М. В. Пятикова

Меньшевики и русская революция (1917–1922 гг.): проблема политического выбора

Введение

В 2017 году исполняется 100 лет российской революции. Эта знаменательная дата является своеобразной границей между имперской и Советской Россией. Сложнейшая социально-экономическая, политическая и внешнеполитическая ситуация привела к мощнейшему катаклизму в отечественной истории. С 1917 г. начался новый этап нашей истории. К 1917 г. в России оформились политические партии самого разного толка: от монархистов и либералов до социалистов и анархистов. Сложилась соответствующая политическая культура. Одной из наиболее активных партий была РСДРП, неоднородная по своему составу. Большевики представляли собой наиболее радикальное крыло в партии. Меньшевики также не были единым целым, это был конгломерат различных течений и взглядов. Однако именно среди меньшевистской части партии находились выдающиеся теоретики социал-демократической мысли: Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов, Ф. И. Дан, А. Н. Потресов, Н. Н. Суханов и др. Именно они занимались разработкой интеллектуальных проектов, которые пытались внедрить в жизнь. Однако по целому ряду причин, как прямых, так и косвенных, данные проекты оказались либо заимствованы их оппонентами-большевиками и преподнесены совершенно в ином виде, либо не реализованы.

Актуальность темы исследования определяется двумя составляющими: научно-теоретической и социально-политической. Научная актуальность связана, прежде всего, с выявлением процесса самоидентификации партий и движений России в 1917– 1920-е гг., являющегося одним из наиболее острых и дискуссионных в отечественной историографии. Данный процесс рассматривался российскими социал-демократами начала ХХ в. через идеологическую призму с целью формирования модернизационной модели развития России, конструирования механизмов преодоления кризисных явлений в экономической, политической и социальной сферах.

Социально-политическая актуальность обусловлена поисками современными политиками способов консолидации общества, выработкой вектора его развития в период мировых экономических катаклизмов. Российские социал-демократы (меньшевики) разрабатывали демократическую модель общественно-политического и социально-экономического устройства, базировавшуюся на сочетании двух идеологических детерминант: демократии и социализма. Как известно, ряд европейских стран реализовали на практике концепцию демократического социализма, в формирование которой внесли свою лепту и российские меньшевики. Сочетание элементов капитализма и социализма предполагало развитие свободных рыночных отношений, высокий уровень жизни населения, их социальную защищенность. Демократический социализм – особая модель государственного устройства. Многие ее аспекты разрабатывались меньшевиками в 1917– 1920-х гг. в процессе преодоления последствий революционного взрыва и создания общества «всеобщего благоденствия».

Объектом исследования является теоретическая и практическая деятельность российских социал-демократов (меньшевиков), их основных внутриполитических течений в постреволюционный период в Советской России.

Предметом исследования является процесс формирования социал-демократической модели общественно-политического и социально-экономического развития России и формирование концепции демократического социализма.

Исследование меньшевистской концепции общественного переустройства и социально-экономического возрождения России обусловило постановку соответствующей проблемы: реконструкция социал-демократической модели, включавшей мощный модернизационный компонент.

Приход большевиков к власти в 1917 г. не решил проблем, стоявших перед революционерами в начале ХХ столетия. Более того, углубился раскол общества. Большевистский вариант модернизации имел весьма противоречивые результаты. Именно поэтому российские социал-демократы, преодолев первоначальный радикализм оценок Октябрьского переворота, вступили на путь поиска обновленной социал-демократической модели устройства России.

Российская социал-демократия начала складываться в конце XIX – начале XX в. Ее уникальность состояла в том, что она никогда не представляла собой единого политического и мировоззренческого течения. Данное обстоятельство обусловлено рядом причин: спецификой распространения марксизма в России, особым радикализмом сознания, отсутствием высокоразвитой политической культуры, опыта партийно-политического строительства и т. д.

Социал-демократия – направление в социалистическом и рабочем движении, основывавшееся на особом социал-демократическом мировоззрении, имевшем в своем основании не только теорию марксизма, но и ряд других несоциалистических философских концепций. Социал-демократическая идеология в России складывалась в условиях существования капиталистических отношений и имперского типа государственного устройства. С февраля по октябрь 1917 г. в политическом спектре российские социал-демократы занимали нишу слева. В то же время среди меньшевиков можно было выделить несколько направлений: «оборонцы» (И. Г. Церетели, Ф. И. Дан), меньшевики-интернационалисты (Ю. О. Мартов), левые интернационалисты (Б. В. Авилов), правые меньшевики (А. Н. Потресов), группа «Единство» (Г. В. Плеханов). После Октябрьского переворота в меньшевизме активизировалось два течения: правые меньшевики (А. Н. Потресов, Ст. Иванович) и меньшевики-интернационалисты или мартовцы (Ю. О. Мартов, Ф. И. Дан), ставшие во главе РСДРП. Критерием выделения данных направлений в меньшевизме послужила их самоидентификация, а также отношение к большевистскому перевороту, к складывавшейся советской политической системе, к проблеме мировой революции. Фактически Октябрьская революция 1917 г. расколола партию не только идеологически, но и организационно. Правый меньшевизм значительно дистанцировался от представителей «официального меньшевизма».

Меньшевики-интернационалисты считали, что большевистский режим установился неслучайно, и, несмотря на осуждение методов ведения политической борьбы, они признали необходимость сотрудничества с РСДРП(б) – РКП(б) на основе советского законодательства. Данное внутриполитическое течение возглавлял Ю. О. Мартов, а после его смерти в апреле 1923 г. Ф. И. Дан. Мартовцы являлись сторонниками идей интернационализма, сложившихся под влиянием взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса, изложенных в Коммунистическом манифесте (1848 г.). Идея пролетарского интернационализма основывалась на признании общности интересов пролетариата всех стран в их борьбе за освобождение. Кроме того, пролетарский интернационализм базировался на сочетании двух ценностных детерминант: социализма и демократии, что, в свою очередь, нашло непосредственное отражение в социал-демократической доктрине меньшевиков. В эмиграции меньшевики-интернационалисты создали Заграничную Делегацию, группировавшуюся вокруг журнала «Социалистический Вестник». Данное политическое издание выходило в течение 1921–1933 гг. в Берлине, после прихода фашистов к власти – в Париже, до его оккупации в 1940 г. Затем большинство меньшевиков эмигрировало в США и там «Социалистический Вестник» публиковался до 1965 г. Заграничная Делегация просуществовала до 1951 г. В целом следует отметить, что деятельность меньшевиков-интернационалистов свелась к двум направлениям политической активности в эмиграции: к публицистике и участию в международных социалистических форумах. На страницах «Социалистического Вестника» публиковались работы виднейших теоретиков меньшевизма: Ю. О. Мартова, Ф. И. Дана, П. Гарви, Р. Абрамовича, Д. Далина, А. Югова и др. Заслугой данного внутриполитического течения является всесторонний анализ советской политической и экономической системы, выработка механизмов преодоления кризиса и конструирование социал-демократической модели общественного устройства.

Группа правых меньшевиков сложилась еще в России и занимала более радикальную позицию (А. Н. Потресов, Ст. Иванович, С. Загорский). Они блокировались в эмиграции вокруг журнала «Заря», выходившего в Берлине в 1922–1925 гг. Правые меньшевики считали политическим анахронизмом существование советского государства. Данное внутриполитическое течение не поддерживало идею эволюционной трансформации большевистского режима.

Понятие демократического социализма впервые было упомянуто в 1888 г. Д. Б. Шоу. До начала Первой мировой войны данный термин использовали Э. Бернштейн и О. Бауэр, в межвоенный период – К. Каутский и Р. Гильфердинг. В России элементы концепции демократического социализма разрабатывалась меньшевиками. Ее основные контуры были обозначены российскими социал-демократами в эмигрантский период.

В целом же российские социал-демократы находились в постоянном теоретическом поиске некой смысловой доминанты для Советской России, пытаясь выработать эффективные механизмы преодоления издержек большевистского реформирования.

В работе используются термины, характерные для современной исторической науки, в частности модернизация, евроазиаты.

Модернизация – это процесс всестороннего совершенствования технологических, общественно-политических, социально-экономических, культурных сторон жизни общества. Социал-демократический вариант модернизации предполагал сращивание двух социологических систем: демократии и социализма, а также выработку на их основе некой интегрированной субмодели. Модернизационный проект меньшевиков основывался на сочетании европейских демократических ценностей и российского традиционализма. Российские социал-демократы не применяли данный термин, но с точки зрения современного восприятия их предложения могут быть идентифицированы как попытка модернизации России.

Гражданское общество в социал-демократической интерпретации означало создание условий и механизмов для его реализации в России в конце 1917–1920-е гг. Меньшевики предполагали, что институты гражданского общества будут инициироваться населением страны, а не насаждаться декретами сверху. В качестве элементов гражданского общества российские социал-демократы предлагали набор демократических ценностей: свободы слова, печати, собраний, независимости профсоюзов, многопартийности.

Термин «евроазиаты» используется автором впервые. Он означает соединение в меньшевистской концепции европейских демократических ценностей и российских почвенных устремлений. Российские социал-демократы занимали промежуточное положение между представителями классического марксизма (Г. В. Плеханов) и русского марксизма (В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий).

Хронологические рамки исследования охватывают 1917– 1922 гг. В данный исторический период РСДРП действовала в рамках советского политического режима и эмиграции, занимая нишу умеренной социалистической оппозиции, самоидентифицируясь в новых политических условиях.

Нижняя граница обусловлена началом Февральской революции, падением самодержавия, попытками меньшевиков участвовать во всех крупнейших форумах 1917 г., а затем с приходом к власти большевиков и переходом российских социал-демократов в оппозицию к правящему режиму. Меньшевики принимали активное участие в обсуждении наиболее острых вопросов. Они пытались найти компромиссный вариант в виде реализации идеи однородного социалистического (коалиционно-социалистического) правительства с целью урегулирования общественного конфликта.

Выбор в качестве верхней границы 1922 г. связан с окончанием Гражданской войны в России и эмиграцией значительной части меньшевиков. Однако они принимали непосредственное участие в ряде социалистических форумов, как международного характера, так и внутригосударственного, проводившихся не только большевистским руководством, но и инициировавшихся РСДРП. Именно в этот период российские социал-демократы занимались теоретической разработкой и обоснованием необходимости претворения в жизнь социал-демократической модели модернизации всех сфер общественного устройства.

Территориальные рамки исследования охватывают Советскую Россию в 1917–1922 гг.

Целью данной работы является исследование теоретической и практической деятельности российских социал-демократов (меньшевиков) в 1917–1922 гг., а также процесс формирования концепции постреволюционного развития страны.

Учитывая актуальность темы, степень ее историографической разработки и поставленную цель, выделены следующие задачи:

1) выявить уровни политической самоидентификации меньшевизма в большевистской России в 1917–1922 гг.;

2) исследовать стратегию российских социал-демократов в 1917 г. и в постреволюционный период;

3) выявить характер и содержание их тактической линии;

4) реконструировать социал-демократическую модель общественно-политического и социально-политического переустройства России, обозначив основные параметры и этапы ее складывания в изучаемые годы;

5) изучить процесс ликвидации социал-демократической оппозиции в СССР в 1920-е гг.;

6) структурировать основные компоненты меньшевистской концепции демократического социализма и меньшевистские представления об ее практической применимости в исторических условиях России 1920-х гг.;

7) проследить процесс трансформации социал-демократической (меньшевистской) концепции мировой революции.

Источниковая база. В ходе реализации российско-американского исследовательского проекта в первой половине 1990-х гг. началась серия публикаций сборников документов РСДРП. Данные сборники уникальны в первую очередь своим составом и структурой помещенных в них документов. В их создании, по приглашению самих меньшевиков, принял участие американский профессор Леопольд Хеймсон. Его интервью оставшихся к тому времени в живых российских социал-демократов также включены в сборники, которые охватывают огромный источниковедческий материал от зарождения до политической гибели РСДРП. В 1994-м начался выпуск четырехтомного сборника документов РСДРП в 1917 г.[1] Данный выпуск уникален, поскольку в него были включены документы самого различного происхождения: от официальных партийных бумаг до личной переписки лидеров и идеологов меньшевизма. Эти документы позволяют судить о сложных политических перипетиях в 1917 г. и точках зрения российских социал-демократов на основные узловые проблемы России в изучаемый период. Кроме того, они позволяют раскрыть суть не только политической практики различных политических группировок меньшевиков, но и дают возможность исследователям проанализировать составляющие социал-демократической парадигмы. В 1996 г. вышел сборник «Меньшевики. Документы и материалы. 1903 – февраль 1917 г.»[2]

Коллективом авторов была также подготовлена серия томов документов под общим названием «Меньшевики в большевистской России. 1918–1924 гг.». В 1999 г. вышел первый сборник из данной серии: «Меньшевики в 1918 году»[3], где были собраны документы РСДРП, находившейся в данный период на полулегальном положении. 1918 год стал одним из наиболее сложных этапов в истории меньшевистской партии. Разгон участников Учредительного собрания послужил, по мнению А. Ненарокова, Д. Павлова, У. Розенберга, предзнаменованием «заката русской демократической государственности»[4]. Своеобразной вехой в истории меньшевизма явилась проведенная в декабре 1918 г. Всероссийская конференция РСДРП, провозгласившая вступление России в достаточно длительный переходный период. В 2000 г. был опубликован сборник документов, освещавших историю меньшевиков в большевистской России в 1919–1920 гг.[5] Особенность данного сборника состояла в том, что значительно изменился характер основного массива документов, связанный с функционированием РСДРП в условиях репрессивной политики большевистской власти и конспиративного характера деятельности. Официальные документы РСДРП сохранились не полностью. Именно поэтому в подготовке данного тома были использованы собрания девяти крупнейших отечественных и зарубежных архивохранилищ. Коллектив авторов обращался за недостающими протоколами партии в Центральный архив ФСБ, Центральный государственный архив Московской области (ЦГАМО), Архив Президента Российской Федерации и Центральный государственный архив г. С.-Петербурга (ЦГА СПб.). Следующим этапным сборником документов стало издание книги «Меньшевики в 1921–1922 гг.». Материалы этого тома раскрывают деятельность РСДРП в качестве оппозиционной полулегальной партии[6]. Авторы использовали материалы Центрального архива ФСБ, РГАСПИ, архива Гуверского института войны, революции и мира, а также Международного института социальной истории (Амстердам). В последнем издании из серии «Меньшевики в большевистской России. 1918–1924 гг.» – «Меньшевики в 1922–1924 гг.», вышедшем в 2004 г. и посвященном памяти российского социал-демократа, одного из хранителей богатейшего интеллектуального наследия РСДРП, Б. И. Николаевского, освящен период от последнего крупного совещания партии (октябрь 1922 г.), принявшего решение о переходе к нелегальной работе, и до принятия новой партийной платформы. В этот исторический период, по мнению авторов-составителей, «четко обозначились крах каких-либо надежд на реальность социалистических преобразований в России… и… падение революционных настроений в Европе»[7]. Помимо официальных документов Заграничной Делегации РСДРП и Бюро ЦК, переписки виднейших теоретиков меньшевизма, в данном томе содержатся постановления Политбюро ЦК РКП(б) и высших органов большевистской власти о меньшевиках, а также краткие биографические сведения о членах партии в 1922–1924 гг. Уникальность этого тома связана также с использованием значительного массива материалов, ранее зашифрованных. В 2010 г. вышло двухтомное издание «Меньшевики в эмиграции. Протоколы Заграничной Делегации РСДРП. 1922–1951 гг.»[8]. Данное издание завершило многолетнюю работу авторов международного проекта, посвященного изучению документального наследия российской социал-демократической мысли. Как следует из названия, авторы отобрали и представили материалы Заграничной Делегации РСДРП, просуществовавшей до ее самороспуска в 1951 г. Большинство документов данного тома впервые введены в научный оборот. Они были взяты из коллекции Б. М. Сапира, ставшей доступной исследователям только в 1999 г., когда она была полностью разобрана и систематизирована. Кроме того, в собрание данного тома включена Гуверовская коллекция Б. И. Николаевского. Издание «Меньшевики в эмиграции» вышло при поддержке Министерства культуры РФ, Российского государственного архива социально-политической истории, Центра по разработке и реализации межархивных программ документальных публикаций федеральных архивов, Института общественной мысли, Бахметьевского архива русской и восточно-европейской истории и культуры Колумбийского университета (г. Нью-Йорк), Архива Гуверовского института войны, революции и мира, Ратгерского университета (штат Нью-Джерси) и Швейцарского национального фонда научных исследований.

Таким образом, в монографии использовано несколько групп источников:

Опубликованные документы

I. Документы и материалы РСДРП изучаемого периода, которые позволили выявить процесс разработки РСДРП политической стратегии и тактики политических проектов ее лидеров. Выделяется несколько подгрупп:

1. Программы РСДРП:

Программа РСДРП [9] была принята на II съезде партии в 1903 г. и действовала до 1924 г., когда ее заменила Партийная платформа. Тем не менее следует отметить тот факт, что меньшевики в своей деятельности руководствовались положениями программы 1903 г.

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам. Что делать? 12 июля 1919 г. Данный документ был составлен с целью достижения социально-политического компромисса между большевиками, населением и оппозиционными социалистическими силами. Он состоял из экономического, политического и продовольственного разделов. Программа «Что делать?» являлась ярким примером синтеза социалистической и демократической парадигм, спроецированных на российскую действительность. В экономической области признавалась необходимость утверждения смешанной модели экономики, в аграрной – примат прав крестьян на землю, в политической – формирования строя, основанного на принципах демократического социализма.

2. Стенограммы, протоколы съездов и конференций РСДРП

Стенограммы партийных форумов являются одним из важнейших видов источников в изучении политической линии меньшевиков, так как дают возможность проанализировать уровень гибкости и конструктивности их позиций. Особо следует выделить следующие документы:

Материалы Чрезвычайного съезда РСДРП(о) (30 ноября – 7 декабря 1917 г.). Прежде всего следует отметить доклад Ю. О. Мартова «О текущем моменте» и последующую резолюцию, принятую на его основе. Лидер российских социал-демократов отметил тот факт, что октябрьские события вовсе не являлись исторической случайностью, а были предопределены всем предшествующим развитием страны в 1917 году. Кроме того, Мартовым были сформулированы первоочередные задачи (заключение мира, передача земли крестьянам и т. д.), решение которых он возлагал на коалиционно-социалистическое правительство во главе с Учредительным собранием. Материалы Чрезвычайного съезда свидетельствовали о переходе основной массы членов РСДРП на интернационалистские позиции, а следовательно, о полевении партии. Таким образом, Чрезвычайный съезд РСДРП утвердил смену политического курса в связи с приходом к власти большевиков.

Материалы Всероссийской конференции РСДРП (декабрь 1918 г.). В них отражено провозглашение меньшевиками наступления переходного периода, характеризовавшегося укреплением власти трудящегося большинства, основанного на экономическом и политическом соглашении рабочих и крестьян. На этой конференции было принято решение о создании комиссии для разработки экономической и политической программы меньшевизма. Несмотря на внутрипартийные разногласия, была принята специальная резолюция, утверждавшая внутрипартийное единство РСДРП[10]. Таким образом, декабрьское партийное совещание предлагало строить тактику партии, «беря за исходный пункт своей борьбы советский строй как факт действительности, а не как принцип»[11]. Основывалось данное положение на представлении меньшевиков о самоисчерпаемости большевистской власти. Материалы Всероссийской конференции РСДРП позволили выявить основные вехи в деятельности партии в 1918 г.

Особый исследовательский интерес представляют два внутрипартийных совещания начала 1920 г.:

Совещание при ЦК РСДРП 12–14 марта 1920 г., на котором с концептуальным докладом о демократии и диктатуре выступил Ю. О. Мартов[12]. Выступление лидера РСДРП представляет собой глубокий и всесторонний анализ советской действительности и марксистской теории. Он констатировал отсутствие в большевистской России каких-либо элементов демократии, а также факт подмены диктатуры пролетариата диктатурой правящей партии. Также документы мартовского совещания позволяют определить возможные пути выхода из кризиса.

Совещание при ЦК РСДРП 4–14 апреля 1920 г. Материалы данного совещания представляют несомненный интерес, так как доклады Ю. О. Мартова[13], Ф. И. Дана[14] и Н. Череванина[15] не только характеризовали сложившийся советский политический и экономический строй, но и содержали конкретные программы переустройства России. Доклад Мартова имеет важное теоретико-концептуальное значение в связи с тем, что лидер меньшевиков рассмотрел возможность реализации концепции мировой социальной революции в российских условиях.

Материалы совещания партийных работников (25–27 августа 1921 г.) позволяют понять мотивацию поведения меньшевиков в России в данный период. Данные документы раскрывают механизмы преодоления экономического и политического кризисов.

Московское партийное совещание местных организаций (октябрь 1922 г.) [16] в связи с репрессивной политикой советского руководства приняло решение о переходе к подпольной работе. Документы октябрьского совещания раскрывают перед исследователями механизмы выработки новой стратегической и тактической линий деятельности РСДРП. Кроме того, материалы данного совещания свидетельствуют о начале функционирования двух фактически самостоятельных центров: Бюро ЦК в России и Заграничной Делегации, а также о разногласиях между ними.

3. Документы ЦК РСДРП в России, Бюро ЦК в России, Протоколы Заграничной Делегации РСДРП.

Документы этой подгруппы делятся по хронологическому и территориальному признакам. Данный пласт источников позволяет проследить эволюцию официальной линии РСДРП с конца 1917 г. до конца 1920-х гг. Документы ЦК РСДРП и Бюро ЦК отражают результаты внутрипартийных дискуссий. Материалы Заграничной Делегации зачастую представляли собой компромиссный вариант, достигнутый с Бюро ЦК в России. Тем не менее в указанных источниках в полной мере отражена официальная позиция партии по ключевым проблемам советской действительности.

4. Документы местных организаций РСДРП

Данная подгруппа источников позволяет судить о ситуации в регионах. После 1922 г. таких документов становится все меньше, это обусловлено переходом партии в подполье. Особо представлена деятельность Киевской, Одесской партийных организаций[17].

II. Произведения и публичные выступления лидеров и идеологов РСДРП

1. Публичные выступления

Публичные выступления лидеров меньшевизма также следует разделить на российские (советские) и эмигрантские, а также по принципу партийной принадлежности того или иного форума.

Ю. О. Мартов. Большевизм в России и в Интернационале. Речь, произнесенная на съезде Независимой Социалистической Партии Германии в Галле 15 октября 1920 г. [18] Речь лидера российских социал-демократов была направлена на объяснение мировой общественности недостатков большевизма и его политической практики. Мартов доказывал необходимость существования Социалистического интернационала.

Кроме того, на международных социалистических совещаниях неоднократно выступали Ю. О. Мартов, Ф. И. Дан, Р. Абрамович и др. В Советской России: Ю. О. Мартов, Ф. И. Дан, П. Б. Аксельрод и др. Доклады и речи лидеров меньшевиков позволяют выявить степень соответствия разрабатывавшихся доктринальных установок социально-политическим реалиям 1917– 1920-х гг.

2. Произведения лидеров и идеологов РСДРП:

«За год»[19] – это плод коллективного труда меньшевистских теоретиков. Российские социал-демократы попытались дать взвешенную и конструктивную критику советской политической системы, выявив противоречия ее функционирования, тем самым обрисовав возможные пути ее трансформации. Это был первый взвешенный анализ октябрьских событий. Он был сдан в набор в конце 1918 г. и приурочен к первой годовщине Октября, но опубликован только в 1919 г. Данный сборник был издан легально в большевистской России и его идеи затем получили развитие в эмиграции.

Ю. О. Мартов. «Мировой большевизм»[20] – является посмертным сборником главного идеолога партии. Двенадцать глав были им написаны в первой половине 1919 г. Несмотря на то что сборник вышел уже после его смерти в Берлине в 1923 г., большинство глав было опубликовано в апреле – июле 1919 г. в журнале «Мысль», выходившем в Харькове, две главы работы – в «Социалистическом Вестнике» летом – осенью 1921 г. Кроме того, с небольшими сокращениями главы 1–5 были напечатаны на немецком языке в ноябре – декабре 1920 г. в Берлине в журнале «Der Sozialist», выходившем под редакцией Р. Брейтшейда. 11-я и 12-я главы не издавались ранее и были включены в сборник «Мировой большевизм» только в 1923 г. Ф. И. Дан написал предисловие к работе Юлия Осиповича. Именно благодаря кропотливой работе, проделанной Даном, собравшим по крупицам не только статьи, но и все возможные заметки Мартова, написанные им позже 1919 г., во всеобъемлющей полноте, представлены взгляды главного меньшевистского теоретика по многим проблемам, связанным с обоснованием политической стратегии социал-демократов в изменившихся условиях, в том числе и оценок большевизма. Уникальность работы Ю. О. Мартова заключается в том, что он рассмотрел большевизм как сложное политико-идеологическое явление, выделив в нем ряд почвенных черт, и в то же время раскрыл ряд причин, превративших его в явления мирового масштаба.

III. Периодическая печать РСДРП

1. Официальная печать партии

В эмиграции меньшевики группировались вокруг двух главных изданий: журнала «Социалистический Вестник»[21] и «Заря»[22]. «Социалистический Вестник» выходил в Европе еженедельно в течение 1921–1940 гг., сначала в Берлине, а после прихода к власти фашистов – в Париже, до его капитуляции, а затем в Америке. «Социалистический Вестник» являлся центральным органом РСДРП за границей и неотъемлемой частью Заграничной Делегации. В данном издании публиковались теоретические статьи виднейших меньшевистских экономистов и политических публицистов.

Правые меньшевики РСДРП группировались вокруг журнала «Заря», выходившего в Берлине в 1922–1925 гг. В нем публиковались статьи А. Н. Потресова, Ст. Ивановича, С. Загорского и др. Данное издание имело более радикальную окраску, чем «Социалистический Вестник», это было обусловлено позицией лидеров правого меньшевизма, категорически не признававших большевистский режим.

2. Агитационные материалы меньшевиков

К данной подгруппе источников относятся листовки ЦК РСДРП, обращения, воззвания ЦК РСДРП, Бюро ЦК РСДРП[23]. Этот вид источников позволяет проанализировать методы и способы воздействия меньшевиков на общественность.

IV. Документы РКП(б) позволяют проследить динамику взаимоотношений между советской властью и РСДРП. Указанная группа документов включает выписки из заседаний Политбюро ЦК РКП(б) и ВЧК по вопросам, связанным с деятельностью меньшевиков. Особую ценность представляют документы, связанные с попытками большевиков провести съезд-самороспуск РСДРП.

V. Документы органов советской власти и общественных организаций

Российские социал-демократы принимали участие в официальных советских форумах, в частности VII Всероссийском съезде Советов (декабрь 1919 г.), где выступили Ф. И. Дан[24] и Ю. О. Мартов[25]. Оглашенная главным идеологом меньшевизма декларация являлась, по сути, платформой для сотрудничества с большевиками. Кроме того, выступление Ю. О. Мартова свидетельствовало об определенной трансформации концепции мировой революции, выразившейся в требование вернуть «национальные окраины» России. На VIII Всероссийском съезде Советов (22–29 декабря 1920 г.) с обширной речью выступил Ф. И. Дан[26]. Он, проанализировав внутреннюю и внешнюю политику советского государства, пришел к выводу о необходимости свертывания политики «военного коммунизма», введения твердого фиксированного налога и свободного распоряжения крестьянами своими излишками хлеба.

В связи с тем, что члены РСДРП принимали самое активное участие в работе профсоюзных форумов, для исследования весьма важно изучение их деятельности в рамках данных организационных структур. В частности, на III Всероссийском съезде профсоюзов, проходившем параллельно с апрельским партийным совещанием, выступали с докладами меньшевики о тарифной политике и о введении концессий[27]. Данные выступления носили конструктивный характер, они позволяют судить о степени разработанности меньшевиками рабочего вопроса. На IV Всероссийском съезде профсоюзов (17–25 мая 1921 г.) российские социал-демократы также предложили ряд резолюций, затрагивавшими интересы профдвижения в России и экономического благосостояния населения страны[28]. Материалы IV Всероссийского съезда профсоюзов свидетельствовали о наличии у меньшевиков плана по преодолению кризисных тенденций в экономике страны и формированию элементов гражданского общества, которые они предлагали советскому руководству.

Архивные документы

В настоящем исследовании использованы материалы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), в частности Ф. 275, охватывающий период с 1917 по 1927 г., и Ф. 622 по истории РСДРП в 1917–1923 гг. Они раскрывают процесс формирования социал-демократического мировоззрения в постреволюционный период. Документы указанных фондов позволяют проследить деятельность меньшевиков, в частности Бюро ЦК, до их политической гибели на территории Советской России. Машинописный вариант документов помещен на специальные пленки. Иногда встречаются материалы, которые достаточно сложно идентифицировать, так как нет соответствующих отметок или документ находится в плохом состоянии. Кроме того, в монографии анализируются материалы Ф. 265, являющегося личным архивом А. Н. Потресова. Документы данного фонда включают в основном переписку лидера правых меньшевиков с представителями как «официального меньшевизма», так и со своими сторонниками. Часть материалов носит рукописный характер, прежде всего это относится к документам, написанным им позднее 1917 г., другая часть – набрана на печатной машинке. Последние письма А. Н. Потресова относятся к 1934 г. В целом документальное наследие РСДРП, хранящееся в архиве РГАСПИ, представляет огромный научный интерес. В монографии использованы материалы Центра документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО). Ф. 12. Оп. 2. Д. 85: Локерман А. С. 74 дня Советской власти (из истории диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону). Ростов-на-Дону: Издание Донского Комитета РСДРП, 1918. Данный документ уникален и раскрывает повседневную жизнь горожан, их морально-психологическое состояние в период пребывания в городе большевиков.

В основу методологии исследования легло сочетание двух методологических принципов: историзма и понимания[29]. Исследование построено исходя из аналитического анализа исторических источников, имевших как индивидуальное, так и коллективное происхождение. В то же время привлекались источники не только РСДРП, но и источники официальной власти в виде документов РКП(б) – ВКП(б), за счет чего снижалась вероятность односторонности суждений и выводов. Принцип историзма позволяет проследить процесс формирования основных доктринальных установок и теоретических концепт российских социал-демократов в 1917–1920-е гг. под воздействием конкретно-исторических условий функционирования РСДРП в большевистской России и за ее пределами. Принцип историзма позволил также реконструировать социал-демократическую модель общественно-политического и социально-экономического устройства России, определить ее основные качественные характеристики.

Принцип понимания является одним из основополагающих принципов исторической науки и интеллектуальной истории в частности. Он позволил провести деконструкцию и анализ интеллектуального наследия российских социал-демократов и понять теоретические взгляды меньшевиков в культурно-историческом и общественно-политическом контексте конца 1917–1920-х гг.

Научное исследование построено на комплексном сочетании общенаучных и специальных или исторических методов.

К общенаучным методам относятся:

1) системный метод, который позволяет системно и в то же время дифференцированно изучить формирование социалистической оппозиции большевистскому режиму в лице РСДРП по узловым вопросам теории и практики социал-демократизма и соотнесения ее с марксистской социологической схемой в российской действительности;

2) феноменологический метод призван выявить сущность теоретической и практической деятельности основных течений российской социал-демократии в постреволюционный период в Советской России, а также специфику формирования элементов концепции демократического социализма;

3) диалектический метод позволяет проанализировать взаимосвязанность практико-политических, этических и мировоззренческих установок меньшевизма, проследить их динамику в рамках изучаемого периода.

Специальные исторические методы:

1) историко-генетический метод направлен на выяснение исторических корней возникновения и распространения различных течений российской социал-демократической мысли, а также формирования меньшевизма в качестве социалистической оппозиции большевистскому режиму;

2) историко-сравнительный метод позволил установить определенные черты сходства и различия основных течений меньшевизма в революционный и постреволюционный периоды, благодаря чему глубже подчеркивается феноменальность и уникальность политической культуры российской социал-демократии;

3) историко-типологический метод использован для дифференциации меньшевизма, а также для обеспечения более глубокого понимания сущности, характера и особенностей различных вариаций меньшевизма;

4) историко-психологический метод позволяет всесторонне выявить роль РСДРП в ключевых точках ее новейшей истории не только через рассмотрение содержания политических и социально-экономических платформ, но и через определение культурных и этических предпочтений лидеров и идеологов меньшевизма.

Научная новизна монографии заключается в комплексном исследовании теоретической и практической деятельности российских социал-демократов (меньшевиков)

– определено место российских социал-демократов в партийно-политическом спектре Советской России;

– доказано, что меньшевики занимали промежуточное положение между представителями классического и русского марксизма и являлись, таким образом, «евроазиатами», опиравшимися на поздние работы К. Маркса о постепенности перехода от капиталистической к социалистической общественно-экономической формации;

– реконструирована социал-демократическая модель общественно-политического и социально-экономического устройства России с выделением ее структурных элементов и обоснованием их обусловленности;

– доказано, что российские социал-демократы являлись не только «кабинетными» теоретиками, но и разработчиками эффективных механизмов преодоления кризисной ситуации в Советской России; введение НЭПа явилось косвенным подтверждением практической значимости наработок меньшевиков (программа «Что делать?» и решений мартовского и апрельского совещаний 1920 г.); их модернизационные проекты общественного переустройства основывались на сочетании демократических и социалистических ценностей;

– выявлены основные параметры проекта «гражданского общества» в социал-демократической интерпретации, а также основные элементы и условия его функционирования;

– исследован национальный компонент социал-демократической модернизационной модели, позволявший структурировать своеобразную схему преодоления кризиса межэтнических отношений в России;

– обоснована историческая правомерность использования термина «демократический социализм» применительно к концептуальным наработкам меньшевиков 1918–1920-х гг.;

– определены факторы формирования концепции демократического социализма и прослежена ее эволюция в теоретическом наследии российской социал-демократической мысли;

– выявлен особый альтернативный тип политического сознания, базировавшийся на сочетании западных демократических ценностей и российской ментальности, а также основанный на революционном опыте интеллигенции второй половины XIX – начала ХХ в.

Практическая значимость исследования определяется тем, что выявлено содержание и эволюция взглядов российских социал-демократов (меньшевиков) в 1917–1922 гг., а также проанализированы основные течения меньшевизма. Сконструированная социал-демократическая модель общественно-политического и социально-экономического переустройства может быть предложена в качестве политического макета современным партиям социал-демократической направленности, а также в рамках реализации на государственном уровне предложенного варианта демократического социализма.

Глава 1. Меньшевики в период революции и Гражданской войны (1917–1922 гг.): историографические оценки

Историографию российской социал-демократии конца 1917 – начала 1920-х гг. можно разделить на два крупных периода: советский, охватывавший 1917–1980-е годы, и современный, включающий два подэтапа: переходный (конец 1980-х – начало 1990-х гг.) и новейший (постсоветский). Следует отметить, что на сегодняшний день существуют обширные историографические очерки, посвященные истории меньшевизма[30]. Именно поэтому представляется целесообразным освещение отдельных ключевых работ по изучаемой проблеме.

Советская историография постреволюционного меньшевизма может быть рассмотрена с точки зрения сочетания ряда критериев: во-первых, определения места и роли исторической науки в советском обществе, а также идеологической ситуации в стране, накладывавшей существенный отпечаток и на историческую науку в целом; во-вторых, сопряжения идеологии и научного знания. Советская историографическая традиция начала складываться параллельно с формированием большевистского режима. Историческая наука являлась неотъемлемой частью советской политической системы. Специфической чертой советской историографии была ориентация на марксистско-ленинскую теорию как на единственно верную методологическую парадигму. Первым историографом меньшевизма является В. И. Ленин, по меткому выражению С. В. Тютюкина, ставший «летописцем» меньшевизма[31]. Первый этап историографии получил название «ленинского». Кроме того, это обусловливалось формулировкой ряда концептуальных выводов, положенных в основу критики небольшевистских партий и организаций. В их числе: подчеркивание преемственности большевизма и марксизма; признание закономерности октябрьских событий 1917 г.; складывание триады, прочно вошедшей в советскую историческую науку: небольшевизм – немарксизм – контрреволюция. Поэтому история РСДРП изучалась только в контексте борьбы с меньшевиками большевиков. В. И. Ленин рассматривал меньшевиков не как внутрипартийную фракцию, а как реформистски и оппортунистически настроенную партию[32]. В работе «Детская болезнь “левизны” в коммунизме», написанной В. И. Лениным в 1920 г., изменился подход к освещению истории РСДРП. Ленин утверждал, что меньшевики уже в 1903–1905 гг. представляли собой мелкобуржуазное демократическое течение. Он называл их соучастниками бандитизма, предателями[33]. Естественно, что подобные оценки были поддержаны первыми советскими учеными и политиками. Среди них следует назвать: А. В. Луначарского, А. С. Бубнова, В. В. Воровского, И. Вардина, Г. Е. Зиновьева и др.[34] Большинство работ носило публицистический характер. Историки ленинского этапа пользовались достаточно широким кругом источников, многие из которых стали доступны современным исследователям только в конце 1980-х гг. Данное обстоятельство наложило определенный отпечаток на складывавшуюся историографическую традицию. Именно поэтому можно говорить не только о следовании советских историков марксистско-ленинской догме, но и об элементах новизны в их работах. В 1920-е гг. было опубликовано несколько десятков брошюр о меньшевиках. Они издавались не случайно, а в связи с судом над эсерами (1922 г.) и решением XII Партконференции (1922 г.) «Об антисоветских партиях и течениях». Многие оценки легли в основу советской историографии, задав ей тем самым вектор развития.

В 1922 г. Главлит дал указание, содержавшее запрет на распространение в России вышедших на Западе книг, статей и воспоминаний оказавшихся там деятелей небольшевистских партий. А в 1926 г. Отдел печати ЦК РКП(б) постановил ограничить ввоз из-за границы произведений меньшевиков, анархистов и эсеров. Однако в сборнике «Наши противники» были напечатаны отрывки из книг Ю. О. Мартова, П. Б. Аксельрода, Ф. И. Дана, Ф. А. Череванина и других представителей меньшевизма.

Кроме того, в 1920-е гг. стали издаваться первые документальные сборники по истории Февральской и Октябрьской революций[35]; наряду с прокоммунистическими изданиями выходил журнал «Каторга и ссылка», где печатались виднейшие представители отечественной социал-демократии: Б. Н. Николаевский, И. А. Теодорович, Л. Г. Дейч и др. Историки-профессионалы (М. И. Покровский, В. И. Невский, Э. Б. Генкина и др.) пытались применять исторические методы исследования в оценках меньшевизма[36]. Важной особенностью историографии 1920-х гг., как отмечалось выше, являлся определенный плюрализм мнений и подходов[37]. Авторы пытались оценить меньшевизм и особенно деятельность Ю. О. Мартова с двух сторон. В частности, подчеркивалась приверженность российских социал-демократов «мелкобуржуазному социализму», но в то же время не отрицалась преданность социалистическим идеалам. А. Мартынов, в прошлом меньшевик, в предисловии к работе Ю. О. Мартова «Записки социал-демократа» подчеркнул, что лидер меньшевиков страдал «основным грехом меньшевизма»: мягкой линией в тактике и отрицательным отношением к революционной диктатуре[38]. Вместе с тем для большевистских авторов прежде всего был характерен конъюктурный политический, а не исторический подход, когда позиция отдельных представителей меньшевизма проецировалась на всю предшествующую и настоящую историю этой партии. Работы данных авторов носили в массе своей фрагментарный характер.

Так, А. В. Луначарский в работе «К характеристике Октябрьской революции» утверждал, что меньшевики представляли собой мелко-буржуазную партию, «подкрасившуюся» сознательно или бессознательно марксизмом и шедшую к рабочим для того, чтобы использовать их в духе буржуазной революции[39]. Более того, он обвинял меньшевиков в отсутствии веры во внутренний потенциал пролетариата и готовность России к социалистической революции. По мнению А. В. Луначарского, эволюционная доктрина меньшевиков была направлена на поддержание буржуазной, а не рабочей революции. Поэтому автор называл их «агентами буржуазии», заинтересованными в победе мелкобуржузных сил. Тем не менее следует отметить, что А. В. Луначарский опирался при написании работы не только на статьи и речи В. И. Ленина, но и цитировал лидеров меньшевизма – Г. В. Плеханова и Ф. И. Дана. Данное обстоятельство свидетельствовало о достаточно широком круге источников, к которому апеллировали первые советские историки.

И. Вардин также утверждал, что усилия меньшевиков в 1917 г. были направлены на утверждение единовластия буржуазии[40]. П. Лепешинский, в свою очередь, также отмечал, что меньшевики в 1917 г. «докатились до роли контрреволюционного фактора в прямом смысле этого слова»[41].

Таким образом, несмотря на тот факт, что авторы 1920-х гг. основывались на достаточно широкой источниковой базе, в их трудах превалировали черты догматизма. Советские историки доказывали закономерность прихода большевиков к власти и стремились дискредитировать своих политических оппонентов. Исследователи не освещали вопросов поиска меньшевиками путей выхода из экономического и политического кризисов. История послеоктябрьского меньшевизма рассматривалась фрагментарно. Политическая гибель меньшевизма оценивалась как закономерный итог всей предшествующей деятельности.

На рубеже 1920–1930-х гг. ситуация в советской исторической науке начинает меняться в связи со свертыванием фронта исторических исследований. Сокращение изданий по историко-партийной тематике было обусловлено необходимостью установления идеологического единообразия в оценках исторических событий и их участников[42]. Основное внимание исследователи уделяли тактике большевиков по отношению к небольшевистским партиям, а не анализу их политических и социально-экономических проектов переустройства России. Ученые в значительной степени занимались подбором фактов для подтверждения положений данного издания в духе требований вышедшего постановления ЦК ВКП(б)[43]. Естественно, что при таком подходе к истории меньшевизма не существовало никакой возможности увидеть рациональное и конструктивное в их проектах.

Доказательством изначально контрреволюционной деятельности российских меньшевиков стал прошедший в марте 1931 г. судебный процесс по делу «Союзного бюро меньшевиков». Ситуацию усугубило письмо И. В. Сталина в редакцию журнала «Пролетарская революция»[44]. В нем фактически был провозглашен диктат идеологии над наукой. Немного позднее вышел первый том «История гражданской войны в СССР», где в негативном свете было рассмотрено участие меньшевиков в ходе Гражданской войны[45].

Своеобразным апофеозом второго этапа советской историографии является «История ВКП(б). Краткий курс»[46], обосновавший единственно «верную» трактовку исторического процесса. Подавляющее большинство источников было помещено в спецхраны. В связи с данным обстоятельством, историки располагали достаточно скудной источниковой базой. Как правило, они апеллировали к работам своих предшественников. На втором этапе советской историографии наблюдалось полное превалирование идеологии над научным знанием. В «Кратком курсе» меньшевики были охарактеризованы как партия мелкобуржуазного толка. И. В. Сталин называл меньшевиков «агентами империалистической буржуазии», обвинял их в развязывании Кронштадтского мятежа. Указывалось на тот факт, что они стали контрреволюционной силой до Октябрьской революции. Характерной чертой середины 1930-х – начала 1950-х гг. был особый догматизм, ничего нового в изучение истории меньшевизма привнесено не было. Ученые занимались поиском и подбором фактов для подтверждения ряда положений, утверждавшихся на основе марксистской методологии.

В связи с процессом десталиназации в середине 1950-х гг. в советской исторической науке началась «оттепель». История политических партий в России стала рассматриваться в рамках освободительного движения, но через призму руководящей роли РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б) – КПСС. Вышло значительное количество публикаций по партийно-политической истории России, затрагивавшее небольшевистские партии[47].

Большинство современных исследователей считают, что со второй половины 1950-х до начала 1970-х гг. в советской историографии произошел возврат к ленинским оценкам истории и деятельности небольшевистских партий. Как правило, историки указывали на закономерность прихода большевиков к власти и правильность их политического курса. Весомый вклад в изучение непролетарских партий был внесен в связи с проводившимися всесоюзными конференциями, посвященными истории Октябрьской революции[48]. В деятельности меньшевиков, прежде всего, обращалось внимание на их ошибки и политические просчеты. Именно поэтому фундаментальные работы по истории политических партий носили названия, закреплявшие противоборство большевиков с другими политическими силами.

Ведущими специалистами по истории меньшевизма и его лидеров стали С. В. Тютюкин, Н. В. Рубан, О. В. Волобуев, Л. М. Спирин, П. А. Подболотов. Появились исследовательские работы С. В. Тютюкина, Н. В. Рубана, в которых стал использоваться более широкий фактологический материал[49]. Однако деятельность российских социал-демократов рассматривалась как проявление реформизма в социал-демократическом движении. В соответствии со сложившейся советской историографической традицией была опубликована книга Н. В. Рубана[50], которая выдвигала утверждение о том, что РСДРП была разгромлена сразу после Октябрьской революции 1917 г. Следует отметить тот факт, что значительная часть работы посвящена истории большевизма, а не меньшевизма. Именно поэтому книга изобилует цитатами из официальных документов коммунистической партии и отсутствием ссылок на первоисточники РСДРП. В итоге автор весьма условно представил историю меньшевизма, не придав значения внутрипартийным разногласиям. Обусловлено это было тем, что данное исследование преследовало своей целью доказать закономерность победы большевиков в борьбе с контрреволюционной силой в лице российских социал-демократов.

Процесс «десталинизации» затронул и учебную литературу. Так, под редакцией Б. Н. Пономарева вышло 7 изданий нового учебника по истории коммунистической партии[51]. В нем, как и прежде, российские социал-демократы характеризовались в качестве ревизионистского течения, противостоявшего партии большевиков. По мнению автора учебника, меньшевики в 1917 г. встали на путь контрреволюции и этим был обусловлен их исторический крах после окончания Гражданской войны. В последнем, седьмом издании фактически была восстановлена модель «Краткого курса»[52].

В 1960–1970-е гг. выходила многотомная история КПСС, где меньшевики оценивались как мелкобуржуазная и оппортунистическая партия[53], но в то же время следует отметить, что стали приводиться цитаты из первоисточников, а не простое приписывание меньшевикам тех или иных высказываний. Причем от издания к изданию данного многотомного труда наблюдалась определенная эволюция оценок в отношении РСДРП.

Исследователь Н. В. Рубан писал, что, несмотря на отсутствие внутрипартийного единства, меньшевики считали необходимым условием успешного развития революционного процесса ликвидацию советской власти[54]. Но в 1918 г. из-за серии неудач они были вынуждены признать невозможность оказания сопротивления большевикам. Историк Л. М. Спирин указывал на то, что лидеры меньшевиков осознавали слабость своей партии и поэтому вынуждены были разворачивать антисоветскую деятельность[55].

В первой половине 1970-х гг. сформировалось так называемое «новое направление» в исторической науке, включавшее О. В. Волобуева, К. Н. Тарновского, И. Ф. Гиндина, Л. М. Иванова, И. Я. Гефтера, А. Я. Аверха[56]. Они попытались дать альтернативную трактовку политического процесса в России. Однако против исследователей была развязана кампания, направленная на дискредитацию их взглядов. Таким образом, попытка применить методы научного исследования к истории РСДРП провалилась. Тем не менее данное направление позволило вовлечь в научный оборот некоторые новые источники по истории меньшевизма[57].

Попыткой создания обобщающего труда по истории политических партий в России стала монография «Непролетарские партии России. Урок истории». Авторы попытались отойти от прежних идеологических клише. Монография освещала ранее не изученные вопросы внутрипартийной деятельности различных партий, в том числе и РСДРП. Историки попытались связать функционирование партии с развитием капиталистических отношений в России. В данном коллективном сборнике авторы указывали на восприятие меньшевиками октябрьских событий в качестве их политического фиаско. Из этого утверждения делался вывод об их контрреволюционной и антисоветской деятельности[58]. Предложения меньшевиков рассматривались в качестве набора антисоветских мер, направленных на дискредитацию советской власти. Требование проведения демократизации всей общественной жизни, по мнению авторов монографии, свидетельствовало о контрреволюционной сущности меньшевиков. Также коллектив авторов данного сборника охарактеризовал деятельность меньшевистских организаций в эмиграции. Они выделяли правый фланг меньшевизма и близкого к нему А. Н. Потресова, внепартийную правую группу меньшевиков и представителей «меньшевистского большинства». Правые меньшевики обвинялись в сотрудничестве с иностранными интервентами, либеральными изданиями. Исследователи считали, что разногласия между различными течениями меньшевизма носили тактический характер. Подчеркивалось, что А. Н. Потресов «признавал любые средства и проповедовал союз с любыми антибольшевистскими силами, вплоть до фашистов»[59]. Позиция Ю. О. Мартова оценивалась историками в качестве «ленивой» борьбы с большевизмом, которая была, по их мнению, не менее опасна, чем активная борьба Потресова[60]. Основной мыслью монографии стало утверждение того обстоятельства, что мелкобуржуазные партии потерпели идейно-политический и организационный крах. Тем не менее авторы монографии попытались показать различные аспекты внутрипартийной и межпартийной борьбы. При этом следует отметить, что авторы впервые в отечественной историографии затронули проблему возможной альтернативы в виде однородного социалистического правительства, хотя под таким углом зрения она еще не рассматривалась.

Перестройка середины 1980-х гг. привнесла новые веяния в историческую науку. Новая политическая концепция «социализм с человеческим лицом» была созвучна с идеями российских социал-демократов начала ХХ века. Однако в основе своей подходы к освещению меньшевизма остались прежними, что отражалось в самих названиях работ. Так, в опубликованной книге П. А. Подболотова и Л. М. Спирина[61] опять-таки использовались прежняя терминология и оценки. Но тем не менее исследователями были привлечены работы самих меньшевистских авторов и некоторые документы РСДРП. Поражение и исчезновение меньшевиков с исторической сцены связывалось с идейным крахом российской социал-демократической мысли, а не с репрессивной политикой советского руководства.

В сборнике статей «Непролетарские партии России в трех революциях»[62] историки поместили специальный раздел, посвященный меньшевикам.

Таким образом, в 1980-е гг. произошла некоторая эволюция во взглядах на меньшевизм, он начал восприниматься как реформистское течение внутри рабочего движения. Кроме того, заметно было влияние ленинских оценок о российском историческом процессе на советскую историографию.

На рубеже 1980–1990-х гг. начинается современный этап историографии. Наметилась тенденция роста общественного интереса к альтернативным моделям общественного устройства. Характерной чертой его переходного подэтапа являлась публикация широкого массива источников по партийной тематике, в частности мемуаров, ранее не доступных советским исследователям. В публицистике начала 1990-х гг. неоднократно возлагали ответственность за «коммунистический эксперимент» на саму теорию марксизма. Историками был затронут вопрос о типизации российской социал-демократии[63]. К. Н. Тарновский рассматривал меньшевизм в качестве варианта международного демократического социализма. Поднятие данного вопроса означало отказ от прежней историко-методологической парадигмы, а следовательно, создавало возможность всестороннего анализа наследия меньшевизма с учетом его внутренней специфики. Так, произошел отказ от квалификации РСДРП как партии мелкобуржуазной; меньшевизм признавался частью рабочего движения, не противоречившей марксистской социологической схеме[64]. Большую роль в процессе возрождения исследовательского интереса к РСДРП выполнили проведенные на рубеже 1980–1990-х гг. «круглые столы»[65]. В журнале «Родина» в 1990 г. состоялся «круглый стол» с участием Л. Овруцкого, В. Миллера, Ю. Фельштинского[66]. Было заявлено, что меньшевики, несмотря на концептуальный догматизм, являлись революционной марксистской партией. На сегодняшний день данные выводы полностью обоснованы и доказаны. Выделяется статья И. Пантина и Е. Плимака, где впервые была сформулирована проблема гносеологических корней большевизма и меньшевизма. Именно тогда был сделан вывод о неоднородности марксизма и о существовании в нем нескольких теоретических пластов, на которые и опирались российские социал-демократы (большевики и меньшевики), определяя свою роль и тактику в рабочем движении. Однако специфической чертой первого подэтапа стал способ фиксации материала, представленный в виде статей либо глав в учебных пособиях[67]. Еще одной специфической чертой историографии этих лет стала публикация исторических портретов идеологов меньшевизма, являвшихся авторами модернизационных проектов переустройства России: В. Г. Плеханова, Ю. О. Мартова, Ф. И. Дана. Подверглась изучению деятельность РСДРП в различные периоды ее существования[68].

Во второй половине 1990-х гг. появляется ряд монографий и энциклопедий, оцененных сегодня как фундаментальные труды в историографии. Первоначальный радикализм оценок уступил место глубокому историческому анализу. Выделяется энциклопедия «Политические партии России XIX – первая треть XX века» под редакцией В. В. Шелохаева[69]. В ней собран огромный фактологический и биографический материал по истории меньшевизма и его лидеров. Были опубликованы сборники документов[70], а также монографии Е. В. Тищенко[71] и Д. Б. Павлова[72]. Авторы пришли к ряду выводов, имеющих принципиальное значение. Они считают, что меньшевики представляли собой легальную социалистическую оппозицию большевистскому режиму, действовавшую на основе советской законности. В концептуальном плане меньшевики являлись сторонниками концепции демократического социализма. Политическую гибель РСДРП исследователи связывали не с идейным крахом, а с репрессивной политикой советского политического режима. Следует также отметить, что авторы указали на постепенную интеграцию меньшевизма в мировое социалистическое движение и усиливавшуюся критику советского режима. Историки продолжали публиковать статьи, посвященные истории послеоктябрьского меньшевизма[73]. Новые подходы к изучению деятельности российских социал-демократов (меньшевиков) отражены в статье О. В. Волобуева и Г. И. Ильящук «Послеоктябрьский меньшевизм»[74]. Новационна сама постановка проблемы. Авторы попытались избежать крайностей и смогли дать объективную оценку деятельности и теоретико-публицистическому наследию меньшевиков. Они выделили три важнейших вехи в деятельности РСДРП после Октябрьской революции: Второй Всероссийский съезд Советов (25–26 октября 1917 г.), Чрезвычайный съезд РСДРП (ноябрь–декабрь 1917 г. и Всероссийское партийное совещание РСДРП (май 1918 г.). О. В. Волобуев и Г. И. Ильящук попытались сформулировать понимание меньшевиками идеи однородного социалистического правительства, а также возможность ее реализации в конкретно-исторических условиях конца 1917 – начала 1918 г. Было подчеркнуто, что, несмотря на разногласия с большевиками по ряду концептуальных вопросов: степени готовности России к социалистическим преобразованиям, соотношения демократии и диктатуры и т. д., меньшевики надеялись, что переговоры способствовали бы отказу большевистского руководства от форсирования революционного процесса, при этом они остались ортодоксальными марксистами, считавшими Октябрьский переворот лишь эпизодом, имевшим много общих черт с режимом якобинской диктатуры во Франции[75].

Одной из важнейших проблем, которую рассматривали исследователи истории меньшевизма, были экономические проекты переустройства[76]. Особо следует выделить работу К. Г. Малыхина, рассмотревшего историю меньшевизма в эмиграции через призму теории модернизации[77]. Исследователь на основе анализа периодических изданий РСДРП, выходивших в эмиграции и являвшихся идеологическими центрами, вокруг которых группировались меньшевики, изучил их социально-экономические проекты, связанные с большевистской модернизацией. Малыхин выделил главное условие для успешного развития модернизационных процессов – формирование широкой коалиции трудящихся, основывавшейся на принципах демократии и социализма. К. Г. Малыхин считает, что российские социал-демократы весьма схематично разработали модернизационную модель для России, не учли необходимость развития условий для свободной конкуренции между российским и западноевропейским капиталом, не отработали достаточно эффективную схему социальной адаптации трудящегося населения.

По-прежнему вызывают научный интерес личности лидеров отечественной социал-демократии[78]. Исследователи выявили уникальность не только меньшевизма в России, но и проектов главных теоретиков российской социал-демократии. Анализировался их вклад в социал-демократическую идеологию, который рассматривался как результат всестороннего анализа российской (советской) действительности, реализуемый в разработке новых моделей общественного устройства и движения России к социалистическому будущему.

Историк В. И. Миллер в своей работе «Осторожно: история!»[79] рассмотрел один из важнейших вопросов отечественной истории: причины, по которым меньшевики и эсеры не смогли стать правящими партиями осенью 1917 года. Несмотря на наличие многочисленных представительств меньшевиков по всей стране, они потерпели поражение, по мнению Миллера, так как не стремились к политической власти. Меньшевики считали Россию неготовой к социалистическим преобразованиям. Не выполнив требования масс, российские социал-демократы в конечном счете потеряли их доверие[80].

В 1998 г., в связи со 100-летним юбилеем образования РСДРП, вышла серия публикаций, сопровождавшая проведение конференций и «круглых столов»[81]. В ходе обсуждения проблем отечественной социал-демократии были затронуты вопросы, касавшиеся как истории данного политического направления, так и его перспектив в современной России.

Особое место среди исследователей российской социал-демократии занимает историк И. Х. Урилов. Его первые работы, посвященные теоретическому наследию Ю. О. Мартова, появились в середине 1990-х гг.[82] Он раскрывает личность Мартова с двух сторон: как историка и как политика. Сквозь призму личностей Ю. О. Мартова и В. И. Ленина он рассматривает историю РСДРП, перенося личностные характеристики на деятельность партии в целом. И. Х. Урилов считает, что советские историки, опиравшиеся только на труды Ленина, не смогли полностью оценить теоретическое наследие Мартова, его интеллектуальный потенциал. В начале 2000-х И. Х. Урилов издал обширный источниковедческий и историографический труд о истории меньшевистской партии, основанный на материалах фондов ряда зарубежных архивов, остающихся пока малодоступными для отечественных исследователей[83]. Личности Ю. О. Мартова посвящена монография Н. А. Казаровой[84].

Одним из крупнейших исследователей истории российской социал-демократии считается С. В. Тютюкин[85]. Он создал ряд политических портретов лидеров меньшевизма. Монография С. В. Тютюкина «Меньшевизм: страницы истории» носит синтезирующий, обобщающий характер. Во введении монографии автор приводит подробный историографический обзор научной литературы, изданной по истории РСДРП. Работу С. В. Тютюкина характеризует объективная оценка политических взглядов российской социал-демократии. Оценены не только программные установки меньшевизма, но и «нарисован» психологический портрет данного политического течения. Автором проведен историко-сравнительный и историко-антропологический анализ «среднего» большевика и меньшевика. Такой методологический прием неслучаен, так как они имели общее происхождение. С. В. Тютюкин также попытался раскрыть причины политического поражения меньшевизма. Однако автор уделил недостаточно внимания послеоктябрьскому периоду деятельности РСДРП. Функционирование партии в 1920–1930-е гг. дано фрагментарно. В целом на современном этапе историографии преодолен догматизм оценок в отношении РСДРП. Выявлена безусловная альтернативность меньшевистских моделей общественного устройства.

Автором настоящей монографии была написана серия статей, затрагивающих процесс разработки альтернативных программ развития постреволюционной России[86], видение меньшевиками проблемы выхода страны из Первой мировой войны[87], а также посвященных отдельным знаковым личностям РСДРП и их воспоминаниям[88].

В 2013 г. вышел обобщающий труд А. Ю. Суслова по историографии российских социалистов после октября 1917 г.[89]

Значительным этапом в изучении истории отечественной социал-демократии (меньшевизма) стало выполнение международного университетского проекта США – России. В его реализации приняли участие американские исследователи Леопольд Хеймсон, Зива Галили, Уильям Розенберг, итальянские – Андреа Паначчионе, швейцарские – Андре Либих, российские – Альберт Ненароков, Наталья Перемышленникова, Андрей Михайлов и др. Это было обусловлено тем обстоятельством, что значительная часть архива меньшевиков находилась в США, в Гуверовском институте войны, революции и мира.

Важный историографический пласт представляют исследования зарубежных авторов истории РСДРП. Интерес к российским социал-демократам стал прослеживаться в период «холодной войны», противостояния двух политико-идеологических систем: капитализма и социализма. Меньшевиками интересовались, прежде всего, по причине их оппозиционности большевикам и информационного вакуума в СССР. Зарубежные исследователи имели непосредственный доступ к меньшевистским архивам, так как большинство российских социал-демократов перед началом Второй мировой войны выехало в Америку, где продолжали до середины 1960-х гг. активную публицистическую деятельность.

Огромный резонанс не только среди российских социал-демократов, но и мировой общественности вызвала вышедшая в 1946 г. в Нью-Йорке книга Ф. И. Дана «Происхождение большевизма. К истории демократических и социалистических идей в России после освобождения крестьян»[90]. В ней автор попытался проследить истоки формированиях двух течений в РСДРП: большевизма и меньшевизма. В этой работе он оценивал их как две фракции, у которых было больше общего, чем различий. Возникновение данных направлений автор связывал со своеобразием формирования русской социалистической мысли, основывавшейся на синтезе марксизма и почвенных революционных и либерально-демократических ценностей. В основе внутрипартийной борьбы стояла проблема соотношения демократии и социализма, которая так и не была решена. Меньшевики остались верны идеалам демократического социализма, большевики же отвергли демократические ценности, и социализм, в свою очередь, приобрел недемократический характер. Ф. И. Дан фактически оправдал диктаторский характер советского режима, позволивший, по его мнению, одержать победу над фашизмом. Этот вывод спровоцировал волну недовольства среди российских социал-демократов, так как многие из них были не согласны с Ф. И. Даном в определенном оправдании большевиков. Тем не менее эта концепция была воспринята зарубежными исследователями меньшевизма и положена в основу многих работ по данной проблематике.

Отдельные представители отечественной социал-демократии также публиковали работы за рубежом[91]. Но они не имели такого успеха, как работа Ф. И. Дана.

В 1959 г. при участии меньшевиков – Л. О. Дан, Б. И. Николаевского, С. М. Шварца, Г. Я. Аронсона, Б. М. Сапира – вышла книга «Мартов и его близкие»[92]. При написании книги они обратились за помощью к американскому профессору Леопольду Хеймсону. Результатом их сотрудничества стало создание в первой половине 1990-х гг. межуниверситетского проекта по сбору и публикации источников по истории меньшевизма. Работу по воссозданию документального архива РСДРП возглавили А. П. Ненароков, Л. Хеймсон, З. Галили. Данный процесс был связан с тем обстоятельством, что значительная часть архива меньшевиков находилась в США, в Гуверовском институте войны, революции и мира. Издательство «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) начало серию публикаций сборников документов, вступительные статьи которых имеют самостоятельное историографическое значение[93]. В результате плодотворной исследовательской работы были подготовлены сборники документов по истории РСДРП от момента ее зарождения и до политической гибели. В частности, в первом томе, посвященном истории меньшевизма и охватывавшем период с 1903 по февраль 1917 г., помещена статья Л. Хеймсона «Меньшевизм как идейно-политический феномен»[94]. Она носит концептуальный характер, так как новационно раскрывает сущность российской социал-демократии. Автор статьи указал на своеобразие формирования и распространения социал-демократической доктрины. Каждый том снабжен историографическим очерком. В них авторы попытались дать взвешенную оценку политической тактики стратегии меньшевиков как в переломном 1917 г., так и в последующие десятилетия. Особую ценность представляют изыскания Л. Хеймсона, являющегося руководителем проекта. Он попытался выделить характерные черты меньшевизма, его политической культуры и менталитета. Л. Хеймсон назвал три характерные черты меньшевизма: во-первых, следование плехановской схеме исторического развития; во-вторых, отведение главной роли в историческом процессе трудящимся массам; в-третьих, ориентация меньшевиков на западные идеалы и ценности[95]. Главная мысль исследователей заключается в признании особой политической культуры меньшевизма, основанной на социал-демократических ценностях. В какой-то мере меньшевики оказались заложниками собственной теории, не позволявшей им занять более радикальную позицию. Авторы проекта признают многоплановость теоретического наследия российских социал-демократов, а также наличие в их политико-идеологических конструкциях рационального зерна. Именно поэтому меньшевизм назван идейно-политическим феноменом. Большой вклад в изучение российской социал-демократии внесла ученица Л. Хеймсона Зива Галили, выпустившая в начале 1990-х гг. работу, посвященную деятельности лидеров меньшевиков в 1917 г.[96] Заслугой автора является анализ различных течений внутри РСДРП, их влияния на ход событий весной – осенью 1917 г. Ею были созданы политические портреты Ф. И. Дана и И. Г. Церетели.

Также социал-демократ Б. М. Сапир принимал непосредственное участие в издании документов сестры Мартова Л. О. Цедербаум-Дан. На основе фондов Амстердамского института социальной истории были изданы письма Ф. И. Дана[97]. Огромный вклад в изучение истории меньшевизма внесли российские историки, работающие за рубежом, в частности Ю. Г. Фельштинский[98], опубликовавший переписку Ю. О. Мартова.

Таким образом, зарубежная историография меньшевизма весьма обширна. Первоначальная идеализация меньшевизма постепенно сменилась научным анализом. Огромный вклад в развитие зарубежной историографии внесли работы меньшевиков-эмигрантов.

Историография российской социал-демократии изучаемого периода представлена лишь отдельными фрагментами. Исследователи подробнее изучали процесс формирования меньшевизма, его функционирования до начала 1920-х гг. История российской социал-демократии в 1920–1960-е гг. мало изучена. Концепция демократического социализма, составлявшая основу меньшевистского мировоззрения, как правило, рассматривается в состоянии стагнации. Она стала складываться активно на основе изучения советского опыта и абстрагирования от его негативных черт. Кроме того, исследователи не уделяют внимание особому типу сознания, выработанному меньшевизмом и в конечном счете определившему его историческую судьбу. В целом, в современный период историографии исследователи во многом восприняли те идеи и выводы, которые были впервые сформулированы в эмигрантской литературе. Именно поэтому сложно говорить об оригинальности суждений современных историков. Однако, при условии освоения ими нового массива источников, можно будет обозначить новые направления в изучении российской социал-демократии (меньшевизма).

Глава 2. 1917 год: испытания и искания

1917 год в российской истории является не только поворотным для страны, но и одним из самых сложных и противоречивых периодов Новейшего времени. Неожиданность Февральской революции 1917 г. привела к тому, что в исторической науке сложились диаметрально противоположные точки зрения на данное явление. Либералы считали Февральскую революцию исторической случайностью, вызванной участием России в Первой мировой войне, политической недееспособностью Николая II и его окружения. Так, по мнению П. Н. Милюкова, революция отнюдь не была неизбежной. В феврале 1917 г. произошла революция, мощный социальный взрыв, вызванный тяготами войны и непопулярностью правительства, усугубившими трагедию недореформированной России. П. Н. Милюков озвучил данную позицию в работе «История второй русской революции» и связал ее с тремя моментами: слабостью русской государственности; примитивностью русской социальной структуры и максимализмом русской интеллигенции. В. А. Маклаков, так же как и П. Н. Милюков, отрицал закономерность событий 1917 г. Причину дальнейшей радикализации революции, приведшей в конце концов к победе большевизма, он видел в ошибках либеральной интеллигенции. Редактор кадетской «Речи» И. Гессен воспринимал Октябрь и Февраль как единый процесс: Февраль был чреват Октябрем, «ради которого стихия Февраля разразилась настоящим праздником». Большинство авторов отрицали буржуазный характер Февраля и социалистический характер Октября. П. Б. Струве определял Февральскую революцию «историческим выкидышем». Меньшевики восприняли ее как всенародную, общеклассовую. Эсеры видели в Феврале 1917 г. примирение сторонников войны и революции ради социальных реформ.

В советской историографии сложилась точка зрения, что Февральская революция явилась прологом Октября. Тогда же возникла идея о руководящей роли РКП(б) в тех событиях. Однако в 1927 г. Н. К. Крупская в письме к Л. Д. Троцкому опровергла этот тезис, так как численность партии большевиков на момент февраля 1917 г. составляла всего лишь 24 тыс. человек. В. И. Ленин считал, что основной причиной революции явилась критическая масса социальных противоречий, созданная, с одной стороны, «благородными и чумазыми лендлордами», а с другой – монополистической буржуазией. Развитие буржуазии, усиление ее экономической мощи, степени влияния на политические процессы он считал главным показателем готовности страны к социалистической революции. Ленин писал: «…никакое восстание не создаст социализма, если он не созрел экономически».

В конце 80-х гг. началось переосмысление событий 1917 г. Начался переходный подэтап отечественной историографии.

В современной историографии существует целый спектр мнений по поводу Февральской революции. Так, историки В. П. Булдаков, А. Х. Буранов считают, что в течение 1917 – начале 1918 г. в России произошла серия революций (солдатская, крестьянская, национальная, пролетарская), смысловой доминантой которых было крушение империи. Сегодня историки обращают внимание на сугубо психологические аспекты самосознания масс и правящих элит, подчеркивая разность их ментальности. Февраль 1917 г. – конфликт модернизаторства власти и политических элит (кадетов) и традиционализма, вооруженного властью (солдатский бунт). «Великие революции всегда чреваты партийными утопиями и массовыми иллюзиями». Г. З. Иоффе доказывает отсутствие закономерности как в Февральской, так и в Октябрьской революциях.

Затянувшаяся мировая война стала своеобразным катализатором революционных потрясений. На рубеже 1916–1917 гг. в России наметился кризис, выразившийся в формировании общенациональной оппозиции, усугубленной антидинастическим движением. В результате мощнейшего социального взрыва рухнула веками существовавшая монархия. Сложились кружки заговорщиков, состоявшие из видных политических деятелей: А. И. Гучкова, П. Н. Милюкова, М. В. Родзянко (возвести на трон царевича Алексея при регентстве брата императора великого князя Михаила). Кн. Г. Е. Львов и его окружение вынашивали идею возведения на трон дяди царя, великого князя Николая Николаевича. Заговорщики имели поддержку среди высшего офицерства. Будущий военный министр полковник А. И. Верховский писал в то время в своем дневнике: «Только смена политической системы сможет спасти армию от новых несчастий, а Россию от позорного поражения. Армия потеряла терпение». Свою помощь в совершении переворота обещал А. И. Гучкову генерал Л. Г. Корнилов.

Еще одной важной чертой общенациональной оппозиции было то, что она складывалась в условиях войны, когда главной фигурой стал «человек с ружьем».

Весной – летом 1917 г. ведущую роль в партийно-политической палитре занимали меньшевики. В первые постфевральские дни меньшевиков-интернационалистов в Петрограде практически не было. Те же, кто из приверженцев Ю. О. Мартова присутствовали в революционной столице, приняли самое активное участие в работе вновь создаваемых органов.

Н. Н. Суханов и Гриневич вошли в литературную комиссию, ведавшую изданием газет и листовок. Из сторонников Мартова в исполком Петросовета вошли Гриневич, рабочие Панков, Соколовский и кооператор Капелинский. А сам Петросовет фактически возглавили меньшевики Н. С. Чхеидзе и М. И. Скобелев.

Российские меньшевики были единогласны в признании того факта, что в феврале 1917 г. произошла буржуазно-демократическая революция. Осуществление социалистических преобразований мыслилось только на фоне социалистической Европы и при ее помощи. Г. В. Плеханов, представлявший крайне правое крыло в партии, считал, что в России на тот момент времени не существовало предпосылок для замены капиталистического строя социалистическим. Так же были настроены меньшевики-центристы Н. С. Чхеидзе, А. Н. Потресов, И. Г. Церетели, Ф. И. Дан и др.

С первых же дней революции вопрос о возможности вхождения социалистов в правительство воспринимался меньшевиками негативно. «Невхождение» во власть объяснялось доктринальными моментами: в России отсутствовала реальная основа и предпосылки для социализма в обозримом будущем. Первоначально меньшевики настаивали на формуле «давления» на Временное правительство с целью проведения данным органом необходимых обществу реформ. Однако после апрельского кризиса Временного правительства стало ясно, что для «спасения революции» социалистам необходимо войти в правительство. 1 мая 1917 г. Организационный комитет РСДРП принял данное решение. 5 мая в правительство вошли меньшевики И. Г. Церетели и М. И. Скобелев, а также лидер партии эсеров В. М. Чернов.

Но стоит отметить, что И. Г. Церетели сам опасался вхождения меньшевиков в правительство, так как это могло привести к дискредитации РСДРП.

7 мая на Всероссийской конференции с докладом о Временном правительстве и коалиционном министерстве выступил Б. Горев. Большинство участников конференции были солидарны в том, что это была вынужденная мера. И. Г. Церетели оценил данный шаг меньшевиков как крупную победу их партии.

Лидеры меньшевиков-интернационалистов: Ю. О. Мартов, А. С. Мартынов, П. Б. Аксельрод, О. Ерманский – вернулись в Россию 9 мая 1917 г. Они были встречены делегатами общероссийской конференции с большим уважением и почетом. Но по мере обсуждения назревших проблем выявлялось отличие подходов оборонцев и интернационалистов.

Меньшевики-интернационалисты стояли на позиции Амстердамской резолюции, принятой в 1904 г. на Международном социалистическом конгрессе II Интернационала, разрешившим вхождение социалистов в буржуазное министерство в исключительных случаях под контролем партии на базе определенной программы.

Мартовцы считали, что вхождение социалистов во Временное правительство не соответствовало фазе развития революции. Вхождение в правительство интернационалистов рассматривали через призму интересов пролетариата, так как принятая министерством программа подчиняла пролетариат «классовому обществу». Приемлемым для рабочих было такое положение, когда бы они обладали властью и крестьяне подчинились бы «пролетарской психологии».

Мартов настаивал: вхождения во Временное правительство можно было избежать, следовало «заставить» министров остаться у власти[99]. Пагубность подобного решения интернационалисты видели в том, что буржуазно-социалистическое правительство не может решить общенациональные задачи, так как каждая из политических сил, входивших в правительство, имела свои собственные доктринальные установки, которым следовала в проведении тактической линии. Следовательно, считал Мартов, кризис власти был неизбежным.

Определяя своих союзников в борьбе за реализацию демократических преобразований, интернационалисты видели в мелкой буржуазии непоследовательную силу, которая постоянно колебалась между буржуазией и пролетариатом. Мелкая буржуазия сузила движение борьбы за мир до узкого русла борьбы за пересмотр целей войны. Более того, мартовцы ставили в вину мелкой буржуазии торможение мирового революционного процесса, так как подогревали иллюзии о возможности заключения мира, видя при этом активные боевые действия.

Российский пролетариат, застигнутый революцией, оказался в сложной ситуации. Мировая война внесла идейный разброд в международные связи российских рабочих. Поэтому, как считали меньшевики, социалистический пролетариат попал под влияние мелкобуржуазной среды. Он растворился в революционной демократии и созданных его органах. Это привело к торжеству «революционного оборончества»[100]. Политика оборонцев, по мнению Мартова, завела партию в тупик и сделала возможным вступления социалистов во Временное правительство. Соглашение, заключенное при образовании коалиционного министерства, связывало пролетариат в борьбе за мир, в отличие от буржуазии, которая оказывалась ничем не связанной и могла проводить свою политическую линию.

Пролетариат, укрепив связь с мелкой буржуазией, ослабил влияние на развитие революции и расколол рабочие массы[101].

Меньшевики-интернационалисты указывали на возникшее противоречие, вызванное вхождением социалистов в «буржуазное» правительство. Совет рабочих и солдатских депутатов оказывался не нужным, так как его представители были делегированы во Временное правительство. Изначально Петросовет являлся органом революционного контроля. Коалиция с буржуазией перечеркнула функции контроля Совета[102].

Впервые на Всероссийской майской конференции Мартов заявил, что «худшее наше заявление это то, что мы не стремимся взять в свои руки власть», союз с буржуазией он назвал глупостью, недостаточно взвешенным политическим решением[103].

Но, критикуя и не беря на себя ответственность за политику коалиционного правительства, меньшевики-интернационалисты заявили о поддержке всех мероприятий, целью которых будет борьба за мир, укрепление и развитие революции.

Ю. О. Мартов видел главный недостаток в деятельности Временного правительства в недостаточно тесном контакте с центральными организациями революционной демократии. Мартовцы настаивали на том, что министры-социалисты должны были нести ответственность перед Петросоветом, иначе создавалась угроза превращения правительства в «самодержавное». Такое министерство не могло иметь поддержку в массах.

Правительство, опиравшееся на организованную революционную силу, на армию и пролетариат, способно было, по мнению мартовцев, спасти страну и революцию не только от внешнего врага, но и от контрреволюции. И только такую власть могли поддерживать меньшевики-интернационалисты[104].

На I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов (3–24 июня 1917 г.) меньшевики продолжили отстаивание идеи коалиционного правительства с целью решения общенациональных задач. Только фракция большевиков во главе с В. И. Лениным выступила за проведение митинга на улицах Петрограда против коалиционного правительства. Однако данная инициатива не была поддержана большинством революционно-оборонческого блока.

2 июля перед правительством встал вопрос об автономии Украины. Министры-кадеты, выступавшие за «единую и неделимую Россию», предложили свой проект автономии, но оказались в меньшинстве. Три министра-кадета – А. И. Шингарев, А. А. Мануйлов и Д. И. Шаховской – подали в отставку. Набирал мощь кризис первого коалиционного правительства. 3–4 июля начались митинги в Петрограде. Несколько полков вышли на улицу под лозунгами «Долой 10 министров-капиталистов», «Вся власть Совету рабочих и солдатских депутатов». К солдатам присоединились рабочие и балтийские моряки. Раздавались призывы к захвату власти. Советы запретили демонстрацию. Большевики решили возглавить движение и придать ему мирный характер. 5 июля в Петрограде было введено военное положение. В город вступили верные правительству войска. Началось разоружение рабочих и некоторых частей гарнизона; редакция газеты «Правда», центрального органа большевиков, была разгромлена. 6 июля правительство отдало приказ об аресте В. И. Ленина и других видных большевиков. Предварительно министр юстиции П. Н. Переверзев обнародовал факты передачи немецких денег большевикам через шведские банки. Летом 1917 г., после событий 3–4 июля, пришло осознание того, что будущее за Советами; вокруг них следовало сплачивать массы, так как демократия доверяла этим органам. Меньшевики-интернационалисты предложили путь политической стабилизации жизни общества.

Мартов негативно оценил последствия выступления большевиков, указав на то, что бунтарское движение раскололо ряды рабочего класса и всей революционной демократии, ослабив ее позиции, и способствовало оформлению контрреволюционных настроений среди непролетарской части населения[105]. Программа и тактика, избранная большевиками, не отвечали реалиям 1917 года. Прикрываясь лозунгом «Вся власть Советам!», большевики пытались провести, по мнению Мартова, требование диктатуры пролетариата, так как Ленин и его соратники оценивали Февральскую революцию не как буржуазно-демократическую, а как социальную[106]. Требуя установления рабочего контроля, большевики тем самым доказывали свою политическую несостоятельность, непонимание хозяйственного положения России. Страна представляла собой одну из самых экономически отсталых в Европе. Поэтому перспектива социальной революции виделась интернационалистами только в том случае, если в Европе началось бы движение за уничтожение капиталистического строя. А. С. Мартынов считал, что инициировать подобное движение Россия не могла в силу своей хозяйственной отсталости, недостаточной организованности пролетариата и его численной слабости[107].

7 июля подал в отставку глава Временного правительства князь Г. Е. Львов. 8 июля премьер-министром стал А. Ф. Керенский. ВЦИК объявил его правительство «Правительством спасения революции» и признал «неограниченные полномочия и неограниченную власть». Двоевластие прекратило свое существование.

23 июля меньшевики дали согласие на формирование очередного коалиционного правительства. 24 июля Керенский сформировал новое правительство, где «министров-социалистов» было больше, чем в прежнем.

В июле партия большевиков насчитывала уже 240 тыс. членов. Большевики временно сняли лозунг «Вся власть Советам!». Их VI съезд, проходивший полулегально 26 июля – 3 августа 1917 г. в Петрограде, утвердил вступление в ряды партии межрайонной организации РСДРП во главе с Л. Д. Троцким, образованной в 1913 г. частью меньшевиков-интернационалистов.

12–15 августа 1917 г. в Москве Временное правительство созвало Государственное совещание, посвященное кризисной ситуации в экономике и политике. На Совещании были представители всего партийно-политического спектра: от анархистов до правых. В решении национального вопроса на Государственном совещании меньшевики-интернационалисты выступили активными противниками проводимой большевиками агитации о праве на политическое отделение от России, так как тем самым разжигались межнациональные конфликты[108].

Меньшевики не отрицали право наций на самоопределение, но считали, что в условиях полной хозяйственной разрухи, экономической отсталости и политической нестабильности, по крайней мере, некорректно призывать к политическому отделению от России.

Ю. О. Мартов критиковал занятую большевиками позицию в отношении войны. Он настаивал на необходимости заключения мира без аннексий и контрибуций, так как полагал, что данное обстоятельство будет способствовать просвещению пролетариата в разных странах и подтолкнет рабочих к конкретным мерам по свержению своих правительств и установлению демократических режимов.

Большие надежды меньшевики возлагали на Объединительный съезд, проходивший 19–25 августа 1917 г. Он был призван сплотить ряды РСДРП и уточнить тактические и стратегические установки. Несмотря на то, что официально было заявлено о создании РСДРП(о), о единстве ее рядов, в действительности кризис партийного единства не был преодолен. Большинство партии стояло на оборонительных позициях. Меньшевики-интернационалисты категорически отказывались принимать официальную политическую линию партии.

Мартовцы и оборонцы резко расходились в оценках движущих сил революции: места и роли буржуазии. Ю. О. Мартов в обосновании своих политических установок исходил из так называемого «классового анализа». Он, безусловно, признавал Февральскую революцию как буржуазно-демократическую, но ставил вопрос о роли буржуазии в революционных событиях.

Мартов пришел на Объединительном съезде к выводу, что благодаря тесному сотрудничеству революционной демократии и буржуазных классов была гарантирована устойчивость и жизнеспособность не только революции, но и совершенных его завоеваний[109].

Еще в 1905 г. меньшевики предвидели огромную роль буржуазии, которая была призвана скрыть определенную роль в революционном процессе: «…как прогрессивная часть капиталистического общества»[110] она не должна была остаться не у дел. Но первый этап революции пройден: самодержавие низложено, и буржуазия вступила на качественно новый уровень. Мартов объяснял такой быстрый переход тем, что революция в России разразилась в особой исторической обстановке: шла война. Буржуазия была связана «нитями империалистических интересов»[111] с антидемократическими силами Европы. Революция требовала провозглашения демократической республики, демократизации армии, проведения демократической аграрной реформы, решения национального вопроса. Это создавало необходимые условия для нормально функционирующего буржуазного общества. Но, с другой стороны, созданная благодаря войне связь между российской и западноевропейской буржуазией ставила препятствия для углубления демократических преобразований. Целью буржуазии было «развить революцию до национального предела и за этим национальным пределом ей остановить»[112].

Пять месяцев революции привели к тому, что буржуазия утратила свои изначальные позиции. Встал вопрос о том, какая общественная сила могла претендовать на роль новой движущей силы революционного процесса. Мартов в качестве подобной силы видел городскую и сельскую мелкую буржуазию, т. е. революционную демократию в непролетарской части. Интернационалисты выступали против диктатуры пролетариата и крестьянства, мотивировав это тем, что, осознавая свои интересы, мелкая буржуазия будет отмежевываться от социализма. Связь правительства с Советами привела к топтанию на месте, что вызвало ослабление влияния Советов на революционную демократию и способствовало «центробежным тенденциям пролетариата».

Ю. О. Мартов обвинил большевиков в том, что их выступления 3–5 июля вызвали кризис власти и способствовали выведению на сцену политической борьбы контрреволюционные силы[113]. Контрреволюция обрушилась на органы революционного самоуправления, пролетарские партии и рабочие организации. Буржуазные элементы в коалиционном правительстве шли на уступки контрреволюционным силам – военной клике[114].

Ю. О. Мартов призвал к активной борьбе с «утопическими авантюристическими элементами в рабочем движении не во имя углубления пропасти между двумя частями рабочего класса, а создания общей почвы для единой борьбы всего рабочего класса под знаком интернационалистического марксизма»[115]. Задачу пролетариата Мартов видел во всестороннем содействии в «созревании» мелкой буржуазии к захвату власти. Захват власти Ю. О. Мартов оценивал не как бланкизм, а как марксизм. Но в силу того, что мелкобуржуазная демократия была недостаточно политически развитой силой, захват власти казался лидеру меньшевиков-интернационалистов преждевременным. Пролетариат, сплотившись вокруг лидеров революционной демократии, должен был развивать самостоятельные политические и экономические организации, стоявшие на почве классовой борьбы, добиваться планомерного регулирования государством производства и распределения при участии органов революционной демократии и пролетариата.

Меньшевики-интернационалисты также разработали проект аграрной реформы. Для них это был не только экономический, но и политический вопрос. Основной задачей была передача всех сельскохозяйственных земель в пользование трудящихся. Пилецкий, разрабатывавший проект аграрной реформы, настаивал на Объединительном съезде на необходимости уничтожения крупного землевладения для ускорения пережитков крепостничества. Крупные хозяйства, согласно проекту, конфисковывались без выкупа, «полутрудового» типа – только в крайних случаях, как и хозяйства трудового типа.

Изъятые частновладельческие земли совместно с государственными, удельными, монастырскими и церковными должны были составить общенародный фонд. Правила пользования землями было призвано установить Учредительное собрание. Для укрепления социалистических идеалов предполагалось развивать коллективистские формы хозяйствования. Деньги, оставшиеся бы у крестьян, по мысли Пилецкого, были бы пущены в оборот и вызвали подъем сельского хозяйства и подъем производительных сил во всей стране[116]. Земля изымалась из торгового оборота. Пилецкий выступил с идеей сочетания муниципализации и национализации в деле распоряжения земельной собственности, мотивировав это тем обстоятельством, что будет невозможно свободное передвижение населения по территории России. Меньшевики-интернационалисты, являясь партией рабочего класса, сумели разработать и предложить проект аграрной реформы, которая учитывала интересы крестьянства.

Объединительный съезд стал для меньшевиков-интернационалистов в известном смысле рубежным, так как на данном форуме Ю. О. Мартов впервые сформулировал новационную идею создания однородного правительства (коалиционно-социалистического), т. е. правительства, состоящего из партий, имевших большинство в Советах – эсеров, меньшевиков и большевиков. Идея однородного демократического правительства стала смысловой доминантой в выработке всей политической линии интернационалистов в конце 1917–1918 гг.

Существенное влияние на изменение политической ситуации в стране, на расстановку партийно-политических сил оказал Корниловский мятеж. Августовские события были во многом связаны со сложившейся в стране ситуацией после Государственного совещания, как писал Н. Н. Суханов, «…это была гроза, которая расчистит невыносимо душную атмосферу. Это может быть настежь открытые ворота к разрешению кризиса. Это исходный пункт к радикальному видоизменению всей конъюнктуры»[117]. Генеральский путч открывал возможность для демократических сил выступить единым фронтом. Суханов возлагал надежду на то, что данное событие будет способствовать усилению влияния Советов на политическую жизнь страны. Демократия станет реальной силой, а революция вернется на тот путь, который ею был утерян в результате всех перипетий, которые она прошла с февраля по август 1917 года.

1 сентября 1917 г. А. Ф. Керенский провозгласил Россию республикой. 1 сентября был создан Совет пяти (Директория). В его состав вошли министр-председатель А. Ф. Керенский, министр иностранных дел М. И. Терещенко, военный министр А. И. Верховский, морской министр Д. Н. Вердеревский, министр почт и телеграфов A. M. Никитин.

В ответ на создание Совета пяти Ю. О. Мартов заявил: «…всякая Директория родит контрреволюцию»[118]. Именно в дни Корниловского мятежа лидеры меньшевизма уловили тенденцию сильного полевения партий, изменение политических настроений масс. Любое промедление в сложившейся ситуации грозило меньшевикам потерей инициативы и опасностью оказаться вне арены политической борьбы.

Как возможный вариант выхода из кризиса было проведение Демократического совещания. Оно проходило 14–22 сентября 1917 г. На нем было представлено 1582 делегата, из них – 532 эсера, 172 меньшевика, 141 национальные партии, 136 большевики. Все течения меньшевизма, в том числе и интернационалисты, возлагали большие надежды на созываемый форум.

Центральный вопрос – сохранять коалицию с кадетами или отвергнуть. Меньшевик А. Н. Потресов полагал, что коалиция – единственная возможность спасти революцию и Россию от краха. И. Г. Церетели, Ф. И. Дан считали, что коалиция возможна, но не против однородно-социалистического правительства. Он поддержал идею, но при условии поддержки ЦИК Советов. Эсер В. М. Чернов выступил за сохранение коалиции с кадетами.

В выступлениях мартовцев доминировала идея создания однородного демократического правительства и критика политики коалиционного правительства. Буржуазно-социалистическое правительство не опиралось на рабочих и, поддерживая его политику, социал-демократия выступала против данного социального класса. «Коалиция – это компромисс с политическими партиями, которые хотят идти с революцией. Наши буржуазные партии не способны на это»[119]. В силу того, что буржуазия не была способна к компромиссу, она создавала, по мнению мартовцев, опасность для самой революции[120]. Политика коалиции, считал Мартов, привела к отрыву от масс центральной власти. Единственный выход интернационалистами виделся в создании «истинно-революционной власти», способной решить общенациональные задачи. Однородное социалистическое правительство должно было функционировать до Учредительного собрания, будучи подконтрольным Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Причем такое правительство должно было иметь поддержку среди большевиков, иначе оно мыслилось интернационалистам не полностью легитимным[121]. При голосовании меньшевики бросались из одной крайности в другую: сначала признали возможность однородного социалистического правительства (Церетели, Дан), а потом решили образовать новую коалиционную власть.

Особое место Ю. О. Мартов уделял Советам, которые представляли собой «новую ткань революционной государственности, которая заменяла обветшалую ткань государственности старого режима»[122], т. е. за Советами было признано образование нового института власти, который сумел заменить собой царские правительственные органы. Пытаясь привить на российской почве идеи демократии, интернационалисты видели в органах революционной демократии носителей идей народовластия, фактически концентрировавших в своих руках государственную власть на местах. Предполагалось, что Советы будут осуществлять свою власть в тесном единстве с органами местного самоуправления, армейскими организациями; земельными, фабрично-заводскими и продовольственными комитетами, а также с кооперативами и профсоюзами. Возникавшее противоречие между центром, где функционировало буржуазно-социалистическое правительство, и Советами на местах обрекало творческую работу демократии на бесплодность, так как кадеты тормозили проведение самых неотложных экономических, социальных, политических реформ.

В итоге, за коалицию проголосовало 776 делегатов, против – 688. Было объявлено о создании Временного Совета Республики или Предпарламента (135 эсеров, 92 меньшевика, 58 большевиков). Председателем стал эсер Н. Д. Авксентьев. Предпарламент должен был заниматься решением вопроса о власти, обеспечением политической устойчивости правительства, подготовкой постепенной смены коалиционного правительства чисто демократическим правительством. В работе Демократического совещания приняли участие большевики (Каменев и Троцкий). Они дали согласие на участие в работе Предпарламента. В. И. Ленин потребовал их выхода. 23 сентября Предпарламент одобрил создание третьего коалиционного правительства (10 социалистов, 6 либералов). Предпарламент на Совещании выслушал доклад Верховского, который настаивал на необходимости заключения мира. Вскоре он был отправлен в отставку.

Среди первоочередных и наиболее значимых задач, которые встали перед новой властью, была необходимость скорейшего завершения войны. Однако вопрос о выходе России из Антанты и прекращение военных действий вызвал жесточайшие дискуссии среди партийно-политических сил, захватив и меньшевистское крыло российской социал-демократии.

В отечественной исторической науке проблема восприятия и оценки меньшевиками событий Первой мировой войны обсуждалась не раз. Советская историография меньшевизма может быть рассмотрена с точки зрения сочетания ряда критериев: во-первых, определения места и роли исторической науки в советском обществе, а также идеологической ситуации в стране, накладывавшей существенный отпечаток и на историческую науку в целом; во-вторых, сопряжения идеологии и научного знания. В «Кратком курсе ВКП(б)» позиция меньшевиков в годы Первой мировой войны оценивалась в качестве завуалированной поддержки буржуазного правительства.

В 1972 г. вышла знаковая книга С. В. Тютюкина «Война, мир, революция»[123]. Историк предпринял попытку пересмотра ряда методологических установок, связанных с изучением истории меньшевистской партии. В монографии собран огромный фактический материал по истории меньшевизма, освещены все основные течения меньшевизма в период Первой мировой войны.

В 1960–1970-е гг. издавалась многотомная история КПСС, где меньшевики оценивались как мелкобуржуазная и оппортунистическая партия[124]. Наблюдалась определенная эволюция оценок в отношении РСДРП и, в частности, ее центристского течения в годы Первой мировой войны, применительно к которым использовался термин «революционный шовинизм». На современном этапе историки по-новому рассмотрели концептуальные наработки меньшевиков в различные периоды их существования. Можно выделить целую серию работ, в которых в той или иной мере анализировалась позиция российских социал-демократов в годы Первой мировой войны. Одним из крупнейших исследователей истории российской социал-демократии считается С. В. Тютюкин, посвятивший данной проблематике целый ряд работ[125]. Его монография «Меньшевизм: страницы истории» носит синтезирующий, обобщающий характер. Одна из глав работы посвящена оценкам меньшевиков в период Первой мировой войны. Российские социал-демократы считали войну империалистической, но при этом отрицали империалистический характер внешней политики России, а агрессивность курса связывали с традициями великодержавности и экспансионизма военно-феодального типа[126]. Тютюкин показал весь спектр оценок и мнений, существовавший в РСДРП по проблеме войны и мира.

В начале 2000-х гг. вышел ряд исследований, посвященных меньшевизму и его отношению к вопросам внутри– и внешнеполитического курса России. Так, Т. В. Щукина комплексно проанализировала деятельность меньшевистских организаций в специфических условиях Донской казачьей области с момента начала Первой мировой войны до декабря 1917 г.[127] Автор провела исследование конкретно-практической деятельности меньшевиков в рабочих группах при военно-промышленных комитетах в 1915–1916 гг., доказав, что среди меньшевиков, входивших в эти группы, были представители не только оборонческого течения, но и те, кто стоял на интернационалистских позициях. Щукина установила, что региональные руководящие структуры меньшевиков в период Первой мировой войны реагировали гораздо быстрее, чем центральные партийные организации, на происходившие изменения.

В. В. Кудряшов проанализировал взгляды сибирских меньшевиков по проблеме мировой войны, экстраполируя их на общероссийский контекст[128]. В частности, он указал на тот факт, что в силу оторванности от идеологического центра представители РСДРП в Сибири, вынужденные самостоятельно вырабатывать позицию по отношению к войне, формировали свою точку зрения в соответствии с прежней партийно-фракционной принадлежностью. Ссыльные меньшевики смогли раскрыть экономические и политические причины мировой войны и ее характер. Идейно сибирские меньшевики были близки большевикам.

Тем не менее, при наличии исследований по проблеме меньшевизма в годы Первой мировой войны, остаются не до конца изученными ряд вопросов, требующих уточнения позиции членов РСДРП на общероссийском уровне. Прежде всего, это выявление оттенков мнений и точек зрения по проблеме войны и мира, которые существовали в партии, соотнесение их с реалиями того времени. Возникает вопрос: насколько жизнеспособны были их концептуальные наработки и отвечали ли они требованиям времени. Также необходимо оценить, насколько они могли быть реализованы.

В ситуации радикализации масс весной 1917 г. партии социалистической направленности играли все большую роль. Некоторые исследователи считают, что российские социал-демократы (меньшевики) в данный период стали «партией ведущей идеологии», при этом их отношение к войне не отличалось единством мнений. Весной 1917 г. РСДРП делилась на несколько течений, каждое из которых имело собственную точку зрения по основным вопросам, в том числе и по проблеме войны: крайне правое крыло возглавляли А. С. Потресов и М. И. Либер, правое – представляла газета «Единство» во главе с Г. В. Плехановым, центр – Н. С. Чхеидзе, Ф. И. Дан, И. Г. Церетели, левое крыло – газета «Новая жизнь» под руководством Б. В. Авилова, крайне левые позиции занимали меньшевики-интернационалисты, где признанным лидером и идеологом был Ю. О. Мартов. Однако на протяжении 1917 г. наиболее активными и непримиримыми оппонентами внутри РСДРП являлись правые оборонцы, «революционные оборонцы» и интернационалисты, раскачивавшие маятник политической напряженности. Ключевыми вопросами в полемике различных направлений меньшевизма были проблема продолжавшейся войны и установление сильной власти. Занимавшие ведущее положение в партии «революционные оборонцы» к осени 1917 г. стали утрачивать доверие основной массы меньшевиков, так как их попытки найти пути решения совместно с либералами окончились провалом. Правые оборонцы во главе с А. Н. Потресовым придерживались озвученной им еще в 1914 г. формулы «непротиводействия войне при противодействии правительству». В то же время интернационалисты во главе с Ю. О. Мартовым с их идеей однородного коалиционно-социалистического правительства больше отвечали требованиям времени и настроениям масс.

Вопрос о войне, хотя и являлся для меньшевиков ключевым, первоначально ими не обсуждался, так как они надеялись, что пролетариат других стран поддержит инициативу российских рабочих и свергнет свои империалистические правительства. В целом тональность выступлений меньшевиков сводилась к оборонческим позициям, так как они считали возможным реализовывать право на защиту достижений Февральской революции. В начале марта 1917 г. в Петрограде меньшевики, пытаясь преодолеть разобщенность партии, создали единую организацию для выработки дальнейшей тактики и стратегии по проблемам установления сильной власти и окончания войны. Они провозгласили условную поддержку Временного правительства и одновременного давления на него. По вопросу о войне провозглашалась задача борьбы за мир без аннексий и контрибуций. В обращении Петроградского Совета от 14 марта 1917 г. «К народам всего мира» война признавалась «чудовищной ошибкой», но тем не менее предлагалось стоять на революционных оборонческих позициях. 19 марта Объединенный комитет РСДРП опубликовал резолюцию «Об отношении к войне и миру», в которой, во-первых, признавал Первую мировую войну империалистической, а во-вторых, провозглашалась необходимость созыва международной социалистической конференции в Стокгольме в мае 1917 г. для выработки общей платформы по вопросу об окончании военных действий[129]. Фактически партия подтвердила свою оборонческую позицию, но осудила всевозможные попытки следовать в русле империалистической войны.

Данная идея была поддержана И. Г. Церетели, ставшим весьма популярным среди рабочих в 1917 г. Он фактически «сделал идею национально-патриотического оборонческого блока доминантой меньшевистской тактики»[130]. Именно Церетели сформулировал концепцию революционного оборончества[131].

В период с 29 марта по 3 апреля 1917 г. проходило Всероссийское совещание Советов. На нем среди наиболее дискуссионных вопросов оказалось отношение к проблеме мира и войны. Церетели снова выступил с идеей революционного оборончества, заключавшейся в отказе от империалистических устремлений и борьбе за всеобщий демократический мир[132]. Таким образом, «революционные оборонцы» весной 1917 г. заняли определенную нишу на политической арене революционной России, и, как показали выборы в Советы, их поддерживала значительная часть пролетариата. Однако революционно-оборонческая линия не нашла всеобщей поддержки и подвергалась критике в самой партии. Меньшевики не смогли выработать единую тактику поведения после Февральской революции.

Практической реализацией резолюции от 19 марта 1917 г. стал созыв Всероссийской майской конференции (7–12 мая 1917 г.), которая состоялась после первого кризиса Временного правительства, вызванного, как известно, нотой П. Н. Милюкова о «войне до победного конца». Целью конференции, как отмечалось ранее, было не только помочь сплотить все течения меньшевизма для создания партии «европейского типа», но и сформулировать варианты решения общенациональных задач, в том числе окончания войны. Однако по мере обсуждения проблем все отчетливее выявлялось различие в подходах правых оборонцев, «революционных оборонцев» и интернационалистов, ставших в 1917 г. основными течениями в партии, между которыми и разворачивались дискуссии по концептуальным и практическим вопросам. Естественно, что проблема войны и мира решалась сразу в нескольких плоскостях. Во-первых, это достижение мира внутри страны, но при этом признавалось продолжение борьбы с буржуазией. Во-вторых, выход России из Первой мировой войны. На конференции вновь был подтвержден буржуазный характер произошедшей революции. Только этот тезис и объединял разрозненные группировки меньшевиков. В остальных вопросах у каждого из течений внутри РСДРП отмечалось свое мнение.

Меньшевики прекрасно осознавали, что от состава правительства напрямую зависело то, каким образом, как скоро и в каком статусе Россия завершит военный конфликт. В первый же день работы конференции началось обсуждение вопроса о причинах вхождения социалистов во Временное правительство, так как данное обстоятельство неоднозначно было воспринято различными направлениями меньшевизма. «Революционные оборонцы» в лице И. Г. Церетели, Ф. И. Дана, Б. Горева мотивировали вхождение во власть целым рядом причин. По их мнению, революция в России произошла в неординарных условиях. Буржуазия была неспособна «выделить» сильную власть, которая бы могла решить весь спектр общенациональных задач. В принятой 8 мая 1917 г. резолюции меньшевики-оборонцы провозгласили, что их главной целью является создание сильной революционной власти. Будучи во властных структурах, «революционные оборонцы» надеялись ускорить созыв Учредительного собрания, улучшить материальное положение рабочих и служащих, выйти из войны в кратчайшие сроки и, кроме того, все тяготы разрухи переложить на плечи имущих классов. Логика размышлений «революционных оборонцев» свидетельствовала о попытках сохранить завоевания революции и геополитическое тело России.

8 мая на конференции по проблемам мира и войны выступил еще один лидер меньшевиков – Ф. И. Дан, стоявший на революционно-оборонческих позициях. В своем докладе «О войне» он осудил империалистическую войну, заявил о необходимости скорейшего заключения мирного соглашения, но при этом отстаивал оборонческую позицию до момента революционизирования мирового пролетариата и свержения национальных правительств[133]. Это было достаточно утопичное предложение. Явная переоценка роли международного рабочего движения было характерно для всех направлений меньшевизма. Однако оборонцы более взвешенно подходили к решению данного вопроса, так как считали, что нельзя было полагаться только на международный пролетариат, но и следовало вести параллельно работы по укреплению обороноспособности страны.

Лидеры меньшевиков-интернационалистов Ю. О. Мартов, П. Б. Аксельрод, О. Ерманский вернулись в Россию в период работы конференции (9 мая 1917 г.). Российская революция, вызванная во многом событиями Первой мировой войны, была поставлена в зависимость от международной обстановки. Идя под знаменем «войны до победного конца», буржуазия собирает силы для борьбы с революционной демократией и пролетариатом, подчеркнул Мартов на конференции[134].

Определяя союзников в борьбе за реализацию демократических преобразований, интернационалисты видели в мелкой буржуазии непоследовательную силу, которая постоянно колебалась. Мелкая буржуазия, по их мнению, сузила движение борьбы за мир до русла борьбы за пересмотр целей войны. Более того, мартовцы ставили ей в вину торможение мирового революционного процесса, так как представители мелкой буржуазии подогревали иллюзию о возможности заключения мира, ведя при этом активные боевые действия. Как считал Мартов, российский пролетариат, застигнутый революцией, оказался в сложной ситуации. Мировая война внесла идейный разброд в международные связи российских рабочих. Именно поэтому социалистически настроенный пролетариат попал под влияние мелкобуржуазной среды, растворившись в революционной демократии и созданных ею органах, что привело в конечном итоге к торжеству «революционного оборончества». Политика революционных оборонцев, по мнению Мартова, завела партию в тупик и сделала возможным вступление социалистов во Временное правительство. Как было зафиксировано в декларации меньшевиков-интернационалистов, соглашение, заключенное при образовании коалиционного министерства, связывало пролетариат в борьбе за мир, в отличие от буржуазии, которая оказалась ничем не связанной и смогла проводить свою политическую линию[135]. Но одновременно, критикуя своих товарищей и не беря на себя ответственность за политику коалиционного правительства, меньшевики-интернационалисты заявили о поддержке всех мероприятий, целью которых будет борьба за мир, укрепление и развитие революции.

Главный недостаток Временного правительства мартовцы видели в отсутствии контакта с Петросоветом. Только установление тесной связи с данным органом могло способствовать спасению революции от внешней угрозы и от контрреволюционных выступлений внутри страны. Таким образом, Всероссийская майская конференция, хотя и сохранила единство РСДРП, но не смогла урегулировать спорные вопросы и примирить правых оборонцев, «революционных оборонцев» и интернационалистов. Каждая из сторон продолжала настаивать на своей линии и не стремилась к компромиссу. Тропинка к достижению прекращения военного конфликта не была найдена.

Одним из главных составляющих элементов концепции меньшевиков было положение о мировой социалистической революции. Интернационалисты считали, что Первая мировая война станет катализатором мирового революционного процесса. В декларации меньшевиков-интернационалистов, датируемой второй половиной мая 1917 г., указывалось, что империалистическая в своей основе война обострила существовавшие противоречия капиталистических обществ и создала условия для осуществления революций в данных странах. Более того, меньшевики делали ставку не только на ход, но и на окончание войны, которая могла оказать существенное влияние на процесс революционизирования ряда стран. При этом меньшевики-интернационалисты ставили в обратную зависимость развитие российской революции от международной обстановки. Они признавали, что Россия с началом Первой мировой войны во многом утратила свою экономическую самостоятельность и попала под влияние немецкого и британского империализма[136]. Мартовцы провозгласили необходимость организации «всенародного движения в пользу немедленного заключения общего перемирия на всех фронтах» с целью заключения мира без аннексий и контрибуций. Кроме того, они предложили восстановить Социалистический Интернационал в качестве международного органа, способного оказывать давление на правительства для борьбы за подписание немедленного перемирия, либо для начала переговоров о мире[137]. Утопичными и иллюзорными выглядят и предположения меньшевиков-интернационалистов о неминуемости европейской революции. Если «революционные оборонцы» считали вполне закономерным вхождение социалистов в буржуазное правительство, то интернационалисты крайне негативно восприняли данный шаг. Сам факт нахождения с либералами во Временном правительстве действительно приводил к тому, что меньшевиков воспринимали в качестве их сторонников, которые затягивали окончание войны.

Положение в стране осложнилось летом 1917 г., после выступления большевиков 3–5 июля в Петрограде, которое совпало с наступлением немецких войск. Официальные органы РСДРП осудили действия большевиков. Но июльское выступление большевиков привело к тому, что меньшевики вынуждены были еще больше сблизиться с либералами, предполагая тем спасти страну от возможной гражданской войны. Это, однако, не было поддержано интернационалистами, которые видели в подобной коалиции только дискредитацию идей социализма и затягивание решения вопроса о выходе из войны.

Особое значение при решении вопроса об окончании войны меньшевики-интернационалисты придавали созыву международной социалистической конференции. В опубликованном обращении ОК РСДРП от 21 июля в газете «Вперед» содержался призыв ко всем рабочим и социалистическим партиям принять самое активное участие в работе Стокгольмской конференции, назначенной на август 1917 г. Меньшевики считали, что только пролетарский Интернационал способен был помешать продолжающейся войне. Мир, по их мнению, мог быть достигнут посредством соглашения международного пролетарского движения[138]. Рабочие не только воюющих, но и нейтральных стран должны быть вовлеченными в процесс обсуждения вопросов о способах борьбы за мир и условиях мира[139]. Таким образом, мартовцы не видели иной возможности решения вопроса о мире и войне как созыв международного пролетарского форума, которому придавалось исключительное значение. Данная позиция представляется весьма слабым аргументом.

В начале августа 1917 г. проходила III Общегородская конференция Петроградской организации меньшевиков. По сообщениям «Рабочей газеты», в ней приняло участие около 2 700 человек, из них 59 интернационалистов и 49 оборонцев. Основным вопросом, обсуждавшимся на конференции, был вопрос о выборах в Центральную Думу. Один из старейших членов РСДРП, примыкавший в 1917 г. к интернационалистам, Ю. Ларин (Лурье) указал на тот факт, что Думе придется не раз принять участие в организации обороны страны. И поэтому он предложил отстаивать «укрепление и создание боевой мощи страны… лишь в том случае, если правительство поведет энергичную борьбу за мир, не останавливаясь перед разрывом с империалистической коалицией»[140].

На этой конференции раскол в РСДРП еще более углубился. Плеханов направил письмо французской социалистической партии, в котором квалифицировал участие социалистов в международной Стокгольмской конференции в качестве государственной измены. Следует отметить неоднозначность позиции Плеханова по вопросу мира и войны, которое встречало непонимание значительной части меньшевиков. Он еще осенью 1915 г. от имени группы социал-демократов и эсеров-оборонцев выступил с воззванием «К сознательному трудящемуся населению России», которое получило одобрение Министерства внутренних дел и было широко распространено в изданиях различных политических направлений. Плеханов считал виновниками войны Германию и Австро-Венгрию, а Англию и Францию защитниками интересов мирового пролетарского движения. Он откровенно призывал к гражданскому перемирию внутри страны, отговаривая при этом пролетариат от каких-либо столкновений с правительством. П. Б. Аксельрод вынужден был отложить свою поездку на Стокгольмскую конференцию. Он считал, что «отказ пролетариата от международной борьбы за мир означал бы заключение мира без его участия и, следовательно, повлек бы за собой, прежде всего, ограбление слабейших последствиями империалистического мира»[141]. Мартынов в своем выступлении о текущем моменте назвал причинами нерешенности общенациональных задач продолжающуюся войну[142]. Именно с фактором войны следовало, по его мнению, бороться в первую очередь. На конференции была принята резолюция в интернационалистском духе, провозгласившая борьбу за всеобщий демократический мир.

На Объединительном съезде, проходившем 19–25 августа 1917 г., меньшевики-интернационалисты категорически отказывались принимать официальную политическую линию партии. Близки оказались позиции Церетели и Потресова, ставших в противовес линии Мартова. При обсуждении вопроса о коалиционном правительстве Мартов подчеркнул тесную связь российской и мировой буржуазии, мешавшей заключению мирного договора на демократической основе. 20 августа на вечернем заседании Объединительного съезда принимавший участие в обсуждении Р. Абрамович высказал интересное замечание о том, что русский империализм теснейшим образом связан с американским и английским империализмом. А действия российского коалиционного правительства свидетельствовали об усилении «союзнического империализма»[143]. П. Б. Аксельрод обвинил большевиков, призывавших к заключению немедленного сепаратного мира, так как подобный шаг означал бы огромные территориальные потери. Он призвал правительство бороться за мир в международном масштабе, а «не быть послушным орудием в руках Лондона и Вашингтона»[144]. Церетели, в свою очередь, сосредоточил внимание на двух понятиях, фигурировавших в дискуссиях: «сепаратный мир» и «сепаратная война». Он считал, что Россия не могла предъявлять ультиматумы союзникам, так как они прекрасно осознавали гибельность для страны постановки подобных условий[145].

22 августа обсуждение вопроса о войне продолжилось. С докладами выступили А. С. Мартынов, М. И. Либер и Н. Н. Су-ханов. Меньшевик-интернационалист Мартынов сделал ставку на созыв Стокгольмской конференции, но с тем непременным условием, что в ее состав должны были входить такие представители пролетариата, которые «не плетутся в хвосте империалистических правительств»[146]. Мартынов во многом декларативно призывал рабочих участвовать в борьбе за мир. В случае же неуспеха своей линии и победы империалистических тенденций, заключающихся в подписании сепаратного мира, меньшевики снимали с себя вину перед народом. Говоря об обороноспособности страны, Мартынов отметил необходимость разъяснения солдатам, что они должны бороться за скорейшее заключение мира на демократических началах. Суханов обвинил коалиционное Временное правительство в том, что оно ничего не сделало для достижения мира, не созвало конференцию для пересмотра союзных договоров. В свою очередь, Суханов подверг критике и деятельность Петросовета, который также не предпринял никаких действительных шагов в области внешней политики[147]. По мнению Суханова, следовало порвать с союзниками. Он указал на то, что если дожидаться помощи от союзников, то ее можно и не дождаться. Мартов, отвечая своим оппонентам справа, указал на то, что, несмотря на сохранение тайной дипломатии, представлявшей собой фактически центральный фактор российской политики, Россия должна отказаться от сепаратного мира. Он призвал и дальше под знаменами революции попытаться заключить всеобщий демократический мир[148].

24 августа на голосование было представлено три проекта резолюций по вопросу о войне и мире. Большинством голосов (96 против 72 при 5 воздержавшихся) была принята резолюция Либера, так как Суханов свой проект документа снял с голосования. Резолюция, озвученная Мартовым, не была поддержана. Суханов обвинил органы революционной демократии в недостаточной последовательности в деле защиты мира, что, по его мнению, дискредитировало русскую революцию в глазах европейской демократии и затруднило созыв Стокгольмской конференции, на которую интернационалисты возлагали большие надежды[149]. В заявлении группы 26 делегатов интернационалистов было указано, что они выступают против официальной линии РСДРП по внешнеполитическому вопросу, так как оборонцы фактически встали на путь оппортунизма и национализма, не связанного с решениями Циммервальдской конференции[150]. Таким образом, Объединительный съезд, формально сохранив РСДРП единой, помог уточнить стратегию и тактику партии, но в то же время на данном форуме линия Церетели – Дана постепенно стала утрачивать ведущие позиции. Связано это было с ухудшением положения внутри страны и за ее пределами. Декларативность резолюций «революционных оборонцев» становилась все более очевидной. Более того, в ситуации радикализации обстановки в стране подобная революционно-оборонческая линия не могла находить отклик в массах. Правый оборонец Потресов также не сумел достичь компромисса с данными течениями в РСДРП, хотя и выступил против Мартова в тандеме с Церетели.

3–5 октября 1917 г. на закрытом заседании ЦИК Советов снова рассматривался вопрос о мире и войне. Было предложено несколько проектов резолюций. Дан, занявший в РСДРП лидирующие позиции после отъезда Церетели и Чхеидзе на Кавказ, обосновал необходимость созыва межсоюзнической конференции для решения вопроса о целях войны и для выработки общей линии внешней и военной политики[151]. Цель российской делегации видели в настаивании на рассекречивании союзных договоров и составлении общей декларации союзных держав о начале мирных переговоров. В проекте резолюции Б. О. Богданова содержалась достаточно обстоятельная характеристика военного положения России. Он обрисовал опасности, грозившие стране из-за отсутствия должного внимания тыла к фронту. Ухудшающиеся условия на фронте приводили к необходимости отступления. Богданов подчеркнул, что «при таких условиях международное влияние русской революции падает с каждым днем и иссякает вера международного пролетариата в ее силы»[152]. Поэтому заключенный в настоящем положении мир являлся бы «миром за счет России»[153]. Подписанный на подобных условиях мирный договор мог привести, по его мнению, к подъему националистических и шовинистических настроений, к идее реванша и в конечном счете к реставрации прежнего строя[154]. Чтобы не допустить подобного развития событий, необходимо было поднять авторитет власти, провести военную реформу, изменить порядок комплектации личного офицерского состава, восстановить субординацию в армии. К этому в качестве обязательного условия Богданов добавил и необходимость проведения реформ внутри страны. Осуществление демократических преобразований до созыва Учредительного собрания должно было проходить под руководством Совета Республики. Свой проект резолюции внес и Мартов. Он призвал немедленно приступить к мирным переговорам, добиваться, чтобы «условия мира не означали насилия над народами России»[155]. Резолюция Мартова набрала 10 голосов, большевиков – 19 и Дана – 31 голос. Таким образом, принятая резолюция по вопросу войны и мира явилась своеобразной альтернативой по отношению к правительственному курсу. Позиция Дана стала постепенно смещаться влево.

10 октября 1917 г. в Совете Республики на совместном заседании комиссий был заслушан доклад военного министра генерала А. И. Верховского, который доказывал, что дальнейшее продолжение войны невозможно, так как страна и армия полностью истощены. Мартов в своем выступлении поддержал опасения военного министра. Он отметил, что «нынешнее состояние армии, характеризуемое как близкое к полному разложению, есть результат нашей революции»[156]. Однако причиной такого состояния он назвал вовсе не Февральскую революцию, а предшествующую политику имперского режима. Мартов призвал провести демократизацию армии, а это можно было реализовать только в том случае, если солдаты будут уверены в получении земли, обещанной властью. Необходимо было уволить из армии контрреволюционные элементы, развивать институт комиссаров, подконтрольных центральным органам революционной демократии. Кроме того, Мартов вновь акцентировал внимание на необходимости отмены смертной казни и «начать всем воюющим странам переговоры о заключении мира с провозглашением перемирия на всех фронтах и приглашением союзных правительств присоединиться к этой инициативе Российской Республики»[157]. Тогда же меньшевики-интернационалисты вынесли на обсуждение проект резолюции об обороноспособности страны, в котором были изложены основные положения, содержавшиеся в речи Мартова. После этого меньшевики-интернационалисты образовали отдельную фракцию из 27 человек и озвучили право отстаивать собственные позиции во Временном Совете Российской Республики. Но и среди интернационалистов не было единства. Так, Н. Н. Су-ханов говорил о том, что Мартов, несмотря на весь радикализм его суждений, формулировал слишком мягкие выводы[158]. В этом заключалась слабость его теоретических и практических наработок.

М. И. Либер, выступая 12 октября на заседании Совета Республики, выделил причины упадка боеспособности российской армии, связав их с затяжным характером войны, отсутствием доверия среди солдат к офицерскому составу, отсутствием твердой внешней и внутренней политической линии. Он предложил ряд мер по устранению недостатков в армии: признание оборонительного характера войны, изменение экономической политики и улучшение снабжения армии продовольствием, боеприпасами и фуражом, поднятие дисциплинированности в армии, отмена смертной казни, борьба с контрреволюционными и погромными движениями внутри армии[159]. Таким образом, в преддверии октябрьских событий «революционные оборонцы» продолжали игнорировать опасность, исходившую от большевиков. Отстаивание оборонительных принципов войны негативно отражалось не только на имидже всей партии, но и на восприятии ее рабочими массами.

В начале октября создалась угроза нападения немецких войск на Петроград. 16 октября 1917 г. в Предпарламент были внесены тезисы РСДРП(о) о внешней политике России. Меньшевики считали необходимым проводить активную внешнюю политику, ставили своей целью добиваться от министра иностранных дел опубликования союзнических договоров на межсоюзнической конференции, используя формулу «мира без аннексий и контрибуций с правом наций на самоопределение» в отношении тех национально-государственных образований, судьба которых является наиболее животрепещущей. После оглашения программного доклада министра иностранных дел Терещенко, в котором он высказался отрицательно о возможности заключения «мира любой ценой», меньшевики подвергли резкой критике позицию Временного правительства. 18 октября на заседании Совета Республики Дан выступил с формулой обороны страны, смысл которой сводился к обеспечению обороноспособности России до заключения перемирия посредством заверения народа в том, что в ближайшее время будет проведена аграрная реформа. 20 октября 1917 г. Дан выступил с более обстоятельным докладом по внешней политике. Он указал на тот факт, что Первая мировая война изначально не являлась народной по своей сути, а разразившаяся Февральская революция была нацелена против военных действий. Он выдвинул и весьма спорный тезис о том, что не внутреннее разложение армии диктует ей желание заключить мир, а «неудовлетворенное стремление к миру продолжает разложение армии»[160]. Кроме того, он считал, что не следует затягивать до весны с подписанием документов о мире, а необходимо немедленно опубликовать тайные договоры России со странами Антанты и отказаться от аннексий и контрибуций. От меньшевиков-интернационалистов Лапинский выразил опасение в «гниении и распаде революции и войны» в случае затягивания с ее окончанием. С защитой в поддержку российской армии выступил 23 октября 1917 г. М. И. Скобелев. Причину неудач во внешней политике он видел в отставании ее темпов от работы российского дипломатического ведомства[161]. Скобелев вполне справедливо отметил, что «трагизм русской демократии в том и состоит, что на ее плечи легла слишком тяжелая задача – приблизить мир и разрешить проблемы, стоящие на пути к этому в демократическом направлении»[162]. В то же время Р. Абрамович высказал пророческую мысль, что «та страна, которая ставит себе в войне непосильные задачи, попадает в тупик, из которого единственным выходом является сепаратный мир»[163].

Таким образом, российские социал-демократы (меньшевики), находясь в рамках марксистской социологической схемы, в течение весны – осени 1917 г. попытались выработать программу действий для достижения мира внутри страны и за ее пределами. В РСДРП сформировались несколько противоборствующих линий: правые оборонцы во главе с А. Н. Потресовым, «революционные оборонцы» – с И. Г. Церетели и Ф. И. Даном и интернационалисты – с Ю. О. Мартовым. Их позиции в решении вопроса о мире и войне, с одной стороны, были весьма близки, а с другой – противоположны.

Во-первых, проблема мира и войны в 1917 г. была тесно переплетена с вопросом о возможности вхождения социалистов в буржуазное правительство. Меньшевики решились на подобный эксперимент, хотя это не соотносилось с их концептуальными наработками. В этом заключалась их тактическая ошибка[164], так как они взяли на себя ответственность за проводимый Временным правительством курс, который нельзя было назвать полностью демократическим. От состава правительства и от его внешнеполитического курса зависело решение вопроса о мире и войне. При этом «революционные оборонцы» считали необходимым продолжать сохранять на должном уровне защиту страны, пытаясь в то же время заключить перемирие. Меньшевики-интернационалисты, в свою очередь, выступали ярыми противниками подобного подхода, так как считали, что война должна была быть закончена как можно скорее.

Во-вторых, и оборонческие течения, и интернационалисты отвергали возможность подписания сепаратного мира. Они настаивали на созыве международной Стокгольмской конференции, на которой представители пролетариата ведущих европейских держав должны были решить проблему заключения мира. Позднее, когда данная идея фактически провалилась, меньшевики непременным условием достижения мира стали называть созыв межсоюзнической конференции для оглашения тайных договоров. Разрыв союзнических отношений со странами Антанты являлся условием достижения мира.

В-третьих, и те и другие абсолютизировали значение мирового революционного движения и самосознания масс.

В-четвертых, меньшевики разработали проект аграрной реформы, основывавшийся на сочетании национализации и муниципализации земель.

Позиции, сближавшие «революционных» и правых оборонцев, находили отклик среди населения на отрезке весны – лета 1917 г. Но радикализация масс, наступившая к началу осени, свидетельствовала о слабости ОК РСДРП, проводившего линию Церетели – Дана. В ситуации недовольства действиями коалиционных правительств, сопровождавшимися постоянными кризисами, и усилением позиций большевиков, игнорирование подобных фактов стало фатальной ошибкой руководства РСДРП. В этом заключалась недальновидность «революционных» и правых оборонцев. В то же время меньшевики-интернационалисты предлагали более реальные проекты выхода из общенационального и военного кризисов. Создание однородного социалистического правительства являлось своеобразной платформой для решения задач, выдвинутых революцией, и, прежде всего, выхода из войны. Однако шаткой позицией меньшевиков-интернационалистов являлась чрезмерная теоретизированность их подходов.

Тем не менее дискуссии российских социал-демократов (меньшевиков) в 1917 г. по проблемам мира и войны, состава правительств, национального самоопределения, земельному вопросу позволили выявить их основные концептуальные наработки и оценить вклад в решение общенациональных задач. Безусловно, меньшевики в 1917 г. сыграли одну из ведущих ролей в партийно-политической борьбе. Но наличие в партии огромного количества политических оттенков, отсутствие должного учета настроения масс, стремящихся любой ценой выйти из войны, стали причиной их политического поражения.

Глава 3. В оппозиции к большевикам: новая стратегия

Приход к власти большевиков в октябре 1917 года был неоднозначно оценен меньшевиками. Октябрьские события окончательно дискредитировали линию Церетели – Дана. Инициатива в партии перешла к меньшевикам-интернационалистам, лидер которых Ю. О. Мартов неоднократно предупреждал о бесперспективности политической линии оборонцев.

Очевиден был тот факт, что для РСДРП(о) наступил новый этап в политической деятельности. Нужно было реагировать на произошедшие события. По-разному оценили Октябрь «оборонцы» и интернационалисты.

Ю. О. Мартов, являвшийся не только идейным, но и духовным лидером интернационалистов, оказался в сложном положении. С одной стороны, он видел в большевиках приверженцев социалистической идеи и частично пытался не только понять их поведение, но и, приняв его как данность, смириться с теми методами, которыми большевики воспользовались для прихода к власти.

Уход со II Всероссийского съезда Советов меньшевики-интернационалисты мотивировали нежеланием брать на себя ответственность «за акт гражданской войны», «…ушли, чтобы повсюду работать во имя сплочения всей революционной демократии»[165]. Отмечали, что большевики фактически уже накануне съезда по заранее разработанному плану произвели государственный переворот, захватив власть именем Советов и тем самым лишив их возможности принять участие в обсуждении вопроса о переходе власти к ним, а также вопроса о формах этого перехода. По мнению интернационалистов, всей революционной демократии грозила опасность ее разгрома контрреволюционными силами, если не будет создан единый демократический фронт.

События октября 1917 года внесли значительный раскол в среду демократии. Поэтому меньшевики-интернационалисты обращались с призывом ко всем социалистическим партиям, не исключая и большевиков, о необходимости выработки соглашения с целью перехода всей власти в руки однородного демократического правительства, которое бы взяло на себя ответственность довести страну до Учредительного собрания, приступить к решению вопроса о скорейшем завершении войны и решить аграрный вопрос посредством закрепления земли в распоряжении земельных комитетов.

Таким образом, меньшевики-интернационалисты отвергли правительство Керенского, каким бы ни был его состав – буржуазный или буржуазно-социалистический, но и возразили против чисто большевистского руководства страной, так как большевики не могли представлять всей полноты интересов демократических слоев общества.

Важной вехой на пути реализации демократической альтернативы стали переговоры с Викжелем, проходившие с 29 по 31 октября 1917 г. В них приняли участие большевики, меньшевики, меньшевики-интернационалисты, эсеры и представители профсоюзов. Душой переговоров стал Ю. О. Мартов. Он отверг возможность решения конфликта силой оружия. Создавался тупик, когда, с одной стороны, «власть, созданная методом вооруженного солдатского восстания, власть одной партии не может быть признана страной и демократией», а с другой стороны, «если большевики будут побеждены силой оружия, то победитель явится третьей силой, которая раздавит всех нас»[166]. Выбирая насильственный метод борьбы с большевиками, можно было спровоцировать крах революции и уничтожение демократических тенденций. Иллюзии, которые существуют на сей счет, по замечанию Мартова, всего лишь «признак отчаянья»[167]. Осознание подобной ситуации и явилось причиной начала переговоров с Викжелем. Если бы Комитет Спасения и СНК признали демократическую власть, то вопрос о персональном и партийном составе, исключая цензовые элементы, являлся бы несущественным. Программа такой власти, напомнил Мартов, «дана самим ходом событий не только в последний день, но и в последний час, демократия в Предпарламенте объединилась»[168]. «Нужна мирная ликвидация кризиса путем соглашения восставших и поднявших протест против этого восстания»[169]. Поэтому Ю. О. Мартов настаивал на необходимости гарантии в том, что новое правительство признала бы вся демократия, а это, в свою очередь, дало бы моральную и политическую силу для борьбы с контрреволюционными анархистскими силами, которые дали знать о себе 25–27 октября. Соблюдая все вышеназванные условия, правительство могло привести к решению вопроса о войне. Социалистическое правительство направило бы все силы на решение аграрного вопроса и созыв Учредительного собрания. Наконец, оно смогло бы достигнуть соглашения о практических средствах, с помощью которых объединившаяся демократия могла бы избавить страну «от разыгравшихся стихий и анархий»[170], чтобы вооруженные силы не приобрели роль самостоятельного фактора, влиявшего на ход событий, и отклоняла бы их от желательных для демократии путем. «Надо дать массе населения уверенность в демократическом порядке»[171]. Мартов резюмировал: несмотря на то, кто виноват в расколе, он, безусловно, вызовет гражданскую войну.

Демократия же настолько выглядела слабо и беспомощно, что ей грозила опасность быть раздавленной либо личной, либо олигархической диктатурой. Чтобы избежать подобного развития событий, следовало достичь соглашения между двумя противоборствующими лагерями.

Мартов выступал с осуждением политического террора, считая, что то, что большевики называли «революционным правом», на самом деле было беззаконием.

С оценкой произошедшего и возможных путей разрешения кризиса, а также оригинальной системой и доказательств их использования выступил и другой меньшевик-интернационалист – Р. Абрамович[172]. Выступление большевиков он назвал заговором, который способен держаться только методами террора, но при этом основывалось на «сочувствии больших пролетарских масс, а потому это восстание санкюлотов»[173], т. е. революционеров-выходцев из городской бедноты. В случае подавления «санкюлотской революции» была бы подавлена революционная иллюзия широких масс, так как революцию и социализм они воспринимали в форме большевизма, иного они не знали. Разбив эти иллюзии, считал Абрамович, можно было разбить веру в социализм и веру в революцию. Поэтому интернационалисты настаивали на решении кризиса мирным путем. Они руководствовались не только политической целесообразностью, но и моральными принципами.

В случае разгона большевистских органов власти, по мнению Абрамовича, солдатская масса была бы ввергнута в «черносотенство» и «антисемитизм». Чтобы предотвратить Гражданскую войну, следовало добиваться соглашения с большевиками, а «не бороться с ними до победного конца»[174]. Перемирие должно было быть не между личностями, а между массами.

Ф. И. Дан видел в соглашении с большевиками лишь тактический, но отнюдь не стратегический шаг[175]. Причем следовало бы расколоть большевиков путем давления на них, чтобы они отказались от идеи единовластия Советов и признали равноправие всей демократии. Дан был уверен, что возможный отказ большевиков от соглашения отколол бы от них большие массы рабочих, их восстание стало бы чисто солдатским, а это неминуемо привело бы к гибели власти большевиков, державшихся лишь на чувстве страха, внушаемого террором[176].

От большевиков в переговорах участвовали Л. Б. Каменев и Д. Б. Рязанов. Они согласились на расширение базы правительства и даже возможном исключении из его состава Ленина и Троцкого. В качестве главы нового правительства назывались В. М. Чернов и Н. Д. Авксентьев. Однако разгром под Петроградом 30–31 октября казачьей дивизии под руководством генерала П. Н. Краснова привел к тому, что большевики прервали переговоры с Викжелем. Реальная возможность реализации демократической альтернативы была вновь упущена.

Меньшевики-интернационалисты в своем обращении «Ко всем!» выявили причину нежелания большевиков идти на компромисс. Большевики были готовы пойти на создание однородного правительства при условии, что оно будет ответственно перед ЦИК, т. е. перед большевистским большинством. Складывалась ситуация, когда даже при вхождении социалистов в правительство существенной роли они не играли бы в силу объективных причин. Большевистскую политику не принимала большая часть крестьянства и городской бедноты, часть армии на фронте, следовательно, не имея широкой поддержки, правительство ничего не смогло бы сделать. Единственный выход интернационалисты видели в пропорциональном представительстве всех социалистических партий в создаваемом правительстве при опоре его на рабочие и солдатские Советы, на крестьянские Советы, на городские думы, на фронтовые организации и на профсоюзы. Только такое правительство имело бы полное доверие, так как ни одна партия не преследовалась, все бы находились в равных условиях, и это гарантировало бы политическую стабильность, а следовательно – решение общенациональных задач.

Характеризуя большевистский режим, в обращении «Ко всем!» Ю. О. Мартов указывал на то, что он ничего общего с классовой диктатурой не имел; политика, проводимая большевиками, вела только к подавлению пролетариата, а не к превращению его в гегемон революции[177]. Методы осуществления социализма на российской почве носили анархистский характер и ничего общего не имели с демократическим социализмом[178]. С доктринальной точки зрения социализм – это не отрицание индивидуальной свободы и индивидуальности, а высшее их воплощение, в то время как большевики вкладывали в понятие социализма совершенно иную сущность, пытаясь подменить его идеи «стадностью» и «нивелировкой», присущих коллективизму. Выступление большевиков Мартов охарактеризовал как «окопный квазисоциализм», основывающийся на всестороннем опрощении жизни, что, в свою очередь, дискредитирует саму идею социализма[179]. Следовало организовывать отпор политическому террору, предпринять всевозможные меры для достижения компромисса и последующего восстановления гражданских свобод, государственного контроля, регулирования промышленности и торговли.

Мартов отрицательно отнесся к идее вхождения меньшевиков во ВЦИК, мотивируя это тем, что, во-первых, весьма сомнительной была возможность какого-либо влияния на ЦИК; во-вторых, ЦИК готовил разгон Учредительного собрания, меньшевики не могли принимать в этом участие; в-третьих, большевики должны были заявить о своей готовности передать власть Учредительному собранию, но они этого, безусловно, не сделают; в-четвертых, линия Ленина ничего общего с марксизмом не имела. Понятие класса, присущее социал-демократии, заменилось эсеровским; народ, следовательно, оторвать левых эсеров от большевиков не удастся[180].

Историческая роль меньшевизма виделась мартовцами в необходимости преодоления раскола между пролетариатом и мелкой буржуазией. Чтобы достигнуть соглашения между двумя этими классами, следовало, по мысли Мартова, решить две проблемы: во-первых, помочь преодолеть тяготение мелкой буржуазии к низовым элементам, с одной стороны, и страх перед пролетарской стихией, с другой; во-вторых, «излечить пролетарские массы от социального утопизма и анархических тенденций, прививаемых большевиками»[181].

Первые глубоко теоретические размышления по поводу октябрьских событий Мартов изложил в своем письме к П. Б. Аксельроду, где впервые заявил, что переворот не был случайностью, а был «подготовлен всей предыдущей эволюцией»[182]. Переломным моментом стал Корниловский мятеж, который обнажил, во-первых, ожесточение имущих классов против революции; во-вторых, подтвердил внутреннее разложение коалиции и тупиковость проводимой ранее политики; в-третьих, мятеж окончательно дезорганизовал армию.

Мартов отметил, что уже на Демократическом совещании идея однородного демократического правительства могла быть реализована, но в силу того, что доминировала линия Церетели – Дана, возможность была упущена. С этого момента начался катастрофический переход масс к Ленину.

Мартов видел два возможных варианта развития событий: либо ленинская авантюра, пройдя через фазу террора, приведет к термидорианскому перерождению, либо возникшие трудности заставят большевиков понять, что не пролетариат совместно с солдатами, а лишь при сотрудничестве нескольких общественных сил: пролетариата, демократической мелкой буржуазии и интеллигенции – могут быть решены назревшие проблемы, включая передачу власти социалистической коалиции, где большевики тоже будут представлены[183].

Несмотря на то, что пролетариат пошел по «ложному пути», Ю. О. Мартов считал невозможным участие РСДРП(о) в его разгроме.

Оценивая переговоры с Викжелем, Мартов отметил, что занятая большевиками позиция явилась всего лишь тактическим шагом с целью выиграть время, а отнюдь не стремлением разрешить кризис мирным путем.

В связи с тем, что события Октября выдвинули на первый план необходимость решения общенациональных задач; во-вторых, Объединительный съезд не решил вопрос о нормально функционирующей партии, а также тот факт, что меньшевики считали себя единственно пролетарской партией, свободной от авантюристических увлечений, ЦК РСДРП(о) решил вместо очередной конференции провести Чрезвычайный съезд. Он проходил в Петрограде с 30 ноября по 7 декабря 1917 года. Нужно было выработать тактическую и стратегическую линию партии: либо идти на соглашение с большевиками с целью организации однородной демократической власти при определенном давлении на них, либо стать непримиримой оппозицией. Как считал Мартов, близился созыв Учредительного собрания и следовало расставить все точки над «i»[184].

РСДРП(о) в лице своих лидеров Ю. О. Мартова и Ф. И. Дана восприняла октябрьское выступление большевиков как удар в спину революции[185]. Ю. О. Мартов на Чрезвычайном съезде РСДРП отметил, что октябрьские события нельзя назвать контрреволюцией, но «это может быть прологом контрреволюции»[186]. Он опасался, что скачок в социалистическую революцию, предпринятый большевиками, мог привести к краху революционных преобразований начала 1917 г. Форма осуществления Октябрьского переворота напоминала Ю. О. Мартову скорее черты анархистской, а не социалистической революции[187]. Меньшевики-интернационалисты накануне съезда признали «великое политическое поражение» своей партии 25 октября, отметив ошибки партийного руководства, его колебания, стремления к механическому сохранению единства партии[188].

Ю. О. Мартов, будучи лидером интернационалистов, в свете последних событий приобрел значительный вес в партии. Именно его идеи стали определяющими в ходе обсуждения основных вопросов. В принятых на съезде резолюциях слышалась тональность, присущая Мартову. Он был идейным вдохновителем основного массива принятых на съезде документов и самой тактической линии, разработанной партией. Мартов и Дан явились инициаторами выработки специального документа с обращением к Интернационалу, где выражался протест против проводимого большевиками террора и разъяснили западноевропейским товарищам истинное положение дел в России.

Мартов, выступая по вопросу «О текущем моменте», говорил аргументированно, как человек, правота которого стала ясна для партии. Ему оставалось только собрать воедино все свои наработки и отвергать ранние идеи; суммировав их, сделать основой новой тактической линии партии.

На съезде Мартов дал еще более глубокую оценку событиям 25 октября. Он начал с констатации того факта, что все произошедшее не является простой исторической случайностью, события были «предопределены всем ходом социального развития. Установившийся ход событий изменить нельзя»[189].

Оценивая большевистский переворот, Мартов видел его предпосылки в Февральской революции, а точнее в том, что за ней последовало. Февральская революция была вызвана потребностями масс в немедленном прекращении войны, нормализации экономической жизни и радикальном решении аграрного вопроса, столь важного для судеб России. Анализируя роль различных общественных классов в революционных событиях, Мартов указал на то, что, хотя революция и носила буржуазно-демократический характер, буржуазия не имела оснований претендовать на роль главной движущей силы, так как революция обладала огромным творческим потенциалом, способным ее перерасти и повернуться против буржуазии. В силу того, что социальный состав Февральской революции был значительно шире, Мартов сделал вывод: «ход и социальный размах перерос буржуазию и не может рассчитывать на ее поддержку»[190]. Не решив общенациональных задач, выдвинутых революцией, буржуазия как класс себя не реализовала и, следовательно, не могла быть ведущей силой революционного процесса. Мартов осознавал и вину своей партии в том, что революция долгое время просто топталась на месте, что и вызвало ее последующее «гниение»[191].

После Корниловского мятежа начался почти повсеместный переход власти в руки органов революционной власти, что создало условия для реализации демократической альтернативы. Образование нового коалиционного правительства привело к изоляции пролетариата. И в этом Мартов видел главную причину, побудившую пролетариат на активные действия. Не видя улучшения экономического, политического, социального состояния, рабочие решили самостоятельно, без поддержки других классов, радикальным способом решить национальные проблемы.

Большевистское выступление носило, скорее, стихийно-анархистский характер, нежели социалистический. По мнению Мартова, РСДРП(о) как партии «политического реализма» следовало признать выступление большевиков как свершившийся факт, ни в коем случае не соглашаясь с теми, кто считал это контрреволюционным выступлением. Мартов резко отрицательно оценил методы ведения борьбы большевиками, считая, что они могут являться причиной краха всей революции. И, более того, он предрек большевикам печальный итог: методы террора «будут осуждены историей»[192].

Тактическая линия РСДРП(о), разрабатываемая меньшевиками-интернационалистами, заключалась не в отрицании большевистского режима и поворота к буржуазной коалиции, а в восстановлении единого пролетарского движения с последующей координацией сил пролетариата и мелкобуржуазной демократии. Таким образом, была бы воплощена идея однородного демократического правительства: «от народных социалистов до большевиков включительно»[193]. Для мирного разрешения кризиса пролетариату следовало отказаться от анархистских методов борьбы с демократией. Мартов осуждал позицию большевиков, занятую ими в отношении рабочего класса: не партия должна выступать в роли гегемона пролетариата, а, наоборот, она обязана подчиняться принципам классовой самостоятельности рабочих.

Ф. И. Дан видел в идее однородного социалистического правительства некий тактический маневр, способный заставить пролетариат отступить с анархо-синдикалистских позиций. Он допускал соглашения с большевиками только на определенной платформе, причем договариваться следовало не с лидерами большевизма, а с теми, кто их поддерживает. РСДРП(о) Дан считал единственной силой, способной «спасти рабочий класс от кровавого разгрома»[194]. Итог подвел Мартов: «Должен быть компромисс для всех»[195], «Не спиной надо поворачиваться к новой стадии революции, а работать на почве этих условий»[196].

Таким образом, наступило сближение позиций Дана и Мартова: признание влияния большевиков на пролетариат, отказ от вооруженной борьбы с Советской властью, курс на создание однородного демократического правительства. Это означало укрепление единства меньшевистской партии на интернационалистской основе.

Резолюция «О текущем моменте» была принята в духе Мартова – Дана. Указывалось на то, что в данный момент социалистические преобразования в России не могут быть осуществлены, так как страна стояла на слишком низком экономическом уровне развития, и самое главное, преобразования подобного характера не были апробированы в высокоразвитых капиталистических странах.

Ф. И. Дан выработал конкретную программу деятельности будущего демократического правительства, которая предполагала:

во-первых, полновластное Учредительное собрание;

во-вторых, восстановление гражданских свобод, ликвидацию системы террора;

в-третьих, начало немедленных переговоров о мире;

в-четвертых, проведение демократической аграрной реформы;

в-пятых, установление государственного и рабочего контроля над промышленностью и торговлей;

в-шестых, социальные гарантии рабочим: страхование, восьмичасовой рабочий день, организацию общественных работ для безработных[197].

Интернационалисты отвергли идею об отмирании Советов и превращения их после большевизации в органы контрреволюции, они видели в Советах центры сосредоточения революционных сил демократии. Мартовцы не отрицали возможности участия меньшевиков в Советах, так как видели в этом способ противодействия политике террора, большевистской диктатуре и «проведения политики соглашения». Таким образом, в Советах интернационалисты видели органы, через которые социалисты способны были не только влиять на политику большевиков, но и значительно ее корректировать, возвращая их «на путь совместной борьбы с другими органами демократии за осуществление общедемократических задач революции»[198].

На повестке дня стоял вопрос о мире. Меньшевиков-интернационалистов часто обвиняли в том, что они подменяли национальные интересы интернациональными. Абрамович, возразив своим оппонентам, указал на то, что ликвидация войны объединяет в себе не только национальные, но и интернациональные интересы. Революция в опасности, так как война может «убить ее»[199].

Мартовцы отвергали возможность заключения сепаратного мира. Они видели необходимость в использовании противоречий между союзниками и повороты событий таким образом, чтобы выход России оказался наименее безболезненным для страны. Будучи верными идее мировой революции, интернационалисты верили в то, что международный пролетариат придет на помощь российским рабочим, так как «Россия – первая страна, где революция поставила у власти демократию»[200]. Подобный пример должен был вдохновить западных пролетариев.

После Октябрьского переворота перед Россией встал вопрос о национальном самоопределении ее частей. Мартовцы, стоя на интернационалистских позициях, отстаивали национальные интересы страны. Они претендовали на роль носителей идеи единства. Интернационалисты отстаивали федерализм. По их замыслу, регионы имели право на самоопределение, вплоть до отделения, но это не означало, что они поддерживают сепаратистские тенденции. Напротив, интернационалисты указывали, что области не могут принимать законы и постановления, противоречившие законам российской республики, т. е. должен сохраняться принцип федерализма. Интернационалисты не отрицали возможность существования культурно-национальных автономий и областного национального самоуправления[201]. Таким образом, меньшевики-интернационалисты отстаивали идею автономии, основывающуюся на принципах федерализма как наиболее приемлемой формы государственного устройства для России. На Чрезвычайном съезде меньшевики-интернационалисты сумели выработать и предложить новую тактическую линию РСДРП(о), отвечавшую реалиям конца 1917 года. Новый политический курс был нацелен на перспективу: на возможность преодоления большевистского режима мирными средствами. Причина занятия РСДРП(о) ниши умеренной оппозиции кроется не в том, что партия представляла из себя колеблющуюся политическую силу. Мартовцы увидели глубокие корни большевизма на российской почве, насильственное уничтожение которых могло привести только к Гражданской войне, что, в свою очередь, было бы губительно для России и революции в целом.

Тем не менее российские социал-демократы на Чрезвычайном съезде сформулировали новый принцип партийной политики, заключавшийся в отказе от коалиции с буржуазными партиями и попытках восстановления единства демократического фронта.

Постепенно приходило понимание того, что октябрьские события не были простой случайностью и имели глубокие корни в русской почве. Период с октября 1917 по 1918 г. был одним из наиболее сложных этапов в истории российской социал-демократии. Так, в марте 1918 г. большевистские лидеры приняли решение о переименовании партии в РКП(б) с целью отмежевания от меньшевиков и социал-демократической идеологии, а главное – позиционирования себя в качестве коммунистической партии на международной арене. 13 апреля 1918 г. было принято решение о переименовании РСДРП(о) в РСДРП, так как она оставалась единственной массовой социал-демократической партией в России[202]. Таким образом, большевики и меньшевики весной 1918 г. окончательно позиционировали себя не просто как две партии, а организации, имевшие различную идеологию: коммунистическую и социал-демократическую. Новая власть Декретом СНК от 14 июня 1918 г. вывела меньшевиков из Советов, а 30 ноября 1918 г. аннулировала данный декрет. Однако это состояние полулегальности не могло не повлиять на деятельность лидеров РСДРП(о) и характер их оценок. С начала 1918 г. перед меньшевиками встал вопрос о противостоянии большевизму в рамках советской политической системы на основе советского законодательства.

Лето – осень 1918 г. были связаны с теоретическим осмыслением меньшевиками истоков, причин и характера произошедших событий. Главным для меньшевиков в указанный период стало уточнение поведенческой линии в условиях большевистского режима, осмысление собственных ошибок и прогнозирование будущего партии и страны в целом. Все это, в свою очередь, вылилось в текстуальное содержание сборника «За год»[203]. Он был сдан в набор в конце 1918 г. и приурочен к первой годовщине Октября, но опубликован только в 1919 г. Этот сборник был издан легально в большевистской России и его идеи нашли затем отражение в программе «Что делать?», в решениях мартовского и апрельского совещаний при ЦК РСДРП (1920 г.), а позднее получили развитие в эмиграции. Сборник «За год» представляет научный интерес в силу целого ряда причин: прежде всего, это первая попытка теоретического обоснования ответов на вопросы, поставленные изменившимися условиями: об отношении к большевизму, к Советам, к идее мировой революции. Одновременно это попытка соотнесения социал-демократической доктрины с ортодоксальным марксизмом, прогнозирования возможных вариантов политической и экономической модернизации страны.

Во введении отмечалось, что все статьи сборника объединены «общим социал-демократическим мировоззрением»[204]. Постановочностью отличались статьи Ф. И. Дана «Вопросы войны и мира» и Ю. О. Мартова «Диктатура и демократия». По сути, они раскрыли причины Октябрьских событий, дали оценку характера советской политической системы, а также причин удержания у власти большевиков. Меньшевистские теоретики рассматривали в своих работах наиболее значимые вопросы развития современной им большевистской России. Так, Ф. И. Дан находил истоки Октября в событиях весны – осени 1917 г., в известном смысле, связывая их с практикой и деятельностью коалиционных правительств, которые не реализовали стоявшие перед ними задачи, особенно в решении вопроса о войне и мире. Стремление избежать острых социально-политических конфликтов сделало возможным, по мнению меньшевиков, согласно их марксистской терминологии, коалицию с буржуазными партиями. Либералы, по сути, признавали демократическую программу российских социал-демократов, но, по выражению Дана, «тормозили» ее реализацию. Он признал тот факт, что политика всеобщего демократического мира, которую лоббировали все временные правительства, имела один существенный недостаток: не учитывала необходимость скорейшего решения наиболее остро стоявших проблем социально-политического и экономического характера и, кроме того, не учитывала того факта, что «международное пролетарское движение созревает чересчур медленно»[205], а это способствовало усилению брожения на фронте и в деревне. Фактически, Ф. И. Дан установил взаимосвязь между приходом большевиков к власти и коалиционной политикой. Так, для заключения мира необходимо было решить ряд дипломатических вопросов. Выход России в одностороннем порядке из войны мог повлечь за собой не только финансовые, но и территориальные потери. Однако Временным коалиционным правительствам не удалось в течение весны – осени 1917 г. решить данное противоречие, вследствие чего произошла радикализация масс и постепенное полевение партий.

Именно поэтому вполне объяснимым Дан считал то обстоятельство, что массы «легко сносят прогнившее здание пережившей себя коалиции»[206] и на их гребне выплыли к власти большевики. Непоследовательная и нерешительная политика Временного коалиционного правительства, помноженная на стихийность масс и нерешительность основных политических сил страны, сыграла определяющую роль в приходе к власти большевистской партии. Ф. И. Дан подчеркнул, что теоретическим базисом победы большевиков в октябрьских событиях послужила ленинская концепция «мировой социальной революции». Согласно его интерпретации, Ленин считал, что без социальной революции не могло быть мира, а могла быть лишь война, и долг социалистов заключался в ниспровержении своих правительств и превращении империалистической войны в Гражданскую. Именно данный теоретический тезис лег в основу политики большевиков, развязавших Гражданскую войну. Одновременно Дан обратил внимание на непоследовательность тактической линии большевиков, касавшейся заключения мира. Например, на I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов 3 июня 1917 г. большевики выступали как ярые противники сепаратных переговоров с Германией, а уже после 10 октября 1917 г., когда было принято решение о захвате власти, Л. Д. Троцкий в брошюре «Программа мира» назвал идею мира без аннексий и контрибуций «мелкобуржуазной утопией».

Ф. И. Дан, вполне справедливо, связал победу большевиков с продолжавшейся войной, когда они, обозначив себя «партией мира», смогли использовать свое доминирующее положение. РСДРП(б), действуя анархо-бланкистскими методами, умело использовала крестьянско-солдатский бунт против продолжавшейся мировой войны для захвата власти, отбросив при этом всякую теорию и осуществив «сверху программу социального переворота», которая фактически игнорировала теоретические наработки социал-демократии в данном вопросе. По мнению Дана, «большевизм в армии приспосабливается к солдатской психологии», и мир «во что бы то ни стало» сделался исторической необходимостью. Поэтому вполне логичным выглядит его вывод о победе в лице большевиков «армейского социализма»[207]. Но за поддержку армии им, по словам Дана, пришлось «платить». Первым таким «платежом» стал «Декрет о мире». 14 ноября 1917 г. прозвучало обращение СНК к народам союзнических стран, где впервые открыто большевики рассмотрели перспективу заключения сепаратного мира. Данная политика дала толчок стихийной демократизации армии, сделала возможной тактику «грабежа награбленного» внутри страны и привела к полной капитуляции в области внешней политики. Дан признал, что «повелительная необходимость удовлетворить требования солдатской стихии о немедленном мире» поломала в первый же день прихода к власти все теории и определила собой всю действительную внешнюю политику большевизма «в первую полосу его творчества»[208]. Заключение Брестского мира, по мнению Ф. И. Дана, фактически изменило условия существования Советской власти, так как, во-первых, значимость армии резко снизилась; во-вторых, она, армия, перестала служить определяющим фактором внешнеполитического курса большевиков. Дан назвал Брестский мир «азартной спекуляцией» большевистского руководства. Крестьяне, благодаря новой власти, получили землю, солдаты – мир. Казалось, что ситуация требовала наступления мирной полосы жизни. Но эта потребность быстро разбилась о внутренние противоречия большевистского режима. Появившееся недовольство среди рабочих привело к усилению «наскока на капитал». А затем большевики организовали «крестовый поход на деревню». Все это в совокупности «заставляет зажечь пламя гражданской войны, прекращение которой он (Ленин) вчера только успел благословить»[209]. Дан пришел к выводу о том, что за год Россия оказалась в состоянии гораздо более сильной разрухи, чем накануне октября 1917 года.

В целом, внешнеполитический курс советского руководства, по мнению меньшевиков, носил черты «социального утопизма», так как большевики рассчитывали, что в ходе общеевропейской социалистической революции, приняли бы участие не только пролетарии, но и крестьянство. Однако Дан выразил сомнение в том, что крестьяне будут воевать ради идеи мировой революции. Они были слишком далеки от теоретических постулатов большевиков. Он призывал не переоценивать скорость революционизирования солдат и народных масс в странах, где капиталистические отношения пустили глубокие корни. Этот процесс мог затянуться на достаточно продолжительное время, так как европейские крестьяне и военнослужащие имели несколько иную психологию, чем данные социальные страты в России. Подобное скептическое отношение к роли крестьянства в социальных трансформациях свидетельствовало о наличии элементов догматизма в социал-демократической теории. Меньшевики не принимали во внимание то обстоятельство, что при умелом манипулировании сознанием крестьянства можно было добиться результатов как во внутренней, так и во внешней политике.

Таким образом, статья Ф. И. Дана в сборнике «За год» свидетельствовала об определенной трансформации идеи мировой революции и сроков ее реализации. К меньшевикам уже в 1918 г. пришло понимание того факта, что мировая революция – это долговременный процесс, осложнявшийся устойчивостью капиталистических отношений в европейских странах.

Одной из важнейших проблем, поставленных меньшевиками уже в этот период, была оценка большевизма и большевистского режима и в этой связи, соотнесение социал-демократической (меньшевистской) доктрины с фактом прихода большевиков к власти. Ю. О. Мартов рассмотрел эту проблему через постановку вопроса о соотношении диктатуры и демократии в теоретическом багаже социал-демократов и его преломлении в Советской России. Впервые он подчеркнул неслучайность октябрьских событий еще на Чрезвычайном съезде РСДРП. Юлий Осипович указал на то, что «события этого рода ни в коем случае не являются исторической случайностью», они «предопределены всем ходом социального развития»[210]. Мартов признавал, что пролетариат совершил переворот в силу необходимости решения наиболее остро стоявших на тот момент вопросов, и в этом заключалась его историческая миссия. Он также настаивал на том факте, что октябрьские события неверно считать контрреволюцией, как, в частности, оценивал их лидер эсеров В. М. Чернов. В духе ортодоксального марксизма Мартов подводил определенную социальную базу под свой тезис и настаивал, что в основе «этого скачка лежат неудовлетворенные потребности революционного класса»[211]. Мартов, осудив методы, с помощью которых большевики пришли к власти, и подчеркнув, что «форма заговора» являлась характерной чертой анархистской, а не социалистической революции, охарактеризовал политический строй большевиков как «режим перманентной анархии»[212]. В силу того, что революция не решила стоявшие перед ней задачи, Мартов по-прежнему призывал к созданию однородного социалистического правительства «от народных социалистов до большевиков». Более того, в сборнике «За год» он назвал «социологическим парадоксом» само существование коммунистического правительства в экономически отсталой стране, которая позже других европейских стран вступила в фазу капиталистических отношений. Таким образом, лидер меньшевиков обоснованно считал события осени 1917 г. запрограммированными неудачной политикой Временных правительств. Одновременно успех большевиков Ю. О. Мартов связывал с использованием сиюминутных требований населения, в частности окончания войны, и анархистскими по своей сути методами ведения политической борьбы.

Но особенно остро в сборнике «За год» Ю. О. Мартов поставил вопрос о применимости норм демократии в ходе социалистического переворота, отметив при этом, что большевики восприняли те формы анархо-синдикализма, которые явно противоречили всем ее основам. Пытаясь выявить причины данного «социологического парадокса»[213], Мартов обратил внимание на тот факт, что большевистская партия стала выразительницей «утопических чаяний пролетарских масс»[214], которые, находясь «на ранней ступени своего классового развития, считали возможным немедленное осуществление путем захвата власти, социалистического переворота»[215]. И начался, как он писал, «“эксперимент” социалистического характера». Таким образом, большевистская диктатура, по Мартову, возникла вследствие неразрешимого противоречия между доктринально выведенными классовыми задачами пролетариата и социально-экономическими условиями российского общества.

Большевики не способны были предоставить массам право на самодеятельность, инициативу, вся логика существования советского режима противоречила подобному развитию событий. Мартов справедливо заметил, что самоуправление не может навязываться «“сверху” декретами», вызываться «одним фактом захвата власти», а должно вырабатываться «лишь достаточно длительной школой организации классовой борьбы и участия в демократических учреждениях»[216]. Фактически лидер меньшевиков обосновал необходимость и важность созревания гражданского общества и формирования на его основе институтов власти. Существование диктатуры одного класса рассматривалось меньшевиками как временное явление, целесообразное в начальный период установления власти трудящихся.

В процессе структурирования гражданского общества российские социал-демократы отводили особое место Советам, так как на практике они, как органы народовластия, став, по существу, большевистскими, утратили свое предназначение. Это обстоятельство объяснялось тем, что Советы фактически проводили политику только в интересах правящей партии. Постепенно данные органы перестали быть выразителями интересов различных категорий граждан. Таким образом, большевистский режим постепенно эволюционировал от «анархического коммунизма» в сторону «государственного коммунизма», а советизм вытеснил «революционный синдикализм во всех его формах»[217], при этом «якобински-бюрократические методы одержали легкую победу»[218]. По мнению Мартова, лозунг «Вся власть Советам!» большевики подменили лозунгом «Вся власть чрезвычайкам». Следствием данного процесса стал рост бюрократической машины. Поэтому Ю. О. Мартов считал необходимым вести борьбу против «социалистического утопизма» с целью преодоления «диких и несуразных явлений отечественной революции»[219], выражавшихся в слепом следовании марксистской теории, искусственном раздувании государственного аппарата, сращивании его с партийными организациями и т. д.

Вследствие того, что основой большевистского режима являлись Советы, определение их роли и места в политической системе страны связывалось социал-демократами со своеобразием их возникновения, формирования и функционирования. Более того, создание Советов как органов власти, по большевистскому сценарию, не совпадало с доктринальной установкой социал-демократов (меньшевиков) на развитие различных органов рабочей самодеятельности (самоуправления). Отношение к Советам как органам власти было противоречивым. Неслучайно О. Ерманский в сборнике «За год» посвятил свою статью этому вопросу. Он считал, что институт Советов, в известном смысле, стал выражением «нашей политической отсталости, слабости массового состава наших профессиональных организаций, политических партий, в частности, партии рабочего класса»[220]. Создание Советов в качестве органов власти было актуальным в годы первой русской революции 1905–1907 гг., затем после Первой мировой войны данная форма организации власти устарела. Поэтому меньшевики предлагали развивать различные формы организации рабочего самоуправления: профсоюзы, фабзавкомы и т. д.

О. Ерманский особое внимание обратил на наличие антидемократических черт в советской системе из-за ее несовершенства как таковой. Это проявилось, по его мнению, в ряде моментов: во-первых, «неполной демократизации советского строя»[221], выразившейся в том, что различные категории граждан получили неравные права; во-вторых, в отсутствии у населения возможности реализации своих прав посредством законодательной инициативы и референдума, а также в том, что Конституция 1918 г. установила выборы в Советы не прямые, а трехстепенные. В-третьих, ротация кадров, в частности смена народных комиссаров, происходила не путем выбора их ЦИК, а по назначению Совнаркома. В-четвертых, Советы были лишены бюджетного права, которым ранее обладала даже Государственная дума. В-пятых, зачастую Советы фактически оказывались упраздненными или из них попросту была изгнана вся оппозиция. Таким образом, согласно этим доводам, именно отсутствие реальной власти в руках Советов являлось характерной чертой большевистского режима. Советская система, по сути, превратилась в партийную диктатуру, – таков вывод авторов сборника.

Таким образом, теоретики российского меньшевизма в сборнике «За год» дали весьма последовательные оценки большевистского режима. Став, по существу, представителями социалистической оппозиции, меньшевики попытались дать взвешенную и конструктивную критику советской политической системы, выявив противоречия ее функционирования, тем самым обрисовав возможные пути ее трансформации. Однако в оценке деятельности большевиков меньшевики выступали, в известном смысле, догматично. Их социологическая схема предусматривала особый сценарий развития: в частности, необходимость переходного периода от капитализма к социализму, преобладание пролетариата в социальном составе общества и т. д. Большевистские лидеры не считались с теоретическими наработками своих оппонентов, они руководствовались собственным видением проблем, стоявших перед страной. Тем не менее оценки меньшевиками Октябрьской революции и большевистского режима стали теоретической основой, на которой постепенно формировалась концепция демократического социализма.

Сборник «За год» являлся первой вехой в оценке меньшевиками октябрьских событий, большевистского режима и коммунистической идеологии. Важнейшей работой Ю. О. Мартова пореволюционного периода, затрагивавшей проблемы определения сущности большевизма и причин его политической жизнеспособности, стал его труд «Мировой большевизм», опубликованный после его смерти в Берлине в 1923 г. Данная работа представляет собой сборник статей Ю. О. Мартова, написанных им и частично опубликованных в различных изданиях в период его пребывания в Советской России.

Меньшевистский лидер углубил свои оценки и взгляды на большевизм и на политическую стратегию РСДРП в изменившихся условиях в том числе. Практическая значимость работы Мартова заключается в том, что «Мировой большевизм» стал теоретической базой пореволюционного меньшевизма. Он рассмотрел большевизм как сложное политико-идеологическое явление, выделив в нем, с одной стороны, ряд почвенных черт, с другой, проследив превращение большевизма из внутрипартийного течения в мировое явление. Мартов признал, что «русский большевизм» связан с национальными особенностями мировосприятия действительности, а «мировой большевизм» имел в своем основании гораздо более сложные социальные факторы. Первое, на что обратил внимание Мартов, – это огромная роль солдатской стихии, сыгравшей роль «троянского коня» в приходе к власти большевиков осенью 1917 г. Он отметил ее особый психологический настрой, основывавшийся на идеях «антипарламентаризма», «коммунизма потребителя» и особом «корпоративном сознании»[222]. Данные факторы повлияли самым негативным образом на формирование поведенческой линии большевиков, на те общественно-политические ценности, которые они претворяли в жизнь. Но с течением времени солдатские массы были оттеснены от какого-либо участия в управлении страной. Мартов признал существование и иных истоков большевизма, коренившихся в одном из основополагающих постулатов марксизма, а именно, в культивировании роли пролетариата в жизни общества и государства. Обратив внимание на особый максимализм большевиков при популяризации роли рабочего класса, не соотносившийся с реальными социально-экономическими условиями страны, лидер российского меньшевизма назвал его «наивным социальным оптимизмом»[223]. Он отметил также наличие особой психологии российского пролетариата, склонного скорее к изъятию, нежели к воспроизводству материальных благ. Мартов выделил и такую черту рабочих, как стремление решать политические вопросы силовыми методами, что, в свою очередь, повлияло на отношение большевиков к демократическим ценностям. Данные факторы в совокупности с отсутствием понимания европейскими правительствами глубины трансформационных процессов, происходивших в России, по мнению Мартова, способствовали возникновению и стремительному распространению большевизма как идейно-политического явления не только в России, но и в мировом масштабе. Мартов одним из первых попытался объяснить, почему именно Россия стала идейным вдохновителем мирового пролетарского движения. Несмотря на преобладание в рабочих массах капиталистически развитых стран «благоприятной почвы для расцвета примитивно-коммунистических идей уравнительного распределения, господствовавших в рабочем движении на заре его возникновения», в России «корни этого упрощенного понимания социализма» уходили «далеко в нетронутую капиталистической культурой почву первоначального накопления и примитивных социальных отношений»[224].

Но в то же время он подчеркнул преобладание аграрного сектора и крестьянского населения в России. Аграрный характер российской экономики выдвигал на первый план решение именно крестьянского вопроса. Мартов в числе первых пришел к пониманию первостепенности данного вопроса для социал-демократов.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что Мартов верно подметил специфику модернизационных процессов в начале ХХ в. в России по сравнению со странами Европы, а следовательно, и разные условия функционирования социалистических партий. Между ними лежала огромная пропасть, обусловленная уровнем экономического развития и политической культуры. Политические партии, опиравшиеся на пролетариат и формировавшие его идеологию, появились в России в конце XIX в. Присутствие же анархо-коммунистических черт в сознании рабочих, имевших еще достаточно сильную связь с деревней, сделало возможным восприятие ими именно идеологии большевизма, наиболее адекватно отражавшей их сиюминутные интересы.

Следующими важными вопросами, подвергшимися рассмотрению в постоктябрьский период, являлись вопросы поиска путей выхода из кризиса и выработки новой стратегии в изменившихся условиях. Следует отметить, что в связи с тем, что кризис был многоплановым и затрагивал все сферы жизни общества, выход российские социал-демократы искали в нескольких направлениях, разрабатывая социально-экономические и политические проекты. Так, Ф. И. Дан 22 января 1919 г. в журнале «Вперед» опубликовал статью под характерным названием «Два пути»[225]. Для российских социал-демократов был очевиден факт, что Советская Россия за год своего существования оказалась на грани экономической разрухи и политической катастрофы. Дан обозначил два возможных пути выхода из кризиса: отметив, что один из них выбрали эсеры, – путь открытого противостояния большевикам в Гражданской войне; отвергая данный путь, автор подчеркнул, что он уже привел к утрате эсерами значительной части своей социальной базы. С другой стороны, Дан отметил, что среди пробольшевистски настроенных рабочих происходил процесс «идейно-политического брожения». И поэтому вторым путем он считал именно организацию давления рабочих на власть с целью проведения демократизации большевистского режима, устранения ВЧК и террористических методов управления страной. Предполагался постепенный переход от диктатуры к демократическим методам управления. Меньшевики отдавали себе отчет в том, что как ошибочен был резкий переход от капитализма к социализму, так и повтор его даже в целях демократизации общества не допустим. Отстаивая идею эволюционного разрешения политического кризиса, меньшевики считали, что необходимо создать переходное «революционное правительство», которое постепенно, не насаждая сверху нового политического режима, начало бы процесс демократизации российского общества.

Таким образом, меньшевистские теоретики в первые пореволюционные годы обозначали круг проблем, которые предстояло решить социал-демократам. Прежде всего, перед ними стоял вопрос выработки новой стратегической линии, позиционирования РСДРП по отношению к большевизму и советскому политическому режиму. Меньшевистские аналитики в своих концептуальных работах наметили возможные пути преодоления кризиса и подвели теоретическую базу под конкретно-исторические условия.

Революционные преобразования большевиков в 1917 – начале 1920-х гг. значительно активизировали деятельность российской социал-демократии. Меньшевики были первыми социалистами, обратившимися к поиску компромисса с большевиками[226]. В рамках корректировки политической стратегии, они разработали и предложили ряд антикризисных мероприятий, одновременно исходя из того, что проблема социалистической модернизации России оставалась приоритетной.

Меньшевики, преодолев первоначальное негативное восприятие октябрьских событий, пришли к выводу о необходимости конструирования социально-экономической и политической платформы для возможного сотрудничества с большевистским режимом. Необходимость завершения Гражданской войны, а также осознание того факта, что осуществление мировой социалистической революции задерживается, привели российских социал-демократов к мысли о необходимости расширения социальной базы правящего режима за счет заключения соглашения пролетариата со средним крестьянством и городской демократией на основе обновленной советской политической системы. Данное положение, по сути, являлось концептуальной подвижкой в теории социализма в интерпретации меньшевиков. Характерно, что и большевики на VIII съезде РКП(б) (март 1919 г.), в связи с попыткой преодоления кризиса, все-таки приняли специальное решение «Об отношении к среднему крестьянству». Советская власть, отменив еще ранее комитеты бедноты, затем попыталась опереться на среднее крестьянство. Это, с точки зрения Ю. О. Мартова, в известной степени свидетельствовало об отказе большевиков от форсирования строительства социализма в России. Однако главный теоретик меньшевизма ошибся, так как на практике данная подвижка явилась тактической уловкой большевиков, использованной для временного успокоения крестьянства. Таким образом, крестьянский вопрос постепенно вышел на первый план в социально-экономических построениях российских социал-демократов.

Следует отметить, что еще в декабре 1918 г. на Всероссийской конференции РСДРП была создана комиссия, состоявшая из видных экономистов Н. Череванина, В. Громана, Л. Хинчу-ка, для уточнения экономической и политической платформы РСДРП. В конце марта – начале апреля 1919 г. на имя В. И. Ленина поступило заявление от группы членов РСДРП, сотрудников советских учреждений, среди которых были С. Громан, Н. Суханов, Н. Череванин, Н. Капелинский, А. Вышинский, В. Громан[227]. Меньшевики хотели привлечь внимание председателя СНК к несоблюдению чиновниками постановлений, касавшихся работы российских социал-демократов в советских учреждениях. Однако 29–30 марта были арестованы некоторые члены Центрального Комитета и Московского Комитета РСДРП. Призыв меньшевиков о даровании свободы слова, печати, организаций, о консолидации сил в вооруженной борьбе с Белым движением не смог воспрепятствовать ужесточению мер по отношению к РСДРП. Немногим ранее, 26 февраля 1919 г. по настоянию лидера РКП(б) была закрыта меньшевистская газета «Всегда Вперед!», являвшаяся последним легальным органом ЦК РСДРП в России[228]. В. Г. Громан в личной записке В. И. Ленину утверждал, что меньшевики не принимали никакого участия в забастовках против советской власти, прокатившихся по стране в конце марта – начале апреля 1919 г. В частности, МК РСДРП и их орган в лице журнала «Рабочий Интернационал» неоднократно публиковали прокламации, призывавшие социал-демократов не участвовать в каких-либо антиправительственных выступлениях. Тем не менее большевики закрыли журнал «Рабочий Интернационал» и «Газету печатников». Более того, меньшевикам было отказано в выпуске ежедневной газеты «Искра».

Однако позднее наметилось некоторое смягчение позиции в отношении российских социал-демократов. Как считает один из исследователей истории меньшевизма С. В. Тютюкин, большевики были заинтересованы в сотрудничестве с российскими социал-демократами, в использовании их интеллектуального потенциала. Именно поэтому власти неоднократно пытались наладить с ними контакт[229].

Весной 1919 г. из-за обострения Гражданской войны меньшевики вновь призвали к созданию единого социалистического правительства. Советское руководство не могло найти выход из кризиса. Поэтому было принято решение о сотрудничестве с российскими социал-демократами. Как пишет исследователь В. Никитин, ссылаясь на известного социал-демократа, Б. Николаевского, Ю. Ларин от имени большевистского руководства предложил меньшевикам сформулировать основные программные требования, в большей степени касавшиеся экономического возрождения страны[230]. Комиссия в лице Л. Хинчука, Н. Череванина, В. Громана выработала программный документ под названием «Что делать?». Он был принят ЦК РСДРП 12 июля 1919 г. в качестве основы для возможного сотрудничества с РКП(б). Л. Каменев от имени советского руководства в первой половине июля 1919 г. обратился с официальным предложением к ЦК РСДРП о сотрудничестве в органах советской власти. Готовился список ответственных постов для меньшевиков. ЦК РСДРП решил принять предложение.

Согласно точке зрения С. В. Тютюкина, этот программный документ являлся рукой помощи большевикам в преодолении кризиса, он стал своеобразным вызовом принятой большевиками в марте 1919 г. второй партийной программе[231]. Данный программный документ состоял из двух крупных блоков: экономического и политического. Комплекс мер, предложенный меньшевистскими теоретиками, основывался на аналитическом материале, собранном социал-демократами, и был направлен на борьбу с хозяйственной разрухой и на демократизацию большевистского режима.

Симптоматично, что программа «Что делать?» открывалась экономическим блоком. Исследователь В. Никитин впервые обратил внимание на то, что в основе экономической части программы меньшевиков лежало несколько принципов: признание многоукладности народного хозяйства и отсутствия условий для немедленной социализации[232]. Действительно, меньшевистские экономисты предполагали, что в переходный период экономика будет иметь смешанный характер, за счет сосуществования различных форм собственности. При этом единственным критерием выбора той или иной формы собственности или организации труда рассматривалась более высокая экономическая эффективность производства, а не идеологические постулаты.

Однако обращает на себя внимание то обстоятельство, что российские социал-демократы, социальной базой которых считался пролетариат, начали рассмотрение экономического блока с крестьянского вопроса. Эта часть программы носила инновационный характер. Выдвижение на первый план крестьянского вопроса означало значительные подвижки в социал-демократической стратегии. Меньшевики предлагали признать за крестьянами захваченную в ходе революции землю на началах не только коллективной, но и единоличной собственности[233]. Данная формулировка свидетельствовала о признании ими различных форм собственности, а не только общественной. Они осознавали то обстоятельство, что возрождать сельское хозяйство следовало с учетом потребностей крестьянства. Коллективная форма собственности не всегда могла дать высокие производственные результаты. Как правило, личная инициатива и экономическая выгода приводили к повышению эффективности труда. Исходя из данного положения, меньшевики предложили развивать поземельную аренду посредством сдачи в аренду свободных земель и земель нерентабельных совхозов, а также отказаться от принудительного создания коллективных крестьянских союзов и обеспечить равный доступ к распределяемым сельскохозяйственным ресурсам[234]. Вторым, не менее важным моментом аграрной части экономической программы «Что делать?» было предложение изменения продовольственной политики в интересах не только государства, но и, прежде всего, крестьянства. Меньшевистские экономисты предложили осуществлять государственные закупки хлеба по договорным ценам с применением системы товарообмена[235]. Это предложение являлось экономически выгодным и целесообразным, так как крестьяне были заинтересованы в получении экономической выгоды, и товарообмен неминуемо превратился бы в торговлю. Меньшевики призвали советское руководство отказаться от государственной регламентации торговли, разрешить свободу кооперации, признавая необходимость существования госсектора, осуществлявшего контроль за перемещением сельскохозяйственного товара по стране.

Значительная часть экономического блока программы затрагивала проблему модернизации промышленного производства. Предлагалось сохранить государственную монополию на недра и те отрасли промышленности, которые имели первостепенное значение: металлургические заводы, важнейшие отрасли металлообрабатывающей промышленности и т. д.[236] Процесс модернизации промышленности заключался в признании необходимости сочетания частного и государственного капитала, а также принудительного трестирования под контролем государства. В исключительных случаях считалось возможным сдавать на правах концессии на определенный срок иностранным государствам или частным предпринимателям государственные предприятия. Государство должно было регламентировать распределение товаров первой необходимости по регионам страны. Меньшевики предлагали допустить свободу кооперации и создать соответствующие условия для развития частного предпринимательства, предполагавшие введение эффективной системы кредитования частных лиц. Тем не менее, несмотря на ряд предложений, выгодных с экономической точки зрения и базировавшихся на сочетании демократических и социалистических ценностей, меньшевики зачастую рассматривали в качестве исключения возможность экспроприации имущества в случае специального постановления законодательных органов. Данный пункт свидетельствовал об определенном преобладании политико-идеологических норм в политической платформе, но с другой стороны – и о возможности учета реальной ситуации.

Рассматривая вопрос о модернизации промышленного производства, меньшевики затрагивали и проблему соблюдения прав рабочих на предприятиях. Именно поэтому российские социал-демократы придавали особое значение созданию и функционированию профсоюзов, которые, по их замыслу, призваны были выполнять роль арбитров как на государственных, так в частных учреждениях[237]. Обязательным требованием была их полная независимость от государства. Данный пункт появился неслучайно, так как профсоюзы в Советской России представляли собой нежизнеспособные организации. С целью повышения роли и значения профсоюзных организаций предполагалось поставить под их контроль разработку механизма повышения тарифных ставок на государственных предприятиях и установление минимального размера оплаты труда на частных предприятиях.

Концепция модернизации России, разработанная российскими социал-демократами в программе «Что делать?», содержала и политическую часть. В концептуальном плане они считали, что для перехода России от капитализма к социализму необходимо было соблюдение нескольких условий: готовность отраслей народного хозяйства к социализации; высокий уровень классовой сознательности пролетариата; утверждение демократической власти трудящегося большинства. Однако, учитывая тот факт, что меньшевики в своих теоретических построениях опирались на концепцию «отсталости» России, предполагавшей постепенный переход от капитализма к социализму, они пересмотрели свое отношение к срокам реализации социалистических преобразований. В частности, меньшевики считали, что начавшийся «социалистический эксперимент» большевиков следовало корректировать, а не отвергать полностью. Поднимая вопрос о власти, меньшевики исходили из представления о том, что в основе создания руководящих органов страны должен был лежать принцип многопартийности. Поэтому они указывали на незаконность сосредоточения в руках одной партии всей полноты государственной власти, составлявшей незначительную часть населения и правившей «без всякого действительного контроля со стороны масс»[238]. В связи с этим меньшевики неоднократно, начиная с лета 1917 г., озвучивали идею создания однородно-социалистического правительства, которая в различные периоды имела соответствующее содержание.

Российские социал-демократы в программе «Что делать?» обосновали необходимость реформирования политической системы, считая важным условием успешного развития революции и становления власти рабочих эффективную военную борьбу с Белым движением, а также проведение ряда мер по улучшению экономического положения основной массы населения и изменению коренным образом существовавших государственно-политических институтов и механизмов управления. Будучи приверженцами идеи демократического устройства общественной жизни, меньшевики предложили ряд мер, направленных на создание эффективных механизмов управления и на реализацию элементов гражданского общества в советском государстве. В частности, они настаивали на пересмотре роли Советов в России. Несмотря на провозглашение большевиками власти Советов, на практике они оказались лишены каких-либо прав. Следовательно, по их мнению, необходимо было расширить их состав, обеспечив при этом механизм ротации кадров[239]. Многопартийным в своей основе Советам должны были непосредственно подчиняться все должностные лица. Таким образом, создавался бы механизм контроля общества над государством. Кроме того, предлагалось восстановить деятельность ЦИК Советов, наделив его высшими законодательными и исполнительными правами[240]. Предложения меньшевиков были направлены, прежде всего, на разграничение деятельности партийных и государственных органов.

Общеизвестно, что функционирование гражданского общества невозможно без соблюдения властью демократических прав и свобод. Именно поэтому меньшевики требовали возродить основные демократические достижения Февральской революции для трудящихся: свободу печати, собраний, союзов. Естественно, что они отрицательно относились к деятельности ВЧК и всевозможных внесудебных органов следствия. Меньшевики призывали большевиков отказаться от политики террора как системы управления[241]. Но в то же время они выступали за сохранение и реорганизацию революционных трибуналов в тех сложнейших условиях, проявляя определенный реализм. Характерно, что, например, исследователь Г. В. Кравченко считает, что меньшевикам удавалось в регионах проводить соответствующую практическую линию, играя наряду с эсерами значительную роль в работе кооперативов и профсоюзных организаций. Более того, например, на Дону до середины 1920-х гг. меньшевики составляли подавляющее большинство в органах кооперации[242].

Одним из важнейших аспектов политической концепции российских социал-демократов являлась проблема национально-государственного устройства России. Меньшевики, являясь по сути интернационалистами в данном вопросе, выступали за воссоздание «государственного единства на основе национального самоопределения». Они считали необходимым предоставление самой широкой автономии казачьим областям с правом самоуправления и невмешательства во внутренний строй и поземельные отношения казаков. Меньшевики прекрасно понимали специфику казачьих областей, и только проведение предложенной ими политической линии в отношении национальных окраин могло приостановить Гражданскую войну.

Таким образом, программа «Что делать?» фактически представляла собой модернизационный проект, разработанный российскими социал-демократами. Модернизация России мыслилась меньшевиками как единый процесс трансформации, затрагивавший экономическую, социальную, политическую и духовную сферы жизни общества. Программа «Что делать?» регламентировала новую систему взаимоотношений между государством и обществом в основных сферах жизни: в экономике путем развития различных форм собственности, в политической области – через трансформацию советского политического режима в сторону его демократизации, а также преобразование однопартийной политической системы в многопартийную. Поэтому правомерна точка зрения С. В. Тютюкина о значительной трансформации взглядов меньшевиков на марксистскую теорию и на большевистскую практику. Действительно, меньшевики, считая себя рабочей партией, во-первых, подчеркнули как решающий фактор многоукладность российской экономики; во-вторых, ввели в свою программу инновационное положение, выдвинув на первый план решение крестьянского вопроса. Данные изменения концепции шли вразрез с марксизмом как таковым. Это являлось свидетельством эволюции взглядов российских социал-демократов на революционный процесс и приоритеты его реализации в России. Такой значительный концептуальный поворот они связывали, прежде всего, с отсрочкой реализации мировой социалистической революции. В теоретическом и практическом плане программа, в известном смысле, стала модернизационным проектом в развитии концепции демократического социализма. К сожалению, она не была принята их оппонентами. Однако, как считают многие исследователи[243], весной 1921 г. руководитель советского государства воспользовался наработками меньшевистских экономистов при разработке нового экономического курса.

Вопрос о необходимости поиска путей выхода из кризиса вновь поднимался меньшевиками на VII Всероссийском съезде Советов, состоявшемся 5–9 декабря 1919 г., куда были приглашены Ю. О. Мартов и Ф. И. Дан. В специальной резолюции ЦК РСДРП меньшевики заявили о своей готовности участвовать в работе съезда, так как надеялись, что советское руководство, ранее обратившееся к меньшевистским экономистам, прислушается к их доводам о необходимости смены экономического курса. Российские социал-демократы вынуждены были обратить внимание правящего режима на те условия, в которых им приходилось работать. Они считали, что права социалистических партий при формировании состава участников съезда значительно были ущемлены. Но сам факт приглашения их представителей свидетельствовал, по мнению меньшевиков, об определенных подвижках в политике большевистского руководства и являлся своеобразной компенсацией для той части пролетариата, которая признавала РСДРП своей представительницей. С приветственной речью на открытии VII Всероссийского съезда Советов 5 декабря 1919 г. выступил Ф. И. Дан. Он обратил внимание на то обстоятельство, что, несмотря на негативное восприятие политики большевистского правительства, российские социал-демократы готовы были защищать «кровавыми усилиями добытые плоды того могучего подъема трудящихся масс, который, начавшись два с половиной года тому назад в России, с тех пор постепенно охватывает весь мир»[244]. Дан возлагал огромные надежды на этот съезд, так как считал, что он создал реальные условия для объединения ранее разрозненных социалистических сил.

Ю. О. Мартов выступил на VII Всероссийском съезде Советов от фракции РСДРП 6 декабря 1919 г., суммировав все прежние оценки русской революции. Он огласил декларацию, фактически являвшуюся платформой для сотрудничества с большевиками. Мартов вслед за лидером СНК поднял наиболее остро стоявший вопрос – необходимость скорейшего заключения мира со странами Антанты, так как интервенция влияла самым негативным образом на становление советской государственности и тормозила хозяйственное возрождение страны, угрожала ее территориальной целостности. Но в целом он одобрил внешнеполитический курс советского руководства. Лидер меньшевиков подчеркнул также необходимость проведения политики соглашения с нерусскими, вновь образовавшимися окраинными государствами: Украиной, Финляндией, Латвией, Литвой, Эстонией и др. Несмотря на негативное восприятие так называемых «самостийных тенденций», единственно верным решением меньшевики считали политику соглашения с отколовшимися частями бывшей Российской империи, так как, по мнению Мартова, намечались ростки революционного движения в национальных окраинах, которые вскоре должны были слиться в единый революционный поток с российским движением. Российские социал-демократы по-прежнему оставались верными последователями идеи мировой революции, но понимали необходимость создания лояльного окружения из отколовшихся частей бывшей Российской империи. Данный процесс мог занять, по их мнению, достаточно продолжительный промежуток времени.

Таким образом, Ю. О. Мартов фактически подверг корректировке концепцию мировой революции. После поражения революций в Германии и Австро-Венгрии стал очевиден тот факт, что реализация мировой социалистической революции откладывается на неопределенный срок. Поэтому российским социал-демократам пришлось трансформировать свои взгляды на мировой революционный процесс. В свою очередь, это отразилось в постановке вопроса о возможности компромиссов с иностранными державами и национальными окраинами.

Меньшевики осознавали необходимость достижения всеобщего мира, установления отношений с европейскими странами и экономического возрождения Советской России. Мартов прекрасно понимал, что за мир придется очень дорого заплатить. Советская Россия должна была представлять собой, по замыслу лидера российской социал-демократии, политически и экономически устойчивое образование, чтобы иностранные капиталисты не боялись вкладывать свои инвестиции в российскую экономику. Мировое сообщество отрицательно воспринимало всякие террористические попытки решения национально-государственных проблем, и поэтому Ю. О. Мартов выступил против насильственного присоединения отколовшихся частей страны. Чтобы европейские страны пошли на подписание мирного договора с Россией, лидер меньшевиков считал необходимым отказаться от терроризма как системы государственного управления, т. е. в очередной раз подчеркивалась взаимосвязь внутренней и внешней политической линии.

Следующей важной проблемой, поднятой Мартовым на VII Всероссийском съезде Советов, стало обсуждение вопроса о советской политической системе и ее недостатках, в частности, несоблюдении Конституции 1918 г. Он в очередной раз призвал к соблюдению советской Конституции, к гарантированному равенству прав рабочих и крестьян, к не пустому, формальному, а реальному соблюдению демократических прав и свобод[245]. Лидер меньшевиков сформулировал концептуальное положение: равенство прав рабочих и крестьян. Меньшевистский теоретик углубил понимание крестьянского вопроса, затронутого в программе «Что делать?», добавив к необходимости соблюдения экономических прав политические. Обращение к принципу политического равноправия рабочих и крестьян свидетельствовало о дальнейшей трансформации социал-демократической теории. Ю. О. Мартов призвал к расширению демократических начал в управлении страной. Естественно, что данное высказывание лидера российского меньшевизма вызвало негативную оценку собравшихся делегатов-большевиков и жесткую критику со стороны В. И. Ленина: «Когда мы слышим такие декларации от людей, заявлявших о сочувствии нам, мы говорим себе: нет, и террор, и ЧК – вещь абсолютно необходимая»[246]. А после выступления делегата от ПСР В. К. Вольского, Ленин безапелляционно заявил, что не допустит свободы торговли: «…на это мы не пойдем никогда, скорее ляжем всеми костьми, чем сделаем в этом уступки… Против этого мы будем бороться до последней капли крови»[247]. Фактически большевистский лидер отверг инициативу как российских социал-демократов, так и эсеров.

В ходе работы VII Всероссийского съезда Советов фракция РСДРП предложила проект резолюции «Об основных задачах восстановления народного хозяйства». В нем констатировался общий упадок экономики России как в основных отраслях промышленности, так и в аграрном секторе, где стремительно сокращались посевные площади. По мнению меньшевистских лидеров, виновниками катастрофического падения российской экономики можно было считать не только Первую мировую и Гражданскую войны, но также политику правящей партии; политику «огульной национализации промышленности и торговли»[248], умноженную на высокую степень бюрократизации всех управленческих механизмов. Меньшевики предложили комплекс мер по восстановлению народного хозяйства, в том числе разрешить свободу товарооборота между деревней и городом и с иностранными государствами. Введение свободного товарооборота являлось экономически выгодной мерой, так как способствовало выходу российской продукции на мировой рынок, а следовательно, обеспечивало в будущем приток капитала в российскую экономику и могло привести к поднятию уровня жизни населения.

Кроме того, прозвучал призыв отказаться от всеобщей национализации промышленности, оставив под контролем государства только основные отрасли промышленности, остальные отдав в руки частного капитала и кооперативов и привлекая иностранный капитал в виде концессий на российский рынок.

Российские социал-демократы, являясь сторонниками государственно-регулируемой экономики, признавали необходимость государственного вмешательства в экономику. Они считали необходимым условием успешного восстановления народного хозяйства проведение социалистического преобразования общественных отношений.

Таким образом, меньшевики, будучи приглашенными на VII Всероссийский съезд Советов с правом совещательного голоса, попытались выработать приемлемый механизм сотрудничества с большевистским руководством, наметили основные направления деятельности в органах Советской власти, предложив ряд мер по преодолению экономического и политического кризисов. Их предложения соотносились с принципами демократического социализма, концепция которого начинала формироваться в значительной степени как корректировка их политической стратегии под влиянием сложившихся условий и анализа негативного опыта большевиков. Меньшевики действовали в рамках советской политической системы и большевистского законодательства. Однако несгибаемость воли Ленина, нежелание идти на компромисс с политическими оппонентами, боязнь упустить из своих рук механизмы управления российской экономикой привели в конечном итоге к усилению нажима на социалистические партии, выразившегося в неоднократных переходах РСДРП от легального существования к подпольному на протяжении 1919–1920 гг. Участие меньшевиков в работе VII съезда Советов не принесло ощутимых политических результатов, хотя и явилось определенным шагом в уточнении новой стратегической линии.

С 1920 г. начинается новый этап в деятельности РСДРП, так как, во-первых, близилась к концу Гражданская война. На IX съезде РКП(б) в апреле 1920 г. большевики провозгласили переход к мирному строительству, но позже вынуждены были признать преждевременность данного заявления. Во-вторых, произошли изменения в мировом революционном процессе – был создан Коминтерн, который стал противостоять Социалистическому Интернационалу, т. е. окончательно обозначился раскол международного социалистического движения.

Глубокий анализ произошедших структурных, психологических, экономических, политических изменений был проведен меньшевиками на двух важнейших партийных форумах, состоявшихся при ЦК РСДРП в марте и апреле 1920 г. На данных совещаниях были обобщены следующие теоретические вопросы: соотношение диктатуры и демократии, мировая революция, взаимоотношение с крестьянством. Своей концептуальностью выделялись доклады Ю. О. Мартова «Диктатура пролетариата и демократия»[249], озвученный на Совещании при ЦК РСДРП 12–14 марта 1920 г., и «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии»[250], сделанный им на Совещании при ЦК РСДРП 4–14 апреля 1920 г. Ю. О. Мартов на основе анализа советской экономической и политической системы, а также, опираясь на основные постулаты марксистской теории, сформулировал ряд выводов, имевших принципиальное значение для РСДРП и, в известном смысле, означавших эволюцию взглядов и оценок ее лидеров.

Меньшевики, как, впрочем, и большевики, опираясь на марксистские догмы, настаивали на том, что капитализм к концу Первой мировой войны изжил себя, в основном потеряв способность к регенерации. Поэтому новая эпоха характеризовалась Ю. О. Мартовым как переходная от капитализма к социализму. Этот тезис означал возможность временного сосуществования различных форм собственности от коллективистских до индивидуальных, при условии раздела власти между пролетариатом, крестьянством и так называемой городской демократией. Фактически меньшевистский теоретик провозгласил необходимость достижения межклассового соглашения.

В связи с данной теоретической наработкой вставал вопрос о соотнесении демократических принципов управления и реализацией концепции диктатуры пролетариата, являвшейся одной из основополагающих в теории марксизма. Исследователь С. В. Тютюкин считает, что Мартов не противопоставлял демократию и диктатуру пролетариата. Более того, такие признаки демократии, как народовластие, выборность всех должностных лиц и их подотчетность избирателям, а также возможность политической борьбы, были созвучны понятию социалистической диктатуры рабочего класса[251]. Как считали меньшевистские лидеры, В. И. Ленин фактически довел теорию классовой борьбы Маркса до признания необходимости диктатуры не класса, а партии. Согласно «Манифесту Коммунистической партии», Маркс подразумевал под диктатурой пролетариата, прежде всего, «завоевание демократии». Мартов «чумазому пониманию Ленина и его единомышленников диктатуры пролетариата»[252] противопоставил собственное объяснение, основанное на оценках 1903 г. в период формирования двух будущих партий: меньшевиков и большевиков, когда социал-демократы понимали под «диктатурой пролетариата» «количественное увеличение факта завоевания политической власти»[253]. Ю. О. Мартов попытался показать, в каком соотношении находились в России диктатура пролетариата и демократия. Он считал демократию необходимым элементом политического устройства общества. Более того, он не противопоставлял социализм и демократию, так как, по его мнению, только в процессе осуществления социализма и лишения власти буржуазных слоев общество могло было прийти к «подлинной демократии». Однако данное утверждение весьма спорно, так как ограничение прав какой-либо социальной страты свидетельствовало о несоблюдении основных прав человека и противоречило демократическим принципам. Сам процесс осуществления социалистических преобразований должен был проходить преимущественно демократическими методами. Политика, проводимая большевиками, была названа Мартовым «карикатурой на социализм»[254]. Мартов, следуя теории мировой революции, выделил ряд исторических условий, необходимых для установления диктатуры пролетариата в современную эпоху: преодоление раскола внутри рабочего класса Европы и России, который «увлек часть пролетариата на путь коалиции с буржуазией»[255]; восстановление демократизма, созданного буржуазным строем, наличие достаточно высокого уровня экономического развития; особые психологические условия, т. е. уровень культурного развития и организованности пролетариата. Но главный вывод Мартова состоял в признании того факта, что диктатура пролетариата никоим образом не противоречила демократической основе социалистического общества. Главным признаком «рабочей демократии» являлось, по мнению социал-демократов, народовластие. Только на основе самоуправления и политической свободы могла установиться классовая диктатура пролетариата. Любое ограничение свободы и прав рабочих вело, как считали меньшевики, к дискредитации самих основ социализма. Тем не менее к 1920 г. в концепции меньшевиков произошли значительные подвижки. В частности, российские социал-демократы пересмотрели роль крестьянства в социальных трансформациях, оценивая ее, наряду с пролетариатом, весьма высоко применительно к условиям России. Мартов был против абсолютизации насилия, так как подобная политика вскоре могла затронуть и основную часть населения. Революционная диктатура пролетариата являлась лишь средством для осуществления социалистического преобразования общества. Большевики же, декларируя то же самое положение, видели только в пролетариате источник удержания власти. Таким образом, российские социал-демократы делали вывод, что диктатура пролетариата целесообразна лишь в том случае, если существуют необходимые предпосылки и условия.

Социал-демократы категорически отвергали подмену понятий диктатуры пролетариата и диктатуры партии, так как это противоречило основам научного социализма. «Диктатура пролетариата на основе советской системы»[256], по мнению Мартова, означала попытку установления власти меньшинства над большинством народа. Меньшевики считали, что установление в России диктатуры пролетариата не соответствовало фазе ее общественно-политического развития и отрицали методы осуществления социалистических преобразований, которые фактически использовали большевики. Таким образом, аналогом диктатуры пролетариата в России, по мнению Мартова, должна была стать власть всех трудящихся. В то же время Мартов не считал западноевропейский парламентаризм, как и советскую систему, идеальными формами демократии. В экономической сфере диктатура пролетариата мыслилась в синтезе коллективистского хозяйствования с индивидуальным при возраставшей роли государственного сектора. Исследователь С. В. Тютюкин сделал интересный вывод о понимании проблемы соотношения диктатуры и демократии Мартовым и другими меньшевиками. В частности, он считает, что Ю. О. Мартов в конечном итоге в «Апрельских тезисах», как стали называть его доклад «Диктатура пролетариата и демократия», приблизился к оценке Плеханова об относительной ценности демократии и демократических свобод. Кроме того, исследователь заметил и схожесть взглядов В. И. Ленина и Ю. О. Мартова на соотношение диктатуры и демократии, хотя и отметил принципиальное расхождение в трактовке самого понятия диктатуры и механизма ее реализации[257].

Высокая степень применения репрессивных мер советской властью, по мнению лидеров российских социал-демократов, свидетельствовала об экономической отсталости страны, а главное, о политической неподготовленности и непросвещенности масс. Меньшевики отвергали диктатуру пролетариата только в виде советской системы как «единоспасающей панацеи»[258]. В качестве возможных форм пролетарской демократии рассматривались кооперативы, профсоюзы и Советы, а также институты буржуазной демократии – референдум и народная инициатива. По сути, речь уже не шла о диктатуре одного класса. Следует отметить, что в современной исторической науке существует точка зрения, что тогда стоял вопрос о выборе не между диктатурой и демократией, а между различными вариантами диктатуры. Революционный взрыв привел к столь стремительной демократизации политической системы, что в конечном счете она, не выдержав перегрузок, рухнула. Утвердившийся тоталитарный режим перечеркнул результаты политической модернизации страны за все предшествовавшие десятилетия[259].

В постоктябрьский период одной из задач, стоявших перед меньшевистским руководством, было определение отношения к Советам. Ранее в сборнике «За год», а затем в программе «Что делать?» социал-демократы поднимали данный вопрос. На мартовском совещании 1920 г. меньшевики вновь затронули данную проблему. Советы воспринимались меньшевиками в качестве органов власти, независимо от юридического закрепления этого положения в конституции. Несомненным был тот факт, что Советы должны были выступать в роли защитников интересов рабочего класса. Признав процесс бюрократизации Советов, они констатировали возможность их фактического отмирания. Поэтому социал-демократы настаивали на необходимости борьбы за Советы, так как они все-таки признавались «единственным средоточением классовой самодеятельности пролетариата». Меньшевики считали необходимым добиться независимости Советов от партийных органов. Ю. О. Мартов в своем докладе «Диктатура пролетариата и демократия» на мартовском совещании (1920 г.) указывал на то, что Советы должны были быть наделены большими экономическими правами, объединенными по производственному принципу, тем более, что основной идеей советской системы было «слияние управления государством с управлением производством», что, согласно Ф. Энгельсу, привело бы к отмиранию государства как общественного аппарата, отделенного от хозяйственной жизни[260]. Меньшевики признавали необходимость в течение переходного периода от капитализма к социализму существования параллельно действующих органов власти, представленных в Советской России в виде Советов и СНК. По сути, Советы в качестве политических институтов мыслились Мартовым в качестве переходной структуры. Перевыборы в Советы меньшевики пытались использовать в качестве средства демократизации большевистского режима. Меньшевики критиковали не столько избиравшиеся Советы, сколько избирательное законодательство Советской республики. Несмотря на неравноправие при выборах в Советы, социал-демократы пытались использовать данную привилегию. Однако их представительство в Советах постепенно уменьшалось. Попытки вести агитационно-пропагандистскую деятельность с трибуны Советов также оказались нереализованными. Представительница правого крыла меньшевизма С. М. Зарецкая отметила, что участием в Советах РСДРП себя дискредитировала и не сумела сохранить «элементарного достоинства»[261]. Но официальное руководство ЦК РСДРП считало участие в Советах необходимым условием борьбы с большевистским режимом в рамках советской системы.

Интересно отношение меньшевиков к вопросу о всеобщем избирательном праве. Российские социал-демократы не исключали возможности политического и экономического неравноправия различных групп населения. В частности, ограничение прав буржуазии не рассматривалось в качестве некого противоречия принципу демократии, более того, это обстоятельство облегчало существование социалистического строя до того момента, пока данные социальные группы не изжиты. Такое положение свидетельствовало, с одной стороны, о политической гибкости меньшевиков, которые были готовы пойти на временные уступки большевикам с целью достижения гражданского мира, а с другой, об отсутствии механизма сотрудничества с советской властью. Эта уступка, в известной степени, подтверждала правоту большевиков о возможности ограничения демократических прав, одновременно дискредитировав российских социал-демократов в глазах мировой социалистической общественности, так как большевики абсолютизировали данное право. Однако Ф. И. Дан встал на защиту Мартова в указанном вопросе, заявив, что практика развития рабочего движения зачастую противоречила принципам чистого демократизма и доклад Мартова – это не что иное, как теоретическая база уже свершившегося факта[262].

Таким образом, на наш взгляд, проблема соблюдения гражданских прав в советском обществе была одной из ключевых, и Ю. О. Мартов в данном вопросе в какой-то степени придерживался проленинских взглядов.

На основе доклада Ю. О. Мартова «Диктатура пролетариата и демократия» была выработана соответствующая платформа РСДРП, закрепившая основные положения теоретической концепции российских социал-демократов. Помимо этого, было принято несколько резолюций, в частности о партийном представительстве за границей. Меньшевики приняли решение об окончательном разрыве связей со II Интернационалом, а также поддержали европейские социалистические партии, не вошедшие в Коммунистический Интернационал, и призвали к созданию нового Интернационала, базировавшегося на соблюдении ряда принципов: признании неизбежности социалистической революции и установления диктатуры пролетариата, формы которой могли варьироваться в зависимости от конкретных исторических условий каждой страны[263]. Кроме того, российские социал-демократы поставили вопрос о необходимости учреждения постоянного представительства за границей. Довольно жестко было оговорено соблюдение партийной дисциплины, требовавшей подчинения официальной политической линии, принятой партией, т. е. меньшевики по-прежнему пытались сохранить организационное единство РСДРП. Однако процесс дифференциации ранее неоднородной партии углублялся.

Дальнейшее обсуждение концептуальных вопросов состоялось на следующем важнейшем форуме 1920 г.: на апрельском совещании при ЦК РСДРП, состоявшимся в Москве и отличавшимся более многочисленным представительством по сравнению с мартовским партийным совещанием. В нем приняли участие 56 делегатов с решающим голосом и 30 – с совещательным. География участников охватывала Центральную Россию, Юг страны, Украину и Туркестан. Данное совещание состоялось после IX съезда РКП(б), обосновавшего переход к мирной восстановительной работе и строительству социализма в рамках сложившихся в годы Гражданской войны представлений и методов. Поэтому меньшевикам было необходимо противопоставить свой более компромиссный вариант, находившийся где-то между большевизмом и «чистой демократией» Каутского[264]. Следует отметить тот факт, что проблеме политического и экономического переустройства России мартовцы всегда уделяли огромное внимание. С концептуальным докладом под названием «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии», получившим название «Апрельских тезисов», выступил Ю. О. Мартов. Постановка данного доклада являлась своего рода завершающим аккордом в обсуждении проблемы социально-экономического и политического переустройства страны в доэмигрантский период. Исследователи (А. П. Ненароков, А. Паначчионе, У. Розенберг) акцентируют внимание на том, что «Апрельские тезисы» Ю. О. Мартова являлись фундаментальной отправной точкой «мартовской линии» партии[265]. По их мнению, данные тезисы, с одной стороны, были направлены на восстановление «оптимизма исторической неизбежности социальных преобразований в мировом масштабе», а с другой – обосновывали возможность революции даже в экономически отсталых странах. Более того, исследователи увидели в подобной формулировке неизбежности социальной революции возможность экономической интеграции России и Европы с одновременным продолжением процесса строительства социализма страной самостоятельно. С другой стороны, известный исследователь меньшевизма С. В. Тютюкин считает, что Мартов в «Апрельских тезисах» сблизился с большевиками в оценке капиталистического развития ведущих европейских стран и России[266]. Мартов и Ленин считали, что развитие империализма создало предпосылки для мировой социальной революции, за которой должен был последовать социализм. Кроме того, они полагали, что восстановить разрушенное войной народное хозяйство России возможно только в случае установления власти трудящихся во главе с пролетариатом.

Лидер РСДРП различал социальную и политическую революции. Понимая под политической революцией одномоментный акт коренной ломки прежней буржуазной системы власти, он видел в ней ядро революции социальной. Историки А. П. Ненароков, А. Паначчионе, У. Розенберг считают, что своеобразным ключом к пониманию всей системы взглядов Мартова этого периода является положение об обязательности осуществления политической революции методами легальной борьбы. Мартов выделил ряд предпосылок мировой социальной революции: экономического характера – невозможность восстановления народного хозяйства капиталистическими методами; политического характера – неспособность капиталистических государств к установлению всеобщего демократического мира[267]. Особенно подчеркивалась мысль о том, что мировая социальная революция, вызванная отчасти Первой мировой войной, отчасти развитием капиталистических отношений, являлась сложным и длительным историческим процессом постепенной социализации хозяйственной жизни и вытеснения капиталистических и мелкобуржуазных форм производства и замены коллективистскими, а не ломкой одного общественно-политического строя и насильственной заменой другим[268]. Применительно к России, мировая социальная революция открыла путь к постепенному переходу от капиталистических отношений к социалистическим. Но В. И. Ленин пытался реализовать подобный переход форсированными методами, а не эволюционными, как предлагал Ю. О. Мартов.

Лидер РСДРП на апрельском совещании вновь вернулся к вопросу о применимости диктатуры как формы организации власти. Диктатура мыслилась Мартовым в виде политического консенсуса различных общественных слоев, начиная от рабочих и мелкой буржуазии вплоть до основной массы крестьянства. Несмотря на то, что ведущее место в данном союзе он отдавал пролетариату, как наиболее высокоорганизованному классу, явно заметно упрочнение в воззрениях социал-демократов поворота в сторону крестьянства.

Ю. О. Мартов в своих рассуждениях неоднократно возвращался к проблеме реализации демократических ценностей на российской почве. Он подчеркивал невозможность существования абсолютной демократии. Однако осудил ограничение демократических прав и свобод в России. В то же время Мартов указал на принципиальное различие демократии трудящегося населения и буржуазной демократии. Данный вывод был связан с необходимостью создания новых форм организации государственной власти и новых общественных институтов. Поэтому лидер меньшевиков признавал право на существование большевистского режима в виде советской политической системы с его постепенной трансформацией в сторону демократии. Вместе с тем Мартов указывал на тот факт, что социалистические преобразования в такой экономически отсталой стране, как Россия, могли начаться исключительно при поддержке пролетарских правительств европейских держав. В случае задержки мировой революции, можно было говорить только о сочетании капитализма и социализма, и даже о преобладании капиталистических методов управления и хозяйствования в переходный период.

Доклад, затрагивавший вопросы текущей политики и задачи партии на апрельском партийном совещании озвучил Ф. И. Дан. Он призывал к восстановлению единства России, к признанию ее на мировой арене в качестве субъекта мировой политики. Несмотря на то, что меньшевики являлись интернационалистами, они были вынуждены пересмотреть свои взгляды на национально-государственную политику. Они являлись сторонниками целостности России, раздиравшейся на части различными политическими и военными группировками. Поэтому наименьшим злом меньшевики считали функционирование советской политической системы во главе с большевиками, нежели генеральской диктатуры.

В связи с тем, что основную массу населения России составляло крестьянство, Дан также обратился к проблеме взаимоотношений с данным социальным классом, к определению его места и роли в социально-экономических и политических трансформациях. Он настаивал на постепенном признании полноправия крестьян с рабочими во всех сферах государственной жизни, в частности, избрании крестьянских Советов и даровании свободного самоуправления крестьянству, а также свободы экономических организаций: кооперативов, артелей, товариществ, т. е. учете экономических интересов крестьянства. Таким образом, обращение российских социал-демократов к проблеме политических и социально-экономических прав крестьянства свидетельствовало о значительных подвижках в марксистской социологической схеме в интерпретации меньшевиков. Они гораздо острее чувствовали необходимость изменения положения крестьянства в структуре советского общества. Данное обстоятельство было продиктовано не столько боязнью «контрреволюционной» сущности крестьянства, сколько стремлением добиться укрепления власти трудящихся. Таким образом, российские социал-демократы совершили значительные теоретические подвижки в отношении к крестьянству и процессу мировой социалистической революции.

По итогам работы мартовского и апрельского партийных совещаний Ф. И. Дан подготовил сборник документов[269], включавший резолюции, принятые ЦК РСДРП. Сборник документов состоял из предисловия и семи глав. Целью данного сборника являлось, по мнению Дана, разъяснение рабочим и партийцам сущности позиции РСДРП «во всех названных вопросах современности»[270], а также отшлифовка «общепартийного мнения… в период крушения старого капиталистического уклада и зарождения нового, социалистического мира»[271]. В него были включены материалы, касавшиеся мартовского и апрельского совещаний, затрагивавшие тактические, теоретические, и в первую очередь – экономические и организационные вопросы.

Таким образом, в ходе мартовского и апрельских совещаний при ЦК РСДРП меньшевистскими теоретиками была значительно пересмотрена стратегия партии в условиях Советской России. Корректировка политической стратегии была во многом связана с трансформацией социал-демократической парадигмы. В частности, меньшевики предложили заменить принцип диктатуры пролетариата на более широкое понятие союза трудящихся, включавшего в себя как рабочих, так и крестьян, а также представителей «городской демократии». В связи с осознанием того обстоятельства, что мировая социалистическая революция осуществима только в далекой исторической перспективе, меньшевики пришли к выводу о необходимости проведения обдуманной национальной политики в отношении отколовшихся в 1917 г. частей страны. Однако российские социал-демократы не отказались от идеи мировой революции.

Наряду с официальной линией ЦК РСДРП, в партии существовали и иные оценки большевистского режима. В частности, свою точку зрения представил П. Б. Аксельрод в письме к Ю. О. Мартову. Оно явилось своеобразным ответом на его тезисы «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии» и, кроме того, своеобразным политическим завещанием. По его словам, оно было написано для ЦК РСДРП и Юлия Осиповича специально и было ориентировано на франкоговорящую и русскоязычную аудиторию. За рубежом письмо неоднократно переиздавалось, в то время как в Советской России оно было опубликовано нелегально только в 1923 г. Аксельрод дал довольно жесткую оценку большевистскому режиму. Он отметил, что воспевание частью РСДРП большевистской диктатуры есть не что иное, как «кощунство против социализма и самой идеи пролетарской диктатуры». Большевистский режим Аксельрод назвал фарсом, так как большевики фактически узурпировали власть, отстранив от нее социалистическую демократию. Он фактически обвинил большевиков в несоблюдении основных постулатов марксизма. По его мнению, РКП(б) опиралась на идею утопического социализма, основанную на представлении о возможности перехода к социализму, минуя стадию капиталистического развития. Это являлось, считал Аксельрод, исторической ошибкой. «Представлением об историческом смысле большевизма, о причинах его появления на авансцене истории»[272] не должны были скрывать от современников методы и средства, с помощью которых большевики пришли к власти. Главный вывод, к которому пришел в своем письме П. Б. Аксельрод, заключался в том, что «возведение большевизма на степень якобинства Великой Революции, но с еще большим историческим значением способствует укреплению, увековечиванию среди европейского пролетариата легенды о великой пролетарской и коммунистической миссии большевизма, легенды роковой не только для России, но и для международной социал-демократии»[273]. Аксельрод увидел опасность в том, что западные социал-демократические партии в большинстве своем воспринимали большевиков единственными представителями социалистической демократии, в то время как политика последних была направлена на борьбу с остатками революционной демократии в стране. Мартова же он упрекал в непоследовательности оценок исторического значения большевизма. Поэтому П. Б. Аксельрод считал возможным проведение активной политической борьбы с большевизмом, не исключавшим применение военных методов. Таким образом, позиция П. Б. Аксельрода отличалась от официальной линии РСДРП. Именно поэтому было принято решение заменить Аксельрода в качестве заграничного представителя ЦК РСДРП. Меньшевики, сторонники Мартова, пытались сохранить единство и предотвратить раскол, а также не допустить радикализации РСДРП и скатывания ее в сторону непримиримой оппозиции.

Таким образом, позиция официального руководства партии была неоднозначной в отношении большевиков. В связи с активной борьбой РКП(б) с Белым движением, меньшевики выражали ей поддержку и содействие. Однако бюрократизация всей советской политической системы подтверждала необходимость ведения идеологической борьбы с большевизмом. Меньшевики отрицали возможность вооруженного противостояния коммунистам, так как они фактически опирались на один социальный слой – пролетариат. В рассуждениях российских социал-демократов доминировала идея защиты революции от возможной реставрации. РСДРП занимала нишу конструктивной социалистической оппозиции, претендуя на роль руководителя данной оппозиции.

Сразу же после окончания апрельского совещания ЦК РСДРП стал предпринимать меры по организации официального представительства за рубежом. В частности, было принято решение о выезде за границу Ю. О. Мартова и Р. Абрамовича. Отъезд лидера меньшевиков был под большим вопросом, так как Мартов не единожды выступал с обличительными речами в отношении большевистского руководства. Однако разрешение на выезд Мартовым было получено в начале июля 1920 г. Аресты членов РСДРП на время отсрочили отъезд лидера российских социал-демократов. Только в сентябре 1920 г. он выехал через Ревель и Стокгольм в Германию. С этого времени начался эмигрантский период деятельности Ю. О. Мартова, продолжавшийся до его смерти в апреле 1923 г.

В Советской России его работу продолжил Ф. И. Дан. Он вместе с Д. Далиным принял участие в работе одного из важнейших форумов 1920 г. VIII Всероссийского съезда Советов, проходившего в Москве 22–29 декабря 1920 г. На основе выступлений российских социал-демократов был предложен проект резолюции РСДРП. Ф. И. Дан рассмотрел в своем выступлении, прежде всего, вопросы внешней и внутренней политики. Важнейшим минусом советской дипломатии он назвал допущение раскола западноевропейского пролетариата, связанного с созданием Коминтерна. Он также осудил политику советского руководства в отношении Армении и Грузии, где были свергнуты местные правительства и к власти пришли пробольшевистские правительства.

Помимо этого, большое внимание Дан уделил и внутренней политике большевиков. Он констатировал очевидный для многих, но не для большевистского руководства, факт «прогрессивного отмирания всей советской системы управления государством»[274], а именно, отказ от созывов ВЦИК и регулярной работы съездов. Указанные обстоятельства свидетельствовали об отсутствии возможности формирования гражданского общества. Социал-демократы справедливо требовали от советской власти соблюдения основ Конституции, ответственности комиссариатов перед населением, постоянного функционирования органов управления, равенства крестьян и рабочих, гарантии прав и свобод человека и гражданина[275].

Касаясь экономической сферы, Дан заметил, что принятие советской властью декрета о концессиях свидетельствовало об «отрицании системы исключительно национализированного государственного хозяйства, исключительно коммунистической организации народного хозяйства в России»[276]. Большевики пошли по пути введения элементов рыночной экономики и это явилось признанием правоты отечественной социал-демократии, излагавшей подобные меры в своей программе «Что делать?». Социал-демократы настаивали на необходимости соблюдения прав трудящегося населения и поэтому считали допустимым использование трудовой повинности только в исключительных случаях[277]. Также важнейшим требованием меньшевиков оставалось восстановление полномочий профсоюзов, ставших фактически полностью огосударствленными.

Кроме того, Даном вновь был поднят вопрос о месте крестьянства в социалистическом государстве. Очевидна была необходимость целого ряда экономических, политических и культурных мер для улучшения положения крестьянства. Однако большевики и меньшевики, наблюдая всю сложность социально-экономического положения крестьян, представляли диаметрально противоположные выходы из кризисной ситуации. Если Ленин и его соратники настаивали на дальнейшем использовании политики принуждения к крестьянству, то члены РСДРП видели единственный выход в соглашении с самым многочисленным классом в России. Меньшевики подчеркивали, что крестьянство представляло собой «класс товаропроизводителей, развивавший или сокращавший свою хозяйственную деятельность по принципам товарного хозяйства, то есть, в зависимости от прибыльности или убыточности его»[278]. Поэтому для успешного развития экономики меньшевики предлагали обеспечить за крестьянами неприкосновенность пользования землей, возможность свободного товарообмена излишками производства и право создавать кооперативные, политические, культурные и иные организации[279]. Действительно, развитие предпринимательской инициативы крестьян могло принести государству значительные дивиденды.

Естественно, что подобные предложения меньшевиков шли вразрез с общей политико-экономической линией советского руководства. Даже в конце 1920 г. большевики еще не были готовы хотя бы частично реализовать предложения РСДРП. И только на X съезде РКП(б) Ленин вынужден был пойти по пути смягчения экономической политики не только в городе, но и в деревне, не соотнося данные подвижки с программой своих политических и идеологических оппонентов.

Следует отметить, что именно на VIII Всероссийском съезде Советов российские социал-демократы выступили с рядом конкретных предложений, в случае реализации которых Советская Россия способна была выйти из экономического тупика. Они еще раз сформулировали тезис о важности и необходимости переходного периода от капиталистических форм хозяйствования к социалистическим, характеризовавшегося сочетанием частнокапиталистических элементов с государственными, муниципальными и кооперативными.

Российские социал-демократы в постоктябрьский период, позиционируя себя как социалистическую оппозицию большевистскому режиму, выработали систему воззрений по целому комплексу направлений общественно-политической и социально-экономической жизни страны, скорректировав тем самым свою политическую стратегию.

Во-первых, взгляды и оценки российских социал-демократов на события октября 1917 г. прошли определенную эволюцию. Меньшевики считали, что приход большевиков к власти не был простой случайностью, а вызван целым комплексом причин внутриполитического и внешнеполитического характера. Октябрьский переворот в значительной степени был предопределен сложным социальным развитием России, углубленным непоследовательной и неоднозначной политикой Временного правительства, стихийностью солдатско-крестьянских масс, которыми умело воспользовались большевики, используя анархо-бланкистскую тактику. Они пришли к власти как идеологи «армейского социализма».

Во-вторых, российские социал-демократы пытались выявить истоки большевизма и охарактеризовать данное явление. Ю. О. Мартов различал, с одной стороны, большевизм как порождение русской ментальности, с другой – как явление, имевшее прочную связь с общеевропейским процессом формирования политических доктрин и идеологий. Он выделил ряд характерных черт, присущих большевизму: «наивный социальный оптимизм», связанный с максимализмом при отстаивании интересов рабочего класса, не соотносившимся с реальным социально-экономическим положением пролетариата. Ю. О. Мартов указал на известную утопичность социологических построений большевиков, поскольку Россия представляла собой аграрную страну с преобладанием крестьянского населения. Кроме того, он отметил наличие особой психологии пролетариата, склонного скорее к изъятию, нежели к воспроизводству материальных благ. Большевики стремились решать политические вопросы силовыми методами, что, в свою очередь, наложило отпечаток на их отношение к демократическим ценностям. Таким образом, большевизм – это сложное идейно-политическое и культурное явление, основанное на синтезе европейской и российской политической мысли в радикальном варианте.

В-третьих, меньшевики разработали модели трансформации советского политического режима и модернизации России, воплотившиеся в их восприятии соотношения диктатуры и демократии, государственной и частной собственности, национального и интернационального компонентов.

Проекты социально-экономического и политического переустройства России меньшевиков претерпели значительную эволюцию в постреволюционное время. В частности, меньшевики выдвинули идею межклассового соглашения и установления власти трудящихся, основанной на союзе рабочих, крестьян и интеллигенции. Они предлагали наделить политическими правами крестьянство и расширить его экономические возможности. Российские социал-демократы выступали против подмены диктатуры класса диктатурой партии, являясь сторонниками осуществления в России элементов гражданского общества. Ими была пересмотрена концепция мировой социалистической революции, поставлен вопрос о более поздних сроках ее реализации и усложнении конструкции ее свершения.

Корректировка российскими социал-демократами политической стратегии в конце 1917–1920-х гг. свидетельствовала о значительной трансформации марксистской теоретической конструкции в их интерпретации и об углублении процесса формирования элементов концепции демократического социализма.

Глава 4. Противостояние: из столиц в провинцию

В исследовательской литературе в постсоветский период особое значение приобрело изучение человека в истории, определение его места и роли в историко-культурном и общественно-политическом контексте. Концепт «человек второго плана» обладает значительным когнитивным потенциалом, так как позволяет через призму личности рассмотреть перипетии исторического процесса. Являясь непосредственным участником событий, он пропускает их сквозь свое мировосприятие и конструирует личностную, субъективную картину мира. Несмотря на то, что человек находится на втором плане, между авансценой и фоном, он, тем не менее, вносит значительный вклад в событийную составляющую исторического действия. Концепт «человек второго плана» формируется ситуативно, в зависимости от социокультурного, политического, повседневного контекстов. Их сочетание позволяет проследить складывание характерных черт данного концепта. Большую роль играет и непосредственное окружение, их взгляды, мировоззренческие установки. В ситуации политической нестабильности фигуры отдельных представителей общественности вырисовываются наиболее рельефно. Действительно, это своеобразное поле пересечения внутренних мотивов и внешних факторов, человека и массы. В региональном разрезе можно исследовать жизнь и деятельность людей, которые являются своего рода отражением или зеркалом эпохи, несмотря на то, что они не были творцами истории.

Ростов-на-Дону в начале ХХ века представлял собой один из крупнейших торгово-экономических, общественно-политических и культурных центров Юга России. Бурный рост промышленных предприятий, торговли являлись его отличительными характеристиками. Кроме того, в городе стремительно развивалась политическая жизнь. Одной из крупнейших партий региона являлась РСДРП. Большую поддержку имели меньшевики, опиравшиеся на наиболее квалифицированную часть рабочих. Февральская революция привела к поляризации политических сил на Дону. Фактически на Дону было сформировано несколько структур, обладавших властными полномочиями: представители Временного правительства, Советы рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов, Донской войсковой круг (Войсковое правительство, Донской областной атаман) и городские думы как органы местного самоуправления. Ростов-на-Дону в 1917–1918 гг. оказался в эпицентре борьбы между казачеством, большевиками и представителями Белого движения. Город переходил из рук в руки, и это обстоятельство определило специфику его общественно-политической и повседневной жизни.

Одним из ярчайших представителей российской социал-демократии в Ростове-на-Дону был меньшевик Александр Самойлович Локерман. Судьба этого удивительного человека переплетена с судьбой города и нашей страны. Локерман являлся одним из старейших членов РСДРП с 1898 г., а также лидером профсоюзного движения. В дореволюционный период он неоднократно подвергался арестам. Локерман провел более 4 лет в тюрьмах, 3 года в ссылке, 2 года содержался под надзором. Он являлся делегатом II съезда РСДРП от Донского комитета. Согласно данным Донского жандармского управления проходил под кличкой «Нахичеванский». На него было заведено специальное дело. В 1917 на I Всероссийском съезде Советов А. С. Локерман был избран членом ВЦИК. В годы Гражданской войны был наряду с Б. Васильевым руководителем Донского комитета РСДРП. В 1919 г. был помещен в заключение в Ярославскую тюрьму. В 1920 г. в Ростове-на-Дону был вновь арестован, обвинен в легальной работе при белых и заключен в Бутырскую тюрьму в Москве. Его судили по делу донских меньшевиков, в марте этого же года приговорен Верховным революционным трибуналом к 5 годам тюремного заключения. По одним сведениям, уже в декабре 1920 г. освобожден, по другим, в 1921 г. переведен в Ярославскую тюрьму. В конце 1921 г. жил в Московской губернии, работал начальником редакции в Наркомате путей сообщения. Характеризовался как «активный» партийный работник. В январе 1922 г. был сослан в Ташкент, затем возвращен в Москву. Будучи солидарен с другими социалистами, объявлял голодовки в августе 1922 г. в Лефортовской тюрьме и сентябре 1923 г. В сентябре 1923 г. приговорен к 2 годам ссылки и уже в декабре отправлен в Вятку. До июня 1926 г. находился в заключении в Вятке, в апреле 1928 г. – мае 1929 г. в Туле. В 1930 г. был арестован в Москве. В апреле 1931 г. приговорен к 3 годам ссылки в Восточную Сибирь. Затем был сослан в Енисейск, где находился с апреля 1933 г. по декабрь 1934 г. В 1937 г. вновь арестован, погиб в исправительно-трудовом лагере.

В 1918 г. в издательстве Донского Комитета РСДРП вышла брошюра «74 дня Советской власти (из истории диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону)», автором которой был А. С. Локерман. Это произведение является ценнейшим источником по истории Ростова-на-Дону в 1918 г. в период пребывания в городе Советской власти. Поэтому вполне обоснованным представляется необходимость осмысления данной брошюры и личности А. С. Локермана в событиях тех дней.

«74 дня Советской власти (из истории диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону)» состоит из 14 глав машинописного текста. Хранится данное произведение в ЦДНИРО, фонд 12, опись 2, д. 85. В предисловии Локерман указал на то, что он не преследовал своей целью анализировать деятельность большевиков в Ростове-на-Дону в 1918 г., а выступал свидетелем, пытавшемся донести реальную информацию. Работа изобилует ссылками на официальные документы советской власти, на статьи, содержавшиеся в большевистской, меньшевистской и городской периодической печати. Локерман отметил эволюцию меньшевизма в эти 74 дня. «Борясь с большевизмом, мы видели в нем движение утопическое, теоретически несостоятельное, безсовестно и безмерно демагогическое, неразборчивое в средствах, но все же идейное политическое движение»[280]. Донские меньшевики стояли на той же позиции, что и ЦК партии, выступая с критикой методов борьбы большевиков, но подчеркивая с ними идейно-политическую близость.

23 (9 февраля) 1918 г. Ростов-на-Дону покинули отряды Добровольческой армии и к городу подошли войска Красной армии. Большевики вошли в Ростов-на-Дону на следующий день. Локерман весьма точно охарактеризовал появление Советской власти в городе: «…без песен, без знамен, без попыток братания с населением вступили завоеватели в покоренный город и решительно ничто не напоминало о том, что это не просто вооруженная сила, а Красная армия, на штыках своих принесшая неисчислимые блага социальной революции»[281]. Освободив заключенных из тюрем, большевики спровоцировали начало крупномасштабного разграбления города. В доме купца Парамонова на улице Пушкинской, где находился штаб Добровольческой армии, было захвачено огнестрельное оружие, которое распространилось по всему городу. Локерман указывает на абсурдность ситуации, в которой оказались большевики. Они сами себя дискредитировали. В частности, в раздаче оружия участвовал немец Иоган Мельхер, ранее высланный из Ростова-на-Дону за шпионаж. Его назначили помощником начальника штаба. Впоследствии начальник штаба Антонов признал, что значительная часть оружия оказалась в руках уголовников. В первый же день пребывания в Ростове большевики, опасаясь «кадетских кучек», якобы сконцентрировавшихся в зданиях города, начали обстреливать дома. Естественно, что никого из Добровольческой армии в городе не осталось и поэтому «с перепугу советские войска стреляли друг в друга»[282]. Так здание университета было обстреляно только из-за того, что на его крыше в момент вступления войск «находились дворник и слесарь, осматривавшие испорченную водосточную трубу»[283]. Первые два дня заставляли горожан испытывать непреодолимое чувство страха: «те, кто успел, забивались в подвалы и погреба, остальные в смертельной тоске метались в квартирах; застигнутые врасплох прохожие валялись на обледенелой мостовой, ползком добирались к подворотням»[284]. Но, как отмечает Локерман, жертв не было, это была своеобразная акция устрашения местного населения. Однако люди оставляли свои дома на разграбление новой власти. Некоторые представители буржуазии пытались заплатить за свою жизнь и жизнь детей. Следующим этапом в установлении контроля в городе стали расстрелы горожан. Людей буквально выхватывали из толпы и на месте расстреливали. «На Таганрогском проспекте, на Садовой улице, на Пушкинской улице и на Большом проспекте на снегу образовались громадныя красныя пятна и стояли лужи человеческой крови»[285]. Локерман также привел своеобразный классификатор казней: расстрел на месте, вывоз в степь или на берег Дона, лишение жизни в штабе армии. Локерман при описании приведения в исполнение смертельных приговоров противоречил сам себе. Так, он указывал на то, что местное население не принимало участие в расправах, но в то же время привел примеры, когда люди, заполнявшие улицы и тротуары, требовали скорейшего расстрела, «особенно неистовствовали женщины, проявляя какую-то изумительную кровожадность»[286]. В городе началась массовая истерия. Локерман описал, как толпа глумилась над трупами, распевая песни и танцуя, а затем сбрасывали их в канавы. Существовал настоящий «обряд», сопровождавшийся символическим рукопожатием матроса и солдата, солдата и казака или красногвардейца с матросом над трупом[287]. Упомянул Локерман и зверское убийство профессора Донского университета Андрея Робертовича Колли, расстрелянного у стены того дома, где он квартировался. Предварительно его заставили одеть офицерский мундир. Священнику Талантову позволили довести обряд венчания и расстреляли в степи за Народным Домом[288]. Расстрелы производились в самых разных частях города: в больницах, лазаретах, на улице. «Много людей было казнено на берегу Дона и раздетые догола или до нижнего белья трупы долго валялись на льду в самых различных частях реки»[289]. В Ростове было создано несколько штабов: штаб Красной армии, штаб ВРК (Парамоновский дом), штаб фон Сиверса, штаб на вокзале и т. д. Самое большое количество жертв приходилось на долю вокзала. Среди обывателей появилось выражение «отправили на Харьков», либо «пошли по Харьковскому направлению», что означало смертельный приговор. Локермана поражало хладнокровие солдат, производивших расстрелы. «В двадцатом веке, среди бела дня, по улице большого города гнали зимой по снегу голых и босых людей, одетых только в кальсоны, и, подогнав к церковной ограде, давали залп»[290]. Представители городской буржуазии вынуждены были, скрываясь от большевиков, устраиваться на работу кучерами, полотерами, официантами. Те же, кто не имел денег, скрывались за городом в каменоломнях, в пустых бочках в порту, в могильных склепах[291]. Красногвардейцы не щадили и подростков, записавшихся в ряды Добровольческой армии: «в смертельном ужасе ждали родители и дети каждый час и каждую минуту появления красногвардейцев, по сравнению с которыми и царские жандармы, и даже офицеры карательных экспедиций представлялись гуманными и великодушными»[292]. Для многих меньшевиков стала характерна отсылка к прежним дореволюционным временам и сравнение, как правило, было не в пользу Советской власти.

Общественная жизнь в Ростове замерла. Представители партий и общественных организаций вынуждены были скрываться. РСДРП выпускало в Ростов-на-Дону газету «Рабочее дело», являвшуюся органом Донского комитета партии. В эти тяжелые для города дни представители различных политических взглядов объединились. В газете «Рабочее дело» в № 36 было помещено письмо от лица членов городского управления. Его подписали председатель думы и лидер Донского комитета РСДРП Б. С. Васильев, городской голова, гласный М. Б. Смирнов, член управы, бывший председатель Совета солдатских депутатов П. Мельников, секретарь думы А. С. Локерман, член управы В. А. Плесков и гласный Думы И. А. Виляцер[293]. Они просили их сделать политическими заложниками и расстрелять вместо детей. Под этой петицией по словам Локермана были готовы подписаться многие. Однако большевики закрыли меньшевистскую газету, петиционная компания сошла на нет. И тем не менее количество расстрелянных подростков сократилось.

В городе происходила постоянная борьба за власть. Но несмотря на наличие в Ростове-на-Дону ВРК из большевиков и эсеров, «власть фактически находилась в руках штаба фон Сиверса»[294] и коменданта города Колюжного. 12 февраля на объединенном заседании Совета депутатов фабрично-заводских комитетов и правлений профсоюзов избрали постоянный ВРК, но ни меньшевиков, ни эсеров-центристов, ни беспартийных в нем не оказалось. Третий очаг власти – это военные комиссары Антонова и Войцеховского, «объявивших себя высшей и неограниченной властью в городе»[295]. В связи с тем, что большевики не могли определиться, какая же из структур главнее, местную буржуазию обложили налогами: с одной стороны, ВРК, а с другой – Войцеховский. В этой борьбе победителем вышел ВРК, сумевший избавиться от Войцеховского, оказавшегося криминальным элементом, замешанным в хищениях имущества. Его непосредственные соратники также активно разграбляли город, а затем благополучно исчезали. Новая власть активно насаждала революционный порядок. Городская дума была разогнана, так как «принцип всеобщего избирательного права устарел»[296]. Члены ростовской городской управы, а также председатель Нахичеванского продовольственного комитета С. Касьянов были на несколько дней арестованы. Буржуазные издания были закрыты, а их типографии экспроприированы большевиками. Своеобразным компромиссов стало закрытие меньшевистской газеты «Рабочее Дело», чтобы оставить в живых председателя Ростовской думы Б. С. Васильева. Новая власть изменила функционирование судебной системы. Совет санкционировал введение военного положения. В ходе предвыборной борьбы в Совет на первое место в Ростове-на-Дону вышли меньшевики, получившие 53 голоса, большевики – 51, беспартийные – 42, эсеры – 14, левые эсеры – 8, бундовцы – 2, Поалей-Цион – 1[297]. Это действительно была власть Советов, но большевики объявили меньшевиков и эсеров контрреволюционными и исключили из Совета. После этого Донской комитет РСДРП подвергся обыскам. Более того, лидер левого крыла большевиков заявил, что меньшевиков следовало отправить на «харьковское направление». Меньшевики вынуждены были перейти на нелегальное положение. Чтобы обеспечить информационное превосходство в городе, большевики открыли ряд газет: «Известия», «Донские известия» – орган областного ВРК, «Правда», «Революционное знамя» – левых эсеров, «Черное знамя» – анархистов. Все типографии перешли под контроль СНК, правом издательства пользовались только советские партийные и профсоюзные органы[298]. Нарушившие данное постановление подвергались административному взысканию. В Ростове-на-Дону установилось «царство ортодоксальной публицистики».

Сложная ситуация в городе сложилась для обычных горожан. В Ростове большевики ввели комендантский час, нарушение которого каралось смертной казнью. А. С. Локерман приводит пример найденного в Нахичевани трупа с надписью: «убит после 9 ч. вечера»[299].

С особой жестокостью большевики расправлялись с ростовской буржуазией. Фабрики и заводы с доходом свыше 1600 рублей перешли в муниципальную собственность. Ряд предприятий национализированы (газета «Приазовский край», недвижимость купца Парамонова). Денежные вклады в банках облагались налогом от 15 до 50 %. Чеки меняли на деньги, за обмен брали 15– 20%. Люди были вынуждены откупаться от большевиков. Подобными грабежами занимались не только отдельные лица, но и целые группы. Большевики занимали особняки местной буржуазии: «господа члены ВРК не брезговали кушать с парамоновских тарелок и вытирать губы парамоновскими салфетками»[300]. «Трудно было разобраться где грабеж, а где реквизия», так как все органы «власти» этим занимались, причем отбирали и друг у друга. Реквизировали продукты питания, драгоценности, парфюм, корсеты, кружева, дамские пантолоны[301]. Обещание оплатить стоимость вещей по себестоимости выполнено не было. «Союз казаков и матросов» призывал «устроить варфоломеевскую ночь для буржуазии»[302]. Население центральных кварталов находилось в постоянном ожидании нападения красногвардейцев. Мужчины по ночам охраняли свое жилище, женщины и дети ложились спать в одежде. Локерман сделал не вполне утешительный вывод о морально-психологическом состоянии ростовчан в те дни: «…жизнь превратилась в сплошную длительную пытку и тысячи людей, еще недавно настроенные прогрессивно, как манны небесной ждали возстановления царизма и молились о скорейшем приходе немцев, гайдаманов, корниловцев, казаков – все равно кого, лишь бы избавиться от бандитов Советской власти»[303].

В связи с тем, что большевики в большей степени были заняты разграблением города, огромная часть постановлений и декретов не была вовремя реализована. Появились и местные декреты, и, хотя они носили рекомендательный характер, их неисполнение угрожало смертельной казнью.

Интересную зарисовку повседневного быта ростовчан делает Локерман в своей брошюре. В городе с приходом большевиков был увеличен хлебный паек, но вскоре запасы хлеба иссякли. Тогда Советская власть пошла на необдуманный шаг, отправив на муку посевное зерно. Эта мера означала фактическую гибель для населения. На мясо была установлена твердая цена, и вскоре оно тоже исчезло с прилавков. Единственным дешевым продуктом питания для ростовчан стала рыба, которой были завалены все рынки. По приказу большевиков в заповедной зоне Дона начали массово и варварски добывать рыбу. Произошел рост цен на коммунальные услуги. На ряде предприятий для рабочих была повышена заработная плата. Но при этом наблюдался рост безработицы. Большевики попытались провести социальные меры, в частности, на борьбу с безработицей выделили 250 тысяч рублей, организовали пункты питания для безработных. Некоторые антикризисные меры являлись фарсом: увольняли женщин, чьи мужья и отцы имели заработок[304]. Дошло до того, что началась череда бракоразводных процессов.

Поэтому вполне справедливым кажется замечание Локермана о том, что «никогда и нигде в мире не существовало власти более дорогой и более расточительной, чем советская»[305].

Затронул Локерман и вопрос об общественных настроениях ростовчан. Если до прихода в город большевиков им многие симпатизировали, то впоследствии «увлечение большевизмом начало быстро таять»[306]. Променьшевистски настроенные рабочие на заводах и фабриках принимали резолюции, осуждающие военное положение и действия большевиков. Меньшевики проводили агитацию среди рабочих, но вынуждены были констатировать «крайне низкий уровень сознательности рабочих масс»[307]. Локерман сумел выделить определенные эволюционные подвижки в сознании рабочих за время нахождения в Ростове большевиков. Он считал, что Советская власть очень быстро начала себя изживать.

В начале мая 1918 г. большевики покинули город и в Ростов вошли немцы и дроздовцы. Покидая Ростов-на-Дону, красногвардейцы забрали достаточно большое количество провианта, техники. Для города начался новый этап.

Проведенный источниковедческий анализ произведения А. С. Локермана позволил реконструировать повседневную жизнь города Ростова-на-Дону в феврале – мае 1918 г. Эта брошюра является не просто историописанием городской жизни, но и напоминает дневниковую запись. Локерман подробно и скрупулезно день за днем описывал пребывание большевиков у власти. Он ссылался на периодическую печать, постановления и декреты Советской власти, и, конечно, данное произведение снабжено мощным аксеологическим подтекстом. Локерман, будучи секретарем городской думы и одним из лидеров Донского комитета РСДРП, являлся непосредственным свидетелем и участником событий. И хотя его мировоззренческая позиция формировалась под непосредственным влиянием социал-демократической парадигмы, но сквозь нее мы видим взгляд горожанина. Во многих официальных партийных документах подпись Локермана стояла наравне с подписью лидера Донского комитета Б. Васильева, что свидетельствовало об особом месте этого политического деятеля в партии. Фактически, в изменившихся социокультурных и общественно-политических условиях зимы – весны 1918 г., трансформировалась позиция меньшевиков по отношению к большевистской власти. Следует отметить тот факт, что впоследствии донские меньшевики дистанцировались от официального курса РСДРП. А. С. Локерман внес значительный вклад в составление событийной картины указанного периода. Его также именуют Донским Мартовым. Безусловно, жизненный путь А. С. Локермана был схож с судьбами многих граждан Советской России, подвергавшихся за свои взгляды или принадлежность к небольшевистским партиям арестам, ссылкам и в конечном итоге расстрелу. Он был носителем ценностей своей эпохи, которая как в зеркале отразилась в его судьбе.

Глава 5. РСДРП в большевистской России

Деятельность РСДРП в постреволюционный период зависела от ряда обстоятельств. Прежде всего, тактика меньшевиков основывалась на внешнем факторе – степени легальности, допускавшейся Советской властью. Периоды легальности и полулегальности сменяли друг друга после октябрьского переворота. Так, Советская власть сначала Декретом СНК от 14 июня 1918 г. вывела меньшевиков из Советов, а 30 ноября 1918 г. аннулировала данное постановление. Специфической чертой «легальности» было состояние, когда партия фактически функционировала в условиях подполья[308]. Для меньшевистской периодической печати была характерна постоянная смена названий газет и журналов.

Ни одно значимое событие в 1918 г. для общественно-политической жизни страны не проходило без участия РСДРП. Меньшевики принимали самое активное участие во всевозможных избирательных кампаниях в советские органы, в профсоюзы. Они выступали на демонстрациях, митингах, публичных лекциях, собраниях и т. д.[309] Характерной чертой тактики российских социал-демократов был поиск возможных компромиссов с Советской властью. Кроме того, с конца 1917 по 1922 г. меньшевики часто проводили партийные съезды, конференции. Заседания ЦК происходили практически каждый день. Меньшевики вели активную переписку с западными социал-демократами, отправляли открытые письма В. И. Ленину. Тактика РСДРП в 1919 – 1920 гг. носила двойственный характер. С одной стороны, в силу того обстоятельства, что большевики пользовались массовой поддержкой и боролись с контрреволюцией, им, по мнению меньшевиков, следовало оказывать поддержку, но с другой – власть приобрела бюрократические черты и поэтому следовало подвергать ее обличительной критике[310].

Одной из форм политического самоутверждения в большевистской России являлось участие меньшевиков в выборах в Советы, профсоюзы и ряд других самодеятельных организаций. Российские социал-демократы уделяли большое внимание работе в данных органах, так как это было связано: во-первых, с их доктринальной установкой на развитие элементов самоуправления рабочих организаций и их политической культуры; во-вторых, с ситуацией в большевистской России; в-третьих, с перспективой демократизации политического режима большевиков. Последнее, как показала практика, оказалось утопией.

Однако представительство партии в Советах в пореволюционный период сокращалось. Так, ЦК партии в 1920 г. констатировал следующее: на выборах в городские Советы отделение партии в Твери провело 23 депутата при 67 коммунистах и 110 беспартийных. В Смоленске в Совет меньшевики провели 30 членов своей партии и 20 человек им сочувствующих, в потребительское общество – 73 уполномоченных при 51 большевике и 56 беспартийных[311]. В Кремчуге на общегородской беспартийной конференции социал-демократы получили 340 голосов, а большевики – 390, в правление профсоюзов прошло 3 социал-демократа и 2 большевика. Все правления профсоюзов, кроме табачников, находились в этом городе в руках меньшевиков[312]. Несмотря на разгром ростовского отделения РСДРП в 1920 г., многие меньшевики принимали участие в перевыборах в Советы и сумели провести более 30 делегатов и большое количество беспартийных, которые могли быть привлечены на сторону социал-демократов. Ростовское отделение РСДРП было одним из наиболее мощных в Советской России. Однако в начале 1920 г. в Ростове-на-Дону произошел раскол на «правый Донской комитет» и левый комитет «интернационалистов». ЦК РСДРП постановил распустить обе организации и создать «новую единую партийную организацию»[313]. Возглавлял работу по воссоединению партийной организации член ЦК С. Ежов. Ему удалось добиться положительных результатов только после вторичной командировки в г. Ростов-на-Дону. Обе организации были распущены, и Ежов провел перерегистрацию членов партии. Общее собрание присвоило вновь образованной организации название «Ростово-Нахичеванской»[314]. Но внутри комитета не было единства. Правые меньшевики были оппозиционно настроены по отношению к левой части фракции РСДРП. И только благодаря усилиям левых социал-демократов, по данным на конец 1920 – начало 1921 г., единство Ростовского комитета партии было сохранено.

В Харькове в городском Совете из 400 возможных мест меньшевики получили 225[315]. В Киеве во время проведения беспартийной конференции по продовольственному вопросу были арестованы 39 членов РСДРП без предъявления обвинения. Часть из них провели в тюрьме две недели, часть – 25 дней. 15 человек выслали в Харьков: Семковского, А. Биска, Кушина, Черного, Ландо, Березина и др.[316] Характерно, что из всех отделений РСДРП социал-демократы направлялись в Москву для проведения дальнейшего расследования.

Менее напряженно отношения между местными отделениями РСДРП и РКП(б) сложились в Череповце, Иркутске, Бежицке Тверской губернии. Так, в Череповце РСДРП принимала активное участие в проведении ряда беспартийных собраний, касавшихся функционирования профсоюзов, губернских съездов Советов. Череповецкое отделение партии проводило общепартийную линию в решении наиболее актуальных вопросов, стоявших перед государством и обществом. Кроме того, в Череповце активно работали меньшевистские агитаторы, распространявшие социал-демократическую литературу среди рабочих.

Иркутская партийная организация на конец 1920 – начало 1921 г. насчитывала примерно 130–150 человек. Она имела возможность проводить систематическую политическую работу[317]. Однако меньшевики были лишены возможности выпускать свой печатный орган «Социал-демократ». Благодатной почвой для их идей были рабочие-печатники. Но, несмотря на проводимую агитационную работу, меньшевики вынуждены были констатировать состояние некоторого безразличия среди рабочих относительно проведения политической борьбы. В Бежицке социал-демократов на уездном съезде Советов поддержали представители беспартийного крестьянства. Но крестьяне зачастую голосовали совместно с коммунистами. Таким образом, крестьянство являлось той общественной силой, которую и меньшевики, и большевики пытались использовать для достижения своих целей, но ни РСДРП, ни РКП(б) не доверяли им полностью.

В 1920 г. РСДРП имела определенные возможности оказывать влияние на рабочий класс через правления профсоюзов и городские, губернские съезды Советов. В работе III Всероссийского съезда профсоюзов, проходившего одновременно с апрельским совещанием РСДРП 1920 г., российские социал-демократы принимали самое активное участие. В ходе работы съезда ими были внесены две резолюции, касавшиеся организации производства и партийной политики. Меньшевики считали необходимым условием подъема производительности труда изменение существовавшей тарифной политики. Были предложены конкретные меры по улучшению экономического положения рабочих: в частности, «создание продовольственного и продуктового фонда снабжения рабочих»[318], а также установление минимального размера заработной платы. Таким образом, предлагалась система социальной защиты рабочих. Это означало установление приоритета прав трудящегося населения, положение которого значительно стабилизировалось.

В сложных экономических условиях 1920-х гг. меньшевики предлагали большевикам воплотить в жизнь идею о внедрении в советскую экономику концессий. Впервые законодательное оформление вопрос о концессиях получил на I съезде Совнархоза в мае 1918 г., на котором большевиками были приняты «Тезисы об условиях привлечения иностранного капитала в товарной форме в Россию». Принципы, изложенные в данных тезисах, были достаточно жесткие и малопривлекательные для иностранного капитала, в частности предусматривались ограничения деятельности инвесторов; отсутствовали гарантии неприкосновенности капитала. В ноябре 1920 г. был принят советским правительством специальный декрет о концессиях. На Х съезде партии Ленин предложил резолюцию «Советская республика в капиталистическом окружении», где вновь подняли вопрос о концессиях. Одновременно этому вопросу уделили внимание и меньшевики. 23 января 1921 г. на заседании ЦК РСДРП были приняты тезисы о концессиях[319]. Российские социал-демократы справедливо отмечали упадок производительных сил страны. Прекрасно осознавая, что внутренних резервов недостаточно для возрождения отечественной экономики, они считали необходимым прибегнуть к помощи иностранных инвесторов. Меньшевистские экономисты определили два приоритетных направления для использования концессий: участие иностранного капитала в разработке природных ископаемых и развитии производительных сил, а также в укреплении с помощью иностранных инвестиций государственного бюджета страны[320]. Кроме того, концессионная политика, по мнению меньшевиков, была способна наладить эффективный товарооборот с заграницей. Привлечение концессий означало возможность выхода России на мировой рынок, а следовательно, и признание страны на международном уровне. Вместе с тем меньшевики видели и ряд отрицательных сторон в привлечении иностранного капитала в Россию. В частности, существовала опасность утечки значительной доли капитала за рубеж, т. е. меньшевики опасались, что иностранные предприниматели вывезут не только чистую прибыль, но и ее излишки. Однако при проведении грамотной экономической политики можно было избежать этого. Но для того, чтобы достичь хороших результатов, большевикам следовало отказаться от «огульной национализации всей промышленности и торговли»[321], а также пересмотреть и выстроить несколько по-иному отношения с рабочим классом, лишенным всякой самостоятельности и самодеятельности. Профсоюзы в России, по меткому выражению меньшевистских авторов, были превращены в «придаток к бюрократическому механизму»[322] и не выполняли тех экономических и политических задач, которые возлагались на них согласно социалистической концепции. Естественно, что российские социал-демократы рассматривали данные изменения в совокупности с политической реорганизацией всей партийно-государственной системы. Только синтез свободной экономики и политической демократизации при определенном государственном регулировании могли дать ожидаемые результаты и вывести страну из кризисного состояния.

Как известно, в конце 1920 – начале 1921 г. внутри РКП(б) развернулась так называемая дискуссия о профсоюзах. Данная дискуссия была вызвана новыми задачами хозяйственного строительства в период перехода от Гражданской войны к миру. Дискуссия о месте и задачах профсоюзного движения затрагивала ряд принципиальных вопросов: о сущности социалистического идеала, о роли масс в его реализации, о формах и методах государственного строительства и управления производством. В ходе дискуссии начали создаваться фракционные группы. Наиболее известными из них в начале 1920-х гг. были: «рабочая оппозиция» (А. Г. Шляпников, А. М. Коллонтай, С. П. Медведев и др.), группа троцкистов, «демократических централистов» или «децистов» (Н. Осинский, Т. В. Сапронов, В. М. Смирнов, С. С. Богуславский, А. С. Бубнов и др.), «буферная» группа (Н. И. Бухарин, Ю. Ларин, Г. Я. Сокольников, Е. А. Преображенский и др.) и «Платформа 10-ти» (В. И. Ленин, Я. Э. Рудзутак, И. В. Сталин, М. И. Калинин, Г. И. Петровский, Ф. А. Сергеев, М. П. Томский, Л. Б. Каменев, А. С. Лозовский, Н. Е. Зиновьев). Меньшевистские авторы справедливо отмечали тот факт, что среди большевиков не было единства при решении наиболее острых проблем.

В период с 15 по 22 февраля 1921 г. ВЦИК и ВЦСПС постановили провести так называемую «профессиональную неделю»[323]. Однако, в виду того, что внутри правящей партии не существовало единого мнения о месте и роли профсоюзов в системе политико-властных отношений, РСДРП видела возможность проведения активной политической агитации на этой почве. Обращалось внимание на то, что во многом «утопическая» хозяйственная концепция большевиков тормозила развитие производительных сил страны. Бюрократическая машина, возглавляемая Л. Д. Троцким, по мнению меньшевиков, стремилась ликвидировать профсоюзы в их изначальном виде в качестве борцов за права рабочих. Социал-демократы считали недопустимым сведение функций профсоюзов только к хозяйственно-управленческим. Меньшевики признали, что существовала центристски настроенная группа внутри РКП(б) в лице так называемой «рабочей оппозиции», которая пыталась «смягчить систему принуждения, насилия и террора в отношении пролетариата»[324] и даже могла пойти по пути установления «рабочей демократии». Действительно, сторонники «рабочей оппозиции» считали, что рычаги экономического управления должны принадлежать не партии, а всему рабочему классу, поголовно организованному в профсоюзы. Они считали высшей формой организации пролетариата не партию, а профсоюзы и в связи с этим отстаивали идею передачи управления страной и народным хозяйством непосредственно в руки рабочих, их профессиональным союзам и поэтому требовали устранения «главкократии»[325]. Однако меньшевики были вынуждены признать, что данное «течение половинчатое, нерешительное, наиболее консервативное и совершенно бесплодное»[326], так как оно не решило проблему профдвижения в России. Это выражалось, прежде всего, в том, что фракция «рабочей оппозиции», наиболее активно выражавшая протесты против политики, проводившейся в отношении профсоюзов, по мнению меньшевиков, достаточно неопределенно выражала свои взгляды. Поэтому социал-демократы призывали сохранить независимость профдвижения и приостановить процесс их огосударствления. Большей критике меньшевики подвергли платформу Л. Д. Троцкого и его сторонников, которые защищали «единоспасительность милитаризации»[327] и установление железной дисциплины на производстве, т. е. военно-бюрократические методы опеки над профсоюзами. Наличие разных течений в РКП(б) свидетельствовало, по мнению меньшевистских теоретиков, о возможности ее постепенной трансформации. Меньшевики надеялись, что демократические элементы внутри правящей партии со временем смогли бы перейти от идеи партийной демократии к признанию необходимости дарования населению более широких прав: установления плюрализма, свободы слова, многопартийности. Меньшевики также допускали возможность раскола РКП(б). Они, безусловно, оказались правы в том, что увидели несостоятельность большевистского руководства в начале 1920-х гг. в осуществлении радикальных преобразований, а также в том, что к власти могла прийти более жесткая генерация коммунистов. Фактически меньшевики в чем-то спрогнозировали приход к власти И. В. Сталина, перекроившего партийно-государственную машину.

Решить проблему рабочего профессионального движения был призван IV Всероссийский съезд профсоюзов, проходивший в Москве 17–25 мая 1921 г. В результате репрессивной политики советского руководства никто из видных представителей меньшевиков участия в данном форуме не принимал. Главными проводниками их идей были еще оставшиеся на свободе представители профсоюза химиков Гоникберг и Штульман. В тексте резолюции, представленной ими, говорилось о том, что, несмотря на решения Х съезда РКП(б), экономические меры большевистского руководства носили декларативный характер, были половинчатыми и «искажены внутренними противоречиями»[328]. Характерно, что еще задолго до признания Лениным факта срыва местного товарообмена меньшевики заявили об экономической бессмысленности такого нововведения, так как в стране необходимо было восстанавливать общероссийский товарооборот, что и произошло осенью 1921 г. Они указали на кризис профдвижения, связанный с общей политической линией большевиков в отношении рабочих организаций. Снижение роли профсоюзов связывалось социал-демократами, прежде всего, с отсутствием возможности экономической борьбы рабочих с работодателями при том, что власть декларировала сосредоточение хозяйственного управления в их руках[329]. Меньшевики отметили нарастание противоречий между различными социальными группами, что, в свою очередь, при слабости профдвижения могло привести к потере рабочими экономической и политической инициативы. Меньшевики продолжали считать, что рабочий класс в России должен иметь значительные прерогативы по сравнению с иными группами населения. В действительности рабочие такой властью не обладали. С точки зрения меньшевиков, профсоюзы были призваны способствовать хозяйственному возрождению России посредством развития производительных сил страны и привлечения российских и иностранных инвестиций в производство, а главное – развитие профдвижения должно было способствовать росту политической культуры рабочих и их самоорганизации. Одновременно одним из условий восстановления экономического благосостояния рабочих меньшевики считали необходимость изменения тарифной политики, которая по своей сути не учитывала интересы данной социальной страты. Были определены принципы новой тарифной политики: установление минимального размера оплаты труда и отказ от верхней границы заработной платы; в целях развития инициативы предлагалось разрешить сочетание сдельной и премиальной форм оплаты; уравнение в правах рабочих государственных и частных предприятий, отмена принудительного труда; профсоюзы должны были заключать коллективные договора как с органами государственной власти, так и с частными предпринимателями[330]. Было также обращено внимание на необходимость всесторонней охраны труда рабочих, обеспечение социального и медицинского страхования. Они считали, что в результате трансформационных процессов в РКП(б) выкристаллизовалась верхушка советской бюрократии в самостоятельную социальную группу, для которой был характерен особый психологический настрой, а профсоюзы в этих условиях представляли собой «мертвый скелет бюрократических организаций»[331]. Для преодоления тенденции к бюрократизации данных органов меньшевики предложили схему по ее преодолению. Она отвечала демократическим принципам: выборность всех органов союзов для обеспечения свободы идейной борьбы в ходе голосования, тесная связь профсоюзов и масс при условии их подотчетности последним, возрождение деятельности фабзавкомов, освобождение профсоюзов от опеки хозяйственных и государственных органов власти, гарантирование их финансовой независимости[332] и непосредственное участие в производственном процессе за счет направления своих представителей в качестве равноправных членов во все коллегиальные органы, занимавшиеся общим руководством различными отраслями хозяйственной жизни[333]. Характерно, что даже в среде большевиков сформировалась идея «рабочей демократии». Но большевики и меньшевики вкладывали в понимание данного термина разный смысл. Большевистское руководство ставило знак равенства между «рабочей демократией» и идеей диктатуры пролетариата, а социал-демократы считали данную трактовку необоснованной, так как диктатура подразумевала под собой политическое и экономическое преобладание одного социального класса. Рабочая же демократия предполагала выборность и свободу при принятии решений для трудящегося населения, а не только рабочего класса. Они призывали к созданию действительно рабоче-крестьянской власти, которая способна была, по их мнению, предотвратить окончательное сползание большевизма в сторону партийной диктатуры[334].

Таким образом, меньшевики в ходе работы IV Всероссийского съезда профсоюзов сумели предложить советскому руководству план по преодолению кризисных тенденций в экономике страны и формированию элементов гражданского общества. Профсоюзы, согласно их точке зрения, призваны были сплотить различные группы трудящегося населения и отстаивать их права на политическую самоорганизацию.

В рамках борьбы за реализацию демократических принципов меньшевики приняли участие в Петроградской Общегородской беспартийной рабочей конференции, проходившей 10–20 апреля 1921 г. под патронажем Зиновьева. Для упрочнения позиции РКП(б) провела в президиум конференции 6 членов своей партии. В повестку дня конференции были включены три ключевых вопроса: задачи рабочего класса и участие его в современном строительстве Советской России; вопросы быта рабочих в связи с задачами организации производства; продовольственный вопрос и снабжение рабочих[335]. Социал-демократы находились в явном меньшинстве на данном форуме. Однако они внесли ряд проектов резолюций по наиболее актуальным вопросам, обсуждавшимся на конференции. В частности, члены Петроградского Комитета РСДРП, находясь в эпицентре событий и оценивая ситуацию изнутри, привели ряд весомых аргументов, подкрепив теоретические выводы эмпирическими наблюдениями. Меньшевики указывали на тот неоспоримый факт, что ставка на возможность реализации мировой социальной революции большевиками проиграна. Более того, мировая революция «оказалась длительным зигзагообразным процессом»[336], создание большевиками Коммунистического Интернационала не просто раскололо рабочий класс Европы, но еще больше задерживало ее реализацию. Меньшевики в очередной раз подчеркнули утопичность самой идеи осуществления социализма в России при отсутствии не только внешнеполитических, но и внутренних механизмов для ее успешной реализации[337]. Лозунги большевиков «Вся власть Советам!», «диктатура пролетариата», приведшие их к власти осенью 1917 г., постепенно утратили свое первоначальное звучание и вторгли Россию в пучину бюрократизма, голого «насилия над гражданами»[338], в систему «всеобъемлющего шпионажа и сыска». Национализация различных отраслей экономики, по сути, привела к краху экономическую политику большевизма и разрушила веками складывавшийся хозяйственный строй России. Члены ПК РСДРП предложили проект по преодолению кризиса, базировавшийся на сочетании набора экономических и политических мер. Меньшевики пытались действовать в рамках советской политической системы. В частности, главным их требованием было восстановление действия Конституции 1918 г., которую, несмотря на ее противоречивость, они все же считали «достижением русского народа». Меньшевики в очередной раз призвали демократизировать политическую систему России: упразднить ЧК, всевозможные временные суды, отменить смертную казнь, обеспечить реализацию гражданских прав и свобод посредством допущения свободы союзов, собраний, слова, неприкосновенности личности. Профсоюзы должны были являться действительными, а не декларативными органами, защищавшими интересы рабочих. Кроме того, насущной необходимостью являлось изменение избирательной системы, выражавшееся в полном уравнении в правах различных слоев населения.

Поднимался вопрос в проекте меньшевистской резолюции и об отношении к крестьянству как самому многочисленному социальному слою. Настаивая на необходимости упрочнения позиций крестьянства, подчеркивалось, что этого можно было достичь, только неукоснительно реализуя принципы новой экономической политики: разрешения действительной свободы торговли, использования всех видов кооперации[339]. Члены ПК РСДРП выступили с обращением к советскому правительству, требуя создания специальной комиссии для расследования кронштадтских событий, участие в которых приняли и крестьяне, назвав их «естественным движением широких пролетарских и крестьянских масс против антидемократической политики большевиков»[340]. Однако большевики провели свою резолюцию на конференции, в которой одобрялись все внутри– и внешнеполитические акции советского правительства, а само кронштадтское выступление было названо «анархо-эсеро-меньшевистско-беспартийной контрреволюцией»[341]. Меньшевики не сумели побудить советское руководство к расследованию Кронштадтского восстания, и, более того, они подверглись обвинению со стороны большевиков в разжигании данного конфликта.

Таким образом, огромное значение российские социал-демократы придавали деятельности профсоюзных организаций. Профсоюзы, по их мнению, являлись необходимыми элементами демократии и призваны были защищать интересы рабочего класса. Меньшевики принимали участие в работе ряда форумов под патронажем профдвижения. Их представители выступали с четкими программами, направленными на создание благоприятных экономических и политических условий для рабочих. Их требования разрабатывались в рамках концепции демократического социализма, предполагавшей формирование гражданского общества за счет полноценного функционирования Советов, профсоюзов и иных организаций самоуправления, соблюдение конституционных норм. Меньшевики действовали в рамках советской Конституции, неоднократно призывая своих политических оппонентов к ее соблюдению.

Однако большевики не хотели вступать в коалицию с эсерами и меньшевиками. Поэтому в начале 1920 г. по стране прокатилась волна арестов. На основе архивных материалов можно проследить динамику данного процесса. В Киеве началась кампания по устранению социал-демократов из руководящих учреждений профсоюзов. Меньшевики констатировали факт подтасовки результатов голосования в органах «народного управления». В частности, при выборах в правление союза пищевиков, проходивших в городе Киеве, меньшевистский кандидат получил 68 голосов из 88 возможных. Но в правление он не прошел. В Харькове наблюдалась схожая ситуация. Меньшевистских агитаторов не пускали на заводы, а списки их кандидатов изымались большевиками. Однако социал-демократы М. С. Балобанов, С. Ю. Семковский, Давидсон читали специальные лекции на заводах, в которых затрагивались наиболее остро стоявшие вопросы, тем самым вызывая поддержку и сочувствие у рабочих. В начале марта 1920 г. бастовали печатники в Самаре, большинство социал-демократов было арестовано, часть из них отправлена на фронт. В мае 1920 г. большевики разгромили Донской комитет партии в Ростове-на-Дону. Были арестованы: старейший деятель профдвижения А. С. Локерман, бывший председатель ростовского совета в 1905 г. С. М. Гурвич, В. А. Плесков, пролетарский поэт А. П. Бибик, Б. Васильев и др. Им было инкриминировано сотрудничество с Деникиным и Красновым. Несмотря на то, что им обещали открытый судебный процесс, их увезли в Москву и поместили в Бутырскую тюрьму. Большевистские судьи приговорили А. С. Локермана и Б. Васильева к 5 годам концентрационных лагерей, 6 человек – к 3 годам лишения свободы, 4 человека освободили[342]. Массовые аресты продолжались в течение лета 1920 г. в Баку, Новороссийске, Екатеринодаре, Юзовке, Тюмени, Симбирске, Твери, Курске и т. д. В августе 1920 г. в Харькове во время проведения Южно-русской и общепартийной конференции были арестованы 120 членов Харьковского и Московского отделений партии. Из них 15 человек: Астров, Гроссман, Ткаченко, Кучин-Оранский и другие «за принадлежность к правому крылу РСДРП»[343] – подлежали заключению в концентрационные лагеря на время продолжавшейся Гражданской войны, а И. Бэр, Б. Малкин, Шульпин (всего 17 человек) – «за то, что потерпели в своих рядах правое крыло»[344] подлежали высылке из Советской России в Грузию. В Москве арестовали 56 человек: Ерманского, Трояновского и т. д. Большевики провели обыск в квартирах Р. А. Абрамовича и Ю. О. Мартова. Однако из-за отсутствия улик социал-демократы были освобождены.

Вообще, желание избавиться от политических противников доминировало в деятельности большевиков. Так, 1 июня 1920 г. ВЧК опубликовала циркулярное письмо № 5. Данный документ носил открыто антименьшевистский характер. Социал-демократы обвинялись в распространении прокламаций антисоветского содержания, в сотрудничестве со странами Антанты[345]. Главный же удар большевики нанесли по профдвижению. Меньшевики имели большую поддержку среди квалифицированных рабочих, в частности среди печатников. Поэтому ВЧК призывало секретный отдел обратить особое внимание на «разлагающую деятельность» меньшевиков, задействованных в профсоюзах, в кооперации, но привлекать их к ответственности «не как меньшевиков, а как спекулянтов»[346]. Циркулярное письмо вышло за подписями председателя ВЧК Ксенофонтова, заведующего секретным отделом Лациса, секретаря ВЧК Уранова. Данное постановление, по меткому выражению меньшевистских авторов, являлось «бесценным памятником большевистско-полицейской культуры»[347], которое, по сути, перечеркивало все демократические завоевания революции и в какой-то мере отбрасывало Россию в дореволюционный период.

Большинство социал-демократов, арестованных в начале 1920-х г., содержалось в Бутырской тюрьме. Однако они (С. Ежов, Череванин, Аронсон и др.) пытались вести политическую борьбу с большевистским руководством, даже находясь в тюрьме. В частности, получив в начале апреля 1921 г. информацию о перевыборах в Московский Совет рабочих и крестьянских депутатов, меньшевики потребовали от властей, чтобы им предоставили возможность свободного волеизъявления[348]. Копии данного документа за подписями Ежова, Череванина, Аронсона, Чистова, Девяткина и Митрополитанского также были направлены в Президиум ВЦИК и секретарю Международного союза социалистических партий Ф. Адлеру. Меньшевики пытались повлиять на политику большевиков и через международные социалистические организации. Однако после рассмотрения 23 апреля 1921 г. на заседании Политбюро ЦК РКП(б) данного заявления было вынесено постановление, в котором отклонялись их ходатайства, мотивируя это решение якобы имевшем место участием Ф. Дана и Н. Рожкова в Кронштадтском мятеже. Более того, большевики боролись с оппозицией, даже находившейся в тюрьме, насильственными методами. Так, в ночь с 25 на 26 апреля 1921 г. на территорию Бутырской тюрьмы было введено несколько сот солдат под руководством члена ВЧК Самсонова и уполномоченных ВЧК Ремишевского, Кожевникова, Пюкменко. Они устроили расправу над заключенными социалистами, проявив максимум жестокости к политзаключенным. Избив и запугав их «до полусмерти», 21 человека направили в Лефортовскую тюрьму. Среди них были 5 социал-демократов, 9 членов ПСР, 4 члена ЦК левых эсеров, 2 анархиста[349]. Согласно показаниям меньшевиков, большевики не соблюдали элементарные права человека, содержали социалистов в невыносимых для человеческого достоинства условиях. Так, Ф. И. Дана, пребывавшего в Петропавловской крепости, разбудили в 3 часа ночи и инсценировали «симуляцию увода на расстрел»[350]. Ю. О. Мартов и Р. Абрамович обратились ко всем социалистическим партиям с просьбой оказания помощи политзаключенным[351]. В подобной обстановке политической обструкции стирались партийные разногласия. Все оказались в равных условиях: достаточно беспомощными и беззащитными перед большевистским режимом. На заседании Московского Совета была создана специальная комиссия для расследования дела об избиении социалистов в Бутырской тюрьме. Однако в ее состав не были включены меньшевики. Большевики полностью исключили возможность проведения открытого расследования виновности политзаключенных и условий их содержания. Это свидетельствовало о желании советского руководства как можно быстрее ликвидировать оппозицию внутри страны. Значительная часть социалистов была отправлена во Владимировскую тюрьму. Сам перевод заключенных проводился в хаотичном порядке, даже не составлялись списки увезенных в разные города. По воспоминаниям социалистов (С. Шварца, Д. Далина и др.), творилась полная неразбериха, большинству из них Советская власть не предъявляла никаких обвинений[352]. Фактически социалисты оказались политическими заложниками большевистского режима. Кроме того, заключенные Владимирской тюрьмы вынуждены были жаловаться на общее санитарное состояние исправительного учреждения и на отношение работников к ним[353]. В конце мая 1921 г. членов ЦК РСДРП А. А. Плескова, С. О. Ежова и Б. Николаевского перевели из Лефортовской тюрьмы в особый Отдел ВЧК. Условия их пребывания остались прежними и поэтому заключенные были вынуждены объявить голодовку в знак протеста. Данное обстоятельство спровоцировало у них цингу. ЦК РСДРП был вынужден обратиться к властям с просьбой о переводе своих товарищей в больницу[354]. C. О. Ежов обратился с личным заявлением в ЦК РКП(б), в котором в довольно нелицеприятных выражениях задавался вопросом: каков смысл революции, если советское руководство к своим политическим противникам применяло меры, характерные для монархической системы правления[355]. Между строк чувствуется горечь и глубокое разочарование человека, отдавшего значительную часть жизни развитию революционного движения в России, человека, неоднократно побывавшего в царских застенках и столкнувшегося с подобной несправедливостью в стране, где у руля власти стояли социалисты. И все-таки Ежов слепо верил в то, что в ЦК РКП(б), возможно, не знали о тех беспорядках, которые творили чекисты, и потому считал, что только ЦК большевиков смогло исправить сложившуюся ситуацию. Следует сказать, что С. О. Ежов был противником эмиграции, он отказался выехать за границу. 25 февраля 1939 г. Военной коллегией Верховного суда СССР был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян.

Под давлением обстоятельств объединились оказавшиеся в тюрьмах левые, правые эсеры и социал-демократы. Они требовали отменить режим «изоляции», который превратился «в режим глумления и надругательства над элементарными человеческими правами»[356]. Социалисты не требовали ничего, что могло бы нанести урон советской государственности, скорее, они пытались дискредитировать и упразднить деятельность ВЧК и предотвратить международную изоляцию России. Согласно внутрипартийным данным, на конец июля 1921 г. в советских тюрьмах пребывало свыше 200 членов РСДРП: во Владимирской тюрьме – 74, Орловской – 49, Рязанской – 14, Ярославской – 11, Калужской – 4, в Таганской – 22, Бутырской – около 20, Новинской – 7, Лефортовской – 5[357]. Несмотря на постоянные преследования социалистов, меньшевики даже в застенках ВЧК призывали товарищей еще больше активизировать свою деятельность[358]. Они полагали, что в связи с тем, что большевики с переходом к НЭПу в какой-то степени реализовали экономическую часть программы «Что делать?», то смогли бы пойти по пути демократизации политического режима. К сожалению, усилившаяся бюрократизация советской системы отторгала всевозможные попытки изменить принятую систему взаимоотношений.

В декабре 1921 г. на одном из заседаний Президиума ВЧК обсуждался вопрос о меньшевиках и возможных методах воздействия на них. Политические противники пока еще воспринимались настолько грозной силой, что чекисты предложили решать все вопросы, связанные с социал-демократами, на уровне Политбюро. Доклад о меньшевиках поручалось подготовить И. С. Уншлихту[359]. Были выработаны тезисы будущего доклада: не допустить усиления влияния меньшевиков и эсеров в важнейших промышленных центрах страны, лишить их права занимать выборные должности, удалить из органов Наркомтруда и профсоюзов, кооперативов[360]. Политбюро ЦК РКП(б) одобрило данные предложения и сформировало комиссию в составе И. С. Уншлихта, Шмидта, Куского с правом замены двух последних[361]. Кроме того, именно ВЧК определял районы ссылки социалистов, а ЦК утверждал их. Если в ноябре 1921 г. было принято решение о высылке значительной части меньшевиков в Туркестан, то теперь чекисты определили новые районы ссылки. В частности, Ф. И. Дана и ряд его соратников предлагалось отправить в «отдаленные непролетарские районы» с целью занятия ими должностей по их специальностям[362]. Фактически пытались лишить социалистов их социальной базы – высококвалифицированной части рабочих. И. С. Уншлихт в секретной записке, направленной в Политбюро ЦК РКП(б), а также Ф. Э. Дзержинскому и В. Р. Менжинскому, определил 18 губерний для высылки меньшевиков. В основном это были северные области страны и часть губерний Центрально-Черноземного района[363]. Представители социалистических партий пытались добиться объяснений от Уншлихта по поводу принятых мер посредством обращения в Президиум ВЦИК[364]. Эта попытка оказалось безрезультатной, и 4 января 1922 г. 44 меньшевика и один беспартийный Бутырской тюрьмы объявили голодовку. А 5 января 1922 г. было принято решение о возможности высылки меньшевиков за границу[365]. 10 января социалисты приостановили голодовку. Уншлихт обязался сделать соответствующие подсчеты о размерах необходимых денежных средств на данное предприятие. ВЧК было разрешено выдавать административно высланным пособие в размере 650 тысяч рублей[366]. Большевики, все еще нуждавшиеся в международной поддержке, вынуждены были разрешить значительной части социалистов выезд за границу. Так, Г. В. Чичерин докладывал Л. Д. Троцкому, что П. Б. Аксельрод, имевший большой авторитет среди европейских социалистов, неоднократно заявлял о массовых арестах меньшевиков в России и об условиях их содержания[367]. Естественно, что данная информация получила большой резонанс на Западе. Кроме того, среди покинувших страну меньшевиков находились лидеры РСДРП, отъезд которых снимал в значительной мере социально-политическую напряженность. По свидетельству Ф. И. Дана, выехавшего за границу, из 2000 членов РСДРП, арестованных в течение 1921 г., на свободе оказались практически все[368]. Среди социал-демократов, оставшихся в застенках Бутырской тюрьмы, оказались члены Донского комитета РСДРП: Б. Васильев, А. С. Локерман, П. Мельситов, П. Петренко. В последних числах января 1922 г. значительная часть меньшевиков покинула Советскую Россию.

Практически сразу же большевистское руководство пошло по пути усиления репрессий в отношении меньшевиков[369]. Репрессивная машина ВЧК обрушилась на Бюро социал-демократического союза молодежи. В ночь с 22 на 23 февраля 1922 г. во время заседания Бюро союза были арестованы 12 человек: Л. М. Гурвич А. С. Кранефельд, Б. М. Сапир и другие[370]. В конце февраля на имя начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова поступила докладная записка о необходимости ликвидации молодежной организации меньшевиков[371]. Шиманкевич, автор докладной записки, весьма детально представил материал о работе молодежного Бюро, начиная с 1921 г., занимавшегося распространением социал-демократической литературы и пропагандой среди рабочих. Необходимость ликвидации молодежной организации связывалась с сохранением политической и идеологической преемственности данного союза с РСДРП. Высылая за границу старейших членов социал-демократической партии, большевики не могли допустить усиления ее молодежного ответвления. Коммунисты опасались потерять контроль над молодежью, ведь, как известно, она наиболее мобильная часть населения, готовая впитывать все новое, в том числе и расходившееся с официальной государственной идеологией. Члены Бюро союза молодежи, оказавшиеся в Бутырской тюрьме, не могли добиться от властей предъявления им официального обвинения, а также нормальных условий своего содержания. 7 марта 1922 г. они объявили голодовку[372]. Следователь дал им обещание предъявить обвинение в течение 2–3 дней. Естественно, что оно не было выполнено и являлось лишь тактическим шагом. 24 апреля 1922 г. было принято решение о высылке членов молодежной организации меньшевиков во Владимирскую и Рязанскую губернии с формулировкой за контрреволюционную деятельность[373].

Однако большевистское руководство понимало, что аресты и ссылки социалистов не смогут в достаточной мере убедить общественность в виновности членов небольшевистских партий, а также в правомочности власти принимать подобные действия. Необходимы были иные меры. Еще в феврале 1922 г. большевистское руководство решило провести ряд показательных процессов над своими оппонентами, в частности эсерами. «Удачное» завершение процесса над эсерами развязало бы большевикам руки и в отношении РСДРП. О намерении провести подобную провокацию по отношению к меньшевикам свидетельствует докладная записка Л. Д. Троцкого в Политбюро на имя Зиновьева, Сталина, Каменева, Рыкова, Томского[374], а также сделанное в мае 1922 г. Лениным заявление, что с меньшевиками следует покончить до окончания суда над эсерами. В частности, Л. Д. Троцкий считал, что на фоне НЭПа меньшевики, активизировав свою деятельность, смогли препятствовать политике большевиков. Поэтому следует «наряду с репрессиями, повести с ними борьбу комбинированными средствами»[375]. Троцкий предлагал воспользоваться переходом ряда виднейших представителей меньшевизма, и прежде всего Мартынова, из РСДРП в РКП(б). Меры, предложенные Троцким, сводились к следующему: предоставить меньшевикам, вышедшим из партии, обратиться с публичным заявлением к пролетариату, издать о них специальную брошюру и позволить создать Мартынову и его единомышленникам свой орган, еженедельное или ежемесячное печатное издание, направленное против деятельности Заграничной Делегации[376]. Радеку было поручено составить брошюру о массовом выходе из состава РСДРП ряда ее членов[377].

В связи с репрессивной политикой, проводившейся советской властью в отношении небольшевистских партий, РСДРП во второй половине 1922 г. в качестве общероссийской партии фактически перестала существовать. 23 августа 1922 г. в циркулярном письме Бюро ЦК, автором которого был Г. Д. Кучин, содержался призыв к местным организациям продолжать агитационно-пропагандистскую деятельность среди рабочих, а также сохранить организационное единство. Георгий Дмитриевич Кучин в годы Первой мировой войны являлся боевым офицером. После Февральской революции избран членом ОК РСДРП, был делегатом I и II Всероссийского съездов Советов рабочих и солдатских депутатов, членом ВЦИК. Во время работы II Всероссийского съезда Советов проявил себя как активный и непримиримый противник захвата большевиками власти. Кучин пользовался уважением не только среди различных групп внутри РСДРП, но и среди высококвалифицированных рабочих. В 1918 г. он вошел в ЦК как представитель правого крыла РСДРП, но вскоре дистанцировался от них. В то же время Кучин вел активную полемику и с лидерами «официального меньшевизма».

Итак, в октябре 1922 г. меньшевики пришли к выводу о необходимости перехода к подпольному существованию с целью сохранения целостности своих рядов: «необходимо охранить, законспирировать ряд главных отраслей работы»[378]. Данное обстоятельство также было связано с попытками большевиков инспирировать проведение съезда РСДРП с целью ее самороспуска. Кроме того, Кучин поднял вопрос о необходимости существования партийной печати на местах, так как центральные органы РСДРП практически не функционировали. Преследуя цель активизации партийной работы, меньшевики предложили создать особые пропагандистские коллективы, призванные проводить воспитательно-политическую работу среди рабочих. Таким образом, данное циркулярное письмо фактически положило начало переходу РСДРП в России к подпольной работе.

Окончательное решение о реализации данного постановления было принято в октябре 1922 г. в ходе проведения последнего крупного совещания местных организаций РСДРП на территории Советской России. По словам Б. Сапира, переходный период от легального существования к подполью совпал с появлением в Москве Г. Д. Кучина. Последний фактически прервал партийную преемственность, тянувшуюся от декабрьского съезда 1917 г., заменив полностью состав ЦК и сформировав образ РСДРП, сохранявшийся до ее политической гибели. В Бюро ЦК в России постоянно кооптировались правые меньшевики.

Несмотря на всю сложность общественно-политической ситуации, меньшевики провели в первых числах октября 1922 г. Московское совещание, обсудив на нем основные политические и организационные вопросы и приняв ряд постановлений, которые, в сущности, определили основные вехи деятельности РСДРП на следующее десятилетие. Ключевыми вопросами на совещании были: определение организационной структуры РСДРП и оценка общей политической ситуации, сложившейся на тот момент в России, а также формулировка основных задач, стоявших перед российским социал-демократическим движением. В работе совещания приняли участие 14 социал-демократов, из них 9 членов РСДРП и 5 членов Бунда. Они представляли Петроградскую, Харьковскую, Екатеринославскую, Одесскую, Московскую, Гомельскую, Дальневосточную и Киевскую социал-демократические организации. Подлинные фамилии членов Бюро остались неизвестными, так как Б. Николаевский оставил их зашифрованными. Известно, что на совещание был приглашен с совещательным голосом представитель правого крыла М. И. Либер. Данный факт был принят единогласно в Бюро ЦК, но в дальнейшем стал одной из причин конфликта между новым составом Бюро ЦК РСДРП и Заграничной Делегацией. Тем не менее Либер, несмотря на полемический ажиотаж вокруг своего имени, приехать не смог.

Проведение октябрьского совещания трактовалось членами Бюро ЦК как доказательство жизнеспособности социал-демократической организации в большевистской России. Однако меньшевики были вынуждены констатировать кризис партийной работы. Социал-демократы сохранили свое структурно-организационное единство только на Юге страны. В Центральной России наблюдался повсеместный разгром местных организаций. Следовательно, партийная жизнь постепенно затухала, большинство партийных ячеек перешло к подпольному существованию. Участники Московского совещания обсудили политику НЭПа, сделав вывод о том, что в России развитие капиталистических отношений носило отпечаток «хищничества первоначального накопления»[379] капитала. Диктатура коммунистической партии переживала, по мнению социал-демократов, внутреннюю метаморфозу, т. е. сформировалась новая «хозяйственная антипролетарская психология и бонапартистское антидемократическое мировоззрение»[380]. Подчеркивалось, что, несмотря на проведение ряда мероприятий по восстановлению российской экономики, большевистское руководство было неспособно пойти на демократизацию данного процесса. Отмечалось, что НЭП сформировал новый тип мышления и расколол партийную бюрократию, создав почву для борьбы внутри РКП(б), которая постепенно превращалась «из рабочей партии утопическо-социалистического направления» в «противоречивый конгломерат различных социальных сил»[381].

Характерно, что после октябрьского совещания членам Заграничной Делегации Кучиным было направлено письмо (14 октября 1922 г.), которое долгое время оставалось зашифрованным. Только в 1960-е гг. Б. Николаевский дешифровал письмо, уничтожив сам шифр. Ряд исследователей объясняют данный факт нежеланием Л. О. Дан, сестры Ю. О. Мартова и жены Ф. И. Дана, и некоторых членов РСДРП возрождать вопрос о существовавших внутрипартийных разногласиях. Кучин затронул один из наиболее острых внутрипартийных вопросов – разработку партийной платформы РСДРП, начало которой было положено опубликованием статьи Ю. О. Мартова «Наша платформа» на страницах «Социалистического Вестника», а также фрагментарное изложение основных идей программного документа меньшевиков К. Радеком в газете «Правда» от 8 августа 1922 г. В письме Кучин вел полемику с Мартовым по основным теоретико-концептуальным вопросам, затрагивавшим теоретические наработки лидера российского меньшевизма, в частности, его проект 1917 г. выхода из кризиса путем создания однородного социалистического правительства.

Действительно, введение НЭПа оказало значительное влияние на складывавшуюся стратификацию общества. Меньшевики в специально принятых на октябрьском совещании тезисах констатировали размытость социальных групп и общественных слоев, наблюдавшуюся в советском государстве в новых условиях. Пролетариат, оказавшийся в условиях новой экономической политики, представал экономически и политически неготовым к изменениям, носившим капиталистический оттенок. Мелкая буржуазия, в свою очередь, представляла собой аполитичную массу. Крестьянство после отмены политики «военного коммунизма» и замены продразверстки продналогом занялось «стихийной хозяйственной самоорганизацией»[382]. В связи с отсутствием политико-правовых и экономических гарантий, крупный капитал тяготел «к монархическим реставрационным кругам»[383]. Единственно приемлемый способ урегулирования социально-политического и экономического конфликта в российском обществе меньшевики видели в демократизации всех сфер общественной жизни. Российские социал-демократы апеллировали к лозунгам политической свободы, выступали за расширение профсоюзного движения. Данные меры могли способствовать углублению капиталистических форм хозяйствования, открытию новых возможностей для России на международном уровне. Иностранный капитал был жизненно необходим российской экономике в начале 1920-х гг. Одним из важнейших направлений своей деятельности меньшевики считали борьбу за признание Советской России в качестве субъекта мировой политики. Общим для позиций Кучина и Мартова было признание необходимости трансформации советской политической системы в сторону ее демократизации. Таким образом, несмотря на существовавшие внутрипартийные разногласия по теоретико-концептуальным вопросам, российские социал-демократы были едины в признании необходимости демократического преодоления большевистской диктатуры.

Важной проблемой, вставшей в тех условиях перед социал-демократами и поднимавшейся на Московском совещании, была проблема организационного устройства РСДРП. В силу проводимой большевистским режимом репрессивной политики в отношении небольшевистских партий, значительная часть российских социал-демократов оказалась за границей, сгруппировавшись вокруг журнала «Социалистический Вестник», но и в России меньшевики продолжали вести достаточно активную агитационно-пропагандистскую деятельность. Поэтому решение о разработке «норм взаимоотношений» между русской и заграничной частями партии было принято на заседании Заграничной Делегации 5 октября 1922 г. Ф. И. Дану была поручена разработка данного проекта. 11 октября документ был рассмотрен и принят на заседании Заграничной Делегации в присутствии Ю. О. Мартова, Ф. И. Дана, Д. Далина, Е. Бройдо, Б. Николаевского. Согласно проекту, коллегия ЦК состояла из Заграничной Делегации и Бюро ЦК. Бюро ЦК в России обладало полной самостоятельностью в административно-организационной работе. В Советской России должен был издаваться бюллетень «Из партии». Журнал «Социалистический Вестник» был признан центральным органом партии; с 19 октября 1922 г. в журнале, согласно решению Бюро ЦК и Заграничной Делегации, появилось соответствующее сообщение. Бюро ЦК в целях усиления работы было призвано заниматься организационным сплочением РСДРП в России. Был избран также состав ЦК, в который вошли И. И. Рубин, В. М. Драбкин, Г. Кучин, председатель Бунда Л. М. Зорохович, А. Я. Малкин. Однако Л. М. Зороховича арестовали и Бюро ЦК вынуждено было работать в сокращенном составе. Кандидатами в Бюро избрали С. С. Каца, И. В. Светлицкого, Ахматова, Л. С. Ланде, Б. Л. Двинова, И. С. Раппипорта. 25 октября 1922 г. Бюро ЦК приняло постановление о роспуске местных отделений партии и создании на местах новых комитетов РСДРП с последующей перерегистрацией ее членов[384].

По свидетельству Б. Сапира, в одном из писем, присланном Бюро ЦК в России Заграничной Делегации, особо подчеркивался тот факт, что Московское совещание, проводившееся в октябре 1922 г., имело принципиальное значение для внутрипартийной жизни, так как была дана оценка не только экономической политики советского руководства, но и пересмотрена прежняя тактическая линия меньшевиков[385]. Фактически РСДРП в России в лице Бюро ЦК заняла «политически и классово-независимую» позицию относительно Заграничной Делегации. Последующая деятельность партии свидетельствовала о существовании некоторых противоречий между Бюро ЦК в России и Заграничной Делегации, о чем неоднократно поднимался вопрос на страницах «Социалистического Вестника» и в личной переписке российских социал-демократов.

Таким образом, октябрьское совещание местных организаций РСДРП 1922 г. привнесло ряд изменений во внутрипартийную жизнь.

Во-первых, совещание приняло решение о переходе РСДРП к подпольной работе. Однако, несмотря на призывы к усилению партийной работы на местах, в силу целого ряда причин как объективного, так и субъективного характера, произошла локализация партийной жизни и ее постепенное затухание.

Во-вторых, социал-демократы создали достаточно эффективную организационную структуру в виде Бюро ЦК в России и Заграничной Делегации, функционировавшую на протяжении 20-х гг. ХХ в.

В-третьих, участники октябрьского совещания подвергли критике некоторые концептуальные наработки Ю. О. Мартова, касавшиеся общественно-политического и экономического переустройства советского общества; в частности, идею коалиционного социалистического правительства и Учредительного собрания. Члены Бюро ЦК значительно дистанцировались от Заграничной Делегации. Действительно, Бюро ЦК в России проводило самостоятельную политическую линию, зачастую не ориентируясь на Заграничную Делегацию, а корректируя свою деятельность в соответствии с политической обстановкой в стране. Бюро ЦК гораздо острее воспринимало все изменения во внутренней и внешней политике большевиков. На наш взгляд, с 1922 г. началось параллельное существование не просто двух органов РСДРП, а двух самостоятельных направлений данной партии.

Несмотря на тот факт, что после проведения Московского совещания местных организаций РСДРП в начале октября 1922 г. фактически перешла к полулегальному существованию, в начале декабря в Политбюро ЦК РКП(б) от начальника ГПУ Самсонова и заместителя председателя ГПУ Уншлихта поступил доклад о деятельности меньшевиков в России, в котором доказывалась необходимость целого ряда санкций против РСДРП: объявление деятельности социал-демократической партии незаконной, привлечение к уголовной ответственности за хранение и распространение меньшевистской литературы и заключение в лагеря, запрет на работу меньшевиков в органах Наркомвнешторга, Центросоюза, ВСНХ, трестов, ВЦСПС, заграничных советских учреждениях[386]. Члены РСДРП обвинялись в сотрудничестве с правыми эсерами и внепартийной правой группой социал-демократов, ратовавших за «свержение советской власти»[387], в частности с А. Н. Потресовым, в свое время вошедшим в «Союз возрождения России», впоследствии признавшим ошибочным данный политический шаг. 14 декабря 1922 г. данные предложения вновь были изложены Уншлихтом на заседании Политбюро ЦК РКП(б) и приняты в качестве руководства к действию. Известного меньшевистского публициста Н. Рожкова за его взгляды по вопросу о соотношении диктатуры и демократии в экономической и политической деятельности, первоначально подвергнутого аресту, решили выслать по предложению Ленина в Псков, а затем «при первом проявлении какой-либо враждебной советской власти общественно-политической деятельности выслать его за границу»[388], где он и пробыл до 1926 г., когда был возвращен в Москву. Следовательно, наметился вполне определенный механизм борьбы с оппозицией, включавший в себя ряд этапов. Прежде всего, большевистское руководство сформулировало концепцию необходимости ликвидации политической оппозиции внутри страны, юридически оформившееся в виде постановлений и распоряжений СНК, направленных в органы ВЧК. Затем советские органы власти пошли по пути фабрикования дел и дискредитации оппозиционеров среди населения, в частности, среди той социальной базы, на которую они опирались. Органы ВЧК проводили аресты, производя в отношении представителей небольшевистских партий меры устрашения. Затем ввиду отсутствия доказательств их отпускали либо высылали в отдельные районы страны или за границу.

Меньшевики прекрасно понимали, что большевистское руководство всеми средствами, доступными ему, пыталось не допустить усиления влияния РСДРП в стране. Социал-демократы могли претендовать на раздел политической власти, а со временем и на доминирование в политическом процессе. Меньшевики пытались отстаивать свои права методами легальной борьбы, рамки которых постоянно сужались. Один из немногих выходов, который виделся им, состоял в апелляции к общественному мнению и авторитету Интернационала. Несмотря на существование Коминтерна, Советская Россия в начале 1920-х гг. нуждалась в международной поддержке социалистических партий. В Коминтерн вступили только пробольшевистски настроенные партии, в то время как основная часть европейской социал-демократии оказалась в оппозиции к новой международной организации. В свою очередь, ряд партий и групп, таких как английская Независимая лейбористская партия, германские независимые социал-демократы, французская социалистическая партия (СФИО), российские социал-демократы и левые эсеры, австрийские социал-демократы и некоторые другие, образовали в начале 1921 г. так называемый «Двухсполовинный» или Венский Интернационал, официально называвшийся Международным рабочим объединением социалистических партий. Меньшевики полагали, что советское руководство вынуждено будет прибегнуть к помощи стран, которые не присоединились к Коминтерну, и, следовательно, будет вынуждено трансформировать политическую систему в сторону демократизации ее основных институтов. Несмотря на то, что российские социал-демократы имели постоянного представителя заграницей во II Интернационале, особенно активную международную деятельность они стали проводить в эмигрантский период.

Таким образом, в течение 1921–1922 гг. происходило усиление репрессивной политики в отношении РСДРП, преследовавшее своей целью уничтожение инакомыслия и недопущение демократизации общества. Деятельность большевистского руководства в данном направлении была весьма успешной, хотя оно и не смогло добиться официальной ликвидации РСДРП в России. О гибкости тактической линии меньшевистского Бюро ЦК свидетельствовала попытка достижения внутрипартийного единства за счет включения в свой состав правых меньшевиков, но при достижении согласия с Заграничной Делегацией[389]. В частности, в состав Бюро ЦК первоначально был введен М. И. Либер, а в 1923 г. его сменил Б. С. Васильев. Одновременно в состав МК РСДРП вошло три представителя правого течения. Тем самым меньшевики отказывались от «формально-организационного закрепления идейно-группового существования»[390], так как для них на первом месте стояло идейное, а не организационное единство в условиях политического режима в России. Хотя члены Заграничной Делегации не возражали против включения правых меньшевиков в состав Бюро, они настаивали на обсуждении данных вопросов всей Коллегией ЦК, а не только прерогативой Бюро[391]. Тем не менее меньшевики в России заняли особую позицию по этому вопросу. Они исходили из реальной политической обстановки и понимали, что внутрипартийные разногласия позволят большевикам уничтожить РСДРП. Тем более, что меньшевики в подполье продолжали вести активную пропагандистскую деятельность, о чем свидетельствовали постоянные аресты членов партии[392]. Некоторые из них, оказавшись в застенках ГПУ, отказывались от членства в РСДРП. Именно поэтому официальные органы партии в лице Бюро ЦК и ЦК Бунда, опасаясь деморализации в рядах партии, исключали их из рядов РСДРП. Продолжавшаяся репрессивная политика в отношении меньшевиков заставила их принять решение о необходимости скрывать свою партийную принадлежность в случае ареста сотрудниками ГПУ[393].

На заседаниях Бюро ЦК в первой половине 1920-х гг. рассматривались также вопросы тактики. Меньшевики проводили так называемую «объездную работу»[394] в целях выяснения истинного положения дел в партии и степени поддержки ее рабочими. Члены Бюро ЦК проводили активную деятельность среди членов своей партии и рабочих: рассылали листовки и другие печатные издания по городам России и Украины, переправляли литературу информационного порядка за границу.

В дальнейшем, на протяжении 1923–1924 гг. ГПУ под патронажем Политбюро ЦК РКП(б) продолжило попытки искоренения социал-демократического влияния на трудящихся. Бюро ЦК РСДРП, сравнивая репрессивную политику большевиков с «мрачными временами Азефов и Малиновских»[395], было недалеко от истины. Кроме того, меньшевики ощущали насущную необходимость в издании печатного органа в России и предпринимали к этому все возможные действия. Для полноценного функционирования необходима была организационная оформленность[396]. Поэтому было принято решение о том, что «каждый член партии обязан состоять в определенной ячейке местной организации»[397], группировавшейся на предприятиях и делившейся в интересах конспирации на пятерки, десятки. Руководить работой местных организаций были призваны выборные комитеты, рекрутировавшие из своего состава Исполнительное Бюро. Кроме того, меньшевики определили направления партийной работы в России: в условиях отсутствия свободы слова и волеизъявления предполагалось сосредоточиться на печатной агитации, особенно среди рабочих, задействованных в промышленности, и советских служащих, а также – на пропаганде своих идей. РСДРП считала необходимым организовывать различные пропагандистские кружки среди учащихся высших учебных заведений и рабфаков[398], так как возлагались особые надежды на молодежь, которая практически всегда принимала сторону угнетаемых слоев населения. Также меньшевики стремились перенести свои теоретические наработки в область реальной политической и экономической борьбы с большевистским режимом[399]. На практике данное постановление выразилось в активной переписке меньшевиков с отделениями в Харькове, Петрограде, в поездках в Харьков, Одессу, Полтаву, Гомель, Витебск[400]. Однако меньшевики вынуждены были констатировать определенную слабость местных организаций в Ростове-на-Дону, Харькове, Петрограде[401]. Наиболее плодотворно политическая работа шла в Одессе, где имелась молодежная группа в составе около 200 рабочих, и Киеве. В феврале 1923 г. вышел первый номер нелегальной газеты «Социал-демократ». 12 марта 1923 г. при очередном аресте меньшевиков данное издание попало в руки руководителя ГПУ Уншлихта. Он, в свою очередь, переправил его Дзержинскому, Менжинскому, Сталину и Молотову. В определенной степени меньшевики добились успеха, так как сумели в условиях жесточайшего политического террора выпустить свое печатное издание.

В связи с тем, что ГПУ удалось найти архив Бюро ЦК[402] на одной из конспиративных квартир, Ф. Э. Дзержинский определил ряд направлений, следование которым обеспечивало бы полную победу большевиков над своими оппонентами[403]. В области партийной деятельности Дзержинский предлагал лишить меньшевиков возможности агитировать, усилить контроль на фабриках и заводах, где их идеи пользовались особой популярностью. ГПУ должно было обеспечивать внедрение своих агентов в ряды РСДРП, уничтожить связь между Заграничной Делегацией и Бюро ЦК в России, провести «чистку» вузов, расколоть их партию по социальному признаку на интеллигенцию и рабочих, сформировать из числа коммунистов группу активистов, способных вести наблюдение за социал-демократами. На основе данной записки за подписью секретаря ЦК И. В. Сталина 29 марта 1923 г. было принято постановление «О меньшевиках»[404]. Создавалась специальная комиссия в составе В. М. Молотова, с правом его замены Н. В. Куйбышевым, Н. И. Бухарина, И. С. Уншлихта для координации деятельности в отношении меньшевиков. Рассматривалась возможность проведения широкого судебного процесса на основании материалов газеты «Заря»[405], являвшейся координационным центром правых меньшевиков, которые, как известно, придерживались наиболее радикальных взглядов, выступали за свержение советской власти. В качестве наиболее взрывоопасных регионов на территории СССР члены ГПУ определили Дальний Восток, Петербург и Москву[406]. В начале апреля 1923 г. Бюро ЦК практически не функционировало. Однако сохранялась связь с семью местными отделениями партии[407]. Вновь были определены районы высылки для членов РСДРП. Советская власть всей своей мощью обрушилась на меньшевиков. Арестовывали не только активистов РСДРП, но всякого подозреваемого в антибольшевистских настроениях. Репрессивная машина большевиков, заработав, уже не могла остановиться. Бюро ЦК РСДРП вынуждено было обратиться к местным организациям с призывом не допустить свертывания партийной работы[408]. Данная ситуация заставила Ф. Э. Дзержинского обратиться к И. С. Уншлихту и В. Р. Менжинскому с инициативой изменить принципы подхода при аресте подозреваемых меньшевиков[409], так как, по его мнению, создавалась опасность усиления антисоветских настроений в обществе. Секретариат ЦК в лице И. В. Сталина, позиции которого укреплялись в партии с каждым днем, контролировал освобождение из тюрем и районов высылки лидеров меньшевиков[410]. В условиях усиливавшегося политического террора члены РСДРП решили не принимать участия в перевыборах в Советы и других избирательных кампаниях, так как, по сути, они изначально были сфальсифицированы советским руководством[411]. Но последний удар большевистское руководство надеялось нанести меньшевикам с помощью сфальсифицированного созыва съезда РСДРП по примеру ПСР. Решение об этом было принято 22 октября 1923 г. за подписью секретаря ЦК В. М. Молотова[412]. На данное предприятие выделялись денежные средства из бюджета. В частности, на Украине выделили из запасного фонда СНК пять тысяч рублей[413]. Однако РСДРП, несмотря на плачевное положение своих членов, призвала вести пропаганду социал-демократических идей среди рабочего класса и также «противопоставлять свою точку зрения позиции власти»[414]. Согласно оценке Ф. Э. Дзержинского, в феврале – марте 1924 г. в Москве в составе молодежной организации РСДРП насчитывалось 10 человек в возрасте 16–17 лет. Они имели налаженные связи с печатниками[415]. В Сормово – примерно 16 рабочих. В Ростове-на-Дону сохранялась «интеллигентская артель» – 20 человек под руководством рабочего-печатника Данилина[416]. Но самое мощное отделение партии сохранялось в Ленинграде, где функционировало несколько ячеек рабочих и 13 вузовских групп, губком, центральное студенческое бюро и рабочее бюро[417]. Однако печатных изданий, по данным Ф. Э. Дзержинского, они не имели. В связи с тем, что ГПУ проводило чистки советских общественных и рабочих организаций, в ходе которых значительная часть меньшевистских местных комитетов была разрушена, на уровне Политбюро ЦК РКП(б) было принято решение свернуть деятельность по подготовке Всесоюзного съезда меньшевиков[418].

Подводя итоги работы за 1924 г. по разгрому оппозиционных сил, 2-е отделение ГПУ констатировало полный разгром Сормовской организации РСДРП, исключая небольшую группу меньшевиков на Сормовском заводе. Большая часть ростовского отделения была ликвидирована, но оставалось еще 7 активных членов партии. Однако среди них работал осведомитель ГПУ. В Ленинграде большевики провели ряд так называемых дел: «Губсовета», «Нелегалов». Было арестовано 9 членов РСДРП. Кроме того, ГПУ занялось сбором материалов против правых социал-демократов во главе с Ф. О. Цедербаум в Ленинграде[419]. Дважды арестовывались члены Бюро ЦК в Москве. Были ликвидированы правые меньшевики[420]. В Тверской губернии весной 1925 г. существовала небольшая группа из 6 социал-демократов во главе с членом ЦК РСДРП Цедербаум-Ежовым[421]. На Украине были «ликвидированы активно работающие группы в Харькове, Одессе, Киеве»[422]. Таким образом, в первой половине 1920-х гг. Советская власть репрессивными методами попыталась уничтожить политическое инакомыслие в СССР. Однако попытка провести съезд – самороспуск РСДРП потерпела крах. Данное обстоятельство было связано не столько с практической ликвидацией местных партийных организаций, как это провозглашалось большевиками, сколько с переходом в подполье членов партии, продолжавших вести работу в России и направлять материалы за рубеж для Заграничной Делегации с целью освещения внутриполитической ситуации. Заграничная Делегация открыто заявляла о непризнании ликвидации РСДРП в России. Большевики уже в середине 1920-х гг. не считали РСДРП серьезной политической силой, способной помешать в деле строительства коммунистического государства. Бюро ЦК в России всячески пыталось сохранить партию. В России меньшевики меньше внимания уделяли внутрипартийным разногласиям. Большое значение придавалось изданию нелегальной литературы, среди которых следует назвать: «Социал-демократ», информационный бюллетень «Из партии»; органы Петроградской организации «Рабочий листок» и «Международный бюллетень» и т. д. Кроме того, Заграничная Делегация постоянно снабжала российских рабочих журналом «Социалистический Вестник». Согласно воспоминаниям одного из представителей правого меньшевизма С. Волина, отдельные разрозненные части РСДРП действовали на территории СССР вплоть до начала 1930-х гг. Так, летом 1928 г. была полностью уничтожена Ленинградская организация меньшевиков. А последнее упоминание Бюро ЦК в протоколах Заграничной Делегации было 5 апреля 1931 г.[423] Переписка между отдельными членами партии в России и Заграничной Делегации продолжалась еще в течение нескольких лет.

РСДРП прошла сложнейший путь после октябрьских событий 1917 г. В постреволюционный период меньшевики-интернационалисты во главе с Ю. О. Мартовым и Ф. И. Даном сформировали ядро РСДРП и задали вектор последующего политического развития. Данное обстоятельство было связано с провалом прежней центристской линии РСДРП, реализовывавшейся в течение весны – осени 1917 г. и не имевшей успеха.

Лидеры РСДРП (Ю. О. Мартов, Ф. И. Дан, Р. Абрамович, П. Б. Аксельрод) вынуждены были признать, что в приходе большевиков к власти сыграло роль несколько факторов, причем не столько политического, сколько психологического характера.

Во-первых, истоки октябрьских событий меньшевики видели в достаточно непоследовательной и неоднозначной политике Временного правительства, а также стихийности солдатско-крестьянских масс, манипуляция сознанием которых привела большевиков к власти. Вместе с тем, имея в основе своих теоретических построений марксистскую социологическую схему, они пришли к вполне логичному выводу о предопределенности октябрьских событий, связанных со сложным социальным развитием России в первое десятилетие ХХ в.

Во-вторых, осуществляя борьбу за власть якобински-бюрократическими формами и методами, большевики подменили «анархический коммунизм» первых месяцев после Октября «государственным» и сделали возможным так называемый «армейский социализм». Само же существование коммунистического правительства в экономически отсталой стране являлось, по меткому выражению Мартова, «социологическим парадоксом». Большевистская диктатура, возникшая в результате неразрешимых противоречий между задачами пролетариата и социально-экономическими условиями в России начала ХХ века, фактически заменила собой диктатуру рабочего класса, так как органы народной демократии (Советы, профсоюзы), оказались лишенными управленческих полномочий, а советская система приобрела антидемократический характер.

В-третьих, лидеры меньшевиков строили свою политическую стратегию, отталкиваясь от выявления сущности большевизма, который ими оценивался как сложное социально-культурное и идейно-политическое течение. С одной стороны, «русский большевизм» был связан с национальными особенностями мировосприятия, с другой – «мировой большевизм» имел в своем основании сложные социальные факторы, связанные с культивированием роли пролетариата в жизни общества и государства, с «наивным социальным оптимизмом», помноженным на радикальные методы ведения политической борьбы. В России оказалась благоприятная почва для распространения «примитивно-коммунистических идей уравнительного распределения», характерных для русской ментальности.

В-четвертых, меньшевики разработали эффективный модернизационный проект, основывавшийся на сочетании элементов демократии и социализма. Проект политического и социально-экономического переустройства России претерпел значительную эволюцию в постреволюционный период. Процесс его формирования отражен в программе «Что делать?», квинтэссенции докладов Ю. О. Мартова и Ф. И. Дана на мартовском и апрельском совещаниях при ЦК РСДРП в 1920 г., в выступлениях меньшевистских лидеров на VII и VIII Всероссийских съездах Советов и на других общественно-политических форумах. Уникальность данного проекта состояла в синтезе социалистических и демократических ценностей, а также во взаимопроникновении и взаимосвязи экономических и политических реформ. Политическая модернизация связывалась меньшевиками с соответствующими трансформациями в экономической, социальной и культурной сферах общества, зачастую отставая от изменений в других областях жизни. В случае же ее быстрого осуществления, общество могло оказаться неподготовленным к радикальным изменениям, и, как правило, это вызывало хаос и приход к власти охлократии.

Провозглашенная на Х съезде РКП(б) в марте 1921 г. новая экономическая политика во многом основывалась на меньшевистских проектах 1919–1920-х гг. Это была своеобразная моральная победа меньшевизма.

В-пятых, одним из важнейших вопросов, обсуждавшихся большевиками и меньшевиками, был вопрос о соотношении диктатуры и демократии в новом социалистическом государстве. Ю. О. Мартов считал, что для установления диктатуры пролетариата необходимо было соблюдение ряда условий: наличие достаточно высокого уровня экономического развития; высокий уровень культурного развития и организованности пролетариата; он не противопоставлял социализм и демократию, считая их частями единого целого. Процесс осуществления социалистических преобразований предлагалось проводить более демократическими методами, в отличие от практики большевистского руководства. Претерпели эволюцию взгляды меньшевиков в отношении крестьянства. Отражением данной теоретической подвижки стало постепенное вытеснение формулы диктатуры пролетариата и замена ее понятием «власть трудящихся» или «рабочая демократия». Главным признаком «рабочей демократии» являлось, по мнению лидеров социал-демократов, народовластие, выражавшееся в активном участии народных масс в работе представительных органов: Советов, профсоюзов и т. д. Ограничение же свободы и прав рабочих вело к дискредитации самих основ социализма. Поэтому революционная диктатура пролетариата являлась лишь средством для осуществления социалистического преобразования общества. Таким образом, российские социал-демократы сформулировали проблему формирования гражданского общества в Советской России.

Меньшевики проявили известный практицизм в отстаивании возможности гражданского неравноправия, в частности, в ограничении прав буржуазии в переходный период. Данная точка зрения свидетельствовала о политической гибкости меньшевиков, которые были готовы пойти на временные уступки большевикам с целью достижения гражданского мира. Тем более эти рассуждения соответствовали их приверженности марксистской социологической схеме. Современные исследователи считают, что само понятие «диктатуры класса» утопично и иллюзорно[424], но в начале ХХ века для российских социал-демократов оно было краеугольным камнем их концептуальных построений. Меньшевики были противниками быстрого скачкообразного перехода к социализму, так как считали, что данный процесс мог быть только долговременным в культурно отсталой стране. Концепция «отсталости» была стержневым и критическим элементом меньшевистского мышления в целом и политической стратегии в частности.

В-шестых, тактика РСДРП в течение 1917–1920-х гг. претерпела значительные изменения. Политическая активность меньшевиков находилась в прямой зависимости от их юридического статуса. Состояние нелегальности и полулегальности наложило отпечаток на теоретическую и практическую деятельность социал-демократов. До 1922 г. меньшевики принимали активное участие в работе всевозможных внепартийных съездов, конференций, работе профсоюзов и т. д. С переходом с конца 1922 г. к подпольной работе началась локализация партийной жизни. Репрессии заставили значительную часть членов РСДРП покинуть Советскую Россию. На территории страны действовали до второй половины 1920-х гг. разрозненные социал-демократические группы и кружки. Бюро ЦК в России проводило настолько активную агитационно-пропагандистскую деятельность, насколько это позволяло сделать нелегальное положение. Постепенно партийная инициатива окончательно перешла к Заграничной Делегации РСДРП и ее печатному органу «Социалистическому Вестнику». Органом правой части социал-демократов стал журнал «Заря».

Таким образом, российские социал-демократы в пореволюционный период позиционировали себя в качестве социалистической оппозиции большевистскому режиму, функционировавшей на основе советского законодательства. Разрабатываемая ими политическая стратегия и тактическая линия находились в рамках общей теории модернизации России, но с жестко оговоренными социальными приоритетами и демократическими принципами. Они сумели спроектировать социально-экономические и политические программы переустройства государства, задав вектор развития всей социал-демократической мысли. Хотя временем сложившейся концепции демократического социализма исследователи считают 50-е гг. ХХ в., однако ее основу в России заложили именно социал-демократы, обозначив вариативные направления и общие контуры применительно к российским условиям.

Заключение

Российская социал-демократия занимает особое место в мировом социалистическом движении. В 1917 г. меньшевики вынуждены были отстаивать принципы демократии и социализма в связи со своими идеологическими установками. С весны до осени 1917 г. меньшевики принимали активное участие в строительстве новой государственности. В силу того, что РСДРП никогда не являлась единой, а представляла собой конгломерат течений, каждое из которых отстаивало свою точку зрения как в области решения общенациональных задач, так и в теоретическом плане. Вхождение во Временное правительство, с одной стороны, продемонстрировало политическую гибкость меньшевиков, но, с другой стороны, привело к дискредитации в глазах основной массы населения.

События октября 1917 г. привели к значительной трансформации их взглядов. В постреволюционный период меньшевистские теоретики активизировали свою интеллектуальную деятельность. С первых же дней захвата власти большевиками российские социал-демократы самоидентифицировались в качестве социалистической оппозиции, выступая в роли ее умеренно-конструктивного направления. Корректировка их теоретических концепций находилась в прямой зависимости от экстремистской политики большевистского руководства по отношению к социалистическим партиям, от осознания факта задержки мировой революции, вызвавшего значительные подвижки в теории и тактике РСДРП, и от состояния международного социалистического движения.

Меньшевистские теоретики пытались осмыслить происходившие в России изменения, дать им оценку и скорректировать собственную политическую стратегию.

Во-первых, представители «официального меньшевизма» в целом признали закономерность Октябрьской революции. Основываясь на марксистской социологической схеме, они пришли к вполне логичному выводу об определенной предопределенности октябрьских событий, связанных со сложным социально-политическим развитием России в конце XIX – начале ХХ в. Именно поэтому меньшевики, несмотря на репрессивную политику большевиков, всегда действовали в рамках правового поля, очерченного советским законодательством, корректируя содержание своей критики. В то же время правые меньшевики отрицательно отнеслись к приходу к власти большевиков, подчеркивая преждевременность попыток социалистических преобразований в России. Большевизм оценивался меньшевиками как сложное социально-культурное и идейно-политическое явление, имевшее корни как в русском революционном движении, так и в мировой социалистической мысли. Но существование коммунистического правительства в экономически отсталой стране являлось, по меткому выражению Ю. О. Мартова, «социологическим парадоксом».

Во-вторых, меньшевики разработали эффективный проект модернизации России. Данный проект опирался не только на марксистские догмы, но и на огромный аналитический материал, собранный меньшевистскими теоретиками. Его уникальность заключалась в попытке соединения европейских политических и экономических ценностей с особенностями российской ментальности. Модернизационный процесс мыслился в качестве непрерывного акта, включавшего в себя целый комплекс политических, экономических, социальных, культурных трансформаций. На наш взгляд, реализация интеллектуального проекта меньшевистских лидеров в полном объеме смогла бы оказать немалое влияние на последующее развитие страны.

В-третьих, тактика РСДРП в конце 1917–1920-е гг. претерпела значительную эволюцию. Основным направлением деятельности меньшевиков в России была борьба за реализацию элементов гражданского общества. Они принимали активное участие в работе всевозможных форумов, преследуя своей целью отстаивание демократических ценностей: свободы слова, собраний, политического плюрализма. Меньшевики считали гражданское общество неотъемлемой частью концепции демократического социализма. Однако их политическая активность находилась в прямой зависимости от взаимоотношений с большевистским режимом. Состояния нелегальности и полулегальности сменяли друг друга на протяжении 1917–1920-х гг. С переходом меньшевиков в конце 1922 г. в России к подпольной работе началось затухание партийной активности. Репрессивная политика вынудила значительную часть членов РСДРП покинуть Советскую Россию.

На территории страны действовали до конца 1920-х гг. разрозненные социал-демократические группы и кружки.

В-четвертых, мартовцы, в связи с проводимой большевиками новой экономической политикой, дополнили модернизационный проект рядом новых положений, в частности, в значительной степени отработанной моделью смешанной экономики, предполагавшей сосуществование госсектора и свободных рыночных отношений. Представители правого меньшевизма, параллельно с мартовцами разрабатывая собственный вариант социал-демократической концепции, считали НЭП тупиковой формой хозяйствования и предлагали от него отказаться. Позиционирование себя в качестве конструктивной оппозиции вынуждало меньшевиков корректировать политическую стратегию, уточняя при этом содержание социал-демократической концепции. Одним из ее важнейших аспектов был вопрос о соотношении диктатуры и демократии в переходный период. Постепенно из теоретического багажа меньшевиков формула диктатуры пролетариата стала вытесняться понятием «рабочей демократии» и власти трудящегося большинства. Данная подвижка стала возможна благодаря пересмотру российскими социал-демократами места и роли крестьянства в социально-политических трансформациях. Осознание важности решения крестьянского вопроса привело к значительному пересмотру социал-демократической концепции в целом. Кроме того, меньшевики настаивали на подмене большевистскими идеологами понятий диктатуры пролетариата и диктатуры партии.

В-пятых, меньшевистские теоретики поставили вопрос о степени соотношения классического и русского марксизма, позиционируя российскую социал-демократию в качестве промежуточного звена между ними. Меньшевики, несмотря на их ориентацию на европейские ценности, имели достаточно богатый опыт деятельности на российской почве. Они осознавали необходимость учета российской ментальности при конструировании социал-демократической модели. Именно поэтому, на наш взгляд, правомерно применить к меньшевикам термин «евроазиаты». Они вывели социологическую схему постепенного перехода России от капиталистической к социалистической общественно-экономической формации, по своей сути, эволюционный, а не революционный путь развития. Российские социал-демократы не были сторонниками резкой ломки общественного строя, хотя и не отрицали необходимости политической революции в качестве первого этапа революции социальной. В то же время представители правого меньшевизма являлись сторонниками насильственного свержения советской власти. Несомненной заслугой правых меньшевиков, на наш взгляд, является прогнозирование будущего России, в частности, либерально-демократический характер власти, передел государственной собственности и т. д.

В-шестых, в вопросе национально-государственного устройства меньшевики являлись сторонниками единого федеративного государства, основанного на культурно-национальной автономии и одновременно признании права наций на самоопределение. Культурно-национальная автономия мыслилась как эффективная государственно-правовая форма разрешения национальных конфликтов. Идея культурно-национальной автономии была заимствована меньшевиками из теоретического багажа лидеров австрийской социал-демократии К. Пеннера и О. Бауэра. Она позволила учитывать национальное своеобразие России и реализацию права на сохранение национальной идентичности ее меньшинствам. В то же время право наций на самоопределение являлось более широким понятием и предполагало форму государственного устройства в виде союзного государства или отдельного государственного образования, что, в свою очередь, не противоречило принципам федерализма. Данное положение созвучно современной теории мультикультурализма и свидетельствовало о частичном пересмотре меньшевиками соотношения национальных и интернациональных идей в марксистском багаже. Российские социал-демократы пытались сочетать интернационалистские компоненты концепции демократического социализма с национально-государственной политикой.

Таким образом, российские социал-демократы после Февральской революции заняли нишу партии ведущей идеологии. После октябрьских событий меньшевики, позиционируя себя в качестве конструктивно-умеренной оппозиции большевистскому режиму, в конце 1917 – начале 1920-х гг. создали модель постреволюционного развития России. В основу разрабатывавшейся политической стратегии и тактики были положены принципы формировавшейся концепции демократического социализма, превращавшейся в меньшевистской интерпретации в теорию модернизации России. Несмотря на тот факт, что концепция демократического социализма в целом сложилась после Второй мировой войны, важные ее элементы были сформулированы российскими социал-демократами, обозначившими вариативные направления и общие контуры применительно к российским условиям.

Тем не менее российские социал-демократы не смогли преодолеть в постреволюционный период идеологической и политической разобщенности. Разногласия по концептуальным вопросам привели к превращению РСДРП во второй половине 1920-х гг. в своеобразный «интеллектуальный клуб» социал-демократической мысли. Но в то же время российские социал-демократы (меньшевики), создав субмодели постбольшевистского устройства России, внесли огромный вклад в развитие мировой социалистической мысли.

Библиография

Опубликованные источники

I. Документы и материалы РСДРП

1. Программы РСДРП

Программа РСДРП // Программы политических партий и организаций России к. XIX – н. XX в. Ростов-на-Дону, 1992.

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам «Что делать?». 12 июля 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Платформа РСДРП «Диктатура пролетариата и демократия» по докладу Ю. О. Мартова // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

2. Стенограммы и протоколы съездов и конференций РСДРП

Материалы Чрезвычайного съезда РСДРП(о) (30 ноября – 7 декабря 1917 г.)

Мартов Ю. О. О текущем моменте. Чрезвычайный съезд РСДРП(о) // Меньшевики в 1917 году. Т. 3, ч. 2. М., 1996. С. 385–388. 448 с.

Мартов Ю. О. Проект резолюции «о текущем моменте». Чрезвычайный съезд РСДРП(о) // Меньшевики в 1917 году. Т. 3, ч. 2. М., 1996. 448 с.

Материалы Всероссийской конференции РСДРП (декабрь 1918 г.)

Резолюция об обеспечении партийного единства // Меньшевики в 1918 году. М., 1999. 800 с.

Экономическая политика (Тезисы доклада Ф. А. Череванина и постановление) // Меньшевики в 1918 году. М., 1999. 800 с.

Совещание при ЦК РСДРП 12–14 марта 1920 г

Мартов Ю. О. Диктатура и демократия. Вечернее заседание 12 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Заключительное слово Мартова Ю. О. Утреннее заседание 13 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Мартов Ю. О. Тезисы к докладу «Диктатура пролетариата и демократия». Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Утреннее заседание 13 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919– 1920 гг. М., 2000. 936 с.

Совещание при ЦК РСДРП 4–14 апреля 1920 г

Дан Ф. И. Текущий момент и задачи партии // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Тезисы «Мировая социалистическая революция и задачи социал-демократии», предлагаемые ЦК РСДРП всем марксистским социалистическим партиям, как основа для их объединенной деятельности. 12 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919– 1920 гг. М., 2000. 936 с.

Череванин Н. Экономическая политика партии // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Материалы совещания партийных работников (25–27 августа 1921 г.)

Тезисы ЦК РСДРП «Политическое положение и задачи социал-демократии». Из материалов совещания партийных работников. Москва (25–27 августа 1921 г.) // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Московское партийное совещание местных организаций (октябрь 1922 г.)

Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Личное письмо Кучина Г. Д. членам Заграничной Делегации [Из Москвы в Берлин], 14 октября 1922 года // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Личное письмо Кучина Г. Д. членам Заграничной Делегации [Из Москвы в Берлин], 14 октября 1922 года // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Тезисы «Политическое положение и задачи РСДРП». Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

3. Документы ЦК РСДРП в России, Бюро ЦК в России, Протоколы Заграничной Делегации РСДРП

Воззвание ЦК РСДРП по поводу массового избиения политзаключенных Бутырской тюрьмы. 7 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Обращение Бюро ЦК РСДРП. Ко всем членам партии. О партийном единстве (январь 1923 г.) // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Воззвание Бюро социал-демократического союза рабочей молодежи «К рабочей молодежи, ко всем рабочим и работницам Москвы». 25 февраля 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Заявление ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК по поводу условий тюремного содержания группы членов социал-демократического союза молодежи. 20 марта 1922 г. // Меньшевики в 1921– 1922 гг. М., 2002. 622 с.

Из письма № 60 Заграничной Делегации в Бюро ЦК РСДРП. [Из Москвы в Берлин], 21 ноября 1922 г. // Меньшевики в 1922– 1924 гг. М., 2004. 728 с.

Письмо № 84 Заграничной Делегации от Бюро ЦК РСДРП. [Из Москвы в Берлин], 19 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922– 1924 гг. М., 2004. 728 с.

Об Интернационале. Резолюция, опубликованная ЦК // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Тезисы «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии», предлагаемые ЦК РСДРП всем марксистским социалистическим партиям, как основа для их объединенной деятельности. 12 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Из обзора бюллетеня ЦК РСДРП. Деятельность партии в конце 1920 г. – начале 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Резолюция ЦК РСДРП. О наименовании партии. 13 апреля 1918 г. // Меньшевики в 1918 году. М., 1999. 800 с.

Обращение ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК. 15 июня 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Резолюция Бюро ЦК. «О “правых” в партии». 23 декабря 1922 г. //Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Письмо № 62 Заграничной Делегации. [Из Москвы в Берлин], 5 декабря 1922 года // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

4. Документы местных организаций РСДРП

Заявление в Президиум ВЦИК группы социал-демократов, заключенных Бутырской тюрьмы. 2–4 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Заявление в Президиум ВЦИК политзаключенных Бутырской тюрьмы (копии в ЦК РКП(б), Совнарком и ВЧК). Бутырская тюрьма, 1 июля 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Заявление заключенных, членов российского социал-демократического союза молодежи в Президиум ВЦИК. [Апрель – май 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Заявление политических заключенных в Президиум ВЦИК. 28 апреля 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

К Всероссийской конференции РСДРП. Бюллетень членов Киевской организации, стоящих на платформе оппозиции ЦК. Киев (середина марта 1921 г.) // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Письмо Ф. И. Дана, С. О. Ежова, Б. И. Николаевского и А. А. Плескова в ЦК РСДРП. Москва, Бутырская тюрьма, 12 августа 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

II. Произведения и публичные выступления лидеров и идеологов РСДРП

1. Публичные выступления, имевшие общественный резонанс

Интервью Ф. И. Дана Рижской газете «Сегодня». [Конец января 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Мартов Ю. О. Большевизм в России и в Интернационале. Речь, произнесенная на съезде Независимой Социалистической Партии Германии в Галле 15 октября 1920 г. Берлин, 1923.

2. Произведения лидеров меньшевизма

Дан Ф. И. Происхождение большевизма. К истории демократических и социалистических идей в России после освобождения крестьян. Нью-Йорк, 1946.

Дан Ф. И. Два пути. 22 января 1919 г. // Меньшевики в 1919– 1920 гг. М., 2000. 936 с.

Дан Ф. И. Письма (1899–1946). Амстердам, 1985.

За год: сб. ст. М., 1919.

Из письма П. Б. Аксельрода В. С. Войтинскому. 27 февраля 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Интервью П. Б. Аксельрода газете Populaire о тактике «единого фронта». 3 апреля 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Кучин Г. Д. От старого к новому. Социалистический Вестник 1 января 1923 года // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Мартов Ю. О. Большевизм в России и в Интернационале. Речь, произнесенная на съезде Независимой Социалистической Партии Германии в Галле 15 октября 1920 г. Берлин, 1923.

Мартов Ю. О. Записки социал-демократа / сост. П. Ю. Савельев. М., 2004. 544 с.

Мартов Ю. О. Мировой большевизм. Берлин, 1923.

Мартов Ю. О. Наша платформа. Социалистический Вестник 4 октября 1922 года // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Письмо Аксельрода П. Б. Мартову Ю. О. Сентябрь 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Письмо Ю. О. Мартова П. Б. Аксельроду. 24 марта 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Письмо Ю. О. Мартова П. Б. Аксельроду. 7 марта 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

III. Периодическая печать РСДРП

1. Официальная печать партии

Абрамович Р. Отступление или выпрямление линии // Социалистический Вестник. 1921. № 11.

Грозное предостережение // Социалистический Вестник. 1921. № 4.

Далин Д. В чем причина неудач? // Социалистический Вестник. 1921. № 10.

Заявление группы социал-демократов, заключенных Бутырской тюрьмы, в Исполком Моссовета. 13 апреля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 9.

Заявление С. О. Цедербаум-Ежова в ЦК РКП(б). Москва, Бутырская тюрьма, 27 июня 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 12.

Из партийной жизни // Социалистический Вестник. 1921. № 1.

Ко всем социалистическим партиям и профессиональным организациям // Социалистический Вестник. 1921. № 9.

Кронштадт // Социалистический Вестник. 1921. № 4.

Ленин отступает // Социалистический Вестник. 1921. № 4.

Международное объединение социалистических партий 8–11 июля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 13.

Натуральный налог и свободная торговля // Социалистический Вестник. 1921. № 5.

Обращение Заграничной Делегации РСДРП по поводу репрессий в России. «Ко всем социалистическим партиям и профессиональным организациям». Берлин, 28 мая // Социалистический Вестник. 1921. № 9.

Обращение ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК. 15 июня 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 11.

От поражения к победам // Социалистический Вестник. 1921. № 7.

От редакции // Социалистический Вестник. 1921. № 1.

Право на самоопределение // Социалистический Вестник. 1921. № 3.

Преследование социал-демократов в России в течение 1920 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 1.

Проекты резолюций, предложенных ПК РСДРП на Петроградской Общегородской беспартийной рабочей конференции 10–20 апреля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 9.

Прокламация Петроградского Комитета РСДРП. К рабочим, матросам, красноармейцам и курсантам Петрограда: Остановите убийство! 7 марта 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 5.

Прокламация Петроградского Комитета РСДРП. Ответ клеветникам. 8 марта 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 6.

Раскол в РКП // Социалистический Вестник. 1921. № 2.

Руководство для шпионов // Социалистический Вестник. 1921. № 5.

Соглашение с крестьянством // Социалистический Вестник. 1921. № 6.

Соловейчик С. М. К вопросу о будущности России // Заря. 1922. № 5.

Социализм и классы в России // Социалистический Вестник. 1921. № 6.

Сумский С. О национал-большевизме // Социалистический Вестник. 1921. № 21.

2. Агитационные материалы меньшевиков

Воззвание Одесского комитета РСДРП // Меньшевики в 1921– 1922 гг. М., 2002. 622 с.

Воззвание ЦК РСДРП по поводу массового избиения политзаключенных Бутырской тюрьмы. 7 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Обращение ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК. 15 июня 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

IV. Документы РКП(б)

Бюллетень Информационного отдела ВЧК. № 2. Июль 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписка из протокола заседания Президиума ВЧК (организационное) от 5 декабря 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Постановление Политбюро по п. 15 // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 82 от 1 декабря 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из докладной записки И. С. Уншлихта в Политбюро ЦК РКП. 28 декабря 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 88 заседания от 5 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из письма Г. В. Чичерина Л. Д. Троцкому. 17 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 92-а заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 27–31 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Л. Д. Троцкий в Политбюро ЦК РКП(б) (тт. Зиновьеву, Сталину, Каменеву, Рыкову, Томскому). 11 сентября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 26 от 14 сентября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. ГПУ. Отдел секретный. Сов. секретно. В Политбюро ЦК РКП(б). 7 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. ГПУ. Отдел секретный. Сов. секретно. В Политбюро ЦК РКП(б). 7 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Записка председателя ГПУ Ф. Э. Дзержинского тов. Уншлихту, копия тов. Менжинскому. 27 мая 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Записка Ф. Э. Дзержинского тов. Уншлихту, Мессингу и Самсонову. 22 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Из блокнотных записей Ф. Э. Дзержинского. Меньшевики. [Конец февраля – начало марта 1924 г.] // Меньшевики в 1922– 1924 гг. М., 2004. 728 с.

Из докладной записки начальнику Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонову о необходимости ликвидации Московского Бюро социал-демократического Союза рабочей молодежи. [Февраль 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Из протокола № 47 пункт 4 заседания оргбюро ЦК РКП(б) «О созыве съезда меньшевиков во всесоюзном масштабе» от 22 октября 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Из циркулярного письма ВЧК № 5 всем губернским чрезвычайным комиссиям, особым отделам и РТЧК. О меньшевиках (РСДРП). 1 июля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О Всесоюзном съезде бывших меньшевиков». Из протокола № 85 пункт 39 заседания от 17 апреля 1924 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О меньшевиках». Из протокола № 59 заседания от 29 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «Об отпуске средств на проведение конференции бывших меньшевиков на Украине». Из протокола заседания № 65 пункт 41 от 31 января 1924 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) по заявлению Т. Залуцкого о меньшевиках. Из протокола № 19 пункт 14 заседания от 27 июля 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Приложение первое к протоколу заседания № 59 Политбюро ЦК РКП от 29 марта 1923 г., пункт 1. Протокол совещания по вопросу о мерах борьбы с меньшевиками, согласно распоряжению председателя ГПУ т. Дзержинского от 23 марта 1923 г. Записка председателя ГПУ о мерах борьбы с меньшевиками // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Справка «О разработках ликвидированных за 1924 г. по РСДРП (меньшевиков)». [Март 1925 г.]. Весьма секретно // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Справка «О состоянии разработок по меньшевикам». Начальнику СООГПУ т. Дерибасу от руководителя 2-го отделения. Март 1925 г. Весьма секретно // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Циркулярное письмо Бюро ЦК РСДРП № 3 всем местным организациям. 23 августа 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

V. Документы органов советской власти и общественных организаций

VII Всероссийский съезд Советов (декабрь 1919 г.)

Приветственная речь Ф. И. Дана при открытии съезда 5 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Выступление Мартова Ю. О. в прениях по докладу Ленина В. И. и представление им декларации фракции РСДРП с оценкой судеб русской революции 6 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Резолюция фракции РСДРП «Об основных задачах восстановления народного хозяйства», подготовленная к VII съезду Советов. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

VIII Всероссийский съезд Советов (22–29 декабря 1920 г.)

Выступление Дана Ф. И. 23 декабря по докладу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров о внешней и внутренней политике // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

Резолюции, подготовленные фракцией РСДРП. По законопроекту Совнаркома «О мерах укрепления и развития крестьянского сельского хозяйства». Из материалов VIII Всероссийского съезда советов. Москва, 22–29 декабря 1920 г. // Меньшевики в 1921– 1922 гг. М., 2002. 622 с.

III Всероссийский съезд профсоюзов

О тарифной политике. Проекты резолюций, внесенных фракцией РСДРП. Из материалов III Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 6–13 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000. 936 с.

IV Всероссийский съезд профсоюзов (17–25 мая 1921 г.)

Проекты резолюций, предложенных группой социал-демократических депутатов съезда. «О хозяйственном положении страны». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Проект тезисов ЦК РСДРП «Задачи профессионального движения». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Тезисы предполагавшегося содоклада Г. И. Гоникберга «Текущий момент и задачи профсоюзов». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. М., 2002. 622 с.

Архивные источники

Материалы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ)

РГАСПИ. Ф. 275 – РСДРП в 1917–1927 гг.; Ф. 622 – РСДРП в 1917–1923 гг. Ф. 265 – А. Н. Потресов

Воззвание ЦК и Московского Комитета РСДРП. Товарищи рабочие. 7 марта 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1 Д. 79. Л. 9–9 об.

Выступление Дана Ф. И. 23 декабря по докладу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров о внешней и внутренней политике // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 78. Л. 1.

Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 1–56.

Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 3.

Заявление в Президиум ВЦИК политических заключенных, переведенных из Бутырской тюрьмы во Владимирскую. 7 мая 1921 г // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 80. Л. 3.

Заявление политических заключенных Владимирской тюрьмы в Президиум Владимирского губисполкома. 30 апреля 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 80. Л. 5.

Мартов Ю. О. Диктатура пролетариата и демократия // Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 16.

О возрождении Интернационала. Резолюция ЦК РСДРП, принятая 26 мая 1919 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 22.

Письмо № 20 Заграничной Делегации в Бюро ЦК РСДРП. [Из Берлина в Москву], 6 ноября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 83. Л. 13.

Письмо ЦК РСДРП № 16 партийным организациям. [Начало февраля] // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 79. Л. 3.

Постановление Бюро ЦК «О реорганизации партийного аппарата». 25 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 25.

Постановление Бюро ЦК РСДРП «О формах организации и направлении партийной работы». 19 января 1923 г. Из партии. Информационный Бюллетень Бюро ЦК РСДРП. № 2. Январь – февраль 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 78. Л. 26–27.

Потресов А. Н. В качестве старого марксиста-социал-демократа на собрании против «большевистской диктатуры пролетариата, с нападками на политику Советской власти. /черновик-автограф/ Позднее 1917 г. // РГАСПИ, Ф. 265. Оп. 1. Д. 2. Л. 1–4.

Протокол заседания Бюро ЦК РСДРП от 27 ноября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 8–8 об.

Резолюции, подготовленные фракцией РСДРП. Об основных задачах восстановления народного хозяйства. Из материалов VIII Всероссийского съезда советов. Москва, 22–29 декабря 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 78. Л. 3.

Резолюция Бюро ЦК РСДРП «О провокации». 17 января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 28.

Резолюция Бюро ЦК РСДРП и ЦК Бунда «Об исключении из партии членов Витебской организации». 30 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 26.

Резолюция о тарифной политике (внесенная на III Всероссийский съезд профсоюзов социал-демократической фракцией) // Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 37.

Тезисы о концессиях, принятые ЦК РСДРП 23 января 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 76. Л. 5.

Циркулярное письмо Бюро ЦК РСДРП «Ко всем членам партии, ко всем местным организациям. [Не позже первой половины мая 1923 г.]. Из партии. Информационный Бюллетень Бюро ЦК РСДРП. № 4. Май, 1923 // РГАСПИ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 78. Л. 53.

Черновик отчета Г. Д. Кучина о деятельности ЦК РСДРП за первую половину января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 82. Л. 3.

Материалы Центра документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО). Ф. 12. Оп. 2. Д. 85

Локерман А. С. 74 дня Советской власти (из истории диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону). Ростов н/Д: Издание Донского Комитета РСДРП, 1918 // ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 2. Д. 85.

Список литературы

«Проигравшие?» // Родина. 1990. № 7.

Актуальные проблемы исследования дооктябрьского периода // Вопросы истории КПСС. 1990. № 9.

Большевизм и реформизм. М., 1973. 392 с.

Большевики в борьбе с непролетарскими партиями, группами и течениями. М., 1983. 239 с.

Большевики и непролетарские партии в период Октябрьской революции и в годы гражданской войны. М., 1982. 188 с.

Большевистский опыт борьбы с непролетарскими партиями: межвузовский сборник научных статей. Л., 1986. 218 с.

Бубнов А. С. Основные моменты в развитии Коммунистической партии в России. Иваново-Вознесенск, 1923. 93 с.

Быстрянский В. Меньшевики и эсеры в русской революции. Пг., 1921. 79 с.

Вардин И. Партия меньшевиков и русская революция. М., 1922. 44 с.

Вардин И. Революция и меньшевизм. М.; Л., 1925. 309 с.

Веретенникова Е. В. Новая экономическая политика в социалистической и либеральной периодике русского зарубежья двадцатых годов ХХ века: автореф. дис. … ист. наук. Ростов н/Д, 2005. 217 с.

Воейков М. И. Классический марксизм и русский социализм // Критический марксизм: русские дискуссии. М., 1999. 245 с.

Волобуев О. В. Идейно-теоретическая борьба по вопросам революции 1905–1907 гг. М., 1985. 159 с.

Волобуев О. В., Ильящук Г. И. Послеоктябрьский меньшевизм // История СССР. 1991. № 2. 51 с.

Вопросы истории капиталистической России: проблема многоукладности. Свердловск. 1972. 136 с.

Воровский В. В. Совет против партии. Женева, 1904. 84 с.

Галили З. Лидеры меньшевиков в русской революции. Социальные реалии и политическая стратегия. М., 1993. 432 с.

Гарви П. А. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк, 1946. 327 с.

Гарви П. А. Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917–1921). Нью-Йорк, 1958. 158 с.

Гарви П. А. Профсоюзы и кооперация после революции (1917– 1921). Benson, 1989. 207 с.

Генкина Э. Обзор литературы по Февральской революции // Пролетарская революция. 1924. № 2–3. 396 с.

Жбанникова М. И., Пятикова М. В. Концепция демократического социализма в начале 1920-х гг. во взглядах российской социал-демократии: консервативные и инновационные элементы // Вестник РМИОН. Историко-философские, экономические и правовые аспекты модернизации России в XX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2013. 142 с.

Заславский Д. О., Канторович В. А. Хроника Февральской революции. Т. 1. Пг., 1924. 312 с.

Зевелев А. И., Свириденко Ю. П. Большевики и меньшевики. М., 1992. 336 с.

Злоказов Г. И. Переговоры об «однородном социалистическом правительстве» после Октябрьской революции // Отечественная история. 1996. № 5. 145 с.

Иоффе Г. З., Тютюкин С. В. Меньшевики // Наука и жизнь. 1990. № 4. 139 с.

Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998. 255 с.

История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938. 352 с.

История ВКП(б) / под ред. Ем. Ярославского. Т. 4. М.; Л., 1929. 452 с.

История гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1935. 376 с.

История КПСС: в 6 т. М., 1967.

История политических партий России / под ред. А. И. Зевелева. М., 1994. 447 с.

Казарова Н. А. Ю. О. Мартов: штрихи к политическому портрету. Ростов н/Д, 1998. 168 с.

Корникова А. А. Судьба российского революционера: Н. Н. Су-ханов – человек, политик, мемуарист. Иваново, 1995. 198 с.

Кравченко Г. В. Политические процессы и общественные организации на Дону, Кубани и Ставрополье в I половине 20-х гг.: дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2002. 242 с.

Ланцов С. А. Российский исторический опыт в свете концепции политической модернизации // Полис. 2001. № 3. 108 с.

Лаптева М. П. Теория и методология истории: курс лекций. Пермь, 2006. 254 с.

Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В. И. Избранные произведения. М., 1961. Т. 3. 761 с.

Лепешинский П. Меньшевики. М., 1931. 151 с.

Либих А., Михайлов А., Ненароков А., Паначчионе А., Перемышленникова Н. Крах социал-демократического подполья в большевистской России. 1922–1924 гг. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1922–1924 гг. М., 2004. 728 с.

Луначарский А. В. К характеристике Октябрьской революции. М., 1924. 7 с.

Малыхин К. Г. Большевистская модернизация России и русское зарубежье 20–30-х годов. Оценки и модели. Ростов н/Д, 2000. 384 с.

Маримова И. В. Социалистическая оппозиция большевизму по вопросам экономической политики (октябрь 1917 – лето 1921 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 1995. 19 с.

Мартов и его близкие / под ред. Л. О. Дан, Б. И. Николаевского, С. М. Шварца, Г. Я. Аронсона, Б. М. Сапира. Нью-Йорк, 1959. 170 с.

Меньшевики: от революции 1917 года до Второй мировой войны. М., 2009. 551 с.

Меньшевики в советской России / под ред. А. Л. Литвина. Казань, 1998. 228 с.

Меньшевики и меньшевизм. М., 1998. 192 с.

Миллер В. И. По горячим следам (Меньшевики об Октябрьской революции) // Кентавр. 1994. № 2. С. 70–73.

Ненароков А., Павлов Д., Розенберг У. В условиях официальной и полуофициальной легальности. Январь – декабрь 1918 г. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1918 году. М., 1999. 800 с.

Ненароков А., Паначчионе А., Розенберг У. От легальности к подполью. Начало новой волны вынужденной эмиграции. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1919– 1920 гг. М., 2000. 936 с.

Ненароков А. П., Савельев П. Ю. Зарубежные группы и организации российских социал-демократов // Общественная мысль Русского зарубежья: энциклопедия. М., 2009. 704 с.

Ненароков А. П. О некоторых аспектах современного изучения исторического опыта российской социал-демократии // Падение империи, революция и гражданская война в России. М., 2010. С. 91–111.

Ненароков А. П. Об историческом наследии российской социал-демократии // Общественная мысль России: истоки, эволюция, основные направления: материалы Междунар. конф. Москва, 28–29 октября 2010 г. М., 2011. С. 399–404.

Ненароков А. П. О формах сопротивления политических партий большевизму и сталинизму (на примере РСДРП) // История сталинизма: репрессированная российская провинция: материалы Междунар. науч. конф. Смоленск, 9–11 ноября 2009 г. М., 2011. С. 451–526.

Непролетарские партии России в трех революциях. М., 1989. 248 с.

Непролетарские партии России. Урок истории. М., 1984. 568 с.

Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 3. С.64–67.

Ойзерман Т. И. Марксизм и утопизм. М., 2003. 568 с.

Ольминский М. С. Борьба за партию после II съезда РСДРП: сб. ст. М., 1933.

Орлов Б. С. Российская социал-демократия: история и современность (к 100-летию РСДРП). М., 1998. 55 с.

Очерки по истории Октябрьской революции: в 2 т. / под ред. М. Н. Покровского. М.; Л., 1927. 970 с.

Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 – середина 1950-х годов. М., 1998. 231 с.

Пантин И., Плимак Е. У истоков российской революционности // Коммунист. 1990. № 10. 343 с.

Подболотов П. А., Спирин Л. М. Крах меньшевизма в советской России. М., 1988. 248 с.

Покровский М. Н. Классовая борьба в русской исторической литературе. М., 1923. 124 с.

Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. 364 с.

Политические партии России XIX – первая треть XX века. М., 1996. 423 с.

Политические партии России в контексте ее истории. Вып. 1. Ростов н/Д, 1996. 512 с.

Пономорев Б. Н. История КПСС. 1971. 784 с.

Пятикова М. В. РСДРП в условиях перехода от легальной деятельности к подполью: Московское совещание местных организаций (октябрь 1922 года) // Актуальные проблемы социальной истории: сб. науч. ст. Вып. 10 / под ред. П. Я. Циткилова. Новочеркасск; Ростов н/Д, 2009. С. 112–116.

Пятикова М. В. Разработка новой партийной платформы РСДРП в 1922–1924 годах: развитие концепции демократического социализма // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Серия «Общественные науки». 2009. № 3А. С. 151–156.

Пятикова М. В. Социал-демократические (меньшевистские) проекты социально-экономического и политического переустройства России в 1919–1920 гг. // Вестник РМИОН. Проблемы модернизации России: вызовы и перспективы. Ростов н/Д, 2011. С. 285–292.

Пятикова М. В. Российские социал-демократы (меньшевики) о проблеме мировой социалистической революции в постреволюционный период // Вестник РМИОН. Проекты российской модернизации. Ростов н/Д, 2012. С. 201–218.

Пятикова М. В. Политика большевистского руководства по устранению меньшевистской оппозиции в начале 1920-х гг. // Рубикон. Сборник научных работ молодых ученых. Вып. 62. Ростов н/Д, 2013. С. 46–52.

Пятикова М. В. НЭП в оценках российской социал-демократии (меньшевизма) и альтернативные субмодели экономической и политической модернизации России // Вестник РМИОН. Исторические, социально-философские и культурные аспекты модернизации России в XIX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2014. С. 87–97.

Пятикова М. В. Тактика РСДРП в условиях советского политического режима: борьба за реализацию элементов гражданского общества // Вестник РМИОН. Исторические, социально-философские и культурные аспекты модернизации России в XIX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2015. С. 199–213.

Пятикова М. В. Проблема мира и войны в дискуссиях российских социал-демократов (меньшевиков) в 1917 г. // ХХ век и Россия: общество, реформы и революции: электронный сборник. Вып. 2. Самара, 2014. С. 201–217.

Пятикова М. В. Проблема выхода России из Первой мировой войны во взглядах российских социал-демократов (меньшевиков) в постоктябрьский период: эволюция концепции // Россия в мировых войнах: сб. науч. ст. / отв. ред. А. И. Нарежный. Ростов н/Д, 2015. С. 93–104.

Пятикова М. В. Общественно-политический контекст взглядов А. С. Локермана // Современные тенденции социального, экономического и правового развития стран Евразии: сб. науч. тр. / отв. ред. Н. Г. Казимирова / Моск. ун-т им. С. Ю. Витте; ф-л Моск. ун-та им. С. Ю. Витте в г. Ростове-на-Дону [Электронное издание]. М., 2016. С. 103–112.

Революционные силуэты. Нью-Йорк, 1962. 45 с.

Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. М., 1970. 360 с.

Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917 – 1918 гг.). М., 1968. 399 с.

Савельев П. Ю. Павел Аксельрод: человек и политик // Новая и новейшая история. 1998. № 2. С. 102–122.

Смагина С. М. Российские политические партии в эмиграции: блоки и идеологии (20-е годы ХХ века). Ростов н/Д, 2007. 240 с.

Сталин В. И. О некоторых вопросах истории большевизма // Пролетарская революция. 1931. № 6. С. 84–102.

Суслов А. Ю. Российские социалисты после октября 1917 года в отечественной историографии : монография. Казань, 2013. 488 с.

Тарновский К. Н. Непролетарские партии России в трех революциях. М., 1989. 246 с.

Тищенко Е. В. Меньшевики в 1917–1921 годах. М., 1996. С. 317–323.

Тютюкин С. В. Война, мир и революция. М., 1972. 304 с.

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002. 560 с.

Тютюкин С. В. Первая русская революция и Г. В. Плеханов. М., 1981. 334 с.

Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов // Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993. 240 с.

Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов. Судьба русского марксиста. М., 1997. 376 с.

Тютюкин С. В. Современная отечественная историография РСДРП // Отечественная история. 1998. № 6. С. 54–64.

Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Марксисты и русская революция. М., 1995.

Урилов И. Х. История российской социал-демократии (меньшевизма). Ч. 1. Источниковедение. М., 2000; Ч. 2: Историография. М., 2001. 352 с.

Урилов И. Х. Мартов: политик, историк. М., 1997. 470 с.

Урилов И. Х. Новое о Мартове и изучении истории меньшевизма (заметки историка) // Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998. С. 131– 148.

Урилов И. Х. Судьбы российской социал-демократии // Вопросы истории. 2006. № 3. С. 122–149.

Урилов И. Х. Судьбы российской социал-демократии. М., 1998. 463 с.

Урилов И. Х. Ю. О. Мартов. Историографический очерк. М., 1995. 83с.

Фельштинский Ю. Г. Мартов Ю. О. Письма. 1916–1922. М., 1990. 118 с.

Хеймсон Л. Меньшевизм и большевизм (1903–1917): формирование менталитетов и политической культуры // Меньшевики в 1917 году. М., 1994. Т. 1. 752 с.

Хеймсон Л. Меньшевизм как идейно-политический феномен // Меньшевики. Документы и материалы. 1903 – февраль 1917 гг. М., 1996. С. 17–58.

Шилкина Е. Л. Власть и партии: органы городского самоуправления на Дону и Кубани (лето 1917 – лето 1918 г.): авто-реф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 1995. 15 с.

1

Меньшевики в 1917 году. М., 1994–1997; Меньшевики в 1921–1922 годах. М., 2002; Меньшевики в 1922–1924 годах. М., 2004; Протоколы Заграничной Делегации РСДРП в 1922–1951 годах. М., 2010.

2

Меньшевики. Документы и материалы. 1903 – февраль 1917 г. М., 1996.

3

Меньшевики в 1918 году. М., 1999.

4

Ненароков А., Павлов Д., Розенберг У. В условиях официальной и полуофициальной легальности. Январь – декабрь 1918 г. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1918 г. М., 1999. С. 19.

5

Меньшевики в 1919–1920 годах. М., 2000.

6

Ненароков А., Паначчионе А., Розенберг У. От легальности к подполью. Начало новой волны вынужденной эмиграции. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1919–1920 гг. М., 2000.

7

Либих А., Михайлов А., Ненароков А., Паначчионе А., Перемышленникова Н. Крах социал-демократического подполья в большевистской России. 1922–1924 гг. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1922– 1924 гг. М., 2004. С. 19.

8

Меньшевики в эмиграции. Протоколы Заграничной Делегации РСДРП. 1922–1951 гг.: в 2 ч. М., 2010.

9

Программа РСДРП // Программы политических партий и организаций России к. XIX – н. XX в. Ростов н/Д, 1992.

10

Резолюция об обеспечении партийного единства // Меньшевики в 1918 г. С. 718.

11

Экономическая политика (Тезисы доклада Ф. А. Череванина и постановление) // Меньшевики в 1918 г. С. 712.

12

Мартов Ю. О. Диктатура и демократия. Вечернее заседание 12 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 377.

13

Тезисы «Мировая социалистическая революция и задачи социал-демократии», предлагаемые ЦК РСДРП всем марксистским социалистическим партиям, как основа для их объединенной деятельности. 12 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг.

14

Дан Ф. И. Текущий момент и задачи партии // Меньшевики в 1919– 1920 гг.

15

Череванин Н. Экономическая политика партии // Меньшевики в 1919– 1920 гг.

16

Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 560–570.

17

К Всероссийской конференции РСДРП. Бюллетень членов Киевской организации, стоящих на платформе оппозиции ЦК. Киев (середина марта 1921 г.) // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 154–162; Воззвание Одесского комитета РСДРП // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 225.

18

Мартов Ю. О. Большевизм в России и в Интернационале. Речь, произнесенная на съезде Независимой Социалистической Партии Германии в Галле 15 октября 1920 г. Берлин, 1923.

19

За год. Сборник статей. М., 1919.

20

Мартов Ю. О. Мировой большевизм. Берлин, 1923.

21

Социалистический Вестник. 1921–1966.

22

Заря. 1922–1925.

23

Воззвание ЦК РСДРП по поводу массового избиения политзаключенных Бутырской тюрьмы. 7 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 229; Обращение ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК. 15 июня 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 270; Обращение Бюро ЦК РСДРП. Ко всем членам партии. О партийном единстве. (Январь 1923 г.) // Меньшевики в 1922– 1924 гг. С. 334.

24

Приветственная речь Ф. И. Дана при открытии съезда 5 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 300.

25

Выступление Мартова Ю. О. в прениях по докладу Ленина В. И. и представление им декларации фракции РСДРП с оценкой судеб русской революции 6 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 309.

26

Выступление Дана Ф. И. 23 декабря по докладу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров о внешней и внутренней политике // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 78. Л. 1.

27

Резолюция о тарифной политике (внесенная на III Всероссийский съезд профсоюзов социал-демократической фракцией) // Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 37; Тезисы о концессиях, принятые ЦК РСДРП 23 января 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 76. Л. 5.

28

Проекты резолюций, предложенных группой социал-демократических депутатов съезда. «О хозяйственном положении страны». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 253; Проект тезисов ЦК РСДРП «Задачи профессионального движения». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 241.

29

Лаптева М. П. Теория и методология истории: курс лекций. Пермь, 2006.

30

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002; Урилов И. Х. История российской социал-демократии (меньшевизма). Ч. 1: Источниковедение. М., 2000; Ч. 2: Историография. М., 2001.

31

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 5.

32

Ленин В. И. Две тактики социал-демократии в демократической революции // Полное собрание сочинений. Т. 2.

33

Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В. И. Избранные произведения. М., 1961. Т. 3. С. 321–404.

34

Луначарский А. В. К характеристике Октябрьской революции. М., 1924; Вардин И. Партия меньшевиков и русская революция. М., 1922; Он же. Революция и меньшевизм. М.; Л., 1925; Быстрянский В. Меньшевики и эсеры в русской революции. Пг., 1921.

35

Революция 1917 года: хроника событий: в 7 т. / под ред. Н. Авдеева. М.; Л., 1923–1930; Заславский Д. О., Канторович В. А. Хроника Февральской революции. Т. 1. Пг., 1924.

36

Очерки по истории Октябрьской революции: в 2 т. / под ред. М. Н. Покровского. М.; Л., 1927; Генкина Э. Обзор литературы по Февральской революции // Пролетарская революция. 1924. № 2–3.

37

Покровский М. Н. Классовая борьба в русской исторической литературе. М., 1923.

38

Мартов Ю. О. Записки социал-демократа. М., 1924.

39

Луначарский А. В. Указ. соч.

40

Вардин И. Революция и меньшевизм. С. 28.

41

Лепешинский П. Меньшевики. М., 1931. С. 63.

42

Ольминский С. Борьба за партию после II съезда РСДРП: сб. ст., 1904– 1905 гг. М., 1933.

43

О постановке партийной программы в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП(б)». М., 1939.

44

Сталин В. И. О некоторых вопросах истории большевизма // Пролетарская революция. 1931. № 6.

45

История гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1935.

46

История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938.

47

Волобуев О. В. Идейно-теоретическая борьба по вопросам революции 1905–1907 гг. М., 1985; Тютюкин С. В. Первая русская революция и Г. В. Плеханов. М., 1981; Непролетарские партии России. Урок истории. М., 1984.

48

Большевики и непролетарские партии в период Октябрьской революции и в годы гражданской войны. М., 1982; Большевики в борьбе с непролетарскими партиями, группами и течениями. М., 1983; Большевистский опыт борьбы с непролетарскими партиями: межвуз. сб. науч. статей. Л., 1986.

49

Большевизм и реформизм. М., 1973; Тютюкин С. В. Война, мир и революция. Идейная борьба в рабочем движении России, 1914–1917 гг. М., 1972.

50

Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917 – 1918 гг.). М., 1968.

51

Пономарев Б. Н. История КПСС. М., 1971.

52

Афанасьев Ю. Н. Феномен советской историографии // Советская историография. М., 1996. С. 33.

53

История КПСС: в 6 т. М., 1967.

54

Рубан Н. В. Указ. соч. С. 334.

55

Спирин Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России (1917– 1920). М., 1968. С. 88.

56

Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. М., 1970; Вопросы истории капиталистической России: проблема многоукладности. Свердловск, 1972.

57

Тютюкин С. В. Первая российская революция и Г. В. Плеханов; Волобуев О. В. Идейно-теоретическая борьба по вопросам революции 1905–1907 гг.

58

Непролетарские партии России. Урок истории. С. 294.

59

Непролетарские партии России. Урок истории. С. 549.

60

Там же. С. 550.

61

Подболотов П. А., Спирин Л. М. Крах меньшевизма в советской России. М., 1988.

62

Непролетарские партии России в трех революциях. М., 1989.

63

Тарновский К. Н. О некоторых особенностях формирования непролетарских партий в России (Непролетарские партии России в трех революциях). М., 1989. С. 26.

64

Зевелев А. И., Свириденко Ю. П. Большевики и меньшевики. М., 1992.

65

Актуальные проблемы исследования дооктябрьского периода // Вопросы истории КПСС. 1990. № 9; Пантин И., Плимак Е. У истоков российской революционности // Коммунист. 1990. № 10.

66

«Проигравшие?» // Родина. 1990. № 7.

67

Миллер В. И. По горячим следам (Меньшевики об Октябрьской революции) // Кентавр. 1994. № 2; Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993; История политических партий России / под ред. А. И. Зевелева. М., 1994; Политические партии России в контексте ее истории. Вып. 1. Ростов н/Д, 1996.

68

Иоффе Г. З., Тютюкин С. В. Меньшевики // Наука и жизнь. 1990. № 4.

69

Политические партии России XIX – первая треть XX века. М., 1996.

70

Меньшевики в советской России / под ред. А. Л. Литвина. Казань, 1998.

71

Тищенко Е. В. Меньшевики в 1917–1921 годах. М., 1996.

72

Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 – середина 1950-х годов. М., 1998.

73

Волобуев О. В., Ильящук Г. И. Послеоктябрьский меньшевизм // История СССР. 1991. № 2; Злоказов Г. И. Переговоры об «однородном социалистическом правительстве» после Октябрьской революции // Отечественная история. 1996. № 5.

74

Волобуев О. В., Ильящук Г. И. Указ. соч.

75

Там же. С. 49.

76

Маримова И. В. Социалистическая оппозиция большевизму по вопросам экономической политики (октябрь 1917 – лето 1921 г.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 1995; Шилкина Е. Л. Власть и партии: органы городского самоуправления на Дону и Кубани (лето 1917 – лето 1918 г.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 1995; Веретенникова Е. В. Новая экономическая политика в социалистической и либеральной периодике русского зарубежья двадцатых годов ХХ века: автореф. дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2005.

77

Малыхин К. Г. Большевистская модернизация России и русское зарубежье 20–30-х годов. Оценки и модели. Ростов н/Д, 2000.

78

Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов. Судьба русского марксиста. М., 1997; Урилов И. Х. Мартов: политик, историк. М., 1997; Казарова Н. А. Ю. О. Мартов: штрихи к политическому портрету. Ростов н/Д, 1998; Корникова А. А. Судьба российского революционера: Н. Н. Суханов – человек, политик, мемуарист. Иваново, 1995; Савельев П. Ю. Павел Аксельрод: человек и политик // Новая и новейшая история. 1998. № 2.

79

Миллер В. И. Осторожно, история! М., 1997.

80

Там же. С. 97.

81

Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998; Меньшевики и меньшевизм. М., 1998; Урилов И. Х. Судьбы российской социал-демократии. М., 1998; Орлов Б. С. Российская социал-демократия: история и современность (к 100-летию РСДРП). М., 1998.

82

Урилов И. Х. Ю. О. Мартов. Историографический очерк. М., 1995; Он же. Новое о Мартове и изучении истории меньшевизма (заметки историка) // Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998.

83

Урилов И. Х. История российской социал-демократии (меньшевизма). Ч. 1. Источниковедение. М., 2000; Ч. 2. Историография. М., 2001; Он же. Судьбы российской социал-демократии // Вопросы истории. 2006. № 3.

84

Казарова Н. А. Указ. соч.

85

Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Марксисты и русская революция. М., 1995; Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов // Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993; Он же. Современная отечественная историография РСДРП // Отечественная история. 1998. № 6; Он же. Г. В. Плеханов. Судьба русского марксиста. М., 1997; Он же. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002.

86

Пятикова М. В. РСДРП в условиях перехода от легальной деятельности к подполью: Московское совещание местных организаций (октябрь 1922 года) // Актуальные проблемы социальной истории: сб. науч. ст. / под ред. П. Я. Циткилова. Вып. 10. Новочеркасск; Ростов н/Д, 2009; Она же. Разработка новой партийной платформы РСДРП в 1922–1924 годах: развитие концепции демократического социализма // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Серия «Общественные науки». 2009. № 3А; Она же. Социал-демократические (меньшевистские) проекты социально-экономического и политического переустройства России в 1919– 1920 гг. // Вестник РМИОН. Проблемы модернизации России: вызовы и перспективы. Ростов н/Д, 2011; Она же. Российские социал-демократы (меньшевики) о проблеме мировой социалистической революции в постреволюционный период // Вестник РМИОН. Проекты российской модернизации. Ростов н/Д, 2012; Она же. Политика большевистского руководства по устранению меньшевистской оппозиции в начале 1920-х гг. // Рубикон. Сборник научных работ молодых ученых. Вып. 62. Ростов н/Д, 2013; Жбанникова М. И., Пятикова М. В. Концепция демократического социализма в начале 1920-х гг. во взглядах российской социал-демократии: консервативные и инновационные элементы // Вестник РМИОН. Историко-философские, экономические и правовые аспекты модернизации России в XX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2013; Пятикова М. В. НЭП в оценках российской социал-демократии (меньшевизма) и альтернативные субмодели экономической и политической модернизации России // Вестник РМИОН. Исторические, социально-философские и культурные аспекты модернизации России в XIX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2014; Она же. Тактика РСДРП в условиях советского политического режима: борьба за реализацию элементов гражданского общества // Вестник РМИОН. Исторические, социально-философские и культурные аспекты модернизации России в XIX – начале XXI в. Ростов н/Д, 2015.

87

Пятикова М. В. Проблема мира и войны в дискуссиях российских социал-демократов (меньшевиков) в 1917 г. // ХХ век и Россия: общество, реформы и революции: электронный сборник. Вып. 2. Самара, 2014; Она же. Проблема выхода России из Первой мировой войны во взглядах российских социал-демократов (меньшевиков) в постоктябрьский период: эволюция концепции // Россия в мировых войнах: сб. науч. ст. / отв. ред. А. И. Нарежный. Ростов н/Д, 2015.

88

Пятикова М. В. Общественно-политический контекст взглядов А. С. Локермана // Современные тенденции социального, экономического и правового развития стран Евразии: сб. науч. тр. / отв. ред. Н. Г. Казимирова. Моск. ун-т им. С. Ю. Витте; ф-л Моск. ун-та им. С. Ю. Витте в г. Ростове-на-Дону [Электронное издание]. М., 2016.

89

Суслов А. Ю. Российские социалисты после октября 1917 года в отечественной историографии: монография. Казань, 2013.

90

Дан Ф. И. Происхождение большевизма. К истории демократических и социалистических идей в России после освобождения крестьян. Нью-Йорк, 1946.

91

Гарви П. А. Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917–1921). Нью-Йорк, 1958; Он же. Профсоюзы и кооперация после революции (1917–1921). Benson, 1989; Он же. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк, 1946; Он же. Воспоминания: Петербург. 1906 г. Петербург – Одесса – Вена, 1912 г. Нью-Йорк, 1961; Он же. Революционные силуэты. Нью-Йорк, 1962.

92

Мартов и его близкие / под ред. Л. О. Дан, Б. И. Николаевского, С. М. Шварца, Г. Я. Аронсона, Б. М. Сапира. Нью-Йорк, 1959.

93

Меньшевики в 1917 году. М., 1994–1997; Меньшевики в 1918 году. М., 1999; Меньшевики в 1919–1920 годах. М., 2000; Меньшевики в 1921–1922 годах. М., 2002; Меньшевики в 1922–1924 годах. М., 2004; Протоколы Заграничной Делегации РСДРП в 1922–1951 годах. М., 2010.

94

Хеймсон Л. Меньшевизм как идейно-политический феномен // Меньшевики. Документы и материалы. 1903 – февраль 1917 гг. М., 1996.

95

Хеймсон Л. Меньшевизм и большевизм (1903–1917): формирование менталитетов и политической культуры // Меньшевики в 1917 году. М., 1994. Т. 1.

96

Галили З. Лидеры меньшевиков в русской революции. Социальные реалии и политическая стратегия. М., 1993.

97

Дан Ф. И. Письма (1899–1946). Амстердам, 1985.

98

Фельштинский Ю. Г. Мартов Ю. О. Письма. 1916–1922. М., 1990; Меньшевики после Октябрьской революции: сб. статей и воспоминаний. Нью-Йорк, 1990.

99

Выступление Ю. О. Мартова на частном совещании. Всероссийская майская конференция 9 мая 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 351.

100

Декларация меньшевиков-интернационалистов // Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 510.

101

Там же. С. 511.

102

Выступление Ю. О. Мартова на частном совещании. Всероссийская майская конференция 9 мая 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 358.

103

Выступление Ю. О. Мартова на частном совещании. Всероссийская майская конференция 9 мая 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 359.

104

Там же. С. 358.

105

Доклад А. С. Мартынова в Коммерческом институте 13 августа // Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 287.

106

Там же.

107

Там же.

108

Доклад А. С. Мартынова в Коммерческом институте 13 августа // Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 288.

109

Доклад Ю. О. Мартова «О политическом положении и задачах партии». Объединительный съезд. 19 августа // Меньшевики в 1917 г. T. 2. С. 342.

110

Там же. С. 343.

111

Там же.

112

Доклад А. С. Мартынова в Коммерческом институте 13 августа // Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 345.

113

Там же. С. 349.

114

Там же. С. 349.

115

Проект резолюции Ю. О. Мартова на Объединительном съезде 21 августа 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. T. 2. C. 427.

116

Доклад Я. А. Пилецкого по аграрному вопросу на Объединительном съезде // Меньшевики в 1917 г. T. 2. С. 465.

117

Суханов Н. Н. Записки о революции. М., 1991. С. 84.

118

Выступление Ю. О. Мартова на заседании ЦК РСДРП(о) // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 1. С. 111.

119

Выступление Ю. О. Мартова на Демократическом совещании // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 1. С. 243.

120

Там же.

121

Декларация советского большинства, зачитанная Ю. О. Мартовым на Демократическом совещании // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 1. С. 238.

122

Декларация советского большинства, зачитанная Ю. О. Мартовым на Демократическом совещании // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 1. С. 238.

123

Тютюкин С. В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России. 1914–1917 гг.

124

История Коммунистической партии Советского Союза: в 6 т. М., 1966. Т. 2.

125

Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов // Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993; Он же. Г. В. Плеханов. Судьба русского марксиста; Он же. Современная отечественная историография РСДРП // Отечественная история. 1998. № 6; Он же. Меньшевизм: страницы истории; Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Марксисты и русская революция.

126

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 277.

127

Щукина Т. В. Меньшевистские организации Области Войска Донского: 1914 – декабрь 1917 г.: дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2005.

128

Кудряшов В. В. Ссыльные меньшевики и мировая война // Сибирская ссылка: сб. науч. ст. Иркутск, 2009. Вып. 5 (17).

129

Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 157–158.

130

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 331.

131

Там же. С. 332.

132

Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 161–163.

133

Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 316.

134

Там же. С. 352.

135

Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 511.

136

Меньшевики в 1917 г. Т. 1. С. 508.

137

Там же. С. 513.

138

Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 184.

139

Там же. С. 185.

140

Там же. С. 258.

141

Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 258–259.

142

Там же. С. 259.

143

Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 392.

144

Там же. С. 393.

145

Там же. С. 413.

146

Там же. С. 447.

147

Там же. С. 448.

148

Меньшевики в 1917 г. Т. 2. С. 455.

149

Там же. С. 491.

150

Там же. С. 514.

151

Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 1. С. 385.

152

Там же. С. 388.

153

Там же. С. 388.

154

Там же. С. 389.

155

Там же. С. 391.

156

Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 129.

157

Там же. С. 129.

158

Суханов Н. Н. Записки о революции. М., 1992. Т. 3. С. 241.

159

Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 138–139.

160

Там же. С. 157.

161

Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 170.

162

Там же. С. 171.

163

Там же. С. 174.

164

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 541.

165

Внеочередное заявление Н. Ю. Капелинского. II Всероссийский съезд Советов // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 244.

166

Протоколы переговоров представителей общественных организаций и партий под патронажем ЦИК Викжеля. 20 октября – 1 ноября 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 604.

167

Там же. С. 605.

168

Там же.

169

Протоколы переговоров представителей общественных организаций и партий под патронажем ЦИК Викжеля. 20 октября – 1 ноября 1917 г. // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 605.

170

Там же.

171

Там же. С. 606.

172

Рабочая газета о заседании меньшевистских фракций Совета Республики, ЦИК II съезда Советов и Петроградского Совета. 3 ноября // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 280.

173

Рабочая газета о заседании меньшевистских фракций Совета Республики, ЦИК II съезда Советов и Петроградского Совета. 3 ноября // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 280.

174

Там же. С. 290.

175

Там же. С. 281.

176

Там же.

177

Обращение редакции газеты «Искра» «Ко всем!» 5 ноября // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 292.

178

Революция в опасности! Обращение меньшевиков-интернационалистов. 4 ноября // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 290.

179

Обращение членов и кандидатов в члены ЦК РСДРП(о). 19 ноября к членам партии // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 333.

180

Обращение членов и кандидатов в члены ЦК РСДРП(о). 19 ноября к членам партии // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 321.

181

Там же.

182

Из личного письма Ю. О. Мартова П. Б. Аксельроду // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 342.

183

Из личного письма Ю. О. Мартова П. Б. Аксельроду // Меньшевики в 1917. Т. 3, ч. 2. С. 344.

184

Там же. С. 345.

185

Мартов Ю. О. О текущем моменте. Чрезвычайный съезд РСДРП(о) // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 385.

186

Там же. С. 387.

187

Там же. С. 388.

188

Обращение членов и кандидатов в члены ЦК РСДРП(о) 19 ноября к членам партии // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 334.

189

Внеочередное Заявление Ф. И. Дана и Ю. О. Мартова. Чрезвычайный съезд // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 374.

190

Доклад Ю. О. Мартова. Чрезвычайный съезд 30 ноября // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 386.

191

Там же. С. 387.

192

Проект резолюции Ю. О. Мартова «О текущем моменте» // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 448.

193

Там же.

194

Выступление Ф. И. Дана на Чрезвычайном съезде // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 396.

195

Доклад Мартова Ю. О. на Чрезвычайном съезде // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 387.

196

Там же.

197

Резолюция «О текущем моменте», принятая съездом 4 декабря // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 473.

198

Заключительное выступление А. С. Мартынова на Объединительном съезде 6 декабря // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 512.

199

Доклад Р. А. Абрамовича. Чрезвычайный съезд 2 декабря // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 417.

200

Там же. С. 418.

201

Доклад С. Ю. Селиковского на Чрезвычайном съезде 4 декабря // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. М., 1996. С. 463.

202

Резолюция ЦК РСДРП. О наименовании партии. 13 апреля 1918 г. // Меньшевики в 1918 г. М., 1999. С. 358.

203

За год. Сборник статей. М., 1919.

204

Там же. С. 4.

205

Дан Ф. И. Вопросы войны и мира // За год. С. 6.

206

Там же. С. 7.

207

Дан Ф. И. Вопросы войны и мира // За год. С. 7.

208

Там же. С. 11.

209

Дан Ф. И. Вопросы войны и мира // За год. С. 15.

210

Мартов Ю. О. О текущем моменте. Чрезвычайный съезд РСДРП // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 385.

211

Там же. С. 387.

212

Мартов Ю. О. Проект резолюции «о текущем моменте». Чрезвычайный съезд РСДРП(о) // Меньшевики в 1917 г. Т. 3, ч. 2. С. 447.

213

Мартов Ю. О. Диктатура и демократия // За год. С. 25.

214

Там же. С. 24.

215

Там же.

216

Там же. С. 28.

217

Мартов Ю. О. Диктатура и демократия // За год. С. 27.

218

Там же.

219

Там же. С. 37.

220

Ерманский О. Советский строй // За год. С. 42.

221

Там же. С. 48.

222

Мартов Ю. О. Мировой большевизм. С. 11.

223

Там же. С. 13.

224

Мартов Ю. О. Мировой большевизм. С. 28.

225

Дан Ф. И. Два пути. 22 января 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 89–92.

226

Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 3.

227

Заявление группы членов РСДРП, сотрудников советских учреждений на имя председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ленина. (29 марта – 1 апреля 1919 г.) // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 159–161.

228

Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 3. С. 85.

229

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 497.

230

Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 3. С. 85.

231

Тютюкин С. В. Указ. соч. С. 501–502.

232

Никитин В. Указ. соч. С. 86.

233

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам «Что делать?». 12 июля 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 233.

234

Там же.

235

Там же.

236

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам «Что делать?». 12 июля 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. Там же. С. 234.

237

Там же. С. 235.

238

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам «Что делать?». 12 июля 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 232.

239

Воззвание ЦК РСДРП ко всем рабочим и работницам. Что делать? 12 июля 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 235.

240

Там же.

241

Там же. С. 236.

242

Кравченко Г. В. Политические процессы и общественные организации на Дону, Кубани и Ставрополье в первой половине 20-х гг.: дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2002.

243

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 501.

244

Приветственная речь Ф. И. Дана при открытии съезда 5 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 300.

245

Выступление Мартова Ю. О. в прениях по докладу Ленина В. И. и представление им декларации фракции РСДРП с оценкой судеб русской революции 6 декабря 1919 г. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 309.

246

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 416.

247

Там же. С. 407.

248

Резолюция фракции РСДРП «Об основных задачах восстановления народного хозяйства», подготовленная к VII съезду Советов. Из материалов VII Всероссийского съезда Советов. Москва, 5–9 декабря 1919 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 311.

249

Мартов Ю. О. Диктатура пролетариата и демократия. Вечернее заседание 12 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 368–378.

250

Тезисы «Мировая социалистическая революция и задачи социал-демократии», предлагаемые ЦК РСДРП всем марксистским социалистическим партиям, как основа для их объединенной деятельности. 12 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 424–432.

251

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 506.

252

Заключительное слово Мартова Ю. О. Утреннее заседание 13 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 387.

253

Мартов Ю. О. Диктатура пролетариата и демократия. Вечернее заседание 12 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 372.

254

Заключительное слово Мартова Ю. О. Утреннее заседание 13 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 384.

255

Мартов Ю. О. Диктатура пролетариата и демократия. Вечернее заседание 12 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 377.

256

Мартов Ю. О. Тезисы к докладу «Диктатура пролетариата и демократия». Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 398.

257

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 507.

258

Мартов Ю. О. Диктатура пролетариата и демократия // Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 16.

259

Ланцов С. А. Российский исторический опыт в свете концепций политической модернизации // Полис. 2001. № 3. С. 101.

260

Мартов Ю. О. Тезисы к докладу «Диктатура пролетариата и демократия». Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 396.

261

Мартов Ю. О. Тезисы к докладу «Диктатура пролетариата и демократия». Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 396.

262

Утреннее заседание 13 марта. Из материалов совещания при ЦК РСДРП. Москва, 12–14 марта 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 379.

263

Платформа РСДРП «Диктатура пролетариата и демократия» по докладу Ю. О. Мартова // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 399.

264

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 507.

265

Ненароков А., Паначчионе А., Розенберг У. От легальности к подполью. Начало новой волны вынужденной эмиграции. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 26.

266

Тютюкин С. В. Меньшевизм: страницы истории. С. 507.

267

Тезисы «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии», предлагаемые ЦК РСДРП всем марксистским социалистическим партиям, как основа для их объединенной деятельности. 12 апреля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 424–425.

268

Там же. С. 426.

269

Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 1–56.

270

Там же. Л. 2.

271

Там же.

272

Письмо Аксельрода П. Б. Мартову Ю. О. Сентябрь 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 660.

273

Там же. С. 665.

274

Выступление Дана Ф. И. 23 декабря по докладу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров о внешней и внутренней политике // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 753.

275

Там же. С. 764.

276

Там же.

277

Резолюции, подготовленные фракцией РСДРП. Об основных задачах восстановления народного хозяйства. Из материалов VIII Всероссийского съезда советов. Москва, 22–29 декабря 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 78. Л. 3.

278

Резолюции, подготовленные фракцией РСДРП. По законопроекту Совнаркома «О мерах укрепления и развития крестьянского сельского хозяйства. Из материалов VIII Всероссийского съезда Советов. Москва, 22–29 декабря 1920 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 769.

279

Там же. С. 770.

280

Локерман А. С. 74 дня Советской власти (из истории диктатуры большевиков в Ростове-на-Дону). Ростов н/Д: Издание Донского Комитета РСДРП, 1918 // ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 2. Д. 85. Л. 3.

281

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 6.

282

Там же. Л. 7.

283

Там же.

284

Там же.

285

Там же. Л. 9.

286

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 9.

287

Там же.

288

Там же. Л. 11.

289

Там же. Л. 12.

290

Там же. Л. 13.

291

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 18.

292

Там же. Л. 19.

293

Там же. Л. 21.

294

Там же. Л. 22.

295

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 24.

296

Там же. Л. 27.

297

Там же. Л. 30.

298

Там же. Л. 34.

299

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 39.

300

Там же. Л. 43.

301

Там же. Л. 45.

302

Там же. Л. 48.

303

Там же.

304

Локерман А. С. Указ. соч. Л. 59.

305

Там же. Л. 62.

306

Там же. Л. 64.

307

Там же. Л. 65.

308

Ненароков А., Павлов Д., Розенберг У. Указ. соч. С. 22.

309

Там же.

310

Ненароков А., Паначчионе А., Розенберг У. Указ. соч. С. 37–38.

311

Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 3.

312

Там же.

313

Из партийной жизни // Социалистический Вестник. 1921. № 1. С. 15.

314

Из обзора бюллетеня ЦК РСДРП. Деятельность партии в конце 1920 г. – начале 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 123.

315

Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 3.

316

Из обзора бюллетеня ЦК РСДРП. Деятельность партии в конце 1920 г. – начале 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 124.

317

Там же.

318

Резолюция о тарифной политике (внесенная на III Всероссийский съезд профсоюзов социал-демократической фракцией) // Дан Ф. И. Вопросы программы и тактики. Сборник документов // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 74. Л. 37.

319

Тезисы о концессиях, принятые ЦК РСДРП 23 января 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 76. Л. 5.

320

Там же.

321

Там же.

322

Там же.

323

Письмо ЦК РСДРП № 16 партийным организациям. [Начало февраля] // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 79. Л. 3.

324

Письмо ЦК РСДРП № 16 партийным организациям. [Начало февраля] // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 79. Л. 3.

325

Раскол в РКП // Социалистический Вестник. 1921. № 2. С. 4.

326

Письмо ЦК РСДРП № 16 партийным организациям. [Начало февраля] // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 79. Л. 3.

327

Раскол в РКП // Социалистический Вестник. 1921. № 2. С. 4.

328

Проекты резолюций, предложенных группой социал-демократических депутатов съезда. «О хозяйственном положении страны». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 253.

329

Проект тезисов ЦК РСДРП «Задачи профессионального движения». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 241.

330

Проект тезисов ЦК РСДРП «Задачи профессионального движения». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 243.

331

Там же. С. 244.

332

Проект тезисов ЦК РСДРП «Задачи профессионального движения». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 245.

333

Тезисы предполагавшегося содоклада Г. И. Гоникберга «Текущий момент и задачи профсоюзов». Из материалов IV Всероссийского съезда профсоюзов. Москва, 17–25 мая 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 250.

334

Там же. С. 248.

335

Проекты резолюций, предложенных ПК РСДРП на Петроградской Общегородской беспартийной рабочей конференции 10–20 апреля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 9. С. 13.

336

Там же.

337

Там же.

338

Там же.

339

Проекты резолюций, предложенных ПК РСДРП на Петроградской Общегородской беспартийной рабочей конференции 10–20 апреля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 9. С. 14.

340

Там же. С. 14.

341

Бюллетень Информационного отдела ВЧК. № 2. Июль 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 195.

342

Преследование социал-демократов в России в течение 1920 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 1. С. 10.

343

Там же.

344

Там же.

345

Из циркулярного письма ВЧК № 5 всем губернским чрезвычайным комиссиям, особым отделам и РТЧК. О меньшевиках (РСДРП). 1 июля 1920 г. // Меньшевики в 1919–1920 гг. С. 821.

346

Руководство для шпионов // Социалистический Вестник. 1921. № 5. С. 14.

347

Руководство для шпионов // Социалистический Вестник. 1921. № 5. С. 12.

348

Заявление группы социал-демократов, заключенных Бутырской тюрьмы, в Исполком Моссовета. 13 апреля 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 9. С. 5.

349

Заявление политических заключенных в Президиум ВЦИК. 28 апреля 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 215.

350

Ко всем социалистическим партиям и профессиональным организациям // Социалистический Вестник. 1921. № 9. С. 9.

351

Обращение Заграничной Делегации РСДРП по поводу репрессий в России. «Ко всем социалистическим партиям и профессиональным организациям». Берлин, 28 мая // Социалистический Вестник. 1921. № 9. С. 9–10.

352

Заявление в Президиум ВЦИК политических заключенных, переведенных из Бутырской тюрьмы во Владимирскую. 7 мая 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 80. Л. 3.

353

Заявление политических заключенных Владимирской тюрьмы в Президиум Владимирского губисполкома. 30 апреля 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 80. Л. 5.

354

Обращение ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК. 15 июня 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 11. С. 11.

355

Заявление С. О. Цедербаум-Ежова в ЦК РКП(б). Москва, Бутырская тюрьма, 27 июня 1921 г. // Социалистический Вестник. 1921. № 12. С. 14–15.

356

Заявление в Президиум ВЦИК политзаключенных Бутырской тюрьмы (копии в ЦК РКП(б), Совнарком и ВЧК). Бутырская тюрьма, 1 июля 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 288.

357

Письмо Ф. И. Дана, С. О. Ежова, Б. И. Николаевского и А. А. Плескова в ЦК РСДРП. Москва, Бутырская тюрьма, 12 августа 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 338.

358

Там же.

359

Выписка из протокола заседания Президиума ВЧК (организационное) от 5 декабря 1921 г.// Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 574.

360

Там же.

361

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Постановление Политбюро по п. 15 // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 580.

362

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 82 от 1 декабря 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 580.

363

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из докладной записки И. С. Уншлихта в Политбюро ЦК РКП. 28 декабря 1921 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 581.

364

Заявление в Президиум ВЦИК группы социал-демократов, заключенных Бутырской тюрьмы. 2–4 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 400.

365

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 88 заседания от 5 января 1922 г. // Меньшевики в 1921– 1922 гг. С. 581.

366

Там же.

367

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из письма Г. В. Чичерина Л. Д. Троцкому. 17 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 583.

368

Интервью Ф. И. Дана Рижской газете «Сегодня». [Конец января 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 423.

369

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 92-а заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 27–31 января 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 588.

370

Воззвание Бюро социал-демократического союза рабочей молодежи «К рабочей молодежи, ко всем рабочим и работницам Москвы». 25 февраля 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 443.

371

Из докладной записки начальнику Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонову о необходимости ликвидации Московского Бюро социал-демократического Союза рабочей молодежи. [Февраль 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 575.

372

Заявление ЦК РСДРП в Президиум ВЦИК по поводу условий тюремного содержания группы членов социал-демократического союза молодежи. 20 марта 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 468.

373

Заявление заключенных, членов российского социал-демократического союза молодежи в Президиум ВЦИК. [Апрель – Май 1922 г.] // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 488.

374

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Л. Д. Троцкий в Политбюро ЦК РКП(б) (тт. Зиновьеву, Сталину, Каменеву, Рыкову, Томскому). 11 сентября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 589.

375

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Л. Д. Троцкий в Политбюро ЦК РКП(б) (тт. Зиновьеву, Сталину, Каменеву, Рыкову, Томскому). 11 сентября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 589.

376

Там же.

377

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. Из протокола № 26 от 14 сентября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 589.

378

Циркулярное письмо Бюро ЦК РСДРП № 3 всем местным организациям. 23 августа 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 534.

379

Тезисы «Политическое положение и задачи РСДРП». Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 561.

380

Там же. С. 562.

381

Тезисы «Политическое положение и задачи РСДРП». Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 562.

382

Там же. С. 563.

383

Тезисы «Политическое положение и задачи РСДРП». Из материалов Московского совещания местных организаций РСДРП в первых числах октября 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 564.

384

Постановление Бюро ЦК «О реорганизации партийного аппарата». 25 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 25.

385

BAR. B. Sapir Collectio. Series 1. Box 16.

386

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. ГПУ. Отдел секретный. Сов. секретно. В Политбюро ЦК РКП(б). 7 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 590.

387

Выписки из протоколов Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам, связанным с деятельностью РСДРП (с сопроводительными материалами) 1921–1922 гг. ГПУ. Отдел секретный. Сов. секретно. В Политбюро ЦК РКП(б). 7 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1921–1922 гг. С. 591.

388

Там же. С. 593.

389

Резолюция Бюро ЦК. «О «правых» в партии». 23 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 157.

390

Резолюция Бюро ЦК. «О «правых» в партии». 23 декабря 1922 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 157.

391

Письмо № 20 Заграничной Делегации в Бюро ЦК РСДРП. [Из Берлина в Москву], 6 ноября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 83. Л. 13.

392

Резолюция Бюро ЦК РСДРП и ЦК Бунда «Об исключении из партии членов Витебской организации». 30 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 26.

393

Протокол заседания Бюро ЦК РСДРП от 27 ноября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 8–8 об.

394

Из письма № 60 Заграничной Делегации в Бюро ЦК РСДРП. [Из Москвы в Берлин], 21 ноября 1922 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 206.

395

Резолюция Бюро ЦК РСДРП «О провокации». 17 января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 84. Л. 28.

396

Постановление Бюро ЦК РСДРП «О формах организации и направлении партийной работы». 19 января 1923 г. Из партии. Информационный Бюллетень Бюро ЦК РСДРП. № 2. Январь – февраль 1923. // РГАСПИ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 78. Л. 26.

397

Там же.

398

Там же. Л. 27.

399

Там же.

400

Черновик отчета Г. Д. Кучина о деятельности ЦК РСДРП за первую половину января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 82. Л. 3.

401

Черновик отчета Г. Д. Кучина о деятельности ЦК РСДРП за первую половину января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 82. Л. 3.

402

Письмо № 84 Заграничной Делегации от Бюро ЦК РСДРП. [Из Москвы в Берлин], 19 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 395.

403

Записка Ф. Э. Дзержинского тов. Уншлихту, Мессингу и Самсонову. 22 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 654.

404

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О меньшевиках». Из протокола № 59 заседания от 29 марта 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 655.

405

Там же.

406

Приложение первое к протоколу заседания № 59 Политбюро ЦК РКП от 29 марта 1923 г., пункт 1. Протокол совещания по вопросу о мерах борьбы с меньшевиками, согласно распоряжению председателя ГПУ т. Дзержинского от 23 марта 1923 г. Записка председателя ГПУ о мерах борьбы с меньшевиками // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 655.

407

Письмо (почтовое) Заграничной Делегации от Бюро ЦК, перлюстрированное ГПУ. [Из Москвы в Берлин], 13 апреля 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 409.

408

Циркулярное письмо Бюро ЦК РСДРП «Ко всем членам партии, ко всем местным организациям. [Не позже первой половины мая 1923 г.]. Из партии. Информационный Бюллетень Бюро ЦК РСДРП. № 4. Май, 1923 //РГАСПИ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 78. Л. 53.

409

Записка председателя ГПУ Ф. Э. Дзержинского тов. Уншлихту, копия тов. Менжинскому. 27 мая 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 658.

410

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) по заявлению Т. Залуцкого о меньшевиках. Из протокола № 19 пункт 14 заседания от 27 июля 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 659.

411

Резолюция Бюро ЦК РСДРП «О выборах в Советы». [Сентябрь 1923 г.] // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 507.

412

Из протокола № 47 пункт 4 заседания оргбюро ЦК РКП(б) «О созыве съезда меньшевиков во всесоюзном масштабе» от 22 октября 1923 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 659.

413

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «Об отпуске средств на проведение конференции бывших меньшевиков на Украине». Из протокола заседания № 65 пункт 41 от 31 января 1924 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 660.

414

Резолюции ЦК «О ближайших задачах РСДРП». [Начало января 1924 г.] // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 529.

415

Из блокнотных записей Ф. Э. Дзержинского. Меньшевики. [Конец февраля – начало марта 1924 г.] // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 660.

416

Там же. С. 661.

417

Там же.

418

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О Всесоюзном съезде бывших меньшевиков». Из протокола № 85 пункт 39 заседания от 17 апреля 1924 г. // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 661.

419

Справка «О состоянии разработок по меньшевикам». Начальнику СООГПУ т. Дерибасу от руководителя 2-го отделения. Март 1925 г. Весьма секретно // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 672.

420

Справка «О разработках ликвидированных за 1924 г. по РСДРП (меньшевиков)». [Март 1925 г.] Весьма секретно // Меньшевики в 1922–1924 гг. С. 672.

421

Там же. С. 673.

422

Там же. С. 672.

423

Волин С. Два партийных центра // Меньшевики: от революций 1917 года до Второй мировой войны. М., 2009. С. 423.

424

Ойзерман Т. И. Марксизм и утопизм. М., 2003. С. 3; Урилов И. Х. Судьбы российской социал-демократии // Вопросы истории. 2006. № 3.

Content

М. В. Пятикова
Меньшевики и русская революция (1917–1922 гг.): проблема политического выбора

Введение

Глава 1. Меньшевики в период революции и Гражданской войны (1917–1922 гг.): историографические оценки

Глава 2. 1917 год: испытания и искания

Глава 3. В оппозиции к большевикам: новая стратегия

Глава 4. Противостояние: из столиц в провинцию

Глава 5. РСДРП в большевистской России

Заключение

Библиография

1