том, как хорошо и счастливо мы заживём после войны. Нет, все прекрасно понимали, что после этой войны непременно начнётся подготовка к следующей войне — уж больно беспокойные и агрессивные у нас соседи по планете. Но всем очень хотелось, чтобы эта война стала последней.

Уже поздно вечером, когда собирались расходиться, Сталин сказал:

— Я вас позвал для того чтобы немного поощрить. Все вы работали очень хорошо, очень плодотворно, но за это время вы работали на износ, что не может не привести к разным неприятностям, особенно связанным со здоровьем. Есть мнение, что вам надо хоть чуть-чуть отдохнуть. Много я вам дать не могу, но две недели выделю. Отдыхать будете не на Чёрном море, поскольку там все базы отдыха, в том числе и правительственные, находятся под наблюдением врага. Я говорю об этом прямо и открыто, поскольку даже батальон осназа не смог защитить от тщательно спланированного нападения. Вы помните, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна, как это было? Отдыхать будете недалеко от города Ленкорань, в Азербайджане, там за вашу безопасность, кроме приданной охраны, будет отвечать целый пограничный отряд. А теперь идите отдыхать, товарищи, приятных вам сновидений.

Глава 23

Утром, солнце ещё только-только поднялось над горизонтом, а Антон уже проснулся. Немного повозился, но сон не шел, и чтобы не мешать сладко сопящей Ирине, он выбрался на утреннюю зарядку. Но только Антон вышел за порог, как к нему подошел командир.

— Товарищ Дикобразов, с Вами хочет поговорить товарищ Берия. Вам удобно сейчас прийти для беседы?

— Что-то срочное?

— Да, срочное.

— Хорошо, ведите.

На крыльце бокового флигеля, на венском стуле сидел нарком и читал какую-то бумагу. Увидев подошедшего Антона, он благодушно кивнул:

— Доброе утро. Очень хорошо, что вы пришли, товарищ Дикобразов. Мне от вас нужна профессиональная помощь. Не откажете?

— С удовольствием помогу.

— В таком случае, пойдёмте.

Вошли в здание и через неприметную дверь, похожую на дверь в чулан, попали на лестницу, ведущую вниз.

Подвал оказался весьма глубоким — не менее семи-восьми метров от поверхности. Сводчатый потолок, стены, пол — всё из бетона. Изредка попадающееся двери стальные, с круглым воротом вместо ручки. Кажется, такие запоры называются кремальерами — смутно припомнил Антон. Собственно, он уже понял, чем являлось это подземное сооружение: бомбоубежище. Видимо они вошли через один из запасных выходов, коих в хорошем бомбоубежище должно быть не менее трёх.

У пятой по счёту двери стояли два вооруженных охранника, подтянувшиеся, как только в виду оказалось начальство. Берия остановился возле них:

— Всё ли спокойно?

— Так точно, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности, всё спокойно. Никто не входил, сигналов от внутренней охраны не поступало.

Один из охранников покрутил запорную рукоятку и с большим усилием открыл дверь. На взгляд Антона, дверь неправильно вывесили. Двери в таких местах должны открываться легко, чтобы даже слабый человек мог выйти из бомбоубежища после того, как опасность минет. Хотя… есть такая вероятность, что наоборот, петли именно этой двери специально загрубили, чтобы она открывалась с дополнительным усилием. Так сказать, ещё одно препятствие на пути к побегу. Или к штурму. Проходя мимо охранников, Антон зацепился взглядом за второго охранника: тот, сохраняя на лице строгое выражение, как же, он при исполнении служебных обязанностей, как-то старательно избегал взгляда в глаза. И спектр его эмоционального фона был какой-то рваный, как у зверя в ловушке.

За дверью оказался недлинный коридор, в конце которого была ещё одна дверь, но уже не стальная, а обычная, деревянная. Пока шли по коридору, Антон тронул наркома за рукав, и тот понятливо остановился.

— ? — Берия молча поднял бровь.

— Присмотритесь к левому охраннику. Я чувствую в нём нечто непонятное, и кажется, враждебное. — шепнул Антон в подставленное ухо.

— Что-то ещё?

Антон, молча отрицательно качнул головой.

Деревянная дверь совершенно беззвучно распахнулась, за дверью оказался бронированный пост охраны с крупнокалиберным пулемётом. На посту находилось шесть человек, впрочем, это Антон рассмотрел при помощи локатора. А обычным зрением он увидел деревянную обшивку и небольшой барьер, за которым сидела миловидная женщина средних лет.

— Добрый день, товарищ Берия. — красивым голосом, мелодично произнесла, едва не пропела она. — Товарищ с Вами?

— Да, товарищ со мной. Вот его карточка, оформляйте, а мы, уж простите великодушно, задерживаться не можем.

— Проходите, товарищи. — спокойно произнесла дама, принимая из рук наркома конверт.

Помещение, куда вошел Антон, было отделано с тем отменным вкусом и мастерством, что выглядит обманчиво скромно, но стоит весьма дорого.

— Это один из моих кабинетов, на случай особого периода. — снизошел до объяснений нарком — Видите, как хорошо тут всё отделано? Между прочим, работа моих сотрудников! Иногда нам, чекистам, приходится перевоплощаться в мастеров-ремонтников, вот и тренировались ребята, так сказать, сдавали экзамен. Нравится?

— Очень.

— А в комнате отдыха ожидают допроса четыре человека. Двоих вы знаете хорошо, а ещё двоих, разве что по газетам.

— Мне надо знать, кто они?

— Да, конечно. Это те люди, которые похитили вас: Сидор Остапович Ренге и Андрон Геннадьевич Вахрушев. Убеждённые троцкисты, так сказать, из старой гвардии. Очень хорошо, что они попались целыми и невредимыми, а ещё лучше, что гипнотическое воздействие, которому вы их подвергли, не рассеялось ещё сутки, вот они и рассказали практически всё. Ренге, правда, всё хотел умереть. Как выяснилось, он полностью отдавал себе отчёт, что занимается плохими делами, но деньги и власть слишком сильные наркотики. А ещё двое — птицы куда серьёзнее. Один из них Максим Максимович Литвинов, крупный советский партийный и государственный деятель. Второй субъект является фигурой поменьше, но перспективный деятель, да. Николай Александрович Булганин, представитель Ставки Верховного Главнокомандования на фронте. Мы их привезли сюда сразу, благо, оба в этот момент были в Москве: Литвинов на консультациях в НКИДе, а Булганин суетился насчёт очередной награды. Оба ни о чём не подозревают, даже их собственная охрана не беспокоится. Догадываетесь, что нам нужно?

— Чтобы они рассказали всё что знают?

— Да. но не просто. Было бы замечательно, если бы они не видели вас даже краем глаза, чтобы даже врачи-мозговеды не могли связать их и вас.

— Вы думаете их отпустить?

— Боюсь, что придётся. В мире крайне сложная ситуация, вся Европа, кроме Англии напрямую воюет против нас, а троцкисты, вернее их хозяева, имеют такой вес, что способны толкнуть САСШ к войне против нас. Конечно, американцы воюют с Японией, но та война на море, вот они могут отправить на германо-советский фронт до полусотни дивизий. Нам станет очень плохо. У нас есть план отпустить их, чтобы они умерли собственной смертью, в присутствии множества надёжных свидетелей. Сейчас они считают, что приглашены на личный приём к товарищу Сталину и просто ожидают в комнате для гостей, так уже бывало не раз. Сталин их примет, поговорит и отпустит, а они поедут к себе, и их увидят их явные и тайные сторонники. Но перед этим они должны всё рассказать нам. Это возможно?

— Хм-м-м… Видите ли, Лаврентий Павлович, встроенный в меня генератор ПСИ-поля надёжно подавляет волю живых существ, до крупных млекопитающих включительно. Люди тоже подвержены влиянию ПСИ-поля, но их сопротивляемость, за счёт умения мыслить и управлять собственными эмоциями, на два порядка выше, чем у животных… Короче: у вас имеются препараты, подавляющие волю? В сущности, подойдёт и алкоголь, но нежелательно. Нужно что-то действующее не столь прямолинейно, и тому же, не оставляющее следов. Если вы дадите им такой препарат, они в своих реакциях опустятся до уровня животного, и моя работа многократно облегчится. Кстати, если надо, я в конце сеанса дам команду забыть разговор. Однако, вынужден предупредить: блокировка продержится не более пяти дней.

— Пяти дней хватит с избытком.

Берия на минутку задумался, потом улыбнулся и быстро вышел из комнаты. Вернулся он спустя несколько минут, довольный, потирая руки.

— Всё складывается очень хорошо. Сейчас объектам подадут второй завтрак, нужно только немного подождать. Да, Антон Петрович, вам обязательно слышать то, что будут говорить эти люди?

— Совсем необязательно. Признаться, мне и неинтересно, не говоря уже об опасности подобных знаний.

— Вот и превосходно. Пойдёмте. И ещё, позвольте уточнить, Антон Петрович: вы можете воздействовать одновременно на двоих, не затрагивая наших сотрудников?

— Да, конечно. Излучение ведётся направленно.

Комната с низким потолком, куда пришли Антон с Берия, была невелика. Из мебели там имелись только маленький письменный стол и деревянное кресло с кожаными сиденьем и спинкой. Столик стоял в углу, а прямо перед ним имелись два полупрозрачных окна, ведущие в две комнаты. В комнатах находились те, на кого сейчас следовало направить ПСИ-излучение: Литвинов и Булганин. В комнаты, почти одновременно вошли красивые женщины со столиками на колёсиках, накрытых белыми салфетками, и что-то сказали. Оба государственных мужа рассеянно им кивнули, продолжая читать: один читал последнюю страницу толстой газеты, а другой какой-то документ из папки, лежащей перед ним. Женщины вышли, а Литвинов и Булганин приступили к еде.

Прошло несколько минут, и Антон, внимательно наблюдающий за самочувствием своих подопечных, зарегистрировал стремительное снижение у них волевых качеств. Генератор ПСИ-поля включен, узкие лучи направлены на головы объектов, воздействие пошло по максимуму. Антон ясно видел, что мужчин просто распирает от желания похвастаться, поразить собеседника, а лучше собеседницу своей информированностью, масштабом своей личности. Видимо то же самое отметили и сотрудники наркома. Не прошло и минуты, как в комнаты вошли давешние красавицы, но уже не в костюмах горничных, а в стильных платьях эдакого милитаризированного покроя. Они вроде бы собрались убрать со столов, но мужчины вальяжно, едва ли не синхронно взмахнули руками, дескать, всё потом, и сделали приглашающий жест: присаживайся, мол.

Дамы тихонько присели и сначала скромненько, а потом всё более и более смело стали о чём-то расспрашивать мужчин. А мужчины просто изливали на дам водопады словес. Дамы то смеялись, то грустили, то делали удивлённые или восхищённые личики. Они, то в ужасе заламывали руки, то, казалось, влюблённо тянулись к мужчинам. Разумеется, никакой эротики: все твёрдо, на уровне подсознания помнили у кого они в гостях и каковы тут правила приличия. Но ведь маленький флирт позволен даже в церкви, не правда ли? Вот дамы и старались, флиртовали, а мужчины распускали шикарные павлиньи хвосты.

Наконец действие препарата, подавляющего волю, пошло на убыль, Антон почувствовал это по затруднению в воздействии ПСИ-поля.

Дамы, словно получив неслышимый приказ, поднялись, горячо поблагодарили своих собеседников, и ушли, забрав с собой посуду. Литвинов и Булганин, как-то синхронно откликнулись на спинки кресел и задремали.

В комнату к Антону вошел Берия.

— Как ваше самочувствие, Антон Петрович?

— Благодарю вас, превосходно. Удачно ли прошел опрос объектов?

— О, более чем! Они открыли намного больше, чем даже я ожидал. Благодарю вас от всей души, Антон Петрович, считайте меня своим должником.

— Не стоит благодарности, Лаврентий Павлович, я просто помогаю своей стране.

— С Ренге и Вахрушевым, если вам нетрудно, мы поработаем после обеда.

* * *

Когда Антон вернулся в свою комнату, Ирина только что встала, и сладко потягиваясь, оглядывалась:

— Ты уже встал, Антоша? А вот я бессовестно дрыхну, как будто нет никаких забот.

— Оставь, Иришка! Ну какие могут быть заботы, во время свадебного путешествия? Отдыхай, наслаждайся, а дела пусть немножко подождут.

— Ох, твои слова да богу в уши. Хотя, я сильно волнуюсь, как там дела в госпитале, а особенно в нашем рассаднике. Там у нас заложены два микрохирурга и мешок, по идее они уже должны дать пасынков, а это очень важный этап, до сих пор с ним справлялись только мы с Ларисой. Очень рискованный этап, Антоша, особенно для мешка.

— Успокойся, родная, нельзя всё взваливать только на себя. Нужно дать возможность и другим проявиться, поднять свою квалификацию. Да, тут не без риска, но ты ведь обучала преемников?

— Конечно же обучала. — Ирина вздохнула и призналась — Знаешь, Антоша, на самом деле я боюсь остаться ненужной. Кто я была до встречи с тобой? Самым обычным врачом, каких двенадцать на дюжину. А теперь моё имя каждый день в сводках Генштаба. Но дело не в этом. Дело в том, что и у меня, и у Ларисы появились кое-какие идеи, способные продвинуть наше направление очень далеко вперёд. Но в наше время наука представляет собой сущий серпентарий[24], расположенный в лепрозории[25]! Кругом идёт невидимая война, все друг друга подсиживают, трудолюбиво копают волчьи ямы, расставляют капканы, ложками сыплют яд, запускают чумных крыс…

Антон обнял расстроенную женушку, зарылся лицом в волосы. Потом немножко отстранится и неожиданно дунул в нос.

— Ты чего? — взвизгнула от неожиданности и рассмеялась Ирина.

— Родная моя, если ты думаешь, что научное сообщество тысячу лет назад состояло из ангелов, а спустя тысячу лет превратилось в травоядных, то отбрось свои заблуждения! Львов среди научной братии практически не водится, а вот опоссумов и каракуртов — сколько угодно. Не волнуйся! Да, тебя будут пытаться подсидеть, сместить, а то и опорочить — это обычное дело, особенно в перспективном направлении. Создавай свой кружок, чтобы у вас была взаимная поддержка на уровне инстинктов. Чтобы бросались на защиту просто потому, что вы свои.

— Мы так и делаем, Антоша, но я думала…

— Что?

— Что советские учёные не должны себя так вести.

— Иришка, не будь таким ребенком! Государственная, а уж тем более профессиональная принадлежность человека не имеет значения, уж поверь мне. Ты помнишь, сколько среди практикующих врачей, людей с мещанской, или по-научному, с мелкобуржуазной психологией? Помнишь у Чехова рассказ «Ионыч», о том, как неплохой парень переродился в нечто несъедобное?

— Ой, и верно!

— А среди научных работников такая беда случается ещё чаще. Учёные наивно полагают, что сам род их деятельности, делает их выше обывателей, вот и воображают себя святее папы римского. А на самом деле, им ещё расти, и расти до уровня сознания промышленного рабочего или сознательного колхозника.

Ирина ещё крепче прижалась к Антону и благодарно зашептала:

— Вот спасибо, Антоша, ты меня утешил и дал новые силы. И верно: пусть Даша и Клава всё сделают сами, а не получится, значит, первый блин комом.

— Вот и правильно. А сейчас иди и приведи себя в порядок, нас скоро пригласят на завтрак.

Действительно, спустя четверть часа их пригласили к завтраку. Антон уже привычно облачился в костюм-тройку, а Ирина оделась в красивое платье, одно из пяти, преподнесенных ей от имени вождя. Надо признать, платье ей шло много лучше, чем военная форма, впрочем, это дело вкуса. Лариса тоже была в блузке и юбке, а Юрий, как всегда, в форме.

За столом кроме них и Сталина, были ещё Берия и Буденный. Завтракали весело, над столом, как радужные воланчики, перебрасывались шутки, разговор, в основном, крутился вокруг лета, летних забав и воспоминаний о летних приключениях в таком далёком и незабвенном детстве. У каждого нашлось по две-три таких истории, а там и завтрак закончился.

— Хорошая у нас составилась компания, даже не хочется расходиться. — сожалеюще произнёс Сталин — Ну да ладно, ещё немножко времени есть. У меня вопрос к вам, Антон Петрович, а какие песни вы поёте там, в будущем? Любопытно, изменился ли музыкальный строй?

— Музыкальный строй изменился, и очень сильно. Для примера: сравните свои песни и песни тысячелетней давности. Они очень разные. Хотя кое-что пережило время и живо спустя века. Есть версия, что песенку «О моё Солнце» пел ещё император Нерон. Сейчас эта песенка известна?

— Конечно. — солидно ответил Семён Михайлович — У моих соседей мальчик учится в музыкальной школе, частенько поёт, а мне нравится.

— Ещё одна песенка, вернее танцевальная мелодия, прошедшая черед время, пришла из двадцатого века. «Ламбада». Хотите я вам её исполню? А заодно сыграю и другие мелодии, известные там, в будущем.

— Да-да, присаживайтесь к пианино, Антон Петрович. — радушно пригласил Сталин.

Антон принялся исполнять попурри из мелодий, популярных в его время, и слушатели нет-нет, да узнавали что-то знакомое.

— А вот эту песенку написал я сам, на стихи неизвестного поэта из двадцатого века. Только стихи я перевёл на современный мне русский язык, а к тексту на старорусском, мелодия не совсем подходит. Давайте я сначала спою, а потом прочитаю первоисточник.

Песенка понравилась, потом Антон продекламировал стихотворение:

Гордость и годы, любовь и несчастия

Делают чище сердца и прекраснее

В горе, разлуках, разочарованиях

Приобретаем мы опыт страдания…

— Грустное стихотворение. — сказал Сталин — Но душевное. А концовка хороша: «… после этого утра туманного ты недоступнее Южного полюса», в чём-то перекликается с известным романсом.

— А вот песенка повеселее, детская:

На скрипочке из листика с утра играл сверчок

На паутинках-струночках травиночка-смычок

Он весело по струночкам смычком своим водил

И утреннею песенкою Солнышко будил:

— «Тили-тили-тили Солнышко Золотое донышко

Просыпайся, милое, приходи скорей

Тили-тили-тили Солнышко Золотое донышко

Ласковое, нежное землю обогрей»!…

— Очень хорошо! — похвалил вождь — Автор этой песенки известен?

— Да, это Виктор Вотяков, из конца двадцатого века. Тогда существовало движение самодеятельных авторов, называвших себя бардами. Они противопоставляли себя официальным композиторам, однако, при этом отчаянно стремились попасть в число официальных, признанных.

— А вы знаете, в этой идее есть здравое зерно. — неожиданно вступил в разговор Будённый — Я правильно понял, что люди сочиняли свои песенки в свободное от работы время? А каково было качество?

— Качество произведений, конечно же, было разным, но лучшие образцы были на очень высоком уровне.

— Что-то припомните?

— Пожалуйста! Вам, как природному кавалеристу будет интересно:

Мы ехали шагом, мы мчались в боях

И «Яблочко» — песню держали в зубах.

Ах, песенку эту доныне хранит

Трава молодая — степной малахит.

— Стихи написал Михаил Светлов, а музыка принадлежит Виктору Берковскому — пояснил Антон.

— Михаил Светлов? Да, знаю такого поэта. А музыка, надо полагать, более поздняя?

— Да, музыка написана позже, и как раз бардом.

— Что, товарищ Сталин, может быть, имеет смысл развивать движение бардов? Я могу начать через армию, правда, мне не нравился слово бард, не наше оно. — озаботился Буденный.

— Мысль прекрасная, я бы поддержал. Но как быть с названием?

— Назовите их боянами или акынами, мало ли подходящих слов? — посоветовала Ирина.

— Хорошо придумала, товарищ Дикобразова. Мы спросим и самих самодеятельных поэтов, и композиторов: как они пожелают называться, может они станут боянами.

— Скажите, Антон Петрович, а у вас в будущем имеются сообщества профессиональных литераторов, композиторов или иных творческих деятелей? — спросил Сталин.

— Творческие объединения как таковые имеются, да. Всё-таки людям, занятым любой сферой деятельности нужны площадки обмена мнениями, опытом, находками и разработками. Но с некоторых пор так называемые творческие виды деятельности перестали считаться чем-то серьёзным, претендующим на статус полноценной профессии.

— То есть писатель, поэт, артист — это не профессия?

— Разумеется не профессия. Вот мы с вами сейчас пели. Намного ли хуже наше пение вокала солистов того же Большого театра? Если, например, товарищ Будённый выступит на одном концерте с любым певцом, и зрителей попросят проголосовать, кто лучше пел, Будённый или условный Собинов, то я знаю, за кого подаст голоса большинство.

Все дружно засмеялись.

— Тут дело даже не в преклонении перед должностью, а в том, что у Семёна Михайловича действительно недурной баритон и прекрасный слух. А главное, даже на расстоянии видно, что это сильный и решительный мужчина способный на великое дело.

— Это правда. — подтвердила Лариса, а Ирина поддержала подругу.

— То же самое можно сказать и о писательстве, и об актёрстве. Исключение, пожалуй, можно сделать для профессиональных танцоров и артистов цирка, чьё ремесло требует постоянных тренировок.

— Позвольте, а музыканты? Музыканты должны постоянно повышать своё мастерство. — поинтересовался Сталин.

— Это и верно, и неверно. Верно то, что репетиции нужны и важны, а с другой стороны, если сравнивать игру любителя, играющего с душой и профессионала, отбывающего номер, то вывод очевиден. Проблема в том, что любитель играет для души, а профессионал работает за деньги. Иной музыкант, особенно из пятого ряда оркестра районной филармонии и рад бы бросить постылое занятие, да никак: он больше ничего не умеет. Чем он будет зарабатывать себе на хлеб?

— Да, товарищи, здесь я бы сказала о создании и развитии системы профессиональной переподготовки взрослых людей, по своим причинам решивших сменить род своей деятельности. — сказала Ирина — Я не знаю, как это сделать, да и у меня есть своё большое дело, но что такая система нужна уже понятно. Я много раз встречала врачей, переживших профессиональное выгорание, видела учителей, командиров… Это неплохие люди, способные к большой работе, но им надо помочь.

— Неожиданный поворот в разговоре. — задумчиво проговорил Сталин — А учитывая, что проблема снабжения продовольствием для нашей страны решена и людям не нужно будет заниматься нелюбимым делом ради пропитания, то и потенциально злободневная тема.

— Да, это вопрос стратегической глубины. — подтвердил Будённый.

— Значит, вы полагаете, что следует закрыть все творческие ВУЗы? — спросил Сталин.

— Даже не знаю. — честно ответил Антон — Может быть, имеет смысл постепенно понизить их статус до уровня ФЗУ? А ещё лучше — оставить только студии при театрах, где учат ремеслу лицедея. Впрочем, журфаки[26]из структуры университетов я бы исключил хоть сейчас. Знаете, я общался с журналистами, и при том, что эти люди формально имеют высшее образование, на деле, в подавляющем большинстве, они пустые и невежественные субъекты, к тому же, с гипертрофированным самомнением.

— Да, тут есть над чем думать, надо бы организовать общественную дискуссию по сему поводу, впрочем, не сейчас, а после войны. — подытожил вождь — А сейчас давайте ещё споём.

Глава 24

— Антоша, ты куда-то собираешься?

— Да, Иришка. Я обещал Лаврентию Павловичу кое-что сделать. Думаю, это ненадолго.

— Может, и я пригожусь?

— Не думаю. А самое главное, я буду постоянно отвлекаться на тебя, какая тут работа?

— Ну ладно, иди, Антоша, только ты не задерживайся.

До знакомого корпуса Антон дошел в одиночку, только у двери в бомбоубежище его встретил давешний командир НКВД.

— Следуйте за мной, товарищ Дикобразов.

На этот раз Антона привели чуть дальше по коридору, а дверь в отсек была услужливо приоткрыта. Сопровождающий заглянул в дверь и доложил:

— Специалист доставлен.

— Входите! — донеслось из-за двери.

В помещении, куда зашел Антон находился крепкий худощавый мужчина в форме со знаками различия высшего комсостава госбезопасности. При виде Антона он встал и протянул руку для рукопожатия:

— Здравствуйте, товарищ Дикобразов, я Лев Емельянович Влодзимирский, сегодня мы поработаем вместе, поскольку Лаврентий Павлович занят неотложными делами. Ренге и Вахрушев находятся в раздельных помещениях, и готовы к работе. Я правильно понимаю, что Вам необязательно слышать, что говорят эти люди?

— Совершенно правильно. Но мне непременно нужен визуальный контакт, чтобы контролировать степень воздействия на объект.

— Прекрасно. Проходите в эту дверь, приступайте к работе, товарищ Дикобразов.

В комнате, куда вошел Антон, было не два окна, а четыре, впрочем, лишние окна были тёмными — в тех комнатах был выключен свет. В освещённых комнатах находились Ренге и Вахрушев: оба сидели на неудобных даже с виду деревянных стульях, причём к этим стульям они были пристёгнуты за ноги. В двух метрах от подследственных стояли кресла, на которых расположились мужчины в гражданской одежде, надо полагать, дознаватели.

О чём шла речь, Антону было не слышно, да и неинтересно, а потому он сразу сосредоточился на своей части работы: включил ПСИ-генератор и направил лучи на троцкистов. Воздействие пошло по плану, Ренге и Вахрушев принялись говорить, прерываясь лишь для того, чтобы попить водички, а дознаватели задавали им наводящие и уточняющие вопросы.

В комнату вошел Влодзимирский:

— Не помешаю, Антон Петрович?

— Не помешаете, Лев Емельянович. Я всего лишь поддерживаю нужный уровень излучения и контролирую параметры. Пока всё хорошо.

— А разговором я вас не отвлеку?

— Нет, нисколько.

— Вот и хорошо. Меня впечатлило утреннее происшествие, когда вы, походя, внешне никак не акцентируя внимание, вскрыли в наших рядах весьма опасного агента троцкистов.

— Профессиональная привычка постоянно контролировать окружение.

— Хорошая привычка, ничего не скажешь. Как вы понимаете, на такие объекты допускаются люди после самых тщательных проверок, а тут… Как оказалось, охранник действительно убеждённый сторонник троцкизма, внедрённый почти год назад. Пока мы ничего не предпринимаем, это понятно, но хотелось бы проверить и остальных сотрудников… — Влодзимирский замялся.

— Проверить не рядовой персонал?

— Да, Антон Петрович. На нескольких объектах, расположенных вблизи, присутствует сто тридцать два человека. Возьмётесь?

— У моей аппаратуры существуют некоторые ограничения по охвату именно людей. Полагаю, что людей следует собрать группами по двадцать-двадцать пять человек, и создать им соответствующий эмоциональный настрой. Например, вы сможете провести собрания, на которых вы сообщите о реальных успехах троцкистов? Вернее, о наших поражениях в борьбе с троцкистами.

— Это сделать легко. А вы считаете чувства этих людей?

— Вы верно поняли. Такой план вас устроит?

— Конечно. Кинозалы в качестве мест наблюдения, вас удовлетворят?

— Это будет вполне удобно. Надеюсь, вы сможете организовать закуток, задрапированный шторами?

— Разумеется.

— Но учтите, что мы вскоре уезжаем, товарищ Влодзимирский.

— Конечно, было бы удобнее, если бы вы служили у нас… Мы, конечно же, приспособимся к вашему графику, товарищ Дикобразов.

Задержку организовали вполне обоснованно: вечером, во время совместного чаепития на веранде, Сталин обратился к дамам:

— Ирина Михайловна, Лариса Авдеевна, у меня к вам появилась большая просьба.

— Всё, что в наших силах, товарищ Сталин.

— Простите великодушно, но дело касается слухов о вашей святости…

— ?

— Ко мне обратился Патриарший Местоблюститель Сергий Страгородский за разъяснениями происшествия в Лисьем Носу. Событие случилось неординарное, противоречивое, как с точки зрения верующих людей, так и с точки зрения атеистов, а потому требуется тщательное рассмотрение всех обстоятельств дела, в этом я согласился с Патриаршим Местоблюстителем.

— Что же от нас требуется? — спросила Ирина

— Если вы не возражаете, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна, то вас завтра отвезут на встречу с Патриаршим Местоблюстителем, членами святейшего Синода и членами специальной комиссии, всего будет около тридцати человек.

— Но мы неверующие, мы не знаем ни одной молитвы… — растерялась Ирина — И вообще, мы большевики.

— Вот здесь и заключено главное противоречие, товарищи. Местоблюститель и его соратники крепко недолюбливают большевиков, Советскую власть и наш строй, а народ как раз большевиков и признал святыми. Вот священникам хочешь-не хочешь, но что-то надо решать.

— Но что же нам делать?

— Ничего особенного. Ответите на вопросы членов специальной комиссии и всё. Секретных сведений разглашать нельзя, но на общие вопросы отвечайте с полной откровенностью. Кстати, число спасённых вашим госпиталем людей увеличилось и теперь составляет сто пятьдесят семь тысяч восемьсот тридцать пять человек, это сведения из последней сводки.

— Но ведь без аппаратуры мы бы не смогли ничего. — робко возразила Лариса.

— Главное, что вы сделали, так это организовали поточную работу имеющихся приборов. Без ваших смелых решений ничего бы не получилось: вариант с долечиванием, предложенный вами признан гениальным управленческим решением. На этом сходятся как научные, так и государственные деятели. — заключил Сталин — Впрочем, вам об этом говорилось не раз.

Лариса, Юрий и Ирина уехали на встречу со священниками, а Антон отправился проверять сотрудников, работающих вокруг высших руководителей страны. Всё было организовано просто и эффективно: сотрудники сидели в кинозале, и прослушав политинформацию, смотрели какой-то документальный фильм, а Антон, войдя с запасного входа, осматривал присутствующих и указывал на людей, проявляющих скрытую радость от успехов троцкистов.

На этот раз удалось выявить троих.

— Лев Емельянович, что будет с этими людьми? — спросил Антон.

— Ничего особенного. Тщательно отследим их контакты, и, если человек просто скрыто сочувствует троцкизму, но не запачкан ни в чём предосудительном, переведём его туда, где он не сможет принести вреда, даже если у него возникнет такое желание. А если замешан, то отследим связи, и он ответит за свои деяния.

* * *

— Ну как прошла встреча с церковниками? — поинтересовался Антон, обнимая Ирину.

— На удивление тихо, спокойно и на вполне дружелюбной волне. Хотя сначала один поп хотел, чтобы мы поцеловали ему руку.

— Расскажи, как всё было.

— Нас привезли к какому-то красивому зданию в центре Москвы, и как оказалось, встречать нас собралась огромная толпа. Ну не знаю, наверное, больше тысячи человек. Стоят и держат в руках самодельные иконы из газет.

Антон как наяву увидел эту картину: из машины выходят две миловидные женщины в военной форме, при орденах. Рядом с ними командир, тоже при наградах. На лицах женщин растерянность: они не ожидали такой встречи. Кто-то ведь известил всех этих людей?

По коридору раздавшихся в стороны людей, женщины идут к зданию, у дверей их встречает небольшая группа священников. Стоящий впереди старик произносит молитву и протягивает женщинам руку для поцелуя, но те инстинктивно делают полшага назад — они не привыкли к жестам унижения.

— Нас пригласили сюда для беседы, уважаемый поп. Мы не собираемся целовать руки, молиться или участвовать в том, во что не верим. — твёрдо говорит Ирина.

Лариса подтверждает её слова, добавляет:

— Если нас будут заставлять делать что-то нам неприятное, мы уйдём.

— Благоволите следовать за мной. — несколько разочарованно говорит старый священник: его провокация не удалась.

Среди верующих, пришедших встретить святых, ясно видны люди, недовольные столь некорректным поведением попа. Но Ирина и Лариса уже входят в здание.

В просторном зале расставлены удобные стулья, здесь присутствует всё религиозное начальство Советского Союза. В основном это православные священники никонианского и староверческого толка. Здесь же представители армянской, молдавской, грузинской и других ветвей православия, католические и лютеранские пасторы из московских храмов. Здесь же представители мусульманского клира, буддисты в своих ярких одеяниях, иудеи… Ирина и Лариса спасали всех доставленных к ним раненых, даже не вспоминая о национальной или религиозной принадлежности пациента, как, впрочем, того и требует этика лекарского ремесла.

Сейчас родственники и друзья спасенных людей стояли на улице перед зданием, а их духовные пастыри усиленно ломали головы, что делать с неожиданным возведением простых женщин в ранг святых. И добро бы проблема касалась одной конфессии, когда всё можно решить тихо и келейно, так нет — уверовали слишком многие.

Сначала была процедура взаимного представления и вопрос: нет ли у приглашенных причин не доверять кому-либо из присутствующих. Лариса покосилась на священника, пытавшегося устроить дешёвую провокацию, но промолчала. Промолчала и Ирина, хотя подумала о том же человеке.

— Вы знаете, для чего мы вас пригласили. — заговорил высокий бородатый мужчина в белом головном уборе и чёрном одеянии. Судя по всему, он был хозяином дворца и приглашающей стороной мероприятия, а имена, естественно, тут же забылись.

— Да, знаем. — спокойно ответила Ирина — По непонятной причине возникли слухи о нашей с Ларисой Авдеевной святости, но мы не согласны с этими слухами. Мы простые женщины, врачи, и просто исполняем свой человеческий и профессиональный долг. Да, результаты излечения в нашем госпитале значительно выше, чем в других госпиталях, но, во-первых, лечим мы при помощи новейших научных приборов, а во-вторых, результативность лечения у нас всё-таки далека от идеала: количество летальных исходов за прошедшее время приблизилась к ста. Если быть точной, то девяноста шесть.

— Не идеальные результаты, по вашему скромному мнению… — покивал старец — Разумеется, не идеальные, да-да. А позвольте осведомиться, Ирина Михайловна, сколько же вы исцелили раненых за время заведования госпиталем?

— По последней сводке, в госпитале прошли первоначальное излечение и отправлены на долечивание сто пятьдесят семь тысяч восемьсот тридцать пять человек.

— Почти сто пятьдесят восемь тысяч человек. Учитывая, что в вашем госпитале и сейчас работа по исцелению продолжается, не прерываясь ни на минуту. Работа по созданным вами методам. — задумчиво повторил старец — Смею утверждать, что это совсем немало, на что нам всем здесь присутствующим и указали наши прихожане. Позвольте вопрос, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна: а с какими мыслями вы встречаете каждый новый свой трудовой, я бы сказал, подвижнический день?

Ирина растерялась. Она как-то по-другому представляла себе вопросы, которые ей должны задавать священники.

— Э-э-мм… Обыкновенные мысли. Хорошо, что погода лётная, тогда не будет трудностей с посадкой самолётов. Хотя в приданной госпиталю авиагруппе лётчики летают в любую погоду кроме урагана, но ураган, он на короткое время, так что приземляются и взлетают. Ничего. Хорошо если раненых поменьше — людям не нужны лишние страдания. Хорошо если придумалось что-то, что поможет ускорить заживление ран и выздоровление пациентов. Хорошо увидеть коллег, узнать у них как прошла их смена и понять, что предстоит доделать. А всего лучше — увидеть, что все раненые, доставленные накануне, отправляются на долечивание в специализированные лечебные заведения. Ну и совсем уж замечательно, когда выясняется, что кого-то из раненых удалось восстановить полностью, и ему осталось только отдохнуть в санатории. Но такое бывает крайне редко, увы.

— А что скажете Вы, Лариса Авдеевна?

— Ирина Михайловна сказала очень хорошо, могу лишь добавить, что бодрое и хорошее настроение в нашем деле необыкновенно важны. Знаете, радостно провести обход по палатам, где нет ни одного унылого и впавшего в отчаяние пациента. Все они знают, что выживут, и даже те, кто потерял конечности или зрение, не унывают, потому что после войны мы обязательно наладим процесс восстановления утраченных членов.

— Позвольте! Неужели вы способны и на такое чудо? — привстал со своего стула невысокий крепкий старик в шляпе.

— Это не чудо, а достижения науки, техники и практики. — спокойно ответила Ирина — Пока мы не можем заниматься такими делами, поскольку аппаратуры хватает лишь на спасение самой жизни, а всё остальное может подождать.

— А вы подумали, каково людям будет годами жить без конечностей, а тем более, без глаз??

— Гораздо лучше, чем не жить совсем. — парировала Ирина — Поймите простую вещь: сейчас за восстановление одной руки придётся заплатить жизнями от десяти до двухсот раненых. Именно столько будет затрачено аппарато-часов на восстановление членов, по сравнению с простым сохранением жизни.

— Ходят слухи, что кое-кого из высокопоставленных пациентов вы восстанавливали полностью и сразу. — настаивала шляпа

— Скажу больше: одного из генералов мы сначала вылечили после осколочного ранения, причём приживили ему руку и ногу. Потом его же вылечили после отравления.

— Я знаю, вы говорите о генерале Ватутине!

— Да, о нём. Всем присутствующим, я надеюсь, понятна жестокая логика войны: жизнь талантливого военачальника много ценнее, чем жизни простого бойца или командира. Но это мы знаем умом, а командующий фронтом осознал это лично, он получил страшный урок. Когда Николай Фёдорович узнал, что ценой его восстановления стали жизни почти трёхсот бойцов, он испытал тяжелейший шок. Теперь товарищ Ватутин седой как лунь. Но смерть генерала Ватутина обернулась бы гибелью десятков тысяч бойцов и командиров, вот такая арифметика.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Это профессиональный навык: держать дистанцию, иначе можно легко сгореть.

— Каким образом вы отбираете пациентов в свой госпиталь?

— Мы принимаем всех, кого к нам доставили. Отбирают в медсанротах и медсанбатах из числа самых тяжело раненых.

— Хотелось бы удостовериться, что целительная сила, используемая вами, не исходит от нечистого. — подал голос кто-то из средних рядов.

— Мы такими методиками не владеем. — улыбнулась Ирина — Если у присутствующих будет желание, можно провести проверку вашими методами. Но проверка никоим образом не должна помешать лечебному процессу, и вообще, работе госпиталя. Договаривайтесь между собой и присылайте комиссию, мы не возражаем.

Вопросы следовали один за другим, казалось бы, бессистемно, без плана и цели, но Ирина, Лариса и Юрий чётко осознавали: здесь собрались очень умные, высоко образованные люди с огромным житейским опытом, опытом работы с людьми, как с массами, так и с личностями. Собравшиеся здесь искушены в аппаратных играх, групповых и блоковых интригах. В конце концов, каждый из них являлся знатоком человеческих душ не только по обязанности ранга и сана, но и по личной склонности.

Вон как они ловко ведут опрос: кто-то ласково, кто-то требовательно, кто-то, как например деятель в шляпе, чуть ли не хамски. Нет, истинную свою суть они не собираются демонстрировать. Напротив — все они, очень дружно и слаженно, пытаются сбить женщин с толку, заставить отвечать сгоряча, не задумываясь, то есть, демонстрируя истинные мысли. Ирина готова была поклясться, что допрос, замаскированный под собеседование, был тщательно срежиссирован, и роли в нём заранее распределены. Но она понимала, что это мнение ложно. На самом деле каждый просто взял на себя некоторую типовую роль и сейчас её отыгрывает. Даже поп, который сунул им руку для поцелуя, на самом деле просто отыграл свою роль, и разочарование на его лице было не более чем жест лицедея. Интересно будет пообщаться с ним потом, посмотреть, что он за человек на самом деле.

— Когда вы стояли на ступенях Князь-Владимирской церкви в Лисьем Носу, многие надёжные, не склонные к аффектации свидетели увидели вспыхнувшие на ваших головах нимбы, слившиеся в один. — подступил к Ларисе старичок едва ли не столетнего возраста, в чистом, опрятном, но ветхом на вид одеянии — Что вас посетило в сей момент?

— Да ничего особенного. Мне было просто любопытно. Храм красивый, нарядный такой. Когда открылась дверь, по лицу пробежал солнечный луч, такой не по-вечернему горячий.

— Не по-вечернему горячий. Да-с. — старичок просто вперился взглядом в глаза Ларисы — И вы полагаете, что это некий знак?

— Ничего подобного я не думаю. Мы просто пошли посмотреть, как на экскурсию. Не каждый день вам обещают показать вашу же икону. Вам бы тоже было любопытно.

По лицам присутствующих пробежала тень улыбок — ещё бы! Такое простодушие увидишь нечасто.

— Речь не обо мне, многогрешном, а о вас. Это вы возмутили спокойствие верующих целой страны.

— Мы никого не возмущали, уважаемый дедушка. — отрицательно замотала головой Лариса — Мы вообще атеистки, большевички, лично я знаю только название одной молитвы, «Отче наш», а слов никогда не учила. Не требовалось.

— Ах, милая девочка, было бы всё так просто! Окольными путями до нас доходят вести, что в странах воюющей с нами Европы народ потянулся в божьи храмы, чего там не было последние тридцать лет. И многие приходят помолиться святым Ирине и Ларисе. Вы не ведали о том?

— Откуда? — Лариса была искренне поражена, впрочем, как и Ирина, как и Юрий.

— Больше тебе скажу, девочка, о том же сообщают и прихожане других конфессий.

— Не может быть!

— Может. — басовитым голосом сказал сухой старик в оранжевом плаще — Так получилось, что несколько сотен воинов, бурятов по национальности, спасённых вами, после излечения были отправлены в отпуск для восстановления сил. А на них, как оказалось, уже пришли извещения о гибели, в просторечии похоронки. А тут возвращаются сотни людей, по которым уже справлены поминальные тризны… Бурятия большая по площади, но малонаселённая область нашего государства, слухи о чудесном возвращении мужчин, считавшихся погибшими, немедленно облетели все города, айлы и кочевые улусы. Все вернувшиеся из-за края убеждены, что спасли их именно вы, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. Но это не всё. Есть свидетели, утверждающие, что из-за грани вы их вытащили лично, проникая в тонкий мир.

— Я не уверена в существовании души, не говоря уже о целом тонком мире. — скептически отозвалась Ирина.

— Именно это мы сейчас и проверим. Бургэд Шоноршаев утверждает, что вы протянули ему руку, и он ухватился за Ваше запястье. Бургэд приносит свои извинения за то, что сделал это слишком сильно, и причинил Вам боль.

— Ах, да, было такое. Да, я вспомнила: молодой крепкий мужчина среднего роста с огромным синяком на правом плече. Он действительно ухватился и довольно сильно — синяк на запястье продержался целую неделю. Но я нисколько не виню молодого человека, поскольку понимаю: это была не осознанная, а механическая реакция.

— Да, мужчина с синяком на плече. Бургэд снайпер, уничтоживший более сотни врагов. В том бою ему пришлось стрелять очень много. При каких обстоятельствах он ухватился за Ваше запястье?

— Поступил сигнал, что сердце пациента стало давать сбои, вот я и подошла проверить всё ли в порядке. Одну руку я положила в области сердца, другой хотела взяться за запястье, проверить пульс, тут он и ухватился за меня.

— Да, Бургэд упомянул, что Вы толкнули его ладонью прямо в сердце, и он сразу захотел жить. А почему Вы сразу подошли к его брату, Сордону? Сордон был вторым номером и наблюдателем в снайперской паре с братом. Они вместе попали под миномётный обстрел.

— Я уже почти не помню. Вы же знаете, через наши руки прошли десятки тысяч людей. Кажется, я увидела, что пациенту нужно дать стимулирующее.

— Вы при этом касались его?

— Да, припоминаю. Это был мальчик лет восемнадцати, такой складный, плечистый. Красивый. Усики едва-едва пробиваются. Я поправила датчики на его груди и всё. Медсестра, по моему указанию, сделала укол.

— А Сордон утверждает, что он увидел, как вы оттащили его брата от бездны, и ему не захотелось уходить туда одному. Сордон позвал Вас, и Вы приказали прекрасной девушке подать ему чашу с очень вкусным питьём. При этом он уверен, что напиток получил из Ваших рук.

— Думаю, что всё это совпадения. — твердо парировала Ирина — В сумеречном состоянии приходят самые разные видения. Впрочем, я не специалист в области психических явлений. Вы же понимаете, что питьё подают не врачи, а младший медицинский персонал. Инъекции и прочие манипуляции проводит средний медицинский персонал.

— А если понять иносказательно?

— Иносказательно можно объяснить что угодно, я же принадлежу к профессии, оперирующей фактами, а не домыслами.

— Я опрос завершил. — сказал старик в оранжевом плаще — Могу лишь добавить, что многочисленные свидетельства, подобные тем, о которых я сказал, поступают также из Калмыкии и Тувы, где живут народы родственные бурятам, в том числе и по вере.

— Хорошо. — вступил в разговор невысокий полный мужчина в лиловом одеянии — Есть и другие свидетельства. Тадеуш Ружецкий был ранен в сердце и печень, но его очень быстро доставили к вам. На современном уровне развития медицины оба его ранения были смертельны, поскольку с разорванной сердечной сумкой не выживают, да и пуля в печени гарантированно приводит к смерти. Но рядом оказался врач, который поместил раненого в ваш волшебный мешок, что дало возможность доставить его к вам. Уже в вашем госпитале пули были вынуты. Но дело крайне непростое. Судите сами: в момент, когда Тадеуш был ранен, его жена, Мария, почувствовала это, и у неё произошел сердечный приступ с остановкой сердца. Рядом оказался врач, который оказал Марии первую помощь, но Мария надолго впала в забытье, сродни летаргическому сну. В себя она пришла в тот момент, когда Вы, Ирина Михайловна, вернули к жизни её мужа. Мы сверили записи в историях болезни и в части времени они совпали секунда в секунду. Тадеуш утверждает, что с момента ранения Мария была рядом. То же утверждает и Мария. Они говорят, что вы взяли их за руки и проводили каждого в их тело. Было ли это?

— Повторяю, через наши руки прошли десятки тысяч пациентов и всех запомнить мы просто не в состоянии. А глубоко погружаться в эмоциональное состояние каждого больного… Простите, но это прямой путь в клинику для душевнобольных.

— Но было ли у вас видение супружеской пары?

— Во время работы мелькают самые разные мысли и образы. Я никогда не акцентировала своё внимание на таком, поскольку посторонние факторы отвлекают и могут привести к ошибке, возможно и фатальной.

— Хорошо… Узнаёте ли вы этих людей? — священник вынул из рукава большую фотографию семейной пары.

Ирина присмотрелась, задумалась.

— Кажется я их где-то видела. Но на фотографии мужчина бритый, а я его видела усатым. Такие буденновские усы… — Ирина показала руками — А женщину я видела с косой. Где конкретно я их видела — не припомню, но точно не в городе.

Священник в лиловом удовлетворенно кивнул и сел на свой стул. Встал худощавый невысокий старик в белом, расшитом золотом, халате и зелёной чалме:

— Султанбек Мухаммедалиев утверждает, что он и его бортстрелок Илья Зайцев, были спасены из огня вами, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. Как он сказал, в четыре руки. Он ясно видел, что вы целую неделю раз за разом, открывали мешки, в которых находился он и Илья, и участок за участком восстанавливали сгоревшую кожу. Илья подтверждает его слова до самых мелких деталей, а между тем, они находятся в разных палатах госпиталя.

— Господи, как они могли нас видеть? — изумилась Лариса — Эти несчастные мальчики… Они же обгорели чуть не до костей! Зрение мы им восстановим, но только после войны, и красивые лица восстановим, а пока ребятам придётся потерпеть.

— Однако, несмотря на слепоту, воины описали вас в малейших подробностях, разве что утверждали, что Вы, Ирина Михайловна, одеты не в белый халат, а в лёгкое голубое платье с цветами, а Вы, Лариса Авдеевна, в зелёную блузку и длинную юбку. Признайтесь, это ваши любимые наряды?

— Да, я люблю платья, а Лариса Авдеевна предпочитает блузки и юбки. — ответила Ирина — Но это ничего не значит. Все наши знакомые знают наши вкусы. И вообще, разве у мусульман есть святые? Ладно, христиане нас тащат на иконы, а вы-то зачем?

Старик в чалме искренне рассмеялся и махнул рукой:

— Прекрасная ханум, поверь, мне в этой истории легче всех. Знай: в исламе решение о святости того или иного человека принимают не священнослужители, а сами верующие. Как говорится: глас народа — глас Божий. И икон у нас нет, поскольку изображения в мечети не приветствуются, но люди хранят ваши портреты у себя дома, так уж им хочется. Верю, что Всевышний Аллах в милосердии Своём и великодушии попустит им это маленькое нарушение.

Спустя пятнадцать минут и ещё несколько вопросов, процедура собеседования завершилась. Присутствующие расселись по местам, и старик в белом головном уборе подвёл итог:

— Дело, в котором мы сегодня начали разбираться, чрезвычайно непростое, противоречивое и способное в некотором будущем принести массу неожиданностей. Полагаю, что нам следует не торопясь разобраться в обстоятельствах, тем более, что каждый день приносит нам сведения о делах, которые многие люди почитают чудесами. Я от имени присутствующих здесь священнослужителей благодарю вас, Ирина Михайловна Дикобразова и Лариса Авдеевна Аверина, за ваш подвижнический труд по спасению воинов на полях сей великой войны. Благословляю вас на дальнейшие труды, и знайте: молитвы всех праведных людей нашей державы пред ликом Господа нашего, ныне и всегда будут звучать за вас. От меня лично примите почтительный поклон.

Старик сделал шаг вперёд и низко, коснувшись рукой пола, поклонился Ирине и Ларисе. Секунду спустя присутствующие священники все как один встали и поклонились женщинам.

На выходе из здания, всё так же стояли люди. Почти все молились. Кто-то держал в руках иконы и свечи, кто-то расстелил коврики и молился коленопреклонённый. В сторонке группа людей, встав в круг, совершала какой-то сложный, похоже, ритуальный танец. Постукивали барабанчики, кто-то воскурял благовония.

Уже в машине, по дороге назад, Ирина проговорила:

— Теперь главное и самое трудное, товарищи: как бы уже нам самим не поверить в собственную святость. Не приведи боже, потому что все черти этого мира и адских глубин бросятся нам помогать. Адепты найдутся тут же — вон, сегодня даже не собирали, а пришло не меньше тысячи человек. А помните, как быстро собрались в Лисьем Носу?

И Ирина замолчала, уже до самого дома

Глава 25

Ленкорань — невеликий городок на юге Азербайджана, вблизи от границы с Ираном. Здесь, на склонах Талашского хребта теряют последнюю влагу ветра, прошедшие через Иранское нагорье. Субтропики, благодатнейший климат, райские условия. Здесь много детских здравниц, много пионерских лагерей, а вот курортов совсем немного, поскольку места у моря мало.

По укатанной рыжей полосе аэродрома самолёт прокатился до группы командиров, встречающих литерный борт, и с шиком затормозил как раз дверью напротив старшего группы.

— Пижон. — одобрительно ухмыльнулся майор, сам бывший лётчик, по тяжёлому ранению списанный с лётной службы.

Открылась дверь, выскочивший механик быстро и ловко установил лесенку. Следом вылез гражданский, но видали мы таких гражданских — с выправкой-то. Гражданский подал руку двум женщинам, последним вышел полковник с авиационными эмблемами.

— Здравствуйте, товарищи. — спокойно и доброжелательно сказал гражданский.

Было видно, что он старший в этой группе как по званию и должности, так и по личному авторитету. Женщин майор узнал: у него хранилась «Красная звезда» с их портретом, да и он сам лично побывал в их руках, разве что не помнил об этом — был сначала мёртвым, а потом очнулся в реанимации. Врачи Стрельникова и Смирнова к ним пожаловали. А если полковники медслужбы и авиации признают подчинённость по отношению к гражданскому, значит он по должности генерал. Сделав такой вывод, майор сделал шаг вперёд и лихо козырнул:

— Здравия желаю, товарищи. Разрешите представиться, майор Быстров, командир авиачасти. Со мной майор Аниканов, командир погранотряда, куда вы прибыли, старший лейтенант Рожин, командир вашей охраны на время пребывания, и врач Аскерова Зульфия Александровна.

Присутствующие и встречающие пожали друг другу руки и неторопливо направились к ожидающим машинам. Быстров на ходу объяснял:

У меня самая лучшая связь с Москвой, поэтому меня назначили главным по связи. Прошу все замечания, просьбы, предложения и вообще всё адресовать мне. Всё будет передано по адресу, а всё что зависит от нас — исполнено немедленно. Товарищи Аниканов и Рожин уже сформировали периметр безопасности, товарищ Серов из Москвы одобрил их работу. Просим вас не исчезать из поля зрения ваших охранником, а они сделают всё возможное, чтобы не лезть вам на глаза, об этом они проинструктированы особо. Наконец, Зульфия Александровна специалист по санаторно-курортному лечению, она имеет большой опыт, перед войной стажировалась в Баден-Бадене. надеюсь, её рекомендации вам пойдут на пользу. И последнее: при необходимости провести эвакуацию, подготовлены и содержатся в постоянной готовности к вылету два скоростных самолёта. Также в полной готовности обеспечить перелёт находится ИАП. У меня всё.

* * *

С аэродрома колонна из лёгкого танка, двух бронетранспортёров и двух тентованных грузовиков с автоматчиками, сходу взяв максимальную скорость, помчалась к месту отдыха, на территорию погранотряда. Ленкорань пролетели одним духом, о чём позаботились заранее выставленные на перекрёстках регулировщики. Антон тронул за рукав Аниканова, едущего на сиденье рядом с водителем:

— Народ не всполошится от таких мер предосторожности?

Аниканов обернулся на сидящих позади Антона и Ирину. Улыбнулся:

— Не беспокойтесь. У нас периодически проводятся всякие учения. Ну, знаете, из серии: «Завтра в шесть часов пятнадцать минут будет объявлена неожиданная тревога…». Всё неотличимо от обычной тренировки.

— Продумано. — уважительно кивнул Антон — А наши прогулки по городу внимания не привлекут?

— Тоже нет. У нас частенько отдыхают самые разные люди, так что вы одни из многих. Разве что Ирину Михайловну и Ларису Авдеевну узнают по газетным фотографиям. От себя скажу: фотография сделана с отменным мастерством, я вас узнал сразу. Да, кстати, слухи о вашей святости, Ирина Михайловна, достигли и нашей окраины. Могут быть сложности на этой почве.

— Вы лучше знаете местные условия, товарищ майор. — подумав сказал Антон — Подумайте, как избежать осложнений. Знаете, не хотелось бы провести короткий отпуск в четырёх стенах. Мы планируем прогулки по городу с осмотром достопримечательностей, покупки на рынке, может быть какие-то сувениры… Обязательно нужен хороший экскурсовод, лучше историк, местный краевед. Обдумайте этот вопрос. Первые дни мы в основном, будем на море, так что время у вас имеется.

— Понял, организую. — кивнул майор.

* * *

Дом для проживания им выделили прекрасный: белый, в восточном стиле с красивой колоннадой вдоль входа, с двумя верандами — западной и восточной. А вокруг дома прекрасный ухоженный фруктовый сад, огороженный очень красивой, но даже на вид прочной и трудно преодолимой оградой. От ворот одна дорожка ведёт в воротам части, другая к штабу, а третья — к морю.

Как и что в доме устроено, показывала Зульфия Александровна.

— На первом этаже расположены четыре спальни. Мы заранее не знали, как вы предпочитаете спать, вместе или раздельно, поэтому подготовили все четыре. — Аскерова открыла двери четырёх спален: там действительно всё было подготовлено: двуспальные кровати застелены, ковры на полу, шторы, окна и стены, всё сверкает чистотой.

— Обратите внимание, спальни попарно объединены гардеробными, это должно быть для вас удобно.

— Здесь два санузла: ватерклозеты и душ. Там же имеются биде.

— Мы с вами находимся в гостиной. Рояль и коллекция музыкальных инструментов на стене настроены, ими можно пользоваться. — Аскерова указала на стену. Антон узнал балалайку и гармонику, а остальные инструменты оказались ему незнакомы.

— Кроме входа, через который мы вошли, имеются выходы на веранды. — Аскерова прошла и поочерёдно открыла двери сначала на одну, потом на вторую. Там, как и в гостиной стояли столы, стулья и диваны.

— Обслуживающий персонал живёт во флигеле. — Зульфия Александровна указала на красивое белое здание в глубине сада — А теперь я вам покажу, что находится в цокольном этаже.

Спустились вниз и оказались в сказке «Тысяча и одна ночь». Просторное помещение оказалось отделано красивой разноцветной плиткой, выложенной с большим искусством, с восточном стиле: здесь не было изображений животных и растений, но они угадывались в орнаменте и отдельных узорчатых вставках.

— Здесь находится небольшой проточный бассейн. — пояснила Аскерова поводя рукой во все стороны — В бассейне находится слегка подогретая вода, сюда хорошо окунуться после русской парной, что расположена за левой дверью, или после посещения хамама, расположенного справа.

— Хамам? Что это? — удивился Юрий.

— Пойдёмте, покажу.

За дверью оказалось невеликое по площади, почти круглое помещение со сводчатым потолком, с широкими лавками, вырастающими прямо из стена и круглым столом посредине помещения. Всё: и пол и потолок и стены, стол и лавки были покрыты мелкой глазурованной плиткой ярких, сочных, радостных тонов, складывающихся в узоры, подобные орнаменту дорогого персидского ковра.

— Хамам это турецкая баня. История хамама является продолжением древнеримской термы, о которой вы возможно знаете из истории древнего мира. Именно этот хамам построен в местной традиции, которая включает в себя элементы как древнеримские, это основа, так турецкие и персидские. Помещение, в которое мы вошли, называется джамекан. Здесь вы разденетесь и облачитесь в саронг, который традиционно носят в бане, и немного разогреетесь. Прошу за мной.

Аскерова прошла за следующую дверь. Помещение тоже было великолепно отделано плиткой.

— Это помещение называется согуклук. Здесь имеется душ, туалет и всё что нужно для подготовки к основной процедуре. В помещении поддерживается температура в тридцать-тридцать пять градусов. Здесь вы разогреетесь лёжа на этих лежаках, обязательно подстилая простыню. Распариваться следует до появления пота. Пойдёмте дальше. После этого перейдёте к основным процедурам: массаж при помощи шерстяных рукавиц, с применением целебных масел. У нас имеются отличные массажисты, они сделают всё что необходимо. Это помещение называется харарет. Это самое горячее и влажное помещение, здесь поддерживается температура пятьдесят-шестьдесят градусов при практически стопроцентной влажности. Здесь можно окунуться в бассейне, вы его видите. Бассейн называется курна. По окончанию процедур рекомендуется окунуться в прохладном бассейне, чтобы закрылись поры. И последнее: если вы решите посетить хамам или парную, то следует предупредить заранее, чтобы их протопили и подготовили. Массажисту тоже нужно время на подготовку его снадобий.

Поднялись обратно в гостиную и Аскерова предложила:

— Сейчас вам подадут лёгкий полдник, после него можно спуститься к морю. В первые дни я рекомендую вам купание в утренние и вечерние часы, во избежание солнечных ожогов. Вы раньше бывали на море?

Спрашивая она смотрела только на Антона.

— Мы не бывали на море. — недовольно сказала Ирина.

Излишнее внимание курортной врачихи к Антону (Её Антону!) разозлило Ирину. Признаться, она и не предполагала, что является такой собственницей, но тут уж ничего не поделаешь. Нет, Антону она безусловно верит, но позволять всяким вертихвосткам лишнее не даст. Ещё чего!.

На полдник подали свежий кефир, ещё горячую выпечку и по яблоку, впрочем, качество и объём полдника были таковы, что всем показалось мало. Вернее, хотелось ещё. Пока кушали, кто-то из обслуживающего персонала подготовил купальные костюмы. Для женщин это были закрытые купальники, а для мужчин плавки, больше похожие на узкие шорты, даже с карманчиками.

Пляж тоже порадовал. Просторный, безлюдный. Хотя, какие могут быть посетители-купающиеся на территории погранотряда?

Антон сходу бросился в набежавшую волну, нырнул и проплыл под водой сколько смог — уж очень он соскучился по морю. Вынырнул, поорал что-то бессмысленно-весёлое и поплыл к берегу — надо помочь родной жене. Он и не знал, что Ирина такая страстная натура. Вон как возревновала — сущая драконица!

— Иришка, ты плавать-то умеешь? — спросил он, выходя из воды

— Не-а, не умею. У нас в колхозе ни реки, ни озера не было, а пруд был маленький и мелкий. Потом тоже как-то не сложилось.

— Вот и отлично! Сейчас научишься, причём сразу будешь плавать правильно. Я может быть из тебя чемпиона сделаю!

Болтая напропалую всякие глупости, Антон завёл Ирину по грудь в воду и послал ей мыслеформы «Вдох правильно делать так», «Дыхание правильно задерживать так», «Опустить лицо в воду правильно так».

Что-то задело его внимание. Оглянулся и обнаружил, что рядом стоят Юрий и Лариса, и как Ирина они опустили лица в воду.

«Плавно встали, вентилируем лёгкие» — послал мыслеформу Антон.

Вопреки его ожиданию встала и принялась глубоко дышать только Ирина. Юрия и Ларису пришлось касаться дистанционно, как он делал для целеуказания при стрельбе.

— Эх, не получилось воспринимать мыслеформы, как Иринка! — вздохнула Лариса — Жаль.

— Увы, ничего не могу с этим поделать, ребята. Нам нужно заняться проблемой передачи мыслеформ, но это позднее, у нас и так много дел. А пока будем отдыхать!

Хорошее настроение, сбитое случайной неудачей, снова вернулось. Юра взял Ларису за руку, отвёл на пять шагов и принялся обучать плаванию по своей методике. Потомственный волгарь, он плавал очень прилично, у него была своя, наследственная метода обучения плаванию.

Спустя полчаса Ирина уже плавала как рыба, Лариса похуже, но вполне прилично для первого дня. Ребята принялись играть в подводные пятнашки: это вариант игры, при которой запятнать можно только под водой, ныряя.

Из воды расшалившихся отдыхающих вытянул только посыльный, позвавший на ужин.

После ужина, накрытого на западной террасе, долго сидели у убранного стола и любовались на долгий закат: Солнце подсвечивало контуры гор, облака, подсвеченные снизу выглядели не бело-голубыми, а розовыми, словно нежный воздушный зефир. К такой красоте нужна ещё соответствующая музыка, но коли её нет, то нет.

Ночь проспали бестревожно, без сновидений. Кругом царили тишина и покой, только птицы перекликались в недалёком предгорном лесу.

С утра, только Солнце вынырнуло из моря, Антон собрался в одиночку искупаться, но Ирина тоже вылезла из постели, и зевая натянула на себя купальник.

— Поспи ещё!

— Вот ещё! Чтобы я проспала половину удовольствия от курорта? Я с тобой.

— Ну если так хочешь, то я рад.

В гостиной Ирина потянулась за яблоком на столе и неловко задела стул, Стул грохнул ножкой. Тут же из своей спальни высунулись Лариса и Юрий:

— А вы куда собрались?

— Решили с утра искупаться.

— Подождите, мы с вами

— Куда от вас денешься, собирайтесь.

Пока Лариса натягивала купальник, Антон и Ирина успели сгрызть по паре яблок, и утро стало для них совсем хорошим. Юрий, мгновенно нырнувший в свои плавки, тоже взялся за яблоки. Для Ларисы он тоже прихватил парочку, их она сгрызла по дороге к морю. На этот раз они решили поиграть по другому: Антон и Юрий взялись руками в замок, и стали подбрасывать своих женщин в воздух, и те, радостно визжа сначала просто плюхались в воду, потом стали всё более и более правильно нырять.

За завтраком, их посетила врач и ознакомила с режимом дня на предстоящие две недели.

— Таким образом, на пляже у моря вы проведёте максимально возможное время. — закончила она своё выступление — Вопросы имеются?

— У меня, если позволите. — поднял руку Антон — Я слышал, что существует своя, особенная школа массажа, персидская. Нельзя ли ознакомиться с нею?

— Это сделать очень легко. Массажист у нас прекрасный, пожалуй, лучший специалист во всей медслужбе погранвойск. Я поговорю с Александром Мамедовичем, наверняка он согласится Вам помочь.

В этот день, ближе к вечеру, они попарно посетили хамам, насладились массажем и прочими процедурами. Уже после, лёжа у бассейна, Юрий пустился в воспоминания:

— Я, ребята, сколько живу, столько удивляюсь банным традициям разных народов. Русскую парную все знают. Вот познакомились с древней термой, с турецким налётом. Хамам. Шикарная вещь. Хотя я думаю, у термы корни куда древнее: до Рима были Персия, Ассирия, Вавилон… Богатые на обычаи культуры, да. А вот помню попал я на Севере не помню точно город, кажется Кандалакша в тамошнюю общественную баню. Так они как придумали экономить топливо: построили баню на склоне. Вход внизу, а парная — на самом верху. А внутри как бы ступеньки, где расставлены лавки, шайки и всё что нужно. Ох, мы тогда попарились! Ох мы поныряли в сугробы! А потом попали в племя, уж не вспомню названия, но люди добрые, хорошие. Родственники ненцев. У них баня в чуме. Чум трёхслойный, тепло держит хорошо. Внутри чугунная печка, а воду греют в кожаном мешке, раскалёнными на печке камнями. Вообще-то ненцы и прочий северный народ в бане моется редко, разве что летом.

— А как же чистота? — спросила Лариса.

— Тут всё любопытно, и мудро. — пояснил Юрий — У них на этот счёт специальная нательная одежда, из оленьего меха. Шерстью к телу. Шерстинки северного оленя не похожи на шерсть наших животных. Во-первых, они выглядят как тоненькие трубочки, правда, это видно только под увеличением. Во-вторых, они обламываются маленькими кусочками и осыпаются. А заодно и кожу очищают. Я попробовал. Поначалу непривычно, а потом очень понравилось. И чалдонская баня понравилась. Это разновидность русской парной, но они ещё натаскивают в парилку травы, верхние, самые молодые веточки ели, сосны, кедра и пихты. Необыкновенно хорошо.

— Чалдоны что за народ? — спросила Лариса.

— Русские, что ушли в Сибирь ещё по времена первопроходцев, и смешались с местными народами.

— Антоша, а в будущем какие бани?

— Да все и сохранились. Историки, краеведы и прочий увлечённый народ много чего раскопали, восстановили и сохраняют. Я в разных банях бывал, разные ощущения. Все по-своему хороши, что понятно: они же создавались для конкретных условий и совершенствовались веками. Самая смешная баня — это баня в аэротрубе. Представьте себе трубу очень большого диаметра поставленную вертикально. В трубу вентилятором, под давлением, подаётся поток воздуха и струйки воды. И вот человек бросается сверху в этот поток. Можно парить, можно кувыркаться, можно делать что угодно. В трубе установлен гравикомпенсатор, и гравитация там как на Луне, то есть пониженная, так что поток воздуха и водяных капель держит человеческое тело легко. Чтобы человека не унесло куда подальше, сверху установлена сетка. Заодно она собирает воду, чтобы не улетала зря.

— Ну, это скорее развлекательный аттракцион. — решила Ирина — Хотя… Почему бы и нет? Я бы так полетала.

— И я хочу. — согласилась Лариса.

— Аэротрубу для вас мы с Юрием после войны сваяем, проблем никаких, но так как гравикомпенсаторов нет, и не предвидится, то будет возможность только полетать. Помыться — это в обыкновенную баню.

Глава 26

Так продолжился их нечаянный отпуск. С утра купание в море, физзарядка, завтрак. Потом всякие медицинские процедуры, опять купание, а там и время обеда. После обеда обязательный сон. Потом опять купание: разве может надоесть купание в тёплом море? Потом лекция Антона: обучение решили не прерывать, отчего из Мамино приехала съёмочная и звукозаписывающая группа. Они привычно фиксировали лекции, практикумы и опыты. Документалистов поселили в отдельном домике, красивом и удобном, только без бани. В хамам они ходили сюда, и всем было удобно. На пляже тоже периодически пересекались. В общем, само собой возникло курортное товарищество: недолгое, непрочное, зато память на всю жизнь.

В один из вечеров, когда компания отдыхала на западной террасе, любовалась на закат, явился майор Аниканов. И не просто так, а с предложением:

— А не желаете ли товарищи курортники прогуляться по Ленкорани? Экскурсовод имеется, маршрут проверен, погода благоприятствует.

— Как вы, девочки? — повернулся Антон.

— Мы как юные пионеры: всегда готовы! — задорно улыбнулась Лариса и даже отсалютовала по-пионерски.

— В таком случае, завтра к восьми будут машины, и личный состав разведём по объектам.

— Опять устроите «неожиданную тревогу?

— Именно. На Востоке нужно действовать тонко, ненавязчиво. С соблюдением местных традиций. Впрочем, местные традиции следует соблюдать везде. И везде следует проявлять такт.

Золотые слова.

* * *

Прогулка по Ленкорани оказалась неожиданно (или всё-таки ожидаемо?) приятной и познавательной.

Экскурсовод, тщедушный, но очень энергичный старичок возрастом лет за семьдесят, встретил их у железнодорожного вокзала.

— А я вас знаю. — оглядев не по возрасту зорким взглядом курортников сказал старик — Эх, молодые! Сказали бы мне, что нужно провести экскурсию для самих Стрельниковой и Смирновой, я бы вприпрыжку побежал проводить. Сам бы уговаривал. Меня зовут Мехмед Арслан-заде Вургун. Ваши имена не спрашиваю, хотя и узнал. Впрочем, узнал не всех. Благоволите следовать за мной, сударыни и судари, и если устанете, скажите сразу, а то я человек увлекающийся, могу и не заметить.

Экскурсовод повернулся к вокзалу и величественно раскрыл руки:

— Этот вокзал построен совсем недавно, в сороковом году, но посмотрите, милостивые судари и сударыни, с каким вкусом он спроектирован, как изящно вписан в окружающий городской и природный ландшафт… Признаться, я опасался, что вместо старого построят нечто несуразное, и тем более счастлив, что ошибся.

Старик говорил горячо и увлечённо: он любил этот город и искренне желал передать свою любовь другим людям.

Осмотрели все достопримечательности: Крепость, Крепостную улицу, мечети и православный храм, тюрьму, в которой некогда был в заключении сам Сталин, наиболее выдающиеся здания и сооружения: обо всех у старика нашлось доброе слово. Обо всех выдающихся людях Ленкорани, или как называл старик, Лянкярани он упомянул. О ком-то вскользь, о ком-то более подробно.

В завершение экскурсии Мехмед Арслан-заде устроил гостям гастрономический марафон.

В небольшом ресторанчике уже был подготовлен отдельный кабинет, куда подавальщики одно за другим несли блюда ленкоранской кухни. Старик-экскурсовод комментировал каждое:

— Лявянги. Это главное фирменное блюдо лянкяранцев, при своей готовке требующее времени и мастерства. Однако потраченные труды нашего повара не пропали даром, и вы всенепременно удивитесь вкусом такого необычного блюда. Лявянги готовят с курицей или рыбой, пожалуйста, дорогие гости, попробуйте оба вида, они того стоят.

— Борани плов. В Лянкяране умеют искусно сочетать сладкое с соленым. Так, одним из коронных блюд лянкяранского края является борани плов — плов с тыквой, к которому подают копченую рыбу

— Турш-кябаб. Хотя в названии блюда есть слово кябаб, к шашлыкам он не имеет никакого отношения. Слово же «турш» означает кислый, что, несомненно, вы почувствуете, попробовав это блюдо.

— Кюкю из баклажанов. Побывавшие в Азербайджане гости, во все времена непременно пробовали кюкю из зелени — омлет, который подают не только к завтраку, но и к обеду или ужину. На юге Азербайджана, в Лянкяране, кюкю готовят еще и из баклажанов.

— Фисинджан плов. Фисинджан плов можно встретить и в бакинской кухне, но в Лянкяране готовят его по-особенному. Для приготовления блюда понадобится утка, грецкие орехи, репчатый лук, наршараб, рис и соль. Филе утки нарезают небольшими кусочками, луковицу — мелкими кубиками, пропускают грецкие орехи через мясорубку…

— Ляргя плов. Да будет вам известно, дорогие гости, у лянкяранцев культ плова: местная кухня построена таким образом, что рис подают в качестве дополнения или основного блюда. Этот плов с горохом пользуется большой популярностью. Для его приготовления горох нужно предварительно замочить, а затем отварить вместе с рисом в подсоленной воде. Это не откидной плов, поэтому воды в казане должно быть немного и концу она должна выпариться. После этого в рис добавляется топленое масло, и блюдо ставят томиться на малом огне. К этому плову лянкяранцы подают приготовленную на пару рыбу кютюм.

— Мургутуш. Это одно из старинных блюд лянкяранского кухни. Для его приготовления понадобились молодая курица, лук, кинза, грецкие орехи, абгора или лимонный сок, сливочное масло, соль, перец…

— Сырдаг из рыбы. Сырдаг готовится с добавлением зелени, лука, чеснока и помидоров, и такое сочетание овощей и рыбы придают особый аромат этому блюду

— Кюльча лянкяранская. Этот десерт обязательно понравится дамам, они большие любительницы сладкого.

— И наконец, варенье из фейхоа. Варенье из фейхоа не только вкусно, но и полезно. Первое, что восхищает, когда открываешь банку с вареньем, это его аромат — вкусом и запахом фейхоа напоминает что-то между клубникой и киви. Вам как практикующим врачам интересно будет узнать, что уникальной особенностью плодов фейхоа является способность накапливать значительные количества легкоусвояемых организмом человека водорастворимых соединений йода. Плоды фейхоа, как сообщил мне весьма знающий человек, применяют при заболевании щитовидной железы, при атеросклерозе, авитаминозе и других заболеваниях. Следует уточнить, что фейхоа родом из Южной Америки, из Бразилии и Уругвая. В Россию фейхоа завезен в самом начале нынешнего, двадцатого века, и очень быстро был доставлен сюда. Здесь кустарники прижились и были высоко оценены местными жителями. А киви, о которых я упомянул, родом из Китая, а культурным стал аж в Новой Зеландии. Я о киви только слышал, видеть не доводилось. Но уверен, такое полезное растение у нас тоже придётся ко двору.

Несмотря на обилие блюд, которые пришлось попробовать, из-за стола встали легко, и после трапезы прогулялись в городском парке, где играл духовой оркестр, судя по форме и блестящим медным каскам, пожарников. Экскурсовод попутно рассказал несколько забавных местных историй, о происшествиях на свадьбах и торжествах. Милые провинциальные будни, так знакомые по произведениям Лескова и Островского, но с восточным колоритом.

* * *

Через день компания, включающая режиссёра-кинооператора и оператора звукозаписи, отправилась в новый вояж по Ленкорани. На этот раз культурные достопримечательности остались без внимания, зато все три рынка были осмотрены весьма дотошно. Особенно много времени уделили лавкам с тканями, местными женскими нарядами, платками, шарфами, сумочками и прочими аксессуарами. Здесь наряды примеряли не только Ирина и Лариса. Кое-что прикинули на Антона, Юрия и даже на посторонних женщин, посетительниц рынка. Достались примерки и на режиссёра со звукооператором. Дело в том, что Ирина и Лариса, по своему обыкновению, покупали вещи и украшения не только на себя, но и на своих коллег: врачей-женщин, медсестёр и санитарок. Ну что поделать, если фигуры женщин иногда неотличимы от мужских фигур?

Не обошли вниманием ювелирные лавки. Ирина заинтересовалась серебряными украшениями мастеров, работающих в традиционной местной технике.

Мехмед Арслан-заде, их экскурсовод, обрадовался такому интересу словно ребёнок: ещё один человек разделил увлечение его жизни, что может быть прекраснее? Он не медля ни мгновения, поведал о правилах ношения и использования различных украшений, послал мальчика-посыльного к себе домой за папкой, в которой хранились фотографии наиболее выдающихся ювелирных украшений, созданных в Ленкорани.

Под обаяние увлечённости подпали не только экскурсанты, но и сам ювелир, в лавке-мастерской которого состоялась знаменательная лекция.

Хозяин и гости сидели за столом, по местному обычаю накрытом к чаю: неприлично уважаемых гостей не пригласить за стол и не попотчевать лучшим чаем, и всем, что радушный хозяин должен к чаю подать. Вот на приставном столике стоял сверкающий серебряный самовар, а перед гостями изящные стаканчики грушевидной формы, и именуемые армудами, в подстаканниках в виде блюдца со специальной выемкой.

— С твоего позволения, высокоученейший Мехмед Арслан-заде Вургун, и с разрешения твоих глубокоуважаемых гостей, я хочу добавить несколько слов.

— Говори, высокочтимый Зартошт Гургани, лучший их ювелиров Лянкярани. — ответил экскурсовод, и пояснил своим подопечным — Зартошт Гургани прибыл в наш город в конце прошлого века из Персии, он представитель древнего персидского рода купцов и ювелиров. Высокочтимый Зартошт известен своей неподкупной честностью, величайшей порядочностью, а также несравненным своим мастерством. Украшения его работы покупали даже члены семьи последнего русского царя, и доподлинно известно, что несколько ювелирных изделий, вышедших из рук Зартошта, были подарены иностранным владыкам в качестве дипломатических подарков.

Ювелир степенно огладил бороду, поправил усы и заговорил глубоким баритоном — Моим высокоучёным гостям, безо в сякого сомнения, известно, что Земля Парс или Персия, но правильнее называть её Иран, имеет древнейшую историю. Только цивилизация на Персидском нагорье, ограниченном горами Эльбрус и Белуджистан на севере и востоке насчитывает тридцать пять веков писаной истории. Сколько веков народы этой земли жили и развивались до того — известно одному лишь Аллаху. На востоке Персия через Мавераннахр и степи кочевников взаимодействует с Китаем. Через пустыни и горы на юго-востоке и через Аравийское море мы обменивается товарами и знаниями с Индией. На юге, в Междуречье Тигра и Евфрата раскинулась Месопотамия, давшая миру чреду великих цивилизаций. В гимназии вы изучали Шумер и Вавилон, но на деле их было много больше. На юго-запад от Персии, среди высоких гор Африки лежит загадочная Эфиопия, а на запад — Египет. А в промежутке между нами обитает множество различных народов. В гимназии мои уважаемые гости ознакомились с такими именами царей как Кир Великий, Ксеркс, Дарий Гистап. Потом, по неизвестной европейской науке причине, Персидское царство, как впрочем, весь Восток и Юг вдруг ослабели и оказались бессильными перед шайкой полудиких дикарей, каковыми, при всём моём уважении, являлись войска Александра Македонского.

Ювелир прервался и потянулся к чаю: следовало умягчить горло.

— Простите, а причина ослабления великих держав Востока известна вам? — воспользовавшись паузой спросила Лариса.

— Известна, моя многоуважаемая учёная гостья. Причина эта: изменение климата. Неизвестно: гнев ли это Аллаха или циклические колебания климата, но ветра, несущие драгоценную влагу с Атлантического океана, изменили своё направление. Ветра повернули на север Европы, и вечные снега лежащие там растаяли. Обширнейшие области Африки и Азии, оставшись без благодатных дождей стали усыхать. До походов Александра Македонского в Южной части Ирана и даже в Месопотамии были дубравы, а там, где сейчас выжженные Солнцем пески, такыры и солончаки, простирались благодатные степи с травой по пояс.

Зартошт сделал глоток чая и продолжил:

— Под ударами македонцев и примкнувших к ним племён, рухнула держава Ахеменидов, существовавшая с пятьсот пятидесятого года до Новой Эры. Наследником Ахеменидов стало Парфянское царство, впрочем, просуществовавшее недолго. Следующий, выдающийся период персидского искусства совпал с династией Сасанидов, которая восстановила большую часть власти и культуры Ирана. После периода упадка, последовавшего после начала эпохи иссушения и опустынивания, наступила эпоха подъёма во всех областях хозяйства, культуры и искусств, в том числе и ювелирного.

Зартошт Гургани по мере рассказа показывал гостям ювелирные украшения соответствующей эпохи или их копии, но кое-что и в рисунках.

— В шестьсот сорок первом году, после захвата арабами, Иран стал частью исламского мира и изобразительное искусство стало развивалось в соответствии с исламскими правилами. Одно из таких правил — запрет на изображение живых существ. Но искусство не терпит насилия над собой, и при помощи целой палитры выразительных средств художники, в том числе и ювелиры, научились изображать всё на свете. Во времена династии династии Аббасидов, с восьмого по тринадцатый век по европейскому календарю, ювелирное искусство пережило очередной подъём. Иллюминирование или иллюминация, то есть, украшение и иллюстрирование рукописей и религиозных текстов, особенно Корана. Наши иллюминаторы были активны во время монгольского захвата страны в позднем Средневековье, а искусство иллюминации достигло своего расцвета во времена династии Сефевидов, с шестнадцатого по восемнадцатый века.

Гости любовались великолепными иллюстрациями, великолепнейшими чеканными и резными орнаментами по серебру, золоту и бронзе на обложках и окладах книг, выполненные выдающимися мастерами прошлого.

— А теперь я задам вопрос моим гостям: по какой причине мы, ювелиры, стараемся работать с золотом и иными драгоценными металлами?

Повисло молчание: вопрос был с немалым подвохом, это поняли все. Простой ответ о стоимости золота, явно был неверным.

— Может потому, что золото практически вечно? — предположила Ирина.

— Верно, прекрасная и мудрая ханум! Золото не подвержено ржавлению и потому сохраняется в веках. Но благодаря усилиям ваших учёных собратьев появились и новые металлы, также не подверженные тлению. Я изготовил несколько украшений из нержавеющей стали, прошу прекрасных ханум принять их.

На стол перед Ириной и Ларисой легли коробочки обтянутые бархатом, а в них — изумительной красоты гарнитуры: ожерелья, браслеты, серьги и кольца. Украшения были выполнены в едином стиле, при этом каждый комплект и каждое изделие в отдельности были уникальными.

— Боже мой! Какая красота! — хором воскликнули женщины.

Ирина протянула было руку к коробке, но остановилась.

— Да не обидится великий мастер Зартошт Гургани, но столь дорогой подарок мы принять не можем.

— Можете и должны. — возразил мастер — Вы спасли великое множество людей, в том числе и двоих моих внуков. Молодые мужчины добровольцами отправились на фронт, в одном из боёв получили тяжелейшие, наверное смертельные ранения. Но милостью Аллаха они попали в ваши руки, и теперь живы. Как обладатели уникальной квалификации их демобилизовали, и скоро они вернутся под отчий кров. Я знаю, что не должен произносить слово «святые», но знайте, что и Лянкяран, и Азербайджан, и вся наша огромная страна почитают вас таковыми.

— Нет. — с улыбкой покачала головой Ирина — Коли зашел такой разговор, то Вы, мастер и мудрец, должны знать, что святые делают свои дела не рассчитывая на плату. А если серьёзно, то наши успехи в первую очередь связаны с приборами, которые совершенно бескорыстно, для излечения людей, передал нам один человек. Если и есть наша заслуга, то лишь в том, что мы стали использовать приборы особым образом. Поэтому, многоуважаемый Зартошт Гургани, мы заплатим за изделия полную цену. Как справедливый человек Вы понимаете, что приняв награду от вас, мы должны будем брать подарки от всех остальных. А отказывать многим, но при этом брать от немногих — бесчестно.

Старый мастер поклонился в ответ:

— Как повелишь, прекраснейшая из мудрых.

Он не посмел спорить со святой.

Глава 27

С утра собрались на восточной, так полюбившейся им веранде. Солнце уже ушло к югу, и на веранде стало прохладно. Блики солнечных отблесков, отражённые от лаковых листьев абрикоса, перескакивали со стола на стены, а за столом разместилась наша четвёрка. Антон и Юрий в белых кавказских костюмах состоящих из широкой рубахи и просторных шаровар, на поясе узенький чёрный ремешок, а на ногах мягкие сафьяновые сапожки. Ирина, по своему обыкновению, оделась в лёгкое платье — красные цветы по нежно-зелёному полю. На голове — лёгкий газовый платочек. Лариса нарядилась в персидский женский костюм, купленный на рынке: просторная юбка их тончайшей нежно-голубой ткани ручной работы, покрытой изысканным сложным орнаментом. Блузка более тёмного оттенка с похожим узором, а на голове чудесная чалма.

— Две недели пролетели как один миг… — разливая по чашкам, кофе сказала Лариса — Вечером мы с Ириной уже будем на рабочем месте, а вы куда попадёте?

Антон подмигнул Юрию: отвечай, мол, супруге.

— Наш маршрут известен: куда Родина пошлёт. А куда она нас пошлёт, тайна сия велика есть, особенно для нас. — ответил Юрий и потянулся за своей кофейной чашкой, а заодно и прихватил пышную румяную слойку.

— Ясно. Гадать не будем.

— Не будем. — кивнул Юрий — Тут ведь дело такое: меня ведь не зря подняли до полковника. Не только для того, чтобы жена меня не строила. Антон Петрович заканчивает моё обучение, так что вскоре мне предстоит сдача экзаменов за курс биологического факультета Московского университета. А для чего нужен диплом? Ясное дело — будет назначение на руководящую работу, и дай Аллах Милостивый и Милосердный, чтобы это не было руководство целой новейшей отраслью.

— Не надейся. Юрий — огорошил его Антон — Будет именно руководство и именно целой отраслью.

— Это не секретный сведения? — подобралась Лариса.

— Для вас не секретные. Но утешить не могу: встречаться с мужем ты, Лариса, будешь нечасто, поскольку Юрию придётся непрерывно мотаться по всему Союзу, а может быть и по всему миру. Дело вот в чём: я убедил руководство, что пора открывать направление создания дешёвых и мощных аккумуляторов.

— Ну-ка проверь, я правильно тебя понимаю или нет: вы будете разрабатывать что-то вроде механизмов накопления и сохранения электричества у скатов?

— Верно. Только скаты способны сохранить и использовать ничтожно малое количество электричества, а бактерии — на несколько порядков больше. Ну, если пересчитывать на объём и массу.

— Понимаю. Осталось только найти бактерии, окультурить, заставить работать правильно, научиться грамотно обслуживать и полностью уничтожать в случае аварийной утечки. — заключила Лариса.

— Умница! Вот за это тебя и ценят, краса-Лариса, за умение быстро и правильно соображать. Скажу только, что финансирование Юриного отдела, да, сначала всего лишь отдела, будет неограниченным.

— Знаете, что в этой истории самое смешное? — включилась Ирина — Самое смешное то, что ещё три года назад, я, узнав о неограниченном финансировании, скакала бы на одной ножке, и втихаря планировала бы личные покупки за казённый счёт.

— А сейчас? — не поворачиваясь спросил Юрий.

— А сейчас на все мои нужды, причём с избытком, хватает оклада по должности, а ведь у меня ещё оклад по званию, выплаты за награды и премиальные за выращенные приборы. А ещё у меня постоянный приток гонораров за публикации, правда, публикуюсь я под псевдонимом. У Ларисы, кстати, с деньгами тоже хорошо.

— Смешно. — меланхолично буркнул Юрий — Вот я уже охотник за богатой невестой.

— Поймал ты свою невесту, Юра, скоро месяц как поймал и окольцевал. — улыбнулась Ирина — Давай, колись, чего впал в меланхолию?

— Думаете, нет причины? Экзамены я сдам, вопросов нет. Я университетские учебники знаю если не назубок, то на пятёрку точно. Более того: вижу все устаревшие и неверные сведения. Экзамен не вопрос. И тему я знаю: микробиологию и бактериологию мне Антон Петрович дал великолепно. И наладить производственный процесс, наверное, сумею. Дело в самой работе. Придут кандидаты и доктора наук, а у меня диплом экстерна. Как бы не предстать перед ними этаким немогузнайцем.

— Ах, ты об этом! — махнула рукой Ирина — Ничего страшного. Приходит к тебе человек, ты его проверяешь в первую голову на профессионализм. Знаешь, часто бывает, что человек в высокой науке слабоват, зато отличный организатор. И наоборот: золотая голова, но мямля. Этих надо собирать по парам. Ну да Антон тебе подскажет. Но запомни раз и навсегда: без хорошего особиста ты и дело завалишь, и сам пропадёшь. Особист должен вычислить ненадёжных и подлых сотрудников. Гнать их не стоит, особенно если они знающие специалисты, а вот взять под полный контроль — обязательно. Наш Бабокин знаешь, как нам помог и помогает? Ищи себе такого же, ты с Серовым и Ермоловым на короткой ноге, используй дружбу на всеобщее благо.

— И по поводу диплома не волнуйся. — поддержал супругу Антон — Ты герой-лётчик, изучивший новый для себя предмет во время войны, так сказать, в промежутках между подвигами. Да, знания и навыки продемонстрировать надо. Я покажу тебе несколько опытов. Не простых, а сложных, эффектных и научно значимых. Продемонстрируешь научной публике, как бы между делом. Профессора ещё будут в рот тебе заглядывать, вот увидишь.

Машины подали примерно через час, все дружно и весело отправились на аэродром, где уже ожидала пара скоростных бомбардировщиков Ер-2 и две эскадрильи истребителей.

— Ребята, я всё больше ценю себя. — шутливо приосанился Юрий — Нас перевозят как высший генералитет.

— Отстал ты от жизни, Юра, совсем стал невнимательным. Вот скажи: давно тебя перевозили по-другому?

Командиры тяжёлых машин встретили пассажиров у крыла. Когда они увидели, кого будут везти, то просияли, и один их них, с щегольскими усиками объявил, пожимая руки:

— Какая удача! Везти самих Стрельникову и Смирнову! Вы ведь в Мамино?

— Верно, в Мамино. — ответила Лариса, первой пожимая руку — Только у вас устаревшие сведения. Мы — Дикобразова и Аверина.

— Поздравляю от всей души! — отозвался лётчик — Желаю семейного счастья, и чтобы расставаться пореже. И детей.

Антона и Юрия тоже узнали: слухи о них бродили по всей авиации ещё с сорок первого года, и среди летунов даже сложилась примета: кому повезёт перевезти двух пассажиров, чьи фамилии спрашивать нельзя, тому можно в дальнейшем не бояться вражеских истребителей, а метать бомбы они станут лучше всех.

Об этом Антону и Юрию сообщил командир корабля. Он же попросил показать пистолет, из которого был сбит вражеский Мессершмитт. Юрий вытащил из кобуры ТТ, и пилот, взяв в руки, внимательно осмотрел оружие.

— Я смотрю у вас шестилопастные винты. Те самые, тихие? — спросил Антон — Надо полагать, и двигатели газотурбинные?

— Откуда вы… — подозрительным тоном начал лётчик, а потом хлопнул себя по лбу — Чего это я? У вас же высший допуск. Да, винты особой конструкции, практически бесшумные. А двигатели, да, турбовинтовые. По два на винт, работают через редуктор. Мы как раз проводим испытания на дальность, летали в Алма-Ату, а на обратном пути получили приказ подобрать вас.

Антон и Ирина, Юрий и Лариса, тут же за импровизированной ширмой натянули комбинезоны, на прощанье скупо поцеловались, и разошлись по машинам.

Доведётся ли встретиться? Сложится ли семья, или вывалится из облаков свора Мессеров, да и нашпигует их самолёт свинцом и сталью. Так сложилось, что эти четверо стали ценными фигурами на бесконечном поле краткого эпизода вечной войны, а значит, множество других фигур страстно желают перевести их в разряд неживых. Вот потому, памятуя, что долгие проводы — лишние слёзы, прощались коротко, скупо, решительно. Антон про себя напевал песенку, услышанную по радио:

Дан приказ: ему на запад

Ей в другую сторону

Уходили комсомольцы

На Гражданскую войну

И на душе становилось легче. Долг! Великое и многим непонятное слово давило и заставляло работать, преодолевать всё на свете, думать и выискивать решения неподъёмных задач. Долг перед страной, перед человечеством, перед историей. А главное — долг перед друзьями, перед соратниками.

* * *

Юрий и Антон уселись на указанные места и стали наблюдать за работой моторов. До того им доводилось летать на таком бомбардировщике, только с дизельными двигателями, и было любопытно как самолёт ведёт себя после перемоторивания.

Самолёт вёл себя безупречно. Чувствовалось, что он переполнен силой и могуществом, он способен на всё — даже самое невозможное.

Новые двигатели не ревели, как поршневые, а свистели и гудели, довольно громко, но не оглушительно, можно даже разговаривать лишь немного повышая голос. Лопасти винта, на который смотрел Антон, раскрутились и исчезли, слившись в прозрачный диск. Звук мотора усилился, а вот звук винта наоборот утих, превратился в довольно громкий шорох, подобный шороху опавшей листвы под порывами север-восточного ветра. Самолёт тронулся со стоянки, вырулил на взлётную полосу, решительно рванул вперёд, и неожиданно легко даже не взлетел, а прыгнул в небо.

Обычно, при сопровождении бомбардировщиков, истребителям приходится выписывать восьмёрки по курсу, чтобы сохранить высокую скорость на случай вражеской атаки. Но с этим бомбардировщиком всё было иначе: он легко держал высокую скорость, легко маневрировал. Казалось, что для него нет ограничений, по крайней мере, по сравнению с истребителями этой эпохи. Поэтому ордер принял вид звезды: в центре охраняемый Ер-2, а выше, ниже и по сторонам — И-193 сопровождения.

Полёт прошел спокойно — в самом деле, чего опасаться вдали от линии фронта? А вот за Ирину и Ларису беспокойно. Антон дважды выходил на связь с их самолётом, а в третий раз перед самой посадкой, когда пилот доложил, что всё спокойно, они вот-вот встанут на посадочную глиссаду, что сопровождение бдит, а ВНОС[27]объекта утверждает, что супостата в радиусе сотни вёрст не наблюдается.

— Не волнуйтесь, товарищ Дикобразов. — уверил пилот — Понимаем кого везём, уж поверьте, в случае чего не о себе будем думать, а о спасении пассажирок.

Пилот помолчал, смущенно шмыгнул носом, ещё помялся, но всё-таки решился:

— Товарищ Дикобразов, а правда, что Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна святые? Я комсомолец, в суеверия не верю, но моя матушка молится на них. На «Красную Звезду» молится. Так правда или нет?

— Если честно, то не знаю, товарищ. Девочки побывали на комиссии церковников, но те ни к какому решению не пришли. Только главный советский магометанин сказал, что по их вере кого народ сочтёт святым, тот и святой.

— Вообще-то мудро. Я ведь спросил не только от себя. Матушка просила узнать и моя первая учительница. Они женщины вовсе не тёмные: матушка окончила техникум, а учительница учительскую семинарию перед самой революцией. Это вроде современного института. Да и другие люди интересуются.

— Вот так и отвечайте: мол, наши священники думают, а мусульмане этот вопрос отдают простому народу.

— А партия?

— А что партия? Партия считает, что наши девочки работают врачами, делают полезное дело. Хорошо делают, со всей душой и старанием. Устав партии они чтут, делу Ленина верны, чего ещё требовать? А что народ их записал в святые, так они же не виноваты, правда?

— Ну как не виноваты. Не виноваты, конечно, наоборот: стараются изо всех сил, вон какую махину работы провели! Через это народ и признал их. У нас в полку шестнадцать человек лётного состава прошли через их госпиталь. Все живы, всем разрешили летать. А ещё двое комиссованы. Им после войны руку и ногу будут отращивать. Ирина Михайловна слово дала, что отрастит. Мужики верят.

Приземлились на Ходынке, на Центральном аэродроме, сразу перешли в ожидающие машины, только на прощание пожали руки экипажу.

Семён Михайлович и Лаврентий Павлович на этот раз приняли их в здании Наркомата Обороны. В просторном кабинете, обставленном тяжеловесной мебелью, должно быть, помнящей ещё имперские времена и царских генералов.

— Присаживайтесь, товарищи. — махнул рукой Будённый после церемонии рукопожатий — Антон Петрович, ты просветил Юрия насчёт планов на него?

— Просветил. Товарищ полностью готов к работе. Назначение не поменяли?

— Не поменяли, всё по-прежнему, создание аккумуляторов повышенной ёмкости и мощности. Мы тут посоветовались со специалистами, они деталей не знают, но в целом мнение такое: для начала следует создать аккумуляторы для стационарных наземных и подземных объектов, там нет ограничений по массе и габаритам. Второй на очереди — аккумулятор для подводной лодки. Современные уж очень дороги. Неприлично дороги, чего уж говорить.

— Следующим этапом, надо полагать, будет создание аккумуляторов для наземной техники? — уточнил Юрий.

— Думаю, это правильно. — кивнул Будённый — А как венец всего создавайте аккумуляторы для летательных аппаратов.

— Где мне устраивать основной штаб?

— Управление будет создано на базе Наркомата Обороны, а вот место расположения… Где бы вам было удобно?

— Даже не знаю. Вообще-то фундаментальные исследования будут связаны с морем, потребуются тысячи кубометров морской воды для аквариумов с исследуемыми организмами… — Юрий размышлял вслух — К тому же, подобные исследования ведут товарищи Дикобразова и Аверина. Может быть имеет смысл расположить головное исследовательское учреждение во Владивостоке?

— Жалко, что япошки захватили Гавайи, вот бы там заиметь военно-морскую базу, да и всякие институты там можно расположить. — покачал головой Будённый.

— Ничего страшного. Можно прибрать к рукам другие острова. Фиджи, Сулавеси, да хотя бы и Маршалловы острова. — предложил Антон. Базы в океане нам нужны в любом случае, а после войны мир всё равно придётся делить. Только обидно, что Англия владеет слишком большим куском мира. Неправильно это.

— Ничего. Со временем разъясним и Англию. — усмехнулся Лаврентий Павлович — Они изо всех сил нам гадят, даже сейчас, когда мы вроде бы союзники, работают на развал Союза, вот мы им и ответим в их же стиле.

— Хочу уточнить, каково сейчас положение на японо-американском фронте. Не просветите? — попросил Антон.

— А вот подходите к карте, здесь всё видно. — пригласил Будённый.

На карте Тихого океана действительно было видно всё.

Японцы, захватив Гавайи, последовательно вышибли американцев из Филиппин, Новой Гвинеи и множества островов. Заодно прибрали к рукам голландские и французские колонии. В британскую колониальную империю они благоразумно не лезли, а в местах соприкосновения вели себя преувеличенно корректно. Настолько корректно, что было видно невооружённым взглядом: только жёсткий приказ заставляет японских командиров на местах не смешать с землёй всех встреченных англичан.

Но всё по порядку:

В январе сорок второго года Токио тайно посетил личный представитель Сталина, и после серии бесед с ним, а главное, после ознакомления с обширнейшим личным посланием, микадо дал указание обращаться с населением захваченных территорий насколько возможно мягко. Разумеется, никто не собирался немедленно делать их полноправными гражданами империи, но после восприятия законов и обычаев метрополии, после сдачи экзамена и подтверждения полной лояльности — почему бы и нет?

Император Японии имеет прекрасное образование, осведомлен в современных философских концепциях, и Сталину удалось доказать островному коллеге, что движение по пути западного варианта капитализма чревата катастрофой, которая воспоследует не более чем через восемьдесят — сто лет. Да, никто из высших политических деятелей до этого времени не доживёт, но народ-то останется. И страна никуда не денется. А обрекать народ на вымирание, на физическую и умственную деградацию не дело.

Значит, следует идти по другому пути, по социалистическому. Разумеется, глупо пытаться внедрить учение о пролетарской диктатуре в сознание общества совершающего переход от феодализма в ранний капитализм. Зато можно планомерно переходить в эпоху государственного капитализма, то есть, в начальную стадию социализма. В сущности, в СССР шел именно по этому пути.

Японцам было легко сделать такой шаг: по природе своей они коллективисты, и идеи превосходства общественного над частным им, в основном, понятны и близки.

В Японии сразу стали развиваться колхозы, окрепло кооперативное движение в мелком и кустарном производстве, в торговле и сфере обслуживания. Как результат — повысился уровень жизни простых людей, а главное — резко упала смертность.

Но война, начатая несколько лет назад под давлением как внутренних, так и внешних причин требовала ресурсов, людей и идей. Одной из благотворных идей стал отказ от политики прямой колонизации. Зачем колонизировать, когда можно взаимовыгодно сотрудничать?

Японцы довольно быстро изменили тактику общения с местным населением: в сущности, всё осталось на месте: и риторика о «Великая восточноазиатская сфера сопроцветания»[28]и призывы к борьбе с белым колониализмом, просто стало меньше высокомерия, переходящего в чванство, а больше поиска взаимовыгодных путей. Результат удивил даже самых упёртых генералов: освобождённые от белых колонизаторов народы стали формировать собственные силы самообороны, и помогать японцам в их борьбе с Америкой. Формировались туземные дивизии и корпуса, правда, сержантов и офицеров пришлось ставить японских, но полковые сержантские школы уже дали несколько выпусков, да и военные училища готовились выпустить первых младших офицеров.

С техникой было непросто: собственное производство было не слишком развито, конструкторские школы зародились, но ещё не вошли в этап зрелости, а потому качество проектирования было мягко говоря нестабильно. Союзники, Германия и Италия — не могли помочь Японии — слишком далеко. Между ними полмира, и кроме моральной поддержки предложить не могли ничего.

И тут, совершенно неожиданно, на сближение пошел Советский Союз. Для начала, ещё в начале ноября сорок первого года, СССР под видом утечки передал Японии сведения о вооружённых силах США, а главное — о том, что заокеанский враг ведёт изощрённую игру с целью спровоцировать войну на проигрышных для Японии условиях.

Потом личный посланник Хирохито попросил Сталина помощи в разрушении Панамского канала. Сталин ответил, что приборов для сверхточной бомбардировки в СССР нет, но есть контакт с международной организацией учёных, которые недолюбливают англосаксов и их прислужников. Естественно, японцы согласились и на сотрудничество с таинственной организацией. Сколько это стоило Японии в золоте и политических уступках мы умолчим, но Панамский канал был надёжно и очень надолго выведен из строя.

А тем временем война на Тихом океане продолжалась, причём в неприятном для американцев ключе: Филиппины были очищены от американцев, взяты Гавайи. Японцы высаживались на Алеутских островах, примериваясь через них выйти на Западное побережье США. Но тут возникло вполне ожидаемое препятствие: американцы наконец принялись воевать всерьёз.

По всему тихоокеанскому побережью США стали строиться оборонительные сооружения, а все верфи получили заказ на строительство авианосцев. Конечно же, полноценные авианосцы за столь короткий срок не построишь, поэтому упор был сделан на переоборудование больших грузовых кораблей в лёгкие авианосцы на двадцать-тридцать самолётов. Ну и корабли охраны и обеспечения к ним.

Таких корабликов американцы могли наклепать сколько угодно, но проблема не в железе, а в людях. Корабли нужно водить, а на самолётах летать. Но и это не главное. Главное то, что всем этим сложно организованным, вооружённым хозяйством нужно квалифицированно руководить. И тут выяснилось, что руководить-то некому.

Большое количество опытных офицеров было потеряно на Гавайях и на Филиппинах, а вот кадрового резерва у американского флота не оказалось. Будь война наступательной, удачной, было бы куда меньше проблем — молодые образованные мужчины на волне патриотического энтузиазма бросились бы вербоваться, заполнили бы вакансии младших офицеров. Соответственно, пошла бы ротация остальных, и флотская властная вертикаль была бы заполнена.

Но на этот раз вышло нехорошо: видя из сводок, что война даётся крайне тяжело, читая в газетах списки погибших офицеров, встречая в тех списках знакомые имена, американцы не стремились на службу.

Впрочем, проблема была довольно оперативно решена введением всеобщей воинской повинности с одновременным открытием десятков новых военных училищ и учебных центров для подготовки унтер-офицеров.

По стране строились десятки заводов по производству вооружений и боеприпасов, перепрофилировались существующие и законсервированные заводы. Так Форд получил огромный заказ на строительство самолётов, и деловито принялся делать деньги.

Огромная страна зашевелилась и принялась накачивать мускулы, готовясь воевать всерьёз.

Глава 28

Япония и в лучшее время не могла похвастаться высокоразвитой промышленностью, поскольку её индустриализация началась относительно недавно, и хозяйство было по преимуществу аграрным. Теперь же, с началом войны все прежние проблемы усугубились прекращением поставок нефти и нефтепродуктов, а главное отлучением от технологий и обучения специалистов.

Пришлось навёрстывать. С захватом голландских колоний получен доступ к нефти. С умиротворением Индокитая получены металлы и каучук. Лихорадочно строились заводы и фабрики, но проблема была в станках и оборудовании: США перестали его продавать, а везти из Европы во время войны, под угрозой американского флота — опасно, практически невозможно.

Пришлось обращаться за прямой помощью к СССР.

Беда в том, что Советский Союз и сам только начал индустриализацию, и мало чем мог помочь нежданному союзнику: станкостроительные заводы только-только начинали выдавать продукцию достойного качества. Откровенно говоря, произведённого оборудования и самим не хватало.

Впрочем, делились с союзником, чем могли. В основном, уже готовым вооружением и продовольствием.

Советский Союз мог поставлять только устаревшие технику и вооружение, зато в значительных количествах. Хотя, надо признать, снимаемые с вооружения в СССР образцы устарели для советско-германского фронта, но для войны с американцами вполне подходили. Просто у американцев вооружение наземных войск было значительно более устаревшим.

Японцы хотели было высадить на Западном побережье, но были отбиты: за пределами дальности корабельной артиллерии они не могли справиться с американской армией, не испытывающей никаких проблем с боеприпасами и воздушным прикрытием.

Американцы построили огромный флот бомбардировщиков, и теперь постоянно атаковали японские корабли и суда. Японцы поднимали палубную авиацию, а той приходилось биться с истребителями, базирующимися на суше и лёгких авианосцах.

Отгремела Битва в Магеллановом проливе: когда американский флот втянулся в узость, японцами были активированы минные поля, береговые торпедные батареи и прочие сюрпризы, подготовленные заблаговременно. Горели танкеры и рембазы, засыпанные тяжёлыми минами. Авианосцам тоже пришлось несладко под миномётным обстрелом с береговых минометных батарей. Фактически, они ни разу не сумели провести полноценный выпуск самолётов, и флот без воздушной разведки ослеп. Линкоры, крейсера и прочие бронированные артиллерийские корабли пытались прикрыть собой ценных, но слабо защищённых собратьев, лупили из всех калибров на любое подозрительное движение, высаживали десанты морской пехоты, но тщетно. Японцы вцепились в злосчастный флот мёртвой хваткой.

Из Магелланова пролива вышла ровно половина американского флота: броненосная. Японцам удалось торпедировать и жестоко избить только один линкор и один тяжёлый крейсер, да и те остались на плаву. Впрочем, японцы и не старались добраться до тяжёлых артиллерийских кораблей. Главный удар был по авианосцам и судам обеспечения, и столь полезные корабли и суда были выбиты полностью.

Страшная судьба постигла госпитальное судно «Релиф»: во время бойни в проливе на него было свезено почти семьсот раненых, при вместимости в пятьсот койко-мест. Капитан судна уже запросил разрешения на выход из строя и возвращения в США, когда в случайно проходящее мимо судно с боеприпасами «Джек Дадли» угодила стошестидесятимиллиметровая мина. Страшным взрывом мгновенно были уничтожены оба судна, не выжил ни один человек.

Прорвавшиеся корабли дошли до Сан-Франциско и получили пополнение в виде лёгких эскортных авианосцев, собранных с бору по сосенке танкеров и сухогрузов, срочно переоборудованных под различные флотские нужды.

Злосчастный командующий флотом адмирал Нимитц был в срочном порядке осуждён, разжалован и казнён на электрическом стуле. Даже застрелиться ему не позволили — уж очень военному ведомству была нужна сакральная жертва, в просторечии именуемая козлом отпущения.

Борьба на Тихом океане перешла в стадию неустойчивого равновесия: японцы обладали превосходством в силах и средствах на театре военных действий, а США обладали подавляющим превосходством по любой позиции, но не могли реализовать этого своего превосходства. Собственно, даже доставить боевые корабли на Тихий океан им было неимоверно тяжело: Панамский канал разрушен, на оконечности Южной Америки организована засада на любой их флот, а путь через Атлантику, Индийский и Тихий океаны — слишком длинен. В мировой прессе общим местом стало сравнение этой войны с русско-японской войной 1904–1905 годов, когда могучая Россия ничего не могла сделать с Японией, многократно уступающей по всем показателям, кроме локального превосходства на небольшом театре военных действий в Жёлтом море.

Для воспрещения, или, по крайней мере, затруднения прохода американского флота из Атлантики в Тихий океан, японцам нужна военно-морская база поблизости от проливов Магеллана и Дрейка. Японцы попытались договориться с Чили об аренде одного из островов на крайнем юге страны.

Чилийцы отказались. Им не улыбалось столкнуться в схватке с США, или с каким-либо своим соседом. Аргентина или Бразилия вполне могли бы ввязаться в «войну по доверенности». Японцы нашли выход: они заняли небольшой ничейный остров, вернее скалистую гряду, и на нем оборудовали пункт передового базирования флота. Правительству Чили и Аргентины, которые теоретически могли претендовать на никчемный клочок земли, японцы заявили, что обязуются покинуть остров в течение месяца после завершения войны, а дальнейшая его судьба Японию не интересует.

Таким образом, война в Тихом океане разгоралась, и прекратить её ни США, ни Япония не могли. Американцы не могли выйти из войны по принципиальным соображениям: для них любой исход, кроме разгрома противника, будет означать унизительное поражение и первый шаг к крушению их собственной империи.

Япония не могла не воевать, потому что войну не прекратит противник, и твёрдо знала: поражение в этой войне означает крах японской цивилизации.

Прямо скажем, на Тихом океане сложилась ситуация зеркальная той, что США организовали в Европе для СССР и Германии. Впрочем, имелась существенная разница: если СССР и Германия вели военные действия непосредственно на собственной территории, то США и Япония воевали на далёкой окраине, куда из метрополии доберёшься не вдруг.

— Понятно. — сказал Антон — С тихоокеанским ТВД всё более-менее ясно, а что у нас на советско-европейском фронте?

— Отлично сказано: советско-европейский фронт! — оценил Будённый — Теперь буду использовать такой термин. У нас, в Европе, дела обстоят так:…

И перед Антоном развернули картину войны на текущий момент.

Фронт сместился на запад, и на данный момент проходил почти по довоенной границе СССР, с небольшими изменениями:

На юге удалось отбросить немцев и румын от Одессы, провести серию глубоких ударов вдоль побережья Чёрного моря, и через Молдавию выйти в Румынию. Отчаянные попытки контрнаступлений из Венгрии и Словакии надёжно блокировались на карпатских перевалах. Красная Армия, очистившись от изменников, получая должном количестве оружие, боеприпасы и снаряжение, громила европейские орды. Наступление велось экономно, по возможности сберегая людей, тем более что бронетехники у Красной армии было сколько угодно. Да собственно вся техника с некоторых пор стала бронированной.

С получением паучьего шёлка и клея, вернее, с разворачиванием его крупнотоннажного производства, автомобильные и тракторные заводы перешли на изготовление композитных кабин и кузовов. Вот и делали композитную броню, защищающую от пуль и осколков. Все фронтовые машины получили комплекты защиты лобового стекла и боковых окон, а также пулестойкие кунги[29]вместо стандартных кузовов. В войска пошли бронетранспортёры, мощные бронетягачи и прочая нужная техника.

Танки и самоходки тоже сильно изменились: композитная броня поверх и изнутри брони стальной дала поразительный эффект: собственно, стальная броня истончилась до полутора сантиметров, а композит весит почти ничего. И траки стали композитные, и башни. Сами башни увеличились в размерах, раздались вширь, и теперь членам экипажей стало удобнее и просторнее. А ещё танки и самоходки обзавелись множеством просторных люков для облегчения покидания машин в случае боевого поражения. За счёт применения композитной брони и композитно-металлических стволов, вес основного лёгкого танка Т-50 упал до двух тонн, средней Т-34 похудел до шести тонн, а тяжёлый ИС стал тридцатитонным. Само собой, проходимость, маневренность, скорость и ударная мощь новых танков повысились многократно. И что крайне важно на войне, силуэты лёгкого, среднего и тяжёлого танков издалека были неотличимы.

Появилась возможность производить в больших количествах самоходки — военные даже заговорили о возможности перевести всю артиллерию на самоходную базу, но это требует времени и серьёзных размышлений, поскольку у буксируемой артиллерии есть и свои преимущества.

Самое удивительное, что себестоимость машин даже несколько упала за счёт дешёвого сырья и механизации производственных процессов.

В воздухе тоже пошла совсем другая война. Войска получили высотные скоростные и очень маневренные самолёты-разведчики. Теперь каждая дивизия имела по разведывательной эскадрилье, а при необходимости получали разведывательные средства в любом разумном количестве.

В авиации исчезло понятие "избранные". Лётчикам-истребителям от всей души прижали хвост и безжалостно наказывали за каждый случай трусости, особенно за неоказания помощи другим авиаторам, особенно штурмовикам и разведчикам. И за допуск вражеской ударной авиации к нашим наземным войскам теперь взыскивали предельно строго, виновных отправляли в штрафные части: пусть летуны на своей шкуре испытают каково оно на земле под вражеским огнём.

Истребители ворчали, но тихонько, про себя — вся армия, в том числе и все остальные авиаторы, поддерживала новый подход.

Теперь, когда вместо Ил-2 в штурмовые части пошли «Туканы» Бартини, резко повысилась эффективность воздействия на вражеские войска. Не редкими стали случаи, когда после качественной штурмовки вражеских линий обороны, нашей пехоте приходилось просто очищать окопы и укрепления от трупов, и сгонять в колонны выживших супостатов, для отправки в лагеря военнопленных.

Но чаще, конечно же, воевали «по старинке», с той разницей, что вся наша пехота была упакована в композитную версию рыцарских лат с шарообразным прозрачным шлемом. Теперь советские солдаты напоминали каких-то космонавтов или ещё каких фантастических персонажей. Надо сказать, что броня визуально увеличивала габариты бойцов, и теперь даже самые субтильные ребята выглядели богатырями. Вражеские солдаты начинали откровенно бояться советских пехотинцев, которых можно остановить только выстрелом в упор. Но врагов на короткую дистанцию наши бойцы старались не допускать и валили всех на расстоянии.

Двигаться вперёд, в Европу, пока решили не торопиться: уж очень сильно еврофашисты промыли мозги европейцам. Коммунистические ячейки практически во всех странах были разгромлены, лидеры рабочего движения брошены в тюрьмы и концлагеря, всякое инакомыслие преследовалось со звериной жестокостью.

Наше командование пришло к мысли, что наступление следует вести, нанося удары на всю глубину вражеской территории. Разумеется, удары по самым отдалённым областям Еврорейха не могут быть столь же мощными, что и на фронте, зато можно бить по важнейшим целям: центрам принятия решений, особенно в моменты сбора на совещания высшего генералитета и руководства стран. Важнейшие заводы по производству вооружений и боеприпасов, крупнейшие арсеналы, склады, редакции самых одиозных СМИ, типографии и радиостанции. В сущности, бомба в пятьдесят-сто килограммов невелик груз, но влетевшая с заоблачных высот в редакцию, может утилизировать всех там присутствующих. Бывали случаи, когда газеты и радиостанции лишались всего творческого и технического состава — поголовно. Пока такие фокусы сотворили в Чехии и Словакии, Венгрии, Польше и Болгарии.

Секрет такой точности был чрезвычайно прост: специально подготовленные специалисты из ведомства Павла Судоплатова размещали на крыше здания радиомаяк, подающий сигнал вверх, и пролетающий бомбардировщик ронял самонаводящуюся на источник радиосигнала бомбу.

Конструкторское бюро в Ленинграде разработала боевой комплект из радиомаяка, бомбы и аппаратуры управления, и теперь штамповало их сотнями и тысячами — следовало поспеть к моменту разворачивания серийного производства тяжёлых дальних бомбардировщиков, которые пообещал сконструировать Роберт Людвигович Бартини.

А пока спецгруппы размещали радиомаяки по крышам всех выявленных мозговых центров — по всей Европе. Когда придёт время, по условному сигналу радиомаяки будут активированы, и волна бомбардировщиков начнёт разгружаться на отмеченные цели в конкретном городе. Одним ударом будут выбиты все или почти все вредные люди, сеющие ненависть или планирующие убийства. Ещё налёт — и ещё город, очищенный от гнили.

— Впечатляющие планы. — согласился Антон — Какую же задачу вы поставите мне?

— У нас появились сведения, что в Европе начались работы по производству продуктов питания методами биотехнологии. Мы точно знаем: по нашим технологиям, вернее, украденным у нас. Пока работы начались в Баварии и Вюртемберге, но есть опасность, что заводы начнут строить повсеместно. Вам придётся опять поработать наводчиком. Не откажете?

— Дело нужное. Если позволите, я слетаю на разведку, надеюсь, самолёт мне выделят?

— Без сомнений, Антон Петрович. Вас устроит Ер-2, однотипный с тем, что довёз вас в Москву?

— Устроит.

Снова аэродром, переодевание в лётный комбинезон, только не в меховой, а лёгкий: на самолёте, при замене двигателей, сразу провели отопление обитаемых кабин, заодно отпала необходимость в кислородных масках: подавая воздух из первого контура, одновременно повышается давление в кабине.

Самолёт покрашен чёрной краской: он предназначен для ночных полётов, на большой высоте, там, где небо чёрное, и на его фоне легче затеряться даже днём.

Командир экипажа стоит и курит у стойки шасси, от нечего делать попинывая дутик. Увидев Антона, вылезающего из Эмки, он бросил окурок и гаркнул в открытый люк:

— Экипажу строиться у самолёта!

Летуны построились с потрясающей сноровкой: не успел Антон пройти двадцать шагов до самолёта, как экипаж высыпался и построился довольно ровно, хотя и не по росту — должно быть по званию и обязанностям. Командир шагнул навстречу:

— Здравия желаем, товарищ Дикобразов!

Руку к голове он не прикладывал, поскольку был без головного убора.

— Здравствуйте товарищи! — приветствовал их Антон.

Ответное приветствие было вполне достойно небольшого парада: громкое, чёткое, дружное.

— Узнали, как меня зовут? — проявил любопытство Антон

— Слухи циркулируют. — усмехнулся пилот — Нам многие завидуют: с самим Дикобразовым в бою побывали. Теперь у нас результаты выше всех в АДД[30]! Да вы гляньте на борт!

На борту в носовой части были нанесены двадцать шесть красных звёзд, двенадцать белых и восемь жёлтых.

— И что означают звёзды?

— Означают сбитые самолёты. — охотно пояснил пилот — Красные звёзды означают обычных истребителей, белые у нас транспортники, а жёлтыми отмечаем высотные истребители: самые неудобные и опасные для нас враги.

— Да уж, настреляли будь здоров. — уважительно покачал головой Антон — Говорите, лучшие в АДД?

— А то! — лучится улыбкой пилот, экипаж тоже цветёт — Мы же после того перелёта из Москвы в Ленинград, совсем по-другому стали стрелять, как будто Вы поделились своим умением.

— А, это объяснимо: когда я давал целеуказания, мозг ваших стрелков отмечал правильное положение для начала стрельбы и научился действовать самостоятельно.

— Мы так и подумали, и даже подавали рапорт по команде, дескать, пригласите товарища пассажира, мы тогда фамилии не знали, чтобы он обучил стрельбе экипажи АДД.

— И что вам ответили?

— Понятно, что ответили: что у вас и без того дел выше крыши.

— По большому счёту так оно и есть. — согласился Антон — А тот полёт я крепко запомнил. Уж не знаю, как мы тогда вывернулись. Ещё раз хочу вас поблагодарить, товарищи за мужество и высокое мастерство. И кинжал я храню.

Антон расстегнул боковой клапан комбинезона и достал кинжал. Он действительно носил его всегда, только не на виду, а под полой одежды: гимнастёрки или пиджака.

Короткий взлёт, и машина легко ушла в заоблачные выси, туда, где живут самолёты, куда стремятся души всех лётчиков.

Моторы работали в экономическом режиме, потому и винты гудели умеренно громко, хотя и намного тише обычных винтов.

— Нас с земли не услышат? — спросил Антон у штурмана. Место ему оборудовали рядом со штурманом: отсюда самый лучший обзор вниз.

— Нет, ни в коем случае! Нас не слышно уже с двух километров, а мы идём на семи! — авторитетно отвечает штурман — Разве что на радаре нас отметят, это да. Но пока передадут истребителям, пока их поднимут да пока наведут… Мы же не будем их любезно ожидать?

Внизу, на поверхности планеты, сошлись в смертельном противостоянии величайшие в истории армии, целые народы вдруг воспылали ненавистью к таким же людям, живущим на восток от положительной изотермы января.

Вспышки ненависти можно гасить одним единственным способом: жестоким подавлением. Только получив жестокий отпор и потеряв целые поколения мужчин, народы приходят в ум и начинают вспоминать, что такое добрососедство, и почему русских не стоит задирать.

Самолёт опустился пониже: стемнело, и мрак хорошо прикрывал его от недобрых глаз. Внизу то и дело проплывали скопища огней, большие и маленькие — города и сёла. Невидимые с высоты там живут люди. Миллионы людей. Сейчас большинство из них собираются спать или уже уснули, вот пусть и спят спокойно. Нынешний полёт Антона ничем не потревожит их: сейчас только разведка, выбор точки будущего удара.

Почему нужно разрушить создаваемые пищевые производства, ведь они, казалось бы, должны работать на пользу людям?

А вот и нет!

Как только в Европу хлынет поток практически бесплатной еды, труд крестьян станет бессмысленным. Крестьяне потеряют работу, а главное — в них не будет необходимости. Крепких и выносливых крестьянских парней можно будет поставить под ружьё, отправить на фронт, а мобилизованных промышленных рабочих вернуть на заводы. Фронту нужно оружие!

В результате погибнут оба: крестьян на фронте будут неутомимо уничтожать бронированные штурмовики и многочисленная артиллерия, а тех, кто выжил, зачистит в окопах неуязвимая русская пехота.

А заводской рабочий с высокой долей вероятности погибнет под развалинами цеха, поскольку заводы и фабрики являются такой же законной целью, как и оборонительные сооружения — они работают на войну.

Отсюда вывод: уничтожив предприятия по производству мясной и растительной пищи, мы не только приблизим победу, но и сохраним миллионы жизней, в том числе и европейцев.

Глава 29

— Мюнхен мы обошли по дуге. — сообщил штурман — Подходим к Аугсбургу, искать велено здесь. Обещали дать сигнал по радио, но это рискованно: тут большой авиазавод по производству истребителей, Мессершмиттов. Так что за безопасностью здесь следят, как следует.

— Это понятно. — вздохнул Антон — Попробую рассмотреть без наводки.

А если серьёзно, то чем отличается микробиологическое производство от окружающего ландшафта? Ну, здания… Зданий здесь в достатке: богатый, обихоженный край. С дорогами тоже полный порядок. Металла микробиологи используют немного: на авиазаводе металла на порядок больше.

Сооружения… Желательно необычные…

Есть! Очистные сооружения должны быть непременно.

Какие-то два часа планомерных поисков, и Антон увидел то, что искал: очистные сооружения, скопированные с типовых наших.

— Дима! — позвал он штурмана — Мы нашли то, что искали!

— Ну-ка, ну-ка! — встрепенулся тот.

— Вон, смотри, круглые такие сооружения, наполненные водой, а поперёк каждого — железный мостик.

— Вижу!

— Это аэротенки. Важнейший элемент системы. После полёта, если будет интересно, я расскажу подробнее. А пока фотографируй и слушай: котельную ты и так видишь.

— Угу.

— Небольшое высокое здание рядом это главная насосная станция. Без неё тут вообще ничего работать не будет. Электроподстанцию определил?

— Определил.

— Тогда едем дальше: вон фильтры первичной очистки, дальше мы видим, те, что у забора, пруды сброса. По сути это просто бронированные канавы, не тратьте на них усилий. А вот что важно: вон те здания — это уже цеха предприятия, там стоят автоклавы с биомассой. Судя по размерам, это очень серьёзное заведение. Очень. И цехов мы видим целых шесть. Это очень много. Рядом мы видим административный корпус, судя по всему, главная баклаборатория расположена в этом же здании. Одним махом можно уничтожить и лабораторию, и сотрудников, а главное — эталонные культуры и документацию. Зажигалок не жалейте, ребята.

— Вижу, здесь разобрались? — подал голос пилот.

— Разобрались.

— Тогда поехали в Вюртемберг. Штурманец, напомни, как там название, смешное такое.

— Мюхленхуйли.

— Ха-ха-ха! И хотел бы, да не забудешь! Вот ведь варвары, даже названия деревень у них ругательные!

Самолёт совершил плавный доворот на новый курс и направился на северо-запад. До следующего объекта разведки меньше полутора сотен километров, но спокойно их преодолеть не дали.

— Командир! — раздался голос — Верхний башенный стрелок. За нами погоня.

— Как увидел? — спокойно отозвался пилот

— Он неосторожный. Вылез на диск Луны.

— Возьмёшь?

— Даже не волнуйтесь.

— Товарищ пассажир, прошу посмотреть на заднюю полусферу. Сейчас наш Сергей Викентьевич покажет, чему научился у вас. Экипаж, все болеем за товарища старшину.

Пара немецких ночных охотников, вызванных радарами ПВО, догоняли одиночный разведчик, и, наверное, уже предвкушали вполне заслуженную победу…

— Командир, они вышли на позицию. Скольжение вправо!

Самолёт, не изменяя скорости и общего направления слегка, почти незаметно, прянул вправо, и огненные шнуры пушечной и пулемётной очередей прошли мимо него. Зато снаряды из верхней установки устремились и попали куда надо: передний истребитель вспух огнём, перевернулся и беспорядочно повалился вниз. Ведомый пары охотников попытался уйти вниз, но там его ждал стрелок нижней установки, получивший целеуказание от верхнего:

— Пошел к тебе, три пальца дальше правой шайбы.

Длинная, снарядов на десять, очередь, и второй охотник повалился к земле.

— Сергей Викентьевич, Иван Иванович, от лица службы объявляю благодарность! — торжественно сказал командир.

— Служим трудовому народу!

— Так и воюем, Антон Петрович. — с гордостью отметил пилот — Помогает друг другу, подсказываем, заранее продумываем оборонительные маневры, всякие приметы для целеуказания друг другу. Иван Иванович, по наводке Сергея Викентьевича, довернул свою артустановку и приготовился открыть огонь. Фашист влетел прямо в створ, осталось только нажать на гашетку. Бывало и наоборот, когда цель идёт не сверху вниз, а снизу вверх.

* * *

Мюхленхуйли оказался не отдельным поселением, а частью ненамного более крупной деревни Хоэнберг. Очень удачно получилось, что штурман самостоятельно отметил очистные сооружения впереди-слева по курсу, всё было отлично видно, и доворачивать не пришлось. Пусть немцы думают, что разведчик искал что-то другое, тем более что военных производств тут хватает: тут тебе и пороховой завод, и завод ракетного топлива, и танкоремонтный завод и авиаремонтный… Много всего. Промышленный район.

— Отлично поработали. — объявил пилот — Осталась последняя точка, и идём домой.

У последней точки, артиллерийского завода, их поджидала засада: три пары высотных перехватчиков. Пилот принял решение в бой не ввязываться, тем более что силы противника превосходящие, и ушел на высоту. Поршневые двигатели ни в скороподъёмности, ни в высотности с газотурбинными соревноваться не могут, так что перехватчики несолоно хлебавши, вернулись на свой аэродром.

— Возвращаемся в Москву, до посадки примерно четыре часа. — сказал пилот — Антон Петрович может отдохнуть, экипажу следить за небом в своих секторах.

Антон не стал изображать ненужный героизм, опустил спинку кресла и задремал, в дежурном режиме осматривая окружающее пространство. Очнулся он от сигнала локатора: приближаются два истребителя, впрочем, пилот ведёт с ними разговор. Понятно. Это прикрытие спускающемуся высотному разведчику. Так положено, и у этого правила есть огромный смысл: самолёт после длительного высотного полёта неуклюж, экипаж только-только адаптируется к изменяющемуся атмосферному давлению и не способен быстро реагировать на неожиданные опасности, а значит нужно подстраховать его. возможно даже что-то подсказать, если потребует обстановка. Поэтому встречать высотные разведчики всегда вылетают самые лучшие, самые опытные лётчики истребительных авиаполков.

К вечеру следующего дня большая группа тяжёлых бомбардировщиков отправилась на бомбёжку выявленных целей. Заторопились потому, что пришло известие, что на практически готовые хлебокрупяные заводы прибыл обученный персонал. Специалистов разместили в одиночных зданиях, переоборудованных в общежития. Позднее людей собираются расселить, лови их поодиночке! А тут их удалось прихлопнуть одним ударом.

В этих налётах Антону почти не довелось проявить себя, поскольку все цели, имеющие хоть какое-то значение, были помечены радиомаяками. Задачей Антона было проконтролировать качество разрушения биотехнологических заводов. Проконтролировал: всё было разрушено в высшей степени основательно, а после ещё и простерилизовано термитными зажигалками и напалмом. впрочем, в двух местах пришлось стерилизовать повторно.

Отвлекающие, гораздо более мощные удары, наносились по промышленным предприятиям, выпускающим боевое железо: авиационным, танковым, артиллерийским и прочим заводам, прямо работающим на войну.

* * *

Перевооружение на лёгкую по весу, но прекрасно защищённую бронетехнику, переодевание всех бойцов в композитную защиту, а главное — жесточайшую зачистку всех населённых пунктов, где скрывался противник, дало свои плоды: потери войск снизились во много раз.

С продвижением линии фронта в Польшу, Румынию, Венгрию обнажил новую проблему: участились отравления некачественным алкоголем, а то и метиловым спиртом. В этих странах, как оказалось, имеется огромное количество спиртовых заводов, где производится спирт различного назначения: не только питьевой, но и технический с самыми разными, в том числе, и ядовитыми примесями. И стоит он дёшево. По глупости, по легкомыслию люди покупали и пили всякую дрянь. И умирали — иногда в жутких мучениях. Жесточайший запрет на употребление алкоголя местного производства дал некоторое снижение глупых потерь.

Но простые запреты никогда не помогают. Тогда в практику ввели демонстрацию последствий бездумного питься метилсодержащих продуктов: в нескольких дивизиях командиров срочно собирали в театрах, и на сцену выставлялись агонизирующие идиоты, вопреки запретам, напившиеся метилового спирта.

Ускоренное дознание выявило лиц, продавших отравленный алкоголь, и с ними поступили исключительно по библейским заповедям: и отравителей, и всех членов их семей попотчевали точно такой же отравой. Экзекуции провели на главных площадях городов, где был продан отравленный алкоголь, в присутствии согнанных туда местных жителей. Кстати, жителей предупредили, что в случае повторного отравления, они ответят тоже, так что пусть строже следят друг за другом, и сообщают оккупационным властям.

Особенно люди призадумались после того, как вышел приказ Верховного Главнокомандующего о признании умерших от суррогатного алкоголя трусами и дезертирами. Семьи этих людей не получили ни единовременных выплат за утерю кормильца, ни пенсии.

Армия вздрогнула и подобралась.

В войсках провели дополнительную разъяснительную работу, и действительно, уровень употребления спиртного стал снижаться. До нуля он, конечно же, не упал, но множество жизней было спасено.

В деле сохранения личного состава сказало своё слово и новая тактика: теперь, за пределами СССР, никто не пытался спасти всякие архитектурные объекты и культурные ценности: жизнь советских людей ценнее любых зданий и картин.

Одним словом, наши потери ранеными и убитыми сократились до минимума, даже госпиталь Ирины приступил к восстановлению раненых, потерявших зрение. Такой шаг был признан правильным всеми: без руки и ног прожить можно, а без зрения совсем плохо. Пока восстановили зрение всего троих, но общественный резонанс получился колоссальный: вся армия, а затем и вся страна моментально узнала о таком достижении. Нет, никто не устраивал демонстраций, редакции газет не завалили письмами, просто теперь все знали: советская медицина способна и на невозможное.

Как только закончится война, все инвалиды по зрению, участники войны, получат извещение о том, что такого-то числа, такого-то месяца такого-то года получателю сего надлежит явиться по указанному адресу для проведения операции по восстановлению зрения. К извещению приложится билет, продовольственный и денежный аттестаты на адресата и его сопровождающего.

В прессе уже сообщили, что на первом этапе излечат инвалидов войны, на втором этапе — инвалидов труда. Да, очередь растянется почти на пять лет, но тут всё зависит от имеющихся возможностей государства. Да, возможности ограничены, но страна делает для своих граждан всё что возможно.

* * *

С самого малого детства, сколько он себя помнил, Юрий мечтал о полёте. Очень быстро он понял, что мечта о полёте тесно связана с профессией лётчика, а так как большинство лётчиков служат в РККА, то с профессией военного лётчика.

Называя себя сормовской шпаной, Юрий, конечно же, лукавил. Никаким шпанюком он никогда не был, поскольку вырос в очень уважаемой и солидной семье: его папа работал мастером на судостроительном заводе, а мама была воспитателем в детском саду. Устремлённость старшего сына в авиацию они не то чтобы поддерживали, но скорее не противились. Гораздо лучшей судьбой для своих детей родители почитали профессию инженера, а в идеале — конструктора. Неважно конструктора чего! Главное, это сам факт работы в конструкторском бюро, в белой рубашке с галстуком, у большого кульмана. И чтобы справа стаканчик с остро отточенными цветными карандашами.

Судьбу конструкторов выбрали младшие Аверины — сестра и два брата, а старшему сыну было позволено двигаться к его мечте.

Да и то сказать, лётчик тоже в списке очень уважаемых и денежных профессий.

Школу Юрий окончил отлично, дополнительно занимался в спортивных кружках, стал недурным гимнастом и борцом. Состоял в авиамодельном кружке (а как же!), и картографическом. Кстати сказать, умения, полученные в кружках и секциях, очень помогли ему и во время учёбы и после неё, уже во время службы.

Потом было поступление в ФЗУ при судостроительном заводе и учёба в аэроклубе. Разумеется, Юрий закончил их с высшими баллами, в числе лучших, и пошел в лётное училище. Юрий не стал рваться в Качу или Ейск, а из представленного списка училищ, вполне сознательно выбрал самую непрестижную, совсем недавно созданную Оренбургскую Третью военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей, где его, совершенно неожиданно зачислили в класс истребителей. Вообще-то Юрий мечтал перейти в ГВФ, желательно на северные маршруты: его манила романтика Севера, полёты над бескрайними просторами. Однажды, на короткий срок, ему повезло, и Юрия прикомандировали к экспедиции, обследовавшей немалый кусок побережья Северного Ледовитого океана. Летать ему пришлось на У-2, прекрасной, надёжной и вполне современной на тот момент машине. Юрий возил наблюдателей грузы, почту, пассажиров, инспекторов… Однажды он вёз три мешка денег — зарплату отделения экспедиции за полгода. После этого, в их маленькой авиагруппе бытовала шутка: «Это случилось, когда наш Юра был миллионером». Соль шутки была в том, что сам Юра и не знал, что он везёт в непрочных бумажных мешках. Больше того: он собирался бросить мешки в какой-то сараюшке без охраны и даже без замка, поскольку пришла пора возвращаться, а экспедиторов, которые должны были забрать груз, всё не было. Спасибо вредному и придирчивому начальнику аэродрома, по совместительству — сторожу и истопнику аэродромной конторы, что заставил-таки молодого балбеса дождаться получателя груза.

Юра чуть было не поседел, когда увидел что находится во вскрытых мешках. Фантазия у юноши богатая, и он вмиг представил, что было бы, пропади хоть часть этих проклятых денег. Но всё хорошо, что хорошо кончается.

По результатам экспедиции Юрий получил почётную грамоту, последовало и приглашение работать в авиаотряде ГлавСевера, и даже сулили неплохую должность с перспективой переучивания на многомоторные дальние самолёты. К сожалению ВВС не оценило порыва молодого человека и не пожелало отпустить перспективного лётчика из своих рядов.

Юрий освоил все стоящие на вооружении ВВС РККА типы истребителей: просто потому что они были на вооружении их авиадивизии. С одной стороны — большая удача для Юрия, а с другой — пример вопиющей бесхозяйственности на грани вредительства: ну зачем держать в дивизии почти пятнадцать разных типов самолётов, это если считать разные модификации, иногда весьма экзотичные. Это сколько нужно иметь позиций запчастей, оборудования, и не забудем о механиках, вынужденных крутиться среди этой разнотипицы летающего старья.

Финскую войну Юрий встретил в Карелии, и воевал на одном месте: не было большого движения войск, не было и необходимости передислокации аэродромов. В воздушных боях участвовал трижды, но сбил ли кого или не сбил, с уверенностью сказать не мог, а потому в лётной книжке в соответствующей графе записей не было. Но боевых вылетов было много: в основном на штурмовку переднего края, а иногда на штурмовку вражеских колонн. Орден Красной Звезды он получил за блокирование финского бронепоезда. Дело было так:

Позиции наших войск наладился обстреливать финский бронепоезд. Опытный попался вражина: выходил на промысел только ночью и в пасмурную погоду, а во время пролёта наших самолётов огонь прекращал. И никак не удавалось его поймать: прилетаешь — никого нет. Улетаешь — с пустого места начинается убийственный артобстрел.

Юрий с напарником тогда выбрали штурмовую модификацию «Чайки», распорядились подвесить по десятку мелких бомб, и после сообщения об артобстреле, вылетели к железнодорожной ветке, откуда вёлся огонь. Примерное место стояния бронепоезда им указали артиллеристы, и от этой точки Юрий и Сергей разошлись в разные стороны, и стали аккуратно, не торопясь, и тщательно целясь, ронять бомбы на железнодорожное полотно. Получалось по бомбе на каждые сто-двести метров. Как только кончились бомбы — вернулись домой, а над местом повисли разведчики.

И что вы подумаете? Когда из-за облаков вышло Солнце, рядом с, казалось бы, пустым железнодорожным полотном, появилась тень бронепоезда. Вызванные бомбардировщики проштурмовали цель, и действительно, взрывами мощных бомб бронепоезд сбросило с рельсов. Оказалось, что финны додумались укрепить на крышу бронепоезда секции рельсов со шпалами, и даже накидали какой-то мусор, поэтому лётчики сверху не видели ничего. А от Солнца, как уже сказано, прятались за облаками и ночью.

Авиадивизия, одной из первых в ВВС получила новейшие штурмовики Ил-2, и Юрия, в числе лучших лётчиков перевели в полк с новейшими самолётами. Первое, что Юрию сразу показалось странным и даже подозрительным, это отсутствие на новейшей машине стрелка, защищающего заднюю полусферу. Механики, доставившие Илы, подтвердили: изначально стрелок на самолёте был, но потом вдруг его убрали.

Юрий тогда отправился на приём к командиру полка, и там, на совещании, вместе с комиссаром, зампотехом и особистом приняли решение переоборудовать все штурмовики полка в двухместные. Пулемёты для них набрали со списанных самолётов, благо тех было в избытке.

Понятно, что в мирное время такая переделка невозможна: никто не позволит вносить изменения в конструкцию боевого самолёта. При желании могут и политическую статью пришить, а вот с началом войны переделку совершить можно.

Что война начнётся скоро, знали все. Вот что было неизвестно никому — одна ли Германия нападёт на Советский Союз, или она сделает это вместе со всем капиталистическим миром. Последний вариант, естественно, был бы для нас очень неприятным, и потому мы делали всё, чтобы избежать войны, вернее обвинений, что войну начали мы. Нужно не поддаваться на провокации, пусть даже ценой потерь.

Кроме того, наша армия начала переход от полупартизанской структуры территориальных дивизий к структуре кадровой армии, и этот переход начался только в тридцать восьмом году. Не хватало обученных бойцов, не хватало командиров с военным образованием, а самый главный ужас был на верхних этажах армии, где плелись чудовищные интриги, где было засилье явных и замаскированных троцкистов. Сталину и его команде удалось вычистить большинство врагов, но многие сумели скрыться и только ждали удобного часа, чтобы ударить в спину.

Этот час настал с началом войны, вернее перед ней. Из вышестоящих штабов вдруг поступили приказы о поверке прицелов артиллерийских орудий, и указание отослать их куда-то за тридевять земель. Подразделения ПВО вывели на срочно объявленные учения, и заперли в огромных лагерях, не обеспечив боеприпасами и транспортом. Объявлена проверка авиационной техники и и дано указание выстроить машины, в ожидании комиссий.

Умные и бдительные командиры частей и соединений всеми силами саботировали странные указания и даже прямые приказы, и у них был неубиенный аргумент: Устав. Армия живёт по Уставу, вернее по Уставам, и существует железное правило: если приказ противоречит Уставу, значит это преступный приказ. Но мало их было — умных, бдительных, да к тому же, решительных и смелых.

Поздним вечером двадцать первого июня начальник Особого отдела сообщил командиру дивизии, что имеются сведения, по меньшей мере, о трёх перебежчиках, предупреждающих о нападении Германии в ночь на двадцать второе июня. Командир дивизии принял меры и приготовил пистолет: на всякий случай, может, придётся застрелиться.

Вдоль взлётной полосы были выстроены старые списанные самолёты, а боевые растащены по укрытиям. Ночь перед войной в штурмовом полку не спали — общими усилиями переделывали штурмовики, выпиливали стрелковую ячейку позади кабины пилота. Не на всех машинах успели сделать обивку, но оборонительные пулемёты установили на всех. Стрелки были подготовлены заранее, их вывозили на бомбардировщиках. Не было опыта полёта со стрелками у самих лётчиков, но с этим пришлось смириться.

То ли в два, то ли в три часа ночи, а может пораньше, в час — этого Юрий так и не запомнил — немцы нанесли бомбовый удар по всем аэродромам дивизии. Истребители, поднятые с замаскированных площадок, крепко влупили немцам, а с рассветом на взлёт пошел и штурмовой полк. Пограничники из окружения, в которое они попали в первый же час войны, с посыльным передали целеуказание на большую бронемехколонну, идущую на восток, по ней и отработали штурмовики. Хорошо отработали, а если учитывать, что это первый боевой вылет, то и вообще отлично. На обратном пути штурмовики были атакованы Мессерами, но результат оказался огорчительным для фрицев: не меньше пяти Мессеров воткнулись в землю, а ещё больше ушли на запад, испуская дым.

И пошла боевая работа. До поры Юрию везло: в него не попали зенитки с земли, а от истребителей отбивался его бортстрелок, тёзка, Юра Смирнов. Но везение вещь ненадёжная, и сначала крепко ранило стрелка и раскурочило пулемёт, а когда Юрий полетел без стрелка, ну не нашлось исправного пулемёта в оружейке, то Мессер, увидев что штурмовик беззащитен, зашел сзади и длинной очередью ударил по кабине. Почему он не повторил захода, или почему его не добил ведомый, совершенно непонятно — может банально кончились патроны? Но не у двоих же сразу… Впрочем, оно и к лучшему.

Юрий попытался тянуть до своих, но конечно же, не дотянул. Теряя сознание, чисто автоматически, он совершил посадку на первой попавшейся поляне.

Первое, что увидел Юрий, когда пришел в себя, было бездонное синее небо в просветах между листьями. Небо, в которое он стремился всю свою жизнь.

Преодолевая слабость, он огляделся: вокруг была лесная поляна. Сам он был раздет донага и лежал на теплой земле, завернутый в парашют. Наконец в поле зрения попал высокий крепкий чуть полноватый мужчина в лётном комбинезоне. Хотя нет, не лётном, а похожем. Но уже хорошо: наш брат-технарь. Мужик нёс на руках женщину, а рядом с ним шла врачиха из их дивизионного госпиталя, ещё в июне отправленного поездом в тыл. Ирина Михайловна выглядела ужасно: с разбитым в кровь лицом, в изорванном платье, сквозь дыры были видны кровоподтёки и царапины.

Потом был самый странный за всю жизнь разговор. Мужчина в комбинезоне оказался крупнейшим учёным, а в его рюкзаке — собрание чудес. Юрий даже не слишком удивился, узнав что сам был фактически поднят со смертного одра, а Лариса Авдеевна и вовсе воскрешена безо всяких допущений. Его не слишком поразили инструменты и приспособления, которые продемонстрировал Антон, тогда Юрий не слишком разбирался в науке и её инструментарии. Даже лебедь — чудо из чудес! — и то впечатлил, восхитил, но как-то умственно, не затронув душу. Юрия поразил в самое сердце, потряс до самой глубины существа набор ампул в небольшой коробочке. Когда Антон спокойным тоном сообщил, что из порошка этих ампул можно выращивать разные виды хлеба и мяса… А врачихи подтвердили эти слова… Вот тогда Юрий и понял, чем он будет заниматься всю свою послевоенную жизнь: он будет микробиологом.

Юрию было девять лет, когда в Поволжье вспыхнул жуткий голод. Нет, сам он не голодал, хотя паёк его отец и матушка получали сильно урезанный. Скудно было в их семье, но не голодно. Голод был вокруг. Страшная жара сожгла всю растительность, даже деревья среди лета стояли вялые, почти без листьев. Поля выглядели страшно: на сухой, покрытой сетью глубоких трещин земле, редко-редко стояли отдельные тощие ости, но в их колосках не было зёрен — зёрна даже не зародились из-за жары. Ветер доносил в город сладковатый смрад: это вымирали деревни. Изустно передавались страшные рассказы о том, что то тут то там поймали людоеда. Родители строго следили, чтобы Юра и младшие дети не выходили гулять в одиночку, и даже вместе, в компании, не покидали пределов улицы, а уж тем более, их слободы. Однажды Юра лично увидел жертву людоедов: с отцом он шел на завод, и увидел, что у моста на протоке толпится народ. Отец протолкнулся вперёд, Юра за ним следом. На земле лежал труп бабы, а у бабы была срезана часть ляжки до кости.

— Из воды выловили. — говорили в толпе.

Отец быстро вывел Юру из толпы, мол, нечего смотреть на всякие ужасы, и продолжил путь на завод. А к месту происшествия уже спешили двое милицейских в белых парусиновых шлемах.

Страна как могла, помогала голодающим: завозили продовольствие, по зёрнышку собирая его в разорённой Гражданской войной стране, вывозили людей в более благополучные области, устраивали общественные столовые, где люди могли получить питание. В страну были допущены иностранные фирмы, занимающиеся оказанием помощи.

Но немало хлеба для голодающих было найдено здесь же: кулаки, зерноторговцы и некоторые священники прятали хлеб, и теперь продавали его даже не втридорога, а на вес золота. Но даже не это самое страшное — зерно перегоняли на самогон для продажи или просто гноили, лишь бы не досталось проклятым большевикам и черни, посмевшей поддержать большевиков.

А тут — в руке неизвестно как сюда попавшего человека из будущего такое простое, и если задуматься, естественное решение самой страшной проблемы человечества.

Перелёт на родной аэродром и бой над ним Юрий практически не запомнил: он изо всех сил старался не лишиться чувств от слабости. Злость, боевой азарт — всё ушло в это усилие. Собственно, он выстоял только потому, что держался за ручку и спусковой крючок немецкого пулемёта.

Потом для Юрия началась совсем другая служба: он стал летать на разведку с Антоном, выявляя вражеские разведгруппы, давая целеуказания на вражеские позиции. Сначала Юрий работал радистом, но потом Антон научился напрямую работать в радиодиапазоне.

Потом, как-то незаметно, Антон стал обучать Юрия биологии и связанным с нею наукам. Капитан Серов, который стал их курировать, по спискам Антона, привозил нужные учебники. Сначала школьные, а потом и университетские. Потом пошли всякие монографии, сборники статей, в том числе и на иностранных языках: немецком, французском и английском. Языки тоже пришлось учить. Много всего было. Но основное Юрий конспектировал в толстые тетради, которые ему доставлял Серов. И авторучки с золотыми перьями, и лучшие чернила, и вообще все, что требовалось для учебного процесса. Условие было одно: давать тетради для перефотографирования содержимого, но это понятно: советская наука нуждается в новейших научных данных, прямиком из будущего.

Потом к процессу обучения подключились врачихи, которые вместе с ними перелетели с той стороны фронта. Антон снабдил их чудесными приборами из своих аптечек, оставив себе самый минимум. Мысль была простая: женщины организуют небольшое отделение госпиталя, где будут лечиться наиболее ценные генералы и командиры. Не все, а самые ценные. Но неожиданно выяснилось, что такие простые и обыкновенные бабы поставили дело так, что через их госпиталь (да-да, не отделение, а целый госпиталь!) стал обрабатывать не менее полусотни раненых в день. Потом — и по полторы, и даже по две сотни крайне тяжело и смертельно раненых. А ещё девчата додумались, как размножать бесценные приборы. Сам академик Бурденко неоднократно посещал новый госпиталь, очень хвалил его создателей и руководителей, и он же посоветовал врачам проситься в учёбу к Антону, и тот согласился.

Юрий был рад такому обстоятельству. Во-первых, в компании веселее. Так уж сложилось, что после возвращения из знаменательного полёта и начала совместной работы с Антоном, резко сократилось общение с посторонними. Вот так: любой контакт теперь рассматривался особистом с точки зрения возможной утечки секретной информации, а это несколько отпугивает окружающих. Юрий вовсе не возражал против таких мер…Но ведь скучно! Учёба это здорово, да и начавшаяся научная работа тоже увлекает: теоретическая биотехнология совершенно непаханое поле, и на том краю поля видны регалии профессора, а то и академика. Но и пообщаться хочется, тем более с такими умными и красивыми женщинами как Ирина и Лариса. Юрий сразу приглядел для себя Ларису: умница, красавица, целеустремлённая и сильная личность. К тому же — великой души человек. Очень хорошо, что Антон с первой минуты положил глаз на Ирину, и Юрию не пришлось с ним ссориться. Только Антон как последний балбес до последней минуты не замечал, что Ирину и не нужно было как-то уговаривать: она сама как кошка влюбилась в Антона.

И очень хорошо, что всё кончилось, как говорилось в старых сказках, пирком и доброй свадебкой.

И вдруг выяснилось, что его Лариса и Ирина — святые.

Юрий сразу поверил в это. Да, как большевик он не должен быть суеверным, но уж больно всё ловко складывалось в одну схему: он несколько раз видел своими глазами, как раненые начинали подавать признаки жизни до того, как Ирина и Лариса включали аппаратуру. Сильнее всего его потряс случай, когда он увидел, как сходят бельма с глаз чудовищно обожжённого лётчика. Сами Ирина и Лариса этого не видели: они работали с аппаратурой, закрыв глаза. Видели лишь Юрий и медбратья первого хирургического отделения госпиталя. Апостолы, как они сами себя, между собой называли.

Апостолы многое могли бы рассказать комиссии церковников, что собрались решать вопрос о случае в Лисьем Носу, когда народ впервые громко заявил о святости Ирины и Ларисы. И надо же случиться такому: в качестве иконы они использовали газету «Красная Звезда».

Куратор, к тому времени уже подполковник Серов, рассказал, что по личному приказу Сталина тот номер «Красной Звезды» был отпечатан вновь, в нескольких миллионах экземпляров, а при необходимости, будет допечатан ещё. Для этого он велел не рассыпать набор[31]газетного номера. «Если людям нужно, значит, людям надо дать» — сказал вождь. Об этом написали в газетах: что номер «Красной Звезды» от такого-то числа можно свободно купить в киосках «Союзпечати» по коммерческой цене в пятнадцать рублей.

— Сколько??? — поразился Юрий.

— Пятнадцать рублей. — спокойно ответил Артём Николаевич — Приняли цену в одну десятую от общепринятой.

— Газету продавали по сто пятьдесят рублей за штуку? — не успокоился Юрий.

— Продавали, да. — подтвердил Артём Николаевич — Понимаешь, есть такое явление, называется массовая истерия. Она случается, когда общество сталкивается с чем-то необъяснимым, по крайней мере, с точки зрения простого человека. А что с вашими жёнами всё далеко не просто, ты видел сам.

* * *

Об этом, непростом, Юрий потом беседовал с Антоном:

— Скажи честно: наши девчата действительно святые? Понимаешь, у меня из головы не идёт картина: они сидят с закрытыми глазами, ведут заживление кожи. А я вижу… Понимаешь, своими глазами вижу, как у того несчастного штурмовика не только заживает ожог и появляется кожа, а бельма сходят с глаз. Получается, что девчата сами того не понимая, каким-то образом лечат и важнейшее, причём не то, чем заняты непосредственно.

— Ну-ка, скажи подробнее.

— Я оказался в операционной случайно: нужно было взять мешок и пластырь, их Лариса велела отвезти в море. Так вот: Девчата проводят заживление кожи лётчика-штурмовика, процентов девяноста кожи было поражено, но речь о другом: в какой-то момент я вижу, что не только тело покрывается тоненькой кожей, но и вдруг сожженные веки стали вдруг расправляться, принимать правильную форму а под ними — глаза. С глаз сходят… Нет, не сходят, а как бы растворяются бельма, и радужка становится… Антон, я чуть с ума не сошел: парень то ли узбек, то ли казах, в общем, южный человек, а у него проявляются ярко-синие глаза! Совсем как у твоей Ирины.

— Очень интересно и показательно.

— Да всё очень интересно, и показательно. Девчата обучают других операторов работе с твоими приборами, но ты можешь проверить по документам: скорость восстановления раненых, прошедших через руки Ларисы и Ирины чуть ли не вдвое выше, чем у всех других. Это все видят, кроме самих девчат. Знаешь в кого превратились апостолы?

— Как это, в кого превратились?

— Теперь это сущие фанатики, неистово верящие только в своих святых. Ей-богу, не вру. И, самое любопытное, они тоже мало-помалу начинают чудодействовать: руками утишают боль, заживляют незначительные травмы, например, царапины, причём довольно глубокие, сводят кровоподтёки.

Антон задумался, открыл соответствующую папку в своём архиве, и наконец, заговорил.

— Ты прав, Антон, творится что-то невероятное. Вообще-то у нас проводятся опыты по активации сил самого человека, но мы там в самом начале долгого пути, и в основном работаем инструментальными методами. Теоретически, ничего невозможного, в том, что делают наши девчата, нет. Скажем, ускоренное заживление язв или уничтожение раковых клеток, которое провожу я, делается мною, но с помощью аппаратных усилителей. А тут девочки работают безо всяких бустеров[32]. Хм… Надо полагать, что это такая благоприобретённая способность. Положительная мутация. Да… Надо думать.

— Ну, как говорил тот поп из Лисьего Носа: «Господь никогда не ограничивает свободу воли человека. Произошедшее можно истолковать совершенно по-разному.»

— Верно, Юра. Это тема для многолетнего исследования. Немного утрясём текущие дела, возьмёмся и за него. Ты в своём склерознике сделай пометку, продолжать наблюдения и за девчатами, и за их апостолами. И кстати же: подумай над тем, как дать парням хорошее специализированное образование, их новые способности очень обнадёживают. А будут упрямиться, надави через девчат.

— Это верно, девочек они боготворят.

Глава 30

После прорыва ленинградской блокады Юрий стал получать отдельные задания, особенно когда Антон исчезал в свои секретные командировки, и наконец, Юрия озадачили созданием бионического аккумулятора электроэнергии.

К исполнению этого задания Антон готовил Юрия уже давно: были лекции по соответствующей тематике, они вместе копались в Публичной библиотеке Ленинграда и в Библиотеке имени Ленина в Москве. Кроме того, огромную подборку литературы предоставила им Библиотека Академии Наук. Дело за малым: составить план работ, подобрать сотрудников, сформулировать темы исследований, добиться результатов… То есть, осталось начать и кончить, как говаривала Юрина бабушка.

Но для начала Юрий решил проехаться по мясоконсервным, хлебокрупяным, резинотехническим и клеевым заводам страны.

Первыми он посетил хлебокрупяные заводы, расположенные в Подмосковье, в Выхино и Абрамцево, а всё организовал его заместитель по режиму, лейтенант Никифоров, старый знакомый ещё по авиаполку. Теперь в его обязанности организовывать поездки шефа, каковым для него стал полковник Аверин

Хлебокрупяные заводы оказались однотипными, построенными по одному проекту. Завод в Выхино показывал начальник производства, Сторожева Анна Сергеевна, миловидная, спортивная женщина сорока лет, одетая в белоснежный халат и стильный белый берет.

Сначала Анна Сергеевна придирчиво проверила представленные документы, после чего созвонилась с Особым отделом Наркомпищепрома:

— Добрый день, Сторожева из Выхино… Сегодняшний код сорок два шестнадцать. С вами согласовано посещение нашего завода?… Наркомат обороны, отдел три-четыре… Согласовано? Прекрасно… Кто конкретно? Полковник Аверин, из аппарата наркомата Обороны и лейтенант госбезопасности Никифоров… Да, авиатор…

Поговорив с невидимым собеседником, Анна Сергеевна несколько прохладно улыбнулась посетителям:

— Таковы предписанные меры безопасности, прошу без обид.

— Да нет, какие обиды? Вполне разумные меры. — спокойно ответил Юрий — А что, бывают обидчивые личности?

— Бывают. Как не быть? Было несколько спесивых деятелей, но их быстро окоротили. Ну, пойдёмте, товарищи, покажу наше хозяйство.

Вышли из здания заводоуправления, и Сторожева повела гостей по асфальтированной дороге через всю территорию завода к дальнему концу, где к заводу подходила железнодорожная ветка.

— Как говорил Станиславский своим друзьям Немировичу и Данченко, театр начинается с вешалки. — сказала Сторожева указывая направление.

— А я слышал, что он говорил «Не верю», на чём их беседы и заканчивались. — улыбнулся в ответ Никифоров.

«Ага! Произошел обмен сигналами «свой-чужой» по культурному коду!» — сообразил Юрий. Они и ведать не ведал о каких деятелях искусства толкуют эти двое. Главное, что о них знал Никифоров, ну да он парень культурный, коренной ленинградец, выходец из интеллигентной среды.

Анна Сергеевна моментально оттаяла, и из холодно-корректной Снежной Королевы превратилась в улыбчивую обаятельную даму

— Прошу обратить внимание, здесь выгружается сырьё для нашего завода. — она указала на огромный бурт камыша, упакованного в тюки — Отсюда сырьё, по мере необходимости, забирают в цех первичной подготовки, для чего устроен ленточный транспортёр.

— Вы используете тростник?

— Да. Вообще-то мы можем использовать любую целлюлозу, но есть тонкости в использовании различного сырья. Для перехода, скажем, на пшеничную солому придётся перенастраивать весь технологический процесс. Микроорганизмы живые существа, со своими требованиями и капризами, так что мы подстраиваемся под них.

У бурта мужики ловко укладывали тюки на ленту, попутно удаляя верёвки.

— Верёвки, чтоб вы знали, не пропадают. Для тюкования они больше непригодны, зато люди охотно покупают для бытовых нужд. — попутно пояснила Анна Сергеевна.

По дорожке вдоль транспортёрной ленты прошли в цех, увидели, как камыш исчезает в зеве большой, гудящей и звякающей машины. Результат работы высыпался на другую транспортёрную ленту, и представлял собой мелко-мелко нарубленную сечку, засыпавшуюся в приемный бункер следующей машины. На выходе третьей по счёту машины получалась тонко помолотая мука, которая отправлялась в наклонный барабан, к которому были подсоединены водопроводные трубы. Здесь всё как бы и заканчивалось.

— В этой машине к первичной целлюлозной муке добавляются сахар, витамины и другие необходимые компоненты. — поясняла Анна Сергеевна — Отсюда, по пульпопроводу, полученная суспензия отправляется в основные цеха, которых у нас пока пять, но судя по всему, будет больше.

Пять громадных биотехнологических цехов, где в громадных чугунных термостатах выращивалась биомасса соответствующей культуры, поражали воображение своими размерами. Юрий бывал на Казанском авиазаводе, в цеху, где собирались гиганты ТБ-7. Каждый здешний биотехнологический цех самую малость не дотягивал до размеров того, казанского цеха. В воздухе витал довольно сильный приятный запах.

— Это кукурузный цех? — сообразил Юрий.

— Совершенно верно. — подтвердила Анна Сергеевна — Давайте поднимемся на эстакаду, оттуда нам будет лучше видно.

По металлической лестнице поднялись примерно на высоту второго этажа и по железному мелкорешетчатому помосту пошли между громадных крышек, закрывающих термостаты.

— Пойдёмте туда. — Анна Сергеевна рукой указала направление. — Видите горит зелёная лампа? Это значит, что процесс завершён, и сейчас будет выгрузка.

Действительно, мостовой кран, опирающийся на рельсы, укреплённые вдоль стен под крышей цеха, поднял крышку термостата и переместил её в сторону. Следующим ходом из недр агрегата был извлечён сетчатый цилиндр, наполненный желтой студенистой массой. Два человека, цеплявшие крюки, спустились по гремучей лестнице вниз, а цилиндр поплыл по воздуху куда-то вперёд. Но Анна Сергеевна вслед не пошла, а сказала:

— Сейчас термостат будут готовить к следующей закладке, это небезынтересно.

Мостовой кран уже ехал назад, и на его крюке висела платформа, а на ней — четыре человека в костюмах, как из фантастического фильма про космос: в комбинезонах из белой прорезиненной ткани, в круглых прозрачных шлемах.

— Балбесы! — заругалась Анна Сергеевна — Лень им пройти двести метров.

— Могут упасть? — озаботился Никифоров.

— Куда они упадут? У платформы хорошее ограждение. Просто не положено.

Пока балбесы на платформе ехали, Юрий подошел к открытому термостату. Внутри устройство покрыто красивой зеленоватой эмалью. Слышалось гудение — это насосы откачивали из ёмкости оставшуюся жидкость, остро пахло кукурузой.

— Остатки питательного субстрата пойдут на переделку. — пояснила Анна Сергеевна — Вредные и просто лишние примеси будут удалены, недостающее добавлено, и субстрат снова пойдёт в работу.

Тем временем платформа доехала до термостата и стала погружаться в него. Один из работников соскочил с платформы и присоединил шланг к магистрали.

Анна Сергеевна подошла поближе и внимательно посмотрела на «космонавтов». Те заметно съёжились, оно и понятно: серьёзное нарушение правил техники безопасности, на глазах начальства, да ещё в присутствии посторонних! И незлобивое слово из уст начальницы воспоследовало незамедлительно:

— Я смотрю, молодые люди, разговора по-хорошему вы не понимаете. Золотов, ваши подчинённые понесут наказание, которое определит им мастер. Но вы, Золотов, практикант, и подчиняетесь лично мне. В качестве наказания я приму у вас зачет по технике безопасности. Публично!

— Анна Сергеевна! — вскинулся было практикант, но под суровым взглядом начальницы очень быстро увял. — Сейчас эти нарушители правил техники безопасности отмоют термостат до скрипа, до абсолютной стерильности, после чего туда будет загружена очередная порция полуфабриката. Нарушители правильно поняли начальницу и ухватились за свои скребки и швабры.

— Пойдёмте дальше, товарищи? — обратилась Анна Сергеевна к сопровождающим, напоследок расплющив взглядом злосчастного практиканта.

На следующем участке в центрифугу загрузили содержимое сетчатого цилиндра, и отжали из него лишнюю влагу. Затем Анна Сергеевна провела мимо линии машин, где некогда студенистое содержимое термостата, избавленное от излишка воды последовательно раздробилось на шарики размером с пшено. Потом шарики снова подсушили уже до полной готовности, а далее основная часть попала в дозатор, рассыпающий продукт по мешкам, а меньшая часть попала в мельницу, где превратилась в муку и тоже была расфасована в мешки.

— Развейте моё недоумение, Анна Сергеевна. — спросил Юрий — Я тут прикинул на глазок. Производительность этого цеха сейчас, когда вы работаете на четверть мощности, составляет примерно пять тонн муки и крупы в сутки, может пять с половиной.. — Почти шесть тонн. Вы очень точно посчитали, Юрий Виссарионович, учитывая недостаток данных.

— Куда идёт эта продукция? Кукурузу в России едят мало.

— Мало, но всё-таки едят. Основные потребители пищевой кукурузы живут на Юге России и Украины, там кукурузу кушают больше. Но и у нас есть потребители, те, кто покупает кукурузную крупу в магазинах. Кроме того, Институт Питания разработал рецептуру пшено-кукурузной каши, в нашей заводской столовой её готовят. Многим, в том числе и мне, нравится. Пекут печенье, делаются хлопья, воздушную кукурузу. Курский хлебокрупяной завод запустил в производство консервированную кукурузу, присылали нам. Знаете, очень вкусно и как самостоятельное блюдо, и как ингредиент салатов и супов. В магазинах она уже в продаже. Я думаю, спрос будет повышаться и дальше. А пока основная часть кукурузной крупы идёт на приготовление комбикорма для скота и птицы. — Для скота? — удивился Юрий — Зачем? Мясо производится…

— Для молочного скота. — внесла уточнение Анна Сергеевна — Требуется много молока для детей, для хлебопекарной и кондитерской промышленности. Да и нам с вами нужны кисломолочные продукты.

— Я понял. — кивнул Юрий — Масло, сыр, кефир, ряженка… Извините, забыл.

— Кроме того, — добавила Анна Сергеевна — принялись разводить коз, для получения молока и пуха. Есть планы разводить ламу, это южноамериканский родственник верблюда, дающий длинную нежную шерсть.

Перешли в соседний цех, где производились пшеничная мука и крупы.

— Как видите, цех работает на полную мощность. — сообщила Анна Сергеевна — Технологический цикл полностью повторяет тот, с которым мы уже ознакомились. Производительность цеха тридцать тонн в сутки или почти одиннадцать тысяч тонн пшеничной муки и круп в год.

— Простите мне невежество, но какие крупы делаются из пшеницы? — спросил Юрий.

— Наверное, вам в бытность курсантом довелось кушать кашу из пшенички.

— Было такое. Я и сейчас пшеничку очень уважаю.

— Пшеничка — это крупа самого грубого помола. Мельче помол у манной крупы, её мы производим четырёх сортов. Кстати сказать, манную крупу мы производим из всех злаков, она пользуется спросом, поскольку очень ценна и полезна. Мука хлебопекарная тоже делится по сортам: самую грубую в обиходе называют серой. Более тонкие виды помола дают муку для ситного хлеба, для выпечки, для кондитерских изделий, в том числе и высшего качества.

— Сколько у вас нюансов… — уважительно покачал головой Юрий.

После обхода остальных цехов Анна Сергеевна повела в самое важное здание завода — в лабораторный корпус.

Большое трёхэтажное кирпичное здание с обширным остеклением. Внутри — широкие коридоры, просторные комнаты, отдельные стерильные боксы. Внизу, сразу за вахтой, в отдельной комнате все переоделись в белые ситцевые комбинезоны, на ноги — белые резиновые тапочки. На входе в рабочую зону лицо обдул ветерок, и Анна Сергеевна пояснила:

— В помещения подаётся воздух, стерилизованный ультрафиолетом. Это очень важно для микробиологической лаборатории.

По коридорам сновали люди, важно прошествовала дама в белом, за которой две девушки катили стойку с посудой. Пробирки весело звякали, девчонки шептались и хихикали.

— Большое здание лаборатории нужно как для непосредственных нужд завода, так и для научных исследований. Я должна упомянуть, что биокультура, из которой выращивают каждый из видов злаков, состоит из семи специализированных культур, отвечающих за то или иное свойство конечного продукта. Каждую культуру здесь разводят отдельно, добиваясь эталонного качества, затем делают смесь в определённых пропорциях и передают эту смесь в производство. В боксы мы входить не будем, всё что нужно, можно увидеть через двери.

Действительно: сквозь стеклянные двери были видны люди в таких же белых костюмах и беретах, работающие на своих местах.

— А теперь пройдём в отдел, который занимается перспективными разработками. — пригласила Анна Сергеевна.

По самой лаборатории она не повела — неспециалистам там делать нечего — но через окно показала и даже кое-что рассказала о происходящем. Главное она предъявила в отдельной комнате, вынув из застекленного шкафа стеклянные банки с притёртыми крышками и флаконы с какими-то жидкостями.

— Ознакомьтесь с промежуточным итогом наших исследований. — предложила Анна Сергеевна.

Юрий взял одну из банок, внимательно посмотрел сквозь стекло. Открыл банку, посмотрел внимательнее, понюхал.

— Пшено? — спросил он.

— Пшено. — подтвердила Анна Сергеевна — Многие лаборатории взялись за создание новых круп. К примеру, наши соседи взялись за создание гречи, другие работают над горохом, фасолью, чечевицей, нутом… Такую работу мы, в нашем ведомстве, называем сверхцелью. — она снисходительно посмотрела на Юрия и посоветовала — А вы оцените запах нашего продукта, Юрий Виссарионович.

Юрий внимательно понюхал, задумался.

— А можно попробовать на вкус?

— Пожалуйста.

Взяв несколько горошек пшена в руку, Юрий передал банку Никифорову, и сунул пшено в рот. Рядом захрустел лейтенант.

— Ну как?

— Крупа как крупа. — сказал Юрий — Правда, чего-то в ней не хватает или лишнее, не пойму.

— Уже неплохо. А что вы скажете? — обратилась Анна Сергеевна к лейтенанту.

— Очень хорошо, но я не стал бы рекомендовать такое пшено для питания людей. Во вкусе чувствуются явные тона кукурузы и ячменя, и запах не вполне естественный, с примесями других злаков. Впрочем, не столь явные как во вкусе.

Анна Сергеевна с уважением посмотрела на лейтенанта госбезопасности:

— Молодой человек, вы явно заняты не своим делом. Ваше место здесь, в заводской лаборатории или Института Питания Наркомпрода[33],

Никифоров слегка, почти незаметно смутился и ответил:

— Возможно, после войны я этим и займусь. Пока я занимаюсь биологией, правда, не в ВУЗе, а с учителем, может вы слышали о товарище Дикобразова…

— Вы знаете товарища Дикобразова? — как огонь вспыхнула Анна Сергеевны.

— Знаем. А вам он откуда известен? — напрягся Никифоров.

— Не волнуйтесь. Я прошла курсы повышения квалификации, а потом курсы переподготовки микробиологов по конкретно нашему производству. Нам демонстрировали фильмы, где товарищ Дикобразов ведёт лекции. У меня накопилось множество вопросов, и кажется, несколько не очень глупых мыслей.

— Если хотите, мы можем передать Антону Петровичу ваши записи, и если они окажутся интересны, он ответит вам. — посоветовал Юрий.

Анна Сергеевна вспыхнула сдержанным восторгом, но, сделав усилие над собой, спокойно сказала:

— Об этом мы поговорим в моём кабинете, а пока я вам покажу другие образцы. — и подала следующую чашку.

— Рис! — обрадовался Юрий — Длиннозерный. Вы сразу взялись за дорогой сорт?

— Да, за образец мы взяли Басмати.

Юрий и лейтенант понюхали зерна, похрустели.

— Ну что скажешь?

— Скажу, что до готовности рису дальше, чем пшену. Но явно: основу вкуса и запаха уже составляет рис.

— Да, по нашим планам и расчётам, года за три-четыре мы создадим этот продукт. А теперь посмотрите что во флаконах.

— Масло! — удивился Юрий, и понюхал содержимое флакона.

— Как вам?

— Запах слишком резкий, если по мне.

— А вы, товарищ лейтенант что думаете?

— Думаю, что запах действительно неестественно резкий. Может масло следует дезодорировать?

— Рано. — махнула рукой Анна Сергеевна — Выход пока совсем невелик.

— Откуда вы вообще берёте масло? — удивился Юрий.

— Ну не скромничайте, Юрий Виссарионович. Верно, вы и сами уже подумали откуда. Из жидкости, отжатой при центрифугировании продукта. Потом мы эту жидкость сепарируем, чтобы отделить вредные примеси, и попутно получаем масло: оно естественная составная часть многих зерновых культур.

— Действительно, всё просто. Надеюсь, вы начали работы по повышению содержания масла?

— Конечно. Такая задача поставлена перед всеми заводами и специальными лабораториями нашего ведомства.

— И сколько же масла вы получаете сейчас?

— Немного. Около ста-ста двадцати литров в сутки. Масло мы передаём лакокрасочному заводу, пока оно идёт на олифу.

Уже в машине Никифоров спросил:

— Юрий Виссарионович, вам поручено научно-исследовательское направление, о производстве даже думать рано. Зачем вы поехали по заводам?

— Тут ведь такое дело: я академических лабораториях я бывал, а в заводских нет. Ты сам видел: люди выдвигают интересные идеи, глядят в будущее, работают на перспективу. Я заранее ищу пути стимулирования творческой активности своих сотрудников. Кстати сказать, Антону Петровичу надо создать секретариат, который будет разбираться с предложениями энтузиастов вроде нашей Анны Ивановны. Ну об этом я ему непременно скажу.

Глава 31

Поездка на мясоконсервный завод тоже принесла сюрпризы, вернее, доставила повод удивиться.

Подготовка сырья ничем не отличалась от таковой на хлебокрупяном заводе, зато дальше начинались различия: на дно термостата укладывалась целлулоидная плёнка, на которой был нанесён какой-то узор.

— Что это за наскальная живопись? — полюбопытствовал Юрий.

— Это рисунок мраморной говядины. — сообщил сопровождающий, начальник производства, отрекомендовавшийся Андреем Андреевичем Егоровым.

— Андрей Андреевич, расскажите подробнее. — попросил Юрий.

— Хм… Да, вы же не в курсе. Натуральное мясо редко бывает монолитным по составу. Чисто мышечное строение имеет разве что вырезка. А все остальные виды мяса имеют прослойки жира, плёнок и прочих включений. Мраморное мясо имеет включения, образующие своеобразный рисунок из мышц и жировой ткани, весьма характерного вида. Ко всему прочему, прослойки жира придают особую сочность и вкус мясу. На нашем заводе придумали, и я вам представлю автора идеи, как создавать рисунок, неотличимый от натурального мяса. Суть метода в том, что не плёнке специальными маркерами наносится рисунок, на который садятся микроорганизмы ответственные за создание мышечных волокон, соединительной ткани, жировой прослойки и прочего.

— Очень хорошая идея. — согласился Юрий — А вот я люблю мясо на косточках, и многие любят.

— Да, об этом мы задумались сразу, и когда Ириней Савватеевич Воронцов предложил способ графической дифференциации слоев, следующим шагом стало создание методики получения мяса на косточках. Правда, у нас получается мясо скорее на хрящиках.

— На хрящиках? Необычайно интересно.

— Да, в продаже такие сорта не задерживаются.

Прошли за кассетой, вынутой из термостата, проследили весь путь: сначала кассету загрузили в центрифугу, отжали жидкость. Затем громадный, едва ли не в тонну весом кусок порезали на куски килограммов по десять, роняя их на транспортерную ленту, что отправляла их в другую машину, для нарезки на порционные куски.

На другой линии, в это время, готовился гуляш, на следующей линии — отбивные… И так далее.

— Вы понимаете, что технологические линии мы быстро перенастраиваем по мере необходимости. — пояснил провожатый.

— Консервы производятся тут же?

— Нет. На нашем заводе нет консервного производства. Мы работаем с продуктами непосредственного употребления. Впрочем, у нас имеется колбасный цех, где производится широкий ассортимент изделий, в том числе и мясные деликатесы.

— Но самое интересное, конечно же, в лаборатории. — утвердительно сказал Юрий.

— Разумеется.

В лаборатории, однотипной с лабораторией хлебокрупяного завода, их ожидала рабочая суета в комнатах и боксах: через стекло дверей всё было отлично видно

— Любопытно, а что для вас стало сверхцелью? — спросил Юрий.

— О, вы знаете наше тайное слово? — усмехнулся начальник производства — Наша сверхцель необыкновенно сложна. Мы замахнулись на создание молока.

— Расскажите подробнее, если можно.

— Молоко представляет собой суспензию, включающую в себя комплекс специфических молочных белков, молочные жиры, и очень непростое соединение, лактозу.

— Помню ещё с детства этот плакат: "Молоко нам дарит белки, жиры и углеводы". — поддакнул Юрий.

— Верно. Плюсуем сюда же обширный комплекс витаминов. В абсолютном исчислении их немного, но они имеют очень важное значение в формировании продукта. В процессе работы мы столкнулись с массой трудноразрешимых проблем: с одной стороны мы подобрали культуры микроорганизмов, вырабатывающих белки и жиры, практически неотличимые от натуральных. С другой стороны мы нашли зверушек, вырабатывающих лактозу. Составляющие у нас на руках, а на выходе пшик. Уже столько времени бьёмся об эту стену…

Повисло молчание, которое нарушил лейтенант:

— По-моему, уважаемый Андрей Андреевич, вы пошли совсем не в ту сторону. — сказал он — Думаю, вы упёрлись в технологию прямого создания молока по подобию способа создания мяса, но упустили из виду, что молоко обладает совсем другими свойствами.

— Ну-ка, ну-ка! — поощрительно сказал Егоров, и в глазах его загорелся интерес.

— Белки, жиры и углеводы для вас полуфабрикаты. Очевидно, нужно средство, которое объединит слагаемые. Нужен комплекс бактерий, который свяжет их в суспензию. Сделайте искусственное коровье вымя, а оно довольно сложно по устройству, и воспроизведите в нём процесс синтеза молока.

— Невероятно. — монотонным голосом сказал Егоров. Видно было, что он испытал немалое потрясение — Невероятно, что мы не увидели такого очевидного шага. Молодой человек, вы, совершенно точно, занимаетесь не своим делом. Ваше место у нас в лаборатории. Вы нужны нам!

— Простите великодушно, но я сейчас нахожусь на службе. — усмехнулся Никифоров — Я уже сегодня говорил, и повторю: после войны я займусь микробиологией.

* * *

Уже в машине, по пути обратно, Юрий ткнул лейтенанта в плечо:

— А ведь эти заводские начальники абсолютно правы: ты занимаешься абсолютно не своим делом. Но они, хитрецы местного разлива, хотят получить тебя к себе, на позицию «принеси-подай», ты учти такой момент на будущее. Фигу им с маслом. Человек с редкостным талантом должен расти, и ты будешь расти. Короче: ищи нам дельного особиста, а сам станешь моим замом по технологиям. Это тебе для разгона. Потом станешь замом по науке, но к тому времени ты должен затыкать за пояс всяких кандидатов в доктора и профессоров. А потом — как сложится жизнь.

* * *

— Входите, товарищ Дикобразов, товарищ Сталин Вас ждёт.

В кремлёвском кабинете вождя Антон был уже третий раз, но через приёмную и секретаря — впервые. Те два раза, его визиты следовало скрыть от посторонних, а теперь, и времена, и обстоятельства изменились.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

— Присаживайтесь Антон Петрович, у меня есть несколько вопросов, которые надо разрешить.

Антон уселся у стола, папку, принесённую с собой, положил на стола, и заранее расстегнул застёжку на ней.

— Первый вопрос такой: по предоставленным Вами данным, наши учёные создали ядерное оружие. Из предложенных Вами образцов они выбрали два вида термоядерной бомбы и нейтронную бомбу. Атомные бомбы делать не стали, так как при своей примитивности они более опасны как при хранении, так при применении, а главное — по последствиям применения. Подчеркну: опасны для нас.

Антон внимательно слушал.

— Была проведена серия из пяти испытательных взрывов. Последний, в серии испытаний, подземный взрыв, осуществлен почти полгода назад. Сейчас мы накопили некоторое количество бомб, и можем продемонстрировав это оружие, выставить ультиматум Европе: капитуляция на щадящих условиях.

— Разрешите вопрос: каким образом будет продемонстрировано оружие?

— НКИД предложил комбинацию: мы объявляем перемирие, и под гарантии безопасности главы государств или их представители, своими глазами увидят ядерный взрыв. Место взрыва — один из северных островов архипелага Шпицберген. Кстати, мы уже объявили о разрыве территориальных договорённостей с Норвегией от двадцатых годов, которые мы приняли под давлением. Шпицберген теперь полностью наш. Целью демонстрации станет предъявление ультиматума главам Еврорейха, каждому в отдельности, о капитуляции на почётных условиях.

Сталин подошел к настенной карте мира, поглядел на север, где вскоре произойдёт событие, переламывающее весь ход истории.

— Разумеется, мы пригласим на испытания глав государств всего мира, им тоже нужно знать о том, что мир меняется. И как свидетелей нашей честной игры. Мы уже зафрахтовали несколько больших пассажирских судов: в Англии трансатлантик «Куин Мэри», во Франции «Нормандию», благо САСШ сняла арест с этого судна. Германию представит трансатлантик «Бремен».

— Вы тоже будете присутствовать?

— Вряд ли. Скорее всего главы государств откажутся от личной поездки, значит и мне придётся отказаться. Поедет либо нарком иностранных дел, либо его заместитель, опять же, всё зависит от наших контрагентов.

— Верите ли, товарищ Сталин, но я убеждён, что даже увидев ядерный взрыв Европа на капитуляцию не пойдёт.

— Я тоже так думаю. Тогда вступит в действие вторая часть комбинации: Вы, товарищ Дикобразов, возглавите отряд новейших бомбардировщиков, конструкции товарища Бартини, и уничтожите все штабы от уровня группы армий, до военных ведомств стран-участников Еврорейха. После этого последует второй ультиматум, значительно более жёсткий. На третьем этапе начнём уничтожать глав государств, и обращаться непосредственно к народу. В случае необходимости, если и само общество заупрямится, а такое возможно, мы пойдём на удары нейтронным оружием по скоплениям войск в глубоком тылу: войну пора заканчивать.

— Прекрасный план. Я готов участвовать в его осуществлении.

— Продолжим. Я хочу получить от Вас небольшую консультацию: в последнее время возникают и муссируются вопросы о введении в Вооружённых Силах офицерских званий, и присущих этим званиям погон. И как гражданское продолжение того же вопроса — переименование наркоматов в министерства. Что Вы лично думаете по такому поводу?

Антон уже сталкивался с такими разговорами, давно сформировал своё мнение, и поэтому ответил без раздумий:

— А зачем? Уже два поколения советских людей привыкло к тому, что командир — это командир. Зачем иностранное слово, тем более, запачканное Гражданской войной? Офицерами мечтают стать новоявленные баре, а честным служакам всё равно. Другой вопрос, что я бы отменил разнотипицу званий в Армии и в других ведомствах. Считаю правильным уравнять систему званий в Армии, Флоте, НКВД и НКГБ по армейскому образцу. Что касается знаков различия, то они просты и понятны. Функциональны.

Антон отпил воды из стакана, вождь молча смотрел на него, ждал продолжения:

— Вводить, вернее, возвращать название министерство я тоже не вижу смысла. В разных странах имеются свои особенности, особенность есть и у нас. В Монголии парламент называется Верховный Хурал. В Англии морской министр называется Первым Лордом Адмиралтейства, в САСШ министерство иностранных дел именуется Госдепартаментом. Примеров можно привести огромное множество, но зачем? Разве это кому-то мешает, или кто-то путается с наименованиями?

— Ваша точка зрения ясна, Антон Петрович. Лично я придерживаюсь очень похожей позиции, товарищи Будённый и Берия тоже против погон и министерств. Теперь третий вопрос. В мире очень большой резонанс получили слухи о госпитале товарищей Дикобразовой и Авериной. По линии НКИД и лично мне приходят просьбы об излечении тех или иных высокопоставленных лиц. Кто-то получил тяжёлое ранение или контузию, кто-то потерял зрение или какие-либо члены. Объединяет их одно: все сулят огромные деньги за излечение. Памятуя наш с Вами разговор, я хочу спросить: что отвечать на такие запросы.

Антон задумался.

— Очень непростой вопрос. — ответил он — С одной стороны, у нас имеющейся аппаратуры, даже с учётом размножения приборов, не хватает и на собственные нужды. Мы не перекрываем даже потребности воюющих Армии и Флота. С другой стороны, такая помощь может быть использована как инструмент политического торга. Право, я не знаю что ответить, доверяю Вашему решению. Одно я скажу совершенно определённо: деньги тут не могут иметь никакого значения. Полезные технологии, территории, политические уступки — только такая плата может считаться адекватной. Товар-то у нас непростой, ни у кого такого нет и не будет ближайшие пять веков.

— Я Вас понял, Антон Петрович. Будем очень хорошо думать, а о каждом соглашении я лично поставлю Вас в известность. Теперь такой вопрос: Лаврентий Павлович доложил, что Ваш лебедь дал потомство. Это правда?

— Правда, Иосиф Виссарионович. По моей просьбе формирующееся ядро поместили в специально созданный контейнер, и опустили в море, неподалёку от Новой Земли. Видите ли, дело в чём: для формирования одного микрохирурга, Вы видели его, он величиной с чечевицу, требуется около пятнадцати тысяч кубометров морской воды. Лебедь значительно больше как по линейным, так и по весовым и иным параметрам. Воды ему нужно на много порядков больше. Так что пусть Гольфстрим работает водовозом.

— А нет ли опасности потерять такую ценность? Кто-то найдёт, или какой-либо хищник позарится.

— Исключено, Иосиф Виссарионович. Ядро находится в особо прочном контейнере, погружённом на глубину примерно полтора километра. Когда лебедь созреет, он поднимется на поверхность и прилетит ко мне. А когда он прилетит, мы с Вами обсудим его дальнейшее использование.

— Это очень хорошо, Антон Петрович. — улыбнулся Сталин — Теперь осталось последнее: нам предстоит обсудить работу ваших микробиологических центров. Как у них идут дела?

— Хорошо, товарищ Сталин. Работа микробиологов идёт планомерно, и, хотя практических результатов немного, в фундаментальной области мы продвинулись очень хорошо. Следует сказать, что идея товарища Буденного «Камни прячут среди камней, а человека — среди людей» сработала как нельзя лучше. Мы примерно раз в полгода публикуем монографии фундаментального плана, и пока удаётся замаскировать их скороспелость. Везде мы указываем, что работы в таком-то направлении начались от пяти до пятнадцати лет назад, и в доказательства приводим ссылки на работы, которые начались в указанное время. Единственное условие довольно просто: работы, на которые мы ссылаемся, должны хоть в малой степени соответствовать заявленным результатам. Ну а исчезновение из научного оборота каких-то исследований и даже целых направлений объяснять не надо, поскольку секреты и их охрана существуют не только у нас.

— Как обстоит работа по антибиотикам? — полюбопытствовал Сталин.

— Недурно. Весьма недурно. Энтузиазм и работоспособность, помноженная на новейшие знания, дают потрясающий результат. Уже разработаны специализированные препараты для лечения различных инфекций, причём это препараты, в отличие современных, типа пенициллина, не вырабатывают устойчивость к ним у возбудителей инфекций. Этот секрет мы сохраним ещё очень долго. Исследования, товарищ Сталин, очень тормозятся отсутствием серьёзной оптики. Остро нужны электронные микроскопы. Нам через Швецию удалось получить один микроскоп фирмы Сименс, один построил ЛОМО, в планах ещё три электронных микроскопа в течение двух лет, но это капля в море. Сейчас оптики и электронщики работают над эффектом «отраженного облака», и кажется, у них получается.

— Хорошо. Электронные микроскопы поищем в САСШ и в Англии, добудем и доставим. Но вы правы, нужно строить свои. А что у нас с подготовкой кадров?

— Во всех университетах страны расширены биологические факультеты, причём кафедры микробиологии занимают в них больше половины постоянного и переменного состава. В восьми технологических институтах страны созданы кафедры микробиологического производства. Основано пятнадцать техникумов, готовящих кадры для микробиологических производств, а в сорока трёх профессионально-технических и фабрично-заводских училищах готовятся техники и рабочие. Сразу скажу: уровень подготовки в ПТУ и ФЗУ достаточно хорош, первый выпуск техникумов показал прекрасный результат, а вот специалистов с высшим образованием пока оценить не можем по вполне понятной причине: выпуска ещё не было. Но результаты практик студентов вполне обнадёживают. Кроме этого, в школьную программу вносятся оперативные изменения, печатаются материалы для дополнительной подготовки школьников. Насколько я знаю, интерес учащихся крайне велик, что показывает и высокий конкурс в учебные заведения всех уровней.

Мне докладывали, что вы придаёте большое значение генетике, между тем как в большинстве стран, с развитой биологической наукой, генетика считается едва ли не лженаукой.

— Лженаукой генетику делают аферисты от науки. Ну воровали бы он спокойно деньги, так ведь подлецы опорочили целое направление перспективных исследований. А их бесконечные доносы! Товарищ Берия мне сказал, что принято решение снять обвинения со всех, кого оболгали аферисты и его прихлебатели — пострадавших слишком много, едва ли не несколько тысяч, детально разбираться со всеми просто нет времени.

— Но само направление правильное?

— Вне всяких сомнений правильное. Генетика позволяет многократно ускорить выведение новых сортов растений и пород животных. Генетика позволяет бороться со многими, пока неизлечимыми болезнями людей, животных и растений. Разумеется, у генетики есть свои ограничения, но ограничения есть у всего.

— Вы говорили о возможности получения металлов, особенно цветных, методами микробиологии. Есть ли успехи?

— Есть впечатляющие успехи. Группа студентов Курского Биотехнологического института, в качестве курсовой работы создала полупромышленную установку для получения иридия, это металл платиновой группы, очень перспективный в современной технике, особенно электронной. Кое-какие материалы у меня сохранились, так что года через три-четыре, максимум через пять-шесть лет, мы будем иметь отработанную технологию получения металлов платиновой группы, золота и урана из отвалов рудников и из малоценных рудных жил. Но как понимаете, на этом пути очень много препятствий, всё-таки бактерии живые существа, они прихотливы к условиям селекции, культивирования и практической работы. Пока мы можем похвастаться лишь лабораторной установкой, дающей в год чуть более тонны металлов платиновой группы, но они получаются в виде сплава и нуждаются в разделении. Установка проработала уже полтора года.

— Ничего, Антон Петрович, аффинажные заводы у нас имеются. Больше тонны драгоценных металлов в год, говорите? Полторы тонны за это срок? Так получается, Вы с соратниками окупили значительную часть расходов, выделенных на ваше ученое направление, а дальше будете работать только в прибыль. — Сталин встал из-за стола и снова начал прохаживаться по кабинету — Хотя… Я неправ, Антон Петрович! То, что Вы навсегда отвратили угрозу голода в нашей стране, давно окупило все и всяческие расходы на микробиологическую науку.

Глава 32

Самолёт Бартини получился изумительно красивым, каким-то неземным. Сейчас Антон смотрел на него сверху, из окна диспетчерской аэродрома. По форме самолёт представлял собой бумеранг с расширением в средней части и плавно сужающийся к закруглённым, изящно приподнятым концам.

— Немного похож на Б-35, что сейчас в Америке доводит до ума Нортроп. — сказал стоящий рядом подполковник — Но наш аппарат выглядит куда совершеннее. И американец четырёхмоторный.

Действительно, поверхность самолёта выглядела идеально гладкой, без каких-либо стыков, заклёпок и прочего, что люди видят на поверхностях самолёта. Даже не было видно щелей, указывающих на элевоны или иные аэродинамические поверхности. Только ближе к законцовкам крыла виднелись круглые люки. Антон недолго гадал об их назначении: внезапно дальний правый люк ушел вглубь и в сторону, а вместо него выдвинулась башенка, а из башенки — артустановка. Пару раз крутанувшись, поводив стволами туда-сюда, башенка спряталась и снова ничего не видно.

В передней части, посредине, возвышался фонарь каплевидной формы, слегка стекающей на переднюю кромку крыла. В фонаре сидели трое: двое, что повыше, сидели рядом, это первый и второй пилоты, впереди и ниже разместился штурман-бомбардир.

От верхней части крыла к задней кромке тянулись гребни, ко концах которых были установлены винты совершенно непривычной формы: одиннадцатилопастные. Антон даже пересчитал количество лопастей. Да, действительно, на каждом винте одиннадцать лопастей, причём очень непривычной формы. Ну да, Бартини гений, ему лучше знать, чего и сколько должно быть на самолёте его конструкции.

У самого самолёта, когда Антон подошел, стоял сам Бартини и несколько инженеров. Кажется, авиаконструктор закончил инструктаж:

— Действуем строго по плану, товарищи, любое отклонение от плана и графика согласовывать со мной, и уж извещать — неукоснительно.

— Здравствуйте, товарищ Дикобразов. — первым поприветствовал он Антона.

— Здравствуйте, товарищ Бартини. — в тон ответил Антон, внимательно разглядывая очередного человека-легенду и пожимая ему руку.

Среднего роста, плечистый и крепкий, с очень сильным рукопожатием. В иссиня-чёрных волосах сверкает седина. Антрацитовые блестящие глаза внимательны, взгляд прямой, смелый. В этом человеке чувствуется порода: поколения его предков служили, трудились, преодолевали силу врагов и сопротивление природы. Видно, что Роберт Людвигович самых благородных кровей — он их породы первопроходцев.

— Желаете осмотреть самолёт, товарищ Дикобразов?

— Было бы недурно, тем более, что скоро я вылетаю на задание, именно на таком самолёте.

— Сначала короткий рассказ: самолёту присвоен индекс Ба-2, этот самолёт первый серийный, а задумана серия из восьмидесяти машин. Это для начала. Как видите, самолёт построен по концепции «летающее крыло». Размах крыла ровно шестьдесят метров, длина от носа до задней кромки восемнадцать метров, высота, не считая шасси и фонаря, пять с половиной метров. Газотурбинные двигатели, мощностью в девять тысяч лошадиных сил, находятся в двух пилонах, расположенных на верхней части крыла. Таким образом, внутренний объём самолёта практически свободен. По необходимости он может быть употреблён для перевозки грузов, бомб, а при небольшом дооборудовании — и пассажиров.

— Вот как? Вы создали универсальную машину?

— В некотором роде, да.

— Простите великодушно, но где у самолёта воздухозаборники? — полюбопытствовал Антон — Я осмотрел самолёт сверху, теперь смотрю снизу, и не вижу, откуда воздух будет доставляться к двигателям.

— О! Это одна из технических изюминок, вложенных в нашего красавца. Воздух засасывается через отверстия диаметром около миллиметра, а отверстия расположены по всей верхней части крыла. Кстати, подобное решение даёт дополнительную подъёмную силу, хотя признаюсь, сверление этих отверстий является весьма нетривиальной задачей. Но мы решили её. И самая большая наша проблема — пыль. Нужно приложить много усилий, чтобы отверстия не забились. Да. Пришлось даже изобретать специальную машину, для мойки самолёта. На что ещё Вы обратили внимание, Антон Петрович?

— Я отметил отсутствие аэродинамических поверхностей.

— Разумеется, потому что их попросту нет. Изгибается часть крыла. Видите ли, в чём дело, Антон Петрович, мне представили новейшие материалы: эластичные ткань и композит, способные сохранять работоспособность от минус семидесяти до плюс девяноста градусов. Разумеется, я применил их в конструкции самолёта, сэкономив при этом почти шесть тонн веса. Кстати о весе. Мы применили для формирования поверхностей уже окрашенный композит, выбрав приятный голубой цвет, с эффектом поглощения бликов. Опознавательные знаки тоже являются частью обшивки. Краской наносятся лишь номера и другие временные обозначения. Только на этом сэкономлено почти двести килограммов веса.

— Невероятно!

— Таких улучшений в этом самолёте сотни, и в результате его сухой вес составляет всего тридцать пять тонн, в то время как взлётный вес, в перегрузочном варианте, составляет почти сто десять тонн. Нормальный полётный вес — от семидесяти до девяноста тонн. Разумеется, большую часть этого веса составляет топливо, зато дальность составляет одиннадцать тысяч километров. Дальность легко увеличить, если дозаправлять самолёт в воздухе. Скажем, самолёт берёт максимум бомбовой нагрузки и летит из Мурманска в Вашингтон, этошесть тысяч семьсот тридцать девять километров. В воздухе самолёт получает дополнительное топливо, чтобы хватило на путь до цели и часть обратного пути, а по дороге домой снова дозаправляется.

— И сколько подарков можно доставить супостату?

— Довольно много. Десять тонн на предельно дальнее расстояние, в условный Вашингтон, а на короткое расстояние — до тринадцати тонн. Пойдёмте, я покажу Вам машину изнутри. Но сначала посмотрите на нижнюю часть самолёта: вы видите прямоугольные крышки бомболюков и круглые люки артиллерийских установок. Башни артустановок выдвигаются и управляются дистанционно, весь экипаж находится в герметичной капсуле, в передней части самолёта. Посмотрите вверх над собой: десять шестиугольных люков закрывают катапультные сиденья, которые спасут членов экипажа в случае опасности. На малой высоте есть возможность катапультироваться вверх, но это на самый крайний случай: перегрузки таковы, что мало кто обходится без травм. Конструкторам катапультных устройств предстоит ещё очень много работы. Но это дело будущего.

У передней стойки шасси была опущена лестница с перилами, по которой поднялись на борт.

— Обратите внимание, Антон Петрович, люк герметизирован, и сразу за ним начинается обитаемое пространство.

Антон с интересом вертел головой, всё было интересно и поучительно. Сразу за лестницей оказался небольшое помещение, с откидными сиденьями и столами. На стенах закреплены какие-то шкафчики.

— Мы поднялись в гондолу управления, то есть, в герметизированную часть самолёта, в которой расположен экипаж. Здесь кают-компания воздушного крейсера. — пояснил Бартини. Когда люк закрыт, тут хорошо, просторно. Можно сидеть на стульях за столом, в шкафчиках печи СВЧ и печи инфракрасного излучения, в которых можно разогреть бортпаёк и покушать. Имеются кофеварка, электрический самовар и машина для приготовления какао. Единственный недостаток, о котором не сказал никто из испытателей, но я его вижу — отсутствие иллюминаторов.

— Установите телевизор. — посоветовал Антон — Хотя не знаю, стоит ли, всё-таки большая стеклянная поверхность.

— Подумаем. — кивнул Бартини.

Из кают-компании лестница вела в потолочный люк, ещё три люка были в стенах.

— Там кабина управления? — догадался Антон.

— Совершенно верно.

Поднялись по лесенке, оказались за спиной пилотов, колдующих над своими пультами. Один из них повернулся:

— Товарищ Генеральный конструктор? Хорошо, что Вы пришли, я хочу показать то, о чём говорил прошлый раз.

— Покажите, Степан Николаевич! — отозвался Бартини подходя.

— Я говорил, что при левом повороте давление в гидравлической системе изменяется непропорционально заявленным характеристикам. Смотрите на приборы, я буду имитировать поворот.

— Товарищ Бартини, у Вас сейчас дела, а я осмотрю самостоятельно. Будут вопросы, спрошу членов экипажа. — подал голос Антон. Всё-таки неприятно быть обузой занятого человека.

— Это было бы отлично. — с облегчением ответил Бартини и повернулся в пилоту.

Кабина управления была двухэтажной: в верхней части, под прозрачным фонарем, сидели первый и второй пилоты, а перед ними ниже сидел штурман-бомбардир в окружении своей аппаратуры. У всех трёх: у пилотов и у штурмана, был прекрасный обзор вперёд, в стороны и назад, правда, у штурмана только при помощи зеркал. Под помостом, на котором размещались пилоты, виднелись блоки электронной аппаратуры, светились лампы, змеилась путаница разноцветных проводов.

— Не моё это: разбираться в древней электронике. — про себя усмехнулся Антон.

— Товарищ пассажир, давайте я вас проведу и всё покажу. — как чёртик из табакерки появился невысокий но очень складно сложенный мужчина в лётном комбинезоне. Из распахнутого ворота виднелась гимнастёрка со старшинской «пилой» — Старшина Мазулин. — представился он.

— Полковник Дикобразов. — отрекомендовался Антон — Покажите, товарищ, мне очень любопытно.

— Здесь и здесь, боевые посты стрелков. — пояснял старшина — У нас четыре башенные артустановки, вот управление и разнесено на правый и левый борт. В случае выхода из строя одного стрелка, управление его установкам переходит другому, а в крайнем случае, управлять огнём может бортинженер со своего пульта.

Перешли в другой отсек, оборудованный пультами управления.

— Здесь рабочее место бортинженера. Кстати, обратите внимание, все переборки и двери выполнены из пулестойкого композита, все отсеки герметичны, а на случай разгерметизации все члены экипажа облачены в скафандры, им останется только надеть и застегнуть шлем.

Антон осмотрел рабочее кресло инженера, прикреплённого к направляющим от пола до потолка.

— А как организовано покидание самолёта?

— Очень просто. Нужно пристегнуться к креслу, перевести положение рубильника в позицию Вверх или Вниз, откинуть крышку аварийной кнопки и нажать на неё. Кресло само выкинет вас высоко вверх, чтобы не попасть в плоскость вращения винтов или вниз. Рекомендуется покидать машину вниз. Если вверх, то уж очень уж велики перегрузки, возможны травмы позвоночника.

— Простите, а как происходит катапультирование вверх, я там не увидел никаких люков.

— Это верно, люков нет. Вернее его не видно, потому что покрыт обшивкой. При необходимости специальный нож врезает обшивку, после чего и происходит катапультирование.

— Мудро. За счёт такой простой вещи добавили пару километров к скорости.

Осмотрели остальные посты экипажа, вышли в огромное пространство внутри самолёта.

— Внутреннее пространство составляет сорок пять метров в ширину, двенадцать метров в длину, при высоте в четыре метра. Видите, под потолком ходят мостовые краны? При их помощи можно загружать и бомбовый груз, и всё что угодно ещё. Сейчас мы оборудованы в варианте бомбардировщика, в стеллажах лежит максимальная нагрузка, тринадцать тонн бомб. Сбросить их можем, как сериями по пять тонн в каждой, или в любой другой комбинации, хоть по одной штуке.

— А самый большой калибр бомбы, доступный вам?

— Это через центральный люк можем поднять изделие габаритами четыре метра в диаметре и до одиннадцати метров в длину. Уж, какой там будет вес, сказать затрудняюсь.

— А где хранится топливо?

Старшина постучал ногой по полу:

— Всю поверхность нижней части самолёта, кроме люков и башенок артустановок занимают топливные баки.

Открылась дверь, из гондолы управления вышел Бартини.

— Товарищ Мазулин, это хорошо, что я тебя увидел. — сказал конструктор — Мы с твоим командиром корабля поговорили о механизмах управления, придётся немного поработать. Помнишь, я учил тебя регулировке бустеров, возьми конспекты, командир тебя ждёт. Я ему сказал, что ты самостоятельно справишься с проблемой.

Старшина ушел.

— Светлая голова и золотые руки у человека. — глядя ему вслед сказал Бартини — И ко всему этому железная воля и стремление учиться. Хороших ребят воспитывает колония имени Дзержинского товарища Макаренко. Знаете, Антон Петрович, что предложил Мазулин? Вообразите: посмотрев на самолёт сверху, он спрашивает меня:

— Зачем вы сверлили столько дырочек? Лучше было бы употребить ткань редкого переплетения, и дело в шляпе. Каково? Молодой человек просто гений! Следующие машины серии мы строим уже по его технологии.

— Действительно, увидеть такое простое решение дорогого стоит. — согласился Антон — Ничего, что он простой старшина?

— В нашей стране каждый имеет возможность повысить образование. Мазулин после войны отправится в Академию имени Жуковского, а пока он решительно отказался.

— Понимаю его. Но всё же жаль, что парень теряет время.

— Ну отчего же теряет? Я его гоняю в хвост и в гриву, скоро старшина будет знать о самолёте не меньше меня, а потом подопрёт практические знания академической теорией. Уверен, что он станет незаурядным конструктором или технологом.

Весьма разумно и дальновидно. — согласился Антон — Главное теперь быстрее закончить эту проклятую войну.

Глава 33

На испытания новейшего оружия собрались представители почти сорока стран. В основном это были военные и дипломаты. Для начала гостей отвезли на небольшой — километров пять в окружности — остров, один из самых северных в архипелаге Шпицберген. На забытом богом, замёрзшем клочке земли были построены здания из различных материалов: монолитного бетона, сборные железобетонные, кирпичные, сборные деревянные и просто деревянные. В загонах размещался скот. Повсюду стояла гражданская и военная техника, в том числе и бронетехника — всё в отличном состоянии, всё в заводской краске. На побережье построен могучий укрепрайон, по чистой случайности, по новейшим военным уставам САСШ. Знающие тему военные, а незнаек на таких должностях не терпят, с ухмылкой поглядывали и на американцев. В сооружениях, на улицах, в окопах и блиндажах укрепрайона стояло множество манекенов в военной форме Германии и всех её союзников.

Военная техника, конечно же, была немецкая, не далее чем годичной давности выпуска. Немцы и их сателлиты глядя на это представление досадливо морщились, а все прочие ехидно ухмылялись — это был щелчок по носу Германии. Ещё бы! В зоне, считающейся давно и надёжно оккупированной Рейхом, в течение не менее чем полгода, велись масштабные строительные работы, а значит, гражданские суда болтались тут стаями. Да не то беда, что болтались, беда — что ни морская, ни авиационная, ни агентурная в портах, ни стратегическая в штабах, эту полугодовую работу гигантского размаха не углядела.

После осмотра цели военные и штатские представители разных стран снова поднялись на свои корабли: немцы и их союзники — на трансатлантики «Бремен» и «Нормандия», англосаксы и их союзники на «Куин Мэри», представители нейтральных государств на «Куин Элизабет». Только русские и японцы разместились на микроскопическом, если сравнивать с трансатлантиками, пассажирском теплоходе «Адмирал Василий Головнин», построенный в Японии и переведённый по Северному Морскому пути в Мурманск.

Символику нарочитого самопреуменьшения гости осознали довольно скоро: высоко в безоблачном небе появился одиночный самолёт формой похожий на бумеранг, крашеный в ярко-оранжевый цвет, чтобы его хорошо было видно издалека. Из динамиков на всех судах объявили, что самолёт несёт на борту новейшую бомбу, ядерную. Мощность бомбы, при собственном весе в три тонны, равняется пятидесяти тысячам тонн в тротиловом эквиваленте. Боевое воздействие бомбы распределяется так: шестьдесят процентов приходится на ударную волну, тридцать пять процентов на тепловое излучение и пять процентов на радиоактивное излучение.

Ещё раз напомнили, что зрителям и экипажам кораблей, следует одеть специальные противорадиационные костюмы, изолирующие маски, и время наблюдения за взрывом — тёмные очки. До взрыва осталось десять минут, те кто не успел надеть средства защиты, могут это сделать, а кто не сделал — пусть не пеняют на последствия.

Ровно в полдень самолёт сбросил бомбу и вскоре раскрылся парашют. Самолёт в это время, со всей возможной скоростью мчался на юг.

Медленно спускающийся парашют на высоте примерно в полкилометра исчез в ярчайшей огненной вспышке, во много раз ярче самого Солнца. Зрители явственно видели, а многочисленная съёмочная аппаратура зафиксировала шарообразную стену сжатого воздуха, разлетевшуюся от эпицентра взрыва. Все увидели немалую волну, покатившуюся по глади океана в сторону кораблей. А тем временем на месте взрыва образовался дымный столб, устремившийся вверх, постепенно увеличивающий свою грибовидную шапку.

Вскоре ударная волна достигла кораблей, и огромные махины заплясали на волнах как поплавки.

Динамики на всех кораблях известили всех, что температура, а гипоцентре взрыва, достигла семи тысяч градусов, что параметры поражающих факторов такие-то и что каждому желающему будет выдана специальная брошюра с перечисленными данными. А спустя пять часов всех желающих приглашают посетить эпицентр взрыва. Раньше нельзя из-за смертельного уровня радиации, а что такое радиация — читайте в брошюрах.

Пред высадкой на берег организаторы шоу ещё раз предупредили о необходимости использования защитных средств. Впрочем, немало высокопоставленных идиотов отправилось на территорию радиоактивного заражения в своей повседневной одежде. Позже сотрудники советского МИД каждому из них, с самой любезной улыбкой, вручили визитные карточки с указанием адресов клиник, занимающихся лечением лучевой болезни и прикидочной стоимости этого лечения.

Экскурсанты увидели в эпицентре взрыва воронку диаметром чуть менее полкилометра, глубиной около пятнадцати метров. Вокруг — на удалении километра — зона сплошных разрушений, куда, кстати, попал укрепрайон. Даже неспециалисту было ясно, что укрепрайон для использования по назначению совершенно непригоден.

Более-менее целыми выглядели сооружения из монолитного и сборного железобетона. Кирпичные строения получили серьёзные повреждения, а деревянные здания, вернее, груды крупных щепок, уже догорали.

Загоны с животными представляли собой ужасное зрелище — те, что ближе к эпицентру, были наполнены обугленными головешками, в которых угадывались очертания овец и свиней. Те, что ближе к окраине — наполнены трупами, покрытыми безобразными ожогами.

Выживших не было: специалисты из группы Курчатова выбрали вариант ядерного оружия с крайне жёстким, но зато и самым короткоживущим излучением.

На следующий день, на борту «Адмирала Головнина» состоялось совещание руководителей делегаций, на котором глава советской делегацией, товарищ Молотов предъявил Германии и её союзникам ультиматум: прекращение войны против СССР и демобилизация всех войск до уровня тысяча девятьсот тридцать седьмого года. В противном случае по всем штабам и центрам управления войной будут нанесены беспощадные удары, а требования по капитуляции будут увеличены. В самом крайнем случае будут нанесены удары ядерным оружием, действие которого все присутствующие наблюдали совсем недавно. Советская делегация специально дала партнёрам по переговорам время для обсуждения увиденного и получения инструкций от руководства своих стран.

В недрах «Адмирала Головнина» у шифровальных машин, операторы то и дело раскодировали очередные радиограммы, только что переданные или полученные на «Бремене» и «Куин Мэри», а Молотов и его штаб с интересом знакомились со сверхсекретными депешами вражеских дипломатов.

Чуда не случилось: после суточного размышления и консультаций по радио со своими правительствами, ультиматум был отвергнут.

Более того: «Куин Мэри» демонстративно подошла к «Бремену» и встала с ним борт-о-борт. А вот «Куин Элизабет», где разместились нейтралы, осталась на месте.

Уже единая западная делегация отказалась от переговоров на борту «Адмирала Головнина» и потребовала их продолжения уже на борту «Куин Мэри». Получив наглое предложение Молотов пригласил министров иностранных дел Японии Хатиро Арита и Монголии Хорлоогийн Чойбалсан показал им бумагу, и трое государственных мужей с сопровождающими лицами, посмеиваясь отправились на встречу. Войдя в бальный зал, оборудованный для переговоров, Молотов сразу обратил внимание, что европейцы и североамериканцы держатся вместе, а латиноамериканцы и азиаты демонстративно встали в сторонке: мол, это ваша склока, вы сами в ней и разбирайтесь.

На встрече слово сразу взял министр иностранных дел Великобритании, Иден. Своим несколько просевшим от возраста, но всё ещё звучным голосом он объявил, что мировое сообщество считает новосозданное ядерное оружие антигуманным и угрожающим самому существованию человечества оружием, и на этом основании нелегитимным. Исходя из этого, он, от имени мирового сообщества, требует передачи всех материалов по новому оружию цивилизованным странам, в противном случае, Великобритания применит все имеющиеся в её распоряжении силы, чтобы плечом к плечу с демократическими странами наказать зарвавшегося агрессора.

Молотов спросил Идена: не забыл ли тот, что СССР и Великобритания плечом к плечу борется с фашистской чумой? Тот ответил… Словом, закрутилась пустопорожняя словесная карусель.

В конце встречи Молотов получил совместный англо-германо-американский ультиматум, сроком на неделю, после чего последуют «строгие меры по пресечению неспровоцированной агрессии».

Молотов, Чойбалсан и Арита уже знали, что английская разведка, после консультаций со своими физиками, убедило правительство, что у СССР просто не было времени и возможности собрать больше одной-двух ядерных бомб, следовательно, русские просто блефуют. А раз так, нужно повысить ставки и поставить красных на колени.

Англосаксы давно заслужили хорошую порку, и на этот раз они её получат. — сказал Молотов своим коллегам, и они согласились.

* * *

Антон всё это время занимался обеспечением безопасности испытаний и переговоров. Никому не надо, чтобы кто-то случайно узнал о строительстве на Шпицбергене, и это было обеспечено. Теперь, уж тем более, никому не нужно, чтобы «неизвестная» подводная лодка торпедировала любой из кораблей с делегациями.

Ба-2, битком набитый бомбами-пятисотками кружил вокруг, Шпицбергена, внимательно высматривая подводных хищниц. Советских лодок там быть не могло, значит, все подводные объекты были вражескими.

В первый день, когда корабли, идущие на испытания, только вышли из своих баз, Антон уже открыл счёт: первой была потоплена английская лодка, всплывшая для зарядки аккумуляторов и сеанса связи, а второй пошла на дно немецкая лодка. Потом на дно отправились поляки, воюющие неизвестно под чьим флагом, потом снова англичане… Словом, на пятые сутки на счёту бомбардировщика были двадцать четыре подводные лодки разных стран и флотов.

Трижды пришлось летать в район Североморска на временную базу, для заправки и пополнения боезапаса: бомб не жалели, поскольку на борту сверх штата было пятеро штурманов-бомбардиров, и всем надо было дать потренироваться в реальном бомбометании.

Дважды потренировались и бортстрелки: завалили один Фокке-Вульф-200, а потом разведывательный «Либерейтор» с английскими кокардами на бортах. С одной стороны, вроде бы союзник, а с другой — зачем тот «союзник» попытался утопить наш пароход? Красный флаг виден издалека, значит, нападение было не случайным. Видимо разведчик увидел наше судно, и решил проявить знаменитую английскую гавнистость, тем более, что свидетелей не наблюдается. Того не учёл, что наш самолётик прятался в высоких перистых облаках. Снизились со стороны Солнца, да сходу и завалили полупиндоса, так что он не успел даже послать сигнал СОС.

В последний день тоже пришлось поволноваться: Антон уловил радиопередачи в американской системе шифрования, с приказом атаковать и утопить «Адмирала Головнина», и повредить, желательно в носовую оконечность, британский и немецкий трансатлантики.

Поднялись повыше, чтобы расширить зону обзора, и обнаружили, что от Исландии движется серьёзное соединение субмарин — целых восемнадцать единиц.

Пришлось вызывать подмогу, и уже вчетвером охотиться за хитрыми и увёртливыми хищницами.

Разобрались со всеми.

Последнюю субмарину утопили у границы паковых льдов — эти додумались прятаться в мешанине ломаных льдин, но их лодку, по счастью, удалось увидеть во время всплытия для вентиляции.

Впрочем, охота завершилась без Антона — его срочно вызвали в Москву.

Глава 34

В Москве Антон узнал, что Европа объединилась и рвётся в бой. Турция получила объединённый ультиматум от европейских держав, с требованием пропустить объединённый англо-франко-итало-германский флот в Чёрное море, тут же известило о нём Москву. У турок действительно не было сил противостоять такой махине.

А пока, до истечения срока ультиматума, корабли флота собирались в главной военно-морской базе Италии Таранто. Ударные силы флота, предназначенные для удара по Ленинграду и Мурманску, концентрировались в Скапа-Флоу. На аэродромы Южной Норвегии полк за полком приземлялись тяжёлые бомбардировщики и дальние истребители сопровождения. С пароходов сгружались бомбы, бомбы и снова бомбы, а танкеры перекачивали топливо и масло в береговые ёмкости.

Европа желала получить хорошую трёпку, и грешно было бы не удовлетворить её желания.

Ровно через час после истечения срока ультиматума европейских стран Советскому Союзу, над столицами всех европейских государств появились удивительно красивые самолёты небесно-голубого цвета с красными звёздами на крыльях. С самолётов посыпались листовки, в которых граждане извещались о том, что Советский Союз не желал и не желает войны. Но коли в 1941 году на СССР напала Германия и её союзники, а теперь к агрессии присоединилась и Великобритания, то государство рабочих и крестьян оставляет за собой право нанести сокрушительные удары там и тогда, где и когда посчитает нужным.

На следующий день с аэродрома в Острове Псковской области, в воздух поднялись все восемьдесят Ба-2, и взяли курс на Берлин, Лондон, Скапа-Флоу, Таранто, Мальту и все европейские столицы.

Ровно в полдень по Московскому времени над гаванями в Скапа-Флоу, Таранто, Мальты и Гибралтаром вспыхнули огненные шары ядерных взрывов, причём не в пятьдесят килотонн, как при испытании на Шпицбергене, а по пять мегатонн каждая, то есть, во много раз мощнее.

Все маленькие корабли, были мгновенно уничтожены, все корабли среднего тоннажа получили фатальные повреждения, и большая их часть утонула, все крупнотоннажные корабли получили крайне тяжёлые повреждения, правда, многие остались на плаву. Впрочем, немало кораблей выплеснуло на сушу волной цунами, образовавшейся из-за ядерного взрыва. В живых остались только те, кто в момент взрыва оказался в подводной части кораблей и в нижних горизонтах бетонных оборонительных сооружений, однако, этот факт не принес им никакой радости: почти все выжившие получили тяжёлую степень лучевой болезни. Береговые боевые и портовые сооружения, городские кварталы, казармы и жилые кварталы оказались в зоне сплошных разрушений, счёт жертв пошел на десятки тысяч.

На атакованных базах ещё долго догорали нефтехранилища, склады материально-технического обеспечения и рвались боеприпасы на пылающих складах.

Ещё две ядерные бомбы были сброшены на Норфолк и Мейпорт в САСШ.

Главная цель бомбардировок оказалась достигнута: флоты вторжения были практически уничтожены, личный состав флота, вернее те немногие, кому довелось выжить, резко потерял всякое желание драться с русскими, которые бьют настолько резко и больно.

Мощный налёт был совершён на аэродромы в Южной Норвегии.

Ядерных бомб здесь решили не применять, обошлись обычными бомбами, кассетными боеприпасами, дистанционным минированием взлётных полос, а также уничтожением складов и кораблей с боеприпасами, а также казарм и лагерей с личным составом.

Взрыв сразу трёх кораблей со взрывчатыми веществами в порту Осло уничтожил все корабли в гавани и полностью разрушил это небольшой город. Впоследствии норвежцы стали утверждать, что по их столице был нанесён ядерный удар, но никаких доказательств своей версии привести не смогли, так что им не верили даже шведы. Тем более, что все выжившие сходились в одном: взрывов было три, и произошли они в разных частях порта.

В столицы европейских государств, прямо в бомбоубежища глав государств, были сброшены инертные болванки с посланием внутри:

«В следующий раз мы пришлём вам настоящую бомбу. С уважением, Правительство СССР».

А на жилые кварталы столиц и крупных городов опять высыпали листовки с детальным изложением сути происходящего.

Следующим этапом, как и было обещано, оказались уничтоженными почти все штабы от уровня корпуса до зданий Генеральных штабов. Спаслись только те генералы и офицеры, кто в момент удара оказался в отъезде.

Таким образом, система управления войсками была разрушена, и Рабоче-Крестьянская Красная Армия двинулась в решительное наступление. Моральный дух войск, лишенных командования оказался ниже ватерлинии, поэтому целые полки и даже дивизии оставляли позиции, собирались в лагеря и вывешивали белые флаги, по радио и через офицеров связи извещая наступающие советские войска о прекращении сопротивления. В такие части приезжали советские дознаватели и начинали фильтрацию: честных солдат и офицеров оставляли на месте, а всех подозреваемых в грабежах, насилии над гражданским населением и военнопленными отправляли в особые лагеря для дополнительного дознания. Невиновных тут же отправляли назад, в ту же часть: все должны знать, что советские следователи справедливы и не собираются отправлять в Сибирь всех подряд. А виновных грузили в арестантские вагоны и отправляли на суд и расправу по месту совершения воинского или уголовного преступления.

Темпы продвижения в первоначальный период наступления достигали ста пятидесяти километров в сутки, затем темпы снизились, а потом наступление и вовсе прекратилось: коммуникации растянулись, и войскам просто не хватало топлива: не успевали подвозить. Впрочем, к тому времени фронт вышел на линию Киль-Берлин-Мюнхен-Венеция.

Тем временем, на Западной Украине и в Польше участились случаи бандитских нападений на тыловые колонны и отдельные машины. В этой ситуации наше командование пошло на беспрецедентный в современной военной истории шаг: заключило договор с командованием нескольких немецких пехотных дивизий, плененных в ходе наступления. Гренадерам вернули транспорт, лёгкое вооружение, и поручили им зачистку неспокойного тыла.

Порядок был наведён крайне жёстко, решительно и быстро.

* * *

На Тихом океане борьба вступила в очередной этап: США построила гигантский — больше шести тысяч единиц — флот тяжёлых бомбардировщиков: от морально устаревших Б-17 Летающая крепость, до сверхсовременных реактивных Б-49, получивший название Парящий ангел. Больше всего количественно, было построено дешёвых и технологичных Б-24 Либерейтор.

Американцы не повторили распространённой ошибки — не стали вводить свой ударный кулак по частям. Нет, они сначала накопили силы, а потом ударили всей накопленной мощью, тем более, что им удалось перекупить у продажных китайских генералов почти все Т-34 старых серий, поставленные Гоминьдану Советским Союзом. Танки были ещё с монолитной стальной бронёй, но американским военным удалось усовершенствовать их, поставив американскую оптику и отличные коробки передач. В войска поставили бронетранспортёры, так что все японские десанты от Калифорнии до Аляски были сброшены в море. И с очищенных Алеутских островов американцы стали наносить мощнейшие воздушные удары по Японским островам. Первым же ударом, в котором участвовало почти тысяча бомбардировщиков, Токио был превращён в пылающий ад. Судостроительные и сталелитейные заводы в Иокогаме и других городах были если не полностью разрушены, то получили удар, от которого им пришлось оправляться с огромным напряжением сил.

Япония срочно запросила у Советского Союза помощь и получила её: на Японские острова без проволочек была переброшена истребительная дивизия ПВО на истребителях Ба-3, созданных на базе штурмовика Ба-1 Тукан. Истребитель получил сверхмощную сорокапятимиллиметровую пушку и подвесные контейнеры для неуправляемых ракет.

Но пока советские истребители перебазировались на Курильские острова и остров Хонсю, американцы успели нанести ещё два удара. Во время третьего по счёту о время налёта погиб император Хирохито, его старший сын Акихито и все дочери. Случайно выжил принц Хитати младший сын Хирохито, но об этом стало известно несколько позже, а пока завертелась круговерть

Сразу после гибели императора и его семьи, премьер-министр Хидэки Тодзё и маршал флота Исироку Ямамото объявили о создании сёгуната, а себя провозгласили первыми сёгунами.

Сёгунат объявил о том, что война против САСШ несёт слишком много рисков, что нужно договариваться с Америкой, а настоящий враг Японии находится не на Востоке, за Тихим океаном, а на Западе. Настоящий враг Японии — Россия. Немедленно в Вашингтон отправилась рабочая группа дипломатов, договариваться о мире, причём на капитулянтских условиях. В Берлин и Лондон также были отправлены посланники, которые должны были договориться о совместных боевых действиях против СССР.

Советским воинским частям, уже прибывшим в Японию, сегунатом было предписано в недельный срок отправляться восвояси.

Об испытаниях в СССР ядерного оружия и ядерных ударах по военно-морским базам Еврорейха сёгуны знали, но не поверили. Посчитали дезинформацией. Более того: отчёт японской делегации, непосредственно присутствовавшей на испытаниях, был засекречен, а со всех, кто успел ознакомиться с документом, была взята подписка о неразглашении. Таким образом, правда о том, что Япония фактически беззащитна перед Советским Союзом, осталась неизвестной как народу, так и военным.

А потом ситуация резко осложнилась: на территории советской военной базы, дислоцированной неподалеку от города Хатинохе, объявился министр иностранных дел Японии Хатиро Арита, и предъявил собранным по такому случаю журналистам, чудесно спасшегося принца Хитати.

* * *

Об обстоятельствах своего спасения журналистам поведал лично принц Хитати.

Мальчик, с разрешения отца, отправился посетить своего приятели, сына одного из придворных, раненого во время авианалёта и помещённого в близлежащую больницу.

В больнице ему сразу указали дальний конец длинного коридора, заставленного кроватями с лежащими на них людьми. Всё это были взрослые, а в конце коридора находились дети. Принц осмотрелся: на десяти кроватях лежали его ровесники, на вид ребята от восьми до одиннадцати лет. Все: и дети и взрослые с восторгом глядели на Хитати. Ещё бы! Младший наследник императора почтил их своим присутствием!

Принц поклонился присутствующим, и под внимательными взглядами прошел к кровати своего друга.

— Юто, я принес тебе пожелания скорейшего выздоровления. — сказал он, и положил сверток со скромными угощениями на прикроватную тумбочку — Мой отец и вся семья молится за пострадавших от вражеского нападения.

Он присел на краешек кровати, взял тёплую ладошку приятеля, хотел сказать что-то хорошее, но под десятками внимательных взглядов со всех сторон, не решился. Юто тоже хотел что-то сказать, смотрел сияющими глазами… Но тоже промолчал.

Так они провели полчаса, ведя безмолвный диалог. Мальчики чувствовали, что в эти минуты между ними устанавливается прочнейшая, неразрушимая связь, то, что именуется мужской дружбой. Им было хорошо вдвоём, ребята понимали друг друга, но время безостановочно убегало — вот в дверях показался водитель, он же охранник принца.

— Мне пора. — дрогнувшим голосом сказал принц Хитати — Надеюсь, что мне представится возможность тебя навестить, но лучше, Юто, если ты быстрее поправишься.

— Приложу все свои силы. — дрогнувшим голосом ответил раненый мальчик.

У ворот больницы принц уселся на переднее пассажирское сиденье маленького старого автомобиля, водитель уселся за руль, и они поехали в сторону дворца.

Но на полпути их застал воздушный налёт.

В небе проплывали бесчисленные ряды огромных бомбардировщиков с белыми звёздами на синих кругах. От бомбардировщиков то и дело валились вниз серии бомб, больших и маленьких. С неба шёл оглушительный гул моторов, со всех сторон грохотали взрывы. Какофония дополнялась криками и стенаниями людей, лаем и рёвом обезумевших от ужаса животных, треском пожаров.

Но вот бомбардировщики принялись беспорядочно ссыпать бомбы прямо в залив.

— Что они делают? — удивился принц.

— Это русские пришли на помощь. — отозвался шофёр.

Не прошло и минуты, как на сплотившийся строй американских самолётов набросились относительно маленькие краснозвёздные истребители. Поразительно, но они летели практически неслышно, шум издавало только их оружие: вот со стороны истребителей хлынул поток огненных стрел. Принц знал что это ракеты. Потом залаяли пушки.

Не меньше десятка бомбардировщиков исчезли во вспышках взрывов, лишь вниз посыпались пылающие обломки. Ещё больше тяжёлых самолётов задымили, и тяжело пошли вниз, выбирая себе место для аварийной посадки.

В сторону истребителей потянулись огненные нити — это американские бортстрелки открыли огонь из своих браунингов. К сожалению, их огонь оказался тоже действенным: один истребитель перевернулся через крыло и отвесно повалился вниз, видимо русский пилот был убит. Ещё два задымили, вывалились из общего строя и со снижением пошли куда-то в сторону. Остальные русские, разбившись на группы, принялись атаковать строй бомбардировщиков с разных направлений. То и дело в небе вспыхивали тяжёлые машины, а из них вываливались нечётко различимые фигурки, чтобы через короткое время развернуть над собой парашют. Небо было усеяно опускающимися вниз белыми пушинками и токийцы с нетерпением ждали янки, чтобы выразить им признательность за сожженные дома и убитых родственников.

Неожиданно к машине подбежал мужчина в изодранной и запачканной форме дворцовой гвардии, со знаками различия старшины. Старшина дико огляделся вокруг, и увидев принца, стоящего у парапета набережной, бросился к нему. Остановившись в трёх шагах, он отдал чёткий церемониальный поклон:

— Ваше императорское высочество, со тё[34]Накамура Иошинори. Имею приказ командира полка сообщить о том, что дворец подвергся нападению штурмовых подразделений морской пехоты и десантных войск.

— Что ты такое говоришь? — возмутился охранник-водитель — Откуда здесь взяться американцам, разве они высадили десант?

— Американцы не высаживали десантов. На императорский дворец напали части японского флота и армии.

— Это измена!

— Так точно. Это измена. Командир полка, рикугун тайса[35]Симидзу Такаши, велел передать, что гвардия до конца исполнит свой долг, но спасти священную особу Императора не сумеет: слишком неравные силы задействованы против нас. От себя добавлю, что это истинная правда: чтобы прикрыть мой прорыв сквозь кольцо окружения, погибла рота лучших бойцов гвардейского полка. Командир приказал мне помочь Вашему высочеству скрыться от изменников. Нет никаких сомнений, что вас попытаются убить.

— Но куда же бежать? — вслух подумал водитель.

— Не знаю. — сказал, как отрубил старшина — Знаю лишь, что все обычные пути эвакуации сейчас небезопасны.

Повисло молчание, которое прервал принц:

— Мои верные самураи, измена нанесла свой удар под прикрытием американского налёта. Нет ни малейших сомнений, их действия согласованы.

— Вы необычайно умны для своего возраста, ваше высочество! — почтительно изумился водитель.

— Везите меня на русский аэродром, мои верные самураи. У русских, я знаю, есть сверхмощное оружие, у русских есть решимость противостоять подлости и предательству. А главное — у русских нет желания поработить мой народ.

Спустя почти сутки, оставив за спиной семь сотен километров, скромная микролитражка остановилась у ворот советской воинской части.

— Кто вы и что следует доложить о вас командованию? — на корявом японском языке обратился к ним русский офицер преклонных лет.

«Надо полагать, русские срочно призвали в армию всех, кто хоть немного знает японский язык» — подумал принц. Вслух он произнёс другое:

— Господин офицер, я сам представлюсь командиру части.

Брови офицера взметнулись вверх, но он, надо отдать должное, мгновенно сообразил, что это за мальчишка такой, желающий лично представиться генералу.

Офицер отдал команды, и один из солдат встал на подножку машины, держась за стойку зеркала. Его задача указать дорогу. Ворота открылись, машина въехала в пределы части и покатила по направлению к штабу. Принц Хитати понял, что в части объявлена боевая тревога. Он увидел, как из караулки в укрепление, сложенное из мешков с землёй вносят пулемёты, как окопы заполняются солдатами, спешащими от палаток и землянок. Это хорошо. Значит, его ждали, готовились. Значит Япония будет свободна.

Умозаключения принца подтвердил и командир части, генерал Волков. Через переводчика он сообщил последние новости о дворцовом перевороте, о распоряжениях самозваного сёгуната. Главным распоряжением было — всем русским войскам в течение трёх дней убраться из Японии.

Со своей стороны генерал Волков предложил наследному принцу гарантии безопасности и свободы, неограниченный доступ к средствам связи и беспрепятственное использование любых транспортных средств, имеющихся в распоряжении авиадивизии — от легковых автомобилей до истребителей и тяжёлых транспортных самолётов.

В тот же день принц Хитати выступил на частотах государственного радио, где сообщил о государственном перевороте, о гибели императора, а главное о том, что он, прямой наследник престола, отменяет все приказы и распоряжения сёгуната как преступные. И он призывает всех японцев в этот тяжёлый час сплотиться вокруг трона, вспомнить о присяге, и отринуть измену и изменников. Речи произносились экспромтом, без предварительных репетиций, и даже особенных обсуждений, а потому даже самым простым слушателям было очевидно, что юный принц действует безо всякого принуждения.

Через день в окрестностях авиабазы было не протолкнуться от журналистов и любопытных. Что гораздо важнее, в захолустный Хатинохе потянулся цвет японской аристократии, а главное, министры, государственные деятели и высшие военные, не признавшие власть сёгуната.

Возникла странная ситуация, очень похожая на ту, что была в Испании после мятежа Франко: Вооруженные Силы, в основном, были на стороне мятежников, а вся остальная страна — на стороне законного правительства.

Принц Хитати первым своим указом назначил уже бывшего министра иностранных дел Хатиро Арита своим регентом до совершеннолетия. Одновременно на регента возлагались обязанности премьер-министра. Ему же, в недельный срок, поручалось собрать правительство национального доверия из представителей всех политических партий Японии.

Сам принц, единственный раз выступив на большой пресс-конференции, на которой удалось собрать почти всех наличествовавших в Японии иностранных журналистов и отечественных репортёров от всех крупнейших газет сказал небольшую речь о том, что видел сам, и о том, что перед лицом величайшего предательства всем честным японцам следует сплотиться и победить. Путчистам он предложил сдаться, пообещав полное прощение всем, кто не запачкан в преступлениях против народа Японии и её короны.

Ещё через день в Хатинохе, через заставы, которые только-только начали выстраивать путчисты-военные, прорвался министр Двора. И приехал он а одиночку, хотя и на двуколке, запряжённой тощей лошадкой, зато с чемоданом, а в чемодане оказались главные коронные драгоценности Императорского Дома Японии: Священный Меч, Священное Зеркало и Священные Яшмы.

В тот же день, в присутствии всех сколько-нибудь значимых лиц, иностранных дипломатов, журналистов, при огромном стечении народа, принц Хитати короновался под именем Масахито. Он стал сто двадцать пятым императором Японии.

А потом посыпались тревожные сообщения: по приказу сёгуната была эвакуирована база, запирающая путь из Атлантического в Тихий океан, и база на Гавайях.

Что-либо сделать правительство не успевало: японский флот самоустранился от участия в боевых действиях, а внезапно осмелевшие американцы готовя к отправке десант в Перл-Харбор, на транспортных и пассажирских судах, под прикрытием невеликой Тихоокеанской эскадры.

Спасти ситуацию сумел девятилетний мальчик, капризом судьбы вознесённый на самый древний из существующих трон. В сопровождении верного Накамура Иошинори, он явился в штаб советской истребительной дивизии, и попросил напрямую соединить его со Сталиным.

Генерал Волков немедленно отдал приказ связистам соединиться с Москвой для установления прямой линии, а сам в кабинете, ожидая ответа, беседовал с юным императором.

— Могу ли я предположить, ваше величество, что вы действуете согласно общему мнению вашего правительства? — спросил Волков.

— К сожалению, нет, товарищ генерал. — слово товарищ император произнёс по-русски — Мой регент сейчас в отъезде, линии связи между нами пока не существует, поэтому я действую самостоятельно. Видите ли, среди моих советников возобладало мнение, что потеря Гавайев хоть и болезненно, но терпимо для нас. Я же считаю, что напротив, эта потеря сразу ставит нас на грань поражения. Если янки дотянулись до нас с Алеутов, то уж подавно дотянутся с островов Мидуэй.

В дверь кабинета постучались, вошел адъютант:

— Ваше императорское величество, разрешите обратиться к товарищу генералу.

Юный император про себя довольно улыбнулся: русские демонстрировали своё уважение к нему, как к главе великой державы. Вот такой простой жест: младший по званию, чтобы обратиться по команде, должен просить разрешения старшего по званию. Да, у мальчика нет воинского звания, зато он является главнокомандующим Вооружёнными силами своего государства.

Такой простой жест, и сколько за ним смыслов…

— Благоволите, товарищ капитан. — качнул он головой.

— Товарищ генерал-майор, прямая связь с товарищем Сталиным установлена.

— Неплохо! — хмыкнул генерал — Всего двадцать минут. Что же, не станем терять время, оно сейчас бесценно.

Генерал встал, уважительно склонил голову:

— Ваше императорское величество, приглашаю Вас в комнату связи.

В комнате связи мальчика-императора усадили на удобный стул и диалог начался: телеграф застрекотал и выдал первый кусок ленты:

— У аппарата председатель Государственного Комитета Обороны СССР, Сталин.

Император почтительно склонил голову:

— Отвечайте: Почтительно приветствую Ваше Высокопревосходительство от имени Японской империи. Император Масахито.

Аппарат выбросил очередной кусок ленты:

— Полагаю, причиной Вашего обращения является государственная измена части высокопоставленных военных?

— Вы совершенно правы, причиной является именно измена. Я извещён о том, что флот и армия эвакуировали базы Сакура и Перл-Харбор мой источник сообщает, что все сооружения и склады оставлены в полной сохранности. Мои советники находятся в некотором недоумении по поводу произошедшего, поэтому я счёл возможным предложить вам некоторое соглашение. Готовы ли вы его выслушать?

— Я вас внимательно слушаю, ваше величество.

— Япония почтительно дарит России Гавайские острова. Кроме того, Япония отменяет действие договора по итогам войны тысяча девятьсот пятого года, за одним исключением: Квантунский полуостров остаётся за Японией.

— Что послужило причиной такого решения?

— Понимание того факта, что в текущей ситуации, если всё оставить как есть, Япония потеряет всё, а сверх того — и суверенитет.

— Советская Россия принимает Гавайские острова в дар от Японии. По поводу денонсации Портсмутского договора, инструкции будут переданы нашему посольству в Японии. Прошу позвать к БОДО генерала Волкова.

— Волков у аппарата.

— Приказываю немедленно, используя любые средства, привлекая любую помощь, перебросить вверенную вам дивизию в Перл-Харбор, и продержаться там до прихода помощи.

— Приказ ясен, разрешите исполнять?

— Действуйте, генерал-полковник. Конец связи.

Генерал повернулся к мальчику-императору:

— Ваше величество, мне нужна помощь, чтобы я смог помочь Японии.

Мальчик внимательно посмотрел на Волкова:

— Вам нужны корабли?

— Да, нам нужны корабли, причём непростые: скоростные корабли для перевозки самолётов и скоростные танкеры для перевозки авиационного керосина.

— Разве самолёты летают не на бензине?

— Это так, ваше величество всей остальной авиации, но именно самолёты моей дивизии потребляют керосин.

— О своей лояльности Правительству объявила бригада конвойных авианосцев, сейчас эти корабли направляются в порт Хатинохе. Сюда же направили портовые суда для погрузки на рейде.

— Вот как? Вы и это предусмотрели?

— У меня хорошие советники. — серьёзно кивнул император.

— Вот как? В таком случае, Ваше Величество, берегите именно этих советников. Вскоре их попытаются отодвинуть от Вас, возможно даже опорочить, но помните: именно они самые верные и преданные сотрудники. А сейчас, с Вашего позволения, я займусь подготовкой перелёта передовой группы.

И генерал, и император знали, что корабли смогут дойти до Гавайев не быстрее чем за неделю. Максимум — за пять-шесть дней, если не будет ухудшения погоды. Между тем, американцы сейчас формировали собственные десантные силы, а возможности у них были намного выше — САСШ не угрожала гражданская война.

О планах генерал объявил на экстренном совещании:

— Товарищи, нам предстоит решить невозможную задачу: перебросить хотя бы один истребительный полк на расстояние шесть тысяч двести километров. В сущности, с подвесными баками это реально. Более того: захватим и механиков, посадим их со стрелками. Командиры, выберите самых сухощавых, сами понимаете. Но сами понимаете, перелететь не вопрос. Вопрос в том, на чём будем летать там, и где возьмём боеприпасы. Слушаю предложения, товарищи.

— Разрешите? — поднял руку зампотех второго ИАП.

— Говори Сергей Сергеевич.

Капитан встал, расправил по ремню гимнастёрку и заговорил. По мере его речи лица собравшихся командиров светлели:

— Товарищ генерал, товарищи командиры, думаю, что максимум топлива нужно взять с собой: полная заправка внутренних баков и сколько выдержит конструкция — в подвесных баках. Боеприпасы брать только стрелковые, полный комплект. НУРСы[36]не брать — топливо ценнее. Я тут прикинул, на самолёт можно подвесить по четыре подвесных бака, лучшим лётчикам — шесть. Тут главное оторваться от полосы и уйти на восемь тысяч метров. Полоса у нас хорошая, с уклоном в сторону моря. Разгон по всей длине даст хорошее ускорение. И ветра на большой высоте попутные, это нам плюс. Думаю, семь-восемь часов лётчики и механики перенесут нормально. Теперь об ударном оружии. В Перл-Харборе захвачено много американской техники, вооружения, боеприпасов. Мы сможем установить их бомбодержатели, и использовать американские бомбы. Если бомбодержателей не будет на складах, значит, снимем с машин стоящих на аэродроме

На том и порешили, и спустя всего несколько часов передовой полк с генералом Волковым во главе, начал бросок через половину океана на незнакомую землю, неизвестный аэродром, навстречу страшным опасностям.

Глава 35

— Если по ходу лекции возникли вопросы, прошу, задавайте.

Встал широкоплечий парнище с ладонями как саперные лопатки:

— Антон Петрович, возможно вопрос не по теме, но всё же. Логика подсказывает, что на каждой планете создаются уникальные условия для развития жизни, в том числе и микроорганизмов. Очевидно, что возможно появление штаммов микроорганизмов, безобидных на свое планете, и смертельно опасных на других планетах, освоенных людьми. Вопрос у меня такой: как осуществляются карантинные мероприятия, и как вы определяете потенциально опасные штаммы?

— Ну почему же вопрос не по теме? Тема лекции — иммунитет, следовательно, ваш вопрос полностью соответствует теме. Кстати сказать, отличный вопрос. Микробиологи, решившие эту проблему, проблему межпланетного сообщения, исходили из того, что природа любит простые решения. Уточню: по содержанию решение может быть сколь угодно сложным, а по форме должно быть просто как кирпич. Теперь к теме: решение данной задачи было в создании некого усреднённого набора микроорганизмов, наличествующих в теле человека. Усреднённого, это значит безопасного на всех известных планетах. Во время межпланетного полёта, который редко длится менее двух недель, все микроорганизмы в теле человека заменяются на эталонные штаммы, имеющиеся на каждом корабле. Таким образом, перелёт сам по себе является карантином и этапом адаптации человека к условиям новой планеты. Не забудем и попутные мероприятия: стерилизацию всех вещей, доставленных на корабль с планеты. Не забудем, что космические корабли никогда не опускаются на планеты, и в них возникают условия для более или менее бесконтрольных мутаций. Поэтому сам корабль периодически проходит процедуру стерилизации и засевания эталонными штаммами бактерий в тех или иных помещениях, например, в оранжереях. Вы спросите, а какова связь того что я сказал с иммунитетом…

В этот момент дверь в аудиторию открылась, и на пороге появилась слегка запыхавшаяся девушки в строгом белом халате и шапочке.

— Антон Петрович, Вас немедленно вызывают к телефону.

— Прошу прощения, товарищи, но на сегодня лекция закончена. Не удастся вам ещё час терзать меня вопросами. — пошутил Антон. На самом деле он очень любил хорошие вопросы с изюминкой и подковыркой.

Идти пришлось в кабинет ректора.

— Располагайтесь, Антон Петрович, — радушно предложил хозяин кабинета — А я, с вашего позволения, схожу выпью чаю.

— Дикобразов у аппарата.

— Очень хорошо. Я майор Сочников, адъютант товарища Буденного. Товарищ нарком Обороны просит прибыть к нему для срочного разговора.

— В наркомат Обороны?

— Нет, в Кремль. Товарищ нарком встретит Вас у Спасских ворот.

Антон быстренько прикинул расстояние:

— Буду через двадцать минут.

— Хорошо, но постарайтесь приехать быстрее, вопрос чрезвычайной важности.

Антон уселся на переднее пассажирское сиденье и скомандовал водителю:

— Аркадьич, дави на всю железку, гони к Спасским воротам Кремля, ждут срочно.

Охранники на заднем сиденье завозились, готовя оружие к бою.

Оружие, к счастью, не понадобилось: у Спасских ворот действительно прохаживался Будённый, на ходу читая какие-то бумаги, подаваемые ему адъютантом. Увидев машину Антона, Будённый отдал лист помощнику, тот сунул её в папку и завязал.

— Сто лет не виделись, Петрович! — маршал протянул для рукопожатия руку.

— Это верно, всё дела, все в делах. — согласился Антон — Что-то стряслось?

— Ты даже не представляешь что. Японцы подарили нам Гавайи.

— Упасть не встать! Но подарок слегка порченный?

— Ты даже не представляешь насколько. Ты знаешь, что в Японии государственный переворот?

— Ну да, двое злодеев объявили себя сёгунами.

— Уже шестеро. Но откуда ни возьмись, появился наследник Хирохито, оказывается, мальчишка ездил в больницу, навестить раненого дружка. А там и министр императорского двора подсуетился — взял коронные драгоценности, и привёз их наследнику. В тот же день мальчишку короновали в присутствии надёжных свидетелей и большом стечении народа: в Японии это может быть быстро. А изменники решили поменять сторону фронта — объявили что будут воевать с Союзом, а с Америкой будут дружить. Они отдали приказ очистить Перл-Харбор на Гавайях, и Сакуру, свою базу, запирающую проливы Магеллана и Дрейка. Вот тут новый японский император проявил себя как великий государственный деятель: сегодня с утра, вернее, у нас была ещё ночь, он позвонил товарищу Сталину и подарил Гавайи Советскому Союзу. У самих-то нет сил удержать эту точку.

— Хм… Неожиданный и очень мудрый шаг. Сколько лет императору?

— Тридцать пятого года рождения, получается девять лет.

— Очень способный мальчик. Выдающийся. Понятно, что у него есть советники, но решение-то за ним. Да, было бы интересно пообщаться с юным императором.

— Может и доведётся. У нас в Японии находится истребительная дивизия на Ба-3, они могут долететь до Гавайев. Один полк уже должен отправиться, командир дивизии сам его повёл. Но там беда с топливом и боеприпасами. На Гавайях нет авиационного керосина и оружейные калибры у американцев другие.

— Что я должен сделать?

— Да ты уже догадался, Петрович. Перегнать на Гавайи Ба-2, их уже построили сотню. Кстати, лётчики их уже окрестили Бумерангами, ну да ты наверное знаешь. Доставишь топливо генералу Волкову, а сам организуешь охоту за американскими транспортами и подводными лодками. Понимаешь, сейчас весь американский Тихоокеанский флот кинулся к Гавайям, нужно их остановить любой ценой. Волкову Хозяин присвоил генерал-полковника. Мужик через ступень перескочил, был генерал-майором. Но шансов выжить у него немного, сам понимаешь.

— Понимаю, отчего нет?

— Возьмёшься?

— Возьмусь. На мне охота за кораблями?

— Она самая. ПВО базы на Волкове.

— Где базируются Бумеранги?

— Сейчас в Куйбышеве.

— Давай сделаем так: я возьму пять самых боеготовых машин с лучшими экипажами, пойду в отрыв. Во Владивостоке возьму топливо для Волкова и сразу пойду в Перл-Харбор. Там я и начну охоту за десантом.

— Толково. Действуй, Петрович. На Ходынке тебя ждёт Тукан, на нём доберёшься до Куйбышева, там бери всё, что тебе нужно, и двигай дальше. Вот держи, все документы подготовлены. — Буденный взял из рук адъютанта папку и протянул Антону — Всё подписано лично товарищем Сталиным, страна на тебя надеется.

Пятёрку Бумерангов, на удалении около ста километров от Перл-Харбора встретила эскадрилья Лайтнингов П-38, с опознавательными знаками ВВС РККА.

— Рад приветствовать, Большие! — послышалось в наушниках.

— И вам здоровья, Маленькие. — в тон ответил Антон — Чего это вы на вражеской технике летаете?

— Нашего топлива нету. Керосин только на боевые вылеты, причём без гарантии возвращения. — Знаем о вашей беде, везём по пятнадцать тонн керосина, взлетали с большим перегрузом.

— Вот это дело! Вернёмся с этого старья на настоящие машины!

— Скоро подойдут танкеры, топлива хватит всем.

Сразу после посадки Антона отвезли в штаб, к генералу Волкову.

— Спасибо за топливо, его нам крепко недостаёт.

— Всего семьдесят пять тонн, но, как говорится, чем богаты.

— Танкеры для нас вышли, вы не в курсе?

— В штабе флота мне сообщили, что два быстроходных танкера вышли. Их охраняет шесть эскортных авианосцев, которые везут остальные ваши самолёты и личный состав дивизии, плюс два стрелковых полка, правда без техники. Да, топливо они тоже везут.

— Ничего страшного, техники тут много. Будут у меня моторизованные полки по гвардейским штатам. Только я не понял, танкеры и авианосцы идут без прикрытия, или я что-то упустил?

— Нет, товарищ генерал, это я упустил. Отряд сопровождают крейсера ПВО и противолодочные силы. Кроме того, как мне сообщили, везут опытных артиллеристов для береговой артиллерии.

— Это отлично. А у вас особое задание, я правильно понимаю?

— Интересно, товарищ генерал, откуда такие мысли?

— Мирок авиации очень тесен.

— Понятно. Моя задача — обнаружить вражескую эскадру на дальней дистанции и сбросить командующему вымпел с сообщением, что Гавайи отныне принадлежат Советскому Союзу, а потому американцам следует утереться и вернуться домой. Ноту с таким текстом уже вручили американскому послу в Москве и госсекретарю в Вашингтоне. Но все считают, что американцы не потерпят такого унижения, и полезут в драку.

— И я так думаю. — согласился генерал — Я видал американцев в двадцатом, в Мурманске. Вообще-то они ушли без боя, но пару раз мы с ними схлестнулись, довелось. Духовитые бойцы, ничего не скажешь. Зло дерутся, когда припрёт, но до конца никогда не стоят, дорожат собственной жизнью. Поэтому их надо бить, но оставлять дорогу для бегства — увидят, что мы одолеваем — побегут сами.

— Мудро. Пожалуй, так и поступим.

Третьи сутки разведчики висели на высоте десять километров, через прорехи в облаках высматривая американское соединение, торопящееся вернуть себе стратегическую базу посредине океана. Первые двое суток в небе висела пятёрка, приведённая Антоном, и возвращались они лишь для дозаправки. Питались и спали тоже в самолётах, благо, условия обитания были там не хуже чем в казарме.

Потом прибыли девяноста Бумерангов, и сразу стало легче: нагрузка на каждого из лётчиков уменьшилась, а район наблюдения расширился в несколько раз. Впрочем, полсотни Бумерангов тут же отправились назад, за керосином и боеприпасами для истребителей.

Пять машин пришлось оставить во Владивостоке, для наблюдения за мятежным японским флотом: не приведи судьба, эти идиоты ведь могут нанести удар по Советскому Союзу или по собственному императору. По счастью, обе стороны гражданского противостояния в Японии, пока надеялись всё решить мирно и в свою пользу. Эмиссара и пропагандисты обоих сторон проводили свою агитацию практически невозбранно, за единственным исключением: сторонники сёгуната очень быстро перестали соваться в деревни. Причина проста: крестьяне, вернее колхозники, зачастую убивали таких пропагандистов, причём, предельно жестоко.

Но по счастью, в боевых столкновениях регулярных частей японских вооружённых сил кровь ещё не пролилась.

Два ударных соединения американского флота обнаружили в один день. Первое, вполне ожидаемо, шло от Сан-Франциско. Антон, получив сообщение передового разведчика, метнулся посмотреть на врага собственными глазами.

Увидел.

Четыре колонны кораблей двигались по волнующемуся океану, дымы из их труб стелились над волнами. В правой, самой короткой колонне, шли два линкора и два тяжёлых крейсера. Вторую колонну составляли четыре крупных авианосца класса «Хорнет» и два авианосца поменьше. В следующей колонне шли семь больших пассажирских кораблей и два больших сухогруза. Крайнюю правую колонну составляли десяток лёгких крейсеров, до отказа набитых зенитками.

Корабли ПВО немедленно открыли заградительный огонь, надо признать, довольно точный: должно быть, использовали радиолокационный прицел.

Когда Антон налюбовался на американские корабли и собирался поворачивать до дому, пришло сообщение о втором соединении, которое шло с юга.

— Как такое могло произойти? — изумился первый пилот — Чтобы тут встретиться, соединение из Атлантики должно было выйти за месяц, не раньше!

— Значит предательство японских военачальников готовилось заранее. — тяжко уронил штурман.

— Курс на базу. Надо загрузить боекомплект и поднимать остальных.

Остров Оаху встретил неласково: несколько в отдалении стояли какие-то транспорты, ближе к берегу двигалась колонна артиллерийских кораблей и обстреливала береговые укрепления. Наши артиллеристы отвечали, но как-то неубедительно: редко и неточно. Всё же они только начали осваивать американскую технику, и даже практических стрельб ещё не проводили.

А у самого берега уже суетились самоходные десантные баржи, на пляже шел бой, всё было затянуто дымом.

— А эти шаланды откуда взялись? — изумился на это раз штурман, и ему ответил второй пилот:

— Надо полагать пришли через Индийский океан. А может и из Австралии.

— Там разберёмся. — буркнул Антон — Давайте на посадку, без нас не отбиться, я смотрю операцию америкосы закрутили неслабую.

Опасения Антона разделил и генерал Волков:

— Отлично скоординированная операция: мы бросим все силы отбивать этот десант, у нас-то людей раз-два и обчёлся, а они высадят своих головорезов в двух-трёх других местах, и дело в шляпе. У них только в этом десанте не меньше пехотной дивизии, да на подходе ещё два конвоя, наверняка по столько же, совокупно тысяч сорок будет. А у меня — две с половиной тысячи пехоты да чуть больше тысячи могу отдать из БАО[37]. Артиллерия нам не помощник — стреляют редко и плохо.

— У них не было времени освоить новые для них системы. — заступился за артиллеристов Антон.

— Я разве обвиняю? Мужики делают что могут, а могут они пока что немного. Не научились.

— Какие поставите задачи, товарищ генерал?

— Задача простая: заставить америкосов уйти. Ты берёшь своих, и лупи те два конвоя в лобовую кость, выбивай десантные транспорты. Я подниму своих ребят. Бомбодержатели у всех поменяны, будем утюжить здешний десант. Мало у нас сил, боюсь если не удержим гадов, закрепятся на берегу, а то и в гавань войдут.

— Сделаю что смогу. — просто сказал Антон — Вы уж продержитесь, товарищи, как уничтожим те десантные отряды, придём вам на помощь. Могу лишь предложить использовать ваши истребители по прямому назначению, уж очень у американцев много авианосных самолётов. Десять бомбардировщиков, на первый случай, я оставлю.

Волков несколько недоверчиво хмыкнул, но промолчал.

Когда Антон приехал на аэродром, на всех машинах уже закончили подвеску бомб. Лётчики и штурманы собрались на предполётный инструктаж.

— Значит так, товарищи. — заговорил Антон — Ситуация критическая, от всех вместе и от каждого в отдельности требуется сделать невозможное, а именно: отбить три десантных отряда, каждый из которых превосходит наши силы втрое, а то и вчетверо. Значит так: у нас девяносто пять машин. Пять я выделяю на дальнюю разведку. Берёте максимум топлива и в экономическом режиме ходите вокруг островов. Обо всех замеченных целях докладываете незамедлительно. Командир группы — подполковник Добряков. Вопросы?

Высокий тощий подполковник встал и задал свой вопрос:

— Товарищ полковник, разрешите взять бомбовую нагрузку, хотя бы пяток двухсот пятидесятых. Мало ли заметим одиночную ценную цель.

— Что к примеру?

— Например подлодки.

— Верное уточнение, берите. Но время в воздухе для вас и для нас крайне важно.

Подполковник козырнул и сел.

— Теперь основные силы. Здесь я думаю оставить десять машин: ваша задача выбить десантные корабли, и по возможности повредить авианосцы. Спускаться ниже трёх тысяч метров запрещаю, в расходе боеприпасов не ограничиваю, здесь их завезено более чем достаточно. Организуйте конвейер: одни бомбят, другие идут к цели, третьи грузятся. Командир группы — подполковник Афанасьев. Вопросы?

Встал командир, огладил усы и осведомился:

— Извините не понял: атаковать транспорты и авианосцы. А что с броненосными кораблями?

— Для нас они неудобные цели: быстрые, маневренные и могут дать сдачи. — присутствующие заулыбались — А если серьёзно, то когда утопим транспорты, эти сами уберутся. Потом, в преследовании, может кого-то и зацепим.

— Больше вопросов не имею.

— Пятьдесят машин под командованием подполковника Смирнова идёт встречать южный десантный отряд, разведчики над ним висят, наведут. Бомб взять по максимуму, ниже трёх тысяч не спускаться, главный удар — по транспортам и авианосцам. Оставшиеся двадцать пять машин поведет подполковник Рокутов. Ему нужно меньше сил, поскольку с ним буду я. Я и буду проводить целеуказание. После уничтожения северного отряда мы придём на помощь береговой обороне базы.

Группа Антона стартовала первой. Тяжёлые машины легко, грациозно, словно настоящие птицы, отрывались от бетонных полос аэродрома и, набрав высоту, вставали в круг, ожидая остальных.

Построились тройками в журавлиный клин.

Внизу волновался безбрежный океан, позади остался пылающий райский остров, впереди ожидал опасный враг.

Когда далеко впереди показалось вражеское соединение, Антон вышел в эфир:

— Американское корабельное соединение, двигающееся в сторону Гавайских островов! Говорит полномочный представитель Правительства СССР на Гавайских островах полковник Дикобразов. Ваш курс ведёт к опасности, поскольку Гавайи подарены Советскому Союзу императором Японии, и теперь принадлежат СССР. Ваша попытка высадить десант на острова является актом агрессии по отношению к Советскому Союзу. Требую немедленно повернуть ваше соединение к берегам Северной Америки. В случае невыполнения моего условия вы будете подвергнуты атаке.

Через минуту динамики ожили:

— Русский полковник, именующий себя представителем Правительства СССР! Говорит командующий двенадцатой оперативной эскадрой, адмирал Ричмонд Келли Тернер. Гавайские острова принадлежат САСШ, и я намерен выполнить свой долг по водружению американского флага на островах. Я и мои подчинённые не боимся бессильных угроз.

Антон переключился на связь с самолётами группы:

— Все всё слышали? Действуем согласно доведённому вам плану. Цели выбираете из числа указанных, прицеливание осуществляете индивидуально, сброс строго по моей команде, сериями по шесть-восемь бомб. Вопросы есть?

Подождал пять секунд и удовлетворённо заключил:

— Вопросов нет.

Самолёты перестроились в атакующий порядок, направились к цели. Антон только успевал подавать команды на бомбометание, к воде потянулся град из сталистого чугуна с тротиловой начинкой. Идея покрасить бомбы в светло-голубой цвет, высказанная одним из механиков, сыграла с самой лучшей стороны: даже Антон, с его генетически модифицированным зрением, с трудом различал падающие бомбы на фоне моря и неба, а что видели обыкновенные матросы-сигнальщики? Сигнальщики не видели бомб, рулевые не получали нужных команд, корабли и суда маневрировали вяло и с большим запозданием.

Антон выбрал целью огромный пассажирский пароход, похожий на знаменитый в это время трансатлантик «Иль де Франс», ну может, несколько поменьше в размерениях. Сигнал штурману-бомбардиру, и шесть оперенных цилиндров, постоянно ускоряясь, ринулись вниз. Почти незаметный глазу доворот, и вниз пошла следующая серия подарков, за ней ещё одна, а там и строй кораблей остался позади.

Пока разворачивались, Антон рассмотрел результат первого налёта: из авианосцев только один, самый маленький, идущий в конце строя, не имел видимых повреждений. Остальные имели от одного до трёх попаданий, и теперь на них разгорались пожары. Пассажирские корабли и сухогрузы тоже получили своё, теперь готовились ко встрече с Нептуном: шедший концевым сухогруз вообще взорвался, и теперь в море падали многочисленные обломки. У парохода, в который Антон сбросил первую серию бомб, отвалилась носовая часть, и лайнер оседал в волны, задирая корму с бешено крутящимися винтами.

— Теперь бьём по боевым кораблям. Распределение целей по второй схеме, расход бомб до десяти в серии. Поехали!

После этого прохода один тяжёлый крейсер взорвался, другой стал заваливаться набок. Оба линкора получили тяжелейшие повреждения, у флагмана сорвало кормовую башню. Все корабли, не имевшие критических повреждений, бросились в рассыпную.

Антон снова вышел в эфир на американской волне:

— Господа, я слегка сожалею, что нам пришлось прибегнуть к строгим мерам, но глупое упрямство подлежит наказанию. Надеюсь, что этой трёпки вам достаточно, впрочем, если есть желание, могу и повторить. Можете оказать помощь тем, кому ещё можно помочь, и отправляйтесь домой. Передайте там всем: глупым детям нечего делать в спорах взрослых и умных людей.

Первый промежуточный финал

— «Передайте там всем: глупым детям нечего делать в спорах взрослых и умных людей». — процитировал мужчина в кресле-каталке конец только что прослушанной магнитофонной записи — А этот полковник Дикобразофф изрядный наглец, вы не находите, Джейк?

— Следует признать, Франклин, у полковника всё-таки имеются некоторые основания для высокомерия. — несколько меланхолично ответил ему собеседник, посасывая тонкую сигару.

— И вы знаете эти основания?

— Разумеется. Этот Дикобразов попал к нам из будущего. Но это ещё полбеды.

— Значит россказни о человеке из будущего в окружении дядюшки Джо[38]не пустая болтовня?

— Отнюдь. Это святая правда.

— Почему полбеды, и в чём полная беда?

— Главная беда в том, что он прибыл из будущего, в котором победил коммунизм. Вернее анархо-коммунизм, но это уже незначительные детали: какая разница, чёрный или красный волк загрызёт твою лошадь.

— Крайне неприятная новость.

— Теперь вопрос вопросов: что же нам теперь делать? Русские перестали скрывать факт попадания к ним человека из мира победившего коммунизма. Эта новость уже привела к безоговорочной капитуляции всех европейских государств, я как раз принёс вам доклад об этом.

— Хм… Получается, что этот узкоглазый сопляк, японский император, не такой уж и дурачок?

— Что вы имеете в виду, Франклин?

— То, что теперь в глазах русских он и его дикая Япония, надёжные союзники, верные друзья и дальновидные советники. И этот нелепый подарок на самом деле не просто искупительная жертва, но и вклад в их трижды проклятое общее дело?

— Действительно, Франклин, ситуация выглядит именно так. Согласитесь, получив Гавайи обратно, мы протянули войну ещё хотя бы несколько лет, а теперь у нас нет ни единого шанса. Если же учесть слухи о том, что в Германии, после того как немцы вырезали своих наци, возродилась и невероятно окрепла компартия Тельмана…

— Я понял, Джейк, и теперь хорошенько обдумаю сложившуюся ситуацию. Боюсь, нам следует тоже приготовиться к капитуляции, ведь нам показали, причём предельно жёстко, что красные не будут с ними миндальничать. Вы тоже подумайте, а позже мы соберёмся в нашем кругу и выработаем стратегию: может статься, нам удастся разложить проклятый коммунистический порядок изнутри?

— Якобы добровольно войти в их общество и разложить его изнутри? Сатана, забери мою душу! А ведь это великолепная идея, Франклин!

Второй промежуточный финал

— Антон Петрович, ваш меморандум мы получили, и ознакомились. Прошу вас коротко, как вы умеете сжато, иногда парадоксально, изложить свой взгляд на нашу стратегию, на ближайшее время.

— С удовольствием, Иосиф Виссарионович. Начну с того, что военная победа, над коллективным империалистическим Западом, очень опасна для нас. В процессе усмирения Запада, когда мы применили ядерное оружие и конвенциональные ударные средства, нами было уничтожено около миллиона человек единовременно и около четырёх-пяти миллионов получили ранения, травмы и лучевую болезнь различной степени тяжести. Это потери не включают порядка двенадцати миллионов убитых и раненых военнослужащих Германии и её союзников за время Великой Отечественной войны. Сразу отмечу: это ничтожная цена, намного меньшая, по сравнению с потерями, понесёнными СССР: у нас погибло порядка четырёх миллионов военнослужащих и приравненных к ним лиц, и около трёх миллионов гражданских лиц. Для Запада погибшие — всего лишь расходный материал, а мы теряли лучших из лучших. Беда в том, что у нас погибло слишком много людей идеи, убеждённых большевиков. Бойцов и командиров дивизий Народного Ополчения и частей НКВД. Опасность, о которой я говорю, кроется именно в этом: на должности, которые раньше занимали большевики, пришли разные люди. Иногда — большевики, а чаще — просто случайные субъекты. Делайте выводы, товарищи.

Теперь об опасности стратегического масштаба. Вы обратили внимание, как подозрительно легко сдались ведущие страны Запада? Такое впечатление, что им дали команду прекратить сопротивление и сдаться. На мой взгляд, капитал вовсе не собирается складывать оружие. Обратите внимание, как из бывших ведущих стран Запада то и дело докатываются волны разных модных поветрий. То становятся модными узкие штанишки, то наоборот широкие, причём сорт ткани, покрой и прочие мелочи жёстко регламентированы: всё что не подходит по стандарту подвергается презрению. Появляются модные музыкальные стили, модные певцы и певички, причём и здесь такие же требования: один певец считается едва ни не идолом, а другой такой же — не котируется. Молодёжь заманивают в какую-то бессмысленную гонку за актуальной модой, и эта гонка не подразумевает достижения какого-то результата.

Кое-где пока ещё робко, появляются противники синтетической пищи, причём, это тоже молодёжь, причём, так называемая золотая молодёжь. В этой среде модны разговоры о том, что СССР победил благодаря «жрачке для быдла». Эти люди никогда не испытывали чувства голода, они видели мир из окон больших квартир, «элитных» школ и отцовских машин. Но они рассуждают о том, что войну мы выиграли нечестно. В этой же среде популярны два, казалось бы, взаимоисключающих идейных течения: с одной стороны появилось ненормально много верующих, а с другой — появились сатанисты, и тоже в ненормальных количествах.

Более детально и аргументированно эту тему раскроют сотрудники НКВД и НКГБ, но предупреждаю стразу: у секретных служб всегда было желание поиграть в серых кардиналов. Вспомните игры жандармов в Российской империи, вспомните игры спецслужб во всём мире на протяжении почти всей истории и последствия этих игр.

Я убеждён, что против нас играют лидеры финансово-монополистических объединений. Их много. Они разрозненны и эгоистичны, но у них один враг: коммунизм. Ради победы над нами они объединятся будут использовать в первую очередь экономические методы стратегического и любого другого уровня. Будет включен механизм пропаганды западных ценностей, в первую очередь — так называемой свободы. Попутно они используют самые отвратительные и грязные методы — пропаганду извращений, да хотя бы раздачу бесплатных наркотиков, или того хуже — распространению прописей, по которым любой дурак сможет изготовить наркотик высокого качества. Ждите — скоро это будет.

Я считаю, что путь противодействия единственный: воспитание здоровой, физически и умственно крепкой молодёжи, а для этого нужна большая цель. Цель, к которой нужно стремиться всю жизнь, желательно — в течение многих поколений. Для кого-то это должна быть наука, для кого-то космос. Целей должно быть много, и они в какой-то мере должны конкурировать друг с другом. Для эмоционально тупых нужно создать образ врага — хотя бы тех же производителей наркотиков. Пусть вооружённое до зубов мясо бегает по джунглям за таким же мясом, но плохим, коли ничего полезного оно делать не способно.

— Хм… В целом мысли верные, но в конце вы, Антон Петрович, высказались излишне прямолинейно. — высказался Сталин — Однако, вы правы, целей нужно очень много, в том числе и для любителей подраться и не желающих знать ничего другого. Чем больше целей тем лучше, потому что нам надо наводить порядок в мире, столь неожиданно упавший нам в руки. А ведь у нас ещё освоение Солнечной системы, а за ней и вся Вселенная.

Вместо эпилога

— Масахито, а ведь это ваше творение просто чудо!

— Мы прилагаем все силы для выполнения вашего задания, Ирина Михайловна. — на безупречном русском языке ответил молодой мужчина. Он даже звук Л произносил легко и непринуждённо.

Объект восторга одной и законной гордости другого был перед ними: вытянутый бублик из серого бетона, высотой в тридцать метров, шириной сто, а в длину почти пятьсот метров. Бублик покойно стоит в тёплой воде Внутреннего моря, в одной из бухт неподалёку от города Ниихама. На гиганте ведутся работы, там и сям движутся краны, на взлётно-посадочную полосу, расположенную на правой стороне, садится грузовой Бумеранг.

— Расскажите о вашем кораблике подробнее, Масахито!

— Вашем кораблике, Ирина Михайловна. Он теперь ваш, разве что осталось кое-что доделать и сдать работу комиссии. Но раз просите, расскажу:

Когда мы узнали о конкурсе на разработку проекта научной базы разведения лечебных приборов, то решили превзойти всех как в размахе, так и в экономичности проекта. Самый дешёвый из доступных строительных материалов в судостроении это бетон. Самые простые в строительстве формы — куб, шар и производные от них, тем более, что при работе с бетоном всё ограничивается лишь формой опалубки. Вот мы и выбрали форму судна — тороид, к которому мы прилепили днище. Внутри трубы тороида, разделённого сплошными переборками на двадцать отсеков, разместились все вспомогательные механизмы и службы, в том числе и атомный реактор мощностью в пятьдесят мегаватт. Этой мощности с запасом хватит для снабжения электричеством всех служб и для самостоятельного передвижения. Правда, на время включения гребных двигателей, придётся сильно ограничить остальное энергопотребление.

— То есть, к островам Лайн мы пойдём самостоятельно?

— Самостоятельно, разве что, довольно неторопливо. Скорость судна невелика, всего восемь-девять узлов, а расстояние отсюда до стоянки у островов Лайн, считая со всеми поворотами и обходом крупных течений, составляет порядка двенадцати тысяч километров. Получается, за тридцать четыре сутки дойдёте. Может немного больше, если заладят встречные ветра. Впрочем, в первый рейс я непременно пойду с вами, мне тоже всё интересно.

— Господи, какая она маленькая, наша Земля! — пораженно вздохнула Ирина — Но я ещё хотела спросить вас о том, как вы спускали своё чудо на воду.

— Ах, это! — засмеялся Масахито — На самом деле всё очень просто: вот он, созданный самой природой длинный узкий залив. Мы засыпали вход в него и откачали воду. Получился сухой док, в котором мы построили кораблик. А на кораблик поместили город для людей, производственные помещения и ангары для техники, взлётно-посадочную полосу для дальнемагистральных самолётов, правда, с укороченным взлётом. У нас полоса всего шестьсот метров. А по прибытию на место, вы вывесите за борт пляжи и пирсы для развлекательных судов.

— Замечательно! А чаем вы меня напоите?

— Непременно. Если пожелаете, Ирина Михайловна, я проведу для вас чайную церемонию. Но взамен я хочу, чтобы вы рассказали мне самые свежие новости о наших общих друзьях.

— Новости я и так расскажу, для того и приехала. А чай лучше уж запросто. У вас прекрасно получается жасминовый чай, сделаете?

— Непременно, Ирина Михайловна, это доставит мне несказанное наслаждение. Пойдёмте в мой кабинет.

— Масахито, — спросила Ирина устраиваясь у чайного столика — вы не жалеете, что не остались императором?

— У вас неверные сведения, Ирина Михайловна: императором я остался. Никто с меня титула и обязанностей не снимал, да я и сам не хочу. Понимаете, Ирина Михайловна, Япония особая страна, у нас очень сильны воззрения и мотивы старых эпох, отживших в других местах. Не надо ломать порядок вещей, не стоит нарушать логику событий, можно их чуточку подправить и слегка ускорить. Хотят люди иметь императора — я буду императором. А что работаю инженером-судостроителем, так на то мой монарший каприз. Есть у монархов привилегии: они иногда, не всерьёз и слегка, могут своевольничать. А вот народу умные монархи не перечат, и это мудро. Не надо попусту перечить простым людям — они лучше, если не знают, то чувствуют, что нужно стране и народу. В конце концов, русские не желают избавляться от Сталина, а, между прочим, власти в его руках сосредоточено намного больше, чем у любого другого правителя. Вот пусть он служит и России и всему человечеству, а я немного помогу ему, управляя маленькими островами.

— А женитесь вы когда?

— Я уже не раз говорил: ищу девушку, похожую на Вас, Ирина Михайловна.

— Ну вот! Опять смеетесь!

— Молчу-молчу. Рассказывайте о наших друзьях.

Масахито знает, что Ирине Михайловне известны его истинные чувства.

Карма!

Никто не виноват, что звёзды расположились именно так. Каждого из участников грандиозного спектакля по имени жизнь ведёт по сцене его собственная линия судьбы.

Молодые люди, студенты Токийского университета, и мысли не допускали, что кто-то манипулирует их сознанием, но взяли в руки отцовские пистолеты и дедовские мечи. Они были уверены, что действуют во благо Японии, а глупый мальчишка, случайно оказавшийся на престоле, губит их прекрасную страну. Поэтому юноши не задумываясь применили и свои пистолеты, и мечи, как только оказались на расстоянии выстрела и удара: ни для кого не было секретом, что малолетний император ходит заниматься в общественный спортзал.

Покушение было спланировано идеально, и увенчалось полным успехом: когда Масахито вошел в спортзал и двинулся в раздевалку, из коридора вывалила толпа их десяти студентов, которые набросились на немногочисленную охрану. Собственно, трое охранников не успели не то, чтобы достать оружие, а даже понять что происходит, как в них произвели до десятка выстрелов в каждого, а потом ещё злобно кромсали мечами.

Удивительно, но именно это спасло жизнь императору: студенты много рассуждали об убийствах, но никогда не видели реальных убийств и даже большого количества крови. Увидев дело рук своих, большинство из них принялось блевать и вообще всячески рефлексировать, так что самого Масахито убивали всего лишь двое. Да они нанесли три удара в сердце, превратив важнейший орган в малопонятную тряпочку, они располосовали живот и почти надвое разрубили печень, но они забыли сделать главное: не разрубили голову.

И тут сыграла роль ещё одна линия судьбы: линия Антонины Волковой.

Девушка окончила курсы связистов, и включила свои, то есть, папины, связи, чтобы попасть на фронт. Папа расстарался, и Антонина в компании трёх подруг прилетела в Хатинохе, ставшей советской военно-воздушной перевалочной базой на пути в Перл-Харбор. Пока ожидали Бумеранг до места, решили проехаться в Токио, посмотреть на местные достопримечательности. Линия судьбы привела девушек прямиком к пожару: вспыхнула маленькая харчевня в глубине тесного переулка. Хозяин харчевни, единственный мужчина в доме, лежал без сознания: на него рухнул навес, и черепицей старику глубоко рассекло кожу на морщинистой лысой голове. У разгорающегося пожара нелепо суетились несколько женщин, но поделать ничего не могли, а там, в глубине, лежала женщина с маленьким ребенком.

Разумеется, советские девушки бросились на помощь: они разгребли завал, вытащили бабу с ребенком, и принялись заливать огонь водой, но в этот момент кувшин с кунжутным маслом, что долго стоял в огне, наконец не выдержал и вспыхнул. Вспышка была невелика, но именно в этот момент Антонина наклонилась, чтобы вылить воду в огонь.

Лицо, руки и и грудь девушки охватило пламя, но подруги вовремя среагировали: накрыли каким-то покрывалом, и сбили пламя.

Ирине тогда лично позвонил Будённый:

— Ирина Михайловна, позволь деликатный вопрос.

— Почему так официально, Семён Михайлович?

— Непростое дело, деликатное. На Гавайях держит оборону генерал Волков, к нему ехала на место службы его младшая и единственная дочь. У генерал трое сыновей, а дочь он любит до беспамятства. И так случилось, что девочка в Токио полезла спасать людей на пожаре. Людей спасла, а сама пострадала: обожжены руки, лицо и грудь. Пока девочка в госпитале в Токио, отцу ничего не сообщали.

— Всё понятно, Семён Михайлович. Пару операторов с комплектом оборудования выделю. Самолёт вылетит через четверть часа. Бумеранг до Токио выделите?

— Спасибо, девочка! И Бумеранг выделим, и самый лучший экипаж дадим.

Бумеранг приземлился Хатинохе, оттуда пара Аистов полетела в Токио, и приземлились на дороге возле госпиталя именно в тот момент, когда обезумевшие от горя служители спортзала доставили туда тело своего мёртвого императора.

Тамаре и Наташе, операторам медкомплекта, хватило одного взгляда, чтобы понять суть произошедшего: микрохирурги отправились на положенные места, а тело мальчика прекрасно уместилось в одном мешке с субтильной девушкой.

— Аматерасу привела вас сюда в этот момент. — с яростной верой в глазах сказал гвардеец-лейтенант, и представился — Накамура Иошинори. Я обязан сопровождать своего повелителя до места лечения.

— Мы летим в Советский Союз, только там есть аппаратура и условия для лечения. Поймите, мы летели спасать девушку…

— Это карма. Я лечу с вами.

Из Аистов вся группа перегрузилась в Бумеранг и полетела в Мохово, где их уже ждали.

Масахито пришел в себя от яркого света, пронизывающего всё его тело, обжигающего в грудине и в боку. Открыв глаза он увидел, прекрасное женское лицо с сияющими глазами и светящиеся руки — как раз они чем-то похожим на пинцет, вынимали из его тела пули: одну, вторую, третью. Пули тяжело звякали падая в эмалированный тазик. Тогда Масахито раз и навсегда понял, кого он полюбил с первого взгляда и на всю жизнь — эту женщину. Он ещё не знал её имени, он уже знал, что его чувство абсолютно безнадёжно.

Карма.

Женщина заглянула в глаза мальчику и что-то сказала по-русски. Тотчас мужчина с глазами фанатика промокнул пот со лба и щек ребенка.

Женщина снова улыбнулась и ласково сказала по-русски ещё одну фразу, уже обращаясь к Масахито, и он понял все слова незнакомого прежде языка:

— Ты вовремя попал в руки девочек, ещё пару часов, и ты будешь как новенький.

А потом был период восстановления, когда святая Ирина ежедневно его посещала. Масахито уже знал, что она святая, но также был уверен, что она не просто святая, а земное воплощение самой Аматерасу. Всё это время, ни на секунду не покидая своего повелителя, рядом с ним находился верный Накамура Иошинори. Он единственный, кроме Ирины Сергеевны, знал о чувствах своего императора, и как она молчал.

Спустя несколько лет Масахито приехал учиться в Кораблестроительный институт — чтобы быть ближе к Ирине Михайловне. Тогда он познакомился и подружился с Антоном, Юрием, Ларисой, Артемом и со славным Сергеем Никифоровым. Почему-то взрослые люди легко приняли в свой тесный круг юношу, который стремительно превращался в мужчину.

Что до девушки, с которой он путешествовал через полмира в мешке, то её полностью восстановили, благо война в Европе завершилась и пришла пора залечивать слепоту и уродства.

Уродства вообще не должно быть в мире.

— Лариса Авдеевна руководит госпиталем, и делает это очень успешно. Собственно, помощников и смену для себя мы подготовили отлично, и собирались вместе заняться выращиванием медицинских приборов, но… взбунтовалась общественность. Пациенты желают, чтобы их лечили я и Лариса. Или, на крайний случай, под руководством кого-то из нас. Вот Лариса и осталась на хозяйстве, но со временем переберётся ко мне. У них с Юрием Виссарионовичем всё хорошо, четыре мальчика и три девочки, все дети здоровы, все умные, старательные и трудолюбивые. Юрий, как вы знаете, довёл до ума свои бинические аккумуляторы. Приборы запустили в серию во многих странах. Теперь его институты работают над малогабаритными аккумуляторами, а там вопросов и загадок как бы не больше чем с большими. В общем, работы у него на долгие годы. Главной своей целью Юрий Виссарионович считает создание лёгких, ёмких и дешёвых аккумуляторов для летательных аппаратов. Ваш добрый друг, Антон Петрович, шлёт привет и пожелания благополучия. У него тоже всё прекрасно. Работает советником у товарища Сталина, заодно выполняет его особые поручения. Вот недавно прихлопнул очередную атомную лабораторию в Большой пустыне Виктория, что в Австралии. Всё буржуинам не имётся, всё желают обзавестись атомной дубиной. Ермолов, он вам тут активно помогал, когда разбирались с затаившимися сторонниками сёгуната и прочей либерни, тоже активно работает. Он теперь первый заместитель товарища Берия. У него тоже всё благополучно, правда, детей всего трое. Очень они с супругой расстраиваются, но медицина пока бессильна.

— Погодите, Ирина Михайловна, а сколько у вас детей, неужели остановились на четырёх?

— Ну что вы, Масахито, у нас уже шестеро. Последняя была двойня. Скоро приедут, посмотрите.

— А Никифоров? Очень мне тогда понравился заместитель по технологиям у Юрия Виссарионовича.

— Никифоров теперь первый заместитель товарища Бартини, они нацелились на Луну, Марс и Венеру. Обещают первый полёт к Луне в будущем пятьдесят девятом году.

— Позвольте, Никифоров биолог из биологов, как он променял увлечение на космос?

— Его Роберт Людвигович соблазнил. Может бы вы не знаете, но том в будущем корпуса космических кораблей выращивают прямо в космосе. А пока идёт предварительная работа, эти сумасшедшие собираются осваивать Солнечную систему. Ядерные двигатели им уже делают.

— Антон Петрович помогал?

— Нет, атомщики сами разогнались и работают. У Дикобразова нет сведений о таких примитивных конструкциях, спасибо хоть атомную бомбу нашел в своих архивах. Кстати, у атомщиков получается совсем неплохо, скоро обещают выдать малогабаритный судовой реактор, тогда весь морской флот от лайнеров до портовых буксиров перейдёт на атомную тягу.

— А Серов?

— Артём Николаевич, как и собирался, вышел в отставку в звании генерала, занялся архитектурой. Он увлёкся сельским домостроением, проектирует щитосборные домики. Может быть, встречали такие: стены и перекрытия изготовлены из двух листов пластика, между ними пенистый наполнитель, а в стыках такие специальные резинки. Собирается просто, как детский конструктор — всё на болтиках и гаечках, даже я легко разобралась. А к конструкционным элементам — уйма разнообразных декоративных деталей. Хочешь — любые наличники, хочешь — декоративные башенки, флюгера, крылечки, навесы… Помните, вы были у нас в гостях, и мы катались по дачным окраинам Ленинграда?

— Конечно, помню. Значит, эти сборные домики заслуга Артёма Николаевича? Отлично знаю их: здесь много таких домиков, в Японии построено пять или шесть заводов по их производству. Мой дом в этом городе, кстати, тоже щитосборный, а наружную отделку я заказал скопировать с того углового дома, что мы смотрели в Сестрорецке.

— Правда?

— Вот пойдём ко мне в гости, посмотрите. Внутреннюю отделку проводил мой дворцовый архитектор, великого таланта человек. Получилось очень интересное смешение петербургского модерна и японского стиля, многим нравится.

— Есть недовольные?

— Как же им не быть? По примеру Советского Союза мы сократили рабочий день до шести часов, теперь у работающих два отпуска в году, по календарному месяцу. Как и предсказывали умные головы, наступают тяжёлые времена, сытая безработица.

— А каковы ближайшие планы?

— Советская Россия у нас заказала серию из тысячи таких же судов: это будут круизные островки: пассажиры будут грузиться во Владивостоке, неторопливо идти вдоль Японских островов к экватору, а потом обратно. Пять-шесть тысяч пассажиров, каждый в двух-трёхкомнатной комфортабельной каюте с видом на океан, полный комплекс развлечений. И обязательно высококлассное медицинское обслуживание.

— Прекрасная идея. Если двигаться не торопясь, то не будет проблем с акклиматизацией.

Из просторного окна отлично был виден корабль необычной формы. На корабле, уже загорелись яркие огни, там, почти невидимые отсюда, деловито сновали люди, двигались механизмы — шла сосредоточенная работа. Японский император тихо улыбался глядя на свое детище. Русская женщина тоже улыбалась. Ей было приятно, что мальчик, которому она когда-то спасла жизнь после очередного покушения, вырос в такого умного, сильного и целеустремлённого мужчину.

— О чём вы думаете, Масахито?

— Я думаю, что приятно жить на Земле, но ещё приятнее будет вернуться на Землю из экспедиции на Марс.

— Вы хотите на Марс?

— Я обязательно там буду, Ирина Михайловна. Россия открыла людям дорогу к коммунизму, коммунизм открыл людям дорогу к новым мирам… Ирина Михайловна, чему вы улыбаетесь?

— Я только что оценила шутку судьбы. Впрочем, у судьбы все шутки хороши.

— Откройте свою мысль!

— Соль шутки в том, что становлению коммунизма на Земле, помог Антон Дикобразов, анархист.

Примечания

1

Штурмшарфюрер — звание в войсках СС, которое соответствовало званию штабсфельдфебель в вермахте и было высшим званием унтер-офицеров СС

2

Вечсапдан — "Вечные сапоги Данникова" (в просторечии — "вечсапданы") известны не только на Земле, но и на других планетах, где разумные существа передвигаются при помощи своих конечностей.

Вадим Шефнер «Лачуга должника».

3

Апоплексический удар — устаревшее название инсульта.

4

Евгеника — научное учение, направленное на улучшение человеческой породы. К слову сказать, сейчас усиленно и целенаправленно ведётся отрицательный отбор, закрепляющий в человеческой популяции извращения, уродства и слабоумие.

5

Бенефициар — выгодоприобретатель. Лицо или группа лиц, получающие выгоду от какого-либо действия.

6

Каптри — капитан третьего ранга. Флотское воинское звание, соответствующее майору в сухопутных войсках.

7

Огольцов Сергей Иванович (1900 г. — 1976 г.) — деятель советских органов госбезопасности, генерал-лейтенант

8

Императивный мандат — ограничение в действиях выборного должностного лица какими-либо условиями, при нарушении которых он может быть отозван.

9

Анчутка — чертёнок (просторечное)

10

Кювета — буквально «лохань, таз», ванночка — сосуд плоской формы, имеющий ребристое или иным образом профилированное дно и носик в одном из углов.

11

Империалистическая война — так в те годы называлась Первая Мировая война

12

Сфигмоманометр — тонометр, прибор для неинвазивного измерения артериального давления.

13

Штрафная рота — дисциплинарное подразделение, куда направлялись лица солдатского состава, совершившие уголовные или военные преступления, за которые не следует наказание в виде смертной казни.

Штрафбат, штрафной батальон — штрафное подразделение, в котором искупали свою вину за военные или уголовные преступления лица офицерского состава.

Штрафные воинские подразделения («штрафные» части, «испытательные» части) — в разных государствах формирования (в виде специальных отдельных воинских частей фронтового, армейского или корпусного подчинения) действующей армии вооружённых сил, куда в военное время, вместо отбытия наказания, направлялись «штрафники» — в разных формированиях это были либо совершившие те или иные правонарушения военнослужащие, либо досрочно освобождённые из мест лишения свободы уголовные элементы или политические оппоненты власти.

14

Бе́рнард Ма́ннес Бару́х (; 19 августа 1870, Камден, Южная Каролина — 20 июня 1965, Нью-Йорк) — американский финансист, биржевой спекулянт, а также политический и государственный деятель.

15

Боинг — авиастроительная фирма, США.

16

Хантингтон Ингаллс Индастриз — кораблестроительная фирма, США.

17

Синекура — Должность, дающая хороший доход, но не требующая труда.

18

Конвенция Монтрё 1936 года — конвенция, восстановившая суверенитет Турции над проливами Босфор и Дарданеллы из Чёрного в Средиземное море, принятая на Конференции о режиме Черноморских проливов, проходившей 22 июня — 21 июля 1936 года в г. Монтрё (Швейцария). При этом Турция обязалась соблюдать принципы международного морского права

19

Асдик — ASDIC— гидролокатор, прообраз современного сонара, работал он по принципу эхолокации

20

В нашей реальности И-185 серийно не выпускался, а И-193 не существовало.

21

Пума — бронетранспортер SD.KFZ. 234/2 Puma, состоявший на вооружении ВС Германии во время Второй Мировой войны.

22

Московский коммунистический военный госпиталь — основан 25 мая (5 июня) 1706 года, неоднократно менял названия, ныне именуется Главный военный клинический госпиталь имени Н. Н. Бурденко

23

ИАП — истребительный авиационный полк.

24

Серпентарий — помещение для содержания змей

25

Лепрозо́рий — специализированное лечебно-профилактическое учреждение, занимающееся активным выявлением, изоляцией и лечением больных лепрой. Лепра — более известная как проказа, — хроническое инфекционное заболевание, являющееся одним из видов гранулематоза. До сих пор надёжных средств борьбы с лепрой не существует.

26

Журфак — факультет журналистики в высшем учебном заведении.

27

ВНОС — воинские формирования, являвшиеся составной частью войск противовоздушной обороны, предназначенных для ведения воздушного наблюдения, предупреждения об угрозе воздушного нападения противника, а также наведения на него боевых средств ПВО своих войск

28

Великая восточноазиатская сфера сопроцветания — паназиатский проект, созданный и продвигавшийся правительством и вооружёнными силами Японской империи в период правления императора Хирохито. Проект основывался на желании создать в восточной Евразии «блок азиатских народов, возглавляемый Японией, и свободный от западных держав». Как утверждала официальная пропаганда, целью Японии являлось «сопроцветание» и мир в Восточной Азии, в свободе от западного колониализма.

29

КУНГ — Кузов универсальный нормальных габаритов.

30

АДД — авиация дальнего действия — род сил авиации в военно-воздушных силах СССР центрального подчинения.

31

Здесь имеет место небольшой анахронизм: к 40-м годам подготовка к печати газет большого тиража уже не велась методами ручного набора, как это было в начале века. Метод глубокой печати не слишком похож на использовавшийся прежде. Об этом я рекомендую почитать у специалистов. В данном случае просто был употреблен привычный, пусть и устаревший термин.

32

Бустер — вспомогательное устройство для увеличения силы и скорости действия основного механизма, агрегата.

33

Наркомпрод — Народный комиссариат продовольствия. Орган государственной власти, существовавший с 1922 по 1925. В 1934 году большинство его функций стал выполнять Народный комиссариат пищевой промышленности СССР. Но старое название использовалось ещё долго.

34

Со тё — воинское звание в Японской императорской армии, соответствовавшее званию старшины в РККА.

35

Рикугун тайса — воинское звание в Японской императорской армии, соответствовавшее званию полковника в РККА.

36

НУРС — неуправляемый реактивный снаряд.

37

БАО — батальон аэродромного обслуживания. Охрана и технические специалисты, обеспечивающие лётную работу авиачасти.

38

Дядюшка Джо — псевдоним И.В. Сталина в секретной переписке американцев и англичан.

Content

Анархист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Первый промежуточный финал

Второй промежуточный финал

Вместо эпилога

Примечания