Александр Афанасьев

Время одуванчиков

От автора

Желаю солнца, желаю ветра

Пацанам, кто давно ушел на небо

А тем, кто не был, желаю быть

Живым и вечно молодым.

Пока рано нам туда к небесам

Пока рано дуть скорби ветрам

Пока рано сизым дымом в облака

А значит, дышим глубоко пока.

Честный «Желаю»

Почему девяностые? Почему эта тема?

Ну вспоминать о девяностых, пытаться осмыслить девяностые – стало в последнее время мейнстримом – о них рассуждают самые разные люди. И с самых разных позиций. Для кого-то девяностые были добром, для кого-то злом. Для кого-то они ушли навсегда, для кого-то продолжаются.

Девяностые именно сейчас интересны по двум причинам. Первая – пример Украины показал, что в них можно вернуться всего за пару месяцев. Поскакали на майдане и привет. Эта история показала, как в сущности тонка та защитная стена, которая нас отделяет. Раз – и ты снова там, с галопирующей инфляцией, меняющейся властью, братками и стрельбой. Те кто тоскует о свободе и настоящей политике – через полгода взвоют, но будет поздно.

Вторая причина – наше сегодняшнее житье-бытье имеет все больше параллелей с брежневским застоем и все помнят, чем кончилась тогда попытка ускорения. Травма эта до сих пор с нами, робкая попытка Медведева наладить отношения с американцами тут же привела к проблемам и отозвалась таким болезненным эхом, что видимо стоила Дмитрию Анатольевичу второго срока. Страх перед срывом в новые девяностые – это то что объединяет нацию, и элиту и низы и блокирует попытки реформ и будет блокировать еще очень долго.

Но девяностые все равно с нами. Большая часть элиты родом из девяностых. Большая часть народа родом из девяностых. Наши привычки и страхи –родом из девяностых. И мы должны набраться смелости и посмотреть девяностым в лицо – хотя бы для того чтобы с ними попрощаться.

13 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Здание администрации области (белый дом)

Табличка на двери кабинета

Внушала страх и трепет…

Гласила она – Ковалев И. Л., первый заместитель главы администрации.

Но я – привычно толкнул ногой дверь, так как руки были заняты – и оказался внутри евроотремонтированной приемной с красивой девочкой Иришей за столом…

Она заулыбалась

– Александр Иванович…

– Есть кто?

– Нет, сейчас один.

– Тогда держи.

Я сгрузил часть того что держал в руках прямо ей на стол (потому и дверь открывал ногой) – и без спроса – открыл дверь начальственного кабинета.

Игорь Львович Ковалев, он же Горик, он же Игорян, он же Мозг – сидел у себя за столом. Увидев у меня коробку, он поморщился.

– Ты чо, виски припер?

– Как можно?

…

– Настоящее вино, сицилийское. Оттуда привез? С небольшого семейного хозяйства. Не та блевотина, что в магазах продается…

…

– Ну чо? Показали город, а?

Ковалев поморщился, он был явно не в себе

– Чего? Игорек?

– Ты знаешь, кто такой Леонидов?

– В душе не волоку.

– А он тебя откуда знает?

– Я же сказал – не волоку. Да ты чего?

– Дверь закрой.

Я поставил коробку с бутылкой на стол и закрыл дверь.

– Точно не знаешь? Может, пересекались где? На отдыхе даже.

– Как я тебе могу сказать, если я не знаю кто это такой? Может и пересеклись где, фамилии не припомню. Чо случилось то, не трепи нервы.

– Леонидов – зам главы администрации.

– И чо? Обидели его тут по ходу, что ли? Кто, когда?

– Нет. Но он почему то хочет встретиться с тобой лично. И ради этого – он даже не улетел вместе со всеми…

Опа…

– И чо? Когда встречаемся?

– А ты думаешь, я тебе для чего отзвонил?

Игорян закрыл ноут, и сунул его в сумку. Критически осмотрел меня.

– Сойдет. Только не возбухай там, не по делу, окей? С Леонидовым посрешься, нас тут растопчут. Злопамятный дядя, многие от него пострадали.

– Где пересекаемся то?

– У Мишки. Погнали.

…

У Мишки – значит, кафе на выезде из города, там медведь деревянный стоит. Место хорошо известное в узких кругах, чего там только не было. Но перетереть там и в самом деле можно было без лишних глаз и ушей.

Мишка так Мишка.

Пока гнали туда – подумалось о том, что все же подлую мы систему выстроили, подлую. Вот мы. Мы здесь живем. Мы никуда не уезжаем, мы патриоты своей земли, вкладываемся. Порядок поддерживаем. Но стоит нам поссориться с каким-то чертом из Москвы – и нас запинают. Я не сомневался – так оно и будет. Скажут – ату их! Вон они! Бандиты из девяностых. И пофиг, что мы сделали для города и для области.

И Путин вряд ли поможет. Он тоже человек Системы, я это совсем недавно понял. Система – главнее любого человека, даже того что стоит на самом верху. Если надо – она сотрет в пыль любого. Раньше, в лагерную, сейчас – не в лагерную, конечно, но сотрет.

Путину мы город показали красиво. Потому что было что показать. Область хотя и не так известна, как та же Воронежская – но у нас все на своих местах. Три крупных налогоплательщика – химия, машиностроительный и оборонка – но она под федералами. Все работает, ничего не стоит, людей даже не хватает по факту. Платятся налоги, люди ходят на работу.

И то, что поменьше – кирпичный, ЗЯБ, молокозавод, оба хлебозавода, плодоконсервный, швейка – оно тоже все работает. Что-то и в девяностые не останавливалось, что-то пустили уже в нулевые. Но – пустили, не забросили, не переделали в торговые центры.

И стройка строится. Дороги стараемся в порядке держать. Общественный транспорт ходит. Торговые сети, супермаркеты. Все как надо. Все, как и должно быть.

Все это потому что у региона есть хозяева. Настоящие, а не как у соседей. Там тоже дети девяностых пришли – смотрящий за областью, вор в законе и губернатор – женаты на сестрах. Это как – норм?

А у нас воровского хода нет. Мы все ворье еще давно – кого выдавили, кого приговорили. Они до сих пор называют Белогорск ямой – тут четыре вора в законе полегло. А надо – и пятый будет, и шестой…

Я – тоже в этом участвую. Я – на своем месте, Игорян – на своем. Он – Мозг, мы его так еще с девяностых называли. Он в политику пошел – помню, он еще с чеченами как то на базаре съехал, что никому не удавалось. Я больше по бизнесу. Хотя группировка наша существует, общак – существует. Просто мы уже давно не трем с чеченами и не обираем людей на рынках.

Почему?

Мозг по-умному говорил – но я и без Мозга понимал, что то как мы жили в девяностые – так нельзя. Нельзя просто раз за разом приходить к человеку и отбирать у него. Раз отобрал, два, три. Рано или поздно – даже заяц возбухнет. Все это получалово с рынка, с ларьков, с точек – все это от лукавого. Так можно сколотить первоначальный капитал – но жить так нельзя.

Мозг как то давно сказал – когда нам по полтиннику будет, мы так же будем получать? Или уже не сможем?

Мозг правильные вопросы задавал. И ответы на них мы нашли – правильные. Те, кто такие вопросы не задавал – кто сбухался, кто только вышел, пятнаху отмотав, и ищет где себя приткнуть. А мы – вот мы. Мы – здесь. И это наша земля…

…

У Медведя нас встречал сам хозяин, Гиви. Просто карикатурный грузин, но готовит хорошо. Он давно еще с Тбилиси бежал, там война была, прямо в городе. Его в милиции током пытали. Здесь – он открыл точку, одна из первых точек с которых мы получали. Но теперь у него ресторан и две гостиницы. И мы с него больше не получаем. Точнее, получаем, но иначе. Потому что времена сейчас иные. Не девяностые…

Мозг сразу прошел к лестнице на второй этаж, где кабинеты, я тормознулся

– Как дела, Гиви? Работаешь?

– Работаю мало-мало. Раньше конечно лучше было.

– Дебиторку когда закроешь?

– Так не с чего пока закрывать, клиентов сами видите…

– Гиви, друг, я тебя своими проблемами не гружу, так? И стопотгрузки пока не делаю. Но всему есть предел, верно?

– Но мы платим…

– Ты не наращиваешь, это верно. Но все равно – надо уменьшать. Отзвони в офис, составьте график. Давай, хотя бы половину закрой для начала. Потом поговорим…

Вот так вот. Раньше мы так не говорили. Но раньше и время другое было.

…

Наверху, на втором этаже – есть кабинеты. Есть покушать, есть для тех, кто с телкой желает уединиться – я и сам пару раз сюда ездил. Но сейчас – как я понимаю, иметь будут нас. Потому что Москва всегда права – это первое правило. А правило второе – если Москва не права – см. правило первое.

Но мне пофиг. Я все-таки не зря в Италию ездил. Как сказал мне мой друг, синьор Винченцо (или дон Винченцо, но так только за глаза) – если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом до тех пор, пока не получится отомстить.

Старые, но действенные правила.

Игорь проскочил первым, я поднимался не спеша – не стоит показывать всем, что ты голоден, не стоит проявлять слишком большой интерес к тому, что тебе интересно – вообще, вести себя надо солидно. В кабинете – дверь была прикрыта, шторы опущены, негромко играла музыка – Гиви постарался, классическую поставил. Правда Бетховен это не совсем то под стол – но сойдет, наверное в интернете нашел, а больше ничего и не знает. Стол был накрыт правильно – дорого, но без кабацкого шика. И – по-русски, блюда правильно подобраны. Гиви хоть грузин, но он русскую кухню любит, у него даже придуманные им блюда есть…

– Добрый день.

– Добрый.

Это, похоже, и есть Леонидов. Сорок с чем-то, одет дорого, но без понтов. На руке какие-то часы, с турбийоном, Швейцария. Дождется он визита прокуратуры – хотя, может, ему то не грозит. Какие-то прилипчивые глаза, похожие на глаза нашего районного прокурора во времена моей далекой юности – он потом сильно поднялся, уже в Москве за взятки загремел. Еще и гомик был…

Кстати, знаете, почему чиновники так любят дорогие часы? Есть часы, которые стоят миллион долларов. Это реальная цена без шуток. Нет ничего, что бы весило так мало и стоило так дорого. И если надо сваливать, даже если ты просто схватил несколько коробочек с часами – уже голодным не останешься.

Правда и тут – засада. Я когда был в Москве, краем уха слышал – вскрыли какую-то группу у часового дилера. Они подсовывали клиентам дорогие подделки. Хорошую подделку, которую не отличишь от оригинала – можно купить от шестидесяти штук. Это рублей. Вот, один из них работал в часовом салоне. Туда приходили часы, этот шнырь сверял номера и сообщал сообщникам. Те гравировали такие же номера на подделках и в нужный момент часы подменяли. У дорогих часов есть индивидуальные номера, по ним можно удостовериться, действительно ли это оригинал – но фишка в том, что номер то совпадал. Номер совпадает, часы продаются у официального дилера, с гарантией – что еще надо? Вот и выкладывали по двадцать, по тридцать, по пятьдесят штук грина за галимое палево…

Но со мной такого не прокатит. Я разбираюсь в часах.

А этот… может и у него на руке – фуфло. Вот, смеху было бы…

– Леонидов Савелий Яковлевич.

– Ломов, Александр Иванович

Леонидов зачем-то задержал свою руку в моей, но отпустил. Пальцы у него были слабые.

– Александр Иванович… времени не так уж много, вечером я должен быть в Москве, поэтому сразу к делу…

…

– Не думайте, что из Москвы не видно, что вы делаете для города и области. В последнее время вы на хорошем счету, а прошедший визит показал, что дело обстоит даже лучше, чем мы себе представляли. Ваши успехи заметны, особенно на фоне предыдущего, совсем не блестящего… управления регионом. Потому – хотелось бы поблагодарить вас…

– Это не мои заслуги. И не Игоря Ивановича. Наш вклад невелик, это общая работа.

Леонидов явно такого не ожидал. Сказал как-то неопределенно.

– И скромный еще. Это хорошо.

– Почему вы решили, что я скромный?

Леонидов кивнул на руку

– Часы, например. Наши, не то, что некоторые Ролекс нацепят, потом какой-нибудь блоггер это заметит.

Я покачал головой

– Это коллекция.

– Коллекция?

– Да. Хобби такое. Коллекционирую часы, советские и российские. Механические часы хотя бы время от времени надо заводить, надевать, иначе они деградируют.

– Много часов уже?

Я пожал плечами

– Не считал. Сотни две, наверное, уже есть.

– Хорошее хобби.

…

– Давайте откровенно. В партию, почему не вступаете?

– А кто мне предложит?

– А вам и не предлагали?

Замглавы посмотрел на Игоряна, тот быстро сказал

– Недоработочка, Савелий Яковлевич. Исправим.

– А если предложат?

– Откажусь

– Почему?

– Зачем оно мне? Я беспартийный, политикой не интересуюсь. Часы, бизнес, футбол.

– Да, про футбол мы слышали…

…

– У меня, кстати, есть знакомые в РФС. Хорошие знакомые.

Я подумал – неужели уже сейчас приехали вымогать деньги за переход в премьер-лигу? Да быть не может. Хотя – а почему нет то?

Ну и суки…

Неужели на таком уровне…

Наша команда – Металл-Белогорье – играла в ПФЛ, втором по силе первенстве России. Немалое достижение – делал я ее из заводской команды, ранее выступавшей на первенстве области. Конечно, я не Сергей Галицкий – но вложения в детский футбол дали результат – при небольшом бюджете мы уже третий сезон штурмовали верха первой лиги и были близки к успеху.

Немного расскажу, раз уж к слову пришлось. Мы штурмуем верха первой лиги с бюджетом всего под сотку – то есть сто миллионов рублей на сезон. Это мало. Это откровенно мало – но мы играем и мы не в долгах. Потому что как мне кажется, мне удалось найти стратегию клуба, отличную от обычной для России и дающую результат.

Почему у нас в футболе такое позорище? Мне кажется, беда в неправильной мотивации. Полно легионеров с запросами. А зрители не ходят смотреть, потому что на поле за их цвета бьется неизвестно кто – они не знают этих гастролеров, не росли с ними на одних улицах, не играли в одних дворах – смысл на них ходить?

Легионеру тоже ж… рвать за чужой город… глупо как то.

У нас – все по-другому. Для начала – мы играем от школы. То есть все боевые команды на всех уровнях – это команды школы. У пацанов мотивация – они бьются за свой город, за свои цвета. Если они будут сливать или халтурить – им потом на улицу стыдно будет выйти. Обходятся они нам в несколько раз дешевле чем легионеры. Но они знают, почему получают скромные зарплаты. Потому что они твердо уверены, что если проявят себя, то получат место в команде. Их не заменят на легионера, им дадут играть в основе, им дадут засветиться, подписать первый профессиональный контракт. Если ими заинтересуются крупные клубы – мы их продадим. Понятно, что они будут в таком случае на сто один процент выкладываться.

Ну и нет дерьма всякого левого – с агентами, прочей дрянью.

Сотка – это даже много, просто на академию много уходит. Часть дает область – Мозг старается. Часть – собираем по кругу, со всего крупного бизнеса – социальная ответственность, типа. Но получается все равно немного. Совсем немного для таких результатов. Просто у нас не воруют и не осваивают. Я ноги поломаю если узнаю.

– Мы пока не готовы к выходу. Нас все равно не сертифицируют, стадиона нет. Тот что есть – для премьер-лиги не подойдет

Леонидов покачал головой

– Есть федеральная программа строительства стадионов. На условиях софинансирования. Если область даст треть, две трети вкладываем мы.

…

– Чтобы вы понимали – Первый доволен тем, что увидел. ОЧЕНЬ доволен. Если вы выступите с конкретными инициативами – вам будет открыт зеленый свет.

Я не понял этого ОЧЕНЬ. Но промолчал

– У вас, кстати, насколько серьезная связь с фанатами?

– Ну… работаем. У нас клуб коммерческий. Продаем атрибутику. Работаем, чтобы драк не было, чтобы люди на футбол ходили, а не на драку.

– Ваш клуб – интересен тем, что у ваших фанов со Спартак-Москва почти одинаковые цвета.

Я кивнул, хотя ровным счетом ничего не понимал.

– Александр Иванович… вопрос такой… несколько интимный. Как вы относитесь к Путину?

Я представил, что сейчас чувствует Мозг. Как бы в обморок не грохнулся

Но я ровно ответил

– Уважаю.

– За что, позвольте спросить…

– За что…

…

– Знаете, когда я купил свою первую квартиру… это было как раз в первом – знаете, сколько она стоила?

…

– Триста сорок тысяч рублей. Я это хорошо помню. А еще раньше – ткацкая фабрика восемь миллионов стоила. Я это знаю, потому что я ее тогда и покупал. Не работала она – ни черта. Триста человек зарплату два раза в год видели. Половина – матери – одиночки. При Советском союзе две тысячи работали.

…

– Это не так то просто – сделать так чтобы то, что в грязи валяется – оттуда поднять, и чтобы это заработало и стало что-то стоить. При Ельцине – все так в грязи и валялось, и все были так увлечены политикой, что на реальные дела и внимания то не обращали. Просто… есть откуда-то деньги – и есть. Мало – ну а что делать. А сейчас – все работает. Каждый из нас разбогател – кто в несколько раз, кто в несколько десятков, а кто и в сотни раз. Но если бы в Кремле порядок не навели…

Леонидов явно задумался – он такой речи не ожидал.

– Почему вы все-таки в партию вступить не хотите, если так думаете? Партия – это не добровольная бюрократия, как некоторые думают, это субъект коллективного действия. Членство в ней… полезно.

– Спасибо, одной партии уже хватило.

– Состояли?

– В пионерии. Из комсы выгнали.

– Зачем?

– Выступил против травли Ельцина… дурак.

На самом деле выгнали меня по другой причине – но сейчас не суть. Только когда меня выгнали, я понял – еще бы немного, и мне бы так там промыли мозги, что…

– Из-за этого политику не любите?

– Ну, в общем да.

Леонидов кивнул

– Могу вас понять. И тем не менее. Если вы не занимаетесь политикой – политика занимается вами.

…

– Есть основания предполагать, что определенные силы как внутри страны, так и вне ее – начали подготовку к событиям 2024 года. Обратите внимание – я не говорю «выборам», я говорю «событиям».

…

– Потенциально – нас ждет либо майдан, либо попытка майдана. Но попытка очень серьезная.

…

– Основываясь на украинском опыте, можно предполагать, что одной из ударных сил- будут агрессивно настроенные болельщики. В украинском сценарии – именно объединения болельщиков стали едва ли не единственной силой, которая смогла быстро, буквально в течение суток – отмобилизовываться для организованных силовых акций.

Вот оно чо…

– … У вас… Александр Иванович – ситуация почти что уникальная. С одной стороны – у вас успешный футбольный клуб, представляющий область. С другой стороны – у вас налажен контакт с болельщиками. С третьей – ваше объединение болельщиков находится в дружеских отношениях с наиболее крупной фирмой – так называемыми «спартачами». Которые в силу определенных причин представляют наибольшую опасность. Да и вы сами… если мы не сможем говорить с фанатской средой на одном языке – то вы сможете.

Бежит ОМОН, кричит ОМОН, стреляет на ходу. Как жалко что вас не было в семнадцатом году…

– Далеко не все и не всегда решается ОМОНом?

– Верно. Ставка на полицейское насилие – путь в тупик.

…

– Вот мы и хотим понять – в какой степени мы можем на вас рассчитывать.

Интересный вопрос. Ответ – может быть не менее интересным. Но я сказал одно только слово

– Звоните.

Леонидов какое-то время пристально смотрел на меня, потом кивнул

– Хорошо.

Далекое прошлое. 1988 год. Россия

1988 год…

В тот самый год – к нам прибился Игорек, Мозг – и во многом благодаря ему мы стали тем кем мы стали.

Получилось все совершенно случайно, случайнее не придумаешь. Мы шли из горсада, там стрелка была, тогда еще кстати слова «стрелка» не было. И увидели, как за школой – несколько местных уродцев шпыняют пацана. Портфель отобрали и вывернули, карманы вывернули, а теперь скоты просто развлекаются. Встали в круг – один ударит, другой. И ржут.

Чтобы вы понимали – в советской школе коллектив делился на тех кто издевается и тех, над кем издеваются. Школа была бесплатной и обязательной, никаких способов воздействия на малолетних подонков не было. Нет, конечно были, ими все время угрожали – поставим на учет, пойдешь в ПТУ. Но реально это никого не пугало – большинству из тех кто издевался, и так ничего кроме ПТУ не светило. И они прекрасно знали, где надо остановиться, чтобы против них не врубили действительно серьезные санкции – например, отправили в колонию.

Я сам в советской школке учился. И прекрасно знаю, кто издевался и почему. Советское бесклассовое общество на самом деле было классовым, и те кому ничего не светило – уже тогда это понимали и как могли – по-пацански мстили тем кому светило. Типичный социальный портрет школьного подшибателя – мама медсестра, батя рабочий, бухает и поднимает руку на семью, потому что на семью можно, а так посадят. Шансов подняться никаких, одежда и портфель – самые примитивные. Понятно, что они сбивались в стаи и творили что хотели…

А мы…

Знаете… у Ларина было такое… он мог врубиться в ситуацию на пустом месте. В нем было чувство справедливости. Вот я никогда так не делал, за друзей сам Бог велел, а в какую-то левую ситуацию – проходи мимо.

Вот Ларин увидел происходящее – и остановился

– Э, пацаны! А вам никто не говорил, что шестеро на одного не хорошо.

Пацаны обернулись. Заводила у них был второгодник и у него вернулся из армии старший брат. Это придавало ему чувство неуязвимости и он на беду не понял, кто перед ним и чем все это грозит…

– Сами разберемся! – нагло сказал он – идите своей дорогой

Ларин подошел ближе

– Ты чо, сучонок – весело сказал он – старших не уважаешь?

Остальные поняли опасность.

– Я брата приведу – сорвался один и побежал к четырехэтажным домам, выстроенным при раннем Хрущеве

– Ты чо, оборзел совсем?

– У меня брат из армии пришел – сообщил отморозок и соврал – он в ВДВ служил.

Ларин улыбался

– Да срал я на твоего брата, понял? Ты никто, понял. И брат твой – никто.

…

Правда, когда из ближайшего дома вывалились набуханные дембеля – стало как то невесело. Но не Ларину. Он огляделся, поднял половинку белого кирпича, засунул в карман куртки и застегнул молнию. Я свел руки за спиной, вытащил из-за пояса короткую, но действенную как римский меч дубинку из строительной арматурины и сунул в рукав.

Дембеля приближались.

…

В драке мы победили с разгромным счетом. Брат отморозка попал в реанимацию с проломленной головой. Я своей дубинкой свалил двоих точно – у одного перелом ключицы, у другого челюсть, зубы, черепно-мозговая…

Бедные дембеля. Они уходили защищать одну родину – а вернулись совсем в другую. Еще не освоились после возвращения и не поняли, что на улицах теперь не дерутся – на улицах убивают. В их Советском союзе появление старшего брата – это козырь, который можно перебить своим старшим братом или отцом. Но никак не кирпичом в кармане, который прекрасно череп проламывает. У них драка – это своего рода развлечение, способ силу молодецкую показать. А мы дрались уже насмерть.

Нам светило совсем плохое – но пацан над которым издевались – у него непростые родители были. Мать на мясокомбинате работала, а отец был директором местного торгового техникума и в этом качестве был на короткой ноге со всеми торгашами города. Он выслушал сына, как за него вступились незнакомые парни – и понял, что надо действовать.

Местное РОВД – получило продуктовые наборы, которые полагались только обкому партии. И по здоровенному кусману мяса без костей. После чего дядя Степа Марков, который был районным опером – навестил потерпевших и предельно жестко объяснил, что теперь будет. Тот пацан, над которым издевались – родители напишут заявление, что у него отнимали деньги и вещи и били. И это будет уже очень невеселая статья – сто сорок шестая, часть вторая. Разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору. От шести до пятнадцати лет с конфискацией имущества. И двести десятая прицепом. Вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность. До пяти лет. С частичным сложением если – все равно как раз пятнаха и выйдет…

То, что разбойники в итоге в больнице – это никого не будет колебать, ни следствие ни судью. Из школы, в которой только и мечтают избавиться от малолетних отморозков, плохо учащихся, срывающих показатели и терроризирующих классы – напишут такую характеристику, что ни одна тюрьма не примет. И письменно подтвердят, что старший брат оказывал плохое влияние на младшего – хотя он только из армии пришел.

Опера поработают с гоп-компанией дембелей – и те, кто менее виноват – за возможность соскочить дадут показания, что так все и было. Судья тоже любит мясо кушать и желательно каждый день. Старший на пятнадцать лет поедет зону топтать, младшего – либо в колонию, либо в спецшколу, на выбор. Или – пишем отношение, что пьяный споткнулся на лестнице и разбил голову, тем более что в крови алкоголь найден. В суде это, кстати, будет отягчающим обстоятельством – тогда на излете был сухой закон, и за преступления совершенные в пьяном виде карали очень строго. И кстати, а откуда, алкоголь взяли? Может тут гонит кто, а? Еще одна статья, тем более что преступление совершено в пьяном виде. Значит – притон, могут и из квартиры выселить.

Семья была небогатая и без связей наверху, отец – рабочий. На то, что сын отнимает у одноклассников деньги и вещи ему жаловались, но он втайне считал что так и правильно – так и надо этим буржуям. Сыну ручки он не покупал, портфели тоже – лучше свободные деньги пропить, на бормотуху не хватало. Он и отнимал у одноклассников. Теперь: старший в больнице, младший с перспективой колонии и можно квартиру потерять. Он не понимал что делать, он был простым работягой, по рабочим дням вкалывал, по выходным нажирался, ходил на демонстрации, отправил сына в армию – и что делать с внезапно пошедшей против него государственной машиной – он не знал. В итоге – он сделал то что от него требовали, с горя нажрался, поставил фингал жене и жестоко выпорол младшего сына, вымещая на нем за несправедливость жизни.

Игоря в школе больше никто не обижал и ничего не отнимал – зловещая слава участника молодежной группировки теперь защищала его лучше завуча и пионерской организации…

Что касается нас – то мы стали вхожи в дом к Игорьку, Лев Игоревич его отец – нас к себе приблизил и стал учить уму – разуму тех, кто этого хотел. Я – хотел и слушал очень и очень внимательно то что говорил матерый зубр, тридцать с лишним лет отпахавший в советской торговле. Не родителей же слушать? Мне было очень интересно, как живут те кто выше нас, я осматривался по сторонам и запоминал. Именно у Льва Игоревича – мы десяток раз посмотрели на кассете Крестного отца и поняли, что так и надо двигаться. А потом – Лев Игоревич стал важным посредником между нами и торговлей. Он знал каждого торгаша в городе и когда пришла пора ставить крыши – именно он говорил, что да, уважаемые, время нынче такое, без крыши никак – но эти парни, они не беспредельщики, я их много лет знаю, с голой ж… не оставят и пытать не будут. Нас же он учил не менее важному – оценивать реальный выторг каждой точки, понимать, сколько можно взять, а сколько уже лишку. Учил нас, дураков – что никогда нельзя забирать у человека последнее, ибо если у человека ничего нет, ему нечего терять – он становится очень опасным. И еще он учил, что в схеме не должно быть недовольных людей – это тоже опасно. Лучше взять десять раз по рублю, чем один раз – десять и потом потерять точку. Я много его слушал и запоминал.

Льва Игоревича убили воры в девяносто девятом. По сути – с этого начался наш конфликт с ворами, который шел несколько лет и в котором немало людей полегло. Потом Игорю и мне удалось отомстить, уничтожив воров в области…

Но это уже другая история…

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия. Дорога

Леонидов – нельзя сказать, что он был разочарован, или ему наоборот – понравилось то что он увидел и услышал. На спецкурсах в Екатеринбурге их хорошо учили. Главное – это подход. Нет людей, которых нельзя завербовать, нагнуть, сломать. В разведке нет отбросов, работать можно с кем угодно. Важно найти правильный подход. И главное – чтобы рыба не сорвалась с крючка.

С последним – Леонидов сразу понял, что будет проблема. Человек, с которым он только что разговаривал, и который по слухам на самом деле рулил областью… он был лидером. Настоящим. Он не чиновник, в нем не вбито в мозг понятие «вертикаль». Вся та жизнь, которой живет все чиновничество – клюй ближнего, гадь на нижнего, смотри в задницу верхним – все это ему чуждо. И потому его нельзя согнуть. Можно сломать. А это плохо – с человеком сломанным работать смысла нет.

Леонидов – во время крайних событий в Киеве – был там, неофициально, работал, видел все своими собственными глазами – и не только то что происходило на улице, но и закулисье тоже видел. То что его поразило – насколько беззубой оказалась система. Насколько она оказалась не готова противостоять наглым и нарванным, готовым на всё.

В Системе лидер может быть только один – это Первый, он же Хозяин. Все остальные – винтики в механизме. Так наверное еще со Сталина повелось. И так в общем то работало до какого-то времени, но никто не понимал главного – почему это работает. А работало это на остаточном ресурсе страха. Страха того, что придут ночью, увезут неизвестно куда, поставят к стенке, отправят в Сибирь. При позднем СССР такого конечно не было – но: исключат из партии, уволят с работы, будешь работать дворником или туалетчиком или сбухаешься.

Но с какого-то момента – не стало и этого. Все что может обычный исполнитель системы – мелко гадить. Иногда крупно. Но – гадить, не более. Он пасует перед наглой силой. Если появляются люди, которые могут вломиться к нему в офис, прийти под окна, плеснуть в лицо зеленкой, сунуть в мусорный бак, разрисовать машину – он перед такими спасует. Просто – потому что кишка тонка, потому что это не его методы. Ну, охрану наймет. Но охрана сейчас… ей какой смысл за шефа умирать?

Вот так они и проиграли. Проиграли кучке отморозков с зеленкой, камнями, какими-то придурочными касками и намерением получить все и сразу.

До него – внутренней политикой занимался Хомяков, и он же курировал украинское направление. Тип тот еще. Кокаин с коньяком в любое время суток, самодеятельный, но очень талантливый политолог и социолог, мастер многоходовых комбинаций, великолепный знаток человеческих слабостей, умеющий как никто на них играть. Но он все про… л. Как? А очень просто. Все его методы – разбились об тупую, нерассуждающую злобу обычного украинского рагуля из деревни, об одну мысль в его тупой голове (Украина понад усе) и готовности во имя этого сотворить все что угодно. Они просто оказались слишком тупыми и упертыми, чтобы попасть в политические ловушки, которые были им повсюду расставлены. Они перекрыли все обходные пути – но не подумали, что селюки ломанутся напрямую.

Хомяков теперь попал в немилость, глушит коньяк и залечивает раненое самолюбие. А он еще с четырнадцатого предупреждал, что такой подход не пройдет. Несколько лет потребовалось – но его все же назначили. Дали шанс. Может, поздно уже – из самых разных источников проходила информация о подготовке нового майдана, в Москве.

Хомяков – начал подготовку варианта, который он назвал «Ельцин» (по документам название было другое, имя первого президента России вызывало в Кремле аллергию). Он начал поиск лидеров нового типа, похожих на Ельцина – которые в критический момент смогут перехватить управление протестом, которые будут достаточно харизматичны, чтобы иметь дело с улицей – но все же будут подконтрольны Системе.

Требования к таким людям были простыми. Наличие управленческого опыта – раз. Харизматичность – два. Отсутствие страха перед толпой и страха вообще – три. Русская внешность и происхождение – четыре.

Ну и управляемость.

Ломов был не первым, кого он отсмотрел. Он вообще принял решение смотреть по регионам, потому что Москва вызывала аллергию у всей остальной России, и предложенный кандидат – москвич мог провалиться уже на старте. Но из всех – он не просто проходил, но проходил с запасом. Были дополнительные аргументы в его пользу. Контакты с футбольными фанатами – это плюс, если фанатская среда выступит за него, полдела можно сказать – сделано.

Второй плюс – недалеко от Москвы, если надо – машиной часа за четыре долететь можно. И третий, самый большой плюс – криминальное прошлое, и видимо, настоящее.

Леонидов, которому довелось насмотреться на лица, разукрашенные зеленкой, на разрисованные машины, подышать дымом от покрышек, хорошо понимал, что Ломов и такие как Ломов – они из другого теста сделаны. Если ему плеснут зеленкой в лицо – получат в ответ по морде. Потащат к мусорному контейнеру – получат пулю. Разукрасят машину надписями – найдут и вывезут в лес. Подожгут покрышки – в этом же костре их и сожгут. На символическое насилие, типа зеленкой в лицо – Ломов ответит настоящим насилием, потому что так привык. И вот против этого – организаторы майдана приема никакого не найдут. Потому что на их стороне – офисное хомячье. Они готовы перепостить пост в твиттере и плеснуть человеку в лицо зеленкой, потому что это типа флеш-моб, но они не готовы к тому, что их вывезут в лес и заставят копать себе могилу.

Понятно, что Ломов, как и его дублеры – дело будущего. Но он все равно нужен – его надо приручить и держать под рукой. Как запасной вариант, который – Леонидов это задницей чувствовал – во время выборов станет основным…

На обратном пути – в аэропорт – автомобиль Леонидова остановился на «шайбе» так звали круговое движение, от него отходили две дороги, в область и в аэропорт. Там – стоял микроавтобус Hyundai H-1, с зачерненными окнами и лишними антеннами. Такие закупались сотнями для спецслужб и полиции…

Леонидов покинул джип и пересел в микроавтобус. Там его ждал человек, постарше его, с профессионально стертой внешностью и острым, нехорошим взглядом, характерным для следователей.

Генерал ФСБ Юрий Семидворов следователем не был. Он был опытным оперативником, работал по террористическим и подрывным группам. У него было стратегическое преимущество – он родился и вырос в Белогорске, потому изнутри знал город и область. С поста начальника управления внешнего сотрудничества (курирование спецслужб постсоветских стран) он ушел со скандалом, но скандал этот был прикрытием. На самом деле его перевели в активный резерв и прикомандировали к Управлению внутренней политики Администрации президента.

– Записали? – спросил Леонидов, садясь на место спиной к движению

– Так точно.

– И как вам? Что думаете?

Генерал цинично усмехнулся

– Мы не думаем. Мы пишем.

– И что записали уже?

Генерал раскрыл папку, которую наполнил распечатками из баз полиции и ФСБ.

– Ломов, Александр Иванович, шестьдесят шестого. Уроженец г. Белогорска. Криминальный авторитет, кличка Лом. Лидер центровых…

…

– Прямо или опосредованно владеет более сотней юридических лиц, под его контролем – местный ЗЯБ, кирзавод, он владеет семью крупными магазинами в центре города, которые сдает под Пятерочки, торговым центром Озеро, крупнейшим в области. Так же под его контролем рынок, перевозки, несколько ЧОП.

– Вор в законе? – перебил Леонидов

– Простите?

– Он вор в законе?

– Нет, он не имеет ни одной судимости. По нашим данным – с криминальным миром у них давний конфликт, в области нет даже смотрящего. Лом принципиально отказывается подчиняться ворам в законе, хотя острота этого конфликта спала.

…

– Второй с кем вы говорили. Ковалев Игорь Львович, он же Мозг, семьдесят первого. Так же центровой, в группировке по всей видимости выполнял роль мозгового центра – характерная кличка. Вице-губернатор области, отвечает за финансовый блок. Деньги на выборы берет у спонсоров, подконтрольных мафии.

Леонидов поморщился – слово это он не любил.

– Проверка у них давно была?

– КРУ копало в прошлом году, но ничего серьезного не нашли. Мелкие грешки, не более того – в основном по бумагам. Область финансово стабильна, уровень долга невысокий, трансфертов почти не просит – только по целевым программам работает.

Генерал закрыл папку.

– Савелий Яковлевич… это область фактически вотчина Центра. Они трансформировались из преступной группировки в нечто вроде финансово-промышленной группы с проникновением в органы власти на городском и областном уровне. Есть данные свидетельствующие о том, что Лом связан с сицилийцами.

– Сицилийцами?

– Да. Пока данные надо перепроверять, но… они сдали пятьдесят гектаров итальянской компании под строительство крупного тепличного комплекса. Согласно бизнес-плану – планируют производить экологически чистый чеснок.

– Чеснок?!

– Да, чеснок. Я интересовался вопросом, Савелий Яковлевич. Мафия сейчас занимается отнюдь не наркотиками, это все в прошлом. Одно из направлений – они получают с помощью взяток сертификаты на зеленую продукцию. Вроде как это выращено в экологически чистом районе, без химических удобрений… Скупают обычный чеснок, затем перепродают в Германию и Великобританию. Тот же самый чеснок с таким сертификатом – на полке втрое дороже. Но сейчас по Италии прокатились облавы. Мафия для сокращения расходов использует на плантациях гастарбайтеров, а те завозят в Италию коронавирус. Раньше это терпели, но теперь терпение кончилось. Массовые облавы, выдворения, посадки фермеров, лишение лицензий. Теперь нужны новые поставщики, желательно за пределами Италии, где полицейской облавы не будет. Белогорье подходит идеально. Взял в аренду земли какого-нибудь колхоза, завез гастарбайтеров – и…

Леонидов хмыкнул:

– Умно.

– Он – бандит, Савелий Яковлевич. С ним нельзя работать.

– А если в Москве беспорядки начнутся, что будем делать?

– Есть спецназ. Он подавит.

Внезапно – лицо Леонидова исказилось нешуточной злобой

– Ты мне про спецназ твой не рассказывай. Помнишь, как ты мне обещал через две недели в Киев зайти? И что? Где твой Киев? А? Б…!

Генерал смотрел на столик

– Платежи не прошли. Я что ли виноват?

– Вы все – невиноватые, б….

…

– Ломов – имеет под ружьем не меньше четырехсот человек в трех часах от Москвы – это раз. Второе – у него под контролем не меньше пяти сотен фанатов, которые еще и со спартаковским движем в близких. А ты знаешь, что такое – движ Спартака? Если надо, они весь центр Москвы по кирпичам разберут!

Генерал не нашелся что ответить. Несмотря на весь его офицерский и жизненный опыт – он Леонидова побаивался. Леонидов был непредсказуем, подвержен внезапным вспышкам ярости и никогда никого не прощал. Врагов он гнобил и уничтожал, сколько бы времени не прошло, испытывая от этого какое-то нездоровое удовольствие. С таким связываться – себе дороже.

– Мне нужен компромат. На Центр. И на Ломова лично.

…

– Писать пишите, но трогать – не трогайте. Ясно?

– Так точно

– Работай…

Леонидов вышел из микроавтобуса, бесшумно прокатилась дверь, изолируя салон машины от душного, совсем летнего мая. Семидворов достал платок и вытер лицо. Он не привык чувствовать себя оплеванным, а после каждого разговора с Леонидовым – именно так себя и чувствуешь.

Но: попал в колесо, пищи но беги…

– Поехали.

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия. Лес

На обратном пути мы соскочили в лес, я и Игорян. Тут есть место такое, грибное. А дальше стрельбище военное…

Погода действительно совсем не весенняя уже была. Сейчас с погодой совсем непонятно, что творится – то тебе еврозима, когда Новый год без снега встречаем, то лето с жарой под сорок, то август – плюс пять и проливные дожди. Сейчас вот – середина мая, а погода как хороший июнь – жара, душно даже…

Встали на обочине. Я открыл окно в машине, сделал погромче музыку.

…

Уходят волки, в оптике прицела

И всё про всё, твой выстрел наудачу

Дитя вдовы проснулось среди ночи,

Судьбу той пулей меченую прячет

Это время, не зажжённое солнцем

Это время, не зажжённое солнцем

Это время, не зажжённое солнцем

На запах крови, словно по приметам

Уже не важно, кто на что поставил,

Когда живёшь на линии запрета,

Когда не помнишь всех, кого оставил.

Это время, не зажжённое солнцем.

Это время, не зажжённое солнцем.

Это время, не зажжённое солнцем…

…

Зелень вся молодая, трава только рост пошла, ковер одуванчиков и… красиво. Все равно красиво, как ни крути. А знаете, когда мы становимся взрослыми – что означает, что мы вступаем на долгую дорогу к смерти? Когда мы начинаем видеть красоту вокруг себя и чувствовать как идет время. В детстве, в юности – ты этого не ощущаешь, ты живешь как в цветном кино. Жадно пьешь из чашки жизни и не думаешь, сколько еще тебе осталось…

Мозг высадился из своей машины, зло пнул колесо…

– Ну, чо? Вспомнил?

Я покачал головой

– В душе не волоку, откуда он меня знает.

– Может, по Италии где-то пересекались?

– Да не было его в Италии! – психанул я – сто пудов!

Мозг достал сигареты, какие-то бабские, розовенькие

– Ты же бросил – напомнил я

– Тьфу ты!

Налетел ветер, бросил в нас уже пошедшую из-за долгого отсутствия дождей дорожную пыль. Игорян бросил не зажженную сигарету и растоптал ее – чтобы даже соблазна не было

– Это хреново.

– Что бросил.

– Нет. Что ты его не знаешь.

– Почему?

– Потому что он тебя знает. Назвал конкретно – твое имя.

…

– Значит, ему кто-то твое имя назвал. Кто? И зачем?

Зачем…

Зачем – это я уже подозревал. Схарчить хотят. Московские – они все к себе гребут. До сей поры – на нас особо не обращали внимания, мы не высовывались лишний раз. Но сейчас – коронавирусный кризис, в бюджете денег не хватает. То есть, воровать не хватает. Начали думать, где бы разжиться, кого бы оприходовать – опа!

А это хреново. Потому что москвичи по-хорошему не понимают, и по-плохому тоже. А совсем по-плохому – не хотелось бы уже мне. В конце то концов – мы долго от этого уходили, не для того чтобы в один день опять в это г… свалиться.

– Короче, что есть то есть. Теперь нам надо тише воды, ниже травы быть, пока все не прояснится. Ты что на сегодня планируешь?

Я пожал плечами.

– В церковь зайду. Потом на базу поеду, к пацанам.

– В церковь… – передразнил меня Мозг – что ты там нашел? Не надоело еще со свечкой простаивать? Ты ж все-таки не выборное лицо

– Напрасно ты так.

…

– Без Бога жить тяжело. Очень тяжело.

– С Богом еще тяжелее.

– А ты попробуй.

Мозг был неверующим. Не знаю, почему. Мне казалось, что вера оскорбляла его разум, поэтому он и не мог уверовать.

– Ладно, разбегаемся.

Мозг открыл дверь машины, хотел сесть, но остановился.

– Нас совсем недавно КРУ проверяло, ничего не нашло. Поэтому по мне ударить проблемно, фактов не хватит. Если собираются бить, то прилетит, скорее всего, тебе. Имей это в виду…

…

Если хочешь рассмешить Бога, поделись с ним своими планами.

Я и в самом деле хотел зайти в церковь, поставить столь ненавистную Игоряну свечку и побыть немного наедине, чтобы привести мысли в порядок. Но – едва я вырулил на трассу, раздался телефонный звонок. Звонили из машины охраны, и пары слов хватило чтобы понять

– Кристина Александровна…

С..а. Этого только не хватало.

Я просек в лет, что там могло произойти.

– Сейчас она где? В отделении?

– Нет, пока в торговом центре, в помещении охраны.

– Сейчас приеду.

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия.Город…

Старая, но банальная истина – хорошее дело браком не назовут.

Кристина Александровна, Крис или Крыса, как во времена далекой юности – моя единственная и неповторимая, б…, моя законная супруга и мать моих двоих детей. А так же источник головной боли и постоянных неприятностей.

Вместе мы уже не живем. Просто смысла нет усугублять. И так усугубили до последнего предела. Нельзя жить вместе для того чтобы ежедневно сводить друг с другом счеты. Я ей оставил квартиру, у меня остался загородный дом, и если в лом уезжать – то я и в офисе переночую, не барин. Проблема в том, что Крис все знают, как мою жену. А она – творит в городе…

Короче, мстит она мне. За что? Потом расскажу.

Знаете… бывают такие ситуации по жизни, когда правильного решения просто нет. Но решение принимать надо. И ты его принимаешь, а потом всю жизнь имеешь дело с последствиями. Вот это как раз – по этой теме.

В бумажнике у меня – фотографии моих детей. Володьки и Дарьи. Это и есть все хорошее, что подарил мне этот брак. Но, черт возьми, этого более чем достаточно…

…

Крис сидела в дежурке у охраны торгового центра. С первого взгляда определил – бухая или вмазанная, но не сильно. Рядом – мялся полиционер.

Б…

– Что?

Полиционер не ответил, я показал глазами – отойдем.

– Заява есть?

– Пока не писали.

– Что вообще произошло?

– Драка.

– Драка?

– В фитнесе.

– Из-за чего?

Полицейский пожал плечами, стараясь не смотреть мне в глаза. Он знал меня – не мог не знать. Знал и то, что с руководством областного ОВД я в близких, и что тот факт, что за последние пять лет ввели в строй две шестнадцатиэтажки и полностью ликвидировали очередь на жилье в ГУВД, и то что в кабинетах новые компьютеры и кондиционеры у всех, а не только у начальства… что все это не с неба свалилось. Может, он даже понимает то, что по насильственным преступлениям мы на последнем месте в ЦФО… то есть на первом, если в хорошем плане – и это потому, что в городе есть хозяева и разгуляться они не дают, ни своим ни пришлым. Да и тот факт, что промышленность работает – обстановку оздоровляет. Не то, что Тула или Иваново.

– Сильно?

– В больницу увезли…

…

– Черепно-мозговая кажется.

– Терпила один?

– Да.

– И заявы нет – второй раз уточнил я

– Нет.

– Разберемся. Я ее забираю. Сам разберусь. Руководству твоему позвонят. Устраивает?

– Ну…

– Здесь жди.

На второй этаж забежал, опережая эскалатор. Фитнесс – наши арендаторы, потому что торговый центр нам принадлежит. Менеджер зала прячет глаза, бросилась в глаза кровь на полу – немного, но плохая кровь. Густая как варенье…

– Это что, б…

…

– У вас тут что, приличное заведение или бардак?!

– Кристина Александровна…

– Мне пофик, кто она такая – здесь приличное место, никому не позволено драки тут устраивать! Если разбираться – вон там пустырь, идите и колотите друг друга? Что, б…, неясно? У нас только что Путин в городе был!

…

– Я с вами потом разберусь. Козлы. Подарочные карты, сертификаты есть?

…

Спустился вниз. Злость уже перекипала, оставляя мерзкий привкус во рту, как будто что-то несвежее съел.

– Семья есть?

– Ну… есть.

– Держи!

…

– Подарочный сертификат – бесплатное посещение фитнеса, на полгода, вместе с семьей. Тебе, напарнику, в отделе кому надо раздашь – окей? Вот визитка, если терпила будет заявку писать – звони, это прямой. А с ней я сам сейчас разберусь. Бабы…

…

Можно вывезти девушку из деревни – но нельзя вывести деревню из девушки.

Крис была нашей, с нашего двора. Запойный батя с завода, горластая мать. Просто удивительно, как у них получилась такая дочь, из-за которой дрались даже мы, Центровые.

Она и сейчас была красивой. Правда – это ненадолго. Если бухать – то не поможет ни фитнесс, ни косметология. Просто сопьешься. Я и сейчас чувствовал – она была трезвой, но когда раз за разом – запашок все равно остается.

– Что произошло?

Мы стояли на стоянке, напротив ее снежно-белого Инфинити. Это раньше моя была машина, оставил, когда уходил.

– Я спрашиваю, что произошло?

– Да эта с..а.

– Ты не можешь без этого, да?

Крис моментально окрысилась

– Я тебя не просила приезжать.

– Да нет, дорогая моя – с холодной яростью начал я – тут от тебя мало что зависит. Я все-таки публичное лицо. И если ты нажираешься в центровом ресторане, а потом начинаешь выступать, то звонят мне. И если ты кому то голову гантелей разбиваешь, звонят мне, нравится тебе это или нет. И знаешь, почему так происходит, а? Потому что я решаю проблемы. А ты их создаешь. И больше ничего в жизни не умеешь.

– Да пошел ты!

– Я уже – пошел. Хлопнул дверью и пошел. Если ты не заметила. Может – хватит уже? Если ты ненавидишь меня, ну ОК. Но дети то наши в чем виноваты?

– Это еще надо посмотреть, наши ли?

Я… не знаю, я…

Не сдержался я, короче. Если бы безопасники не подскочили – не знаю, что было бы. Запомнились только испуганные глаза Крис – вот теперь она испугалась. По-настоящему.

– Запомни, с…а, – выговаривая каждое слово, сказал я, – если дети не наши, то это значит только одно – они не твои. Чем иметь такую мать, лучше совсем не иметь никакую…

…

У машины начальник смены охраны, молодой парень по имени Витя, бывший «сириец» вежливо, но твердо забрал у меня ключи.

– Я поведу – сказал он – куда едем?

Куда…

– Давай, на Баранова.

– Понял.

Обернувшись, я заметил, как один из охранников помогает Крис сесть в машину. Он ее и отвезет домой. Сама она не доедет.

Вот так вот мы и живем. Я, она и охрана.

А иначе – не получается.

…

Я – верующий.

Я понимаю, что я плохой христианин, что я грешу и продолжаю грешить, и вряд ли после смерти меня ждет что-то хорошее. Но я все равно прихожу сюда, когда мне плохо, или когда я в гневе – в эту единственную церковь в городе на Баранова, которую не закрыли и не снесли даже во время советской власти.

Я понял, что это нужно не когда я понял, что натворили мы, центровые. Хотя натворили мы многое – но… я не верю в коллективную вину, вина у каждого своя. Как и покаяние. Виноваты не мы, виноват – прежде всего, я. И только когда ты поймешь, что виноват именно ты – только тогда ты сможешь покаяться и Господь примет это покаяние. Без осознания именно своей вины – покаяния не бывает.

А второе что я понял – я многое натворил в своей жизни и в своей семье. И в этом – я виноват не меньше. В моей жизни было слишком много дурных примеров и слишком мало духовного руководства – и именно потому я выбрал разрушительный и антихристианский путь и в жизни и в семье. И теперь – пожинаю плоды всего этого.

Служба уже закончилась, я прошел знакомым путем, постучал в дверь. Услышал «открыто», зашел. Там был отец Макарий, настоятель. Он что-то читал, но отложил книгу, и теперь смотрел на меня.

– Я… я ударил Кристину. Сильно ударил – сказал я

– Расскажешь?

Я рассказал. Все как было. Отец Макарий выслушал, не перебивая. Потом спросил:

– Зачем же ты ее ударил?

– Это непросто.

– Но раз ты сделал, ты можешь и рассказать.

– Рассказать… она сказала о том, что дети может быть и не наши. Это… оскорбление для меня. Она пыталась меня оскорбить.

– Она оскорбила, – поправил отец Макарий

– Да, – согласился я, – оскорбила

– А если выяснится, что это так и есть? Они перестанут быть твоими?

– Да нет, конечно, – сказал я, – у меня и нет никого, кроме них.

– Это сродни эгоизму. Ты любишь их, потому что у тебя…

– Да – согласился я – наверное. Но дело не только в этом. Я люблю их за то, что они лучше нас с Кристиной. Умнее нас. Они не повторят наш путь, наши глупости. За это я их тоже люблю…

…

Как сказал о. Макарий – покаяние это не конец процесса. Это его начало. Ведь как говорит священник – иди, и больше не греши.

А это не так то просто – не грешить. Но можно хотя бы пытаться. Это тоже зачтется.

Из церкви – я поехал на загородную базу ФК «Металл – Белогорье».

Как все началось с футболом? Довольно банально – попросили помочь футбольному клубу и загибающейся от недофинансирования СДЮШОР советского еще разлива. Типа, социальная нагрузка на бизнес. Но там были и областные бабки, которые выделялись каждый год просто потому что должны выделяться. Я взялся. Конечно, там воровали. Клуб – это ведь великолепная кормушка для всех. Можно родственников устроить. Можно деньги списать на зарплаты футболистам. У нас ведь уже тогда была небедная область. Деньги выделялись, результат – ноль, и тому были основания. Потом – до многих дошло что выражения «с руками оторву» и «ноги переломаю» – это не идиомы. Как только до людей это дошло, так любители мелко поворовать и всякая прижившаяся шваль из клуба массово уволилась, а результаты начали появляться.

А потом до меня дошло: футбол это не просто игра. Это – свой мир со своими законами, куда можно уйти, когда нет сил жить в мире этом. И его намного проще исправить чем наш, большой мир – который исправить нельзя. Футбол – это не просто мяч пинать, это способ нарисовать город и область на карте. Кто знал Лестер до того как там появился клуб, играющий в Английской Премьер-Лиге?

А еще до меня дошло что наш чемпионат – столь слаб, что вырваться на самый верх, если не воровать, а работать и вкладываться – посильная задача, даже для нашего Белогорья.

Вот мы и стали – вкладываться.

Базу мы построили с нуля. Ну, смешно – то, что до этого было базой, это так, недоразумение какое-то. И начали мы строить команду – с детско-юношеской школы. Туда я сейчас и приехал.

СДЮШОР была на самой окраине. Тут нам повезло. Еще при Горбаче тут начали что-то строить большое – оборонный завод что ли. Коробку возвели – и на этом – надорвались. Но под него же – отвели огромную территорию, которая зарастала лопухами, пока мы не положили на нее глаз. Из федеральной собственности – недострой перевели в муниципальную, после чего – завершили строительство и как база клуба и как СДЮШОР. Потом кстати это в большой плюс пошло – то что у «боевого» клуба и у СДЮШОР одни поля и пацаны видят как тренируется взрослая команда. Мотивация очень сильная – тянуться за взрослыми…

Меня встречал Виктор Павлович Головня. Он начальник в команде, но успевает курировать и детей – через тренерский совет, где он председатель. Именно он – сохранил бывшую команду завода хотя бы как любительскую, пока не платили ни хрена и всем было не до футбола и вообще ни до чего.

Он же – понял мой замысел, создать в СДЮШОР особую параллель для пацанов с проблемами с законом. Футбол ведь чем-то родственен стрелке, верно, только разборка идет по другим правилам. Но все остальное – район на район, город на город, область на область. Бейся за свой район и за свои цвета – и ни о чем не думай.

Кстати, оказалось, что на наших улицах – пацанов талантливых хватает.

– Как? – он сразу понял, что что-то не то

– С бывшей поругался – не стал конкретизировать я – давайте…

…

В клубе я – председатель совета директоров, должность высокая – и так получается, что от директоров в основном я клубом и занимаюсь. Ничего такого тут нет, в основном документы подписать и проконтролировать чтобы не украли. Вмешиваться в работу тренеров, как и вообще любых специалистов – от лукавого, я считаю. Если ты нанимаешь специалиста и сам говоришь ему что делать – значит, ты дурак. Специалиста нанимают для того чтобы он говорил, что делать, на то он и специалист.

Документы заняли минут двадцать, потом я спросил

– Палыч, из последних новостей: к нам никто не подъезжал?

– Да нет, вроде? – удивился он. – А в каком смысле?

– В любом. Слить матч за деньги. Продать игрока. Купить судейство. Хоть что-то необычное за последнее время.

– Да нет, вроде. Я у тренеров поспрашиваю, но…

– Началась движуха, – сказал я. – Нас попробуют либо купить, либо сломать. Либо опозорить.

– Зашевелился гадюшник, – понимающе сказал Палыч

Да, гадюшник. Современный футбол в любой российской лиге есть гадюшник, кроме может быть уж самых последних сельских и городских соревнований. Его проблема в том что через него очень просто списываются деньги – бюджетные. А там где можно просто списать деньги – там всегда появляются охочие до денег чиновники и прочее мразье. Футбол уходит на последнее место.

Там ведь как? В любом бюджете есть средства на спорт, на социалку. Их и осваивают. Футбол считается важнейшей статьей, потому что это самый популярный спорт у электората, если с футболом проблемы – люди могут и на улицу выйти. Потому – большинство российских регионов выделяет на футбол, и деньги эти исчезают в темной дыре.

Как?

Первый способ – через аренду инфраструктуры. Я не знаю, почему так – но почти всегда и везде стадионами и базами владеет не клуб и не бюджет – а какие-то левые граждане, подсуетившиеся во время приватизации, когда пятнадцатитысячник со всей инфраструктурой мог стоить дешевле чем магазин, дешевле чем ларек даже. Потому что на них – не поторгуешь.

Теперь – футбольный клуб, если он есть – первым делом сталкивается с тем что ему надо где-то тренироваться и где-то играть. Причем чаще всего подходящий стадион в области один, и хорошо если подходящий – а то придется к соседям ехать играть. Требования по сравнению с советскими временами сейчас сильно подросли, и содержать стадион дорогое удовольствие. А если еще на джип директора надо…

Второе – это сами игроки. Тема для злоупотреблений практически бесконечная. Никто не знает объективной цены того или иного игрока, все это предмет переговоров. Еще круче – агенты. У каждого из них пул подписанных на него игроков, и он за хорошие комиссионные способен «сделать» целую команду. Вопрос только в эффективности этой команды – но его интересуют только комиссии.

На игроках можно списывать не миллионы –десятки миллионов и все без толку. А потом разводить руками – не шмогла…

Если так воровать – то никакого бюджета не хватит, особенно областного. Потому и губернатор челночит, убеждает крупный бизнес помочь социально значимому проекту. И могут – если совсем повезет – прикрепить федерального спонсора, как Зениту – прикрепили Газпром. Это – еще деньги, часто в несколько раз больше чем государственные.

Разворовываются и они.

Схема такая – клуб ураганит год, два, потом он оказывается с огромными долгами по зарплате, игрокам и тренерам не заплатили – но деньги куда-то ушли. Падение, банкротство… дуб орех или мочало, начинаем все сначала…

Я это все хорошо знаю, потому, что систему изучил. Собственно с чего я начал – пришел Мозг, сказал, что надо дать денег на футбол, потому что это социальная нагрузка для бизнеса. Распоряжение сверху. Я пару дней порылся во всем в этом дерьме, потом пришел и ответил – дать дадим, но на наших условиях. Деребана не будет.

Есть ли достойные люди в русском футболе? Есть. В Москве, в Ростове, в Тольятти, в Набчелнах – они есть. Проблема в том, что против них система. Есть, например ФК Чертаново – очень достойный московский клуб. Они стоят на пороге премьер-лиги. Думаете, их туда пустят? Да ни за что? Почему? А потому, что им для Премьер-лиги, как они посчитали – надо всего двести миллионов на год. Всего! То есть, клуб может стать не только самоокупаемым, но и прибыль приносить. А это опасный прецедент. Потому что тогда возникнет вопрос – а почему у других клубов бюджет под миллиард и им постоянно не хватает? Поэтому – Чертаново будут топить всеми возможными силами. Начиная от руководства лиги, и заканчивая всей этой агентской братией. Потому что жить и не воровать – это очень опасно в русском футболе. Очень!

Топить будут и нас – уже начали. Только мы не Чертаново. Мы и укусить можем.

– С волками жить, по волчьи выть – сказал я – говорю вам, а вы скажете остальным. Отныне – ждать можно всего угодно. Вплоть до того что у автобуса тормоза испортят, а потом нас же крайними сделают.

…

– Потому предел внимания во всем, особенно на выездах. Если кто-то подкатывает хоть с чем-то левым – тот к кому подкатили докладывает вам, вы звоните мне. Хоть ночью! Мы теперь должны быть святее Папы Римского.

Я подозревал еще одно. Все это связано с приездом Путина. Готовится трансферт власти. Не просто так Путин ездит по регионам думаю. Он присматривается на местах к управленческим командам, пытается понять, кто и чего добился, и как и подбирает тех, кого можно двинуть выше. В Москве – элиты застоялись, это сразу видно. Способ расшевелить их – это кадровая инъекция с регионов причем людей голодных и злых. Но тут сразу две проблемы – сверху конечно не захотят конкуренции, а снизу – будет грызня за право сесть в вагон.

И хотя мы ни на что не претендуем – топить нас все равно будут. Как сказал Теодор Рузвельт – если какой-то парень хочет с вами драться, вероятно, драка состоится, хотите вы того или нет.

– С пацанами тоже поговорите – чтобы ни во что не влезали. Сейчас если кто-то влетит – его могут запрессовать по полной, на страх всем остальным. Чтобы глаз да глаз…

– Кстати, про пацанов…

Мне это не понравилось

– Что?

…

Игорь Тихомиров был нашим воспитанником, вратарем. Внешне неуклюжий, но цепкий, и главное – не боится, нет в нем страха. Это правильно. Ломать его нельзя. А вот ума не было.

Зато был гонор. Это польское понятие – но и у нас его хватает. Когда человек виноват – он либо винится, либо смотрит на всех с вызовом. Вот Игорь так на нас и смотрел.

А вина его была в том, что он не соблюдал режим, пошел в какой-то ночной клуб, и других к этому подбивал, кого-то подбил, кого-то – нет. На тренировку явился с опозданием, нахамил администратору. Потом выяснилось, что были наркотики. Некоторые футболисты считают, что если от той же травы нет запаха, то она лучше выпивки.

Велика ли вина? Да это как сказать. Тут скорее не вина, тут скорее проблема самоопределения. Как ты хочешь играть в футбол? Если на любительском уровне – то можно жить обычной жизнью обычного пацана, включающей в себя и загулы. Если на профессиональном – то этого себе позволять нельзя.

Футболисты взрослые позволяют? Ну, и где наш футбол в итоге? Ага. Именно в том самом месте. Не счесть талантливых ребят, которые загубили карьеру просто такими вот загулами и отсутствием мотивации. И начинается все вот в таком возрасте.

Но вот этому пареньку я могу помочь. Конечно, он сам должен себе помочь, сам должен принять решение. Но на правильные мысли могу его натолкнуть и я. Вообще то должен отец. Но сейчас у многих нет отцов. Даже у тех, у кого он живет в семье.

– Как думаешь, в чем разница между сильным человеком и слабым? – спросил я, показав тренеру что он может идти.

…

– Отвечай, что, сказать нечего?

– Сильный, это тот, кто все выдержит? – неуверенно сказал Игорь

– Не-а. Ни черта не так.

…

– Все выдержать – этого мало. Так и тупой может. Сильный – это тот человек, не прогибается ни перед кем. Ни перед женой. Ни перед друзьями. Ни перед врагами. Но научиться не прогибаться перед друзьями – еще важнее, чем стоять перед врагами. Улавливаешь?

…

– Ты пошел в ночной клуб, или куда там. Кто-то принес траву или колеса или чего еще там. Пошло по кругу. Сильный человек скажет – не, пацаны, я в футбол играю. Он не боится показаться слабым или некомпанейским там – потому что он сильный, ему все равно, кто и что будет про него думать. Для него есть важное по жизни – футбол, и от этого он исходит.

…

– А слабый возьмет и затянется или глотнет. Сразу там, или уговорят. Потому что он слабый. Потом его так же жена будет пользовать. Подай, принеси, выкопай картошку родителям, где зарплата. И так далее. Человек становится подкаблуком. И везде его номер будет шестой – в обществе, в коллективе. Везде. Что понял из сказанного?

Пацан смотрел в пол

– Все понял? Еще хоть раз поймаем на наркотиках, будешь мяч во дворе пинать. Пока жена домой не позовет. Иди.

…

Головня был одним из тех людей, с которыми можно было поговорить по душам. Не по всем вопросам, конечно.

Но по многим…

– Как думаете, понял?

Головня отпил из своей банки – у нас тут пиво было. Безалкогольное, его можно. Он бросил курить пару лет назад. В почти шестьдесят. Это я ему как то сказал: вы говорите пацанам про здоровый образ жизни, а сами курите – это как? Он задумался – а потом бросил.

– Понял. Почти наверняка – понял.

Головня еще отпил

– Вам бы тренером работать.

– Это почему?

– Есть у вас талант. Педагогический…

– У меня?!

– У вас, у вас. Я бы так не смог сказать. Убедительно.

Я невесело усмехнулся

– Виктор Павлович, я только пару часов назад разбирался с женой. Бывшей. Которая бухая кому-то голову проломила гантелей. И которая на меня срет. Жидко и с удовольствием, при любом удобном случае. Я ей сейчас высказал – как думаете, до нее хоть на миллиметр дошло сказанное? О чем вы?

Я смотрел на противоположную сторону поля – там строители устанавливали мачты освещения. Строить надо быстро, иначе воровать начнут. А жить еще быстрее надо.

Стемнело совсем.

Далекое прошлое. 1990 год. Белогорск, Россия.

Побледневшие листья окна

Зарастают прозрачной водой

У воды нет ни смерти, ни дна

Я прощаюсь с тобой

Горсть тепла после долгой зимы

Донесём.

Пять минут до утра

Доживём.

Наше море вины

Поглощает время-дыра

Это всё, что останется после меня

Это всё, что возьму я с собой

Это всё, что останется после меня

Это всё, что возьму я с собой

ДДТ Это всё.

В тот год – еще никто и ничего не предвещал. Страна – казалось, стояла еще прочно, подобно замшелому камню под ударами волн. Сколько не бей – ничего ему не будет…

О чем думается, когда тебе …надцать? О дурном, наверное, хотя… дурное ли это. Где взять денег на сигареты или «огнетушитель» – бутылку дешевого пойла. Как затащить в постель свою первую девчонку. О том, что скоро в армию – идти. Ну и школу как то надо заканчивать, и думать, как поступать.

В тот год – почему то были популярны темы насчет СПИДа. Количество заболевших в СССР исчислялось еще десятками, даже не сотнями – но журнал «Здоровье» расходившийся миллионными тиражами написал про СПИД – и пошло – поехало. Бабы теперь отказывались давать без резинки, а достать резинку было не так то просто – дефицит. На рынке из-под полы торговали календариками с голыми бабами – называлось это «АнтиСПИД».

Иметь такой календарик хотели все пацаны.

Еще – все смотрели Спрут по телеку и Кашпировского. Последний – через телек лечил болезни и заряжал воду. Когда вещал Кашпировский – а он вещал на первом канале – все садились перед телеком, ставили на табуретку банки с водой и крема – заряжать.

Политика… да как то тогда не до политики было. Народ был вообще не политизирован. И не верил, что политика может что-то изменить. Все это казалось говорильней, очень далекой от насущных нужд. То что политики могут страну развалить – об этом и думать не думали.

Ну и пытались хоть чем-то отоварить деньги в условиях стремительно разрастающегося дефицита. Уже начали бастовать шахтеры, чтобы заткнуть недовольство – власть бросала туда все свободные ресурсы, пока было что бросать.

Потом не будет.

– … Значит, стоит Бородулин голый. И она тоже голая

…

– Он ей говорит. Так. Сейчас мы будем е… ться. Только возьми вот это. Чтобы СПИДом не заразиться.

– Врешь ты все.

– Клянусь, слышал. У нее окно было открыто.

Говорили про Ирку – предмет вожделения подрастающего поколения района. Бородулин – только что вернувшийся из армии остолоп, который вместо того чтобы устраиваться на работу – бухал и портил девок в районе. Жить ему осталось недолго – его убьют в девяносто третьем. Но этого тогда никто не знал…

– И чо?

…

– Слушай, а может зайдем к ней?

– И чо ей скажем?

…

– Бородулин тебе шею свернет. Она у него личнуха.

Несмотря на то, что в СССР официально секса не было – у всех девчонок района он был. Делились они на две категории – личнухи и долбежки. Личнухи – принадлежали какому-нибудь парню. Долбежками – пользовались все подряд, потом заезжали на КВД на лечение, а девчонка шла на два года в колонию за умышленное заражение группы лиц венерическим заболеванием. В школе читали про Татьяну Ларину, но это было мало кому интересно. Жизнь была совсем другой.

Потом сидит такая под венцом, глазки потупив – и не скажешь, что у нее за плечами уже пара абортов и курс лечения в КВД…

– Слышь, пацаны!

…

– А пошли на базар.

– А чо там?

– Я знаю, где арбузы хранят.

– Там не достанешь.

– Достанешь!

***

До базара добежали быстро.

Арбузами – как и всеми фруктами на базаре – торговали кавказцы. Цены кусались, а денег не было даже на дешевое молдавское пойло.

Они хранились в таком загончике. Сделан он был наспех, сварен из каких-то прутков, секций забора, выломанного в соседнем детском садике и покрыт ржавыми листами железа – без претензий. И там лежали арбузы. Но их просто так было не достать. Надо было взять лыжную палку, проткнуть ею арбуз, потом на палке подтащить его к проделанной дыре и попробовать вытащить. Если не получается, если арбуз сорвался с палки – начинай все заново.

Короче, сделали все как надо. Сначала выслали разведку – двое пацанов пробрались на рынок (камер тогда не было, ничего тогда не было, перелез через забор и всё). Прокрались между рядами, послушали, посмотрели. Вернулись назад.

– Можно. Гульбанят они.

Дальше – подобрались к тому загончику, где хранили арбузы, в несколько рук отогнули скверно, как соплями приваренный лист стали…

Вот они. Арбузы! Только не достанешь.

Ничего. В загон – лыжную палку, проткнуть ей арбуз и попытаться подтащить к «пролому» в стене, а дальше – вытащить. Если арбуз сорвался – начинай все сначала.

– Сорвался.

– С..а.

– Давай вон тот.

– Он лучше лежит.

– Э, ты чо? Все то подряд не порть.

Несмотря на то что делали не дело – все же какое-то понимание справедливости сохранилось.

– Давай этот.

– Да погоди ты!

Поглощенные процессом добывания арбуза, как обезьяны – бананом, не заметили как подкрался кавказец.

– Убью!

Все ломанулись бежать. Все кроме Витька – это была его лыжная палка. Если оставить ее здесь – вторая будет ни к чему, а палок в магазине не купить. Зимой будешь без лыж. Он замешкался, чтобы достать палку и поплатился – кавказец схватил его. Ударил, повалил на землю и начал пинать.

Володя Ларин остановился. Бежать, когда бьют своего?

Под ногами попался обломок кирпича. Он схватил его и кинул в чужака. Попал точно, по голове, тот вскрикнул по-своему…

– Бей его!

Остановился кто-то еще. Потом еще. Потом бросились в драку.

На выручку кавказцу бежали его соплеменники…

…

Опером района был Марков Женя. Степан Леонидович его звали. Формально он не должен был заниматься детьми – для этого существовала инспектор ИДН, полная тетенька в форме, которую никто не уважал. Но так как побоище на рынке было серьезным – разобраться поручили Маркову.

Он появился через два дня. Как раз тогда мы играли в карты. Молча сел за стол – к которому мы стащили две скамейки от подъездов.

Бито – кучей лежало на столе. Он взял карты, молча сунул в карман джинсовки – тогда джинсы были последним писком.

Мы молчали.

– Позавчера, на Лихарева, – спокойным тоном сказал он, – кто был?

Все молчали. Потом Ларин как старший сказал:

– Не мы.

– А кто?

– Откуда нам знать?

– Вы края знайте. Там девчонку догола раздели. Мать у нее работает в горисполкоме. Ровно это не пройдет.

Раздели – сегодня тоже не понять, что это такое. Пустые полки были не только по продуктам – одежды тоже не было, голяк на полках. А одеваться хочется. Начали придумывать – обмен одеждой. Поношу и отдам. Потом отдавать перестали. Потом начали требовать – снимай. Потом начали отбирать, избивая.

– Точно не мы.

– Да? А где вы позавчера были?

Мы молчали. Марков поднялся.

– Черные вас ищут, – сказал он, – на рынок не суйтесь, и вообще, будьте пока тихо. А так… Молодцы.

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия

День сегодня какой-то…

Сутолочный день.

Уже в глубокой ночи я подъехал к свечкам – комплексу из двадцатипятиэтажных высоток, стоящих в центре города. При СССР – у нас запрещали строить выше девяти – не по чину. Сейчас – вот так. Строили, конечно, не мы, москвичи – но все стройматериалы на площадку мы поставляли. Сейчас у меня еще одна идея появилась – пятьдесят этажей. Зачем? А для того чтобы область на карте России выделялась. Только и всего. Чтобы все понимали, что мы не в убогом совке живем, а в двадцать первом веке. Чтобы приехали потенциальные инвесторы, посмотрели и сказали – да, ребята. Это место что-то да значит. И если они такое могут у себя сделать – значит, тут и деньги есть, и распоряжаться ими умеют. Давайте-ка с ними законтачим…

А еще это делается для того, чтобы рождающиеся здесь, в городе пацаны и девчонки смотрели на все на это и понимали – для жизненного успеха совершенно не обязательно уехать сначала в Москву. Деньги есть и здесь. Дела тоже. Более того – если все правильно обстряпать – их тут будет даже больше. В Москве много зарабатываешь, это верно. Но сколько – отдавать?

– На сегодня всё.

Охрана вопросов не задает. Она знает, к кому – я.

С тех пор, как мы разбежались с Крысой, узаконили то, что давно надо было сделать, похоронили смердящий труп нашего брака и поставили крест – у меня нормальных отношений какое-то время не было. Почему? Ну… не то чтобы развод мне травму причинил… это только слабаки так говорят – развод причинил мне травму. П…ц.

Вместе с пацанами поехал в Тай. Там мне стало так противно – не выскажешь. Я понял, что не могу так – просто покупать мясо, как делают все остальные. Не мое это… как общественным платком сопли вытирать, представили? Но и второй раз пройти через горнило брака – я не хотел. Один раз хватило, спасибо.

Знаете… наша проблема с Крысой была в том, что у нас было слишком мало общего в этом браке. Дети? Да, дети. Но понимаете… если у вас есть деньги, то с детьми становится намного проще. Можно спихнуть их на нянек и жить для себя. Крыса это быстро поняла. И так и сделала.

Мне всегда было интереснее на работе, интереснее с людьми, интереснее дело делать. А ей оказалось интереснее жить для себя, что бы это не значило. Если бы она посвятила себя детям, я бы смог жить в семье, пусть и без любви. Если бы она пошла на работу… любую работу, хоть училкой в школу на пятнадцать тысяч, по диплому – я бы принял и это. У нее работа, у меня работа – каждому своё.

Но она не сделала ни того ни другого.

В какой-то момент я понял, что живу с женщиной, которая меня просто не уважает. То, что я делаю – она воспринимает как должное. То, что она косячит – я должен иметь дело с последствиями этого. Поговорить нам не о чем. Оправдаться за свою жизнь – мол, я всю себя посвятила детям, в то время как ты … – она тоже не могла, да и не собиралась. Ей не нужны были никакие оправдания, она была самодостаточна в том, что творила. И в оправданиях не нуждалась.

Тогда я просто принял решение и из семьи ушел. Всему есть предел.

Постепенно – родилось и новое решение. Мне тогда еще Мозг говорил – не заводи интрижек на работе, не гадь, где живешь, аукнется потом. Но…

Получилось, как получилось.

А пока я тут душу вам наизнанку выворачивал, лифт поднял меня на двадцать пятый, куда мне и нужно. И за сим на сегодня прощаюсь.

…

Телефон зазвонил, когда было четыре часа ночи – но я проснулся. Сразу.

– Алло… да…

Я посмотрел на часы, которые положил у столика. Тускло светил тритий.

Четыре почти.

– Я сейчас приеду.

Дурное предчувствие накинулось на меня.

– Что? – спросил я, понимая уже – что ничего хорошего?

– Фабрика горит.

Твою мать…

– Сильно?

Алена не ответила. Я подошел к окну, откинул темную штору. Везде где я жил – висели эти шторы, и они всегда были опущены, даже на двадцать пятом. Зарево было видно даже отсюда.

Да, сильно…

Примчалась Алена

– Я поехала…

– Я подъеду чуть позже. Не надо чтобы мы приезжали вместе.

– Хорошо. Дверь закрой.

– Будь сделано…

Вот так вот. Алена управляющая на фабрике. На пять лет младше Крысы, на десять – меня, но мудрее лет на сто.

По крайней мере, нам есть о чем поговорить, и мне ничего не надо мучительно объяснять – она и так все понимает.

Хлопнула дверь. Ключ у меня есть, закрою.

Достал телефон, включил. Глядя на далекое зарево, набрал Мозга.

– Спишь?

– Что…

– Ткацкая горит.

– Горит?!

– Из дома видно.

– Твою мать…

– Ты туда?

– Да. Там на месте встретимся.

– Давай.

Дал отбой – и тут меня как током дернуло.

А что если поджог на то и рассчитан? И кто-то там сидит сейчас со снайперской винтовкой и ждет?!

Паранойя? А то, что произошло за последний день – это как все объяснить? С чего это вдруг начались мутные мутки – и тут же фабрика загорелась? А?

С теми, кто воспринимает несчастный случай как личное оскорбление – несчастные случаи не происходят.

…

В дверь позвонили, когда я почти оделся. Я глянул в глазок, только потом открыл. Дверь из 7мм-ой бронестали, с доводчиком. Глазок – электронный.

Охрана…

– Александр Иванович… мы за вами.

– Сейчас. Только оденусь…

Оденусь…

Двадцать пятый – не шутка. Открыл окно, высунул руку. Там кондей стоял, сверху прикрытый – от осадков. Я высунул руку, нащупал пакет, припрятанный между кондиционером и крышей, осторожно потянул на себя…

Ну да, пистолет. Один из лучших – Глок-19. Я так обычно при себе не ношу, чтобы не провоцировать ментов – но иногда выхода не остается.

Как сейчас.

…

– На фабрику, Александр Иванович?

– Что я там забыл? Посмотреть, как деньги мои горят? Давайте, на металлобазу. И телефоны выключить…

Далекое прошлое. 1992 год. Белогорск, Россия

От автора

Вот вроде, совсем немного времени прошло от тех времен, о которых будет здесь рассказ. Четверть века – что такое четверть века по историческим меркам? Ничего. А что изменилось?

Всё.

Попробую кратко – как было тогда.

Вот представьте себе –мобил нету. И интернета нету. То есть совсем нету. Ни про какие социальные сети – никто слыхом тогда не слыхивал. Мобилы были у долларовых миллионеров, бригадиров бригад и прочего – и только поговорить. Минута разговора стоила несколько долларов.

Твоя социальная сеть – это твой двор, твоя школа, твоя компания. Всё. Одни и те же лица изо дня в день – и никого не забанишь, они всегда будут рядом, если не пойдут в армию, в тюрьму или их не убьют.

Вся информация – или из газет и журналов или из телека. Но на прессу денег нет.

Денег вообще нет. Во многих местах не знаешь, заплатят ли зарплату и когда. Некоторые – не получали годами, но как то жили. Но если и платят – хорошо если хватает на самое необходимое. Про то чтобы пойти посидеть в кафе – речи не идет, такое себе позволяют максимум на день рождения и то не всегда и не все.

Машина – это роскошь, даже если это десятилетний Жигуль. Ремонтируют всегда сами, для чего мужики целыми днями сидят на гаражах. Бабы руками стирают, плюс – сидят на огородах. Огороды есть у всех, иначе не выжить. Зимой все едят свою картошку.

Никаких кредитов. Проценты по кредитам заоблачные, но и так не дают. Нет денег на самую примитивную бытовую технику, все советское. Стройка везде кроме самых крупных городов – почти остановлена, потому что квартиры никто не покупает. Денег нет.

Отовариваются все на рынках. Супермаркеты – это для богатых. Никаких брендовых вещей – все одеты в самый дешевый Китай или то, что осталось от СССР. Вещи носят до тех пор, пока они не превратятся совсем уж в тряпки. Никто не меняет вещь в носке просто потому что она больше не нравится или вышла из моды.

В политике полный бардак. Меняются премьеры, голосят депутаты – но толку от этого ноль. Лучше не становится. У всех четкое понимание, что завтра может начаться все что угодно – например, гражданская война. Или придут, передернут затвор автомата и скажут – выметайся из квартиры. Бизнесом заниматься нормально нельзя – кругом вымогатели и кидалы. Кидают все и всех. Единственный закон – умри ты сегодня, а я – завтра.

Единственный путь наверх – это подростковая группировка. Потом банда. Но это был не только способ зарабатывать деньги (вымогая их у других). Уровень насилия тогда был очень высоким. Могли избить, убить просто так – чтобы сорвать злость на ком-то. Единственный способ избежать этого – самому представлять опасность, причем чем больше, тем лучше.

Представили все это?

А теперь представьте, как жили пацаны, которым в те годы было… четырнадцать… шестнадцать… двадцать лет. Перспектив никаких. Что дальше будет – непонятно. Из развлечений – бабы, бухло, может мотоцикл или дешевая машина.

Ничего не было ценно и дорого. Не было чего-то такого, что было страшно потерять. Изо дня в день – все одно и то же, одни и те же рожи, одни и те же дворы, учеба, которая надоела и которая все равно не даст возможностей для достойной жизни. Если ничего не ценно, совершить преступление очень просто, ничего не удерживает тебя от этого. Одно, потом еще одно, потом еще и еще.

Выхода – нет.

Можно много говорить про то что есть сейчас – да, есть проблемы. Но по крайней мере «сейчас» есть и «завтра» тоже есть. И наверное платить пятнадцать лет за ипотеку лучше чем жить в развалюхе с родителями и знать, что ты никогда из нее не выберешься.

Вот, как то так. Судить нас, тогдашних – просто. Но чтобы иметь право судить – надо самому пожить, посмотреть. Или просто – попытаться представить и примерить на себя. Тогда и говорить.

И да, еще одно. Когда кто-то говорит или думает что ему нечего терять – он сильно ошибается. Только в 1992 году стало понятно, что терять все же есть чего. Но было уже поздно.

Год 1992. Первый год новой России.

Страна развалилась как-то тихо и буднично, никто не понял, что тогда произошло. Она развалилась без грохота орудий, без митингов, без криков и грохота автоматных очередей – все это было, но было где-то далеко. Может, где-то кто-то в республиках и хотел отделения, думал о том, что вот без русских, своим умом – уж заживем. В России все прекрасно понимали – нам никуда не деться от нас же самих. Мы – были есть и будем, со всеми нашими пороками и недостатками. И потому осень все провели задницей кверху – копая картошку. Участки тогда были у всех и многие еще брали десяток – другой соток в поле – под картошку. Земля каменная, не удобренная, колхозная – непонятно, как вообще такая земля может хоть что-то рожать. И чего – выписывали навоз, на горбу таскали, лопатой раскапывали каменную землю. Страна готовилась уходить в зиму, и никто не знал, что будет весной, многие ждали голода. В ту осень сушили сухари, я это точно помню…

Зимой объявили о том что цены теперь свободные. Я это тоже помню – в тот день они практически не изменились, инфляция началась потом. Вообще, хлеб у нас не пропадал никогда. Не было сахара – это да, потому что сахар все покупали мешками и складывали под кровать. В то время многие варили варенье – сахар точно пригодится…

Если пару лет назад диковинкой были купюры в сто рублей – то в этом году напечатали пять и десять тысяч. На них уже не было Ленина…

Что касается меня – я тогда заканчивал школу и думал, куда поступать. Неопределенности не было никакой. Никто не знал, кто будет завтра и что будет завтра. Люди ничего не планировали. Но самое главное – в обычном обществе с вопросом можно подойти к отцу, к матери. Тут – ни к кому. Вся жизнь отцов, матерей, дедов, прадедов – была в один момент смыта в унитаз. И даже речи не было о каких-то там преступлениях режима, как сейчас говорят – не до того было. Никто не стал бы ни в чем каяться, просто посмотрели бы как на дурака. Просто – развалилась страна, общество, начали закрываться заводы и фабрики, не платили зарплату уже. Какой режим, какой тридцать седьмой год, о чем вы? Тут не знаешь, завтра есть деньги на еду или нет.

Я много потом понял и принял для себя за правило – никогда не иметь дело с голодными людьми. На таких нельзя положиться ни в каком варианте. Это полный бред то что пишут в литературе – мол, он бедный, но честный. Бедный человек – чаще всего дурак для начала. Или лентяй. Но честных среди бедных – я практически не встречал. Только когда человеку есть что терять – у него и ответственность реальная появляется.

Так вот, в последние годы перестройки – наши пацаны ездили в Москву одеваться. Как это выглядело – ватаги провинциальных пацанов добирались до Москвы (в том числе издалека, в Москве, например, одевались казанские) и рассыпалась по городу – грабить. Грабили обычно женщин, детей, подростков – кто послабее. Могли сработать ларек или квартиру – но это уже профи, по квартирам в чужом городе особо не полазаешь. Идете вы по улице – навстречу ватага, двое или трое достают ножи – снимай шапку, пальто. Сшибать шапки – это и преступлением то не считалось. Смех – но тогда деньги брали редко, потому что деньги мало что стоили. Потому кошелек часто со смехом оставляли терпиле. Ценилась одежда – ту, что не станешь носить сам, сдашь скупщику. Нормальной одежды, да и вообще одежды было так мало, что порой подержанная вещь стоила дороже, чем новая. Понятно, что никаких телефонов не отнимали – какие тогда телефоны?

Еще тогда были популярны «раздевания» машин – но этим занимались в основном местные. Вышел утром во двор, ба! – а машина стоит на кирпичах, потому что шины украли. Одно время говорят, еще лобовые стекла вырезали – дефицит был. Доходило до того, что по ночам с машин могли сливать бензин…

Ездили обычно на выходные. За уик-энд совершали по пять – семь групповых грабежей и разбоев. Милиция такие дела практически не раскрывала. Вообще, тогда весело было – некоторые пацаны, уходя в армию, уже имели за спиной до сотни нераскрытых преступлений.

Но можно было нарваться на местных. Особенно свирепствовали любера – те качались и ходили с палками и цепями. Чужака могли забить до смерти.

Что касается меня – то моя преступная карьера началась с… зажигалки.

Недалеко от моего дома был коммерческий ларек. Тогда это было важно – были ларьки от магазинов, а этот был коммерческий, так на нем и было написано. Это была такая стальная халабуда, сваренная на заводе и покрашенная половой краской. За мощными решетками виднелись ряды бутылок и блоки сигарет.

Я пошел в ларек – а тогда ценники писали от руки. Мне нужна была зажигалка, и я не увидел, сколько она стоит. Подал деньги продавцу – тот удивился.

– Ты чо, пацан. Ты за эти деньги собрался зажигалку покупать?

– А сколько она стоит?

– Кусок она стоит!

Куска у меня не было…

…

Я отошел, но недалеко, и стал думать, что что-то в этом мире не так. Эти деньги – я копил… и долго копил вообще то. Но я ни до чего не додумался – меня окликнули.

– Саня! Санек, ты?

Я подошел к старому Москвичу-412.

– Чего?

– Чо стоишь, горюнишься?

– Да так.

– Слышь, съезди с нами.

– Куда.

– Да тут недалеко. Постоишь за компанию.

Я подумал – а почему бы не съездить?

…

Дальше – мы подъехали к кооперативному кафе, вышли. Там была еще одна машина. Ларик сказал – пацаны, тут постойте – а сам пошел внутрь. Я ничего не вкуривал, но уходить было как-то стремно.

Потом появился Ларик, веселый. За ним продавец вынес огромный противень с выпечкой и чебуреками. Как потом оказалось – это нам…

…

Вернулись во двор, купив по пути еще какой-то газировки, ядовитого цвета. Начали все это есть, потом Ларин отозвал меня в сторону, сунул пачан бабок. Там было десять штук. Я удивился.

– За что?

– Ну ты же с нами был. Твоя доля.

Я подумал – так-то неплохо.

…

Уже через два месяца мы поставили этот ларек под крышу. Грузанули, короче. Когда я первый раз пришел получать – продавец узнал меня и побледнел. Но я его бить не стал – зачем? И из товара ничего бесплатно не взял – хотя крыша имела право брать все что угодно.

Вообще, чтобы вы понимали психологию рэкета и чем мы изначально отличались от прочих рэкетирских групп – рэкет был примерно тем же, чем в Средневековье были рыцари. Рыцари – людьми считали только других рыцарей, прочие же были для них не более чем плебсом, податным населением. И как и рэкетиры – рыцари ненавидели купцов и деловых.

Было распространено мнение – торгаш не человек. Это говорилось вслух, это не скрывалось. Торгашей ненавидели все- и с чего бы любить торгашей представителям социального дна, из которых и комплектовались группировки рэкетиров. Да ни с чего. Их и не любили. Своими считались те, кто двигался так же как и ты, кто бился с тобой на ринге и на стрелках, ходил к одному и тому же тренеру… короче, свои. Торгаш был чужим, обобрать его считалось святым делом и непреложным правом, он обжимал народ, а рэкетиры обжимали его. С них кормились и их же ненавидели. Были случаи, говорят, в Питере – когда братки брали у торговцев продукты, а потом формировали продуктовые наборы для нищих стариков и старух. Я сам не видел – но говорят, было и такое.

Торгашей разводили, имитировали наезды чтобы снять два раза дань, кидали, обирали вдвое, когда к примеру бригадир по пьяни разбил свой Паджеро и надо ремонтировать. Потому кстати ничего удивительного, что когда пришел Путин – братков удалось выкорчевать очень и очень быстро, а торгаши с чувством глубокого удовлетворения восприняли усиление государства, даже если оно начало закручивать гайки, и если начались отъемы бизнеса.

У нас было все иначе. Общение с Львом Игоревичем не прошло задаром, мы много чего выслушали и поняли – по крайней мере, я точно понял – что торгаш тоже человек. Система заставляла обмеривать, обвешивать, продавать из-под полы и с заднего хода – система, а не люди. И это надо понять. Я и до сих пор считаю, что разгрома движения силами милиции и ФСБ можно было бы избежать, если бы главные по движению поняли простую как мычание вещь: торгаш – это тот кто тебя кормит и другой кормушки у тебя не будет. Если бы начали в свое время хоть немного соображать, то может и не получили по пятнадцать – двадцать лет срока.

Вскоре о нас пошла слава как о людях вменяемых, которые торгашей не щемят и могут войти в положение…

Далекое прошлое. 1993 год. Белогорск, Россия

Девяносто третий год –это год, когда все стало проясняться…

В армию я не пошел – потому что поступил. Как то я этот год был одновременно и в группировке и вне ее. Я никогда не был членом группировки формально, просто я дружил с Лариным и с кем-то еще и время от времени в чем-то принимал участие. Милиция тогда на нас не обращала внимания, потому что мы были шпаной. В то время как город делили воры и афганцы. Странно… я тогда не понимал, что меня могут тупо пристрелить.

Впрочем, в тот год стволов было еще немного на руках, и многое решалось махачем. Но… в тот год и не махались особо. Кровавые разборки начались где-то в девяносто пятом, когда начали переделивать уже поделенное. В девяносто третьем места еще хватало всем… как и денег.

Вообще, вспоминая те годы, я не перестаю удивляться, как бедно мы тогда жили. Сейчас работяга имеет больше чем мы тогда. Подумайте – вор в законе, смотрящий по городу –жил на окраине в деревянном доме и ездил на Волге. Причем не новой – вроде как из гаража какого-то ведомства списали. Главный у афганцев жил в трехкомнатной квартире и гонял по городу на БМВ пятерке, которую ему пригнали из Германии – там купили на рынке подержанной. Это была самая крутая тачка города. Большинство бригадиров жили там, где они жили и до движения, а денег у них хватало на рестораны с телками, машину – девятку и видак. Волга считалась крутой машиной. Обладатель праворульной японки – богачом. Одевались все в турецкую кожу и джинсы – просто у простого народа и на это денег не было. Сейчас за те деньги, которые мы тогда получали – никто со стула не встанет.

Хочу так же опровергнуть и распространенное мнение о том, что движение- это такой клубок змей. Макиавелли в действии. Ничего подобного не было. Движение – начиналось обычно с того что несколько пацанов, которые дружили с детства – вдруг понимали, что им не хватает денег. И начинали думать – где взять эти деньги. А кроме как грузануть торгашей – откуда тогда было деньги взять? Их ни у кого не было. Даже воры перешли на рэкет, потому что традиционные преступления уже не приносили дохода, ими было не прокормиться.

И никто ведь не держит в движении. Если тебя что-то не устраивает – кругом бегом. Мочить… это только редкие отморозки пойдут на такое. Ты одного отступника замочил – но в бригаде человек двадцать, и все смотрят на тебя, а прикидывают – на себя. И что им помешает при случае перейти к кому-то, у кого вменяемые понятия – а тебя сдать под молотки?

Так что в бригадах – по крайней мере, тогда все держалось на энтузиазме, дружбе и авторитете бригадиров – большинство из которых были людьми сильными и незаурядными. Они могли вести за собой – за ними и шли.

Может, если были бы какие-то другие заработки – многие из движения и ушли бы. Как сейчас – много ли осталось того движения? Пацаны сейчас идут в менты, в чиновники, причем они с самого начала понимают – зачем. Прислониться к власти и от имени ее творить что хочешь и извлекать доход. Что это – лучше чем то, что было? По-моему у нас честнее было.

Хотя я движение тоже не обеляю. Деньги потом многих испортили, очень и очень многих.

В тот год была такая тема… У нас в центре – был своего рода пятачок, сейчас там парк небольшой разбили, а тогда там торговали. Если в девяносто втором нормальные киоски были не у многих, многие торговали чуть ли не с земли, с газетки – то в девяносто третьем все массово начали вкладываться в торговые площади. Машиностроительный – практически полностью перешел с оборонной тематики на клепание и сварку различных торговых конструкций. Делали просто, но надежно – в таком ларьке из металла – была дверь с замком и можно было не уносить домой товар каждый день – а оставлять на точке. Бригады – оставляли на подкрышных территориях молодых бычков, их звали контролеры. Они присматривали за порядком и за тем чтобы ларьки никто не вскрыл. То, что получалово было совсем ни за что – это тоже неправда, какие-то функции бригада все равно выполняла. ЧОПов тогда не было совсем.

Так вот.

Я тогда не считал, что я двигался с Лариным и его бригадой – но со стороны получалось, что именно так, а я не вкуривал. В этом году у меня появилась по-серьезному девушка, и начались отношения. И с этого то – мне пришлось определяться.

Ирина, как и я, училась в институте – но так как время было голодное, а у родителей денег особо тоже не было – подрабатывала продавщицей в ларьке. И лет было нам – на двоих сорок с чем-то, а значит – молодежи нужен был кекс, а так как и она и я жили с родителями, на квартире кекс практически исключался. Конечно, хорошо если предки на огород уедут с ночевой – так ведь они и тебя с собой потащат как рабсилу. С квадратами тогда вообще было худо, СССР как не старался – обеспечить людей жильем нормально не мог, в гостинице дорого, да и не факт что пустят. Тогда – смех, но порядки тогда были еще совковые, при поселении требовали паспорт. И штамп о браке, если селимся вдвоем. Интернета тогда не было, квартир на час или на сутки – тоже, если кто и сдавал –то развешивал объявления и сдавал на долгий срок. Кекс в подворотне или в подъезде – это как то нехорошо, я уже тогда старался быть солидным человеком, а не подзаборной шпаной. Молодежь на три – четыре года младше – занимались кексом либо вечером на веранде садика, либо – в подвале было «ложе любви» в виде пары скамеек и картона от упаковки холодильника, и не счесть девчонок, которые приобщились к взрослой жизни в таких вот спартанских условиях. Но я то уже студентом был.

И вот оставался единственный выход – ларек, где она работала. Запирается на ключ, ничего не видно, тепло, никаких осадков, места хоть немного, но есть. Лучше чем ничего, верно?

И вот – я приходил, когда уже темно, и покупатели – только отдельные творческие личности, которым не хватило, Ирина пускала меня в ларек, и мы предавались страсти. В ларьке продавались и презервативы, так что ни о чем не думай…

То, что я творю – я не понимал. Что ларек на чужой территории, и что все считают, что я двигаюсь с Лариным – и значит, приходя к Ирине, я посягаю на чужую территорию. Понятно что я ничего не получал, кроме любви – но по понятиям – пофиг. По понятиям все, что на твоей территории – твое, включая и людей…

Короче говоря, в тот день я пришел, Ирина закрыла дверь – и мы предались страсти – но в самый неподходящий момент в дверь застучали. Да не просто застучали – забарабанили.

– Открывай, с..а! Че у тебя там?!

А ларек маленький, спрятаться негде.

Короче, Ирина и я спешно привели себя в порядок. Черт этот не уходил, стучал все сильнее и сильнее. Деваться некуда.

– Открывай – шепнул я.

Ирина отодвинула засов- а засов был прочный, пруток стали больше пальца толщиной.

– Э, это че такое? Ты кто такой?

И вот, какое-то мурло. На голову ниже меня, лицо как то чем садятся на крыльцо, короче – жертва пьяного зачатья. Но борзый.

– Ты чо, тут передком подрабатываешь? Так за это платить…

Я понятно – двинул его… кто бы я был перед девушкой, если бы этого не сделал. Этот типок отлетел, но тут же поднялся. Выхватил дубинку милицейскую. Придурок придурком – он же ниже меня и руки длиннее. У меня длиннее. Короче, второй раз я его двинул так что он так и остался лежать…

…

Я как то не придал значения ни тому, что произошло, ни испугу Ирины – я тогда не понимал, кого ударил, не понимал, что вот такой вот расходный материал – все равно находится под защитой группировки, и ради этой защиты – он туда и вступил, ради права творить все что угодно. Он был контролером на точках – и был в своем праве. И понятно, что они наехали на Ирину и узнали, кто я такой и откуда.

Я вышел из универа и заметил стоящую девятку. А около нее паслись бычки. Тогда это все было нормально, никто не звонил в милицию, кто-то поворачивал назад, а девушки наоборот – старались пройти поближе, потому что быть женой или подружкой бандита – означало вытащить счастливый билет по жизни. Бычки в куртках мерно жевали свою жвачку (тогда все жевали, потому что круто) и когда я проходил мимо, один из них заступил мне дорогу.

– Ты Лом, да?

– Допустим.

Я уже тогда знал, что отвечать на любой вопрос по возможности неконкретно. И встал так чтобы видеть обоих.

Один достал ТТ и направил на меня.

– Базар к тебе есть. Поехали.

И вот тут – я совершил нечто такое, чего никто от меня не ожидал. И совершил тем самым первый шаг к тому, чтобы стать легендой города…

Я не испугался ствола.

Тогда времена была конкретно беспредельные – но какие-то края все же были. Пистолет – или «плётку» на сленге – носили не для того чтобы стрелять направо и налево. Убить могли – но этим занимались профессиональные киллеры или те кто проигрался в карты или просто задолжал – и за долг должен был убить. Понятно, что в этом случае нападение было внезапным, киллер делал все, чтобы оставаться неузнанным. Тут – эти двое приехали открыто, на тачке номера, их все видели, а кто-то и номера запомнил. Милиция тогда все-таки работала, и если бы они сейчас выстрелили в меня – то уже через пару дней их бы приняли по тяжкой статье. А группировки тогда подходов к ментам и судьям не выработали, взяли – садись. Группа лиц – уже отягчающие, плюс еще что-то намотают – минимум пятнаха. А тогда еще начинались терки у спортсменов с ворами, должны ли спортсмены платить в общак? Воры считали, что должны, а спортсмены, что не должны. Воры полностью контролировали зоны и следственные изоляторы, и этих красавцев – могли в первую же ночь опустить или на перо поставить. Так, чтобы на воле понимали, чем чревато не платить в общак. Я был не в курсе всех этих терок – а они в курсе, и приземляться на нары сильно не хотели. Тот черт, что стволом тряс – рассчитывал, что я испугаюсь – а я не испугался. По глупости – но не испугался. И главное – не «по глупости» – а то, что не испугался.

– Нет.

Бондики переглянулись. Они явно такого не ожидали. Тот, что со стволом – задал очень дурацкий вопрос:

– Ты че, крутой что ли?

Я не ответил.

– Он с Лариком двигается, – сказал второй, – его бригада.

Тот, что со стволом сплюнул.

– Короче, блинку знаешь? На Луначарского. Завтра в это же время туда подскакивай. Не придешь – найдем и заколбасим, понял?

Я снова ничего не ответил. Бондики сели в свою девятку и уехали.

…

Ларин тогда квартировал в дешевой кафешке, в нашем районе, рядом с общагой – там было просто, потому что в общаге было полно согласных баб. Это потом, двадцать лет спустя ее закрыли на ремонт, да так и не открыли. А тогда в ней никогда не было свободных мест. Сама кафешка была не столько местом, где питались – сколько местом, где жили и общались. В кафешках тогда было принято сидеть часами и если ты там сидишь – значит, у тебя либо деньги, либо авторитет.

Вот, я зашел в кафешку – меня не прогнали, потому что знали. Перездоровался со всеми, потом показал Ларину – переговорить надо. Тот выждал какое-то время, потом поднялся. Мы вышли.

Я кратко рассказал, что к чему. Тот кивнул.

– Поможешь? – спросил я.

– Помочь-то помогу – сказал Ларин, – ты мне помогал, я тебе помогу. Но… ты понял, где ты был не прав?

– А где?

– Ты, похоже, уронил контролера у ларьков.

– Он мою девушку б… назвал.

– Он как хочет, так и называет. Там его земля, понимаешь. Захочет – вы… т ее и будет в полном своем праве. Погоди, ты чего, в натуре ничего не соображаешь? Они там имеют с ларьков. Там все принадлежит им. А ты сунулся. Ты – свой пацан. Потому тебе предлагаю – с нами двигаться хочешь?

– А что делать?

– Что скажу. Но лавэ много будет. Будешь полезным – будешь зарплату получать, а не раз от раза. Ты пойми, Саня. Сейчас одному нельзя. Любая тварь – тебя затопчет. Если ты один. А если не один – поопасается. Ну и… ты на кого учишься?

Я пожал плечами. А в самом деле – где мне потом работать

– Учеба… все фигня это, в институте жизни не учат. Вот, смотри – кооператоры. Где они учились? А Тойоты покупают. Ну?

Я кивнул. Я тогда до конца все не осознавал.

– С нами?

– С вами.

– Вот и хорошо. Где тебе забили?

– Что?

– Куда ты завтра подойти должен?

– А… блинка. Два часа.

– Отлично. В час тут будь. Пошли, с нами посидим.

…

Короче, примерно в это же время на следующий день – мы подъехали к блинке. Это была типично советская едальня, с витринами от пола до потолка, через которые отлично получается стрелять по тем кто в зале обедает. Ларик достал из бардачка ТТшник и сунул за пояс

– Пошли.

…

Бандиты обедали за угловым столом. Среди них был и тот, которому я по башке дал, вид у него был явно не геройский. Так как дело было, в общем-то, плевое, разбор вел не старший, а один из авторитетных, но все же рядовых членов группировки. Как я потом узнал, гнали его «Маленький квадрат».

Помимо Маленького квадрата – за столом были еще трое.

Маленький квадрат, увидев меня и Ларина – показал на свободные стулья.

– Здорово, Ларик. Присядь, перекуси.

– Пешком постою – ответил Ларин.

– Как знаешь. Наш пацан с твоего пацана имеет.

– За что?

– А ты не видишь? По-беспределу наехал, по башке дал. Может, человек инвалидом от этого стал, по голове бить…

– Твой пацан первым пальцы расширять стал не по делу.

– На нашей, заметь, земле. Чо твой пацан у наших ларьков делал?

– Телка у него там.

Маленький квадрат заржал.

– Ни ф… себе. Не, ну нормально, пацаны. Может, вы еще и в хаты наши зайдете, а?

– Не усугубляй, Квадрат. Непонятка это, не более. Ни тебе, ни мне война не нужна.

Маленький квадрат посмотрел на меня. Потом на Ларина.

– Хоре, – решил не обострять он, – стол нам накроешь, и проехали…

– Без базара, – ответил за меня Ларин.

– А телку ту оттуда забирайте, – добавил Маленький квадрат. – Че это за дела? У наших работает, вашим сосет – не, так не годится…

…

Ирину мы оттуда забрали, перевели на нашу точку на рынке, где она реализатором работала. Потом поставили повыше. Как это обычно и бывает – мы вскоре разбежались, но хватило ума остаться друзьями. В середине нулевых она собрала все что у нее было, продала квартиру и уехала в США. Как то раз я нашел ее страницу в социальных сетях, у нее был американский муж и дети. Я написал. Она не ответила…

И, наверное, это правильно.

…

Что касается меня, то я навсегда запомнил, как в меня тыкали стволом. И больше без ствола жить не хотел. Примерно через полгода я купил первый пистолет – с рук, в Москве. Почти сразу же удалось купить и короткий Калашников – тогда только что расстреляли Белый дом, там больше тысячи автоматов ушло по рукам, было в Москве такое место на окраине, что-то вроде рынка – там их и продавали. Легально – я оформил документы, купил Ижа – помпушку и газовый пистолет. А примерно через год – мне достался шикарный, привезенный из США Моссберг армейского образца – с радиатором, как в боевиках. Я им очень гордился…

…

Маленького квадрата завалили в девяносто шестом вместе с еще двумя быками. За городом открыли огонь по машине, потом, когда они еще живы были – облили машину бензином и подожгли.

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Металлобаза

Металлобаза – один из старых наших активов. Там раньше была база снабжения механического завода, который тогда разорился. К ней подведена аж двухпутная ветка. Мы в свое время забрали за долги базу, сделали ремонт, и поставили станки. Теперь тут мы часть сдаем под производство пластиковых окон, а часть – свой цех. Идея бизнеса проще простого – мы закупаем крупным оптом металл – оцинковка, уголок, трубы – и продаем. Но если надо – здесь же можно сделать с купленным металлом что тебе надо – прокатать в профнастил, отрезать по лекалу, погнуть, сварить. Большинство так и делает.

Металлобаза – большая, с козловыми кранами, с путями, с постоянным движением. Когда мы подъехали – было еще темно, только на горизонте – теплился рассвет. Через пару часов здесь будет уже движение – разгрузка вагонов, загрузка Камазов…

– Так, внимание сюда.

…

– Ты – куртку сними… нормально так. Езжай, найди Ковалева, замглавы – и передай на ухо, что я здесь. Пусть подъедет как сможет. Только на ухо, не по телефону. Никому не хамить, тихо спокойно, вежливо. Миша…

– Ага.

– Гони, объедь все наши ЧОПы. Пусть поднимают всех по тревоге, формируют тревожные группы. Ок?

– Понял, шеф.

– Остальные – за мной.

– Александр Иванович…

– Аюшки.

Старший смены охраны. Так и не сменился что ли?

– Ты почему не сменился?

– Так тревога…

– Ясно, говори.

– Еще одно у нас. Парень, который вчера Кристину Александровну отвозил – не вернулся.

С…а.

За что же так то? Я что, нагрешил где-то в последнее время? Нет, то, что нагрешил это понятно, но в последнее время вроде не.

То, что Крыса способна переспать с охранником – это я не сомневался. Такое уже было. Мы тогда были в браке – но я тому охраннику ничего не сделал, просто выгнал. Потому что уже понимал, с кем живу. Но сейчас то – зачем, а? Мы вроде как все друг другу доказали, не?

Или не всё? Или надо вот так, хоть немного – но нагадить?

– Он отзвонил?

– Да, сказал что отвез, выезжает. И с концами, на базу он не вернулся

– Телефон его – где?

– Недоступен.

С…а.

– Ищите. Пошли пару бойцов ей на квартиру, пусть осмотрятся. Потом – по маршруту

– Есть.

…

Тут раньше была столовка для рабочих, на два этажа. На первом этаже столовку так и оставили, раньше тут пытались кафе сделать, но сейчас не девяностые, в кафе в промзону никто не поедет, потому то здесь – снова столовка. А на втором – все осталось как раньше –диваны, телеки. Там даже видеомагнитофон есть…

Сейчас народ не знает что это такое. А когда-то за видак машину отдавали – верите? Вот времена то были…

Я отключил телефон и засел – думать и вспоминать. Пожар на фабрике – может быть либо продолжением старых неприятностей, либо неприятностями новыми. Потому что на фабрику у меня были большие планы. О которых знали Мозг и еще пара человек. И всё.

Я уже упоминал, что у меня связи на Сицилии? Появились они, в общем случайно – начал в Италию ездить, понравилась мне страна. Познакомился с людьми, довольно неплохо язык выучил. Особо по делам мы не контачили, отдых он и есть отдых – но любой человек нуждается в хорошем собеседнике. Они ведь там все живут, в домах комнаты сдают, гостиницы у многих. Надо просто смотреть дальше, чем бассейн и шведский стол…

И вот, как то раз сидели мы с доном Винченцо у него на террасе за бокалом (познакомились, когда я дом покупал близ Палермо). Говорили ни о чем и вдруг он меня спрашивает – а это правда, Алекс, что у тебя швейная фабрика есть? Я говорю – ну, да, есть. И может все что угодно шить? Ну, в пределах – отвечаю. Он пошел в дом, вернулся с несколькими вещами, спрашивает – повторить можешь? Я взял, повертел в руках, пожал плечами – да вроде особо хитрого ничего нет, вещи как вещи. Говорю – могу. Он говорит – тогда как повторишь, привози – если качество устроит – поговорим.

Я тогда о швейке совсем ничего не знал. И не представлял, как там можно особо зарабатывать – кусок есть и есть. Вернулся, отдал на фабрику через Алену, там в экспериментальном цехе пошили. Вернулся когда, отдал дону Винченцо, он забрал, сказал – другие люди должны посмотреть, сказать слово. Я снова не в теме – хорошо, отвечаю. А через три дня – дон Винченцо сам мне позвонил, предложил приехать в ресторан. Там еще люди были. И рассказали они мне такое, от чего у меня уши – в трубочку.

Италия – сильна своим ширпотребом. Она не производит особо много техники, у нее нет ни нефти ни газа ни земли в достатке. Но Италия родина сотен торговых марок, которые знают во всем мире. Вот какие русские вещи знают в мире? Водка, матрешка, Калашников. Новичок еще. А в Италии таких торговых марок – сотни и каждая свой хлеб имеет. Условно говоря – если на тряпку нашить «Дольче и Габбана» – цена тряпки возрастает минимум вдвое…

А никогда не задумывались, а откуда берется этот ширпотреб? Кто его шьет?

Так вот, для того чтобы вещь была made in Italy, не обязательно чтобы ее сшил именно итальянец. Она должна быть сделана на земле Италии. Но кем – не важно. Итальянская мафия – открыла в Италии десятки, если не сотни подпольных мастерских, где трудятся в основном женщины из Украины и Молдовы. Они шьют вещи, каждая из которых – две три их месячные, а то и годовые зарплаты стоит. Мафия продает их торговым домам, те лепят торговую марку и наценяют процентов двести.

Потом появились нелегальные китайцы, которые создали свои фабрики и начали шить еще дешевле.

Потом появился коронавирус…

Из-за коронавируса – у итальянской полиции лопнуло терпение – потому что китайцы его и завезли. Полиция начала облавы с целью выявления подпольных фабрик и их закрытия, потому что они стали рассадниками коронавируса. А шить где-то надо.

Вот и возникла идея – либо полностью шить в России, либо в России делать основные технологические операции, чтобы в Италии провести пару отделочных – и гордо сказать что это prodotto in Italia…

Можно конечно на Украине. Но там любые вложенные деньги с гарантией украдут. А у нас еще ништяки всякие в виде ускоренного таможенного оформления, закупки оборудования с льготным кредитом и гарантии экспортерам. Через нас идет Транссиб, там идут контейнерные поезда. Договориться, подцепил несколько контейнерных вагонов – и поехал…

Объемы назвали мне такие, что у меня глаза на лоб полезли. Сходу – утроение нашего объема. Это только поначалу. Европейский рынок огромен и сжирает любое количество вещей – надо только бренд правильный и быть на полках. И цена – по нашим меркам шоколадная, из-за падения рубля шить у нас выгодней чем в Китае, не говоря о намного более быстрой доставке.

Теперь вопрос – кто из нас что нарушает?

Я – точно нет. Я же не нашиваю на изделия чужую торговую марку. Я шью изделия без марок и отправляю их заказчику. В чем дело то? Мало ли что на что похоже…

Они? Они, скорее всего, нарушают, когда ставят марку prodotto in Italia на изделия, которые пошиты не там. Наказание – штраф, наверное. За бизнес, который если раскрутить будет приносить миллионы евро.

Вот так вот делается настоящий бизнес. Я только когда реально влез в эту тему, понял, насколько мелко то что мы делаем. Ну чего мы – шьем, стараемся как то подешевле, покупает это покупатель, который в лучшем случае имеет зарплату тридцать. Конкурируем с дешевым Китаем, мелочимся. Там – контейнерами уходит, понимаете? Контейнерами! Европейский рынок – это полмиллиарда человек и у них дворник зарабатывает больше чем у нас большинство директоров всех этих мелких фирмешек.

Знала Алена. Я ей рассказал, потому что ей разруливать всю махину. Неужели она?

Мозг? А ему то зачем?

А до этого что было? Это к чему?

– Черт…

Я сказал это вслух. Потом начал сам заваривать чай, просто чтобы не запсиховать окончательно.

Нельзя психовать. Именно сейчас. Акела не имеет права промахиваться…

…

Первым вернулся боец, которого я послал к Мозгу. Сказал, что все передал на ухо. Я сказал молодец.

Потом – приехал в сопровождении бойцов начальник пожарной части который был на пожаре. Он явно струхнул, хотя вопрос был не в нем.

– Садитесь – я улыбнулся через силу – чай будете?

– Не откажусь – настороженно сказал он

Я разлил чай

– Сахар берите. И рассказывайте.

…

– Сильно?

– Третья категория.

– Вас как зовут?

– Игорь Михайлович

– Игорь Михайлович, я не пожарный. Площадь большая выгорела?

– Порядочно, – от него пахло горелым, даже при том, что он был не в робе, – под тысячу квадратов.

– Что произошло? Почему сигналка не сработала?

– Да она сработала. Только производство сами понимаете… легковоспламеняющееся…

– Да вы пейте чай. Давно в пожарке работаете?

– Да уж лет пятнадцать… как с армии…

Я подумал. Потом достал бумажник, отсчитал десять пятерок, выложил веером

– За консультацию.

– Какую консультацию.

– Вашу. Мне нужно ваше мнение. За него я плачу. Я не госкомиссия, мне пофиг что в акте напишут.

Пожарный снова вытер лицо платком.

– Странно – сказал он – обычно на таких предприятиях горит склад. Либо материалов, либо готовой продукции. Потому что там много есть чему гореть. Одна искра, короткое, сигарету оставили – и готово дело. А тут, похоже, началось в цехе.

– В каком?

– Я там у вас не разбираюсь. Но вот еще – я не комиссия, мне там не до следствия было. Но похоже началось как минимум в двух местах.

– То есть, поджог?

– Да, – согласился пожарный, – скорее всего.

– Подозрительное видели что то?

– Да не до того нам было…

Я кивнул на стол.

– Забирайте деньги.

…

Через десять минут приехали с ЧОП, который занимается контролем. Привезли записи с камер.

Если вы не поняли, рассказываю – именно контролем, функции контроля и охраны разные. Охрана стоит на проходной, смотрит, чтобы чего не сперли. Контроль – занимается проверкой менеджмента на лояльность, прослушивает, присматривает, ходит в качестве «тайных покупателей» и время от времени предлагает откат.

А вы как думали? Только так и никак иначе. Откат – это вторая зарплата сейчас, если не контролировать – откаты будут всегда.

Так вот, на всех моих предприятиях были две системы видеонаблюдения. Охранная и контрольная, Охранная – на пульте охраны, помогает охранять. Контрольная – на соседних зданиях, деревьях, скрыто. Просто чтобы понимать, что происходит…

Система сработала. Там была широкоформатная камера на крыше соседнего здания, о ней не знал никто. Я примерно прикидывал, что если будут воровать – то продукцию надо будет вывозить и эта камера засечет машину. Главное чтобы записи были, потом, если не будет сходиться дебет с кредетом, просмотрим записи и поймем.

Записи привел лично Головченко, он раньше в ОБЭПе работал, потом – на меня. Я ему, когда он устраивался, так и сказал – пофиг на государство, но вот мне – не пофиг, когда у меня из кармана тащат. Он сказал – понял, и за то время, пока мы работаем – я ни разу не пожалел что его нанял. То есть, совсем ни разу.

И хотя кто-то воротит нос – мол, мент поганый – выступать все же не смеет. Благо общее – оно и есть благо общее.

И как оказывается, если государева человека хорошо, правильно заинтересовать в результатах работы – они будут просто отличными.

– Что, Игорек – поприветствовал я его – худо дело?

Вместо ответа – он установил мини-компьютер, включил, поставил нужную запись. Вместе мы посмотрели, как поджигали фабрику…

Видно конечно было плохо, но достаточно…

С..а…

– Что скажешь? – спросил я, когда запись кончилась. – Номера пробил?

– Да, они засветились. Сейчас гаишные камеры просмотрели, нашли их.

Игорь положил на стол распечатку – письма счастья, камеры наблюдения…

– Московские…

…

– Светились где?

– Машина в угоне со вчерашнего дня, пробили по базе утром. Они, конечно, ее уже скинули…

– А вот это ты зря, Игорек. Машину пробивал. Лучше чтобы они не знали, что мы номера их тачки засекли.

– Думаете, они могут отследить запрос по базам ГИБДД?

– Думаю. Впрочем, неважно, это. Где они проникли?

– Со стороны оврага, похоже.

– Там что, камер не было?

– Камеру они вывели из строя, видимо. Я говорил с пожарными. Сигналка сработала, приехали быстро – но там уже полыхало вовсю…

То есть, поджигали чем-то, что позволило огню распространиться почти мгновенно.

– Что еще заметил?

– Вот…

Игорь пустил на повтор.

– Видите, откуда заезжают?

…

– Со стороны деревяшек. Эту дорогу знают не все. Если бы люди по навигатору ехали – то заезжали бы с дороги.

– То есть, они местные?

– Похоже на то. По крайней мере, водила.

– Фотороботы можно сделать?

– Почистим, попробуем… но скорее всего облом. Ночь, далеко все-таки…

Я думал, что делать.

– Примерно установите маршрут их движения по городу и области. Пошли людей пробить все заправки, все забегаловки. Не помнит ли их кто. Может, заправлялись или покушать заезжали. Сейчас кругом камеры. Где-то они должны были засветиться…

Игорь кивнул.

– Сделаем.

– Только не хами. Мы сейчас под колпаком.

– Понял. Что еще?

Что еще… все это напоминает приглашение к переговорам бандитское, порядком уже подзабытое. В эту версию хорошо укладывается то что подожгли именно швейку. Для всех – это не такой ценный актив, никто же не знает, есть куда более ценные. Могли торговый центр подпалить… но там люди, и арендаторов много, у всех свои интересы. После этой истории в Кузбассе – власть воспринимает горящие торговые площади нервно. А тут – вроде и мстить не за что.

Поджигали не изнутри завода, это понятно. Но кто?

– Послушай телефоны менеджмента завода. Кто о чем сейчас базарить будет.

– Алены Викторовны тоже?

Я посмотрел недобро. Игорь поднял руки

– Понял.

– Никогда не смешивай работу и личную жизнь, Игорек. Я вот смешал. Хреново получилось. Иди, работай. Пока молодец.

…

С…и. Твари.

Мне как то предъявили, что я не бандит, а барыга, потому – должен платить. Не суть, кто и когда это предъявил… но, в общем, они были не так уж далеко от истины. В детстве, в юности у меня мало что было, и я привык беречь то, что есть. Если кто-то думает, что здесь можно поджечь и это прокатит – то это заблуждение…

Девяностые… Ну, давайте, спросите. Что я, Саня Лом думаю о девяностых?

Будете смеяться, но я их ненавижу. Я в них поднялся – и я же их ненавижу.

Но больше всего, меня бесит, когда какие-то там совком ушибленные начинают мне, и не только мне – втирать в уши, как хорошо было в СССР, и как плохо стало, когда СССР не стало. Алё, граждане?! Вы о чем вообще?

Вот представьте себе. Начало восьмидесятых. В страну уже идут валом гробы с Афгана, но отморозков на улицах еще мало – они появятся в конце этой бесславной войны. Новый район – воткнули пару десятков панелек посреди жидкой грязи бывшего колхозного поля, кинули кое-как дорогу, которая на второй год пошла ямами – отчитались и забыли. Из развлекалова – только стандартная стекляшка, со стандартным набором продуктов. Ну и за счет завода – шефа – пара детских площадок из крашеной трубы, которые понятное дело, сразу оккупировала шпана. Скамеек не было, потому что скамейки все растащили по подвалам.

Батя – утром на работу, вечером с работы. В выходные нажрется и начнет воспитывать тебя ремнем и гонять мать. Были, конечно, и другие отцы, но так повезло далеко не всем.

В школку – почти километр, во вторую смену. Зимой по снегу и льду, весной и осенью по говну. По пути – подшибатели, так и норовят лишить тебя нехитрого мальчишеского добра – ручки, денег на завтрак, еще и по морде дадут или портфель в грязь высыплют. Но это если ты не принадлежишь к группировке. Тогда не тронут – как бы самим не получить.

Кружки… какие кружки, о чем вы? Туда надо ездить каждый день, вся инфраструктура только в центре города, на рабочих окраинах нет ничего. Около кинотеатра – враждебная группировка. Там нам не рады, поймают – запинают. Авторитет учителей в школе – ниже нуля, они и сами стараются побыстрее дать нам набор знаний и выпихнуть с трояком в следующий класс. Кто хочет учится, кто не хочет – нет. Я кстати учился – не по всем предметам, но учился. Я не подтягивал отстающие предметы – трояк есть и ладно. Но кое-что у меня было на твердую пятерку, и это не физкультура.

Сидели –то по подъездам, то по подвалам. Клей тогда не нюхали, хотя достать его особой проблемой не было. Просто как то не додумывались до такого. Пили, что получится достать – портвейн, водку там если есть. Пиво, если продадут. Щупали девчонок. Дрались. Осознавали свое единство и то что если мы будем друг с другом махаться – нас растопчут. Какой досуг, вы о чем вообще? Как вы себе представляете досуг? Ну, сходим там, в парк или на речку – вот и весь досуг. Но в основном досуг – это драка. Читать никто не читал особо.

Потом уже появились качалки и уголовники, набиравшие разборные бригады из пацанов.

Знаете, когда я все понял? Когда убивали моего друга. Я еще совсем пацаном был, а он меня постарше на пару лет. Несколько человек. На стадионе пришкольном, в субботу вечером. Он уже в бригаде был, связался с углами. Что-то там накосячил. Его сначала пинали, потом топтали, потом взяли двое за руки – за ноги, поднесли к футбольным воротам. Раскачают – и об перекладину ворот. Еще раз. Еще. А я все на это смотрел. Я даже не пытался вступиться – я один, там человек десять старшаков, а пацанов во дворе не было, я это знал. И я просто струсил. Это был последний раз, когда я струсил. И после этого дал себе три зарока. Что я буду всегда носить при себе нож. Что я добуду ствол. И что я всегда буду выше этой погани в партаках.

Потому – какая хорошая жизнь в СССР, о чем вы?! Истину вам говорю, чернее черного жизнь была.

Уже через несколько лет мы на практике выяснили, что блатные – никакие там не бесстрашные, и понятия их – не такие страшные. Если человек втирает тебе про понятия, разводит тебя на пальцах – можно слушать. И тогда ты проиграешь. Можно пытаться возражать, но тогда ты тоже проиграешь, потому что играешь по чужим правилам. Они годами сидят в своих зонах, и от нечего делать языки чешут. А можно выстрелить в голову. И тогда ты точно не проиграешь, по крайней мере, сейчас. И тебя не запинают в мясо…

И они тоже поняли. Что мы – ломом подпоясанные. И не один, не два – а все. Одного уберешь, двоих – ничего не поможет. Остальные разберутся с тобой…

…

Так я и прикорнул на диванчике, потому что ночью не доспал, и глаза уже слипались. Проснулся от того что меня трясли за плечо.

– Что… Мозг приехал?

– Нет. Александр Иванович, Королева нашли.

– Кого? – я не врубался спросонья

– Королева, Петю. Того охранника, что Кристину Александровну отвозил.

– И что? У нее был?

– Нет…

И снова – кольнуло.

– Что?

– Ему голову отрезали.

…

Крыса жила в новом районе, в доме который мы давно еще выстроили для себя – в девяносто седьмом въехали. Тогда мы вели войну за город, потому дом построили для себя, чтобы основной актив конторы жил в одном доме, в шаговой так сказать доступности. Тогда этот дом считался верхом крути, его в городе так и называли – Бандитский. Сейчас это просто дом, так сейчас не живут и не работают, все разъехались уже. Но у меня там квартира осталась, я оставил ее Крис, когда уходил.

От того места, прикрытого разросшейся сосновой рощей – подъездная дорога ведет к основной трассе – на Москву – и по ней же можно быстро попасть в центр города. За рощей – гаражный кооператив от завода, довольно старый. Когда то мы его крышевали, там все машины держали и там же собирались. Девяностые – это совок совком еще был, тогда считалось нормальным для мужика целый день на гаражах проторчать. А что еще было делать? Вот такой вот клуб по интересам – машины сами ремонтировали, там же заготовки держали на зиму, консервацию всякую. Ну и выпивали без пригляда жены, понятное дело. Это сейчас диким кажется – на гараже весь день проторчать – а тогда только в путь.

Когда мы туда подъехали – там уже ментов было полно, целое половодье мигалок. Я пошел вперед, у оцепления показал удостоверение депутата городской Думы. Оно права прохода конечно не давало. Но меня пустили.

Зады гаражей – там свалка – перекрыты, лента висит. Накрытое тело, еще не увезли…

С той стороны – есть тайный лаз, можно выйти в овраг, а там чесать до самой ТЭЦ.

Мужик в кожаной куртке, с кем-то нервно говорящий по телефону, увидел меня, бросил – «перезвоню», прервал звонок:

– Э, э! Этого кто сюда пустил?!

…

С полицией в целом и с угрозыском в частности – отношения у меня были сложные. С одной стороны – я был частью номенклатуры, что бы это не значило. У меня была целая коллекция визиток полковников и генералов МВД, даже федерального уровня. С другой стороны – полиция и угрозыск, то есть офицеры среднего уровня, кто и выполняет всю работу – прекрасно понимали, кто я такой на самом деле, и кто мы все такие. С третьей стороны – самые умные понимали, что лучше иметь дело с мафией, чем с этническим, например, беспределом. Мы не позволяли зайти в город чужим, мы не устраивали кровавых разборок со стрельбой, мы жестоко пресекали попытки этнических группировок получить в городе хоть что-то. Если нас вдруг не станет – зайдут чужаки и начнется кровавый передел сфер влияния. Тогда просто город в крови захлебнется. А попадет им – за то, что не сладили с преступностью.

Полковник Терещенко возглавлял городской угрозыск, и был одним из тех ментов, которые не думали о будущем – то есть, он не получал зарплату от нас сейчас, и не думал, куда пойдет, когда будет двадцать лет выслуги. Многие думают – и мы думаем, открываем вакансии, в охране, в юридической консультации. А он нет. После того, как мне стала ясна его позиция, я отдал приказ полковника не трогать. Такие тоже нужны.

Терещенко вышел со мной за линию (я уже увидел все что хотел), достал сигарету

– Ваш?

– В каком смысле?

– Паренек – ваш?

– Из моей охраны.

– Даже так.

– Потому и приехал. Что случилось?

– Это я вас должен спросить – что случилось. При нем оружие было – служебное?

– Должно быть.

– Мы не нашли. Значит, ствол ушел. У вас договор есть?

– Обижаете.

– Часы?

– Часы у меня недорогие. Машину охраняют, ноут у меня дорогой с информацией.

Дело в том, что оказание услуг по личной охране в России проблемно. Потому нашли выход – заключается договор на охрану моих, скажем часов или ноутбука, ну и по ходу пьесы в договор вписывается, что и со мной будет все в порядке.

– Что он тут делал?

– Понятия не имею. Он выходной взял.

– Да? А это как то связано с тем, что ваша супруга…

– Бывшая супруга.

– Неважно. Ваша бывшая супруга человека по голове гантелей угостила.

– Понятия не имею.

– Странно. А я слышал, вы ее воспитывали на стоянке.

Еще один. Крот что ли завелся? Или за Крысой следят?

Или Терещенко делает свою работу быстрее чем я думал.

– И что? Вы думаете, ее пятнадцать суток что ли перевоспитают?

– Да нет, конечно. Вас уже ничего не перевоспитает.

Я посмотрел Терещенко в глаза.

– А если начистоту, полковник. Между нами что, что-то личное? Что вы во мне врага то видите? Я живу, как могу. Детям помогаю.

– Ну, да.

…

– Между нами нет ничего личного. Просто вы – бандит. А я – мент.

Я посмотрел на стоящих неподалеку.

– Давай, отойдем чуть дальше. Чтобы уши не парили.

Мы отошли. Лопухи тут уже были – по колено.

– А тебе не приходит в голову, полковник Терещенко, что я бандитом быть не хочу. И никогда не хотел. Ну не было у меня такой цели в жизни – стать бандитом и гордо нести черный пиратский флаг… ну ты понял.

– Но стали. И продолжаете им быть…

– Продолжаете… дети есть, полковник? В школу ходят?

– При чем тут это?

– При том. Да ты не бойся, семьи западло трогать, мы никогда с семьями не разбирались, даже тогда. А сейчас и подавно. Так есть?

– Двое.

– В школу ходят? Ты сам в школе их был хоть раз?

– Жена занимается. Это к чему вообще всё?

– К тому. Если ты проедешься по школам, полковник Терещенко, то заметишь одну вещь – что все школы отремонтированы. Площадки спортивные везде в порядке, в новых школах уже бассейны для детей есть. В каждой школе что строит область теперь есть бассейн. Ты думаешь, почему так?

…

– По двум причинам. Первая – весь местный бизнес работает, а не растащен варягами и не сдан москвичам. Он работает и платит налоги здесь. И мы работаем и платим налоги здесь. А не в Москве. У нас даже договоренность есть – кто и в каком районе должен иметь прописку, чтобы его налоги туда поступали, чтобы все было примерно равномерно, а не так, что где густо, где пусто. И вторая причина – если денег не хватает, то местный бизнес помогает. И это опять-таки потому, что он работает. Хотя желающих его раздербанить – немало, поверь мне. И все не местные. Просто московские рейдеры знают, что с ними будет, если они сюда сунутся.

…

– Ты подумай, полковник – вот что будет, если ты меня посадишь? А? Ну, докажешь ты там мне что-то, поеду я лес валить, тебе родина орденок сунет, и дальше – что?

…

– А я тебе скажу – что. Свято место пусто не бывает. Сюда зайдут москвичи. Они давно присматриваются. Слишком лакомые куски. Любой работающий вменяемый бизнес сейчас – лакомый кусок. Что-то скупят, что-то уничтожат – вытопчут короче поляну. А что произойдет после того как скупят?

…

– У нас здесь есть немало приличных рабочих мест, с приличным функционалом и приличной зарплатой. Они все уйдут в Москву. Места работяг и кассиров конечно останутся. А вот хорошие бухгалтеры, юристы, не говоря о менеджерах – будут уже не нужны, они все будут в Москве. И денег не станет. На школы в том числе. Потому что налоги будут там, а не здесь. Но москвичам будет плевать. Им тут не жить. Это нам тут жить, полковник. Мы ездим по одним и тем же дорогам. Наши дети ходят в одни и те же школы. И на все на это нужны деньги.

Терещенко достал сигарету. Закурил.

– Так что – с кривой усмешкой сказал он – считать вас благодетелем, что ли?

– Да при чем тут это!?

…

– Вон у тебя труп, раскрывай! Тебе мало того что произошло? Фабрика сгорела, ее подожгли! Кто сделал?! Люди работы лишились! Раскрывай! Но меня не надо ненавидеть! Классового врага во мне видеть не надо! Я один из тех немногих, кто реально сможет защитить область от нашествия варягов. Не будет меня – и у детей, и у твоих, и у моих – ничего не останется, только и будет работы, что на кассе в Пятерочке сидеть! Да кредит потребительский брать, чтобы дотянуть до получки. Понял, нет?!

Я оборвал разговор, и так и пошел по лопухам к машинам…

Зла не хватает. Хотя я держусь. Как могу. Надеюсь, он что-то понял, стойкий оловянный солдатик. Потому что если нет… то нам пипец рано или поздно. Я все-таки не вечный.

Далекое прошлое. 1993 год. Белогорск, Россия

В девяносто третьем на всю Россию громыхнуло дело Белогорского маньяка.

Белогорский маньяк действовал всегда поздним вечером или ночью, в спальных районах города, но без какой-либо системы. Он нападал всегда со спины, бил жертву по голове туристическим топориком, потом крал сумки и очищал карманы. Никакой конкретной фиксации у него не было – самой младшей из жертв было семнадцать, самой старшей – под восемьдесят. Ни одного раза он не попытался жертву изнасиловать. Возможно, не мог. Но при этом во всех случаях кроме двух он стащил с жертвы, простите, трусы и унес с собой.

Марков, тогда старший опер, и раскрыл это дело, когда жертв было уже десять, и дело взяла на контроль Москва. Он предположил, что оперативно-следственная группа изначально движется в неверном направлении, проверяя стоящих на учете психов. Что никакого маньяка нет, а есть всего лишь серия разбойных нападений. Тогда тема маньяков была очень популярна, в девяностом арестовали Чикатило. Вот все и подумали, что маньяк. А искать надо какого-то отморозка. А украденные трусы – всего лишь попытка направить по ложному следу…

Марков оказался прав.

Он поговорил с врачами и сумел по результатам вскрытия установить, что убийца роста среднего или даже чуть ниже, то есть где-то сто семьдесят… сто шестьдесят восемь. Удар наносился не с полной силой, из этого он заключил, что убийца еще и плохо развит физически. Марков предположил, что убийце нет и тридцати, что это молодой мужчина, а возможно даже подросток. Он и нападает со спины потому что боится, что не совладает с жертвой, возможно, он и топорик использует потому, что нанести удар ножом не сможет, не хватит сил, и он понимает, что не сможет напугать жертву своим видом, чтобы та отдала деньги и вещи без крови. То есть искать надо не в психбольницах, а в местах, где собирается молодежь. Марков проштудировал список вещей, которые пропали у жертв, выделил все необычное и сориентировал агентуру. Агентура в этой среде – в основном пойманные на горячем хулиганы и мелкие воришки, которые за прощение соглашаются стучать…

Уже через несколько дней Марков смог произвести арест.

Олег Похлистов. Семнадцать лет. Пацан пацаном, из «деревяшек», то есть зоны заводских бараков, которые не успели расселить. Неблагополучная по деньгам, но все же полная семья с матерью и отцом. Сам учится в ПТУ.

Опрос соседей не дал ничего, из чего можно было бы предположить, что Похлистов – маньяк. Обычный мальчишка, как все. Никакой особой жестокости в детстве не проявлял. Правда, денег в семье было мало, отца уволили с работы и новую он не мог найти уже несколько месяцев.

Как и предполагал Марков, причины нападений было ограбление и не более того – хлипкий пацан понимал, что он вряд ли испугает взрослого человека, даже женщину. Потому решил нападать сзади и бить топором – туристический топорик позаимствовал у отца, тот был участником туристических слетов. Первый раз он думал просто оглушить или ранить. Но после того как жертва умерла, а его не поймали, решил так и продолжать.

Трусы он решил воровать потому что посмотрел фильм про маньяков и решил сделать так, чтобы подумали про маньяка. Часть денег он потратил на свои нужды, часть отдал матери. Мать не поинтересовалась, откуда деньги. Большой куш он только один раз сорвал: реализаторша несла выручку точки на базаре.

И вот сейчас Похлистов – худенький, в куртке на рыбьем меху – стоял на тропинке, с обоих сторон перекрытой ОМОНом и вырезанным из картона топориком показывал как наносил удар жертве. Куда потом жертва упала, как он ее обыскивал.

Марков стоял, курил, слушал. И не верил своим ушам.

Потом, когда следственное действие закончили, Похлистов стоял у автобуса ОМОНа, Марков подошел к нему.

– Слушай, – спросил он, – а что ты в квартиры лазать не стал?

– Я не умею – ответил Похлистов.

– А вещи зачем закапывал? Мог бы продать.

– Вещи могли опознать. А деньги – они деньги и есть.

– Да тебя надо было в колыбели удавить! – заорал Марков, но ОМОНовец был начеку и встал на его пути.

…

По окончании рабочего дня – имперский сыск как всегда раздавил литру. Это считалось нормальным, иначе на такой работе было не выжить. Водка – позволяла хоть как то примирится с тем безумием, которое творилось вокруг, с начальством, которое спасало свою задницу подставляя твою, с потерпевшими, с зарплатой, на которую можно прожить хорошо если неделю –да и ту задерживать стали…

– Ну чо? По домам?

Марков сидел у стола как оглушенный.

– Отвезти вас?

– Нет… не понимаю.

Марков поднял голову, посмотрел на коллег:

– Не понимаю. Вот этот пацан… он же сопля, салабон. Как он мог убить десять человек?

– Наплюй.

– Как? Как наплевать? Ну ладно, мы с блатными еще как то справлялись. Потом появились спортсмены. Теперь каждый пацан мечтает о качалке, тачке и бригаде. Ну фиг с ним. Но когда такие сопляки еще…

– Ты чего себя без ножа режешь? Первый раз что ли? Ну получит он свою вышку.

– Не получит, – сказал кто-то, – ему восемнадцати нет.

– Да при чем тут вышка? Ты понимаешь, что он убивал из-за сраных копеек. И как обставил! А что, если таких будет десять. Двадцать?

Коллеги переглянулись. Потом один протянул руку:

– Ключи от машины давай.

– Чего?

– Того. Хватит с тебя. За руль тебе нельзя сегодня.

…

Коллеги высадили его у подъезда, он пошел в подъезд – но как только мигалки лунохода растаяли в ночи, он вышел снова. Посидел на ночной лавочке, приходя в себя. Потом поднялся и почти трезвым шагом пошел в холодную ночь.

…

Ларин же возвращался с дискотеки злой и почти трезвый. Причина тому простая – продинамила и не дала.

В этом районе за такое могли и по морде, а отморозки – могли и лицо порезать. Но Ларин был выше этого. Баба, ему отказавшая, переставала для него существовать. Раз и навсегда.

И грузиться он не грузился. Всегда будет другая…

У своего подъезда – он заметил пьяного на лавочке, прошел мимо, но пьяный вдруг цепко ухватил за штанину. Ларин взвился.

– Ах ты с…

– Тихо, тихо… не узнал?

– Чо? Ты чо вякнул?

– Марков я. Не шуми.

Пьяный отпустил штанину.

– Вам чего?

– Поговорить надо бы. Присядь

…

Ларин не знал, что сказать – но никого не было, понтоваться смысла не было – а Маркова он знал, он районным опером был, когда они пешком под стол еще ходили. Потому он сказал:

– Степан Леонидович, а вам ничего не будет, если вас на улице в таком виде поймают. А? Шли бы вы лучше домой.

– Я пьяный? Я не пьяный. Слушай меня. Я вас знаю. Всех. С детства. Видел, как вы начинали двигаться. Скажи –ты до какого предела готов идти.

– Что-то я не понял.

– Не понял, объясню. Ты город готов держать?

Ларин покачал головой:

– Вам точно хватит сегодня

– Слушай меня! В городе должны быть хозяева. Или хозяин. Воры контроль над ситуацией утратили. Корпус уже мало что решает. На улицах черт-те что творится. А должен быть порядок.

– Так и обеспечивайте его. Мы то при чем?

– При том! Что мы можем? Да ничего! Сейчас половина пацанов от двенадцати и старше мечтают стать бандитами. Это криминальное перерождение, Вова.

– Криминальное… чего?

– Перерождение. Количество превращается в качество. По телеку –бандиты, в книгах – бандиты. Кругом – бандиты.

– А мы то при чем

– Вопрос в том, кто будет контролировать город. И как. Если отморозки – мы тут кровью захлебнемся. Сегодня пацан… десять трупов навалял.

– Этот маньяк?

– Он…

Марков достал сигареты.

– Огонь есть?

Подкурился, продолжил.

– Я по этому пацану понял – все. Теперь мы можем выбирать только между плохим и очень плохим…

– Не то вы чего-то городите, дядя Степа.

– То. Слушай меня. Я тебе помогу. Буду твоих пацанов отмазывать… предупреждать… учить буду. Никто из вас не сядет.

– А мы чего?

– Ну, отстегивать будете.

– А… так бы и сказали

– Слушай! Думаешь, я из-за бабок? Ни фига! Если я не могу предотвратить того чтобы в городе правил криминал, да? То я по крайней мере смогу выбрать, какой криминал. Понял, да? Вы ребята не гнилые. Друг за друга держитесь… это правильно… держитесь. Надо…

Ларин докурил свою, встал.

– Пойдемте, я вас домой отведу. От греха

…

Что произошло – Ларин не понял. Думал, это пьяные бредни. И думал так до тех пор, пока не попали – а Марков не отмазал. Оказалось – помнит.

Так начиналась организация…

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Бывший дом

Крыса открыла сразу. Глаза поблескивали, но вроде адекватная.

Пока.

– Тебе чего?

– Поговорить.

Я отпихнул ее, привычно прошел на кухню. Черт…

Появилась Крис – руки в боки.

– Ты чего пришел?

– Тот парень, который тебя вчера отвозил – что потом было?

– А что, по-твоему, было? Привез и уехал.

– Точно?

– А что?

– Точно? И на чай ты его не приглашала?

– Ты охренел?

Я прошел в спальню. Все было прибрано – но что-то мне подсказало, что тут что-то было. Я все-таки рогоносец со стажем.

– Ты совсем охренел или как?!

– Когда он от тебя ушел?!

…

– Мне насрать, трахал он тебя или нет. Ты мне больше не жена. Просто ответь.

– Да что ты!?

– Этому парню голову отрезали за гаражами!

Вот теперь Крис испугалась. Поднесла руки ко рту:

– Теперь поняла? Когда уехал?

– Сразу, я тебе говорю. Ты что думаешь, я его в постель потащила?

– Думаю.

– У меня вообще-то есть кого в постель тащить.

– Это того инструктора из фитнес-центра что ли? Это из-за него ты за гантелю схватилась?

Крис как то осунулась.

– Сучка эта… поделом ей.

Я прошел на кухню, Крис пошла за мной.

– Ты хоть немного-то себя уважай, – сказал я, – инструктор фитнеса, подумать только. Ты скоро до мальчиков по вызову дойдешь так.

– По себе не равняй, – вяло сказала она, – думаешь, я не знаю о твоей бабе.

– Она, по крайней мере, не инструкторша по фитнесу

– А чем лучше?

– Да многим.

– Тебе проще. Мужик под пятьдесят – для любой двадцатилетней ссыкухи самый смак. Взрослый, опытный, карьеру сделал. А нам…

– Ой, ё… Он точно от тебя сразу ушел? Сюда не поднимался?

– Довел до двери. Я предлагала зайти.

– Но он отказался. Ясно. Заметила что-то? Хотя…

Крис посмотрела на меня.

– Наехали на нас, да?

– Похоже. Можешь хотя бы сейчас ничего не творить?

Крис достала из кухонного шкафчика виски и бокалы. Бутылка была на две трети пустой. Налила и мне…

– Будешь?

– Воздержусь.

Она заглотнула свое, поморщилась…

– Не отпускает прошлое, да?

– Это не прошлое – сказал я – похоже, это будущее.

Далекое прошлое. 1994 год. Россия

Девяносто четвертый год – это первый мой год, когда я был в движении…

Из института я ушел – совмещать движение и работу не получалось. Разборки воров и спортсменов – к началу девяносто четвертого переросли во взаимное истребление. Воров просто вывозили в лес и закапывали, спортсменов отстреливали.

Афганцы окончательно превратились в бандитов – а те кто был не согласен отошли. Но в этот же год – они сломались. У их лидера – под машиной в один прекрасный день нашли два кило взрывчатки. Тогда это было еще новостью, разминировать было некому – послали в Москву за саперами, два дома эвакуировали. Еще у одного лидера афганцев – изнасиловали дочь. Каюрский оказался слабаком – он продал квартиру и сбежал. Остальные афганцы – кто перешел к спортсменам, кто – бежал, как и Каюрский…

Милиция сбивалась с ног. Редкий день в городе обходился без криминального трупа.

Ларин вел свою политику и политику хитрую. Он не высовывался здесь – а заводил связи в Москве, с криминальными генералами. И – покупал оружие. Мы были мало заметны, нас не принимали в расчет, мы были не ворами и не спортсменами. Но так как воры и спортсмены каждый день друг друга уничтожали – мы становились сильнее за счет слабости других.

Тогда же – началась чеченская война, и Ларин первый понял, что надо привечать тех кто вернулся с чеченской войны, ставить их в движение. Это были в основном люди, у которых планка совсем упала – но в отличие от афганцев им было 21—22 года и они не знали, что по жизни делать…

А в Москве – начались разборки с чеченцами.

Чеченцы – пользуясь своей спайкой, наглостью, жестокостью, а так же тем что у них есть место откуда их не достать – забирали себе все больше власти в Москве. Причем они не признавали ни воровской ни спортивной идеологии, они были сами по себе, это была первая по-настоящему однородная этническая группировка на постсоветском пространстве. В конфликте они были со всеми. Воры – в девяносто втором выпустили общий прогон о том, что преступный мир остается неделимым и собирать национальные группировки запрещено. Чеченцы прогон проигнорировали и среди них на тот момент был всего один вор в законе, который их не признал и они не признали его. Дудаев неофициально пообещал его расстрелять, если этот вор приедет в Чечню.

Немного в сторону от темы – мне до сих пор не дает покоя этот прогон. Понятно, что его пролоббировали кавказские воры – их было просто больше. Но как так под ним подписались наши?

Ведь до сих пор я не знаю ни одного прецедента, чтобы русский вор в законе смотрел в Тбилиси или в Ереване или в Баку. Такого просто быть не может! А у нас в Москве… дальше надо, нет?

Я как то упомянул о нем дону Танкреди, когда гостил на Сицилии. Он не мог в это поверить, и я потом даже продолжать эту тему не стал. Это как если тот же дон Танкреди признает себе равным какого-то бандита из Косово только на основании того что они оба преступники. Для сицилийца –это даже не смешно, это затрагивает честь.

А мы в тот год совершили первый шаг за пределы области и поставили крышу торговцам автомобилями, кто торговал тольяттинской продукцией и пригонял машины. Тема это такая интересная, что можно ее осветить и подробнее.

Как гоняли тогда тачки из Тольятти.

Во-первых – никто не платил деньгами кроме лохов. Тогда вообще никто не платил деньгами кроме лохов, и никто не принимал деньги кроме лохов. Деньги обесценивались каждый день. Ценники постоянно переписывали. Свирепствовала эпидемия неплатежей. Кругом было кидалово. Был такой анкедот – встретились два новых русских, договорились бартернуть трубы на газ и разошлись. Один пошел искать трубы, а другой – газ.

Вот представьте. В автомобиле несколько тысяч деталей. И нужна каждая из них чтобы автомобиль сделать. Если нет хоть одной – машины по факту нет, а есть груда металла, замороженные средства. А детали делают смежники – один обанкротился, на другом забастовка, а в третьем – можно купить детали только через кооператив, где сидит сын директора. Это еще одна тема была тогда – у каждого предприятия вокруг были самые разные фирмешки и кооперативы. Одна на сбыте, другая на закупе, третья на внешней торговле – и так далее. Директора и учредители – сын директора, сын исполнительного директора, сын главбуха… все поняли? На всех предприятиях были две категории. Допущенные работали в этих фирмешках и приносили домой нормальные деньги и вовремя. Все остальные получали как придется и с задержкой на несколько месяцев.

Козырем – были поставки комплектующих. Ты комплектовал завод – и за это забирал машины. У нас в области были смежники ВАЗа и в соседней немало, причем в соседней стратегические – фары и приборная панель в сборе. Понятно, что на всем на этом сидели серьезные люди и меняли на рыбу деньги. Точнее – на фары машины. Но это не всё.

В Тольятти – машинами занимались все, кто чинил, кто перепродавал, кто рэкетировал всех упомянутых. На заводе у каждой группировки были свои стоянки, в том числе тайные – где прятались машины. Но была еще тема – с машинами неукомплектованными.

Часть выпуска – сходила с конвейера в нетоварном виде, потому что не хватало комплектующих. Их отправляли на временные стоянки, потом либо доукомплектовывали, либо так продавали. Либо даже списывали – говорят, и такое было. Это тоже была тема – доукомплектовал и прибыль в два – три раза выше.

Ну а те, у кого ума не хватало, а силы было в избытке – те просто грабили и убивали приезжающих за машиной. Поехал за машиной – убили – обычное дело в те годы. Раз поехал, значит, денег много при себе.

И вот нам – надо было сыграть роль силового обеспечения при уже оговоренном обмене комплектующих на машины, о котором уже было оговорено…

…

Короче, решили действовать тремя группами.

Первая группа выдвигается первой и проводит разведку. Она едет на поезде. Дальше прибывает вторая группа и привозит стволы для первой и для себя. Третья группа – идет с Камазами и выполняет непосредственное прикрытие. Затем – все уходим на машинах… ну или как выйдет.

Да, кстати – тогда практически не было автовозов, и машины гнали своим ходом. По железке мало кто отправлять осмеливался – машина такой лакомый кусок! В момент с поезда снимут и концов не найти будет…

Я был в первой группе…

…

С собой взял только нож складной, и у меня связка ключей была такая, что может кастет получиться. Со мной был Монах, он тоже взял нож и молоток на длинной ручке. Денег при нас немного было, оделись мы скромно. У меня еще был бинокль старый. Телефонов да еще с камерами не было тогда. Тогда кстати и нормальные то телефоны были через одно место. Знаете, как звонили? Продавались карточки, на них стирается верхний слой – это как сейчас в лотерее. Там код, длинный. Набираешь код (задолбаешься набирать), потом номер и звонишь. Хоть в одной цифре ошибешься – начинай сначала. А их получается – под три десятка может быть. То есть позвонить – тот еще гемор. И кстати еще была фишка – тогда все хотели номер из шести цифр, а он стоил дороже. Казалось, что длинные номера невозможно запомнить.

Там в Тольятти вообще тогда джихад был – но и весело было. В городе перестрелки были такие, что менты какое-то время патрулировали на БТРах[1]. Мочили всех – журналистов, работников ВАЗа, братки друг друга. Местная фишка была – сбрасывали с плотины живьем. Был там еще такой отморозок Агий Воронецкий – так вот, его бригада людей в жертву приносила, алтарь у них какой-то был и они там людей кончали. Еще была тема – приглашали в гараж, машину посмотреть, в гараже тюк по голове молотком. И все. Потом в этом гараже не один десяток трупов в яме под бетоном нашли.

Но с другой стороны – кто работал на АвтоВАЗе, те имели право машину с дисконтом получить – получали и продавали. Воровали детали как сумасшедшие – завод огромный и все воровали не покладая рук. Что-то строилось, и воровали стройматериалы – половина гаражей и дачек вокруг города из бесплатного материала. Ну а убьют – значит, не повезло.

Кстати, еще такая тема была в ходу – вся местная братва была в сговоре с начальниками цехов и заводов, а они сдавали братве свой персонал в аренду. Было это так – приезжал купец, говорил, сколько надо машин, братки обращались к своему начальнику цеха – тот смотрел, кто из работяг у него еще машину в этот год не выгнал. Ага! Такой и такой. Вызывали, они вместе с бондиками выгоняли машины на себя, с купцом ехали в ГАИ, там работяга регистрировал сначала на себя, и тут же перерегистрировал на купца. Платили ли что-то работяге? Вряд ли. Может, запчасти в обмен позволяли своровать. А нет – начальник уволит, а за проходной братки встретят, отметелят, а то и в лес увезут.

Весело было, весело.

Короче, добрались до Тольятти, переехали по плотине. Кстати, шакалить начинали еще в поезде – шулеры карточные. И скорее всего, наводчики банд уже присматривались, кто с чем.

Но мы вели себя правильно – выглядели и говорили как лохи, не выделялись, имели при себе большие сумари, в вагон-ресторан не ходили, а обедали курочкой, которую с собой взяли, колхозно шутили и ругали Ельцина. Короче вели себя как те, у кого денег нет и кого грузить – нет смысла…

Но мы, кстати, уже по дороге просекли – плотина, по которой идет и дорога и поезд – видимо единственная дорога, и там бычки стоят. Прорываться там – смерти подобно.

Уже на вокзале своя тема: все таксисты – наводчики банд или сами шакалят. Поедешь с ними, ляпнешь лишнее – конец тебе. Так что надо как лохам, на общественный транспорт…

…

Заселились в гостиницу. Половину вещей по дороге выбросили – у нас пара сумарей была только для вида, типа колхозники едут, все свое везу с собой. Гостиница кишела проститутками – приставать стали сразу, в дверь стучать, записки и визитки подсовывать. Мы не соблазнились и ушли…

Прогулялись по городу, определили, как смогли подходы, точки прикрытия, обстрела. Со мной Монах был, он только что в армии отслужил, отдал долг родине – ушел к братве. Он в каком-то серьезном полку служил, знания у него были, и стрелять он умел…

…

Вечером покушали наскоро. В ресторане гостиницы был полный п…ц – проституток полно, братки ищут к кому бы прицепиться.

Ночью – недалеко был настоящий фейерверк. Там ресторан был, гуляла местная братва. С гиканьем, с музыкой на всю мочь в два ночи, с выстрелами в воздух. Потом – начали гарцевать на машинах туда – сюда по дороге, я прикинул – километров сто сорок по городу – нормально?

В общем, власти в городе считай, нет – братва и есть власть.

…

На следующий день пришла машина, привезли стволы и новости – наши Камазы пошли с сильной охраной. Получив в руки Моссберг и сунув в карман пистолет – я как-то внутренне выдохнул.

Встретились с местными – нас не было, мы на подхвате. Но местные – те, кто комплектовкой занимались – предупредили о том, как надо забирать машины.

1. Проверить с ходу всю машину – некоторые специально испорчены, чтобы километр проехал и встал. Тут же налетает братва. Есть, кстати, еще такая фишка, о которой не знаешь, что и думать. Прямо на территории завода из списанных некачественных запчастей собирают левые машины и продают по дешевке. Не дай Бог такую купить.

2. Бензин обязательно с собой, хотя бы по десять литров на машину, а то и двадцать. Заплатить на проходной, чтобы пустили с канистрами. Все машины выдают – бензина на донышке, а на всех заправках города – ждут лохов.

3. Все машины идут разукомплектованные, все что можно снять, коврики, зеркала, дворники, часы – все снято и спи… о. Это все продается на рынке (ворованное), но на рынке останавливаться нельзя – угонят тут же. Потому – заранее закупаем все, что надо по количеству машин на базаре, заносим и прямо на стоянке ставим.

4. Ни на какой стоянке, ни на платной, ни на бесплатной машину оставлять нельзя. Ни на минуту! Охрана стоянки – им тут еще жить, они будут смотреть в другую сторону даже если машину у них перед носом вскрывать будут. ГАИшники – тоже.

5. Если из ворот завода выехал – всё! Обратно уже не пустят. И охране пофиг, если даже тебя перед воротами убивать будут. Многие на подсосе у местных группировок, наводят на лохов за долю малую.

6. Ни с кем из местных ни о чем не говорить, не делиться никакими своими планами, не говорить где вы поедете, когда, сколько машин, какие деньги. Любой может быть наводчиком банды. По возможности не пользоваться услугами проституток, которых тут полно – тоже чревато. Опоят или выведают что-то.

7. Ну и напоследок. Каждую машину проверять, и если у нее небольшой пробег, больше чем надо чтобы от цеха на стоянку доехать или есть подозрение, что на машине ездили – такую не брать. Это местные бандюки повадились – каждую неделю со стоянки берут новую машину и гоняют на ней в хвост и в гриву. Погоняли неделю и вернули – а машина наполовину убитая уже, они на необкатанных двигателях гарцуют, до звона моторы выкручивают.

Вот такие вот пироги с котятами…

…

День Х.

Пришли Камазы, встали за городом на стоянку под охраной. Наши купцы пошли договариваться. Мы пока не объявлялись – но перезвонились и выяснили обстановку.

Оказывается на Камазы уже наехать успели. Тупо подъехали – водиле – выйди, поговорить надо, да. Наших не заметили, их с другой стороны блокировали машинами и – под стволы. Те охренели. Бить не били, местных незачем злить. Просто заставили извиниться и отпустили. Но надо понимать, что машины сразу переставлять – раз, и если про нас уже слух – то у нас есть эта ночь и видимо, всё. И хорошо если эта еще – есть.

В заводоуправлении тянули. Наши психовали. Было такое ощущение, что из заводоуправления сообщили, кому надо и сейчас тянут время – чтобы бондики успели отбить груз. Народ психовал, мы психовали.

В конце концов, в четвертом часу вопрос поставили ребром – или запускаете машины на территорию, или мы сейчас сдаем запчасти первому крупному оптовику на рынке и договаривайтесь потом между собой.

Это сработало, выписали пропуск. Уже потемну – Камазы зашли на территорию завода – и тут же у проходной припарковалась серая девяносто девятая с толстолобиками.

…

На следующий день – пошли выбирать машины. Двадцать вазов – не шутка выбрать. Весь день убили, чтобы выбрать, оформить документы, номера получить транзитные…

На ночь оставили на территории – но сами ночевали в машинах. Так нельзя, но если на лапу дать – то можно. А мы с Монахом – ночевали в тачке недалеко от проходной, как необъявленные…

Нервы, нервы, нервы…

Вот представьте – ночуешь в машине, неудобно – смерть. Это тебе не Крузер, это наш таз с болтами. В два часа ночи стук в окно. Ты подкидываешься… тьма, только вдали – свет заводской площадки, а тут тьма… все тело болит, голова как у вала – кто? А это две путаны…

– Мальчики… вам компания не нужна?

– Пошла на…

– Ну что так невежливо…

– Вали, сказано!

Она свалила – а ты сидишь и думаешь, что да как. Может, это просто путана – а может, разведчицу подослали, посмотреть, что за тачила левая стоит. И сейчас толстолобики появятся, а там другой базар пойдет.

А может просто путана. И она никому не скажет – а что может сказать, что она, всех братков города знает что ли?

Машину переставил, уже не заснуть, потому что все тело болит – так и кочумаешь до рассвета. А еще – кофе не выпить. Это сейчас есть кофе уже готовый в банках – а тогда не было. И энергетиков тогда не было, совсем. Это сейчас – выпил пару банок и сидишь, для здоровья конечно нехорошо, но… А тогда был только растворимый кофе в банках, даже пакетики «три в одном» позже появились. И как кофе сварить в машине? А все ночные заведения братвой оккупированы, зайдешь, слово за слово – и…

Вот так вот и зарабатывали. Деньги, репутацию, авторитет. Прогнал машины, понял что за чем – дальше с тобой уже по-другому разговаривают. Ну а нет… на нет и суда нет. Тогда время очень конкретное было, бла-бла-бла никого не устраивало.

…

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля.

Холодок бежит за ворот,

Шум на улицах сильней.

С добрым утром, милый город, —

Сердце Родины моей…

…

В окне – неверный брезжит свет, это самое любимое мое время, когда уже светло, но солнце еще за горизонтом. По радио гонят наш гимн, он тогда другой был и без слов, под рукой верный Моссберг, в уме – Голуби летят над нашей зоной, подлинный наш тогда гимн…

Б…

Голyби летят над нашей зоной —

Голyбям нигде пpегpады нет.

Ах, как мне хотелоcь c голyбями

Hа pоднyю землю yлететь.

Hо забоp выcокий не пускает,

Там колючка в неcколько pядов.

Чаcовые c вышек наблюдают

И cобаки pвyтcя c поводков.

Вот yже и вечеp догоpает,

Cолнце тлеет, cловно yголек.

И на наpах пеcню напевает

Молодой кpаcивый паpенек…

…

Все мы ходим – то ли под сроком, то ли под Богом. Но в нашей жизни – все зависит от нас и только от нас. И это хорошо…

…

– Третья…

– Номера…

– Бэ двадцать два… семь… не вижу дальше.

– Охренеть

Я пометил в блокноте. Местные бандосы, прогудев всю ночь, собирались к проходной как на работу…

– Чо, готов?

– Как тот пионер.

– Ладно тебе, про пионера. Ты, кстати, был?

– А как же. И даже вожатую трахнул

– Маладэц!

– А вы?

Уже и на вы.

– Был. А из комсы вышел, не успев толком вступить. Знаешь, зачем? Ельцина из Политбюро тогда поперли, я и вышел. Вот такой мудак был.

– А почему мудак то?

А правда.

Я вдруг задумался – а мы и в самом деле такого хотели?

Да нет конечно, не хотели. Чего хотели? Ну, чтобы побольше всего было, в магазинах. Только и всего. А для начала – чтобы кто-то честно сказал – мы в ж…, товарищи. Потому что когда в магазинах все меньше и меньше, а речей все больше и больше, то это раздражает.

Но в итоге мы получили – вот это. И вряд ли стоит говорить, что виноваты Ельцин или Гайдар. Мы сами виноваты.

– Сами…

– Что?

– Ничего. Время…

– Без семи.

…

Когда открылась проходная – толстолобики насторожились. Но машины не вышли.

Ждем-с…

Час.

Два

Три…

Толстолобики начали нервничать, звонить, а кто-то и уехал.

И лишь когда настало время обеда, а толстолобики устали ждать – начали выходить машины…

Одна… вторая…

Толстолобики ожили, зашевелились. Но их было мало, и когда они попытались стартануть – ничего не вышло. Потому что Монах им пробил покрышки из ТОЗ-8.

Сидите и дальше, граждане…

…

Как тогда гоняли машины по городу – это отдельная тема.

За каждым караваном машин – как волки – машины братвы. Отстанешь, встанешь – хана. Охотились даже за одиночными тачилами. Чего говорить о караване? Потому – правила нарушались постоянно. Самый примитивный прием – старт, когда красный только загорится, проскочить перекресток и уйти…

У кого-то еще были приемы – заранее договаривались с сервисами, время назначали – загнать машину и двери захлопнуть…

Тормозят – остановись, друг, поговорить надо. Ствол в окно показываешь и дальше. Иногда действует, иногда нет.

…

Тормознули нас уже на границе области. И то не нас, а только половину машин – первая половина уже ушла. Это тогда, кстати, олений бизнес назывался. Охота на оленей.

Чтобы нас тормознуть – пришлось использовать ГАИ. Они тоже подрабатывали на банды. Кто стрелял они так и не поняли – мы шли тихо как лохи и сейчас припарковались.

ТОЗ, Моссберг. Если что.

У меня на Моссберге лазерный прицел был – круть тогда. Это после Терминатора такая мода пошла.

Тормозили тогда внаглую. Вот тупо – вгнаглую. Мент палочкой махнул – и в сторону. Тут же подскакивает братва. Менты тогда шестерили на братву не за деньги, а из страха в основном, зашуганные все были.

Подскочили, рванули дверцы

– Вылазьте, б…!

А не тут то было. Дверцы заблокированы, а в окнах – виднеются стволы.

– Ты чо нас, газюками попугать решил? Щас сожжем!

Старший неспешно приопустил окно

– Не успеешь. Это чо у тебя?

Бандит посмотрел на свою дешевую турецкую куртку, заметил красную точку лазера…

– Будешь буром переть, тут же и ляжешь.

…

– Ты кто такой, под кем ходишь?

– Салимовские мы.

– Вот и хорошо. Звони старшим своим – забьемся, перетрещим. А канистру на землю поставь, чо ты ей трясешь…

…

Короче машины мы прогнали, а дальше стали договариваться. Тогда многое на устных договоренностях держалось, да и вообще.

Если ты представляешь серьезную силу и подкрепил это делами – с тобой будут дружить. Ты внаглую прогнал караван девяток, отказался штраф платить и у тебя есть снайперы? Ты крут, брат, вот моя визитка, давай вместе двигаться. Против силы в лом никто не пойдет. В чем суть – в городе несколько группировок, силы примерно равны. Но есть внешние силы. Если ты дружишь со мной и через меня гоняешь машины – значит ты прямо заинтересован в моем благополучии. Если кто-то замочит меня – тебя отожмут от завода и придется все сначала начинать. Потому ты кровно во мне заинтересован, и если что бригаду на помощь пришлешь, а то и не одну.

Или снайпера одолжишь. Вопросы порешать.

Вот так вот дела то и делались. Все было на взаимном интересе.

Так мы наработали авторитет и встали на тему. И доили ее несколько лет, а потом прикрыли, когда стало понятно, что больше так нельзя и надо автосалоны открывать и вообще, нормально двигаться. В соответствии с законом.

…

В нулевом – сгорело здание самарского областного УВД, погибли менты, здание дотла выгорело. В тот день – по всем местным шалманам рекой лилось шампанское. Братва праздновала. Это была лебединая песня девяностых – все вскоре стало совсем иначе…

…

Тольятти – был таким примерно до четвертого или пятого года. Он был вещью в себе. Свое и для своих.

Потом – на актив обратили внимание и в автомобильную отрасль пришли федеральные деньги. Постепенно – всех местных отжали от потоков, поставили московскую охрану. Все решения теперь принимались за пределами Тольятти, особенно по деньгам.

Потом – начали пересматривать комплектацию новых машин и переходить на мировых поставщиков, с которыми меньше проблем. Город стал умирать.

На момент написания этих строк – город является крупнейшим в России моногородом, территорией социального бедствия со стремительно сокращающимся населением. Число рабочих мест в автомобильной промышленности и комплектующих – упало в десять раз…

…

Вечер 14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Область

Пересечься с Мозгом удалось только вечером. Пришлось ради этого ехать на рыбалку. Там у нас хозяйство было, я как то до рыбалки не очень, а Мозг любил.

Единственно, что хорошо в рыбалке – посреди реки или озера подслушать кого-то затруднительно.

Мозг рыбачил с лодки, у него была двенадцатиметровая лодка, но отечественного производства, потому что госчиновнику импортную иметь нехорошо. Мне пришлось арендовать катер, потому что у меня своей не было.

– Ну, чо скажешь? – оптимистично спросил я, пересаживаясь на лодку – клюет?

– Клюет…

– Жареный петух?

– Горелый

– Ясно…

Лодка немного пошатнулась. Оставив меня, моя моторка отошла, на ней было три человека, все с оружием.

– У тебя застраховано всё?

– Застраховано. Но… время, сам понимаешь.

Пока оформим страховку. Пока ее выплатят. Пока проведется ремонт. Пока станки – оплатить, заказать, привезти.

Никто из конкурентов ждать не будет.

Я коротко рассказал, что удалось узнать.

– Наезд, как думаешь? – спросил Мозг

– Он самый. Только кто?

– А ты не догоняешь?

– Нет. Не догоняю. Неужели москвичам такое надо? А? На ровном месте…

– Они и не такое могут.

– И все равно – не догоняю.

Все-таки поверить не могу. Не делается так. Делается – тупо приходит одна проверка, потом другая, потом третья – и так гнобят, гнобят, гнобят. Или вдруг звонит тебе банк, и говорит, что с сегодняшнего дня на тебя закрыты лимиты. Почему? А по кочану! Изволь кредиты погасить в пятидневный срок, и пофиг как – как хочешь.

Или уж совсем внаглую – тупо вносят ложные данные в ЕГРЮЛ и чистят счета. А тебя не пускают в твой кабинет под прикрытием новой охраны. Потом жалуйся в суд…

Вот в это я бы поверил. Но жечь…

А голову кто отрезал? Это одна цепочка – или разные?

– Губеру я в уши залил, он вызвал Дементьева и дал ему нагоняй. Так что искать будут жестко, по крайней мере, на первых порах. Вопрос, что сожгут дальше?

– Думаю, не рискнут

– Думаешь?

– Они считывают нашу реакцию, думаю. Мне кажется, это своего рода провокация. Они сделали ход и смотрят, что будем делать мы. Смотрят, кого мы привлечем, на что готовы будем пойти.

– Прощупывание почвы?

– Именно. Разведка боем.

– То есть, ты считаешь, что отвечать мы не должны

– Именно.

Я помолчал.

– Это больно. Ты же знаешь правила, если мы не отвечаем, значит, и всем другим – можно.

– Ты меня услышал.

Я подумал.

– Но в рамках закона – кто нам запретит отвечать?

…

– Есть поджог. Пусть возбуждаются, ведут следствие…

Мозг ничего не ответил.

– Так мы можем их переиграть.

– Как?

– Люди, имеющие государственный механизм, но личную мотивацию – обычно бывают крайне эффективны.

– Так они поймут, кто у нас на подсосе.

– Понять и доказать вещи разные.

– Саня!

…

– Ты так не врубаешься? Это крутые московские мэны. У них проход и проезд всюду.

– Игорёк… не утрируй.

Я вдруг впервые понял, насколько далеки мы стали с Игоряном. Насколько он от нас стал далек.

Все-таки система власти уродует людей. Не в том смысле, что человек взятки начинает брать, хотя и так часто бывает. А в том, что становясь частью системы, он принимает ее перевернутые с ног на голову правила игры. Принимает законы системы и интересы системы как свои собственные. Логику системы он делает своей логикой.

Вот это утверждение – у москвичей проход всюду – оно на чем основано? Да ни на чем.

Вообще, любой регион России при тех инструментах контроля, какие у нас есть – можно за год превратить в социальную горячую точку. Провести в гордуму, в облсовет людей с демократическим прошлым, начать митинги собирать, проплатить пару газет, которые будут лить грязь на федеральный центр. И через год – тут война и немцы будут. Секрет любой успешной кампании, как мне объяснила одна не лишенная привлекательности дама – не выдумывать новое, а опираться на то, что есть, просто придумывать интерпретации. Мало в России есть столь же распространенных и укоренившихся в народе чувств, как чувство ненависти к Москве. Надо только дать ей ход – и потом туши свет, сливай воду…

Что будет потом? Потом соберутся и начнут думать, как мы упустили Белогорск и что теперь делать. Начнут кого-то сажать, кому-то деньги давать – но про продолжение наезда не может быть и речи уже. И – другие наезжанты десять раз подумают, прежде чем соваться в стремный регион.

Почему никто не лезет в Чечню с грязными руками? Потому что убьют. По-настоящему, без шуток убьют. Чужие там не ходят.

А мы чем хуже.

Одно из заблуждений – это то, что нынешняя система власти монолитна. Это не так. Это что-то вроде чиновного феодализма. Есть кланы. У каждого клана есть папа – основатель клана, которому в свое время повезло, или кто отпочковался от другого клана. У него есть свои вассалы – он идет наверх и сам их тащит, а вассалы – ему помогают идти наверх и заносят долю. Есть какие-то палаты для урегулирования споров «по понятиям» и нормы отстежки наверх. Но! Если на нас наезжают и требуют поделиться – надо помнить, что это не государство, это – клан. Может и сильный – но всего лишь клан. Если он проиграет – за него никто мстить не будет. Разорвут оставшихся, поделят майно и дальше.

Проблема в том, что Игорян этого уже не видит. Он в системе, он в этой во всей круговерти – трансферты, отчеты, подарки, для него москвичи – как боги, они же деньги дают!

– Беспредел никто творить не будет. Но это не значит, что мы должны тупо стоять и утираться, когда нам в лицо харкают. Ты как хочешь – а я – так.

– Как знаешь.

…

Ну, что, друзья мои – рассказать вам про мафию, пока едем? Не то что показывают по телеку – а то что есть на самом деле? Все конечно не расскажу, длинный язык там не одобряется – но кое-что расскажу.

Для начала – с чего началась мафия. Я эту историю слышал в разных местах и от разных людей и доверять ей думаю можно.

Были три рыцаря, звали их Оссо, Мастроссо и Карканьоссо. И была у них сестра, которая приглянулась какому-то герцогу, а братьев герцог упрятал в тюрьму, чтобы не мешали. Тюрьма эта была в крепости Санта-Катарина, на острове Фавиньяна близ Сицилии.

Братья сидели в тюрьме двадцать девять лет, одиннадцать месяцев и двадцать девять дней и за это время они придумали структуру и устав секретной организации, которая должна будет карать нечестивых и защищать справедливость с ножом в руке. Потом им удалось бежать, они явились во дворец герцога и зарезали его. После чего им пришлось бежать. Оссо прибыл на Сицилию и основал Коза Ностру, Мастроссо основал Ндрангету в Калабрии, а Карканьоссо стал основателем Каморры в Неаполе. Так с тех пор все и идет.

Обратите внимание – речь идет об испанских рыцарях, и говорят, что все это происходило в Толедо. Мало кто помнит, что до середины 19 века никакой Италии не было. Север был сообществом городов, а юг – входил в состав Испанской Империи и находился под властью испанского короля. Когда явился Гарибальди со своими гарибальдийцами, на юге мало кто был от него в восторге. Особенно испанские дворяне и наемники. Они то видимо и начали криминальную войну против республики, которая длится и по сей день. А люди их поддержали. Именно поэтому – несмотря на все усилия на юге по-прежнему процветает мафия. Это потому что есть немало людей, для которых мафиози – защитники против чужой и враждебной, навязанной сверху власти, которой люди никогда не хотели и не признавали.

Теперь в чем разница между всеми тремя группировками.

Мафия (сами себя они называют «Коза ностра», наше дело) – в общем то самая известная из всех группировка, она зародилась на Сицилии, но постепенно распространилась во многих странах мира, мафия есть в США, хотя между той и настоящей сицилийской мафией общего уже мало. Суть мафии – это союз мужчин, изначально в мафию вступали против всяких угнетателей, феодалов, сборщиков налогов и в целом для того чтобы найти правосудие, потому что в государственных судах его не найти. Первоначально, видимо, мафиозные группировки состояли из безработных моряков, капо – это в переводе капитан. В мафии состоят только мужчины, женщины должны воспитывать детей и молчать. У капо есть лейтенанты и советники – консиглиере, у каждого лейтенанта есть бригады. Простой мафиози – это тоже не солдат, у него есть подручные, в мафию не входящие, как наши стремящиеся. В мафию можно попасть и на воле, главное продемонстрировать волю и храбрость, а так же готовность молчать и выполнять приказы.

В мафии есть еще чаперони. Это уважаемый, отошедший от дел мафиози, который за уважение и иногда какие-то деньги – готовит молодежь к вступлению в мафию, разъясняет, что можно и что нельзя.

Мафия уже давно не занимается классической преступностью, она торгует влиянием. Например, если проявить уважение и закупать продукты для своего кафе у мафиози, у которого дороже – то тебе можно будет выставлять столики на тротуар, а если покупать в другом месте – тем нельзя. Многие мафиози либо владеют землей и выращивают экологически чистые продукты, либо скупают их у фермеров – потому что у них оформлены документы и они продают их с сертификатом в три раза дороже. Они же организуют труд гастарбайтеров на полях у фермеров… все эти экологически чистые продукты, они по сути выращены вручную рабским трудом. Но те в Германии или Франции или США, кто помешан на экологии и переплачивает втридорога за фермерский салат – они об этом не думают и думать не хотят. Они настолько ушиблены экологией, что готовы смириться и с рабским трудом каких-нибудь молдаван…

А наркотиками торгуют и бандитствуют такие как албанцы к примеру. Они на Сицилии тоже есть и находятся в подчинении мафии.

Ндрангета – это принципиально другая криминальная система, самая страшная из всех мною виденных, а видел я немало. Даже Коза Ностра опасается с ними связываться, и тому есть причина.

Если в Коза Ностре состоят только мужчины – то в ндрангете люди состоят целыми семьями. Основа Ндрангеты – это ндрина, семья, и в нее входит сам ндрангетист, его жена и дети. Ндрангетист совершает преступления, его жена рожает детей и учит их быть бандитами и убийцами. Если в Коза Ностре у человека есть выбор – то в Ндрангете если ты родился в такой семье, то выбора у тебя, по сути, нет. Уничтожить эту систему так же невозможно: посадишь отца, дети вырастут и обязательно будут бандитами, потому что этому их научит мать. У них есть свои храмы и в них свои иконы – например, Мадонна с ножом как символ матери ндрангетиста. Именно матери в свое время давали детям нож и отправляли на преступление.

Если в Коза Ностре с полицией сотрудничать нельзя – то в Ндрангете можно и даже нужно. Современная Ндрангета раньше других стала проникать в полицию и систему власти. У них в семьях не просто железная дисциплина, они следят за тем, чтобы талантливые дети учились и шли во власть. Члены Ндрангеты приносят дневники своих детей на проверку сантосам и кримине. Сантос – это у них крестный отец (дословно святой) а кримине – бригадир, старший в нескольких ндринах. Кримине может одновременно быть полицейским, прокурором, мэром, финансовым гвардейцем, депутатом. При этом, если в мафии каждый занимается своим делом, в ней может состоять к примеру врач, тайно лечащий мафиози, но сам в руки оружие не берущий – то в Ндрангете каждый человек бандит.

Каморра отличается и от мафии и от ндрангеты. Она базируется в городе Неаполь, исторически крупнейшем порту Италии. Она единственная принимает не итальянцев, она связана с китайскими триадами и с американцами – там недалеко есть военная база, потому каморристы называют пистолет Беретта-92 пистолетом М9 – как в американской армии, они им все и вооружены. Исторически каморра занимается контрабандой и рэкетом. Каморра сама себя называет системой, всего их несколько и они часто враждуют. Каморристы самые отмороженные из всех, в их отрядах полно детей по четырнадцать – пятнадцать лет даже младше. К совершеннолетию многие успевают совершить не одно убийство и жениться. Жениться на каморристе для девушки выгодно – если его посадят или убьют во время файды (войны) группировка будет содержать ее. В отличие от Палермо или Катаньи – в Неаполе нет никакого порядка, грабят и убивают прямо на улицах. Карабинеры устраивают целые войсковые операции для ареста каморриста – люди строят баррикады, поджигают шины, льют кипяток и горящий бензин. Убивают каморристы, не задумываясь – если в мафии полно стариков, то в Неаполе дожить до сорока – уже подвиг…

На обратном пути – в лодке мне шепнули на ухо – мол, Александр Иванович, просекли, хвост за нами…

Несколькими днями ранее. 08 мая 2021 года. Москва, Россия

Прикинуть по Ломову и по Белогорью – замглавы администрации Леонидов поручил своему верному силовику, генералу в отставке, а ныне руководителю нескольких ЧОПов Юрию Борисовичу Семидворову. Он был верен Леонидову по одной простой причине – за ними были одни и те же провалы, и если придется отвечать – то им обоим, и никак иначе.

Генерал Семидворов начинал работать в ФСБ в нелегкие времена – тогда еще и ФСБ то не было, а назначенный демократами начальник спецслужбы после увольнения выбросил свое удостоверение в мусорку у входа на глазах остающихся служить подчиненных.

Как и все он хапнул Чечни, но остался жив. Как не все. Но потом – он попал в ту часть ФСБ, которая занимается политическим сыском и выполняет политические заказы Кремля. А это такое место, откуда нельзя выбраться с запахом роз…

Раньше – все КГБ было боевым отрядом партии. Потом партии не стало, а КГБ осталось и перешло целыми управлениями на службу олигархам. Вот этого кстати демократы первой волны предвидеть не могли – что например, генерал Бобков Филипп Денисович вместе со всем управлением пойдет на работу к олигарху Гусинскому. А другие, как Литвиненко – пойдут в Атолл к Березовскому. Спецслужба – как и ЧОП – это инструмент. Любая система нуждается в инструментах. В том числе и таких. И глупо было бы ожидать, что Савлы станут Павлами и будут как во Франции спонсировать философов и испытывать чувство вины перед обществом. Ага, как же…

В девяностые годы – быта такая: структура в ФСБ – управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций. По факту – оно стаю локомотивом коррупции в ФСБ, потому- что именно через него – ФСБ стаю активно контактировать с олигархами и преступным миром. А когда люди у которых денежное довольствие хорошо если тысячу долларов – контактируют с теми у кого денег за миллиард и тоже долларов – ничего хорошего из этого не выходит.

В нулевые как директор ФСБ пришел к власти – систему почистили и убрали тех, кто открыто работает на олигархов. Почикали тогда многих. Оставили – тех кто готов работать на власть. В их числе был и Семидворов, которого за четыре года трижды повысили в звании.

Сначала он занимался Кавказом, был прикомандирован к аппарату инспектора по северокавказскому федеральному округу. А инспектором стал Леонидов, и про него на Кавказе ходили слухи – мол, его как-то раз себе на беду пригласили на день рождения к уважаемому человеку и рассказали про такой красивый кавказский обычай – если гость сильно хвалит что-то в доме хозяина, то обычай гласит что хозяин должен подарить это гостю. И с тех пор Леонидов повадился ходить по гостям и там ему нравилось все на что глаз положит – где машина понравится, где дом. А Семидворов занимался его безопасностью.

Потом Леонидова с повышением перевели в Москву и наградили даже боевым орденом. Он забрал Семидворова с собой. Потом они занимались Олимпиадой. А потом их бросили – на беду и себе, и России – на Русскую Весну, на Донбасс.

И там они просрали и изгадили все, что только можно. Потому что уже давно не знали как работать. Они могли только отчитываться и брать бабки со всех и со всего. Столкнувшись с теми, кто не все меряет в бабках, пусть немногочисленными и непрофессиональными – они проиграли.

Путин – человек, который не спешит в принятии кадровых решений, ему не свойственно, как Ельцину, быстро расставаться с человеком. Однако, спустя три года – он понял, что Леонидов, как куратор проекта – завел страну в кровавую трясину. И кто-то должен за это ответить. Леонидов – либо сам мог принять на себя вину, потому что он и был виноват – но он предпочел подставить своего подчиненного. Ибо он не был самураем, а был всего лишь высокопоставленным чиновником, для которого слово «совесть» – понятие устаревшее…

В Системе было всего несколько правил, но невыполнение любого из них делало человека, как минимум, изгоем навсегда. Одно из них звучало так: начальник твой – Бог твой. Твои успехи это его успехи, твои провалы это твои проблемы. Если начальника взяли за одно место и он решил сдать тебя – то ты должен склонить выю, принять все в чем тебя обвиняют, отдать все что от тебя требуют и принять любое наказание, не сдавая никого и тем более не сваливая на собственного начальника. Если ты так сделаешь – тебя заметят, если смогут – спасут или потом устроят, и в любом случае у тебя будет репутация верного человека. А быть верным в Системе намного важнее чем быть умным, способным или сильным. Сильных система даже боялась – потому что сильный человек никому и ничем не обязан, может ходить как хочет, делать что хочет, на него нет никакой управы и никто не гарантирует соблюдение им законом Системы. Законы Системы – были созданы для того чтобы создать коллективную власть слабых, чтобы выжить, сдержать гнев бесноватого Вождя. И их тотальное выполнение было сначала залогом чисто физического выживания, потом жизни, потом – хорошей жизни. Аппарат – в конце концов победил…

Но больше чем сильных – Система ненавидела честных. Честный человек, человек, которого не за что наказать, не на чем подловить в прошлом – был для Системы безусловной угрозой, и Система не успокаивалась, пока такого человека не получалось купить, сломить или даже убить. Даже один честный человек – мог создать процесс, ведущий к краху Системы.

Генерал Семидворов правила знал и потому все взял на себя. Все – ложь, безумие, взятки, воровство, предательство, убийства тех кто был за Россию не за деньги и возвышение тех, кто был очень даже за деньги. Ведь – парадокс – с той стороны была точно такая же система, которая пила кровь украинского народа под ритуальные патриотические камлания.

Генерал Семидворов, после ухода в отставку, понятно дело, без работы не остался. На него зарегистрировали несколько юрлиц, выдали лицензию на охрану, на торговлю оружием… короче говоря, на поддержание штанов. Как и у всех – у Семидворова остались свои люди в органах, да и не только в органах – и они помогали, чем могли и снабжали шефа информацией – а шеф делился влиянием и разруливал косяки, которые в любой работе неизбежно есть…

…

Первым делом Семидворов собрал о новом фигуранте на которого его ориентировал шеф. Зачем ориентировал – это и ежу понятно. Чтобы подняться наверх, надо занести, а чтобы иметь что заносить – надо быть наверху. Замкнутый круг. Чтобы из него вырваться, один из вариантов – раскулачить кого-нибудь. Но не в Москве, потому что в Москве все прекрасно знают, кто в фаворе, а кто впал в немилость, и если впавший в немилость неправильно себя поведет – его разорвут. И не просто чтобы майно свое сохранить – а чтобы сделать приятное начальству. Чтобы завершить процесс наказания.

А вот в провинции могут и не знать, что такого то пинками отогнали от самой главной в стране кормушки…

Вот только то что он узнал о Ломове и о Белогорье – настолько ему не понравилось, что он кое-что перепроверил, а когда подтвердилось – начал названивать тем, кто еще бы взял трубку на его звонок. Потому что если шеф в немилости – то в немилости и его присные…

…

В российских спецслужбах есть устойчивая группа – ростовские. Непонятно, почему так получилось – ростовские были и в жандармерии еще столетней давности. Они держались вместе, помогали друг другу и за счет своей спайки пробирались наверх. Каждый – тянул за собой товарищей.

Было у них и много связей и много компромата. Дело в том, что Ростов был как бы неофициальными южными воротами страны по пути на воюющий Кавказ. Все ехали на Кавказ через него и возвращались с Кавказа через него. Ростовские встречали, накрывали стол. И внимательно слушали, что говорят. Потому что лишнее говорили многие…

Одним из ростовских был Карнач, бывший капитан, а теперь полковник полиции в стратегической службе – по борьбе с наркомафией. Боролся Карнач и его товарищи с наркомафией долго и безуспешно, мафия как была так и есть – но красовались на груди теперь уже полковника Карнача многочисленные ведомственные награды, перемежавшиеся боевыми за Чечню, а супруга, с которой они давно развелись – тихо достраивала отель в Словении…

Потому что кто что охраняет – тот того и имеет.

Карнач был Семидворову обязан еще по Чечне – и наверное помнил, как они, сидя на полу в кабинете во временном РОВД думали, вырежут их сегодня или еще получится пожить. Потом Семидворов пару раз придержал информацию, неблагоприятную для коллеги из МВД.

Так что на звонок он ответил.

…

Встретились в Подмосковье, недалеко от ведомственного пансионата МВД. Карнач прибыл на огромном джипе, но не Крузере. Приглядевшись, Семидворов опознал китайщину…

– Что, машину сменил? – спросил он Карнача, пожимая руку

Карнач оглянулся, сплюнул.

– А это… не, это у нас очередной зае…

…

– Смотрят, у кого какие машины, выпустили список – какие нельзя. Е… ть их! Крузер нельзя, вот пришлось китайчатину купить. Это тот же Крузак, только кузов немного отличается. Ну и качество… а что делать?

– А Крузак куда дел? Продал?

– Сыну подарил. Теперь жалею.

– Почему?

Карнач зло выругался

– Понтов много, вот почему! Мы в их годы такими не были, у меня в его годы были кроссовки латанные, я всю зиму в осенних ходил! А сейчас… с детства с золотой ложки кормили, вот они и оборзели. Рэп поет!

– Рэп… – засмеялся Семидворов

– Рэп! Ну, ладно телки там, вписки. Он молодой, ему надо. Так он записал песню матерную про полицию и в сеть выложил!

– Ого…

– Я ему говорю, ты где кормишься, паразит?! Ты ни дня в полиции не проработал, какое у тебя право нас судить, а? Какое у тебя право меня судить, гаденыш, ты с мое проживи! Ты в девяностые попробовал бы пожить на одну зарплату, потом бы и писал свои песни гадские! А он лупает на меня глазами оловянными и молчит.

…

– Детей мы теряем – Карначу надо было выговориться.

– Это да.

– Твой то как?

– Учится.

– Не бросил?

– Нет.

– Молодец.

Карнач явно был на взводе

– А мой учится… так, пришел-ушел. Поганец. Говорю, если тебя на митинге возьмут, я за тебя впрягаться не буду. Позориться перед начальством не буду – мало этой песни матерной, хорошо хоть под кличкой выложил, у них там клички как у собак. Молчит.

…

– Мы в их годы с голыми ж… ходили. Сколько греха за них приняли. Думаешь, мне что, в кайф было то что я делаю? Ради них все. Чтобы они как мы копейки до получки не считали. А им пофиг на всё…

…

– Просрут они страну на своих вписках. Просрут.

Карнач налил стакан, замахнул. Не закусывая

– Говори, чего у тебя. Влетел кто?

– Нет. Белогорье.

Карнач насторожился

– И такой Ломов.

– И что?

– Шеф поставил задачу пробить

Карнач присвистнул

– Вон ты чего…

– А что? Не советуешь?

Карнач покачал головой:

– Не лезь. Даже близко не подходи.

– Почему?

– А знаешь, такую поговорку – Одесса мама, Ростов – папа, а Сочи – яма? Так вот, Белогорск – яма пострашнее Сочи. Туда даже воры лезть боятся.

– А министерство ваше – куда смотрит?

– Как куда? На показатели, конечно. Там едва ли не самый низкий уровень преступности в ЦФО. Уличной преступности почти нет. Гопников нет давно. Перестрелок тоже нет – Лому конкурировать там не с кем, в соседние области он не лезет, а в своей без его ведома комар не пролетит. Лом это и есть там власть. Все остальное – производное.

– А он кто? Вор?

Карнач покачал головой:

– Нет, Лом не вор. Говорят, ему предлагали короноваться, он отказался.

– Короноваться?

– Это так называется, когда вором в законе делают.

– А почему он отказался?

Карнач пожал плечами

– Черт его знает. Он не из воровской среды изначально, из братков. Незаконченное высшее. С ворами у него отношения напряженные всегда были. Говорят, он с любого места может на память Крестного отца цитировать. В Италию ездит, язык говорят выучил. Видимо он в свое время Крестного отца прочитал и решил так и по жизни двигаться.

– А он сейчас вообще кто? Кем числится? Он лидер ОПГ?

– Ну… неофициально да. А официально – у него и судимостей то нет ни одной. Мы можем любую оперативную информацию на него иметь – а доказывать хрен докажешь. Тем более он старается легально держаться. Например, если хочешь магазин открыть и продуктами торговать, закупай оптом у него, у него там база есть. Дороже, но к тебе с битами уже никто не придет, а если найдутся дураки – им же хуже. Хочешь скажем, парикмахерскую открыть – плати ему за охрану, у него несколько ЧОПов. А так… помнишь, дело Цапков?

…

– Вот он примерно то же самое. Только Цапки райцентр держали – а под ним целая область.

Семидворов прикинул

– Налоги он платит?

– Кто знает. Думаю, он налоговой платит, скорее. Хотя в области у них все чистенько, дороги отремонтированы. Помнишь, московские троллейбусы раздавали?

…

– Так вот, их область не взяла ни одного. У них новые.

– Денег у него много?

– Ну и вопросы…

…

– А как думаешь, он десять лет минимум держит область. Один. Наверное хватает

– Вашим он засылает?

Карнач улыбнулся

– С какой целью интересуешься?

– Да вопрос с кем столкнусь

– А знаешь что? Пошли своего шефа на… Ему надо пусть он и прет буром.

Карнач наклонился вперед.

– Ты думай головой – сказал он – шеф твой потонул давно. Ему Донбасс не простят. А ты еще на плаву. Но это пока. Шеф твой –он и тебя за собой утащит. Брось его пока можешь.

– Не могу

– Почему?

– Есть причины.

– Как знаешь. Но я тебя предупредил. Если бы Белогорье можно было бы раздербанить, его бы уже раздербанили.

Карнач налил себе еще и сказал задумчиво:

– Вовремя предать, Юра – это предвидеть.

…

Из Москвы – Семидворов двинулся на Рублевку, где жил Леонидов. Надо было отчитаться.

Леонидов – жил на Рублевке уже давно, попал туда по браку с дочерью одного видного чиновникам ельцинских времен. Но сейчас доча жила в Вене, а дом принадлежал Леонидову – одному из последних могикан, еще ельцинского призыва.

Место это было… странное это было место. Вроде жизнь а вроде и не жизнь. Везде заборы –здесь все огорожено заборами. Узкая, всего по полосе в каждом направлении, но хорошо отремонтированная дорога, по которой время от времени то Ламборгини проскочит, то Крузер. На Крузерах тут обслуга ездит. Камеры везде.

И тишина. Нет ни крика детей, ни шума города – ничего…

Семидворов посигналил – его машину знали, потому пропустили. Он поехал по длинной извилистой дороге между двумя рядами вековых сосен. Здесь на участке был лес, самый настоящий. Говорят, когда-то тут то ли писатели, то ли ученые жили…

Потом он выехал на разворотный круг. Дом был небольшой по местным меркам. Старого фасона – колонны, благородная желтизна стен. На поворотном круге впереди него стоял Фольксваген Мультиван с затемненными стеклами, в него как раз охранник помогал сесть парню лет восемнадцати с длинными, светлыми до плеч волосам и фигурой теннисиста.

Вот это было еще одно, чего Семидворов в своем шефе никак не мог понять. У него была нормальная семья, приятная жена, с которой они однако вместе не жили, но и не разводились, дети в Европе учились – их было аж четверо. Счастливая семья.

Тогда почему Леонидов, который мог себе позволить любую актрису, модель, с которым мечтали породниться половина всех знатных семей Москвы – предпочитал проводить время с едва достигшими совершеннолетия подростками?

Но это было. Еще с тех времен, когда он курировал тему с созданием нового комсомола – молодежного крыла правящей партии. С тех пор он почему то свернул в сторону, и если раньше как и все заказывал дорогих эскортниц – то сейчас ему тайком привозили мальчиков.

Семидворов ничего не мог сказать. Ни шефу ни про шефа. Еще одно правило Системы – начальник всегда прав чтобы он не делал. Семидворов старался обо всем об этом не думать, но каждый раз как не думать не получалось – к горлу подступала тошнота. Он резко отказал сыну, который хотел учиться в России на политолога именно потому, что если бы Леонидов узнал, он бы заинтересовался. А этого нельзя было допустить.

Шеф вышел явно умиротворенный, находившийся в согласии с этим миром хотя бы на какое-то время – и Семидворов вдохнул и задержал дыхание, чтобы не так мутило.

– Ну? Что там у тебя. Я кстати бегать, побежишь?

Генерал посмотрел на ноги. Обутые в туфли.

– Иди, кроссовки у меня подбери в доме, там новые пары есть. У нас нога одинаковая.

Опять затошнило. Генерал недавно полюбил ходить в церковное общество, стал изучать Библию, и помнил, что там говорится…

Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость… Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас: и осквернилась земля, и Я воззрел на беззаконие ее, и свергнула с себя земля живущих на ней. А вы соблюдайте постановления Мои и законы Мои и не делайте всех этих мерзостей, ни туземец, ни пришлец, живущий между вами, ибо все эти мерзости делали люди сей земли, что пред вами, и осквернилась земля; чтоб и вас не свергнула с себя земля, когда вы станете осквернять ее, как она свергнула народы, бывшие прежде вас; ибо если кто будет делать все эти мерзости, то души делающих это истреблены будут из народа своего.

…

Ноги были неодинаковыми. Кроссовки ощутимо жали. Но не бежать было нельзя. Это было намеком на нелояльность. Это то же самое, что не выпить, когда тебе налили в высоком кабинете. Сдохни да выпей!

Генерал переминаясь, появился на дорожке…

– Ну как?

– Нормально…

Шеф потрусил к воротам. За ними, на минимальной скорости двинулась машина…

…

– Ломов Александр Иванович, семьдесят третьего, уроженец Белогорска. Ранее не судим…

– Это я и так знаю. Ты мне скажи то, что я не знаю.

Они трусили по обочине дороги. Мимо пронеслась красная Феррари…

– Кличка Лом, лидер ОПГ.

– И это я знаю.

– Савелий Яковлевич. Я говорил с человечком из МВД. Лом опасен. С ним даже воры ничего не могут сделать. В области нет смотрящего уже много лет. Это все не просто так.

Генерал бежал, проклиная боль в ногах.

– Оппозиции в области у него нет. Зато власть – вся его. Местное отделение Единой России возглавляет его давний друг Ковалев, вице-губернатор области.

Леонидов резко остановился. Генерал чуть не налетел на него.

– Нет таких крепостей, которые бы не взяли большевики, так? – весело сказал он

Генерал удивился. Хотя вида не показал. Он до сих пор удивлялся насчет шефа. Власть в России глубоко цинична, она использует все что угодно для того чтобы добиться своего. В России нет запретных тем, здесь не играет никакой роли репутация, и политики с потрясающей наглостью лезут в душу, используя великое прошлое и память о нем для достижения нынешних, и часто низменных целей. Но Леонидов был потрясающим циником даже на фоне этих, мало чего стесняющихся людей. В душе генерала Семидворова, как и многих других людей в России – сохранялась память о большевиках, как о людях, которые хоть и наделали много кровавых ошибок – но тем не менее, были одними из немногих, кто работал не на собственный бездонный карман – а на страну, на ее будущее. Но Леонидов – вор, лжец, политический факир, любитель маленьких мальчиков – готов был использовать и это для собственных целей. Он не был ни левым ни правым, ни большевиком ни капиталистом. Он просто осквернял все к чему прикасался.

– Учишь вас учишь…

…

– Через Ковалева мы и пройдем. А знаешь, почему?

…

– Потому что власть главнее денег, понял? В России нет более эффективного бизнеса чем политическая власть. Нет и не будет! Или ты думаешь, этот… Ковалев не хочет стать губером? Или депутатом…

Леонидов сладко улыбнулся:

– Хочет. Все хотят. А за свои хотелки надо платить. Знаешь, чем хороша власть?

Леонидов резко посмотрел в глаза генералу.

– Власть это бизнес в одиночку! Один хапаешь – работягам платить не надо! Одно депутатство дает прибыли больше, чем завод! Одно министерство – больше чем область[2]!

…

– Короче, работай по Ломову. Что-то за ним должно быть. Семья, дети, косяки старые. Вербани его как надо, как умеешь. А я займусь остальным.

Далекое прошлое. 1995 год. Россия

Корпус был старым лагерной еще закалки вором. И регалки свои – в отличие от некоторых – не сводил.

Он родился в Одессе, но сходняк поставил его рулить в Белогорске и он принял это назначение – сходняку виднее. На своем посту он делал то что должен был делать смотрящий – следил за порядком, принимал долю и отправлял грев в зоны. Но с каждым годом – делать это становилось все труднее и труднее…

Мир менялся. Если раньше все было понятно: воры воровали, менты принимали, а работяги пахали – то теперь все смешалось. Ментам не платили зарплату и они начинали крутиться сами. Работягам тоже не платили – и они тоже крутились как могли. Но главное – молодежь.

Каждый правильный вор должен был иметь несколько человек пристяжи и воспитывать их в соответствии с воровским законом чтобы они тоже стали ворами. Если кто этого не делает – с него конечно не спросят, но отнесутся с неодобрением. Воровской мир должен жить и пополняться. Но никто не мог себе представить, чтобы в криминал хотели идти все или большинство. Преступный мир не сможет так существовать.

Но так теперь и было.

Корпус был грамотным, и любил читать газеты, выписывал чуть ли не стопку целую – газет и журналов, и читал. В конце восьмидесятых – его поразила статья о том, что происходит в Казани. Стаи пацанов сбивались и шли грабить прохожих, но не только грабить – убивать. Людей избивали и убивали со звериной жестокостью, и было такое впечатление, что в городе нет совсем воровского закона – потому что смотрящий должен вмешаться и пресечь откровенный беспредел. А там уже краев не видели – как то раз шпана пошла по улице и всем встречным наносила удары ножом[3]. Это неслыханный беспредел! Так нельзя жить, так нельзя существовать, так можно добиться лишь того, что менты озвереют и начнут хватать всем подряд, а судьи будут лоб зеленкой мазать. Нельзя объявлять государству войну.

Но государства скоро не стало, а те, кто остался, все – от спортсменов до ПТУшников – захотели свой кусок. ПТУшники – это вообще неслыханно, даже они решили ставить ларькам крышу. Куда годится?

На этом фоне – воровская среда оказалась просто неспособна хоть как-то поставить все, что происходило, под контроль – а многие даже не отстегивали в общак. Просто всех не охватишь, кто двигается.

У воров остался один козырь – безраздельная власть в зонах – и они им козыряли. Присесть мог любой, и уже в СИЗО могла начаться такая прессуха, что в параше утопиться за счастье будет. Воры были крайне изощренными в своей жестокости – на зоне все равно делать нечего, и если с воли приходит прогон таких то загнать под шконарь – он выполняется с выдумкой и удовольствием…

Но воры понимали и то, что в открытом противостоянии им не сладить со спортсменами и примкнувшими к ним афганцами и беспредельщиками. Вор, по их закону, не мог касаться ствола – а у спортсменов гранатометы были. Да и просто – спортсменов было больше в несколько раз. В рэкет пошли все – футболисты из СДЮШОР и те пытались заниматься рэкетом.

После развала СССР – в Грузии началась гражданская война, вор в законе Джаба Иоселиани стал одним из руководителей государства – это, кстати, он сказал ставшую крылатой фразу «Демократия – это вам не лобио кушать. Кто не будет подчиняться – расстреляем». Но это одно, а когда нечего есть – нечего есть всем. В Грузии шла война, в новогоднюю ночь артиллерия наносила удары по президентскому дворцу, Армения и Азербайджан воевали меж собой, короче говоря, было не до движения – как бы выжить. Сейчас многие не поймут степень тогдашнего одичания. Денег нет, свет не дают, на улицах в Тбилиси стреляют, а в Ереване – голодные собаки бросаются на людей, потому что не ели много дней и готовы были перекусывать даже человечиной. Это мне один кент потом рассказывал – его отец вывез из Еревана семью в девяносто втором в Россию, вообще в никуда, потому что тут хотя бы продукты в магазах были и свет всегда, а не час в день. Сейчас он, к слову, на Центральном рынке старший, но не суть…

А как все независимости за год до этого хотели…

Так вот. Корпус повел игру хитро и вместо того, чтобы пытаться ломать озверевших от крови спортсменов и афганцев, предложил им следующее. Они сдают в общак, но Корпус не слишком усердно проверяет – главное, чтобы сдавали все и не слишком мало. Кроме того, Корпус предоставляет всем услугу воровского арбитража. Тогда движение только начиналось, и никакого закона, кроме воровского, у него не было – ну не по советскому же жить! Постоянно возникали какие-то терки и все начинали уже понимать, что рамсить, пальцы расширять друг на друга по поводу и без – это не дело. Лучше обратиться к ворам, они разведут по понятиям. Хотя бы потому, что Корпус был старше, мудрее и в жизни много чего повидал. К нему стали прислушиваться – и в то время, когда у соседей грохотали выстрелы – в Белогорье было тихо.

Но Корпус понимал что рано или поздно – он ситуацию уже не удержит. И еще он понимал, что если доведенные до отчаяния, не получающие месяцами денег, работяги восстанут – то им за счастье будет, если просто пристрелят. Хотя он-то уйдет, ему не привыкать – это этим толстолобикам, которые себе домов понастроили из кирпича в три ряда, вот им худо будет.

В девяносто третьем, в самом конце прошли выборы. На первом месте был Жириновский – говорливый дешевый фраер с бегающими глазами. На втором с небольшим отрывом – коммунисты. Область вошла в «красный пояс» – люди мгновенно забыли о пустых полках и очередях в километр и голосовали за коммуняк. Как оказалось, забитые полки раздражают еще больше, если денег нет…

В девяносто пятом – президент России Борис Ельцин, в народе просто Боря-алкаш – решил избираться на второй срок. Рейтинг у него был три процента, но это никого не смущало.

А Корпусу – позвонил один авторитет – авторитетный Вор союзного значения – и пригласил в Москву для серьезного разговора…

…

Поскольку Корпус был человеком консервативным, в Москву он поехал поездом. Тут недалеко совсем, да и в поезде не шмонают. Металлодетекторы на входе в аэропорт тогда были – а вот на вокзалах их не было и ни о чем таком думать не думали.

На вокзале его встречали. Несколько человек, короткие стрижки, кожаные куртки – как эти, новые. Вор ничего вслух не сказал, но про себя сплюнул – вор скромным должен быть. А эти вырядились, как бычки. К нему они обращались с уважением, даже называли по имени-отчеству. Вора тем не менее поразило, как нагло себя вели на людях посланцы Барона – коронованного на союзной сходке Вора в законе. Даже машину они подогнали чуть ли не к самому поезду – там время от времени разгружались Газели ларечников, а так было нельзя. И на ментов они смотрели прямо и нагло – а менты наоборот опускали глаза.

Что делается…

…

Барон принимал у себя, в кафе Север – он его типа приватизировал и сделал там что-то вроде своей штаб-квартиры. Там – в предбаннике и по всему залу все время прохаживались быки, а те, кто по незнанию туда заходил – ел как можно быстрее и убегал бегом, понимая, что попал в волчье логово. Впрочем, еще никого тут пальцем не тронули – потому что при Бароне расширять пальцы было чревато на кого угодно.

Барон – толстый, с окладистой бородой, внешне похожий на Сергея Параджанова – поднялся из-за накрытого стола навстречу гостю. Сбоку него сидел еще один человек.

– Корпус…

– Вечер в хату

– Жизнь ворам. Хода воровскому, смерти мусарскому. Садись, отведай, что Бог послал, не побрезгуй.

– Благодарю.

Корпус сел, принялся есть – скромно, не жадничая, но и хозяина не обижая. Больше всего его интересовало, что за штымп рядом с Бароном – бухгалтер что ли? Это раньше общак в сумке держали – а теперь…

Неужели вопрос потому, что он мало сдает? Это плохо…

Ели молча. Говорить во время еды нехорошо, сначала надо насытиться, потом и говорить. Наконец, Корпус отложил ложку.

– Благодарю, Барон, – сказал он, – за стол богатый.

– Не за что. Тут с тобой поговорить хотят, Корпус.

Корпус посмотрел на молодого человека.

– Кто?

– Человек божий, обделан кожей. Ты выслушай сначала, это для братвы важно.

Корпус не стал бы этого делать, но если просил Барон – то должен был

– Алексей Викторович – сказал молодой – думаю, для вас не секрет, что обстановка в стране сложная, на носу выборы…

Корпус не мог своим ушам поверить – что за прогон? Какие выборы…

– Сейчас, для будущего и нашего, и вашего – крайне важно сделать правильный выбор. Мы не должны допустить коммунистического реванша…

Корпус недоуменно посмотрел на Барона – но тот сидел и прикрыл глаза.

– Я-то при чем?

– Алексей Викторович… вы человек в своей области авторитетный к вам прислушиваются, не меньше чем к губернатору… Ваша область на прошлых выборах дала почти четверть голосов коммунистам. Сейчас не та ситуация, победы Зюганова нельзя допустить. И если вы скажете в области свое веское слово… уверены, к вам прислушаются. Со своей стороны мы так же не забудем оказанной нам услуги.

Барон открыл глаза.

– Алексей Викторович сделает все возможное…

От тона, каким это было сказано – хотелось прыгнуть в окно.

…

Корпус дождаться не мог, пока этот штымп уйдет. И как только он ушел – он заговорил с Бароном как Вор с Вором.

– Барон… это кто вообще. Он вообще – кто?

– Из Кремля.

Корпус не поверил своим ушам.

– И ты мне это говоришь? Ты, Барон?

Барон не смутился.

– Корпус, ты же знаешь постанову, которую в Кавминводах приняли. Если для пользы хода воровского – с властями контактировать можно.

– Да, но тут другое.

– В чем?

– Можно тереть чтобы братве послабление сделали какое… или грев в зону зашел. Это без вопросов. Но тут… Ты как себе это представляешь? Я сам должен на выборы идти и других запрягать

– А в чем проблема?

– Да это парафин!

– Какой парафин? Ну, сходил ты на выборы. Ну, ты лично можешь не ходить, не вопрос. Коммерсов напряги, которые под тобой. С людьми поговори. От тебя не убудет, если ты галочку в бюллетне поставишь. А братве польза.

– Какая польза?

– Ты что, хочешь, чтобы коммуняки опять пришли? Знаешь, что нам будет, если коммуняки вернутся? Как бы лоб зеленкой не помазали! Проголосуй за Ельцина – вот твое дело будет. И других напряги.

Крыть было нечем. Корпус понимал, что ничего хорошего от коммунистов у власти ждать не приходится.

– Подумай сам. Сколько жиганов в зоне, по ШИЗО и БУРам здоровье свое оставили. Всё коммунисты поганые. Вспомни Белый лебедь – это же пресс нелюдской. Ты там сидел?

– Бог миловал.

– А я почти два года отбарабанил, пока спрыгнуть на больничку не получилось. Нелюди все это придумали. Нелюди. Если братва может этим нелюдям дорогу закрыть – это надо сделать. Не будет красным хода!

Корпус покачал головой

– Что?

– Все ты по делу говоришь, Барон. Но…

– Что?

– Ворам в дела власти лезть не пригоже. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Опять за рыбу деньги! Кстати, про коготок я вспомнил – мне инспекторша ДПН говорила, когда мне десять было и меня первый раз приняли…

– Да, Барон. А второе – ты видишь, как работяги живут?

– Чего?

– Работяги. Им же жрать не на что купить.

– Ты чего? – изменившимся голосом сказал Барон. – Ты за кого?

– Мне за них впрягаться не в масть, это ты верно подметил. Но им сейчас живется намного хуже, чем при коммуняках. И это им Боря – алкаш обеспечил. А ты воров подписываешь за него впрягаться. Все кончится не тем что мы на ножи – нас на вилы поднимут.

…

– Прости, Барон. Но я не в деле.

Барон покачал головой

– Как знаешь

…

Несмотря на отказ – Корпус был настолько потрясен произошедшим что ему надо было посоветоваться…

Барон… это же союзный вор. Да конечно он слышал, что воры в тесных отношениях с властями, но не настолько же.

Вор говорит за кого надо голосовать. Это… ни на один болт не натянешь…

Сказать, что Барон ссучился… за слова придется отвечать. Барон выше рангом.

…

Чтобы получить совет, вор направился в парк Сокольники – там было что-то вроде постоянной сходки воров в кафе Фиалка…

Но ему не повезло – в тот день в кафе был ментовский шмон. Завидев машины – Корпус повернул назад.

…

По пути домой – он все думал и никак не мог придумать – что делать.

Пойти против Барона – чревато. Сильно чревато. Барон мог устроить правилку даже ему – у него много людей ему должных, его крестников.

Но… такое?

Или и в самом деле – так теперь живут?

Что станет с воровским миром, если это будет нормой.

Да… неладно дело.

…

На выходе с вокзала его ждала пристяжь. Понятно, что джип к поезду не подгоняли.

– Как съездил, Корпус?

Корпус смерил наглеца взглядом

– Поехали

…

На выезде с вокзала была пробка. Какая-то машина, самосвал Зил заглохла и раскрылилась, пропускали машины по одной полосе, и въезжающие и выезжающие…

– Козлы!

Сидевший за рулем Волги опустил стекло

– Э, водила! Тебе говорю! Убирай свой хлам нах…!!

– Заглохла

– Не е…!

Вместо ответа – водитель достал из кармана ПМ и выстрелил…

И тут же – из кузова Зила ударили два автомата. Волгу изрешетили практически в упор.

Водитель, когда отгремели очереди, подскочил к расстрелянной машине и разрядил в упор свой ПМ в Корпуса.

– Валим!

На той стороне дороги стояла девятка, вскочив в нее – киллеры рванули с места.

***

На похоронах Корпуса было много народа, и представили нового смотрящего по области – Гиви. Приехал его представлять Барон – вор в законе союзного значения.

Первое, что сделал Гиви – ну не считая получения общака, конечно – купил себе дорогую квартиру в центре за счет общаковских денег, потребовал пригнать себе Мерс, чтобы ездить с понтом, а потом собрал всех своих и загрузил – обеспечить, чтобы лохи голосовали на выборах за Ельцина. Хоть как. Хоть сами на избирательных участках стойте…

В отличие от старомодного Корпуса Гиви вписывался в систему – сразу и с удовольствием. Он прекрасно знал, что система может дать ему – и в ответ многое готов был дать ей.

***

А что касается нас – то в этом году нам впервые поперла масть, мы впервые смогли взять под контроль серьезные точки и дела (за счет бегства афганцев и ослабления воров в междоусобной бойне) и решили сменить машины. А это не так то просто было.

В те годы – нельзя было просто пойти в автосалон и купить машину. Кредитов тоже никаких не было.

Машины не покупали – машины пригоняли. От совка в городе остался единственный автосалон, но там в свое время машины тоже не продавали – там записывали на очередь, потому что в стране советской, где так привольно жить – купить машину было нельзя, надо было ждать. Там и сейчас жизнь ключом не била. Но на окраине города, за наскоро построенными из ворованного со строек кирпича гаражными кооперативами (было видно по цвету кирпича, кто с какой стройки воровал) – возник стихийный автомобильный рынок, просто на утоптанной площадке, которую потом, где-то на второй год работы – засыпали гравием, чтобы покупатели не ходили по грязи, и чтобы продаваемые машины не приходилось все время мыть (а когда моешь, слякоть еще больше разводишь).

Так вот, машины в те годы пригоняли. За Вазами ездили в Тольятти, ездили опытные люди, причем была даже такая услуга для своих – сопровождение по конвейеру, то есть тебя за плату или за авторитет пускали на завод и ты шел за своей машиной по конвейеру и смотрел как ее собирают. Потому что если не смотреть – то работягам все пофиг, соберут так что рассыплется после пары десятков километров. Потом тебе выгоняли собранную под твоим присмотром машину – ты ее оплачивал и уезжал. Тольятти тогда был крайне зловещим местом, ямой союзного масштаба, там считай, каждый день убивали. Я еще расскажу про это.

А для тех кто мог себе позволить не таз с болтами[4], а что-то получше – были два варианта. Первый – это японки, праворукие машины – у них руль был справа. Примерно до Екатеринбурга – была их беспредельная вотчина, потому что они были дешевыми, качественными и не ломались. В отличие от наших, которые могли сломаться уже при выезде с рынка. Японские машины покупали рыбаки в Японии на аукционах, где продают подержанные, грузили на корабль и привозили в Россию, где и продавали во Владивостоке на авторынке «Зеленый угол». Были спецы, которые перекидывали руль справа налево – и ее можно было гнать в центр России, но дорог нормальных не было тогда и сам перегон – превращался в незабываемое приключение. В общем – японки не завоевали тогда Россию полностью только потому, что не было нормальной дороги из Владика в Москву. Отправлять железкой было дорого, а ехать по тем дорогам, которые есть – то еще приключение, учитывая и тот факт, что все дороги тогда оседлали бандиты и людей за машины – просто убивали. Да и дороги плохие – ехать долго и машину можно по дороге убить до нетоварного вида – и какой смысл? Зато в Европе дороги были хорошие и это был второй вариант – гнать машину с германских аукционов по продаже подержанных машин. Тогда так многие делали – и мафия, польская, белорусская, украинская, наша – знали, что едут люди с наличкой – или обратно с машиной. Карточек тогда не было пластиковых, биткойны… господи, какие тогда биткойны. Были американские тревел-чеки, но про них мало кто знал, у нас в области их не продавали и, по-моему, в те годы даже не обналичивали. Всё нал. Так что немало людей – пропало в те годы без вести, занимаясь перегоном машин…

Эх… рассказать вам что ли… отвлекусь немного от дел своих скорбных и вас немного развлеку. Смех и грех что тогда было. Греха конечно больше…

В тот год у меня уже была машина – Тойота Фораннер. Черная, такой крутой, проходимый джип на высокой подвеске – я тогда полюбил Тойоты, и хоть какое-то время изменял им с Мерседесами – все равно потом вернулся. Тойота – она крутая и в то же время народная. Мерс это понты, а Тойота стоит ровно столько, на сколько она сделана. Если она стоит дорого как Крузак – то она и сделана дорого, и прослужит долго, и на дороге не подведет. Но первым у меня был Фораннер.

А вот Ларин – сначала на девятке гонял, а потом, последним из нас задумал купить Мерседес-600. Но не просто купить – а пригнать, потому что тот кто гонял сам – экономил процентов двадцать, а то и тридцать.

Одному ехать было нельзя – хотя бы потому, что на дорогах было так опасно, что машину гнали не останавливаясь, сменяясь за рулем, иногда даже на ходу. Банды выслеживали перегонщиков и преследовали их на машинах. Стреляли редко – повредишь машину тебе же убыток. Но стоит остановиться – налетали сразу. И обычно сразу молотком или топором по голове – едут посторонние, никто не узнает, никто не спросит. Если в Польше еще пытались дань взять – то в Белоруссии или Украине часто сразу убивали.

Короче, лютый беспредел на дорогах был.

В общем, собрали мы бабки, понятное дело, наличные, зашили их, простите в трусы (так тогда делали и ничего смешного) – и поехали.

Туда маршрут самый безопасный такой – поездом до Москвы, потом сесть на автобус до Риги или Вильнюса, потом в порт – и паромом до Гамбурга. Второй маршрут – через Санкт-Петербург и Хельсинки – опаснее, в Питере тогда конкретно лютовали, краев никаких не было. Так что решили ехать так, через Прибалтику.

Сели на автобус. Автобус был старый немецкий, никаких уже Икарусов. Перед тем как отправляться, водила прошел по салону и собрал со всех по сто долларов – на взятку таможеннику.

По трассе М-9 пошли до Риги. Прошли нормально, то есть не сломались. Говорят, было такое, что останавливали автобусы, под дулами автоматов выводили пассажиров и грабили – но нас Бог миловал. Я потом еще слышал, что парочку таких вот бригад на трассе Брест-Минск выцепили орлы только что пришедшего к власти Лукашенко и расстреляли в ближайшем лесочке.

Рига была ничем не примечательным городом – обычным постсоветским грязненьким, но половина вывесок уже была на английском или на местном, а часть населения отказывалась понимать русский язык – жертвы аборта короче. Еще было много поляков, которые русский то как раз понимали, правда говорили на нем с характерным акцентом. Еще было много братвы, я это хорошо видел. А в порту было еще больше, потому что тогда через порты – шел экспорт металлов и прочего. Короче говоря – понервничали, но все прошло гладко.

И вот – мы наконец сели на паром, по размерам напоминающий нашу девятиэтажку и поняли, что на какое-то время мы в безопасности…

Наши тут же начали напиваться, но мы воздержались. Быть пьяным с такими деньгами – последнее дело.

А потом мы прибыли в Гамбург…

Б…

Я – пацан, который вырос в глубинке и ничего кроме Москвы, да пару раз Крыма не видевший именно тогда понял: правильно мы коммунистов погнали. В конце то концов – какой смысл в государстве, если не для благосостояния его граждан? А? А наше государство – оно чем занималось все эти годы?

И отмазки про то что у нас война была – не катит, у немцев тоже она была и им досталось ничуть не меньше чем нам – а может и больше. Тогда почему у них все в идеале, а у нас – ж…?

Кому мы врали о том, что идем к светлому будущему – а сами в то время понемногу п… ли с работы? Смотря на Германию и на немцев – я вдруг вспомнил наш двор, где мы выросли. Посиделки пьяных мужичков, домино под пивко и крики «рыба!». Рассуждения о том что в стране все неправильно, что на работе все неправильно – но виноват в этом кто-то другой. Не мы. Хоть кто-нибудь из того двора где я вырос задумался о том, что зависит в этой жизни лично от него и что лично он должен сделать, чтобы жить иначе? Нет. Все что сумели, до чего руки дошли – соорудить стол, за которым удобно играть в домино, попивать пивко и водку и ругать всех на свете.

Что же мы за народ такой, а? Почему нам так мало надо от жизни? Почему мы удовольствуемся малым, а?

Я пока не знал, как так сделать – чтобы у нас было как тут. Но я точно знал, что это возможно, и знал что так как сейчас – нельзя. Надо сильно не уважать себя, чтобы жить, так как мы жили. И потом, когда мы всем коллективом приняли решение завязать с криминалом и уйти в легальный бизнес, когда мы начинали строить нормальные заправки, нормальные магазины, нормальные сервисные центры, нормальные дома в конце концов – я не раз вспоминал ту поездку в Германию. И никогда не соглашался на дешевый эрзац. Тут вопрос не в деньгах, а в самоуважении. Нажраться можно и дешевой бурдой, которую ты сам же поставил – но ты же покупаешь коньяк, почему? Потому что себя уважаешь. Так и тут. Во всем надо проявлять самоуважение.

В те годы – в Германии осталось много русских, которые раньше служили в армии. ЗГВ уходило, но много кто не хотел возвращаться и оставался. Любой ценой – женились на немках, пытались подавать на беженцев – ети мать, до чего мы дошли с сорок пятого, что солдаты армии – победительницы подают на беженцев в побежденной стране. Это… не знаю, был ли такой пример еще в истории, такого позорища. Один из тех кто остался был Дима, он крутил бизнес. Купил подержанный микроавтобус, встречал русских и предлагал за долю малую услуги русскоговорящего гида по автоаукционам Германии. Дело было выгодное – он был видимо в сговоре с немецким владельцем площадки и привозил ему сразу целый автобус русских. Причем, это не немцы, без покупок они не уйдут – не зря же ехали в конце то концов…

Короче, надеюсь, у Димы все нормально по жизни сложилось, пацаном он оказался честным…

Заплатили, загрузились, поехали. Слово «поехали» в Германии означает совсем не то что в России. В Германии это перемещение с максимально возможным комфортом и скоростью. У нас в России – это героическое преодоление трудностей, ухабов и постоянное ожидание что машина сломается и ты встанешь на дороге. Так что мы ехали и смотрели. Потом остановились заправиться, а заодно и покушать. Потому что германские заправки – это не будка со злой тетей у которой нет сдачи, и которая смотрит на тебя так как будто ты ей жизнь испортил. Тут и магазин, и кафе и даже душ есть. Потом поехали дальше…

***

Короче, крупнейшие автомобильные рынки в Европе —это Франкфурт и Мюнхен, но мы заехали на берлинский. Дима сказал, тут удобно – таможня в двух шагах, все документы в тот же день можно оформить и выехать.

Рынок… снова дал нам по мозгам. Потому что никто сейчас не поймет, что такое в СССР была машина. Ее звали «ласточка», она была долгожданной, купленной после нескольких лет в очереди, и чем больше с ней было проблем – тем больше мужики ее любили. С ней целыми днями возились в гаражах, из-за нее унижались на сервисе, чтобы попасть к нормальному мастеру, который отремонтирует, а не доломает окончательно, ради нее отдавали последнее за резину или лобовое, которых вечно не было. Из-за нее тряслись перед техосмотрами… короче, что я говорю. Сменить машину – многие всю жизнь на одной ездили. И тут мы приезжаем и видим – ряд новеньких Лад или даже Волг, которые ездили по немецким дорогам, и которые сейчас отдают по смешным ценам, потому что ГДР больше нет, и все бывшие ГДРчане – лучше купят подержанный Опель или Фольксваген вместо того чтобы иметь дело с нашими «ласточками». За те деньги, которые были у нас – мы могли бы купить два автовоза…

Но мы приехали не за этим…

Короче рынок… ряды до горизонта. Народу – тьма тьмущая. Языков – Вавилон. Среди продавцов половина шпарит на русском, потому что немцы в ГДР все в школе изучали русский. Среди покупателей – до половины русскоязычных. Густющая атмосфера торга – денег особо нету потому торг идет за каждый доллар, за каждую марку. Евро тогда не было, были дойчмарки…

Короче, пошатались мы по рядам – все не то. Как то раз нам понравился Мерс – Ешка, то есть не то что мы хотели – но это был Е500, с мотором пять литров, по моему от Порше. Но нет – проблемный он был.

И тут, когда мы уже устали и готовы были на компромиссы – на рынок заезжает красавец четыреста двадцатый… черный, в длинном варианте… с тонировкой…

Мы к нему так оба рванули, что чуть под колеса не попали…

***

Оформили ТУВ – это техосмотр такой. Еще раз подивились – почему у немцев все так быстро и организованно? Причем не сказать что дотошно –немец понимал, что машины в другую страну поедут, потому штамповал ТУВы как автомат. Но я заметил одно – он просто выполнял порученную ему работу. Он не то чтобы уважал нас – он уважал себя и свою работу и делал ее ровно так как предписано – и ни единого лишнего действия. У нас начальник – любой, даже самый малый – при малейшей возможности проявить свою власть – ее проявит. Будет смотреть на тебя, на документ – просто чтобы ты проникся, осознал малость свою и зависимость от него, от его самодурства, от его нрава хотя бы сейчас, в эту минуту. Вот тебе ехать надо – а он к чему-то придерется и погонит тебя переделывать. Потому что он начальник, он в своем праве. А ты тогда…

Тварь дрожащая.

…

Короче, чтобы ехать было проще – скооперировались. По крайней мере, по Польше. Дальше каждый в свою страну. Профи среди нас было только двое. Наша машина была самой шикарной – в основном гнали тогда Пассаты, БМВ, Опель-Омега был, еще пара мужиков купила Ниссан-Патруль дизельный. И уже тогда я заметил одну нехорошую вещь. Был в нашей компании мужик, представившийся как Витя с Киева. Мужик такой – сигаретами угощал, не затыкался, все время что-то рассказывал, ржал. Но мне не понравилось не это – а то что я увидел – он стоит на рынке и звонит кому-то на сотовый.

Кому он мог звонить в Германии? Если он тут не живет. Мне вот, например – некому тут звонить. Говорит что вроде то ли второй, то ли третий раз за машиной идет.

Подумал я – и насторожился еще сильнее. Он если с Киева – ему проще было через Польшу, так? Зачем он с нами то ехал? А я его на пароме видел.

Но пока обострять я не стал.

…

Перед тем как ехать – зашли в супер, отоварились – из расчета, чтобы до границы сожрать все, а потом в Польше ничего не покупать. Мы перед этим, как ехать справки навели – и нам много чего рассказали. Пшеки – у них даже на заправке могут подсыпать в кофе снотворного или наоборот – пургена. А что. Выпил ты кофе, поехал – живот прихватило. Пока до кустиков бегал и в позе горного орла сидел – машину и увели. Чего говорить – когда прихватит, можешь и сигналку забыть включить. А может и не быть сигналки – немцы же законопослушные, это у нас на ходу портянки все рвут…

Меж собой – мы не говорили. Просто не о чем было говорить – все мы без слов понимали и противно было. Плохо – когда стыдно за свою страну. Очень плохо. А в те годы гордиться было нечем – я не помню ни одного дела, за которое бы тогда стоило гордиться. А потом спрашивают – а почему в России так боятся возвращения девяностых? Да поэтому!

…

Поехали

Четыреста двадцатый Мерс не ехал – летел. Для нас, непривыкших это как чудо было. Вот едешь ты на нашей – мотор воет, коробка хрустит, салон весь скрипит. А тут – как летишь. Ни дороги ни мотора не слышно. Вообще.

И скорость. Сто совсем не ощущается. Вообще скорость тут обманчивая – ее не чувствуешь, надо постоянно на спидометр смотреть. Коробка – автомат…

Так, мало – помалу доехали до польской границы.

…

Совок ощущался сразу. Хотя бы тем, что местные таможенники содрали с нас триста марок. С..и, чтобы им этими марками подавиться.

Сразу ухудшилась дорога, но главное не это, а фуры. В Германии фуры соблюдали правила, но как только проходили польскую границу – так соблюдать переставали. Топили, как дорога позволяет и хамили. Вот интересно – это почему так, а?

Мы так и шли караваном – прикидка была такой чтобы посветлу добраться до Варшавы или до какого другого большого города. Места от границы были дикими – это раньше тоже была Германия, потом ее передали Польше, поляки немцев выгнали, но сами мало кто переехал – а сейчас все кто рядом с границей, зарабатывали марки в Германии. Леса тут как у нас…

Витя гнал Фольксваген Коррадо, красный – было в то время такое купе маленькое. И вот когда он замигал аварийкой и начал останавливаться – а за ним стали и другие останавливаться – замысел бандитов стал мне ясен…

– Гони – сказал я, смотря на красные стопы впереди идущей машины.

– Останавливаются

– Гони, засада!

Витя был бараном, ведущим овец на бойню. В нужный момент он должен был имитировать неисправность и остановить караван.

Ларику ничего объяснять не надо было – руль и по газам. Восьмерка – в момент бросила нас вперед так, что в глазах потемнело, за несколько секунд мы набрали сто восемьдесят. Тут я увидел выкатывающийся с какой-то сельской дороги джип, автомат в опущенном окне…

Двести. Двести десять…

Двести двадцать.

Как стоячую обошли какую-то фуру, водила которой дал длинный, возмущенный гудок.

– Соскакивать с трассы надо – крикнул я

…

Соскочили. Попетляв по каким-то польским второстепенным дорогам, остановились. Какая-то деревенька в поле зрения, сено в таких здоровых круглых скрутках. И тишина.

– Фу…

Наш черный скакун – остывал от гонки. Что было дальше делать – решительно непонятно.

– Ты как понял?

– Я этого черта еще на базаре в Берлине с телефоном увидел. Кому звонил?

– Вот, с..а. Найти бы.

– Как бы нас не нашли.

Помолчали. И так все понятно. Самая дорогая машина в караване. Двое русских и ни одного ствола. Понятно, что искать будут.

– А этот черт, наверное, пиз… ей получит за то, что нас упустили – предположил я.

Ларин – истерически захохотал с каким-то подвывом, стукая по колену кулаком. Нервы. Мне и самому хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли по репе кому настучать…

…

Короче первым делом надо было раздобыть еды. Мы с собой не взяли, потому что не знали, что на границе. Пацаны, которые в Брайтон-Бич ездили – говорили, что на таможне заставляют всю еду выкидывать – карантин.

Так как я был более благообразного вида, и уроки английского в школке не прогуливал – я и пошел. Польских денег не было, мы и не знали как они выглядят – но были дойчмарки. Наверное, за дойчмарки еду продадут.

Деревня… ну тоже меня задело, не потрясло – но задело. В Польше ведь не было сплошной колхозизации, я потом узнавал. И потому наша деревня – это покосившиеся избы, пьяные мужики, техника полуразобранная перед машинным двором – и никому ни хрена не нужно. Здесь – в деревне были асфальтированные тротуары. Понимаете? Асфальтированные тротуары.

Нашел я магазин – совсем не похоже на наше сельпо или райпо. Недалеко от магазина костел, все чистенько…

Продавщица сильно удивилась, меня увидев

– Sorry… I am…

Она на меня вытаращилась как на инопланетянина

Может так попробовать.

– Мне бы купить…

Русский она опознала, лицо сразу стало замкнутым и надменным

– Не розумием пан! – отчеканила она

Вот гадина. Я достал пятьдесят марок, которые произвели на пожилую даму волшебное впечатление

– Тут у нас русские паны редко бывают – сказала она – что пан желает…

…

Короче, еда у нас была. Вместе с едой я купил два кухонных ножа, мало – но хоть что-то.

– Валить надо – сказал я, передавая Ларику нож и палку колбасы – продавщица меня видела, знает что русский. Может стукануть.

…

Карты у нас не было. Завтра хоть как надо доставать. Если доживем до завтра. Встали так чтобы видеть дорогу – но не на самой дороге. За кустами. Установили дежурство. Не знаю, кто как – а я зарекся за машинами ездить. Ну его нафиг…

Проснувшись, я понял, что и Ларин не спит. Он сидел на багажнике и смотрел на звезды.

Я выбрался из машины.

– Иди, спи. Я покараулю.

Но он идти спать не хотел. И думал как оказалось – о том же о чем и я.

– Как так, брат?

– Ты о чем?

– Мы же их победили. Почему тогда мы так живем?

– Хрен его знает…

…

– Ты помнишь, как твой батя взял нас на гараж

– Когда?

– Ну там они Волгу еще чинили…

– А…

– Ты помнишь, они гайку в дверь закинули, чтобы гремела.

…

– А вот нафига они это сделали, ты не думал? Им деньги заплатили за ремонт. В чем проблема то?

– Волга та была какого-то торгового.

– И что? Тебе не кажется, что это п…ц как нехорошо звучит – мы бабки возьмем с него, но поднасрем.

– Он барыга.

– И чо? Если ты его презираешь как классового врага, как вора, как кровопийцу – чо ты деньги то у него берешь? Ну будь тогда до конца честен и деньги с него не бери. Обломается калым – ну и что. Будешь бедным, но гордым. Лишний пузырь не выпьешь. А так… я тебе машину отремонтирую. Денег с тебя возьму, но поднасру – как то совсем по-свинячьему.

Ларин покрутил головой

– Не знаю.

– Помнишь того мента на техосмотрах. Он немец. А мы русские. Думаешь, он не знает в какой мы сейчас ж…? Знает. Наверное, у него кто-то из родственников в ту войну погиб. Думаешь, ему проблема было бы нам жизнь в клеточку устроить? В лёт! Задолбались бы за справками бегать в чужой то стране. Но он этого не сделал. Почему?

…

– Он себя уважает. Свою работу уважает. А у нас на каждом месте – каждый другому срет. Хоть как. Лишь бы насрать. Лишь бы другому было хуже, чем мне. Но не задумывался – если всем коллективом срать, срать, срать, срать – это какая куча г…а то накопится?!

…

– Вот мы и живем как в помойной яме. Гадим, а потом думаем – а что это кругом воняет и от нас разит? А?

Ларин подумал. Потряс головой. Потом сказал

– Братан, ты умные вещи говоришь, спору нет. Но я батю своего понимаю. Он механик – золотые руки. И что нажил? А этот торгаш – Волгу имеет и не одну только Волгу. С чего? Где справедливость? Где б… она? И чо делать?

– Гайку в дверь кинуть.

– А хотя бы

– Ну вот пригоним мы тачку. И кто-то кинет тебе.

– Мне то с чего?

– А с того. Совсем еще пацан, а уже на Мерсе.

Ларин помолчал. Потом зевнул

– Спать пойду…

…

Блин, как мы добирались до Варшавы… это не передать словами…

У какого-то дальнобоя выпросили карту перерисовать. С грехом пополам перерисовали. Он сильно удивился, но когда услышал, сказал, что до Львова идет и можно с ним ехать. Он, кстати, хохлом был. Но нас считай, за руку через Польшу провел. Это я к тому, что не бывает плохих наций, а бывают плохие люди. Это факт.

Во Львове – немного отлегло – хоть и в другой стране, но в постсоветской. С водилой этим – заехали посидеть, он стол накрыл и от денег отказался. Оставили ему свои координаты, чтобы если в наши места пойдет – то чтобы никому не платил и нас на стол ставил. У него – за всю жизнь вперед теперь уплачено.

Львов оказался городом сероватым, мрачным и с украинскими флагами везде. Киев немного повеселее. Но нигде мы не задерживались – мало ли.

Когда пригнали Мерс в город – там все удивились. Уже пошли слухи, что нас бандиты на дороге замочили из-за тачки – а тут мы такие красивые. И на Мерсе…

Вечер 14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Область (продолжение)

Вербануть…

Это просто сказать – вербануть.

Раньше с этим проще было – особенно с совками и с людьми интеллигентного склада. Люди мнительные, с принципами. Таких несложно заманить в ловушку.

Но как заманить в ловушку человека, который создал криминальное сообщество целой области?

Такого просто так не возьмешь. И дело не в подкупленных судьях, не в адвокатах. Дело в том, что такой человек привык создавать свою реальность сам. Его не заставишь подчиниться.

Но генерал бодро принялся за дело – и его кстати не смутил факт провала множества его связей на Украине. И он нашел слабое место, за которое как ему показалось, можно зацепиться.

…

Люди, которых в Белогорье привез Семидворов – в основном были не свои, из МВД. Схема простая – двадцать лет отработал и на пенсию. Денежки идут, плюс зарплата – за то же что делал на службе. Чем не хорошо?

Только они, привыкшие творить беспредел на службе, привыкшие, что корочка их защищает, что все их коллеги – порвут за них, точнее не за них, а за неприкосновенность своего права творить что хочешь – кое-чего не поняли. Первое – они приехали в чужую область и здесь не Москва. Второй – корочки у них больше нет и их защитить здесь некому…

…

– Ну, чо?

– Через плечо! Облом, вот чо!

– Нормально. Они там полчаса говорили – и без звука?

– Как я тебе звук напишу, от воды что ли?

– Хреново…

Группа следила за тем, кого московские считали лидером Центровых – Ломом. Понятно, что при этом они нарушали закон – Лом не подозревался в каком-то преступлении, да еще у него в кармане была депутатская корочка, что требовало для любых спецмероприятий в отношении него согласия парламента, в который он избран – то есть, городской Думы. Понятно, что никто такое согласие не получал и получать не собирался. И вопросов они не задавали: сказано надо – значит, надо.

Только начав мероприятия, они сразу поняли, что тут все не так просто.

Лом как и все криминальные лидеры не носил с собой сотового – у него вообще не было сотового, если надо было поговорить, он брал телефон у кого-то из свиты. В официальном офисе он не появлялся, только начав следить – они обнаружили признаки контрнаблюдения и работу глушилок. Было видно, что охрану ставили специалисты. Пусть может и не московского калибра – но специалисты.

Поставив на машину фигуранта маяк, они ездили и пытались писать разговоры, но оказалось, что фигурант осторожен. По телефону он ни о чем серьезном не говорил, а для серьезных разговоров – он уединялся. Как сейчас с вице-губернатором…

Вот о чем они говорили?

А спрос с них будет, и пофиг, что не от чего было записать. Они пытались писать, направив лазер на остекление катера, но ничего не вышло. Катер то качается на волнах…

– Ждем?

– Еще пять минут.

Техник, который отвечал за аппаратуру посмотрел по сторонам

– А чего, нормально у них тут

– Ты за аппаратурой следи, а не по сторонам пялься

– Не, серьезно. Я у тещи в Тульской был, там – мрак. Работы нет, бухают все. Терриконы одни.

Техник понизил голос:

– Теща рассказывала, из-за того что жилье там ничего не стоит, заселяются всякие муслики. Наши не рожают, бухают, а у них что ни семья – то несколько детей. В школах уже половина – мусульманские дети. Наши тоже ислам принимают, потому что попам веры нет никакой. Завтра – у нас под Москвой Талибан будет!

– Хватит болтать – обернулся сидящий на переднем сидении микроавтобуса командир группы, бывший «флотский» – поехали…

Они развернулись. Встали на объездной дороге, чтобы встроиться за машиной объекта, когда она проедет. И тут…

– Это что за нахрен…

Сразу за их микроавтобусом – подъехала и встала машина полиции. Сирена была выключена, но люстра на крыше подмигивала тревожным синим светом…

– Тут стоять нельзя.

– Избавься от него.

Бывшие «семерочники» еще не понимали, какие у них неприятности. Когда они работали на государство – у них были документы прикрытия, были телефоны, по которым при угрозе расшифровки надо позвонить – и выдвинется группа физической защиты.

А сейчас они работали на частника.

У них сохранились кое-какие непросроченные документы прикрытия – все же понимают что как-то надо жить. И потому лояльно относятся к тому, что ветераны все перед увольнением теряют удостоверения. Но все равно – до них вдруг дошло, что они не в Москве, а в другой области…

– Здравствуйте. Старший лейтенант полиции Монин. Документики можно ваши?

– Вот. А что происходит?

– Да ничего. Ориентировка была.

Старлей с любопытством листал документы

– Гэ Москва…

– Простите?

– В Москве, говорю, прописаны?

– А при чем тут это?

– Да ни при чем. Прилетали к нам грачи, педерасты-москвичи…

…

Короче, придурки получили урок. Нельзя просто так раскатывать по провинции в микроавтобусе с московскими номерами, и думать что за это ничего не будет. Это как в том анекдоте про парашютиста, знаете? А ты, сынок, наверное шпион? А почему вы так думаете, бабушка? Да у нас тут отродясь негров не было…

В полиции они понятно молчали, сказали только что работают на ФСБ. Документы у них были просроченные, и при желании их можно было край как здорово раскрутить. Закон о частной детективной и охранной деятельности – ставит людям много рогаток, потому что для государства невыносима сама мысль о частных силовых структурах, которые могут конкурировать с государственными. А что вы тут делаете: А покажите договор на основании которого вы работаете? Ах, нету. А что вы тогда тут вообще делаете, с полной машиной спецаппаратуры? Права граждан нарушаете?

Только мне был нужен не конфликт. И я знал, что их в самом деле послало ФСБ.

ФСБ – контора конечно зубастая, и они ходят, как хотят. Но и мы кое-что можем, да и я – не мэр Махачкалы, я из другого теста сделан, меня не согнешь, не расколешь. Но я, верный принципу не плодить врагов больше чем нужно, позвонил в местное управление ФСБ, и договорился, что сдам этих шпионов недоделанных вместе с машиной. В обмен на разговор.

…

В контору ФСБ я подъехал вместе с незадачливыми шпионами и еще парой машин. Там, внизу – встречал зам начальника управления и с ним бойцы физзащиты.

Встречались на мероприятиях.

– Ваши? – спросил я

– Нет.

– По-моему, Гордума согласие на какие-нибудь мероприятия в отношении меня не давала, или я отстал от жизни?

– Не усугубляйте.

Нда…

Вот что меня больше всего удивляет в наших рыцарях плаща и кинжала – это то с какой легкостью они плюют на закон.

Хотите историю?

Как то раз – один ФСБшник не из низшего звена – поцапался с соседом по даче. Это был директор пивзавода. Что они там не поделили –дело десятое, но ФСБшник этот оказался злопамятным. Приказал своим орлам прослушивать телефон директора пивзавода и в конце концов, через полгода накопал на возбуждение уголовного дела. Статья – нарушение техрегламента, они там чем-то пиво бадяжили. Понятно, что на уровне Роспотребнадзора было все схвачено – так ФСБшники лично брали пробы и лично возили в Москву. Главсанврач, который с этого пивзавода исстари кормился – говорят, плакал…

Дали в итоге два года, с учетом отбытого он сразу и вышел, но директором быть перестал.

– Меня где ждут?

– Наверху. Проводить?

– Будьте так любезны.

…

– Оружия у вас с собой нет?

– Я – гражданин мирный.

…

Короче говоря, я передал незадачливых шпионов лично – пусть теперь с ними сами и разбираются. За это мне разрешили пройти в кабинет начальника УФСБ, один из тех где сидел не наш человек. Не приходилось сомневаться, что он знал кто я такой, вот только сделать ничего не мог.

Депутатская неприкосновенность, однако…

…

В кабинете начальника – сидел сам начальник, а так же человек, которого я не знал. Среднего роста, под пятьдесят, почти полностью седой. Лицо хорошее, как у тракториста в сталинских фильмах.

– Так вот вы какой, – заявил незнакомец. – Не думал так быстро познакомиться?

– Это какой – такой? – уточнил я.

– Резкий. Когда не надо.

Я пожал плечами.

– В начале разговора воспитанные люди обычно представляются. Ломов Александр Иванович, депутат горсовета Белогорска. С кем имею?

– Генерал Семидворов. Юрий Борисович.

– Очень приятно. Генерал чего?

– Государственной безопасности.

– Интересно. И какую опасность я представляю для государства?

– Да в общем то никакой.

– А швейку зачем надо было поджигать?

Семидворов какое-то время думал, потом посмотрел на хозяина кабинета

– Выйди.

Опа… солидно.

Я удивился. Наше управление возглавляет полковник, значит этот седой не меньше, чем генерал. Повезло мне. В кавычках.

Как там… человек это звучит гордо!

Начальник управления ФСБ по Белогорску – покинул кабинет.

– Вы недавно один разговор имели. После визита, так?

– Возможно.

Генерал достал телефон, причем как я понял, с зашифрованной связью. Набрал номер.

– Леонидова мне найдите… да. Да.

…

– Савелий Яковлевич. Это Семидворов. Да… Ломов напротив меня. Нет. Нет. Даю трубку.

…

– Вас.

Я взял трубку.

– Савелий Яковлевич, рад вас слышать.

– Взаимно. Что там у вас произошло?

– Да ничего собственно. Только ночью швейную фабрику кто-то подпалил. И человеку моему голову отрезали. Вот я и думаю – с чего бы это, а?

Надо отдать должное – Леонидов врубился мгновенно.

– Трубку обратно передайте.

Я сделал то что было велено. Семидворов послушал, потом сказал есть и отбил звонок. Он был явно недоволен.

– Что сказал босс? – спросил я.

– То, что теперь это моя проблема… умеете вы удружить.

Не без этого.

Я огляделся.

– Может, пройдемся? Человека из кабинета выгнали, а ему работать надо…

…

Когда мы вышли на улицу – была уже глухая ночь. Здание ФСБ – было сталинским, от него шла одна из самых старых улиц города, с хорошим бульваром. Мы пошли по ней по направлению к Центральному стадиону…

– Юрий Борисович… можете посвятить меня в тайны Мадридского двора?

…

– Что, москвичи на наш бизнес нацелились? Что хотят?

– Мое дело малое.

– И все-таки.

– Насколько мне известно – нет.

– А в чем тогда проблема?

– Вам разве не сказали?

– Сказали. Только я вышел из того возраста, в котором еще верят в сказки.

– И, тем не менее, это правда.

– То есть, на наши активы никто не покушается?

– Иногда отдать активы – означает получить билет наверх.

– Это в рай что ли?

– Вы меня поняли.

Я усмехнулся.

– А если так – может, я не хочу наверх? А? Вы такую возможность не рассматривали?

Генерал медленно шагал, смотрел по сторонам. За нами ползли машины.

– Красиво тут у вас.

– Стараемся.

– Можно и вам личный вопрос задать?

– Задайте.

– Я знаю, что вы помощь на Донбасс отправляли.

– Ну, было дело.

– А если бы вы в четырнадцатом там рулили? Что бы вы сделали?

Я присвистнул.

– Это вы к чему вообще? Какой-то вопрос нехороший… с подковыркой

– Ну, я же на ваши отвечаю.

Туше.

– А не огорчитесь?

– Я не огорчительный.

Я осмотрелся – и присел на оградку. Как в юности бойкой…

– Знаете, где вы там обломались? Где вы часто обламываетесь?

…

– У вас нет личной заинтересованности. Это не ваше. Вам дали приказ – вы его исполняете. Как можете.

…

– А там – не страна, и не такая же ФСБ, только называется по-другому. Там – конкретные люди. Которые конкретно сидят на потоках. Которые конкретно считают, что эту страну им отдали на кормление в девяносто первом. А мы лезем на чужую поляну. Последствия надо говорить, или понимаете сами?

…

– Крым это отдельная тема. Когда за тебя девяносто процентов населения – тут ничего не сделаешь. Хотя если бы, к примеру, решал крымский Верховный совет – проголосовали бы против. В том числе и русские до десятого колена. Потому что проблемы никому не нужны. У всех бизнес. Донбасс… там видимо просто заигрались. Не поняли, что для народа – это не играшки уже. А вот дальше… дальше вы нарвались на днепропетровских…

…

– Днепропетровские – одна из сильнейших группировок Союза, они половину Украины держат. Люди там конкретные, чуть что – начинают мочить. Мстительные. По братковским понятиям, этот город – яма, достаточно справки навести. Там полно людей полегло и еще более поляжет. Конкуренции у них нет, весь город у них под пятой. Синагога местная там – центр власти. Охрана у них там – бывший начальник областного УВД. Знаете, как у них ЧОП называется?

– …

– БОГ. Безопасность, охрана, гарантии. От скромности точно не умрут – умрут от другого. Но не суть. Важно то, что они считают это своим. За это свое – они тьму народа уже положили, и готовы дальше класть, если надо будет. Они там будуют маленький Израиль – не слыхали? А если слыхали – то какие еще вопросы?

…

– Пофиг им на референдумы, на братство, на всю эту муть. Они знают, кто они сейчас. И знают, кем будут, если москали придут на Украину – никем. У них конфликты с половиной московских групп, если Восток станет центром России, думаете, им это не припомнят? Ага, щаз…

…

– Они тогда зубами в свою землю вцепились. Понимаете? Зубами. Они руками рвать нас были готовы, зубами грызть – за свое. А у нас приказы исполняли. Ну и стадо баранов, которое что без приказа что с приказом – во львов не превратить. А там если не львы – то не бараны уж точно.

…

– Что бы я делал? Беню бы завалил – это для начала. А вы почему – нет?

– Потому что так не делается.

– Ой-ли? Он немало активистов русского мира по лесопосадкам закопал. Потому и выиграл. По крайней мере, сейчас. Но в целом… вы выиграете. Просто не сейчас, а лет через пятьдесят

Генерал явно такого не ожидал

– Поясните?

– Поясню. До четырнадцатого года русскому на Украине можно было… ну, жить как жить. Понятно, что движения были насчет языка и власть хреновая. Но…

…

– А вот сейчас – жить, как жить уже не получится. Жить русским на Украине – быть униженным. Опущенным. Второсортным. Но человека нельзя безнаказанно опускать. Раз опустил, два. На третий получишь заточку в бок. Так вот, чем чаще хохлы будут напоминать русским, шо тут господарь украинец – тем ближе то время, когда их начнут сжигать в их же хатах. И поздно будет кричать – за шо. А за все, б…!

…

– Вот тогда-то все и решится. Но времени много еще пройдет.

Семидворов смотрел себе под ноги.

– Интересная позиция. А можно тогда еще вопрос?

– Хоть два.

– А чем вы отличаетесь от Коломойского и его своры?

– Мы то…

…

– Мы отличаемся одним. Но очень важным.

…

– У Коломойского есть родина. И эта родина – не Украина, а Израиль. Он – там. Он туда стремится, он туда в случае чего уедет, к нему вопросов там не будет. А на Украине у него – кормушка. Он там жрет. Как и его подельнички. Украина для него – не Родина. Кормовая база. А вот у меня – родина здесь. Я русский и здесь – Россия. Ответил?

…

– Если вы не жгли, тогда кто?

– Не знаем.

– Ой ли!

– Я сказал, не знаем, значит, так оно и есть! – разозлился Семидворов – будем выяснять. Это в планы не входило.

– Раз так, можно попросить?

– О чем?

– Выясните, скажите мне?

Семидворов усмехнулся

– А вы наглец. Думаете, вам все позволено?

– Нет. Думаю, что я тут прав.

…

– Это как сказать. Но…

…

– Скажем так, меры мы примем. Произошедшее – против правил. И против…

Генерал Семидворов не рискнул, но я и так его понял.

– Передавайте привет.

– Кому?

– Леонидову, кому ж еще.

Я достал пустую белую карточку, ручкой написал номер

– Это мой. По крайней мере, на две недели. Не играйте тут в Джеймсов Бондов, не надо. И так нервы на взводе.

Генерал Семидворов взял карточку, хмыкнул

– А как насчет еще одного вопроса?

– Валяйте.

– Вы в самом деле думаете, что за девяностые вам удастся избежать наказания?

– Да.

– Почему?

– Христос прощал и нам велел. Все в прошлом.

…

От ФСБшных генералов, с важным видом просирающих все на свете – я поехал к Алене.

Алена…

Знаете, когда я сказал Крысе, что она лучше, чем девочка из фитнесса – я не шутил. Чем? А знаете, такое выражение – ну и о чем с тобой трахаться?

С Крысой мы разбежались не поэтому. Хотя и поэтому тоже. Просто Крыса – так и не смогла вырасти над собой – девчонкой со двора. У ее появились деньги, она начала их тратить. Появилось много, она начала тратить больше. Она не задумывается ни о чем, и главное – не думает, кто она есть. Она просто живет.

Алена не такая. От скромной бухгалтерши до директора фабрики – надо уметь подняться. И она поднялась. Не через постель. У нас с ней замутилось, когда директором она уже была.

С ней есть о чем поговорить. Ей не надо объяснять некоторые вещи. Наконец, с ней мне ни разу не было стыдно.

С Крысой было стыдно постоянно. Мне кажется, она творила даже не назло мне, как я тогда думал. Просто если есть возможности, их надо использовать. Так же как если есть деньги – их надо потратить. Если ты знаешь, что если тебя поймают за рулем пьяной, то потом перед тобой лично будет извиняться начальник ГАИ – значит надо выехать и именно пьяной. Она не просчитала одного – у меня был другой характер. И надоело мне – очень быстро.

– Что происходит?

…

– Наехали на нас?

Странно. Тот же вопрос задала и Крыса.

– Не знаю.

…

– Пока ничего никто не предъявил. В Большом доме говорят – не они.

– А как же Италия?

– Пока не до Италии. Надо затаиться?

– Затаиться?

– За нами следят.

– Кто?

– Москвичи.

– Хотят отжать.

– Нет…

Я подумал – стоит ли.

– Москвичам интересна наша область. Но не на предмет отжима. По крайней мере, они так говорят.

…

– Ты представляешь, на каких соплях сейчас висит власть?

…

– Там это понимают. И думают, что делать дальше. Сегодня генерал ФСБ расспрашивал меня о Донбассе. Думаю, не просто так.

– Ты переедешь в Москву?

– Нет.

…

– Пока точно – нет.

Но кое-что сделать было надо.

Если у тебя много врагов, сражайся с ними. Но желательно – по очереди.

…

Информация к размышлению

Эти молодые люди родились в 90-е годы или накануне. COLTA.RU задала им несколько вопросов о времени, которое не все из них помнят.

…

Главную черту сложно назвать. Наверное, полная анархия со своими плюсами и минусами. Например, как нашей квартирой, бывшей коммуналкой, в дореволюционном доме в районе Арбата пытались завладеть непонятные бандиты. Она им была нужна. Арбат вообще был очень живым местом, в нашей квартире постоянно собирались музыканты и художники. Поэтому кроме бандитов к нам приходила и милиция – всегда делала это очень шумно и грубо. Среди моих приятелей были не только вполне себе приличные, но и беспризорники, которые нюхали клей – еще одна примета эпохи для меня – и воровали арбузы и книжки с арбатских прилавков. Рядом с домом был огромный пустырь, заваленный строительным хламом, – сейчас на его месте находится отель и бизнес-центр Lotte Plaza. Это был наш Диснейленд. Как-то мы наткнулись там на поселение бомжей и еле убежали.

…

90-е, по-моему, отличались от последующих десятилетий устройством российской идентичности. Быть русским в 90-е и быть русским сейчас – это две большие разницы. Попробую пояснить, что я имею в виду. Это были годы увлечения Западом, и это чувствовалось и на рынке в Бекасове, где сложнее всего было достать «Терминатора» и сборники американской попсы на аудиокассетах, потому что сразу разбирали, и в разговорах на кухне, в рекламе по телевизору. Когда читаешь сейчас тексты из того времени, это тоже сложно пропустить. Люди, у которых был голос, – общественные деятели, журналисты, писатели – сравнивали провалившуюся советскую систему с западной и призывали стремиться к западному образцу. Россия в этих текстах, песнях и фильмах представлялась failed state, провалившимся государством. Для того чтобы быть «успешным» в этой картине мира, человеку нужно было быть предприимчивым, мобильным, понимающим логику и правила западного мира.

…

Девяностые годы пришлись на мое раннее детство. Первые несколько лет своей жизни я провела не в России, поэтому сложности перехода от прежней советской системы к новому общественно-политическому устройству я помню не очень хорошо. Девяностые можно сравнить с хаосом, c волной цунами, которая ворвалась и смыла привычный людям уклад. Люди стали, словно утопающие, цепляться за что-то, пытаясь отыскать точку опоры среди пустых полок магазинов, массовых увольнений и разгулявшегося бандитизма. Каждый пытался выплыть как мог – социализм рухнул, идеалы оказались преданы, а моральные устои были отброшены как шелуха.

…

Поколение, воспитанное СССР, было более основательным, более высокоморальным, а также более зажатым и менее прагматичным. Волна хаоса 90-х вымыла порядочность из людей, понимание того, что к цели нужно идти долго и постоянно преодолевая препятствия. Она и породила соблазн быстро, но не очень легально зарабатывать.

…

Сейчас нет такого тотального инстинктивного страха, как тогда. Страх был основой жизни любого. Страшно идти по улицам – застрелят. Страшно идти в магазин – нет продуктов. Мама часто боялась, что не сможет нас накормить. А сейчас не боишься за завтрашний день. Точно знаешь, что он, по крайней мере, будет. И что йогурт есть в холодильнике. Тогда было труднее в жизненном плане, но проще в общении. Люди были искреннее. Сейчас очень много масок. О чем можно говорить, если человек человека другом назвать боится? Социальные сети заполонили все. Даже не заполонили, а заменили. Раньше спрашивали, как дела, потому что хотели знать. И если что-то не так, то это хотя бы было видно. А сейчас написал в интернете, получил плевок «хорошо» – и доволен. А человек, может, загибается. А никому и дела нет.

…

Мы помним Россию без Путина, но не застали ничего от СССР. Буквы «у.е.» для нас не пустой звук, но что происходило с экономикой, мы узнавали из учебников. Мы знаем, как связаны карандаш и аудиокассета, но жизнь без телефона представляем себе очень смутно. Забавно: я, толком и не живший в ту эпоху, не могу собрать в один образ это десятилетие. Намного проще сложить в картинку нулевые – Путин, гламур, высокие цены на нефть, пресловутая стабильность. Я не могу вспомнить, чем отличался 2005-й от 2006-го, зато 1992-й и 1993-й в моем понимании – две разные страны. Каждый год был рубежом, если не каждый месяц: с такой скоростью, по моим ощущениям, менялись и страна, и люди. Контрасты, быстрая жизнь, кто «не вписался», тот пропал – вот девяностые.

…

Мне, честно говоря, интересно в девяностых почти все, потому что это такие детство и юность моей страны: она в них творила что-то сумасбродное, иногда диковатое и при этом искреннее. Мне интересно, например, можем ли мы считать, что еще в 1993-м свернули с демократического пути. Это действительно мучительный вопрос, с которым тогда страна столкнулась: как не убить демократию, борясь с идейными противниками демократии. Еще один, такой же мучительный: как сделать либеральную экономику популярной у населения, привыкшего к экономике плановой, можно ли было этого добиться в девяностые хоть в насколько-то большей мере и как наконец добиться этого в десятые?

…

Дети нулевых никогда не узнают, что такое

1) Драки микрорайон на микрорайон с участием ОМОНа

2) Меня грабили в 8 лет как только я переходил улицу в соседний микрорайон и причина была лишь в том, что я с другого микрорайона

3) Новости начинались с очередного заказного убийства

4) Отправлять маму челночницу в опасный путь с наличкой зашитыми в трусах

5) Повальная безработица

6) Интересное телевидение (мтв, ТВ6)

7) Что значит нюхать клей момент и смотреть как твои друзья колят героин

8) Президент алкаш и смех всего мира над твоей страной

9) Любовь к ужасному качеству товаров и считать эти товары эталонам (какой-нибудь юппи, например)

10) Гуляние на стройках, крышах, отсутствие торговых центров и вообще нормальных магазинов

В общем все днище новой России дети нулевых не увидят и слава богу.

15 мая 2021 года. Чернореченск, Россия. Коттеджный поселок

Соседняя с нами Чернореченская область находилась под ворами, положенцем там был вор в законе, которого гнали Анисимом. Область числилась черной, то есть правильной, в то время как наша – красной, то есть беспредельной.

Анисим считался вором ортодоксальным, старых понятий – хотя это было не так. Особую пикантность – придавал тот факт, что он и губернатор области – были женаты на родных сестрах.

Теоретически – подобное, конечно, не считалось нормальным ни по гражданским законам, ни по воровским – по воровским вор вообще не должен был иметь семьи. Но воровские законы сейчас нарушались с той же легкостью, что и все остальные – расписаны они по-моему не были, но жили вместе и имели детей.

Анисим – жил в коттеджном поселке на Черной речке, самом престижном в области, вместе с чиновниками и бизнесменами. Поселок – выделялся благополучием, от сверкания куполов новенького, недавно открытого собора – резало глаз. На въезде был пост полиции – но мы его обошли, потому что забора вокруг поселка не было, а мы подошли со стороны полей…

Анисим моего визита явно не ожидал, когда он увидел меня в калитке – то машинально сквозанул взглядом в сторону дома, потом за дом, откуда слышался детский смех. Там играли его дети. Анисим попал и хорошо это понимал…

– Вечер в хату, Анисим – поприветствовал я его, показывая на большую бутыль виски в коробке, которую я держал в руках – пригласишь к огоньку?

Анисим снова посмотрел на дом

– Если ненадолго

– Да я ненадолго – уверил его я – вот, держи.

Анисим принял коробку, отложил в сторону. Был он вида совсем негероического, лысоватый такой – но он был опасен. Татуировки, по крайней мере, на видных местах – он свел

– Чем обязан – спросил он

– Да вот, ехал, дай думаю, загляну.

– А куда ехал то?

– Да тут недалеко – не стал конкретизировать я – слыхал, беда у меня вышла

– Какая?

– Да фабрика текстильная загорелась. Какой-то козел поджег. Не знаешь, какой?

– Ты мне, что ли предъявляешь? – окрысился Анисим

– Не предъявляю – сказал я – но допускаю. Мне больше делить не с кем и нечего, кроме как с тобой. Думаешь, я забыл, как в свое время меня тебе на усмотрение отдали?

– Когда это было? – буркнул Анисим

– Время быстро идет – согласился я – но воровские прогоны срока давности не имеют, насколько я помню. У нас с тобой давно – перемирие, но хочу поинтересоваться – может, изменилось чего?

– Изменится, ты первый узнаешь – пообещал Анисим.

– На это согласен – я посмотрел на мангал – а чего шашлык один готовишь, одному скучно. Позвал бы родственника своего, на пару бы мяса покушали. Я про Всеволода Ильича говорю, губера вашего. Как здоровье, кстати, у него?

– Ты что предъявляешь?

– Да чего ты так вскидываешься то? Я предъявлять права не имею. Просто здоровьем человека поинтересовался. У него заворот кишок еще не случился? А то жрет, жрет как не в себя. Скромнее надо быть, а то лопнешь.

– Я ему передам – мелко погрозил Анисим.

– Передай, передай – согласился я – может, еще чего передашь? Я пока ехал, видел, поля у вас заросшие есть. Может, сдадите в аренду, если вам не надо?

– Своего мало на наше взгляд положил?

– Анисим, ты чего? Я честь по чести. Если вам не надо – сдайте в аренду. Я как раз поля ищу, которые лет десять под паром простояли.

– Обойдешься.

– Нет, и не надо. Только скажи мне – а в чем ваша-то выгода? Ни себе, ни людям, получается. Еще смотрю, лесовозы ходят. Лесом банчите?

– А ты не банчишь?

– И я банчу. Только у меня еще высаживать успевают. Это вы – сначала подожжете, а потом как санитарную рубку все под ноль сводите. А у нас дышать нечем.

Анисим немного успокоился.

– Странный ты человек, Лом? Оно тебе надо?

– Чего?

– Все твои движения? Проще надо быть.

– Украл – выпил – в тюрьму?

– А хотя бы.

– Так проще – согласился – только вот скучно. Помрешь ты – что за собой оставишь? Что люди про тебя помнить будут

– Ты всегда трекнутый был.

– Ну, какой есть. Только до меня вот что дошло, Анисим – чтобы жрать, надо иметь с чего жрать. Если все время из котла брать, брать, брать, как вы делаете – он рано или поздно опустеет. И что тогда будет?

– Дурак ты, Лом – сказал Анисим – как есть. К тебе слышал, москвичи приезжали?

Я не прокомментировал.

– Думаешь, просто так? Да не. Искали, как тебя раскулачить. Выборы на носу, бабки вот так нужны. Где взять?

Анисим провел пальцем по горлу

– Они и у нас были. Но как приехали, так и уехали. Быстро. А знаешь, почему?

…

– Поняли, что брать нечего. Мы сами – взяли все до них.

И Анисим загоготал.

– Чего смешного то? – спросил я

…

– Тебе их – я показал на дом, намекая на детей – не жаль? Совсем? Нам жрать есть еще чего – а им что останется?

Анисим осекся. Задумался. Потом сказал

– Не-а. Я так далеко не заглядываю. Здесь все равно все разворуют, с нами или без нас.

– Здесь – да. А вот у меня – вряд ли.

– Ошибаешься. В Москве на всякую ж… винт найдут.

– Обломаются. Я к чему Анисим. Ты фабрику не жег, так?

– Не жег. Мне это ни к чему.

– И ваши не жгли.

– Я за всех не в ответе.

– Услышал. Тогда передай, кто поджигателя сдаст – тому мой респект и сотня бакинских налом. В любой день недели.

– Думаешь, сдадут?

– Я не думаю, Анисим. Я предлагаю. Живые деньги. Хочешь, бери. Нет – я ведь все равно эту гниду найду. И тех, кто эту гниду ко мне послал – тоже…

Я посмотрел на дом.

– Хороший дом, Анисим. Только знаешь что?

…

– Посреди помойки и во дворце жизнь не в сладость. Бывай, Анисим. Береги себя.

…

Когда Лом ушел – Анисим какое-то время сидел как оглушенный. Потом – выругался последними словами, прочапал к собачьей будке. Оттолкнул собаку, достал из будки пакет, из него телефон похожий на сотовый и там же была карточка.

Это не был сотовый. Это был телефон спутниковой связи Thyraya, с карточкой оплаты, как на старых сотовых, когда не было еще банкоматов везде и люди покупали карточки оплаты и вводили код. Много тогда чего не было…

– Мать их… – выругался Анисим, тыкая по клавишам – придумают тоже…

Телефон не включался. Анисим посмотрел на дом

– Дима… – позвал он – Дима, сынок, иди сюда…

Подбежал пацан

– Никак не могу позвонить – пожаловался Анисим – тыкаю, тыкаю, а все не туда.

– Пап, это же просто… смотри.

Дмитрию было девять лет – один из трех его пацанов, которых он нажил с сожительницей (как и у многих воров, в брак он официально не вступал, но в церкви обвенчался). И сейчас, смотря на его вихрастую верхушку, Анисим вдруг с ужасом понял, что Лом прав, прав на все сто, хоть он и не вор и не барыга, а так… не пойми что. Им, их поколению – еще есть, где жрать. А вот ему, его сыну, и всему его поколению – жрать уже не останется.

Как законный Вор – Анисим никогда об этом не задумывался. Его поставили в области смотрягой, он и смотрел. Отправлял братьям грев на зону, взимал долю, отбивался от беспредельщиков. О будущем он не думал, просто не привык. Какое будущее может быть у вора, который умудрился даже родиться за решеткой – мать сидела, когда его родила.

Только вот смотря на то, как рулит губер, как чиновники жадно, как собаки кость обгладывают область, ему становилось донельзя тоскливо и он думал – ну ладно. Вот, мы жрем, жрем, жрем – а люди все равно не железные. Вот лопнет терпелка у людей – и тогда что?

И чудилось Анисиму, что стоит он у стенки, а стенка та – вся в потеках крови, да следах от пуль. А в сторонке – экскаватор копает яму, а он с волчьей тоской и злобой – смотрит на перекуривающий перед исполнением конвой. А рядом – братаны, которых он знает годами, да свояк его, будь он неладен жирный бес, из-за него всё. Вцепиться бы ему в глотку, да задушить – а потом стреляйте.

Да не дадут…

– Вот, па.

– Ага, спасибо, сынок. Беги, играй.

Анисим проводил сына взглядом.

– Алло.

– Артиста мне. Давай, резко.

– Кто?

– Анисим это. Бегом.

Через минуту трубка отозвалась знакомо

– Как жизнь, Анисим? Часик в радость…

– У меня только что был Лом

– И что?

– То! У меня дома был! На хате!

…

– Мне это не в жилу, Артист.

– Что, очко сыграло.

– Ты мне баки не бей, Артист. Он был у меня дома. В дверь постучался. Тебе хорошо там, из Абу-Даби рулить.

– Тебе кусок обещали. Целый завод. Мало?

– Это пока слова. А Лом – здесь.

– Короче. Ты чего хочешь?

– Убери Лома.

– Убери его сам.

– Мне ни к чему. Ты все это заварил – ты и хлебай.

– А не пожалеешь?

– Уже пожалел. Те отморозки, которые от тебя пришли – пусть больше не суются ко мне в область. У них своя свадьба, у меня своя.

Эфир замер.

– Тебе жить.

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия. Скобкарь

В девяносто шестом наехали на Скобкаря.

Никто кроме нас за Скобкаря тогда не вписался – и это было большой ошибкой, потому что его банк потом сыграл немаловажную роль в том, какую империю нам потом удалось выстроить. При том, что банк мы подобрали буквально с пола, после того как от него отказались более серьезные наши конкуренты, опасаясь последствий.

Михаил Скобкарь был человеком талантливым. Из низов.

Он преподавал экономику в институте, защитил кандидатскую диссертацию. Но он был больше чем просто интеллигентом, он совмещал в себе мысль и действие. Я вообще таких людей по жизни почти не встречал – обычно либо одно, либо другое, и ничего такого в этом нет – на то есть команда. А вот Скобкарь – был и ученым и мог продвигать свои идеи в реальную жизнь.

Он создал банк и назвал его Белуниверсалбанк. Зарегистрировал его не в столице области – а в городе Калинине. Взял какой-то офис в старинном здании, там же было первое отделение. На работу он брал своих же учеников, присматривал их там, где читал лекции. Тогда банк открыть вообще проблем не составляло – пятьдесят тысяч долларов по-моему уставник был. Он то ли сам набрал, то ли у кого-то взаймы взял…

За четыре года он вывел банк до уровня второго банка области – первым был Сбер и то потому что старухи были консервативны и привычно несли в сберкассу, если было что нести. Открыл отделение в Москве и начал проводить там операции.

И вот тут – он и споткнулся. Выборы…

Надо понимать, какая тогда обстановка была. Выборы были настоящими – только до добра они не доводили. Всегда и везде – соперничали власть и коммунисты, власть часто проигрывала – целые пояса регионов были с оппозиционными коммунистами – губернаторами. Другое дело, что изменить они ничего не могли.

Я вот сейчас немного пофилософствую. Допустим, мы стоим на перекрестке перед двумя дорогами – и решаем направо или налево. Если нас много – надо проголосовать, ну или каждому своей дорогой топать. Это выбор, это нормально. Но если кто-то предлагает повернуть назад и дальше не идти – это тоже выборы?

Проблема коммунистов – они в девяностые могли прийти к власти легко – была в том что они предлагали идти не влево, а назад. Первое, что говорили коммунисты – о незаконности развала СССР. Ну ОК, незаконно, дальше-то – что? СССР – нет. Его по факту нет уже который год. Чего делать? Восстанавливать? Силой? Да и еще – многие ведь тогда помнили, как было в СССР, это не так, как сегодня камлают на совок с натуральным мороженым. И назад не хотели. Если бы коммунисты были умнее и сказали бы – ОК, все нормально, Россия, но давайте минималку повысим, налоги повысим, профсоюзы усилим, карточки введем – они бы победили.

Но они и так побеждали. Население шло на выборы с настроением показать дулю власти и выбирало коммунистов. После чего лучше не становилось, становилось хуже – но тут население привычно шипело на Кремль.

Первым губером у нас был Толстой. Бывший директор завода, вовремя поддержавший Ельцина, он был совсем неплохим руководителем. Но проблема была не в нем, а в Ельцине. Население, уставшее и изверившееся – хотело чего-то привычного.

Вот и проиграл Толстой на выборах. Он выиграл город – в городе за него было пятьдесят восемь процентов. Несмотря на то, что в городе заводы кое-как работали – люди коммуняк уже наелись. Но потом – подошли данные с сельских участков. И там представитель КПРФ победил с семьюдесятью, где то и восьмьюдесятью процентами голосов. И этого было достаточно.

Белоногов до своей победы был главой Калининского района – второго по значению в области. Человек он был злопамятный и мстительный. Как только он победил, он первым делом потребовал выявить и разобраться со спонсорами проигравшего выборы Толстого. Одним из них и был как раз Скобкарь. Да он и не скрывался…

…

В то время мы построили первый свой офис. На Карла Маркса. Ну офис… как офис. Там какая-то база была, мы ее забрали за долги и там устроились – там и гараж и склады небольшие. Можно тачку отремонтировать. И правильно она расположена – в центре, тут стрельбу не откроешь… хотя открывали и в центре. Ну и… привели все в порядок, мебель нормальную поставили, крышу перекрыли.

А раньше говорят, тут училище вообще было.

Так вот – сидели мы вечером, в карты ни на что играли – и тут на улице машина засигналила. Мы посмотрели – узнали. Льва Игоревича машина, он тогда на Вольво ездил.

– Лев Игоревич, – сказал я, посмотрев в окно. У окна стоял Моссберг.

Ларин решительно бросил карты на стол.

– Считаемся и расход.

– Погоди, – запротестовал один из игроков, – мне как раз масть поперла

– Так я проиграл, братан. Сколько с меня?

…

В офисе говорить не стали – мало ли кто слушает. Тогда уже РУБОП был, не хотелось палиться. Отъехали в переулок, встали. Темно, снег, сугробы. Тогда кстати зимы еще настоящие были, не то что сейчас. В декабре уже снега было по пояс, не то что сейчас – бывает что снег только в январе выпадает. Март тогда был четвертым месяцем зимы, да и ноябрь наверное – тоже.

– Что новенького, Лев Игоревич? – спросил Ларин.

Лев Игоревич подкурился. Я удивился.

– Вы ж бросали.

– А знаешь, как в том анекдоте… раскуришься тут.

…

– Короче, власть меняется.

Мы удивились.

– Это в каком смысле? Летом выборы.

Ельцина переизбирали в девяносто шестом. Но тогда была такая ситуевина, что власть могла вальнуться в любой момент. Парламент – Дума тогда говорили, говорили «Парламент» – контролировали коммунисты и Жирик. Тогда, кстати, еще единых дней голосования – тоже не было.

– Нет, у нас. Белоногов выиграл.

А мы не знали, кто такой Белоногов. Мы вообще вне политики были. В воскресение голосование было, а мы не ходили.

– А Белоногов это кто?

– Коммунист, с..а. Он главой района был…

Всю подоплеку этих выборов я узнал только много лет спустя. Как получилось так что мы несколько лет потеряли из-за дурака-коммуниста?

По России шла приватизация. Там были не только ваучеры, много схем было. Рулил процессом Чубайс из Москвы, но многое зависело от местных властей. В Татарстане например Шаймиев сначала вообще накрыл эту тему, а потом провел, только в закрытом режиме, чисто для своих. Умный мужик, кстати, Шаймиев, жалко, что он в девяносто шестом Ельцина не сменил.

У нас губер был из демократов. И приватизацию решил провести. Но это означало потерю власти для красных директоров. Они считали себя хозяевами предприятий и не думали о другом. Короче, они собрались, устроили заговор и скинули губернатора. Сейчас это представить себе сложно, а тогда – пожалста.

Сильно потом нахлебались от таких «политиков». Мать их.

– Нам-то что?

– Как бы валить не пришлось.

– Валить кого? Губера?

В этом был весь Ларин…

…

Голоса подсчитали – получается, что на выборах победила оппозиция. Ладно.

Новый губер, придя к власти, сразу занялся популизмом – он собрал директоров и приказал в прямом эфире за полгода погасить долги по зарплате. Никто, кстати, не понял одной вещи – что долги перед выборами и наращивали, чтобы потом погасить. А если учесть, какая тогда была инфляция… даже трехмесячная задержка деньги уже обесценивала.

Но губера все сразу возлюбили.

Второй мерой стали массовые задержания братвы – конкретно, мордами в снег и все такое…

Рассказывать особо не о чем – ну приняли нас. Дубинками прошлись, стену придерживали часами. Боря-алкаш подписал указ о борьбе с организованной преступностью – по нему можно было прессовать до тридцати дней без предъявления обвинений. Но грозные указы как всегда спускались в пар коррупцией и саботажем.

Короче, через пару дней выскочили.

Но губеру нужно было не это, не посадки. Ему надо было картинку. Он был коммунист и популист и он как никто понимал стремление нашего народа к сиюминутной правильности, к справедливости. Вот, лежат бандюки мордами в асфальт – это хорошо. Прям тепло по душе разливается. А то, что через пару дней эти бандюки окажутся на воле, потому что коррумпированы и судья, и мент, то, что предприниматели обращаются к бандюкам, потому что долги никто не отдает по решению суда, зато паяльник в ж… хорошо стимулирует… но простому народу все это пофиг и наш губер это понимал. Потому то начались рейды, которые давали хорошую картинку, но более ничего.

Но это мы так думали поначалу. Потому что появился Стас.

Стас… он в принципе был такой же как и мы, при прочих равных он мог бы с нами двигаться. Он представлял еще одно сообщество – афганцев. Криминальный клан, который ярко сверкнул и к концу девяностых почти полностью полег.

Рассказываю тему. Тогда в страну ввозили практически всё, своего не было ничего из потребительского и ни хрена не работало. Если платить таможенные пошлины, можно было разориться – но платили исключительно лохи. Не лохи решали вопросы с одной из трех организаций, которым Боря-алкаш предоставил право беспошлинного ввоза. Это Национальный фонд спорта во главе с Шамилем Тарпищевым, партнером Бори по теннису и пьянкам. Это РПЦ – Русская православная церковь. И это союз ветеранов Афганистана.

Сами они почти ничего не ввозили – просто ввозили на их имя. Они брали процент. Потом пилили между собой. У нас был официальный союз ветеранов Афганистана – в Белогорске и неофициальный – в Калинине. Разница была в том, что первые бабло пилили между собой, а вторым не доставалось.

Потом глава Калининского района победил на выборах и стал губернатором, а став – стал подтаскивать в Белогорск людей из Калинина (кстати, с тех пор повелось, что калининских в столице области сильно не любят). Стас был главой калининского фонда ветеранов и переехал в Белогорск. Наш глава областного фонда пропал без вести вместе с машиной, а Стас занял его место. А потом Стас совсем оборзел и явно не без чьей-то подсказки. И решил поставить под контроль ключевые точки области, а бандитам – кинуть предъяву и уничтожить.

Поначалу это проходило мимо нас. Но потом, уже летом – на нас снова начали конкретно накатывать. И не только на нас.

…

После того, как на выборах в области победила оппозиция, разборки на какое-то время стихли. Факторов, этому способствовавших, было много. И сама братва перед выборами затихла, понимая что именно сейчас с ней церемониться не будут. И менты пытались выслужиться перед новой властью, понимая что именно сейчас можно подняться быстро и незаслуженно – просто потому что понравился, вовремя оказал услугу. Но потом – власть поосвоилась, пообвыклась, осмотрелась по сторонам, и задала себе очень простой вопрос – а где во всех в этих потоках мы. Где наша доля.

Ну и большую роль сыграло отсутствие авторитетного Вора на области. Корпуса похоронили со всеми положенными словами и церемониями, а Гиви не слишком то заботился об области, о деле воровском, о братве. У него были связи в Москве и он считал, что этого достаточно. Его любимая тема – через Москву все порешаем.

Начались разговоры, что Гиви не Вор, а апельсин, скороспелка. Со всех сторон полезли хватать куски беспредельщики и мы были одними из них. Передел сфер влияния начала администрация…

Первым делом наехали на Скобкаря – и я только потом, уже когда мы были первыми в области понял, почему. Нет, вопрос был не в том что Скобкарь вложился в предвыборную кампанию бывшего губера, такие вопросы всегда можно было решить – им платил, теперь нам плати. Вопрос был в том, что Скобкарь ненавидел коммунистов. По принципиальным соображениям, а не за бабки.

Наезд начался с того, что администрация в один день перевела все счета – самой администрации, МУПов, ГУПов в другой банк. Какой-то банк мог и вальнуться от резкого вывода ликвидности – но не банк Скобкаря.

Тогда пошли слухи о том, что банк Скобкаря банкротится. Газета области напечатала статью о том, что банк вот-вот вальнется, и перед отделениями банка выросли очереди паникующих вкладчиков – забирать свои деньги…

Какой тогда был банкинг…

Тогда еще не было 1998 года, когда вальнулось многое – но и никаких гарантированных выплат от государства тоже не было. Проценты достигали сотни годовых и больше, и непонятно, на чем банки вообще зарабатывали – потому что потребительских кредитов тогда не было, их никто не брал и не давал, не было и карточек. Зарабатывали либо на валюте, либо банк был пылесосом за счет которого владелец финансировал свой основной бизнес. Таким пылесосом был и банк Скобкаря, но в отличие от многих других резервы у него были.

Скобкарь сумел вывернуться – сейчас я понимаю, что его и убили, потому что он вывернулся. Он договорился с московскими о том, что он продает какие-то свои промышленные активы в обмен на наличность, за счет которой можно расплатиться с вкладчиками.

Тогда нас Лев Игоревич нанял за наличку на почасовую оплату.

Как тогда заводили деньги в область – отдельная тема.

Скобкарь в Москве подписывал документы, по которым передавал активы – и в этот момент из Москвы выдвигались несколько банковских бронированных бусиков с наличными. Но так как Скобкарь понимал, что ГАИ их тормознет под любым предлогом, настоящая машина с деньгами шла отдельно – это была фура, по документам везущая жратву. Вот мы ее и сопровождали от самой Москвы…

Сейчас вот думается – а что нам стоило завалить охрану, загнать куда-нибудь фуру, раздербанить и дернуть. Ничего не стоило. Но – не скажу за других – а у меня уже тогда было четкое понимание, что так, на рывках – настоящие бабки не зарабатываются. По-другому они зарабатываются.

Чего сказать? Ехали тремя машинами – фура и две машины сопровождения. Больше не надо – если узнают, что за груз, завалят даже если десять машин будет. На трассе тогда полно шакалов шакалило, встал водила на ночь – подскочили, ствол в лицо – вылазь. И это хорошо если не убьют – часто товар уходил вместе с водилой. И машиной. В те времена – в Чечне, в Дагестане был спрос на Камазы на разбор, так что не церемонились.

Несмотря на то что весь маршрут был рассчитан так чтобы весь его пройти за день – у Тулы все же тормознуться пришлось. Фура шла по знакомому маршруту и я с облегчением увидел на автостоянке знакомую девятку Дятла, контролера у исаковских…

Дятла так гнали из-за большого носа, но он не обижался

Постучал. Дятел приоткрыл дверь.

– О, Саня, – он меня знал, – здорово.

– Тебе не болеть.

– Ты тут чего?

– С грузом.

– А чего сам? – он кивнул на Моссберг на ремне за спиной. Тогда носили совершенно открыто в дороге, если ментов рядом нет

– Да есть тема, что барыга подкрышный левачит….

Дятел понимающе закивал головой. Везде одно и то же.

– А что за груз?

– Аппаратура. Сколько с меня.

– За фуру пятьсот.

Я отсчитал положенное.

– Мяса похаваешь? Тут нормальное.

– Не, брат. С желудком нелады. Неохота потом в кустах сидеть.

Дятел заржал.

– Сижу я такой на очке унитаза, как горный орел на вершине Кавказа. Ладно, бывай. Береги себя…

– Тебе не кашлять.

Проскочили.

…

Машину провели мимо милицейских постов (они тогда были стационарными на всех основных дорогах из города) и завели на базу одного из подкрышных коммерсов – база уже принадлежала Скобкарю за долги. Разгрузили и на банковских бусиках повезли по отделениям банка.

Мне дали десятку. Десять штук, премию – там что-то группировка брала, но это мне и пацанам премия. Вручал сам Скобкарь. Выглядел он как Ходорковский в молодости – усы, очки. На бандита похож не был, на олигарха как его привыкли представлять – тоже. Позвал за стол вместе с еще несколькими барыгами, Лев Игоревич тоже там был.

Мне запомнились навсегда слова Скобкаря, обращенные к тем кто сидел за столом- а там были те, кто в основном ставил на победу бывшего губера и проиграл. Скобкарь сказал – власть может корчить из себя что угодно, но кормим людей мы. Мы создаем рабочие места, мы платим зарплаты. Область зависит от нас, а не от чиновников.

Мне подумалось – убьют его. Кто-то обязательно передаст, и его убьют. Власть не любит, когда с ней говорят на равных. А уж когда и в грош не ставят – тем более…

…

А уже через три дня – из утренней программы местных новостей я узнал – вчера вечером убили банкира Михаила Скобкаря. Банально до невозможности – подъезд, киллер и пистолет ТТ. Охранник погиб вместе с ним, даже выстрелить не успел ни разу…

…

Дальше убили Шихмана…

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия. Шихман

Бригада Шихмана тогда была – Маленький квадрат в нее входил. Рулил там Витя Шихман, конкретный парень, выходец из Донецка, у которого че-то там не заладилось с местными еще при советском строе. Он и перебрался к нам, но связей не потерял.

В девяносто первом и далее – Шихман конкретно и быстро поднялся за счет одной темы: леса. В Донецке нуждались в крепежном лесе для шахт, причем его надо было постоянно и много, а на Украине леса мало. Лес всегда везли из России, но в связи с беловежским звиздецом – все повалилось. На Украине ввели какие-то непонятные деньги, накрылось единое экономическое пространство… короче наши политики всегда умели ломать, а в Беловежской пуще превзошли сами себя. Ломать не строить, чо?

Вот, Шихман через свои каналы наладил поставки на Донбасс леса. А так как платежной системы не было, деньги получить было нельзя – он брал продуктами питания, которые потом сдавал оптом в Москву. На Украине не было своего Гайдара и не освободили, а наоборот заморозили цены на продукты. Это все привело к тому, что все продукты с полок как языком слизало: они ушли в Россию, где продавались по свободным ценам – а на Украине в 1992 году начался голод. В те годы на рынке – машин с украинскими номерами было больше чем российских. Продавали то что было у них, а на обратный путь почему то все оптом брали куриные окорочка. За день украинцы могли взять несколько вагонов – рефрижераторов этого добра. Почему то у них ножек Буша не было тогда.

На всех этих делах – Шихман за год поднялся до больших высот, но так как он был изначально бондиком – то начал собирать бригады. К девяносто пятому у него было все в ажуре – несколько бригад, свои места на рынке, оптовые базы, свой небольшой рынок, кафешки, сеть ларьков.

Шихман в свое время прошел Афган и дружил с Колей Каюрским, который возглавлял местный Союз ветеранов Афганистана. И они вводили беспошлинно бухло и сиги и прогоняли через ларьки Шихмана, а бабки пилили. В один день – Каюрский пропал. Все понимали что это дело рук Стаса, потому что больше некому. И когда Каюрский пропал – это был прямой удар по интересам Шихмана. Стас мог бы быть поумнее и сказать Шихману что все будет как было и даже скидку предложить. Но он был наглым и глупым, и потому сказал, что отныне Шихман будет получать товар на тех же условиях, что и все.

Шихман возмутился и поджег штаб-квартиру Союза, которая располагалась в подвале на Пушкина. После чего – стало понятно, что разборка неминуема.

…

Разборка!

Разборка это по сути квинтэссенция всего бандитского труда. Способ что-то изменить, и способ оставить неизменным. Разборки оставляют легенды и могилы, то кто и как вел себя на разборке – помнят годами.

Кстати, слово «стрелка» тогда было не в ходу, оно позже появилось.

Шихман и Стас забились за городом, там карьер был. И хотя по понятиям на разборку надо прибывать строго вовремя, Шихман пригнал свои бригады первыми и раньше, чем договорились. Это была демонстрация силы – Шихман был уверен, что у Стаса нет и половины того количества людей, которые есть у него. Им просто неоткуда было взяться.

Была ранняя весна. Снег почти уже сошел весь, но за городом еще оставался, под ногами похрупывал ночной ледок луж. Шихман – распахнутая на груди кожаная куртка, фирмовые джинсы, ТТшник за поясом – с удовольствием прохаживался перед своими машинами, делая смотр своим бригадам…

Шестерки, девятки, девяносто девятые. Пара джипов, несколько старых трешек и пятерок БМВ. Крепкие, осанистые братки с волынами в руках. Только ждут его команды – рвать.

…

Всё у нас начиналось с малых лет школьной парты

Были просто друзья, а теперь – братаны.

Закружилася жизнь, стала быстро меняться

И в руках мы сжимаем эти чудо-стволы.

Эти чудо-стволы лишь проблемы решают,

Если ты, как фуфло, свои гонишь понты.

Если ты не допёр – мы тебе помогаем,

Не грузись ты, пацан, жизнь твоя позади[5].

…

Всё у нас начиналось с малых лет школьной парты… вот и у него все оттуда началось, с малых лет школьной парты. Маленький городок на Донеччине, где одна работа – шахта. Утренний гудок, угрюмая толпа работяг, спешащих к шахте чтобы рухнуть вниз, в клети и там добывать уголь – и так день за днем. А потом сдохнуть в пятьдесят от силикоза легких – или раньше, от взрыва метана или обвала. К сорока годам треть баб в городке – уже вдовы.

Пацаны с самодельными ножами…

Он уже с самого детства понял – что так жить не будет.

Первым бизнесом он занялся в десять лет. Вместе с такими же пацанами – бригадой ходили по путям, собирали уголь, который вываливался из вагонов, в которых его везли. Уголь этот можно было собрать и сдать оптовикам – в частном секторе все топили углем, а не дровами как в России.

В двенадцать лет он зарабатывал втрое больше, чем отец. В тринадцать его поставили на учет. В пятнадцать он совершил первое убийство. В восемнадцать его отправили в армию, где он познал прелести самой жестокой дедовщины, а в Афганистане во время операции в горах – застрелил в спину дедушку Советской армии, который над ними издевался. Его начали уважать. В двадцать два пришлось бежать в Россию – но не с пустыми руками, да и братва донецкая – потом с ним работать начала. В его бригадах половина- оттуда, кто упорол косяки, и там нельзя было оставаться.

И вот ему нет и тридцати, а под ним больше ста человек. Все со стволами. Надежные бригадиры, точки, темы…

Батя в свое время назвал его лодырем. Лодырь, ха…

Пахать в шахте и сдохнуть – лучше? Хрен.

Кто и что из их городка получил за честный труд? Пирамидку со звездой на кладбище?

Подошел Жиган. Демонстративно посмотрел на часы. Шихман тоже.

Все было ясно без слов

– Еще десять минут ждем

– Они не приедут, Серег.

– Десять минут.

По понятиям – тот кто не явился на стрелку – не прав по жизни. Если к примеру что случилось – на машине разбился – ты сам или твои пацаны должны были позвонить и перебиться. Если причина уважительная – все ОК. Не позвонил и не приехал – всё.

Че теперь?

Теперь надо всех калининских ветеранов отсюда ссаными тряпками гнать, а Стаса взять за яйца и выяснить, куда он своего предшественника дел. И – в ту же яму.

С…а

– Серый

Он посмотрел на часы – десять минут.

– Всё. Сворачиваемся.

Боевики захлопали дверцами машин, внутренне радуясь, что все так просто прошло – не пришлось ни стрелять, ни держать на прицеле врага, думая что точно так же кто-то держит на прицеле тебя.

Теперь – вперед, к новым хрустам, тачкам, телкам…

Победа!

Там, перед выездом из карьера – стоял раздербаненный экскаватор. Желтый железный скелет, памятник погибшей империи. Когда они заезжали на карьер – то и внимания на него не обратили. А теперь – он стоял на том же самом месте, только рядом с ним стоял человек в зеленом камке с маской на лице. На плече он держал короткую трубу, безошибочно направляя ее на единственный в колонне ЛандКрузер-80.

Как там. На афганской дороге…

– Ах ты с…а! – вскричал Шихман, дергая ручку двери. Он должен был догадаться, что Стас, эта тварина, играет не по правилам.

Жаркая и болезненная вспышка выбросила Шихмана из жизни.

…

У оперов городского УГРО были тогда свои заморочки. Летом планировались выборы, они обещали быть судьбоносными – Ельцин и Зюганов, вперед или назад, в коммунистический рай на три засова в сарай. В регионах – вовсю отрабатывали меры на случай отмены выборов и введения чрезвычайного положения.

Что это значило? Постоянные проверки – позвонили в любое время дня и ночи, подрывайся и беги. С собой обязательно тревожный чемоданчик, там по списку вещи, которые должны быть. Список еще при Сталине утверждался. На пороге начальник, с секундомером, проверяет вовремя ли добежал. Потом построение и выборочная проверка чемоданчиков. Весь этот бред делается вполне серьезно, ибо на глазах у начальства. Просрочена зубная паста – сунут выговор. Можно преступление не раскрыть, но чтоб зубная паста…

Когда в очередной раз зазвонил ночью телефон – Марков был уже готов. Под ругательства жены спросонья – сунул лапы в тапки, схватил чемоданчик, накинул куртку и побежал на проспект, там его должен был забрать один из сослуживцев, который был на колесах.

…

Успели

Выстроились на плацу, на дворе, под мертвенный свет фонарей. Начальство толкнуло короткую речь – мол, вы надежа и опора. Потом «обрадовало».

Суточное дежурство – мать его.

Сдерживая матюки – народ повалил в здание, расходиться по кабинетам, коротать остаток ночи.

…

– Б…, как зае… всё! – не сдержался сосед по кабинету со смешной фамилией Андрейкин, когда они поднялись к себе.

– Нас е…т в мы мужаем.

– Чтобы у них эти выборы! Специально пойду и за Зю проголосую! Мать их!

– Уймись. Давай кофе попьем.

Андрейкин сунулся в стол. Сообщил

– Кофе кончился.

– У меня чай есть.

– Попьем чай. Печенье есть?

– Не-а.

– И вечно у тебя нет ничего… Лады. Сиди, я в ларек сгоняю.

…

До ларька было минуты три хода, там можно было купить кекс. Кекс вонял содой, но есть было можно.

По пути Марков пересчитал деньги – должно вроде хватить.

Ларек был круглосуточный. Там горел свет, витрина была забрана стальной решеткой, за ней стояли блоки сигарет и батареи выпивки. Марков постучал

– Хозяюшка. Кекс дай нам…

Расплатился. Получил кекс, завернутый в шуршащую фольгу, снова шагнул в ночь, стараясь не поскользнуться на подернутом ледком асфальте.

– Начальник…

Марков обернулся, лапнул кобуру

Не видно ни хрена.

– Кто здесь?

– Жидкий.

Марков понял. Была такая… шестерка. Бандит, но его не уважали. Жидкий – не потому что еврей, это сокращенное от «жидкий стул». Как то раз его избили так что он обосрался, оттого его так и гнали – жидкий стул.

Жидкий обиделся и стал стучать.

– Чего тебе.

– Базар есть.

– До утра не ждет?

– Не.

Марков заподозрил неладное.

– Говори.

– Сегодня разборка будет.

– Сегодня?

– Ага.

– Где?

– На карьере. На юг.

Интересно

– Кто с кем?

– Щихман со Стасом забился.

– А ты тут при чем?

– У меня братишка с Шихманом двигается

– И чо?

– Если принимать будут, братишку выпустишь?

Ну и жук…

– Посмотрим. Это точно?

– Да.

– Когда?

– Я не знаю.

– Нормально. А чего ты вообще знаешь?

– Место. Краем слышал.

– От кого.

…

– От кого, Жидкий?

– От брата.

– Так брата про время спроси.

– Он не скажет.

Марков думал, что делать. Их дернули на сутки, сейчас вообще кавардак.

– Так. Скажи своему брату, чтобы не творил ничего такого, а сразу сдавался. Тогда соскочит…

– Обещаешь, начальник?

– Мамой тебе поклясться?

…

– Откуда информация?

Начальник городского РУБОП, подполковник Украинец (это фамилия такая) смотрел на одного из старших оперов УГРО.

– От барабана?

– Нормального?

– Нет.

Стукачи в бандитской среде делились на объявленных, которые проходили по документам и необъявленных, про которых опера никому не говорили. Самые ценные были необъявленными – слишком часты были утечки, для выявленного осведомителя это означало лютую смерть. Раньше для поощрения стукачей выделяли деньги, сейчас тоже выделяли, но не деньги, так, смех один. Так что многие опера своих агентов больше не объявляли, расплачиваясь с ними не деньгами, а услугами.

– Когда?

– Сегодня.

– Время?

Марков пожал плечами

– Как это понимать?

– Мой источник не слышал время

Украинец скептически хмыкнул

– То есть? И что предлагаешь?

– Поднимать ОМОН

– На весь день?

– Ну а как иначе?!

Украинец поморщился

– Не ори. Ладно, установим наблюдение. Что поделился спасибо.

– Не за что.

…

О произошедшей в карьере бойне Марков узнал ближе к вечеру, когда по коридорам пронесся слушок…

Андрейкин ввалился в кабинет:

– Слышал?

– Чего.

– Шихмана завалили.

– Как?

– Говорят за городом разборка была. Сначала из граника вмазали. Потом из автоматов. Кровищи… туда все труповозки из города дернули

…

– Чо будет, как думаешь? Шихман величина был, без него разборки начнутся. Кусок жирный был, за него передерутся… Ты куда?

Марков, не ответив, вышел из кабинета.

…

Через три дня в городе было время похорон.

Марков сам не знал, на хрена он сунулся на похороны брата своего агента… и так все хреново, куда уж хреновее. Но он чувствовал потребность быть там.

Похороны были мрачные – как и небо над головой. Оркестр, старый Зилок, еловые ветки на дорогу. Выла убивалась мать – для нее погибший был сыночкой, а не бандитом…

На обратном пути – Жидкий заметил шестерку Маркова. Оторвался от процессии, сел

– Чо, начальник. Радуешься, что одним бандитом меньше?

Маркову было тяжело на душе.

– Не газуй, Жидкий. Там вообще непонятно, что произошло.

– Да пошел ты!

Жидкий психанул и вышел из машины.

…

Марков не собирался это все так оставлять. Надо было поговорить с Украинцем, Марков понимал, что подполковник замылил информацию. И вряд ли случайно.

Возможность поговорить представилась, когда все начальство снова собрали для очередного совещания по отработке действий в условиях будущих выборов – читай, для подготовки к введению чрезвычайного положения. Марков подождал, пока начальство начнет расходиться, нарисовался, поймал взгляд Украинца, кивнул. Тот решил не обострять и решить проблему здесь и сейчас, тем более что если делать морду топором – может быть всякое. Напишет рапорт, потом расхлебывай. Что написано пером как говорится…

Марков сел в машину Украинца, они недалеко отъехали – до соседнего квартала. Застройка тут была в стиле конструктивизма, двадцатых годов. Марков в свое время любил тут сидеть, смотреть по сторонам… когда еще не работал в милиции…

– Товарищ подполковник – официально начал Марков – я хотел бы знать, что произошло.

– А что произошло? – уточнил Украинец, закуривая.

– Я сообщил о разборке на карьере. Ее вполне можно было предотвратить, теми силами, какие были. Вместо этого – там трупов наваляли.

– Бандитских заметь, трупов.

– И что? Мы должны пресекать преступления.

– Так мы и пресекаем.

– Девять убитых. Девять!

– Туда им и дорога. Никто не заставлял их становиться бандитами.

– Я с вами не согласен.

– Слушай! – Украинец схватил Маркова за лацкан, притянул к себе – слушай!

…

– Ты про Лебедя слышал?

– Про кого?

– Генерал Лебедь! Не прикидывайся!

Марков соображал, что к чему. Генерал Лебедь – был героем тех дней. Афганец, командующий четырнадцатой армией в Приднестровье, военный – он все более уверенно предъявлял претензии на власть. В условиях, когда Ельцин пьян и слаб, Зюганов означает возвращение во времена очередей и дефицита, которые все очень хорошо помнили, а Жириновский дешевый клоун без антрепризы, означающий новый бардак и метания – громогласный генерал мог устроить очень и очень многих[6].

– Ну, слышал. И что?

– Нормальными методами с бандитами не решить.

– А какими – решить?

Украинец помолчал. Потом сказал такое, от чего у Маркова мурашки по спине пошли.

– Как при Сталине. Создать отряды ликвидации. Из бывших и действующих военных, милиционеров, которые про присягу не забыли. Ты не забыл, капитан?

– Нет.

Украинец какое-то время рассматривал его, но ничего не сказал.

– Так это… Шихмана значит…

– Рот на замок!

Марков кивнул

– Понял.

…

– По-другому не получится. Афганцы еще эти… все ссучились на льготах

Украинец снова достал пачку

– Будешь?

Марков не хотел, но сигарету взял. Подкурились

– После того, как генерал придет к власти – работы будет куда больше.

– Погодите, как же… Ельцин?

Украинец выругался

– Срать на него, на Ельцина. Какое обещание он выполнил, назови хоть одно? То-то. Под суд пойдет. Вместе с Рыжим и всеми остальными. С..и. Помогать будешь?

Марков кивнул

– Вот и правильно. Это тебе… зачтется. Только потом надо будет этого барабана твоего – тоже… Не переживай ты так, капитан. Большое дело делаем. Нужное. Важное. Твой этот барабан так… г…о. Отряхнули и забыли. Будь готов. Что делать надо будет – скажу. Ствол на всякий случай оформи, гражданский. Мало ли.

…

Капитан Степан Марков – сидел на сломанной лавочке в городском парке. Курил. Думал. Сюда он всегда приходил, когда ему надо было спрятаться и подумать.

С…а.

Он был за Ельцина в девяносто первом – но сейчас быть за Ельцина означало не уважать самого себя. Ельцин обманул страну и в короткое время довел ее до невообразимого состояния. Нищета, бандитизм…

Но это…

Марков понимал, что в нищей, опущенной до предела страны – люди сжаты как пружина. Одному Богу известно, сколько ненависти скопилось в душах. И если придет вот такой генерал и скажет – бейте! – начнется апокалипсис.

Еще страшнее – если дать в руки военным оружие и разрешить действовать в своей стране как на фронте. Отряды ликвидации, е.. твою мать! Это такое… если это начать – потом неизвестно, где и чем это кончится. Военные, проданные и преданные, истекающие кровью в Чечне – если им дать в руки оружие и разрешить шлепать бандитов без суда и следствия – бандитами дело не кончится. Страна кровью захлебнется – в который уже раз.

Еще сильнее его потрясло упоминание Сталина.

Маркова растила бабушка – их с дедом раскулачили. Навсегда он запомнил бесхитростные слова, которыми его укачивала бабушка:

…

Кушай тюрю Яша,

Молочка то нет

Где коровка наша?

Увели мой свет[7]…

…

Неужели мы снова – пустим в свой дом упырей с наганами и бьющимся в груди чувством справедливости и классовым чутьем? Многие тогда прогуляются в последний путь до стенки, очень многие.

Зюганов – он все-таки болтун. Угрожает, а на поступок не способен. А вот генерал…

Этот может. Марков копался в себе и понимал: этот может. Запустить кровавую мясню – дело нехитрое, как остановить потом…

Вот, народ как львица встает и как лев поднимается; не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых…

Стоит только начать. С..а, стоит только начать…

Отряхнули и забыли

Нет, он не был девочкой – припевочкой – мужиком был, все понимал. Но понимал он и то, что если так рассуждать – до беды дойдет очень быстро.

Очень.

Очень – очень.

Перед глазами встало виденное на НТВ – такое же хмурое небо, раскисшая грязь, грязно-серебристые вагоны на путях.

Рефрижераторы. Для трупов из Чечни.

Вот поэтому – и нельзя. Если можно – рефрижераторы будут стоять и тут, на станции. И пустыми они не будут.

Нельзя

…

В криминальном мире Белогорска после убийства Шихмана – царил переполох.

С афганцами старались лишний раз не связываться. Во-первых, потому что через них можно было дела делать. Во-вторых – среди афганцев было полно тех у кого «планка упала», кто разумным аргументам не внемлет, а сразу начинает стрелять. Ну и в третьих – все афганцы хорошо умели обращаться с оружием, и у многих оно было. Это тебе не уголовники, которые виртуозно ножиком работают (своих пишем, чужих колем), а ствол для них – только трясти могут.

Но и афганцы знали края – куда надо лезть, а куда не стоит. Все-таки они не были как уголовники для них свобода не была временем между посадками. У них были семьи, дети, у многих работа и садиться они не собирались. Кто собирался – тот шел к нам.

Но теперь кто-то не просто поднял руку – а завалил Шихмана из гранатомета, еще несколько его людей и ушел. И кроме Стаса – было некому. А у Стаса не должно было быть людей, способных на такое, его хорошо знали. И величиной, способной к примеру перехватить бизнес Шихмана – никто не считал

Это и была загадка – что за беспредельщики работали со Стасом. Дело в том, что местные афганцы, городские – смотрели на него сильно исподлобья. Все понимали, куда пропал их бывший глава, и понимали, что Стас поднял руку на своего.

Второй версией – были старые, донецкие терки. Стрельба в Донецке в те годы имела уже вполне фронтовой характер, Шихмана могли убить те кто хотел ослабления его группы там. Но тогда вопрос – как они смогли так исполнить тут Шихмана и их никто не заметил? Их несколько человек ведь там было. С гранатометами.

Из тех людей Шихмана кто остался в живых, старший был Кит – фамилия у него была Горбач. Он лежал в больничке с охраной милиции, и к нему не было хода. К наследству Шихмана уже примерялись другие. Кто-то готовился к новым разборкам.

Мы на наследство Шихмана не претендовали, а тихо делали свое.

Ларин – закончил с делами, и сейчас раздумывал, куда пойти вечером и стоит ли. Можно забуриться в сауну, можно на дискотеку, со своей постоянкой, или там найти. Проблема только в том, что если начался сезон разборок, выходить в такие места вообще чревато. Замочат и как зовут не спросят.

Или завалиться к одной из своих постоянок.

Все решил телефонный звонок.

– Але. Это тридцать один – семьдесят?

– Глаза разуй!

Семьдесят означало время (через семьдесят минут), тридцать один код места встречи. Ответное хамство – согласие.

…

Ларин – для поездки взял старенький джип, припарковал далеко от места встречи – мало ли. Пошел по улице, стараясь не наступить в лужу…

Торг, торг, торг. Торговки со своими колясками и сумарями, старушки, с ящиков и картонок продающие последнее. Густая серая толпа на остановке в ожидании скотовоза – некоторые уже с мешками. Весна – пора сажать картошку.

Остановился

– Бабуль, пирожки почем… давай все. Сдачи не надо.

Впервые в голову пришла мысль – а кто виноват в том что кругом такая ж…

А следом мысль – а чо делать то?

Проблема в том, что лучше не становится, понимаете? Доллар падает, заводы стоят, народ нищает и звереет, но главное – а чо дальше то? Ладно, раньше врали будет коммунизм, будет все бесплатно – а сейчас не врут даже. Страна движется по нисходящей и непонятно, в какой ж… все будут завтра.

Нет уверенности в завтрашнем дне. Каким оно будет – завтрашнее дно.

С…а. С..а.

Свернул в скверик, там стоял на постаменту пионер с отломанной рукой. На постаменте было написано: Даша – б…

Ну молодца, чо?

Лавочки все были засранными. Ларин сел привычно – задницей на спинку, ногами на сидушку. Он просто ел пирожок и смотрел по сторонам. Только через пятнадцать минут – к нему пересел Марков. Это всегда так было – он появлялся в поле видимости опера, но опер сам выжидал и решал – подходить или нет. Ларин не возражал, потому что понимал, у тертого старшего опера УГРО опыта в таких делах куда как побольше.

О чем базар Ларин понимал – убийство Шихмана. Поднимают агентуру.

– Здоров, дядя Степа.

– Тебе не болеть. Пирожком угостишь?

Ларин протянул бумажный кулек

– Где взял?

– Бабка тут торговала…

– Бабка…

Марков откусил от пирожка

– Про Шихмана слышал?

– Базары разные ходят?

– А подробнее?

– Либо его донецкие приговорили. Либо Стас.

– А сам Стас где?

Ларин пожал плечами

– Гасится где-то. Я им не интересуюсь

– Не интересуешься?

Марков взял еще пирожок. Отломил кусочек, кинул голубям.

– Ты что про политику думаешь? Ельцин, Зюганов…

Ларин пожал плечами

– Это не ответ.

– Игра была равна. Играли два г…а.

…

– Что-то я понять не могу.

Марков выдержал паузу

– Зря ты так думаешь…

И бухнул

– Шихмана завалили вояки.

Ларин не понял.

– Какие вояки?

Марков понизил голос

– Белая стрела. Секешь тему?

Ларин испугался. Про Белую стрелу базары были, стремные базары. Все как один стремные

– И чо? Ты откуда кстати знаешь?

– Знаю.

…

– Белая стрела – это Лебедь.

– Лебедь? Генерал?

– Он.

Ларин встал. Потом снова сел.

– И чо делать? – спросил он

– Это все только начинается. Шихман первый, за ним еще пойдут. Вас всех расшлепают, понимаешь? Всех до единого. Это не закон, не порядок. Это государственный беспредел.

Ларин помолчал. Потом невесело поинтересовался

– Вам то что?

…

– Боитесь рядом с нами к стенке встать?

– Не хами.

…

– Извините.

Марков подумал, что сказать, да как.

– Ты молодой, ты этого не застал… А вот я застал. Я не хочу оглядкой жить, как раньше. Понимаешь? Не хочу чтобы это б… о вернулось. А еще я не хочу, чтобы страной правил генерал, понимаешь? Чревато это. Чревато. От всех нынешних – пахнет г…м. А вот от генерала пахнет кровью, понимаешь, Володя. Кровью. Я отслужил, воевал. Я кровь за километр чую. Понимаешь?

…

– Пусть лучше мы в г… будем по уши, чем в крови. Отмыться проще.

– Так все уже решено, так?

– Ни хрена не так!

…

– Ни хрена не так! Они только воду ногой пробуют, понимаешь? Пробуют. Если им сейчас по ноге этой дурной дать – не осмелятся. Но если не дать…

…

– Ты со мной?

– Это как?

– С меня информация. С тебя бригады…

***

– С меня информация. С тебя бригады.

– Так и сказал?

– Да.

Я ночевал у Ирины, она квартиру купила. Квартиры в те годы совсем дешево стоили по сравнению с нынешними временами. Там Ларин и нашел меня. Говорили у его Мерса, на котором он пригнал.

– Попахивает.

Ларин выматерился

– Это я и без тебя знаю.

– А тогда чо?

– Чутье у тебя братан, есть. Вот хочу спросить – ты бы вписался или нет?

Хороший вопрос.

В двадцать с небольшим не думаешь о перспективе встать к стенке. Думаешь о другом. Но я в отличие от многих своих коллег – смотрел телек. И прекрасно понимал – страна на грани, а выборы вот-вот – превратятся в бойню.

К тому все идет.

– Кто главный, Марков не сказал? Что он вообще предлагает?

– Нет. Но думаю, вопрос в Стасе.

Я тоже подумал.

– Стас после той истории с засадой на Шихмана – вне закона. Кто его завалит – тот будет в уважухе у всех.

…

– Я бы сказал: если вопрос в Стасе, мы впрягаемся. Стаса надо валить по-любому. Иначе он рано или поздно завалит всех нас.

Ларин постоял, раздумывая. Потом хлопнул меня по плечу и молча сел в машину.

***

Кекс на квартире куда лучше чем кекс в ларьке – но мне не до кекса было. То что сказал Ларин – застряло в голове как заноза.

Белая стрела…

Я не верил во все эти истории. Потому что кругом был бардак, вдобавок с кровью и серийным предательством, никто никому и ни в чем не верил. Я видел среди братков тех, кто прошел Афган – а появились уже и отслужившие в Чечне… все это были люди ненавидящие страну и что она с ними сделала. Попользовалась – и на помойку, как гандон использованный. Чтобы кто-то не за бабки, а так, рисковал, создавал какие-то секретные организации, убивал и сам жизнью рисковал…

Кому это нафиг надо?

И все же мысль точила – а что если есть такие? В натуре ведь к стенке поставят. И что делать? В принципе, если не по закону – то всю братву в городе можно за несколько дней извести. Что потом будет непонятно, но так – можно!

А если это фуфло, то кто Шихмана – из граника?

– Не спишь?

Ирина вышла на кухню, голая. Зевнула. У нас все в общем то к концу шло и я и она это понимали. Просто повода пока не было разбежаться.

– Я кофе сварю?

– Давай.

Зашипел чайник

– Слушай, Ириш…

…

– А ты за кого будешь, за Ельцина или за Зюганова?

Она обернулась

– Это ты к чему?

– Да просто.

…

– Интерес есть.

– Ну… администрация рынка напрягает всех за Ельцина идти…

– А если бы не напрягала, тогда чо?

Ирина села на табурет. Задумалась

– Все равно бы за Ельцина пошла – сказала она

– Почему?

– А за кого? За этого… лысого? Как его?

– Зюганов…

– Господи… ты посмотри на него… Чикатила вылитый.

– Женщины любят глазами.

– Нет. Нет, нет…

Ирина задумалась, а потом посмотрела на меня и сказала

– А мы бы с тобой не встретились, если бы коммуняки были у власти.

– Это почему?

– Нет, не встретились бы.

…

– У меня мать работала в горкоме.

Все интереснее и интереснее.

– И что она там делала?

– Я еще маленькой была… Был такой народный контроль. Они ходили по магазинам, делали покупки, потом взвешивали – кого на сколько обвесили. Составляли акт. Потом если обвес был маленький, передавали дело в местную парторганизацию. Вот мама такие вопросы готовила к партсобраниям как представитель горкома. От нее зависело, дать делу настоящий ход или нет. Партийная организация магазина решит как горком посоветует. Могут пожалеть, взять на поруки. А могут карьеру сломать. Уволят с такой статьей в трудовой, что потом никто не примет. И я помню, как эти торгаши звонили к нам в дверь и передавали свертки. Мясо, колбаса, вещи иногда – сапоги там… А папа работал в заводоуправлении. Помню, как они с мамой с завистью обсуждали как какой-то начальник выехал с семьей в Израиль. Если бы все было как раньше – мама и меня засунула бы в какую-нибудь партшколу.

– И тебе доставалась бы колбаса

– Нет. Я ненавидела все это. Честно ненавидела. Терпеть не могла. Эти постные рожи. Говорят одно, думают другое.

– А твоя мама знает… про нас?

– Знает.

– И что говорит?

– Была против. Пока не узнала, что у тебя своя квартира и джип. Я ненавижу вранье, Саш. Сейчас плохо, но по крайней мере честно.

– Честно?

– Да, честно. Кто что может – тот то и делает. Вернутся коммунисты – опять будет ни пожрать, ни одежду купить. Только вранье про светлое будущее, где-то там, вдали. Которое мы не увидим.

***

Светлое будущее нам не светило, факт.

Наутро мы кратко перетрещали с Лариным – и я взялся за эту тему. Тема была слишком опасной, чтобы расширять круг в нее посвященных.

Стаса искать было бесполезно, его и без меня искали. Я задумался о том, а откуда вообще могли быть те вояки, которые Шихмана… если это вояки.

Примерно прикинул муде к бороде, поспрашивал – и вышел на одного отставника. Тот мне за сто долларов дал полный расклад во всем воинским частям в окрестности. По моим прикидкам, если в нашей области умудрились организовать что-то вроде Белой стрелы, то и базируются они на какую-то или воинскую часть или внутренних войск или милиции.

Дальше было дело техники. Народу тогда неприкаянного – была тьма тьмущая. Зарядил всех своих – поставить наблюдение за всеми подозрительными адресами. Раздал фотографии Стаса – народ ухмыльнулся, всем все было понятно. Участвуем в охоте на беспредельщика, который стал врагом всей братве города.

Как ставили наблюдение? Да просто – где-то бомжи, где-то пацаны, где-то точку поставили, наняли реализаторов…

***

Я оказался прав – уже на второй день наблюдение дало результат. Прибежал Микита – хохол с Харькова из моей бригады и сказал, что засекли Стаса.

***

В городе снега уже мало было – а тут порядочно, рядом гаражи, да и не чистили тут всю зиму. Вместе с Микитой, одетые позатрапезнее – мы шли пор нечищеному, разбитому «тротуару» – просто кто-то когда-то плиты на краю дороги кинул и забыл про них.

Мимо, откашливаясь, прополз Зилок.

Навстречу нам выбежал бомжара, типичный такой, колоритный.

– Ну, чо?

– Там он.

– Рукой не показывай – попросил я.

– Точняк он? – спросил Микита.

– Клянусь, он это был.

– Тачка какая? – спросил я.

– Волга! Белая.

– Новая или старая?

– Новая!

В те времена – Волги почему то стали стоить дешевле иных Жигулей и все их брали. Им сделали новую морду, как тогда говорили «под Мерседес».

– Номер не запомнил?

– Не.

– Знаешь чо будет, если насвистел? – спросил Микита.

Бомж обиделся.

– Я честно все сказал.

Я присмотрелся к бомжу.

– Раньше где работал?

– В проектном институте, в бухгалтерии.

– А сейчас чо?

Бомж не ответил. Но я и так примерно прикидывал ответ. Институт закрыли, или должность сократили. Начал бухать, пробухал вещи, потом пробухал и квартиру. Так многие опустились.

– Живешь где?

– Там… – махнул рукой бомжара.

Я достал бабки.

– На вот. Только не нажрись с радости. И не пропадай, под рукой будь. Понял?

Бомж выхватил деньги.

– А то!

Микита с презрением смотрел, как он вприпрыжку бежит к своему «дому».

– И нафиг он тебе нужен, бригадир.

– Дурак ты Микита – сказал я – кругом предательство. Честнягу днем с огнем не сыскать. А этот… поднимешь его немного, может он благодарен будет. Кто-то все равно всякую мелочевку должен делать, да?

Я осмотрелся

– Пойдем-ка…

***

Меня привлекла вывеска, самодельная. На гаражах…

Подошел, постучал. Вышел какой-то абориген, с подозрением посмотрел на меня:

– Чего?

– Ремонтируешь?

– На вывеске ж написано.

– А чо, какие машины ремонтируешь?

– Да всякие могу. Волга, Жигуль, Таврия.

– А бэха? Вон, у человека бэха сломалась, посмотришь?

Мужик почесал голову:

– Какая бэха?

– Третья.

– Можно…

– Дорого будет?

– Договоримся.

– Харэ? Так мы пригоняем, да?

– Гоните.

– Пять сек.

Мы пошли обратно, Микита с удивлением сказал:

– Так это… моя бэха не сломана так то.

– Так это легко исправить…

***

Загнали бэху в ремонт, а Микита остался тут же присматривать. В девяностые это было нормальным и заслуживало всяческого понимания, потому что загнав машину в ремонт можно было ее лишиться с концами. Я же прошелся дальше…

О!

– Мужики, тут по объявлению цемент…

Похмельные мужики посмотрели на меня.

– Тама…

***

Заимев предлог, я проник на территорию гаражного кооператива.

Гаражи в те годы были больше чем просто гаражи. Бабы использовали гаражи для хранения продуктов – в каждом была яма. Мужики пропадали на гаражах целыми днями – машины в те годы было принято не пригонять на сервис ремонтировать – а ремонтировать самому с помощью соседей по гаражам. Каждый третий мужик в те годы – разбирался в машинах настолько, что мог работать в сервисе. В СССР – машины менять было не принято, покупали одну, может, две – на всю жизнь. Там же, на гаражах, вдали от бдительной жены – и бухали.

Но был рабочий день и народа на гаражах было немного. Осмотревшись, в тихом месте я подтянулся и – забрался на крыши. Стараясь не шуметь и не светиться – я двинулся в направлении стремной базы, посмотреть на нее через забор…

***

В совке – а Россия девяностых это производное от совка – все однотипное было. Одни и те же тачки, одни и те же дома, одни и те вывески. Чтобы разбираться во всем в этом – надо было быть своим…

Но я таким и был…

Бетонный забор из стандартных плит – это обычное дело, но поверх кинута колючка, а вот это уже необычно. Четырехэтажное здание – и к нему еще пристроено трехэтажное, длинное. Четырехэтажка – это стандартное здание, используемое для военкомата – я это знал хорошо, потому что в таком косил от армии (че мне в ней делать, тем более я уже двигался со спортсменами). Трехэтажка – судя по всему казарма.

Все обитаемо. Стекла не выбиты, свет не горит – но многие окна зашторены. Главное – несколько тачек и автобус Паз стоят. Но при этом – для действующей воинской части грязно.

Тогда не сейчас, сейчас в каждом телефоне камера, а тогда телефон (трубка) был простая звонилка и при этом жутко дорогая. Но номера я все переписал в блокнотик.

Чо еще? Дождался, пока выйдут курить. Все же там были люди. Похоже что не военные.

Одним из тех кто покурить вышел – был Стас.

…

Верь мне!

И я сделаю все, что ты хочешь.

Верь мне!

Я знаю, нам надо быть вместе.

Верь мне!

И я буду с тобой в этой драке.

Дай мне!

Все, что ты можешь мне дать!

Виктор Цой «Верь мне»

…

Вечером доложился Ларину. Тот сказал «молодец» и был явно озадачен тем что его пацаны нашли Стаса за день, пусть и с наводкой. Он задумался о чем-то, потом показал место рядом с собой.

– Присядь, братан.

…

– Как думаешь, мы одни, сами по себе двигаемся?

Я пожал плечами.

– Я тебе одну вещь скажу. Только никому, по-любому.

– Могила.

– Ты Маркова помнишь?

– Опера с района? Он еще по детям сначала был.

– Он.

– Ну и.

– Так вот, я у него на связи.

Я подохренел.

– То есть как на связи?

– Так. Не то что я стучу. Скорее мы обмениваемся информацией. Он мне. Я ему.

Я только потом понял, почему Ларин решился об этом сказать только мне. А не кому другому. По понятиям, тот кто мутит с ментом (кумом) тот стукач. А стукача – на нож. Я из всей бригады был можно сказать, самым интеллигентным, во мне не было блатного, я с детства не заразился этой блатной романтикой и не принял понятия как руководство по жизни. Потому для меня – сотрудничество с ментами было возможно, попыткой выжить и подняться в совсем не дружественном мире. У ментов власть. Это я понимал точно.

– Чо скажешь?

– Не знаю, чо и сказать – искренне ответил я и добавил – узнают, замочат.

– Да я знаю – невесело отозвался Ларин.

…

– Дядя Степа сам на меня вышел. Нет, не закрыл и предложил стучать.

…

– Короче он не такой как все менты. Он понимает, что так как сейчас – нельзя.

– Ты о чем?

– А глянь по сторонам. Чо вообще творится. Жизнь плевка не стоит. Мочим друг друга мы… нафига? Вот, Шихмана замочили. Если так подумать, человек за три года до областного уровня поднялся, у него в городе под пятьдесят ларьков было. И чо? Лежит в морге. Для этого, б… подниматься?

Я покачал головой

– Загрузил.

– Сань, подумай хорошо. В чем смысл этого постоянного движа. Сколько пацанов уже замочили – нафига? В чем смысл? Хоть с одной точки мы стали больше получать? Хоть с одной? Никто ни во что не вкладывает, потому что чем жирнее точка, тем больше с нее возьмут, так? А так все потому что ты не знаешь, сегодня точка твоя, а завтра… чья?

– А че предлагаешь то?

– Дядя Степа предлагает. В области должен быть один хозяин. Один.

– И ты хочешь сказать, что хозяевами области должны быть мы?

– А чо нет то?

…

– Это не я придумал. Дядя Степа. Он нас поднимает, как может. И пока то что он говорит – все в масть. Всё!

…

– Короче, брат, я тебе это для чего сказал. Время сам видишь какое, сегодня жив, а завтра… Я поговорю с дядей Степой. Если со мной что – за движ отвечаешь ты. Понял?

Я понял. Я все понял…

***

– На Дзержинского? С…а.

Марков зло выругался.

– Точно там?

– Точняк. Мой пацанчик там Стаса видел.

– А что там?

– Раньше там базировалась специальная моторизованная часть милиции. Охраняла заводской район… ну и на случай чего в Москве.

– Это чо такое? ВВ что ли?

– Нет, не внутряки. Короче, наполовину военные, наполовину милиция. Рядовой личный состав у них были призывники, но в отличие от ВВ их можно было привлекать к повседневной работе. Они чаще всего на патрули выходили, вместе с дружинниками. Не помнишь – патрули раньше были в военной форме?

– Не. А сейчас там что?

– Хороший вопрос. Выяснить надо.

– И еще одно. Помните, я про пацана своего говорил. Саня Ломов.

– Ну?

– Он в машине сидит.

Марков сплюнул

– Своей ж… рискуешь.

– Вариантов у меня нет. А если кто не продаст – это Лом. В остальных я не так уверен.

Марков сдался

– Зови.

Ларин помахал рукой – и я вышел из машины…

***

Короче говоря, дядя Степа Марков начал по своим каналам решать там по Стасу, а мы решили замутить свою провокацию.

Как выманить лису из норы?

Поджечь ее лес.

***

Короче, труда нам не составило выяснить, кто в афганской среде в городе в авторитете и где они кентуются. Потом нашли контролера, который был с Афгана и мог разговаривать на равных – и пошли искать Юру Леонтьева, бывшего мотострелка, служившего на югах. Сейчас он был величиной на рынке – старшим у рубщиков в мясном отделе. Еще пару лет назад должность эта была суперкозырной, потому что обычные граждане мясо видели только по праздникам и то пополам с костями. Но сейчас мяса было вдоволь – денег не было.

Рубщики – отдыхали после рабочего дня, когда мы зашли на рынок. И коли времени немного есть, я расскажу вам о том что тогда представлял из себя Центральный рынок.

Представьте себе: Алиэкспресса нет. Интернет магазинов тоже нет. Из обычных магазинов половина совковые, полупустые. Весь торг области – на рынках. Там есть покупают, там и одеваются – на рынках тогда было дешевле.

Рынок начинался далеко от его ворот – с картонок, с ящиков пустых – торговали своим нехитрым скарбом люди. Кто картошку с огорода продавал лишнюю, кто последнее с себя – чтобы детям еды купить. Тут же нищие, и тут же – работают шулера с тремя наперстками. Правда, обычно были не наперстки, а кружки и теннисный мячик. Но все равно – выиграть не получится.

Кручу-верчу, выиграть хочу.

Дальше, у ворот – контроллеры. На народ они не смотрят, если это не бандюки – смотрят на машины. Каждая машина, заезжающая на рынок должна платить.

Дальше – сплошные ряды торговых мест, контейнеров и однотипных палаток, у которых толчется народ. Сплошные стены жратвы – народ озверел от дефицитов и для него по моему, эти ряды макарон и бутылок масла психотерапия почище Кашпировского. Торгуют все и всем. Хотя специализация все же есть – крупы, конфеты. Где одежда – штаны, пуховики…

Все не то чтобы дорого – но чувствительно. В те годы не было бутиков, трендов и всей прочей хрени – все одевались и питались как подешевле, вещи занашивали до дыр. Даже братки, у которых деньги были – покупали свои спортивки тут же.

Рынок для людей был судьбой. Кто-то поднимался. Кто-то опускался в грязь. Кто-то попадал на бабки и терял квартиру.

По двенадцать часов, в жару и в холод, рядом с товаром. Калькулятор в озябших или наоборот покрытых потом пальцах. В туалет на пять минут – просишь соседей чтобы присмотрели. Никаких отпусков. Зимой обязательно водка для сугрева.

Ну и шпана тут крутится, воришки. Контролеры их гоняют – да без толку. Ходят нищие, ходят какие-то пацаны с колокольчиками – эти предлагают позвонить, трубки тогда были роскошью. Реализатор – самый бесправный человек на рынке, с одной стороны хозяин с другой бандюки. На деньги попасть проще простого.

В старом здании рынка – там все солиднее. Места за прилавком чуть ли не по наследству передаются. Тут рядом директор рынка, смотрящий с верхушкой местной бандитской элиты. Свои кабинеты. Голодным никогда не останешься. Но и лиха хватишь.

Примерно два десятка лет – полгорода тут отоваривалось. Сейчас уже не то…

***

Короче, зашли мы с заднего хода, свой интерес не афишируя. Нашли рубщиков – те сидели, оттягивались после рабочего дня. На коленях продавщицы из приближенных, музыка, жратва. На колоде початая бутылка водки.

Увидев нас, замолчали

– Юрец, пошли, потележим.

Юрец датый уже – посмотрел на нас. Потом демонстративно выдернул из колоды нож и сунул в объемный карман…

***

Понятно, что мы Юрику ничего делать не собирались – старшего рубщика обидеть, это на серьезную предъяву нарваться. Отъехали недалеко, открыли Жигулевское. Я и контролер трезвые были – а Юрика с водки повело.

– Юрец…

– Ну?

– Слушай, мы вроде норм как то всегда краями расходились. А теперь чо?

Юрец пьяно посмотрел на меня

– А чо такое?

– А ты не врубаешься? Стас беспределит по-взрослому. Завалил Шихмана, пацанов пострелял. Это куда? Я тебе не предъявляю за Шихмана. Но каждый должен на своем месте быть. Стас – он кем себя видит? Старшим?

– Да пофиг на Стаса.

– Пофиг уже не получится. За его поступки спрос может быть со всех, понимаешь?

…

– Брат. Со Стасом все равно кто-то из ваших бегает. На Шихмана он не один пошел, так? Такие же афганцы, больше некому.

– Нет, не наши. Отвечаю.

Вообще было интересно. Если у Стаса разборная бригада не афганцы – то кто? Кто это все творит?

– Ты уверен, что ваши к делам Стаса отношения не имеют? Врубайся, братан. Нам война не нужна.

– Стас не наш. Он душара.

То есть враг.

– Если он душара, че надо делать?

– Че, валить…

– Ты сказал. Но лучше так не надо. Ты же величина у вас там в сообществе. Не молчи, потребуй как там у вас – собрания что ли. Пусть Стас отчитается за дела свои. Так?

***

Прикид был в том, чтобы Стас выбрался из своей норы. У него был статус, которым он не мог рисковать. Статус председателя областного общества ветеранов войны в Афганистане. И он вряд ли бы согласился его утратить – хотя бы из самоуважения.

Следовательно, если назначат внеочередное, отчетно-перевыборное собрание – Стас не сможет не явиться.

***

В тот день, когда афганцы назначили свое собрание – мы заняли позиции заранее. Так как я знал ситуевину намного лучше – и позицию я выбрал другую. Там неподалеку была старая, заводская ТЭЦ, у нее была высокая труба. И на нее можно было залезть! Вот я и залез – оттуда вид намного лучше, а у меня еще и бинокль был.

Лезть было конечно противно – там ржавое все и не хочется даже думать, сколько придется лететь вниз, если вся эта ржавая халабуда не выдержит. Но приходится. Если встал на дорогу – иди по ней до конца…

***

Примерно полчаса – движения никакого не было. Затем начали загораться и гаснуть окна. Потом, примерно в десять – открылась дверь.

Так… вот и первый. Стас!

Черные очки, курит. Осматривается.

На нем бронежилет, сейчас это видно.

Идет к тачке – та самая Волга. Не спешит.

Выходят еще трое. У двоих короткие автоматы. Милицейская форма!

Но это сто пудов не менты. Я отсюда вижу.

Еще двое. Эти в гражданском, у одного какой то чемоданчик. Тоже на ментов не сильно похожи.

Стас курит.

Трое садятся по машинам. В одну два человека, во вторую один. Трогаются. Стас пока у Волги, стоит.

Выходит еще один. Садится за руль, Стас сзади….

Трогаются…

Я достаю телефон – только бы ловило. Тогда с приемом плохо было, сотовая связь только начинала развиваться, и даже в городе ловило не везде.

Есть! Две полоски.

– Але, это Лом

– Слушаю.

– Стас выехал – я описываю все что видел. Тогда еще сотовую связь не перехватывала даже ФСБ по моему.

– Понял.

***

Через некоторое время в городе грохнул взрыв – я на верхотуре хорошо слышал. Видел я и столб дыма из центра…

***

Вечером в городе только и разговоров было – грохнули Стаса, прямо у подвала, где сидел союз ветеранов Афгана. Вместе с ним еще семь человек в мясо.

Кто грохнул – вопросов не было. Понятно, что обратка за убийство Шихмана.

***

Выборы президента России в 1996 году состоялись в положенное время.

Подлинной сенсацией на них стало третье место генерала Лебедя с почти пятнадцатью процентами голосов. После первого тура – Ельцин предложил ему место секретаря Совбеза и видимо на ухо дал понять – а может и сам Лебедь допетрил что он наиболее вероятный преемник старого, слабого и пьяного президента. Но это если Ельцин не проиграет Зюганову сейчас

Во втором туре – выиграл Ельцин, пусть и не без труда – он оказался не таким старым и слабым как казалось. Лебедь продержался совсем недолго, потом вылетел из обоймы. Губеров тогда не назначали, а избирали – и он избрался в Красноярском крае, но вскоре погиб в странной авиакатастрофе.

Переворот в России так и не случился. Девяностые годы – Россия прошла с множеством бед и мучений, но военные к власти так и не пришли. Попытки были, в 1998 году готовился переворот – но они так и остались попытками.

Зато ФСБшники оказались удачливее. Вскоре – настало время чекизма.

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Кто считает меня вором, просто некоронованным, кто деловым. Пусть и дальше считают, мне до дверцы их мнение. Я есть тот, кто я есть.

Я стараюсь жить нормально – пусть это трудно, пусть иногда даже – невозможно. Но я – стараюсь. Жить нормально – это значит, иметь дом, семью, думать о будущем. И хотя нет у меня семьи, превратилась моя семья в руины – все равно, кое-то у меня есть.

Мои дети…

Катя и Леха. Единственное хорошее, что осталось от нашего с Крысой брака. Единственное что останется у меня, даже если отберут все остальное.

Пока мы ехали обратно в область – перелесками, потому что Анисим наверняка родственничку своему уже отзвонил – я думал о разнице между ним и мной. У него тоже есть дети. Больше чем у меня – трое. Но он не думает о том, как они будут жить, чем они будут жить на руинах того что оставит им он и его свояк – губернатор области.

Они разворовывают свое и оправдывают это тем, что в противном случае это разворуют другие, москвичи.

Как, когда мы пришли к этому!?

Я бывал на Сицилии. Кстати, кто не знает – раньше было такое Королевство обеих Сицилий, и занимало оно не только остров, но и половину итальянского «сапога». Там везде мафия. Я знаю кое-кого из них. Гостил у них в доме. Говорил за жизнь. Так вот – там никто и думать не думает – а разворую-ка я всё, пока из Рима не разворовали…

Там мафия – когда была пандемия коронавируса – раздавала продуктовые наборы малоимущим. Там принято, что если кто-то садится в тюрьму по делам мафии – то семья берет заботу о его семье или девушке, платит ежемесячно небольшие деньги и дает продуктовые наборы – пасту там, еще чего. Конечно, мафия есть мафия – но по-моему это лучше, чем то что творит Анисим и его свояк. Жрут как кролики, а что дальше – пофиг.

Или нет? Как считаете?

***

Когда подъезжали к городу, позвонил Терещенко, предложил встретиться. Забились на задах мясокомбината, известное место. Там в свое время немало стрелок проходило – три выезда в разные стороны и хороший обзор…

***

Я прибыл на стрелку первым – хотя какая к чертям стрелка с начальником УГРО города? Место это сильно изменилось с советских времен… травка вон зеленая, ухожено все. Осмотреться… раньше тут ничего по окрестностям не было – а теперь, вон заправка, сервис, вон плитку делают. Все под нашей крышей, но официально. Заключай договоры на частную охрану и на обслуживание в нашей бухгалтерско-юридической фирме, плати за услуги (они, кстати, реальные, не на бумажке) – и тебя никто не тронет.

Я покосился на пацанов из охраны. Они не знали…

– Миш… Колбаса в супере сколько стоит?

– Смотря какая, – с готовностью отозвался охранник, – я, например, чесночную беру, с нашего комбината. Четыреста без скидок, но там мясо одно, и чеснок. Все по-чесноку…

Да… все по-чесноку.

В мои времена – колбаса была двух видов – колбаса есть и колбасы нет. Второго вида было намного больше, чем первого. Просто удивительное время было – вроде в колхозах мясо растет, на мясокомбинат его привозят, колбасу делают, но в магазинах колбасы нет.

Яйца видим только в бане

Между ног у дяди Вани.

За такой стишок по взросляку можно было пару лет схлопотать. Пацана бы не посадили – но исключили бы из пионеров и поставили на учет – с такой характеристикой после школы только в ПТУ и то не факт.

Хотя это было правдой.

Как впрочем, и масла, и молока и много чего другого. Тогда торговали совсем не так как сейчас – тогда мясо в одном магазине, молоко в другом, хлеб в третьем. Были, конечно, и универсальные магазины с разными отделами. И везде были очереди.

Продукты не продавали – их выбрасывали. Когда выбросят то или иное – не знал никто. Моментально образовывалась очередь. Торговали все через прилавок, супермаркетов тогда не было. Сначала надо было отстоять очередь в кассу, сказать, какую сумму и в какой отдел отбиваешь. Потом – идешь в этот отдел. Опять очередь. Подаешь не деньги, а отбитый чек, когда придет твое время. Чек накалывают на такой гвоздь с дощечкой и дают тебе товар. Никакого выбора нет, бери что дают. Часто давали с нагрузкой: к мясу килограмм костей, например. Не хочешь – вообще ничего не получишь.

Но были и те, кто ели мясо каждый день. Понятно, это были семьи торговых работников, но не только. У Мозга мать тут, на мясокомбинате работала. Понятно, что мяса ели вдоволь и причем бесплатно…

Раз в два или три дня мы отправлялись сюда. С палками, чтобы отбиваться от озверевших бродячих собак, которых тут полно было. Здесь не только мы курсировали. То и дело – через забор перелетали кульки с ворованным мясом или колбасой и запиской – для кого это. Мы хватали и несли домой. По дороге могли понятное дело и отнять. Но у нас не отнимешь.

Воровали тогда все. По-принципу – что охраняешь, то и имеешь. Не воровать на работе – было признаком лоха. И потому, когда сейчас говорят, ах, откуда все эти девяностые… а вот оттуда. Из ничего не получится нечто…

– Александр Иванович… сгонять по-быстрому?

– Чего?

– Колбаски, хлебушка.

Я покачал головой

– Мусора подкармливать… обойдется.

Все засмеялись.

Да. Они не знают. Ни хрена не знают из того что знаем мы. Они колбасу и хлеб покупают в супере, выбирая из пятидесяти сортов, главная проблема – до кассы все это донести. Ну и деньги… но денег у большинства народа хватает, не меньше чем тогда – тогда товаров только не было.

А потом они садятся дома перед компом, и кто-то втирает им в уши то, как тогда жИлось хорошо. И многие верят. У меня есть один знакомый бизнер, так вот он мне как-то признался, что он сталинист. И чо-то там мне втирал про гениальность Отца уродов, пока я его на… не послал.

Бизнесмен – сталинист. Это же, б…, гениально!

***

Терещенко подъехал ровно вовремя – молодец, знает, как на стрелку прибывать надо, это я нарушил. Был он один, хотя в принципе, на дороге может, и автобус с ОМОНом стоять. Конвой сорок сабель, блин. Машина у него была Ланд Крузер, но старая, десяток лет ей минимум. Я прикинул – в принципе, начальник городского УГРО может себе позволить, если десятилетку покупал. Сейчас ментам неплохо платят. Это раньше многие в общагах ютились, теперь жилищной проблемы нет. Я помню, как ее закрывали – два дома многоэтажки сдали и закрыли. Я тоже долю свою внес: сытый мент – добрый мент.

– Александр Иванович… добрый день.

– Добрый – я показал, чтобы все отошли.

– Надо было бы вас в управление пригласить, как положено…

– Но генерал Дементьев приказал закрыть вопрос, так?

Терещенко невесело усмехнулся

– Многое знаете.

– На том стоим.

– Мне нужны все материалы по Королеву. Мне с выемкой приезжать или как?

– Сами привезем.

– Когда?

– Край – завтра.

– Хорошо.

Терещенко закурил.

– Сами об этом деле что знаете?

– Практически ничего. Парень поехал мою бывшую отвозить и с концами.

– То есть, мотива вы не видите?

– Нет.

Терещенко посмотрел куда-то мимо меня. Я не обернулся – нашел лоха

– Экспертного заключения пока нет, но я заехал в морг. Предварительно – ему отрубили голову топором.

…

– Причем живому.

Я сплюнул

– Найдете, кто это сделал, машину смените.

– Похоже на казнь, Александр Иванович…

– Похоже…

Я вдруг вкурил – такая мысль мне в голову просто не пришла, зная мои семейные обстоятельства. Но другие то их могли не знать.

– Вы что же думаете? – спросил я – что я казнил Королева, потому что он был любовником моей жены?!

Терещенко невесело усмехнулся

– Были такие мысли.

…

– Но недолго. Мне сказали, что вы давно уже из семьи ушли. Хотя…

– А кто вам такое сказал?

– Неважно.

Я сплюнул

– Крыса мне не интересна. Мы разошлись из-за ее измен. Пусть творит со своей жизнью что хочет, от нее и так одни головняки…

– Крыса это Кристина Александровна?

– Она самая. Еще раз – я этого не делал и не приказывал делать. Я давно уже отошел от таких вещей. И возвращаться в дерьмо не собираюсь.

Терещенко докурил сигарету, бросил на траву.

– Действительно не подозреваете, кто это сделал и почему?

– Понятия не имею.

– Это может быть связано с поджогом ткацкой фабрики?

– Может. Только не понимаю, как?

– Возможно, Королев был чьим-то информатором в ваших рядах.

Я покачал головой

– Королев был простым охранником. И знал ровно столько, сколько ему полагалось знать.

– Он раньше работал на фабрике?

– Проверьте, но по моему – нет.

– Он мог следить за вами?

– Мог. Но за что его убили?

– Ликвидировали опасного свидетеля. Хотя бы, потому что понимали – после поджога фабрики вы начнете принимать меры.

– А зачем голову топором рубить? Что, нельзя было ножом пырнуть?

…

– Похоже, это что-то личное. Только не пойму, что.

– Похоже.

Терещенко посмотрел на меня.

– То есть, вы ничего не знаете?

– Могу еще десять раз это повторить.

– И выносить предостережение о недопустимости противоправных действий – вам бессмысленно.

– Точно.

…

– Мне убийцы нужны живыми.

– Почему убийцы? Думаете, не один был.

– Думаю. Один с таким делом не справится. Мне надо понять, что произошло не меньше чем вам. Очень надо.

– Хорошо. Но убийц вы передадите нам.

Я усмехнулся.

– А что, вы уже расписались в том, что их не найдете?

Терещенко ничего не ответил.

– Тогда всё.

– Полковник, – остановил его я. – Подумали над моими словами?

– Над какими?

– Над теми самыми. Что от нас сегодня – зависит то, что наши дети будут кушать завтра. Будут они в офисе сидеть – или на кассе в Пятерочке?

– Мне больше думать не о чем? – огрызнулся полковник

– Есть. Но вы все же подумайте и над этим. Надо уметь расставлять приоритеты…

***

Когда джип полковника Терещенко скрылся из виду, я позвал охрану.

– Миш… – я показал на окурок.

Миша достал пластиковый пакетик и, обернув руку носовым платком, переправил окурок с прикусом и слюной полковника Терещенко в пакетик.

Вот так вот, господа. Думаете, я травоядным стал? Нет, я по-прежнему волк. Но я волк умный. Убийство – почти никогда не решает проблемы и почти всегда порождает много новых. А если полковник Терещенко так ничего и не понял, то этот окурок найдут на месте какого-нибудь преступления. И доказывать никому ничего не надо – у генерала Дементьева возникнут формальные основания для увольнения полковника Терещенко по недоверию. Воспользуется он ими?

А вы как считаете?

И пойдет полковник Терещенко искать работу сторожа на складе. И не найдет, потому что отношения с людьми он испортил…

– Куда теперь?

Я подумал.

– Семья Королева знаете, где живет?

…

– Давайте туда. Только в супер по пути заедем…

***

Я не знаю, но чувствую, я не вижу, но верую,

Если вырастут крылья за спиной —

Я хочу чтобы были белыми… они.

«После 11»

…

Когда гибнут твои люди – это всегда плохо. Вопрос даже не в том, что этим ослабляется бригада. Вопрос в том, что кто-то поднимает руку на твоих людей, а это значит – он поднимает руку на тебя. И такое не прощается…

Любой достойный – командир ли, бригадир ли – должен лично делать то, что я собираюсь сделать сейчас. Как бы тяжело это не было. Если твой человек гибнет, ты должен иметь смелость прийти в его дом, посмотреть в глаза матери и жене и сказать им об этом.

Иначе и достойным – тебя назвать нельзя.

Петя Королев жил на окраине, южной окраине города. Там прямо в чистом колхозном поле выросли многоэтажки, и в них переселялись те, кто ехал в город с области. Одним из таких был Петя Королев, который отслужил в ВДВ, а потом пошел в ЧОП и перешел работать ко мне в охрану…

***

Пацаны накупили по пути несколько сумок в супере, а я сидел и думал – что это за послание такое – человеку голову топором отрубили? Тот, кто меня хорошо знает, поймет, что меня таким не испугать, а кто попробует – наполучает на сдачу пятаков. Я принципиально не ведусь на угрозы и никогда не забываю отомстить.

Как вообще это произошло? Он что – сам голову на плаху положил? Ну бред же.

Если Крыса трахалась не с ним, если она не врет – то с кем тогда.? Может, это он?

Б… трахарь моей бывшей – маньяк. Ну, зашибись чо, неплохо для разнообразия. Охранник был, деловые партнеры мои были, хапнул позора – теперь маньяк.

Я как то очень откровенно поговорил с Крысой. Спрашиваю, у тебя что, там так чешется? Она сказала – тебе больно, а мне хорошо. Вот только она ошиблась. Фатально ошиблась – мне не было больно. Она меня не просчитала. Я ее давно не любил, и мне было не больно, а стыдно. Стыдно от того что моя жена так опускается.

Потому я просто сказал, что это все надо заканчивать и ушел.

Но если нет – то что тогда?

Московские так не работают. Похоже на воров – это их мутки. Но у нас не было конфликта до того и нет сейчас. Подобного можно было бы ожидать, если бы у соседей сменился смотрящий – но и этого не было.

Вообще все выглядит как какая-то случайность. Кто мог знать, что Крыса вытворит что-то. Кто мог знать, что именно Королев поедет его провожать?

По идее никто. Кроме Крысы. И старшего смены охраны. Он отправил Королева.

Вообще – убивали именно Королева или им было пофик кого – любого из моих? Скорее второе.

Вопросы… вопросы.

Хлопнула дверь

– Готово. Спиртное не брали.

– И не надо. Мать его как зовут? Пока едем, пробейте. Поехали…

***

Дом, в котором жил Петя Королев – был из «очередных», такие строили в доле с областью в чистом поле и почти без благоустройства – только дороги подвели, да заасфальтировали мало – мало, чтобы большая часть квартир ушла или очередникам, или военным по их сертификатам.

Но даже в таком виде – дома были не такими уж плохими.

Открывая хлябающую дверь, я вспомнил свой дом – тот в который мы переехали, когда мне было четыре. Вспомнил то, что не хотел вспоминать – ведь всю жизнь, я рвался и рвал для того, чтобы оказаться как можно дальше от того дома с хлябающими дверями, провонявшими мочой лифтами и остроумными надписями на стенах.

Бегу, бегу…

И все по-чесноку в этом поединке с жизнью – сколько у меня было шансов загнуться в расстрелянном или взорванном джипе – да не загнулся. Но бывает, что не везет

Вот Пете Королеву – не повезло.

– Ирина Ивановна… – шепотом подсказали, когда я поднимался по лестнице

– Скройтесь пока.

А вот и дверь. Позвонил. На пороге пацан. Лет двенадцать.

– Вы кто?

– Старших позови – сказал я – и это вот забери…

Пацан взял сумку и ушел. Вышла полноватая, но не такая немолодая как я думал – женщина

– А вы кто… а…

– Ирина Ивановна… я Ломов. Слышали наверное.

– Да… Петя говорил.

Она не знала, куда девать руки

– Ирина Ивановна

– А Петю увезли уже.

– Я знаю. Войти разрешите…

…

– Ирина Ивановна. За Петю я отомщу. Позволите войти?

И тут она не выдержала… некрасиво, по-бабьи захлюпала…

***

– Вот это он… еще в деревне. А это мы уже переехали.

…

– Петенька…

Да…

– Ирина Ивановна…

…

– У вас полиция была?

– Были… нас вызывали.

По голосу я понял, что ничего хорошего не было.

– Что спрашивали?

– А что они могут спрашивать. С кем водился, что было. А что он – с работы на работу. По сменам. Редко когда выходной.

…

– Петенька…

Терпеть не могу женских слез. Но надо терпеть.

– Ирина Ивановна…

…

– Извините, что я спрашиваю, но мне надо понять, что могло произойти. Я тоже хочу найти и наказать тех, кто это сделал. У Пети было сколько сотовых?

– Один

– Точно один? Второго не было? Он не просил ваш позвонить, особенно в последнее время?

Мать погибшего охранника посмотрела на меня

– Не было никакого второго. Вы что же, думаете…

– Ирина Ивановна… всякое бывает. Я ни на кого не собираюсь ничего вешать. В тот же день подожгли ткацкую фабрику…

– Так вы думаете, это Петя?

– Да нет же! – разозлился я – но Петя мог знать, кто это сделал. Он мог им звонить и рассказывать что-то! Эти люди убийцы, они готовы дальше убивать. Понимаете?

…

– Так был или нет еще сотовый?

– Нет.

– У вас были проблемы с деньгами? Может, родственнику дорогая операция нужна, а денег на нее нет?

– Да Боже упаси. Не было.

– Кредитов много?

– Ну… есть. Но мы платим. Сейчас, конечно, потруднее будет. Но страховку как получим… думаете выплатят?

– Выплатят.

Я сжал кулак так чтобы она не видела и повторил

– Выплатят…

***

Когда мы вышли, я поискал глазами начальника смены

– Вова…

…

– Потом зайди к ним еще раз. Аккуратно выясни, что им надо. В чем нуждаются.

– Сделаем.

– В свободное время, купи газету с объявами. Подбери им квартиру в центре, нормальную. Я оплачу. Эту пусть сдают. Это нехорошо, так жить.

И умирать так – тоже нехорошо.

Но иногда – выбора просто нет.

***

Визит к семье погибшего охранника сильно подорвал мое душевное равновесие, скажем так. Настолько, что мне требовалась реабилитация.

Я просто выехал за город. У меня было несколько излюбленных мест, это одно из них – вон, там железка, но так здесь тихо. Взял из машины брезент, которым запаска укрыта, и сказал никому за мной не ходить. Охрана знала, что иногда мне это надо – просто посидеть одному на природе, прийти в себя.

…

А потом все всё начнут делить,

Но не делиться,

Мерзость новые представит лица,

Придут жрать другие.

Долго ждавшие, злые

Разорвут на куски что осталось,

Сделают правдой жалость,

Будут лить кровь.

Много.

Вновь.

Вновь.

А мы хотим лишь тепла,

А мы хотим только света,

Ведь мы, чтобы наши тела

Сквозь сны выросли в лето [8] .

…

С…а, как же все оно…

…

Боже!

Сколько лет я иду, но не сделал и шаг.

Боже!

Сколько дней я ищу то, что вечно со мной.

Сколько лет я жую вместо хлеба

сырую любовь.

Сколько жизней в висок мне плюет вороненым стволом

долгожданная даль [9] !

…

А это уже Юра Шевчук. Сколько лет я иду, но не сделал и шаг…

Когда мы начинали – нам не так уж и много надо было, честно. Мы – несколько пацанов с окраины, из семей либо работяг, либо нищей и никому не нужной технической интеллигенции. Никто из нас не думал, что будет владеть целыми заводами. Что нам было надо? Деньги на выпивку, на сигареты, на качалку, на девочку куда-то сводить.

Нет, мы не голодали. Но и не роскошествовали. Вся страна в то время, на излете – жила где-то между бедностью и откровенной нищетой. Дефицитом было практически всё, а если из-под полы – то втридорога. Нельзя было ни одеться нормально, ни обуться. Кроссовки Адидас в Москве сто пятьдесят стоили, у нас уже двести пятьдесят – у многих из нас родители столько не получали. И даже кроссовки Кимры, которые еще Цой носил – и их ведь не было.

А подработать было негде.

Как то сама жизнь была так устроена, что ставила перед тобой дилемму. Нас в школе учили честной жизни, не особо впрочем напрягаясь – но ё-моё, мы каждый день видели последствия этой честной жизни на своих родителях. На пьяных отцах, на издерганных дефицитом и пьяными отцами, рано постаревших матерях. Все они честно и тяжело вламывали на государство на тех местах, куда их оно поставило – и что они получали? Отец – бутылку дешевой водки в выходные, мать – вечную погоню по магазинам и очереди, издевательские «мичуринские» участки по три сотки (по шесть стали давать потом), квартира и машина по очереди в десять лет. И зарплата – столько, сколько барыга делает за день. Были и другие примеры – припоминал уже, как мать у Мозга на мясике работала, а мы ходили за забором разыскивать выборошенные свертки со жратвой.

Мы никогда об этом не говорили. Но мы все прекрасно понимали, что мы или сами, кулаками выбьем себе своё, или так и сгнием в этой тихой заводи под названием жизнь.

И так думали не одни мы. Оказалось, что в нашем поколении так думают многие и сил наших хватило, чтобы жизнь покатилась кверх тормашками…

Мы выплыли. Не то чтобы повезло… хотя и повезло тоже. Но теперь перед нами стоит другая проблема. Мы больше не хотим быть баронами – разбойниками. Но другим – от ментов, до разбойников, которые не успели к девяностым – похрену на то что мы хотим и что не хотим.

И как бы мы не старались – жить без крови не получается…

Может это наказание нам? Но за что? За то, что в свое время не пожелали заживо сгнить как наши родители? Это преступление?

Дикая какая-то ирония судьбы… СССР рождался в огне и крови революции как страна тех, кто отринул все мелкое. Помните – есть великое право, пожелать и посметь. Но пришел он к нищему болоту, к копошащимся в жизни мужчинкам, пытающимся как то выжить.

Почему?

И еще одно мне не дает покоя. Тогда об этом и не думалось, что – пацаны. Но все-таки. Тогда большая часть страны пять дней в неделю тяжко пахала за скромные деньги. Реально тяжко пахала. Люди гордились тем что всю жизнь на одном месте. А куда же девалось то что они производили?

Ну, ладно, что-то разворовывалось. Но сколько можно украсть? На мясике – перекидывали через забор ну сто кило. Ну двести. Но завод то делал десятки тонн!

И куда все девалось?

Какой смысл задавать такие вопросы? Да есть – смысл. Человек существо прежде всего мыслящее. Раньше за всех за нас думал Мозг, ему потому и погоняло такое дали. Но теперь он отдалился, с головой ушел в политику – и думать приходится мне.

И все-таки, я не верю, что это московский наезд. Не верю и все тут…

Расскажу еще одну историю – анекдотичную, хотя все это было на самом деле. В соседней области у Анисима – завелись ваххабиты. Откуда ваххабиты? Да от грязи! Как и всё плохое.

Депрессивный городишко, работы нет, зарплата десять тысяч в месяц. Туда приехали какие-то беженцы, из Средней Азии, купили жилье, чтобы иметь прописку и получить гражданство. У них были дети, и к ним прибились русские пацаны. Приняли радикальный ислам. Почему приняли? А что такое православие? Я сам православный, и знаю, что в Церкви есть настоящие подвижники – но все ли? А так – для большинства пацанов, которых родители окрестили «по привычке» православие – это старая церквушка, странные и глупо выглядящие обряды, бубнящий что-то поп и статьи в газетах про котлы на руке патриарха за три лимона.

А ислам, тем более радикальный ислам – это действие, это джихад, это взрывы и обстрелы и это, наконец, закят. Это четкое деление на своих и чужих – и с чужими разрешено делать всё. Короче говоря, эти пацаны просто захотели быть сильными среди слабых. И не нашли никакого пути кроме этого.

Сначала просто смотрели видео по интернету с террористами и проповедями, доставали и читали какие-то книжки. Потом попробовали взимать закят с торговцев, подожгли пару точек, где спиртное продавалось. Тем самым вступили в конфликт с местными блатными. Потом избили до полусмерти народного целителя, выводившего людей из запоев и кодировавшего на богатство – в исламе их называют колдунами. Вот тогда на них обратили внимание менты, а когда поняли с чем имеют дело – охренели. Ваххабиты!

Убили мента, тяжело ранили еще троих и ушли в лес. Скрывать произошедшее было уже невозможно, бухнули в колокола, из Москвы пригнали оперов ФСБшных – как же, ваххабитская ячейка под боком у Москвы. Поиски велись не только на территории Чернореченской области, но и у нас, в Белогорье. Нашли, конечно.

Я это к чему? А к тому, что мне тогда пришлось познакомиться кое с кем из Москвы, из оперов ФСБ. Знаете, что меня поразило? У одного из них был маникюр. Я не вру, реально маникюр у ФСБшного опера. Как он с такими руками собирался бороться с терроризмом?!

Москва – работает другими методами. Они могут денег лишить, уголовное дело возбудить, маски-шоу даже прислать. Но рубить головы и поджигать – не их профиль. Не они это. Вот на Украине – запросто такое может быть. А у нас нет. Никто на себя такую ответственность не возьмет – оно надо?

Ага, поезд идет… на Москву пошел.

А то – тихо так, травами пахнет. Я сюда очень люблю поздней весной приезжать. Тут есть место – там одуванчики растут. Где-то в середине мая – туда приедешь, а там все желтым – желто. Целый ковер – из одуванчиков…

Одуванчики.

Хорошее все же время – поздняя весна, не лето, а поздняя весна. Трава зеленая – зеленая, и все расцветает. Время одуванчиков…

Я только недавно понял, как это хорошо – просто жить. Это начинаешь понимать годам к сорока. Даже позже. А до того – просто глотаешь жизнь как водку пьяница – взахлеб. А это плохо. Каждый день – стоит того чтобы его прожить. У каждого дня есть смысл, даже если он тебе непонятен. И каждый день может стать последним.

Заслышав шаги, я повернул голову. Ко мне шел начальник смены с извиняющимся лицом и трубой и вытянутой руке.

– Александр Иванович…

Я взял трубку.

– На приеме.

– Нужно встретиться.

Я узнал Семидворова.

– Срочно?

– Да.

– Где и когда?

– Без разницы, можете выбрать сами. Где не людно.

Я подумал.

– Если скину координаты – найдете?

– Диктуйте…

***

Семидворов подъехал через полчаса – где-то тут недалеко был. Он явно удивился, увидев, что я сижу в чистом поле, метрах в двухстах от дороги – но потом решительно потопал через поле прямо ко мне. Дождей в последнее время не было, земля сухая – но для москвича ходить по чистому полю – как то непривычно. Но генерал мужественно шел до конца.

– Доброго дня Юрий Борисович, – сказал я, когда он подошел ближе – присаживайтесь.

Генерал был явно озадачен.

– Не понял?

– Садитесь, – я показал на брезент, – обувь снимите. Насладитесь природой.

Семидворов скривился.

– Предпочитаю постоять.

Я поднялся с брезента.

– Тогда и я постою. Хотя вы это зря.

Генерал ФСБ осмотрелся. Тут и в самом деле очень красиво – местность идет как бы ровно вниз, и там, внизу, железка делает плавный поворот. А дальше, за железкой – вдали пара сел, рощи. И когда стоишь здесь – можно представить, что ты птица, и ты – летишь.

– Красиво тут у вас, – неопределенно сказал он.

– Да, красиво. Время от времени сюда надо выезжать. Чтобы крыша не поехала.

– Крыша? Ну, да, ну да.

– Перестаньте Юрий Борисович, к чему эти намеки? Тем более здесь. Вы прекрасно знаете, что крыш больше нет, по крайней мере, здесь.

– Возможно. Вы знаете, кто такой Дато Тбилисский?

Я кивнул.

– Вор в законе. Но, кажется, он проиграл.

– Проиграл. Но не до конца. Он сам скрывается в Дубае. Но у него остались связи.

Дато Тбилисский…

Вся эта история связана еще с советскими временами. В советские времена МВД загнобило и почти полностью искоренило русских воров в законе – людей просто ломали и убивали в таких местах, как Белый Лебедь. Но в то же самое время в Грузии воры в законе жили и здравствовали – МВД Грузии под разными предлогами выдергивало их из русских тюрем на родину для отбывания наказаний – а там многие из них жили аж не в тюрьмах, а в деревушках рядом с тюрьмами, каждый день ходя в тюрьму на построение. В итоге получилось, что грузинский клан воров оказался самым сильным на постсоветском пространстве. А во многих русских областях сильно возмутились назначением к себе грузинских смотрящих.

Дато Тбилисский был коронован, не отсидев в тюрьме ни дня – по прошлым меркам это дикость, но сейчас и не такое бывает. По сути его короновали для того чтобы добавить сил одному из кланов, ведущих друг смертельную войну. Но это не помогло – клан проиграл и Дато вынужден был бежать.

Но у Дато не отнимешь ума. Он – один из первых оказался сначала в Стамбуле, а потом и в Дубае. И быстро сообразил, какие возможности дает связь российского криминала с заграницей. В Стамбуле полно народа с бывшего СССР, который можно окучить. Ну и… другое всякое.

И еще ходили слухи, что Дато постукивает. Вопрос только – кому.

– А при чем тут Дато Тбилисский?

– Он отдал приказ вас ликвидировать.

– Меня?!

Я не понял. А при чем тут Дато Тбилисский и я?

– Мы с ним вообще не пересекаемся.

– Он ищет возможностей. Вы знаете, что у него родители мусульмане?

– Откуда мне это знать?

– По оперативным данным – Дато Тбилисский связан с разведкой Саудовской Аравии и ОАЭ, а через них – с ЦРУ США. Он сам – так же принял ислам. Сейчас – он предположительно имеет отношение к реализации долговременного плана по дестабилизации обстановки в центральной России. Точнее, он один из тех, кто этот план реализует. Его задача – завести в социально неблагополучные регионы центральной России беженцев с Юга, с Кавказа, из Средней Азии, за счет них взять под контроль легальную и нелегальную деятельность и в конечном итоге окружить Москву поясом исламских гетто, как это происходит к примеру с Парижем.

– Мы то тут при чем?

– Вы самое сильное звено. Выбить вас… он хочет спровоцировать междоусобную войну. Ваша область – будет как приманка для разных группировок воров. Но сначала – он должен уничтожить вас…

Бред какой-то.

Я не поверил. Генералам ФСБ тоже надо как-то демонстрировать свою надобность, потому они должны придумывать всякое такое про козни американской разведки. А иначе зачем нужны генералы ФСБ. Я не верю, что американцы пошли на контакт с нашими ворами в законе, а если пошли – то я им не завидую. Хотя…

Если брать саму идею – она не такая и нелепая. Воровской мир действительно сейчас на грани войны с исламом. В зонах шесть каст, но сейчас добавилась седьмая – мусульмане, которые не признают остальные шесть. Петух может принять ислам и избавиться от своего статуса, что противоречит всем нормам жизни зоны до этого. Но мусульман все больше и больше, и некоторые недальновидные кумы этому помогают. Мусульмане – от них же до поры никаких проблем. Не пьют водку, не устраивают бунтов, книжки читают. А что потом будет, лет через десять…

И то, что завести своих людей, например в тот же Чернореченск не проблема… там же власть напополам с криминалом сожрали все как голодные кролики.

Если Дато Тбилисский проиграл в воровской войне – почему бы ему не хотеть взять реванш и встать на сторону «зеленых», возглавив их в походе на своих обидчиков? По-крысиному? Да, но когда у них иначе было? Может, раньше, когда были живы такие как Вася Бриллиант – про него много доброго говорят…

– Если он убьет меня – это ему ничего не даст. Кроме того, что за меня найдется, кому отомстить.

– Перестаньте. Никто за вас мстить не будет.

– Ошибаетесь.

– Он нашел союзников.

Генерал достал телефон.

– Вот, запись переговоров, Дато с Анисимом…

Анисим, значит. Ну-ну…

Я с кривой усмешкой дослушал до конца.

Как бы это сказать…

Анисим не гад даже, Анисим просто – дурак. Ему посулили кусок и он ради куска этого – встрял в такое дерьмо! Но он этого даже не понимает.

Впрочем, что с него взять. Знаете, за что он сел в первый раз, еще по малолетке? Украл поросенка на ферме. Дали ему год колонии. Ему посулили тут завод – что он с ним будет делать, он в жизни ларьком то не рулил! Наверное, жене отдаст. Сестре супруги губернатора.

Придурок.

Но кажется… я понял, разговор был записан сразу после моего визита к нему. Он, похоже, застремался и решил соскочить. Да только кто же ему даст теперь – соскочить? Попробует – замочат. Может, Дато уже решил его кончить.

– Хорошо – сказал я – будем считать, что с меня услуга.

– Это еще не все.

…

– Есть запись разговора вашей жены

???

– Вашей бывшей жены.

– С Анисимом!? – моему удивлению не было предела

– Нет. Кое с кем другим.

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия

Девяносто шестой год – это первый год того, что бы я назвал «высокими девяностыми». Первый год новой нормальности, первый год, когда все поняли, что всё, что происходит вокруг – это надолго, если не навсегда.

Закончилась ваучерная приватизация – и начались залоговые аукционы – приватизация не для всех. Государство размещало деньги на счетах выбранных банков – и они, банки, без торгов покупали самые лакомые куски промышленности – СИДАНКО, Норникель, еще там… Так появилась семибанкирщина – государство расплатилось с теми, кто деньгами поддержал Ельцина на выборах президента. Сам Ельцин, кстати, после выборов угодил в больницу с сердцем.

Как я к этому относился? Никак, потому что мне не перепало. Но так… если чисто отвлеченно… я считал и продолжаю считать, что тогда это был выбор между плохим и очень плохим в пользу плохого. В России нет государственной собственности – в России была и есть собственность чиновников, с которой они имели, имеют и будут иметь. Каждый имеет на своем месте… врачи… учителя… менты… да все! Это надо быть идиотом, чтобы предположить, что не будет иметь такой человек как директор Норникеля. И единственный способ сделать так, чтобы этого не было – у всего должен быть хозяин и это должен быть не чиновник. Ничего государственного быть не должно, кроме самого необходимого.

Да, где-то устроено все по-другому. Но у нас так, потому что народ такой. Я не знаю как сделать так чтобы не воровали – если над каждым не стоит хозяин с палкой. Если знаете как – поделитесь. Отблагодарю.

Девяносто шестой – это время, когда все как то привыкли, вжились. Мы проносились по улицам на Мерсах и Гранд Чероки, направляясь на свои коттеджи, в то время как простой народ втискивался на остановке в скотовозку чтобы ехать на свои шесть соток – без них было не выжить. Вроде как наладились схемы – где бартером, где зачетом, но расшили неплатежи, и что могло заработать – то и заработало. Неподкрышных уже не осталось, и теперь начался передел уже поделенного – с кровью, понятное дело. У кого появились деньги – те стали ездить за границу не только чтобы машину пригнать. Но и просто отдохнуть – хотя тех кто себе это мог позволить, на область было человек сто, не больше. Пацаны теперь мечтали стать не летчиками, а бандитами, а девочки – либо женами бандитов, либо путанами. Налоги тогда никто не платил – но Москва уже пошла захватывать самые лакомые куски в регионах. Смертность достигла максимума, а рождаемость – минимума. В движении уже не было случайных людей – они либо сели либо погибли. Остались только те, кто понимал, что другого пути для него нет и твердо был намерен двигаться по нему, чего бы это не стоило и что бы не ждало впереди.

Было и хорошее. Например, распад СССР сопровождался межнациональными конфликтами – так вот, к этому времени они все так или иначе утихли. Сложно сказать что-то про них, я там не был, не знаю – я только говорил иногда с пацанами, которые возвращались оттуда с сорванными крышами, с беженцами говорить приходилось. Свое впечатление я сложил, и оно было мрачным. Распад СССР – это была попытка… каким-то прыжком перепрыгнуть в другой мир, который казался лучше, чем тот что есть сейчас. То что есть сейчас – вообще ни во что не ставили. И в какой-то момент – формировалась нация и ставились национальные цели, и это выглядело правильным и честным, намного более правильным и честным, чем надоевшие советские лозунги о братстве народов, в которые давно никто не верил. У меня и сейчас есть друг, с Армении – он рассказал, какие были митинги, в Ереване собирался миллион человек при численности населения республики в три – то есть большая часть взрослого населения республики выходила на площадь. Какой тогда был подъем, как все радовались, что вот оно, только свое, армянское. Как началось в Нагорном Карабахе – пацаны, поступившие в ведущие ВУЗы Москвы, срывались в Ереван, поступали в ополчение, чтобы быть со своим народом, жить с ним одной жизнью, сражаться за свой народ, за свой язык, за свою правду. В девяносто втором все кончилось. Голод, холод, война – не топят, свет по часу в день, хлеба нет. Топили буржуйки, жгли семейные библиотеки – в два года страна провалилась из сверхдержавы в средневековье. Так же, наверное, было и в других местах. Война не закончилась – ни победой, ни поражением, она просто истощилась, иссякла, утонула в море лишений, страданий и зла, в которое превратился бывший Советский союз. Война просто подохла от голода, оставив за собой руины домов, кресты могил, свинцовую усталость и бессильную ненависть. Но по крайней мере – она подохла. В девяносто шестом – война кончилась даже в Чечне.

А мы в тот год вломились в тему, которая дорогого обошлась и нам и всему городу – первая тема, за которую пришлось серьезно лить кровь.

Водка…

Как думаете, какой завод в области был самым рентабельным и самым ценным в те годы?

Правильно – ликеро-водочный. Он единственный не стоял ни дня, потому что – пили, пьют и будут пить. И чем хуже было жить – тем больше пили. Спивались подъездами, деревнями, заводами. Пили с горя и с радости. Пили, пили и пили…

Был кстати еще пивной завод – но он так не котировался, потому, что пиво тогда было не особо популярно. Мало градусов, тогда все оценивали напитки по их крепости. Если тратить деньги – то на то чтобы нажраться в хлам.

До девяносто пятого – ЛВЗ держал Фомичев, это в честь его в области появилась водка «Фомич». Директору на день рождения подарок работники сделали. Это был крепкий мужик из красных директоров, матерый такой коммунист, который местную ячейку КПРФ и спонсировал и как спонсировал! Кстати – никак не пойму такого парадокса – крепкий хозяйственник, хозяин – и за КПРФ, которая вообще выступает против частной собственности на средства производства…

Темна вода во облацех…

Фомичев предприятие держал крепко, сам воровал – но в меру. Была у него своего рода гордость, советская такая гордость – потому он уже в рыночные времена офис сделал с ремонтом и всем прочим, а для рабочих полностью отремонтировал профилакторий, накупив туда импортного оборудования. Футбол поддерживал, с губером на короткой ноге бы – а губер у нас тогда был коммунист.

Но была у него одна проблема – выпить любил.

Понятно, что как свинья не нажирался. И пьяных выходок не допускал – чего там. Старой школы был управленец. Литру мог засадить – и ни в одном глазу. Ну не то что не в одном глазу – но на ногах стоял твердо. Вот только… здоровье шуток с собой не любит, особенно когда тебе за пятьдесят. Говорят, во время совещания все и случилось. Извинился, вышел в комнату отдыха… там его и нашли.

Холодного уже.

Пьянка… пьянка… пьянка…

Да, кстати, если уж речь про пьянку шла, расскажу как тогда пили и что пили.

Пили водку конечно. Но если у тебя были деньги на настоящую водку, пусть даже самую простую от местного ЛВЗ – ты считался богатым человеком. И это не считая того, что тогда еще не было минимальной цены на водку.

Пили паленую. Паленую водку делали в основном в республиках Кавказа – и прежде всего в Осетии, это потому, что Осетия прямиком примыкает к Грузии. В порту Батуми пришвартовывался корабль с техническим спиртом – его надо было так много, что спирт возили танкерами. Его перекачивали на фуры – спиртовозы и караваны спиртовозов по военно-грузинской дороге шли в сторону российской границы. Граница России и Грузии тогда была настолько денежным местом, что машину там поднимали за месяц работы. Потом – спирт разбавлялся на спиртзаводах и превращался в водку. Акцизки – как потом стало известно, печатали на Украине, в государственной типографии СБУ и переправляли на Кавказ – со всеми степенями защиты, как положено. Это считалось спецмероприятием, но на этом многие украинские генералы поднялись[10]. А осетинские водочники тогда так поднялись, что футбольный клуб из Осетии смог дважды выиграть чемпионат России по футболу, опередив непобедимый тогда Спартак во главе с Олегом Романцевым. Потом – караваны машин с водкой разной степени палености – шли по стране…

Пили совсем уже паленку. Ее делали из всего чего угодно, в кустарных условиях – правда, к 1996 году паленки почти не стало. Она ведь появилась во время горбачевского Сухого закона. Тогда появились настоящие мастера подделок. Порой – напиток был таков, что глотка хватало, чтобы умереть или ослепнуть.

Наконец, была Троя.

Троя – это лосьон для рук, как было написано в документах, он разливался в пластиковые бутылки, как пиво – по ноль три, ноль пять и литр. На этикетке – была колесница с древними греками и надпись – Троя. Без этой этикетки, в белых, желтых и коричневых тонах – невозможно себе представить девяностые. Пузырьки из-под Трои – валялись везде.

Троя убивала. Но не сразу. Средний алкаш сгорал от Трои примерно года за два. Трою пили те кто совсем опустился – бомжи например. Много пили Трои в деревнях. Знали о том, что Троя – это билет в могилу, но пили все равно. Троя стоила в несколько раз дешевле водки, пузырь – десятка. В Трое были денатурирующие добавки, как и положено по закону – но их было мало. Потому для того чтобы умереть от Трои – надо было попить ее хотя бы годик…

Думаю, от Трои тогда тысяч десять сгорело – это как минимум. Троя всегда была билетом в один конец.

Пиво… ну, пили пиво. Тогда, кстати, пиво было так себе. Никакого крафтового не было, баночное – это шик, дорого. Про какое-то конкретно пиво никто не спрашивал, все пили Жигулевское. При СССР – разливное пиво разбавляли водой, а для пены бухали в бочку еще пачку стирального порошка. Но сейчас такое вряд ли было – у каждой точки был хозяин, воровать у хозяина – матку вывернет наизнанку.

Ну и сладенькие ликерчики для девочек. Каждый знал рецепт, сколько и чего смешать, чтобы панна потом не сопротивлялась.

А вот коктейли, которые сейчас пьет молодежь, типа знаменитой Яги – их тогда не было. По-моему – мы их в России и придумали и начали выпускать первыми. Запатентовать надо было, да кто тогда думал…

А началось все случайно.

***

В тот день мы поехали на природу. Тогда у нас уже тачки нормальные были, у меня Форагннер, Ларин щеголял на Мерсе, Мозг осваивался в Гранд Чероки, ну и с собой взяли парочку бригадиров. С собой взяли телок, Ларин был с Крысой, а у меня была тогда уже Лина. Студентка с торгового. Там вообще смешно получилась – она была младшей сестрой моей предыдущей постоянки, Олеси. С ней мы поссорились, но потом как то помирились – тема для ссоры была пустяковая, Олеся хотела меня окольцевать, и начала предпринимать шаги к этому. Мне это не понравилось, я замутил с ее младшей, но потом и к старшей вернулся. Так что мы тогда втроем были, здоровья хватало, да и проще тогда все это было. Но если в свет выходить – то я был с младшей.

Отъехали от города километров на тридцать, народ начал шашлыки жарить, а я взял на себя стрелковую часть программы. То есть учил девочек стрелять. Я тогда стрельбу уважать стал как спорт… в школке занимался, мелкокалиберка у меня была. А тут – времена сейчас такие, или убивай или будешь убит. Так что лучше пусть тебя судят двенадцать, чем несут шестеро.

Расставили банки, начали стрелять. Девчонки кокетничали, но я спокойно поправлял… мне с двумя бы справиться, третьей точно не надо. Потом – патроны кончились, а от мангала уже аппетитно тянуло мясом…

– Мальчики… мы проголодались.

Я пока есть почему то не хотел, потому пошел к машинам. Там Ларин – вскрыл бутылку с Колой, двухлитровую, отлил сколько-то, потом вскрыл чекушку и начал доливать водку. Долил под горлышко, перевернул, еще раз перевернул – как бармен. Но несильно, чтобы остатки газа не вышли…

А мне какая-то мысль не давала покоя, но я никак не мог ее поймать. Но все-таки поймал.

– Слушай, братан – обратился я к Ларину – а вот чо ты сейчас делаешь?

Ларин настороженно посмотрел на меня.

– А чо?

– Да ничо. Вот чо ты сейчас делаешь?

– Напиток мешаю для дам.

– Кола с водкой, так?

– Ну?

– Скажи, а что нам мешает этим торговать? Уже готовыми коктейлями. Зачем каждый сам будет мешать, если можно будет уже готовый купить? А?

Ларик задумался, потом лицо его просветлело.

– Да ты молоток, братан. Пацаны, харэ, сворачиваемся!

– Шашлык же… – недовольно сказал кто-то

– На базе доешь! Все, погнали, погнали!

Мышление бизнесмена – у меня проявлялось уже тогда.

***

Фомин умер в девяносто пятом. Не знаю, платил ли он кому… наверное, платил, но и платить можно по-разному, некоторые бизнеры были настоящими рабами тех кому платили, а некоторые сохраняли значительную степень свободы. Понятно, что Фомин относился ко второй категории – депутат областного совета, как-никак, с таким на пальцах не разведешь. Но после его смерти все пошло наперекосяк. Сын Фомина сидел понятное дело, директором торгового дома при ЛВЗ – но он имел много понтов, а вот авторитета – не имел. Он понятное дело попытался стать директором, начал мутить мутки в трудовом коллективе – а предприятие было приватизировано «на трудовой коллектив» что само по себе было проблемой. Убили и его и всю его семью. После чего – ЛВЗ полетел кувырком – коммерческий директор, главный инженер, пара начальников цехов – сцепились в лютой схватке за завод, привлекая на свою сторону рабочих. Точнее привлекая… это громко сказано. Как и бывает в таких случаях – первым делом перестали платить людям зарплату. Зато открылись сразу несколько точек по скупке акций предприятия.

Точки между собой конфликтовали…

А пока шли разборки – мы тихо и скромно, не привлекая внимание с помощью Льва Игоревича – зашли на никому не нужный ЗМВ – завод минеральных вод. И быстро выяснилось, что линия розлива – это не только для вод, все что угодно можно разливать.

Покупатель у нас был свой. Мы работали не на алкашей – а на тех, кто хочет красиво посидеть с подругой и подпоить ее. Потому мы разработали целую линейку напитков с разными вкусами и крепостью – от пяти до восемнадцати. Взяли за основу этикеток – не смейтесь – сериал Санта-Барбара. Тогда про авторские права знать не знали.

Товар пошел. Как нам объяснил один врач – газ в минеральной воде очень здорово усиливает быстроту наступления опьянения. Так что напиток получился очень коварным – как раз для дам. Влил в нее пару бокалов – и она уж точно не продинамит.

С гарантией.

Товар разлетался со скоростью света, теснил пиво и даже водку – многие точки в очередь вставали. В итоге – пошли деньги, на бухле вообще деньги быстро оборачиваются. И это создало проблемы – так как мы считались тогда недостаточно крутыми для таких дел.

На любой лакомый кусок – сразу находились претенденты.

***

Как я уже говорил, у меня тогда были отношения… своеобразные. То есть, я спал то с Линой, то с Олесей по очереди. Ничего такого в этом не было, обе из совсем глухой провинции, приехали в город, Олеся в торговом училась, Лина поступила на медицинский – но обе в общем то оставались еще там, в своем усть-Жопинске. Дело тут не в деньгах. В деревне совсем другое отношение к любви. Чувства мало имеют значения. В ходу другие категории – нормальный вроде, не пьет или по крайней мере до усрачки не напивается, сильный, здоровый, работа в руках кипит. То есть, женщина подбирает себе спутника жизни, оценивая его перспективы по жизни, как хозяина, как главы семьи. А про любовь… стерпится – слюбится, так говорят. С изменами в селе тоже проще – в каждом есть разведенка, или еще кто, к которой мужики ходят – и все жены это знают. Но молчат. Общественное мнение по умолчанию считает это нормальным, но вот к примеру, если такая женщина мужа из семьи уведет – вот тут уже все село восстанет… могут и дом поджечь. Семья – это святое, потому что одной бабе без мужа детей поднимать тяжело, и если происходит такое…

Эти две – приехали из глубинки, жили у какой-то родственницы дальней, поставили себе цель – устроиться. А со мной чем не устройство – езжу на Тойоте, крутой, денег подкидываю. Ну а то, что я с ними с обеими – они явно решили, что уж одну то я точно выберу…

Вторая будет искать дальше. Кроме того, тогда все по вечерам сериалы смотрели. Интернета то не было – потому как только вечер, так все шли смотреть сериал. Марианна, Санта-Барбара, Дикая Роза. Тогда это было как… спасательный круг что ли. Пусть все плохо – но хоть одним глазком можно глянуть на то, чем там живут. В нормальной стране. А там все время любовные треугольники – значит все нормально…

***

В тот день все нормально было, я еще запомнил – была месячная летучка, и моя тема с коктейлями готовыми – набрала такой размах, что могла конкурировать с самыми крутыми точкам по выхлопу. Причем получалово – там где ты получаешь штуку, там десять ты никогда не получишь, это надо понимать. А выторг с коктейлей рос и рос и в принципе – ничего не мешало эту тему и дальше педалить. Наша продукция появилась уже в Москве.

Получил я прилично, по пути заглянул в магаз, купил цветы –конфеты, короче все как у людей. Вышел из машины, лыба на все тридцать два, поднялся…

Звоню – не открывают. Звоню – не открывают.

Потом дверь открылась на цепочке. За ней эта карга старая. И слышно, как на заднем фоне кто-то рыдает…

Это еще что.

А эта карга – она раньше училкой что ли работала.

– Я… как бы в гости.

– Александр…. Как вас…

– Иванович.

– Так вот, Александр Иванович. Больше попрошу не приходить. Вам здесь не рады.

Первый раз в жизни мне такой от ворот поворот дали…

***

Лина и Олеся были настолько разными, что иногда я сомневался в том, а сестры ли они.

Олеся – в мать пошла, буфера четвертого размера, типичная хохлушка – но за фигурой она следила, хотя склонность к полноте у нее была. Лина… худенькая, высокая, стройная, лисьи глаза – настоящая куколка. Просто удивительно, как такие создания в такой глуши вырастают.

Я ждал… и нервничал все больше и больше. И когда я уже решил пойти и вынести дверь – из подъезда выскользнула Лина в подаренной мной шубке, запрыгнула в машину…

– Что произошло? – спросил я

– Фух… еле вырвалась

– Что произошло.

– Олеську… изнасиловали в подъезде.

Я сначала не поверил.

– То есть… как изнасиловали. Ты чего гонишь?

– Так… на первом этаже схватили… у нас квартира дворничихи пустая стоит. Затащили туда. И… во все дыхательные и пихательные…

– Кто? – спросил я после долгого молчания

– Не знаю. Сказали… тебе привет.

Я осторожно отцепил руки от руля. Сначала одну, потом другую

– Привет от кого?

– Не сказали. Говорили что-то… про завод.

Вот так значит…

Вспоминая эту ситуацию – я понял, именно в тот вечер до меня дошла одна простая истина. Если я выбрал этот путь – то его составной частью является одиночество. Любой человек, с которым меня связывает что-то серьезное – автоматически становится мишенью для моих врагов. Не достанут меня – достанут его.

Я достал с заднего сидения пакет… там была моя доля за месяц. Сунул его Лине…

– Лина… извини, пожалуйста, за всё… вот, возьми. Больше я не приду.

Лина явно этого не ожидала

– Володь… да ты чего. Ну… всякое бывает, я…

Она не знала, что сказать… а у меня и слов то не было.

– Иди к своей сестре. Этих денег вам… должно хватить. И лучше…

Я не докончил.

– Иди. Иди, Лина, иди…

– Володя

– Вали, сказал!

***

Ларин взял бы автомат и поехал искать тех, кто это сделал. Я – поехал искать дядю Степу Маркова…

***

Где он живет – я знал. Машину оставил подальше. Сел не у его подъезда, а у первого…

Нехорошо, когда такой как я встречается со старшим опером «шестерки». Но и по-другому не получится…

***

Марков появился через час примерно, у него была девяносто девятая. Когда он припарковал машину, я позвал со скамейки.

– Дядя Степа!

Он выпрямился, лапнул кобуру

– Лом это

Он замер, вглядываясь. Потом сказал

– За мной иди

***

Шутить с этим было нельзя. У ментов служба не лучше, чем у нас движение, они все время на грани. УСБ хочет посадить их, причем неважно за что, начальство лютует и требует показателей, раскрытий – а откуда им взяться. Если в стране идет криминальная война, и люди просто насрали на закон.

Пистолет есть, но – выстрелил не так, и прокуратура затаскает, а то и сядешь. Нет, несладкая доля у мента… особенно того кто работает, а не бумажки отписывает.

Там были новые дома и за ними овраг. Мы спустились вниз, Ларин остановился

– Чего надо?

Я описал ситуацию. Он покачал головой

– Совсем охренели.

Я ничего не ответил. А что отвечать.

– И что хочешь?

– Найдите. Я разберусь.

– Ты совсем охренел или как?

– А как? – спросил я – думаете, они вас испугаются? Да как же. Для них отсидка – это как медаль на шею. Кроме того, Олеська заяву писать не будет, это сто процентов. И что тогда?

Марков хотел ответить что-то злое. Но не стал. А что – не так что ли? В городе полно малолетних отморозков, которых не пугает ни тюрьма, ни колония. Раньше хотя бы расстрел был – теперь и его отменяют…

– Сучонка этого я найду – сказал Марков – и разберусь. От твоей только опознать его надо будет. Сможет?

– Наверное.

– А дальше с ним по-своему разберусь. В СИЗО у меня сидит пара крестников. Поверь, легкой жизни не будет.

– Верю.

Марков вглядывался в меня

– А ты чо думал? Что жизнь ваша – это хрусты и тачки и ни за что платить не надо? Ошибаешься

– Я ничего не думал – отрезал я – и не думаю.

Но это было неправда. Я – думал уже тогда.

***

Вася Бес считал себя крутым – хотя по всем вариантам он был не более чем расходным материалом у спортсменов.

Он родился и вырос в неполной семье, мать билась как рыба об лед, пытаясь вытащить его и сестру, но он это не уважал. В его понимании мать на то и мать, а то что она говорит – это все фигня. Он учился так себе, но по физре у него всегда было пять. На последние деньги ходил в видеосалон, смотрел фильмы с рукомашеством и дрыгоножеством, уверенно рассуждал на тему, чем кунг-фу отличается от каратэ и кто такие ниндзя. Как то раз – ему предложили пойти в зал, обустроенный в подвале. Там преподавал тренер, который приглядывал пацанов для движения и денег с них не брал.

Так Вася Бес прибился к спортсменам.

Старшим у него был Боря Лесной по кличке Боря Лес, призер городских соревнований по боксу. Рэкетировать он начал еще в восемьдесят девятом по нужде –тогда появились таблетки, говорили, съешь таблетку и мышца расти будет. Но они стоили дорого.

Потом Боря понял, чем пахнет и скинулся с таблеток – но рэкетировать не прекратил. Он получал с кинотеатра Ударник и сквера рядом с ним – раньше был сквер, сорокалетия победы в ВОВ. Там сейчас был базар…

Так как Боря попал в движение спортсменов – он как и все собирал под свое крыло молодежь. Но если его поколение – шло в рэкет в основном по глупости, потому что нужны были деньги на всякое… короче говоря, немного им было надо от жизни. То следующее за ними поколение, которое в начале девяностых окончило школу – твердо знали, что они хотят стать бандитами, хотят двигаться, хотят иметь с этого, хотят джип и телок, как у старших. Пример того как и чем порой приходится платить был перед глазами – но это не останавливало. Это было первое поколение, пошедшее в бондики по расчету…

А у Бори – уже за плечами был опыт разборок и стычек, когда предали свои, с кем ты лил пот в одном зале, с кем представлял город и область на соревнованиях… а теперь они вдруг становились врагами. И он, как самые дальновидные – начинал формировать свою личную бригаду, из малолеток, которые пока слишком малы для самостоятельной игры – и потому не предадут. Формировать стаю вооруженных гопников, готовых на все.

Как формируют такие бригады? Ну а как…

Пионерии больше нет. Комсомола тоже. Старшие гробятся на двух – трех работах чтобы заработать – и зарабатывают копейки. Все – и родители и учителя – говорили, что надо усердно учиться, потом поступить в университет, потом работать… но теперь было понятно, что все это фуфло. Так не разбогатеешь. Примеры того как богатеют – были перед глазами и с работой они никак связаны не были.

Ходишь в качалку. Потом тебе предлагают сходить на разборку – пока пацанскую. Прокатят на БМВ или Тойоте – чтобы показать, что помимо отцовской убитой «шахи» есть и другие машины. Подгонят куртку или джинсы, которые отняли у какого-то коммерса за долг – братский подгон это называется.

Вывезут в лес, потренироваться в стрельбе из настоящего пистолета. Начнут подкидывать деньги на карманные. А потом – либо предложат поучаствовать во взрослой разборке. Либо придут, дадут пистолет и предложат кого-то грохнуть. Откажешься – тебя замесят.

После того как ты выполнишь то что от тебя требуется – ты член группировки. Но пока ты никто. Хвосты взрослякам подносишь – ну и крошки собираешь. Правда, по нынешним временам – это для бандитов крошки, а для лохов нормальные деньги…

Правда поднимались тогда быстро. До бригадира можно было дорасти лет за пять – смертность в этой профессии всегда была высокой.

***

В тот день – Бес пришел к кинотеатру. Тогда большую часть свободного времени проводили на улице, компьютеров ни у кого почти не было, интернета – он только в Москве и был. Гонзала такая вот шпана по улицам, искала неприятностей.

В холле кинотеатра – торговали цыгане, продавали жвачки. Жвачки тогда были турецкие, их покупали не из-за самой жвачки, а из-за вкладыша внутри – мультика. Некоторые были с машинами, некоторые с футболистами, некоторые с Дональдом Даком. Мультики эти коллекционировали, менялись, играли в них.

Дальше –стояли столы, а на них компьютеры. Несколько примитивных игр, например – каратэ. В самом кинотеатре – показывали американские боевики в зале, который переоборудовали под видеопоказ. Наших, отечественных фильмов тогда почти не снимали.

Бес с кем-то поздоровался, привычно влился в толпу, тратя бессмысленно время. Он был в выпускном классе, учился плохо – но уроки учить и не думал. Все равно второгодник. Уроки – это для лохов, он для себя путь выбрал, там школа не нужна. Вот качалка – нужна и себя уважать и чтобы другие тебя уважали. А учиться… ну, учится какой-нибудь лох в институте пять лет, а потом что? Получать зарплату, которой хватит на двадцать бутылок водки, и ту с задержкой шесть месяцев?

Не, нафиг…

Так Бес и терся в толпе, пока на него не обратил внимание один из полноправных участников группировки, пацан по кличке Шмыга. Тот был в авторитете – служил по его словам в ВДВ и мог сломать любого…

– Слышь, Бес…

Бесу это понравилось что его кликуху помнят

– Пошли, к старшему зайдем…

***

У старшего в кабинете было все норм – телек, факс, кожаный диван, на котором он пользовал доступных девиц. Сам старший – ходил в кожаной куртке, которую купил не на базаре, а в магазине и в джинсах. Он тоже проявил уважение, руку пожал

– Присядь. Виски дернешь?

Бес никогда не пил виски. Он шумно сглотнул

Старший достал бутылку, не обычную, водочную- а квадратную, для вискаря. Разлил ароматный напиток. Бес проглотил разом, чуть не вырвало, но он сдержался. Старший смотрел с насмешкой

– Ты чего. Это не водка, это надо по глоточку пить. Видал, как в фильмах…

И налил еще

– Ну, чего?

– Самогоном отдает

– Что есть то есть. Ну, ладно нам, татарам… ты пацан дельный смотрю. Качаешься, и вообще правильный по жизни. К нам хочешь?

Бес чуть не вскочил

– А примете?

– Почему бы не принять. Можем и принять. Тебе сколько?

– Семнадцать. Восемнадцать скоро.

– О. Уже здоровый бык. От груди сколько жмешь?

– Двести могу, – соврал Бес.

– Молоток. Что про ментов думаешь?

– А чо про них думать, их мочить надо. Лучший мент – мертвый мент.

– И это правильно. С ворами корешишься?

– Нет.

– А почему?

– Чо мне, тубик не лишний что ли? У них понятия стремные, авторитет только в зоне зарабатывается. Что хорошего в этой зоне, а?

– Совсем молоток. В зону и в самом деле лучше не заезжать. Сидеть – время терять, в то время как на воле дела делаются. Значит, пацан ты правильный. Приемное испытание пройдешь – и будешь с нами двигаться.

– Бить будете?

Дело в том, что в подростковых группировках входное испытание было жестокое групповое избиение. Но Старший только расхохотался.

– Ты чего, мы кто, по-твоему – коллектив шпаны? Так не делается, с чего друг друга валтузить. Услугу одну окажешь и ты с нами в движении.

Старший отошел к столу и вернулся с фотками.

– Короче глянь.

Вася Бес посмотрел на фотографию.

– Нравится?

…

– Короче, эта тела с одним чертом гуляет. Надо ей привет передать.

Передать привет – это была знакомая тема. Означала групповое изнасилование

– Не вопрос, Бес

Бес поднялся с места. Обошел стол, положил руку на плечо

– Молоток. Только вот еще…

…

– Скажи, что это из-за завода. Понял? Из-за завода.

Бес вскочил.

– Сделаю!

– Вот и молоток. Только надо чтобы не один ты. Надежные пацаны имеются?

– Найду!

Старший кивнул

– Присматривайся, подгребай под свою руку правильных пацанов. Кто в качалку ходит, по правильным понятиям двигаться хочет. Мы расширяемся, точек все больше, люди всегда нужны – контролеры, кураторы. Ты приведешь – ты им бригадиром и будешь…

***

Бригадир… как много в этом слове для сердца русского слилось…

Только что он был никто, так, уличный пацан – а теперь он без пяти минут бык, а старший намекнул, да что там намекнул – прямо сказал, что если будет двигаться правильно, то станет бригадиром…

Бригадир – тот кто ездит на иномарке, тот кому деньги дают просто так, тот кто в любой ресторан заходит подняв голову и не думая, сколько чего стоит. Бригадир – это тот, кто вырвался из нищеты, из бесперспективности, из постоянной униженности обстоятельствами и самой жизнью.

…

Мы «Боинги». Нас так зовёт молва.

Пусть называет, если ей охота.

Мы ж просто – уголовная братва,

Тяжёлая бандитская пехота.

Нас грузят, словно «Боинг», до краёв:

Хавиры, башли, цепурЫ с крестами,

Крутые тачки, шмары и рыжьё —

Чтоб веселее в небеса взлетали!

Идём за строем строй, за рядом ряд,

Наводит жуткий страх стальная стая;

Но, как известно, «Боинги» горят —

Они обычно долго не летают…

…

Бес и не подумал пробить, чью телку его подписали изнасиловать. Не понял, что его подписали сделать такое, за что верная смерть – потому что это личный вызов одному из лидеров чужой группировки.

А если бы и пробил – отказался бы? Ой, не факт…

Тогда – за свой по жизни шанс готовы были на многое…

***

Понятно что Бес ни черта не знал о том, как делаются дела. Не представлял, что такое уголовка, следаки, суд, зона. Все что он об этом знал – из рассказов откинувшихся, а такие много ли расскажут правды?

Короче, он только два дня выдержал за городом, а потом вернулся домой.

Мать на него наорала, но покормила, как положено матери. Понятно, что о содеянном он ей не рассказал.

Поел, потом помыкался в четырех стенах – а чо делать? Решил пойти на улицу, просто без цели. Он почти всегда шел на улицу без цели – что получится, то и получится.

Во дворе никого не было, сильно дуло. Не месяц май. Он привычно свернул в продуваемую всеми ветрами арку – как впереди с визгом тормозов остановился жигуленок. Он рванулся назад – но там его уже ждали…

***

Стены в городском УГРО – были окрашены мерзкой зеленой краской – как соплями повозили. Пока его вели наверх, пару раз приложили мордой об стену.

В самом УГРО – стены были обиты мореной рейкой. На стенах – устаревшие плакаты…

Завели в кабинет. Пристегнули к стулу. Офицер прошел к столу, достал пару фотографий. Бес узнал потерпевшую

– Ты ее сделал?

– Не я.

– Где позавчера был?

– С пацанами гулял.

– Где гулял?

– Не помню.

– С какими пацанами?

– Незнакомые были…

Офицер обошел стол. Коротко, без замаха ударил. Бес полетел на пол, рот наполнился соленой слизью.

– За что!? – выкрикнул Бес – меня там и близко не было! Я малолетка вообще!

– Ты сучонок. Если тебя не обломать – станешь сукой. Или ты признаешься – или я тебе такой пресс устрою, кишки полезут. Понял, гаденыш?

– Да я не виноват ни в чем!

Пришли еще двое. Подняли стул, а тот офицер достал из шкафа противогаз с резиновым шлангом…

– Это слоник называется…

***

Пацаны постарше – когда Бес был еще маленьким- рассказывал, как избивают в милиции, но его мало били, в основном издевались по-другому. Надевали противогаз и пережимали воздушный шланг, потом еще двое ментов перевернули стул и так держали его. Он дважды обблевался и ничего не сказал. Потерявшие терпение менты, которым надо было идти домой – отправили его в КПЗ с уходящим автозаком.

В КПЗ – он побывал впервые и впервые столкнулся со всеми унижениями, которые сопровождают попавших туда. Потом их погнали по камерам…

***

Лязгнул засов. Конвоиры остались позади – и Вася Бес остался против всей переполненной камеры.

Он посмотрел, есть ли на полу полотенце, но его не было. Во дворе то и дело судачили, если заходишь в камеру, надо ли на него наступить.

Зато висела поперек камеры простыня, сейчас отодвинутая. Это потому, что в камере не хватало воздуха, и живущие у самого окошка под потолком блатные – по ночам задвигали занавеску, оставляя весь воздух себе. Пахло испражнениями, куревом, потом…

Вася Бес совершенно «случайно» попал не в камеру, где ждут решения своей судьбы первоходки и всякие бедолаги, типа совершивших ДТП со смертельным исходом водил – а воры. То есть члены воровского сообщества.

Шестерки подвели его к пахану – опрятно одетому даже здесь в камере, он сидел на козырном месте, у самого окна и перебирал самодельные четки…

Тот молчал, рассматривая Беса – и камера молчала. И Бес впервые почувствовал, как его наглость – скопилась где-то в ступнях ног. А остался – страх и гнетущее чувство будущего.

– Как тебя звать – величать? – спросил пахан?

– Бес я.

– Бес? А ты знаешь, кто такой Бес. И что ему положено?

Вася не ответил. Потому что не знал, что.

– И как в хату заходят, тоже не знаешь?

– Я не заходил, завели меня.

Пахан покачал головой

– В хату зашел, людей поприветствуй. Первоход, что ли?

– Первый раз.

– В чем тебя обвиняют?

– Телка одна заяву написала.

Вася Бес не знал, что насильники в зоне – большой популярностью не пользуются. Почти у каждого сидящего на воле жена, дочь, и защитить он их не может. Потому преступный мир крайне неодобрительно относился к подобного рода «первоходам». И даже если не опустят и под шконку не загонят – в зоне им светит разве что ранг мужика. Не выше.

– Неужто изнасиловал? – поинтересовался пахан.

Камера недобро молчала.

– Я-то что? Мне сказали наказать – я наказал.

– Кто сказал?

– Бригадир у меня Боря Лес. Слышали? – в голосе первохода сквозанул вызов.

Пахан посмотрел в сторону.

– Слышал кто про такого, люди?

– Боря Лес – на подхвате у Балабана, – сказал кто-то, – кентуются и с Рыбой. Торчат у кинотеатра Ударник, точка у них там. Беспредельщики конченые, живут сучьей жизнью, закон не уважают, в общак не отстегивают…

Пахан перевел взгляд на первохода.

– Значит, ты и есть беспредел. Как сам сказал. Бес – означает беспредельщик. И что с тобой делать? Что с ним делать, люди?

– Под шконарь!

– На парашу его!

– Опустить!

– Слышал? Что люди говорят? Значит, место твое отныне будет у параши…

Вася Бес понял, что терять ему нечего – и бросился на пахана. Но ударить успел только один раз – а потом камера схватила его, как многорукое чудовище…

…

Нас гонят на таран и напролом,

А если уцелел (но это редко),

У нас всегда один аэродром:

Барак, четыре вышки и запретка.

Кругом народ озлоблен и небрит:

Взглянёшь не так – и разговор короткий…

И хмурый «Боинг» молча чифирит —

Вернее, «вторячком» полощет глотку.

…

Так что уже утром, Вася Бес был в новом ранге – проткнутого п… ра по кличке Василиса. И вне зависимости от того, как раскрутится это дело – или оно не раскрутится совсем – ни в зоне, ни на воле ему больше не светило ничего хорошего.

Группировка Беса спасать не стала. Под милицейскими пытками и камерными издевательствами он сознался в изнасиловании, которое действительно совершил, и еще в нескольких преступлениях. В том числе и в тех, которые не совершал – просто ментам надо было закрыть дела. Получил четырнадцать лет и отправился в зону, по пути обслуживая всех желающих. В зоне он прожил только два месяца. Потом покончил с собой…

Далекое прошлое. Осень 1996 года. Белогорск, Россия

Беспредельщики, спортсмены думали, что они заставят нас действовать – но ошиблись. Точнее мы начали действовать, но не так как они предполагали. То что нам удалось выцепить исполнителя, закатать его в СИЗО, и там опустить ниже плинтуса – говорило о том, что за нами могут стоять воры. А это меняло ситуацию в корне – одно просто наехать на наблатыканных, которые кусок не по весу себе отхватили. И совсем другое – нарваться на воров. Все примеряли судьбу Беса на себя, и понимали, что если так с пацаном обошлись – то с бригадиром поступят еще более жестоко. Утопят в параше или задушат. В камере – те ранги на воле, которые выдумали братки – они «не танцуют».

Тогда братки начали выяснять, а мы тем временем подкупали оружие и крепили свои ряды. Наконец, они выяснили, что хотели и сделали свой ход – избили двоих наших контролеров, одного до смерти.

Мы сделали свой. Один утырок по прозвищу Коля Колун (он как-то раз должнику пальцы колуном, которым дрова колют, размозжил) вышел из бани. А в те времена вообще было популярно ходить в общие бани, там и телки были… в общем, зависали там. До машины он не дошел – из темноты частного сектора прилетела пуля из мелкашки, Коля прошел несколько шагов еще – и упал.

И уже не поднялся.

Братки поняли, что нас не спровоцировать на какие-то обезбашенные действия и решили просто – забили нам стрелку.

Что такое стрелка. Сейчас не все это знают.

Стрелка – это встреча в условленном месте и в условленное время с целью выяснения отношений. Стрелка – проводится в укромном месте, чаще всего на открытом, хотя может быть и в кафе если за городом, и почти никогда не заканчивается перестрелкой. Никто из тех кто идет на стрелку – не собирается ни убивать, ни умирать, это своего рода демонстрация силы и выяснение раскладов в криминальном мире – кто и с кем приедет. Убивать начинают потом, исподтишка.

На стрелку надо прибывать всегда вовремя. Ни опоздание ни прибытие заранее недопустимо. Обычно – все расставляют свои силы примерно в сотне метров друг от друга, после чего бригадиры сходятся в центре и начинают тереть базар. То есть, выяснять вопрос, ради которого собственно все и собрались. В центре сходятся иногда по двое, иногда по трое – но никогда поодиночке, потому что должны быть свидетели того о чем добазарились, ну и если терка дойдет до рукопашной – важно иметь рядом друга, который и прикроет тебя, и в то же время не даст тебе руками лишний раз размахивать и сделать что-то непоправимое. Больше чем по трое тоже не надо – какой смысл? Да и любой может быть подментованным а знают двое – знает и свинья. Есть и еще один тонкий момент – у старшего не должно быть много тех. кто в курсе всех тонкостей дел группировки, потому что каждый такой посвященный, кто рядом с тобой стоял на стрелке – это твой потенциальный преемник и сменщик. Замочат тебя скажем – а он группировку и возглавит, потому что он в курсе всех тем и терок. Он там рядом с тобой стоял и предъявлять может. А если он там на заднем плане маячил… ну все понятно, да?

Иногда расклад сразу ясен – когда на одной стороне сто человек, а на другой двадцать, о чем разговор? Иногда силы примерно равны – тогда все зависит от терщиков. Мордобоя никогда не бывает – тут же начнется стрельба. Терщик должен быть не только авторитетным – но и остроумным, а так же он должен инстинктивно чувствовать грань за которой – начнется насилие. То есть, надо и вопрос решить, и по возможности не нажить при этом смертельного врага или врагов. Потому что стрелка закончится, а всем еще как то жить надо. И если ты для кого-то превратил вопрос в личный – рано или поздно он тебя или предаст или закажет.

Ну и напоследок, гораздо более вероятное окончание стрелки – это в местном РУБОПе. Стрелка – мероприятие массовое, постукивают многие – так что шанс появления ОМОН или СОБР – весьма вероятен. Оформляют тебя со стволом – здравствуй, «три гуся»[11]…

Что делать? Ну, если приняли – у тебя в кармане должно быть заявление – я такой то такой то шел там то, нашел пистолет и несу сдавать его в органы внутренних дел. При ловком адвокате – верный чистяк. Вариант второй – заносят эксперту и он пишет заключение что оружие – неисправно и непригодно для производства выстрела. Тоже – чистяк. В уголовные адвокаты чаще всего идут бывшие менты и прокурорские после выслуги лет, и они прекрасно знают, кому и сколько надо занести, чтобы дело угробили. Ну и если совсем не получается угробить – тогда вопрос решается с судьей. Если приняли всем коллективом, обычно договариваются так – двое трое берут все на себя и получают минимальные срока, а другие выскакивают. В общем не ты первый не ты последний. Ну и головой надо думать, что ты берешь. У меня например – это уже потом было – была Штайр АУГ как в боевиках. Удобная – жуть, там ствол отделяется, да и сама она короткая. Но будешь ли ты брать ее на стрелку чтобы при случае лишиться?

То-то и оно…

В нашем случае – Ларин понимал, что сил у нас будет намного меньше, и потому сам сдал стрелку дяде Степе Маркову – чтобы через какое-то время появился ОМОН и всех нас принял. Это считается уважительным мотивом для прерывания стрелки. Но все равно, заявить позицию надо было.

Короче, собрались, взяли что было не жалко потерять – и поехали…

Стрела была за городом у стеллы. Стелла – тут раньше был колхоз – миллионер, а теперь там живого был только подпольный водочный цех. Там место удобное было для стрелок. Места много…

С нашей стороны было сорок человек, с их – больше вдвое. Плохо, но не смертельно. Машины все выстроили так чтобы можно было и укрыться за ними и на трассу выскочить.

Каждый из нас примерно просчитывал ситуацию. С той стороны знакомая тачка, Крузак, тогда еще сотой серии не было – были восьмидесятки и почти все с правым рулем. Значит, там Черномор…

Черномор – сейчас был лидером бандитского, то есть не воровского профсоюза города и области. Раньше его звали Баркас – это потому что он на флоте служил. Потом он заматерел и взял себе погоняло Черномор. Воры считали такое западлом – погоняло менять, но Черномору было все равно.

Из всех нас таким же здоровым как Черномор – был один я. Потому Ларин кивнул мне, и Боре Пирату, покойному. Как он умер, я еще расскажу.

Пошли. Я перед стрелкой всю ночь тренировался пистолет выхватывать. Главное- настрой, если что – начну шмалять, и будь что будет. За мной не заржавеет…

Идем навстречу друг другу. С той стороны тоже трое. Один Черномор, другого не знаю, а третий – ба! Так это же Маленький квадрат!

Тесен мир бандитский.

Он меня тоже узнал. Поймал взгляд и глазами так сделал – мол, узнал братуха. А больше и нельзя ничего. Все боятся ловушки.

Стволов кстати ни у кого открыто не было. Понятно, что есть – но заранее не достает. Иначе другая сторона подумает о мочилове и первая начнет…

Остановились – шагах в двадцати друг от друга, потом лидеры шагнули вперед.

– Значит, это тебя Лариком гонят – сказал Черномор

– Кому Ларик, кому и Владимир Иванович…

Черномор видел что нас вдвое меньше, потому давил

– Завод зачем взял?

– Какой завод?

– Не гони. Минералки который.

– Ах, этот. Никого не было там, вот и взял

– Не гони. Завод этот на земле Буцала, там все его.

– Гонят г…о по трубам…

Черномор с трудом сдержался, а я подумал, что придется стрелять.

– А что касается завода, завод никому не платил.

Это была серьезная предъява, потому что в данном случае играло правило – кто нашел, тот и доит. Буцал мог сказать, что платили ему – но должен был это доказать, а доказывать было нечем – не было этого. Тем более не было темы с напитками.

Но нас было меньше.

– Завод должен платить Буцалу!

– Он платит мне и будет платить. Послушай, Черномор…

…

– Война никому не нужна. Если есть какой-то профсоюз, надо отстегивать – не вопрос, давай перетрем. А так…

…

– Ты же понимаешь, что с этой темой я завод за полгода поставлю, и будет он работать где поставлю, на моей земле. Тема – коктейли, а не завод. А она моя.

Это было так. Тогда еще не все понимали, насколько мы зависим от получалова. Это все казалось… неисчерпаемым что ли. А вопрос не в том, сколько ты получаешь, вопрос в том – с чего.

– Где бы ты завод не поставил, придется платить.

– Я сам себе крыша.

– Ты определись, братан – ты деловой или блатной. Если деловой, то должен платить. Если блатной – то при чем тут твои движения с бухлом.

– Я по жизни блатной. Завод не мой – идея моя.

– И земля не твоя.

– Земля моя.

Все заходило на второй круг – и это было плохо.

Но тут…

– Мусора! – заорал кто-то сорванным голосом

Все дернулись. Черномор дико выкрикнул

– Сдали с..и!

Но его люди – уже драпали…

Надо было валить и нам.

Рванули к тачкам – никто ни в кого не стрелял, потому как при мусорах верный способ не пулю, так срок заработать. Джипы рвали на трассу

– Туда!

Тачка завелась. Ларин сбросил пистолет (китайский ТТ) и показал на поле

– Через поле уйдем!

Так наверное и правильно –трасса перекрыта сто пудов

Машину затрясло – мы выехали на колхозное поле

– Только бы не сели…

Дождей не было – но поле есть поле…

– К деревне давай!

Деревня есть деревня – там значит дорога. Сельскими дорогами уйдем…

– Твою мать!

Вертолет. Звук даже через мотор слышен.

– Где он!?

Это был не ГАИшный КА-226, это был большой, армейский МИ-8,он шел на небольшой высоте со стороны леса

– К лесу правь!

Автоматная очередь долбанула перед машиной.

– Мать их!

Кто-то метал икру, кто-то лихорадочно дергал цевье помповика. А Ларин выбросил в окно пистолет, проехал еще сколько то и остановился.

– Фигня тема, братва. Прорвемся!

Про его мутки с Марковым никто не знал.

…

Уронили нас, конечно, пару раз по психу. Но это так. Издержки профессии…

***

Короче, привезли нас в офис РУБОПа (блин, тогда и слова то такого не знали, говорили «контора»), он тогда на Старогородской был. А РУБОП был…

Я, короче, за все РУБОПы не знаю, потому говорю за свой. А так же и за ОМОН – свой. Тогда это была сила. Сейчас тоже сила, но немного другая. А тогда… по сути это были такие же как мы, но против нас. Не за деньги, а за идею. Это было последнее идейное поколение ментов, и когда они сгибли в авариях, вышли на пенсию, спились – за ними уже не было никого. Сейчас так… предприниматели в погонах…

Они почему то взялись изжить нас со света. А так как закона не было, не работали тогда законы – они изживали нас по-другому, унижениями и издевательствами. Это было как бы оборотной стороной движения – вот у тебя есть хрусты, тачки, телки, но в какой-то момент – тебя могут поставить у стены – стенку подпирать, это тогда так называлось. Избить как сидорову козу. Пытать. Могли даже прибить. И ты ничего не мог с этим поделать.

В чем была проблема? В отсутствии закона. Его не было – совсем. Ни с той ни с другой стороны. В законе были огромные дыры, через которые как через дырявую сеть проскакивали не только караси, но и щуки. Но закон не пытались изменить или исправить, как в нормальном государстве должно быть. Вместо этого – озверевшие менты творили беспредел.

Ну и… беспредел тоже был ограничен тем, что если ты будешь беспредельничать, то тебя убьют. Или кого-то из твоей семьи. Кого-то это останавливало. Кого-то нет.

Вот так вот и жили. Власть дубинки, ограниченная пулей.

Как то раз – забрали каких-то пацанов, человек пятьдесят, так ОМОН их положил на своем плацу и бегал по ним[12].

Я тут был уже третий раз – а многие из наших и чужих бывали куда больше, чем третий раз, потому что ОМОН проводил рейды регулярно. Никто из движения не вышел от этих рейдов, кто-то поставил галочку, кто-то вылечил переломы. И все – пошло дальше, как и шло.

Места не было – тут какой-то особняк раньше был – поставили нас подпирать стену. В коридоре. С нами был мент с автоматом, присматривал. Напряг стрелки остался позади, встряли все – потому добро подшучивали друг на другом, пока мент не кричал «молчать!».

Вот так мы стояли, потом начали нас дергать по одному к дознавателю. Их было трое. Адвокатов не было – какие адвокаты.

Завели и меня. Серый от усталости и недосыпа мент – подсунул уже готовый протокол.

– С моих слов записано верно, мною прочитано… ну ты в курсе.

А у меня – было самоуважение. Понимаете, у бандитов оно тоже бывает, не у всех, но есть. Если бы они поступили по закону, как положено, провели бы допрос, я бы не встал на дыбы. Но этот оборзевший мусорюга – он меня не считал человеком и ему накласть было на закон, который был для него таким же обязательным, как для меня. Точнее должен был быть.

Я не подписал.

– Ты че?

Я молчал. Звонка не было – он застучал по столу, явились конвоиры.

– Этот не подписывает…

Схватили меня, повели на первый этаж. Там – со мной встретился какой-то невысокий, мне по грудь, усатый офицер в форме «Серый волк» и там были еще ОМОНовцы.

Офицер этот, ни слова не говоря, съездил мне по зубам, просто для знакомства – но это он сделал зря, потому что ноги то у меня были свободны. И я пнул его со всей злобой и силой, на какую был способен. А еще рванул руку в наручах – не вырвусь, конечно, но конвоиру ох как больно будет…

И еще одного ОМОНовца я успел ударить. Пока они все на меня не навалились и не начали бить ногами и дубьем…

***

Пришел в себя я в машине. Но не в скорой, а как раз в машине дяди Степы Маркова, припаркованной рядом с РУБОПом.

Там был дядя Степа…

– Сань… ты чего, Сань…

Он для лечения дал мне глотнуть из фляги. Я глотнул… стало легче, но немного.

– Ты как?

– Местами…

Практически всеми

– Ты зачем офицера ударил? Там все договорено было. Протоколы выкупали

– Так…

…

– Хамил он мне.

Тут меня начало рвать, и дядя Степа понял, что все серьезнее чем, кажется…

***

Как я потом узнал – офицер РУБОПа, которого зарядили, узнав, что внизу кого-то пинают, в панике побежал вниз. Увидел, что меня в мясо запинывают озверевшие ОМОНовцы, он попытался прекратить, заорал, что я вообще человек Маркова (как только не услышали). Василенко – обезумевший от злобы врезал и ему, прибежали еще РУБОПовцы, один из них с автоматом и наставил автомат на бойцов ОМОНа, передернув затвор. Второй побежал Маркову звонить. Еще бы немного – и РУБОП перестрелялся бы с ОМОНом, что было бы ЧП федерального уровня.

Война и немцы…

***

А через пару дней – ко мне в больничку проведать пришли бычки, но не наши – а как раз спортсмены. Я грешным делом подумал, они меня добивать пришли, но они смотрели на меня с явным уважением, а один – неловко поставил у кровати здоровенный сумарь с фруктами.

– От коллектива, короче – сказал он – пацаны скинулись…

…

– Черномор интересуется, это ты Василенко по яйцам съездил?

– Василенко это кто?

– Низкий, с усиками. Глаза у него голубые…

– А. Ну… было дело.

– Молоток, братан. Мы видели, он там загибался. Эту с…у давно надо было отоварить, как следует. Черномор велел передать… знаешь, точку такую – Севернее сияние.

– Знаю.

– Приходи, он тебе стол накроет. От нас тоже уважуха, братан. Эту с..у вмочить пора, лютый гад, никаких краев не видит. И к себе такого же зверья набрал.

Про Василенко я тогда только краем слышал.

– Это и есть командир ОМОН?

– Он, братан. Говорят, у него с Афгана кукуха улетела.

…

– Короче, выздоравливай, братан

***

Сорванная ОМОНом разборка – тем не менее сподвигла на переговоры, а наше правильное поведение (на вид), и тот факт, что я сумел съездить по яйцам командиру ОМОН – заставило того же Черномора уважать нас. Достигли договоренности о том, что мы платим в профсоюз как все – а в обмен все признают нас равными и наши точки.

Так мы из просто коллектива – превратились в одну из ведущих ОПГ города…

***

Что мог сделать в отместку полковник Василенко – я не знаю. И так и не узнал.

Планка у полковника вскоре рухнула окончательно и случилась страшная трагедия. В один прекрасный вечер – полковник в штатском приехал к своей квартире. За день до этого жена пожаловалась, что кто-то ли петарды взрывал во дворе, то ли камни кидал – и вроде как ребенка разбудил. Полковник увидел на лавочке пятерых пацанов и подошел к ним, чтобы выяснить отношения. Пацаны были – самому старшему пятнадцать, самому младшему – девять.

Видимо, пацаны были слишком умными, отвечали нагло – так что у полковника окончательно улетели гуси. Выхватив пистолет, он приказал пацанам сесть в служебный УАЗ и повез их на базу ОМОН. На базе он завел их в спортзал и начал избивать и пытать их, выясняя, кто взрывал петарды и кидал камни. Один из пацанов от побоев скончался. Поняв, что терять нечего, полковник остальных расстрелял.

Что произошло дальше – показания разнятся. По официальной версии он пошел в свой кабинет и там покончил с собой. По неофициальной – дежурный видел, кого привез полковник, но так как боялся с ним связываться – начал обзванивать офицеров. Прибыли офицеры. Когда они увидели, что случилось – то отвели полковника в кабинет и застрелили, а пистолет вложили в руку. Что из этого правда – я не знаю…

На похороны пацанов – собрали ментов со всей области. Ждали штурма здания МВД или базы ОМОН. Но не случилось ни того ни другого.

Пацанов просто закопали в землю и разошлись по домам под робким, ноябрьским снежком…

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

До города я приказал гнать на полной.

С..а!

С..а…

Я не знаю. Просто не знаю. Не знаю, как с этим быть, как теперь с этим жить.

Я только потом подумал, что если московским надо было бы уголовное дело на меня состряпать – то им и стряпать то ничего не пришлось. Реальное дело – убийство бывшей жены. От двенадцати до пожизненного.

Зашибись!

Не помню, как мы подъехали к дому. Не помню, как я поднимался по лестнице, как я звонил в дверь, как дверь открылась. Все было как в тумане.

– Иди-ка сюда, с..а.

Я вдруг осекся – Крыса держала пистолет, нацеленный в меня

С..а.

Глок-17. Интересно, откуда у нее? У меня, кстати, такой же, наградной, от правительства Абхазии. А у нее откуда?

Я криво усмехнулся. Дверь за спиной была открыта.

– Значит – это правда, да? Он тебе его дал?

Крыса нехорошо улыбалась

– Не подходи, шмальну

– Не подойду. С..а ты драная. Тварь неблагодарная. Значит, ты со мной девять лет на одной койке, а он вернулся и всё? Любовь Морковь? А как же дети?

– Лешка его сын. И ты это знаешь.

– Заткнись, с..а!

У Крысы на щеках горел нехороший румянец

– И ты это знал, верно?

– Ни хрена я не знал. Лешка мой сын.

– Лешка его сын!

– Заткнись, тварь, а то я за себя не отвечаю. Лешка его сын? Ну, допустим, может по генам – его. Только вырастил его – я. Ум вложил – я. Он меня папой называл и называет – не его. Я его всему по жизни учил, пока он зону топтал. По пожизненке! Он ему и нахрен не нужен. Так и можешь передать своему полюбовничку, поняла?

– Передам. Дай уйти.

– Дам. Только ты мне скажи, тебе не стремно было, когда пацана моего, Петю Королева вы убивали? А? Ты уже убийцей стала?

– Я не знала.

Я поверил. Действительно вряд ли знала. Петя Королев погиб из-за того что увидел лишнее. Точнее – лишнего.

– Допустим. А сейчас? Он говорил, что намерен делать?

– Нет. А сказал бы – я бы тебе не сказала.

– А что так?

Крыса вдруг опустила пистолет

– Я его всегда любила. Не тебя. Делай со мной что хочешь, но это правда.

– Ничего не хочу. Хотя нет… одно хочу.

…

– Чтобы ты вещички собрала и свалила отсюда. Тварь неблагодарная. Шалава. Иди к нему, иди куда хочешь – но мне на глаза больше не попадайся. Ему передай – я его убью.

– Ума не хватит.

– Хватит.

– Он сейчас с ворами. В авторитете.

– Это он тебе сказал? Впрочем, мне пофиг. Если он с ворами – то тем хуже ворам. Я эту тварь шкодливую – давил, давлю и буду давить. Их хода – тут ни на шаг не будет!

Крыса смотрела на меня, как будто видела в первый раз.

– Давно он к тебе пришел? Так, чисто для справки.

– А ты гад.

– Выражения выбирай.

– Вы ведь лучшими друзьями были. А теперь ты его закопать хочешь. Знаешь, я не думала, что ты такой.

– Какой?

– Людского в тебе нет.

– Людского? Он моего парня казнил – это, по-твоему, людское?

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет. Не знаю. Ты предательница – по-любому. Раньше просто дурой была – а теперь предательница.

– Ты его предал! Ментам сдал! Думаешь, я ничего не знала?

– Я его не предавал!

– Врешь!

– Нет, не вру. Я не сдавал его тогда ментам. Это вранье.

– Думаешь, я дура?

– А что?

– Вы на меня в карты играли. Ты выиграл. А я с ним осталась. Тебя ведь это всегда – точило. Как же так.

Я выдохнул

– Слушай, Крыса.

…

– Я знаю, что ты дура. Но не думал, что настолько. Ты думаешь, я его тогда вложил, потому что хотел тебя заполучить?

– А что – нет?!

Ёшкин кот…

Мы об этом никогда не разговаривали. Эта тайна – всегда висела между нами, как нечто постыдное, к чему причастны мы оба.

Но я никогда не думал, что Крыса думает, что я Володю сдал ментам из-за нее. Я на самом деле не понимал, что она так думает.

Просто представить себе не мог.

– Нет

И я почувствовал, что выигрываю. Крыса как то осунулась сразу. Она и в самом деле верила, что я предал лучшего друга из-за нее. А я не предал. И не из-за нее.

И только сейчас она это поняла.

Бабы… что за бабы. Нам никогда их не понять.

– Ты врешь – неуверенно сказала она. Весь ее бредовый мир, который она создала в своей голове, и в котором жила полтора десятка лет – рушился как песчаный замок во время прилива.

– Не. Не вру. Слушай, а почему ты мне вопрос не задала, если все эти годы так думала. Это ведь так просто – тупо взять и спросить.

Крыса не ответила

– С..а, неужели стоило пятнадцать лет паскудить жизнь мне и себе, когда можно было просто спросить. А? Твою же мать!

…

– Короче, ясно все. Собирай вещи и вали. Тебя никто не остановит. Уедешь в Москву, потом все что здесь осталось, продашь и деньги заберешь. А ему передай…

…

– Передай, что он гад. Если бы он как мужик заявился, и вопрос мне задал, я бы ответил. Но он решил мне нож в спину всадить. Раз так – у него теперь один выход. Я про него знаю. Про его крышу в Дубае – тоже. Он знает, кто я. И он наверное знает, что граница мне не помеха, того же Дато в Дубае уронить – вообще для меня не проблема. Пуля всех равняет. И у любой смерти есть своя цена.

…

– Его воры используют как таран, чтобы зайти в область. Он это должен понимать. Если он хочет быть их тараном – его проблемы. Я его не достану – воры потом уберут. Он для них чужой, расходный материал. Если у него хоть немного ума сохранилось – пусть выйдет на меня, неважно как. Скажет, сколько ему надо. Два, три лимона, пять. Договоримся. И пусть валит навсегда. Тогда я все забуду. Если нет – урою. Это всё. Другого предложения не будет.

Крыса покачала головой

– Знаешь, почему я с ним тогда осталась?

– Ну?

– Потому что он бы никогда так не сказал.

– Так это как?

– Он мужиком был. Во всем. А ты…

– Что?

– Ничего.

Я сплюнул на пол. Так в доме делать нельзя – но это теперь не мой дом. Я сюда больше шагу не сделаю.

– Собирайся. И вали.

Повернулся и пошел.

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

В Библии сказано, что мы должны прощать своих врагов

Но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей

Козимо Медичи

Не знаю, как я дошел до машины. Мне реально плохо стало – впервые в жизни. Пацаны увидели – ко мне бросились.

– Александр Иванович!

– Ничего. По машинам.

Сел в машину. С..а., а больно. По-настоящему больно. Я строил свою жизнь так, чтобы никто не мог причинить мне боль. Но – причинили.

Я вдруг понял, что все время нашей семейной жизни мы жили втроем. Я, Крыса. И Володя Ларин, мой бывший лучший друг. Он всегда был с нами.

Третьим.

Из-за него – все и случилось.

Знал ли я, что Крыса любила его? Знал.

Знал ли я, что Крыса уже была беременна от него, когда его приняли? Знал. Не точно, но знал.

Вот что не знал никто – это то, что я Крысой уже перегорел. Да, любил. Но когда она выбрала его – я всё понял.

И потом, когда уже было понятно всё – я предложил Крысе съехаться только потому, что не хотел оставлять женщину лучшего друга одной.

Лучшего друга, приговоренного судом к расстрелу.

За это я поднял… такого дерьма, что и не расскажешь. Но я не сдавал Володьку. С..а, и не знаю, кто тогда сдал.

Я ведь за него тогда отомстил ворам, изничтожив их в области полностью. Когда нас тупо поставили перед фактом – кто-то из нас должен грузануться под подрасстрельной статье, иначе перебьют всех. Я это навсегда запомнил. В течение десяти следующих лет – я одного за другим уничтожил всех воров, кто ставил нам условия. Они все в могиле. Большинство их пристяжи – в могиле. С того дела и идет наш конфликт с ворами, и с того же – они не смеют больше ставить нам условия. Просто эта бойня стала легендой, и теперь все знают: кто со мной будет так говорить, тот должен заранее выкопать себе могилу.

Но я не сдавал Володьку.

– Как же так то?

– Что?

Я вдруг понял, что сказал это вслух

– Головченко найдите. Где бы он ни был. Забейтесь.

…

– Поехали.

***

С Игорем Головченко – встретились на грузовой станции. Мимо стучали поезда, грузились контейнеры и разгружались вагоны со щебнем и цементом. Вдали, но не так далеко – виднелись вышки элеватора…

– Значит, слушай, Игорек – сказал я – только не записывай нигде. Все на ухо.

…

– Первое. Наехал на нас Дато Тбилисский. Артист, с..а. Он сейчас в Дубае.

Головченко присвистнул

– Почему он?

– Не суть. Появилась возможность. Теперь второе. Володя Ларин. Он каким-то образом соскочил с пожизненки. Помнишь его?

– Слышал.

– Тебя тогда не было. Потому и говорю с тобой. Среди нас могут быть предатели. Особенно из старой гвардии.

– Так это он – фабрику?

– Да. И Петю – он тоже. Петя увидел неладное. У Крысы.

– С..а.

– Не психуй. Психовать мне надо. Первое – всю старую гвардию под наблюдение. Уши на телефоны… чего бы это не стоило. Надо – со стороны привлекай. Смету лично мне, я из своих оплачу.

– Понял.

– Третье. К соседям самое пристальное внимание.

– Анисим? Понял.

– Ни хрена ты не понял. Он на нас руку решил поднять, а как только жареным запахло – сдал назад, придурок. Вот только – так не бывает, вход – рупь, а выход сам знаешь. На рожон не лезь, но если попадет к тебе инфа, что Анисима хотят уронить – сразу ко мне.

До меня вдруг дошло, что в нынешнем раскладе – мне смерть Анисима очень даже не выгодна. Он трус. И он знакомый – трус. Он сдал назад, после того что я слышал в записи – Дато не сможет ему доверять. Значит, он наверняка отдаст приказ помножить его на ноль, потому что нельзя оставлять врага у себя за спиной. Ставки слишком – высоки. Но если Анисим выживет благодаря мне, то он будет в обязалове – мне. И у него появится серьезная предъява к Дато и его отморозкам.

На что рассчитывает Дато? На то, что победителей – не судят. Мы ворам как кость – в горле. Они терпят нас, но мечтают расправиться. Кроме того – сказано же: Дато собирается спровоцировать новую междоусобную войну в воровском мире. А причиной для нее – будет наша область. И в это я готов поверить – уж очень лакомый кусок.

Русский воровской мир в последнее время сильно изменился. За десять лет – очень сильно. Раньше – было все понятно: была иерархия, были кланы, был суд – сходняки. Теперь – все разбежались кто куда, многие за границей. Какое-то время казалось, что Дед Хасан одержал окончательную победу – но где он теперь? В могиле, как и многие до него.

В отличие от сицилийских мафиози – нашим так и не удалось создать семьи как нечто, что способно существовать на протяжении поколений. Нью-Йорком управляют по сути те же пять семей, что и семьдесят лет тому назад. У нас любая победа в междоусобице – прекрасно обнуляется выстрелом снайпера, и потому существует спрос на снайперов. У тех же Дженовезе – иначе, убей кого угодно, хоть главу семьи – проблему это не решит, только кровников добавит.

Если Анисим поймет, что Дато хотел его убрать, он пойдет против него. Если уже не готов пойти. А враг моего врага…

– Поехали. Я тебе денег дам…

***

Пришлось распатронить одну нычку. Такие у нас были и не она, и у меня лично были. Сейчас много придется тратить…

Игорек грузанулся и уехал, я домой не поехал. Если против меня Володя Ларин – то он не может не знать, где я живу. Если тем более он с Крысой.

Мысли в голове крутятся нехорошие…

Честен ли я? И прежде всего – честен ли я с самим собой? Как мне сказал один мудрый человек, нет хуже лжи, чем когда ты лжешь сам себе. Такая ложь обходится дороже всего.

Володя Ларин создал Центр. Точнее, он создал группировку, которая потом расширилась до масштабов всего города и стала центром. Я не первый, я второй. Володя Ларин – пока его не посадили, действительно мутил с Крысой, и я мутил с Крысой и мы действительно играли на нее в карты, чтобы не постреляться. И я выиграл, а она осталась с ним, потому что все бабы б…

Но не я тогда стуканул ментам, где он скрывается.

Не я…

Кто? Не знаю. Честно.

По сути – то чем мы являемся сейчас – прямо вытекает из той мутной истории. Когда Володю приговорили к расстрелу – это сильно дало нам по мозгам. Мне так точно. Я и Мозг, приняв осиротевщую группировку, решили, что дальше этим путем идти нельзя. Сначала – мы решили отойти от чистого криминала – больше никаких гопстопов, никаких разборок, если нас к тому не вынуждают, никаких мокрух. Это не все поняли – но потом стало понятно, что так и надо жить. Потом – отошли и от получалова – стало понятно, что бизнесом надо владеть, а не приходить за долей. А если не владеть – то, по крайней мере, что-то давать за получаемые деньги.

То, что Ларин соскочил с вышки – это я знал – точнее он не соскочил. С девяносто седьмого Россия, подписав какие-то там документы по Европе, обязалась прекратить приведение смертных приговоров в исполнение, а в две тысячи девятом, Конституционный суд своим постановлением запретил, и выносить смертные приговоры и приводить их в исполнение. То, что говорят, что смертная казнь запрещена временно, до введения суда присяжных в Чечне – это не так, с 2009 года она запрещена постоянно. По факту – все смертники получили пожизненное и содержатся в трех специальных зонах. Но как Ларин оказался на свободе – я не знал.

То, что Семидворов мне не соврал, это я понимал – по реакции Крысы.

Теперь – что делать?

***

Я попросил оставить машины, не заезжать на них в район. В район, где прошло мое детство. Наше – детство.

Я шел пешком, шел по улицам, по которым я ходил в школку, потом…

Б…

Это старый район города, на окраину я не сразу переехал. Вообще, я довольно случайно попал в первый набор группировки. Мое место рождения здесь, среди старых четырехэтажек, вон там – общаги заводские, и два последних, оставшихся двухэтажных деревянных барака на четыре семьи каждый…

Здесь все… настоящее. Лавочки с бабками. Красный кирпич хрущоб – они кирпичные еще, панельные потом стали строить. Вон там детский садик, в который я ходил. Школы уже нет – ее снесли и выстроили новую, с бассейном и стадионом…

А вон и Блинка.

Блинная, она же стекляшка – торцом к общагам. Наше временное пристанище в начале девяностых. Тогда все окучивали свой район и только мы – два, новый и этот, заводской. Местные пацаны всегда мотались за нас. Возможно, потому – поднялись на областной уровень именно мы, а не кто-то другой…

Блинка сейчас была закрыта. На двери было объявление, я подошел, прочитал. Закрыта на реконструкцию с 30 июня 2012 года…

Так, значит и реконструируется…

Желаю солнца, желаю ветра

Пацанам, кто давно ушел на небо

А тем, кто не был, желаю быть

Живым и вечно молодым…

Вечно молодым – быть не получается. Даже живым – быть не всегда получается.

Как же нам мало было надо тогда.

У меня тогда была Шкода, я потом Паджеро купил. Вечером тут гудели вместе с всегда готовыми девицами из общаги. Потом шли к ним, тут всего то – пара шагов.

И как то хватало.

Я ведь так и не знаю, кто тогда вложил Ларина. Знаю, что не я – а кто не знаю. Но вот только сейчас я понял, а почему я так и не попытался узнать. И Мозг вопросов не задал.

А потому что всех всё устраивало.

К тому времени – получалось… это сложно объяснить, но группировка как бы переросла ее создателя – Ларина. Он уже не вписывался. В нем было что-то… он всегда рыцарем был, не делягой. Быть делягой его душило. У него уже был Мерс, но он мог посреди ночи подорваться и поехать разбираться даже не за одного из нас – а просто за знакомого, если его несправедливо где-то прижали. Так он и влипал в неприятности раз за разом.

И нас тянул.

Так что когда его приняли менты – это все приняли как должное. Но теперь я понимал, что мы его – предали, все вместе. И нашу жизнь – мы оплатили его расстрельным приговором.

Я обернулся. Какие-то пацаны смотрели на меня с площадки. Я почему то захотел подойти к ним…

– Как жизнь, пацаны?

Они настороженно смотрели на меня. Вряд ли знали. Но понимали. И допускали.

– Местные?

– Ага – ответил один из них, с мячом

– И как живете? С кем дружите, с кем воюете?

Пацаны переглянулись

– Смелее, чего таить. Я здесь не чужой.

– С ленгородскими воюем.

Ничего не меняется.

– Кто побеждает? Помощь нужна?

…

– Шучу.

– Сами справимся – сказал один из них.

– Само собой. Ну, бывайте…

Я повернулся чтобы уйти.

– Эй, дядя.

…

– А тот мужик. Вы не его ищете?

– Какой мужик?

– Ну, позавчера тут был. Он тоже там долго стоял, где вы стояли. А потом через забор перелез.

Опа…

А вот это ты зря, братан сделал

– Через забор лазал? А он один был?

– Один.

– Долго тут был?

…

Я достал из кармана несколько банкнот

– На всех. Так что?

– Почти полчаса стоял. Странный он какой-то

– Чем?

– Ну как будто местный, но его никогда не видели. Еще сидел он.

– Сидел? Как поняли?

– Да сразу понятно.

Ба-ля… А еще говорят, что девяностые в прошлом. Вот – обычные дворовые пацаны. Но сидявого – сразу разглядят.

– Спасибо, пацаны…. И это.

…

– Держитесь друг друга. Вот так – я показал сжатый кулак – и не предавайте. Пока вы в кулаке – вы сильные. Распадется кулак – вас всех поодиночке переломают, поняли?

Пацаны неуверенно закивали – вряд ли они поняли. Но поймут. Рано или поздно – поймут. Дай Бог, чтобы им не пришлось пройти через то, через что пришлось пройти нам, и чтобы они поняли это до того, как предадут друг друга и станут друг друга рвать, мстя за это предательство.

Предательство – оно может быть как и дружба. На всю жизнь.

***

Когда я полез через забор – там было что-то вроде маленькой летней веранды – подбежали охранники

– Свалите – приказал им я, не оборачиваясь

Перелез – и даже штаны не порвал, хотя можно было ожидать. Маленькая летняя веранда, всего четыре – пять столиков. Толстый слой листьев и грязи, накопившейся с годами.

Один из столиков лежал в углу, так как у него было сломано основание. Я заинтересовался, подошел поближе.

На поверхности столешницы, кто-то, пальцем прямо по грязи старательно вывел:

САША+КРИСТИНА+ВОЛОДЯ=?

Ах, ты, гад…

***

Алену привезли уже ночью. Точнее, она подняла бунт, требуя меня разыскать и угрожая всякими карами, если это не будет сделано. В конце концов, ее привезли на металлобазу, и я должен был уделить ей внимание, если не хотел, чтобы наши отношения постигла та же беда, что у и у нас с Кристиной. Впрочем, видимо с Кристиной все с самого начала было обречено.

Мне интересно вот что. Как я жил несколько лет с бабой и не понимал, что она меня просто-напросто ненавидит. Как она решилась родить от меня ребенка, если ненавидела? Или и Катя не моя дочь?

Господи… во что я превратил свою жизнь, а? Даже думать не хочется.

Но чьи бы они ни были по крови – они мои дети. Я от них не откажусь. Это единственное, что мне осталось – и я от них не откажусь, даже если мне придется убить. Пусть только кто-то попробует их у меня отнять.

Убью.

Аленка… она хорошо меня понимала. Понимала, что я сейчас никакой.

– С фабрикой что? – спросил я, смотря на столешницу

– Наладили кое-что по временной схеме – ответила она – цех малого тиража работает. Составляем смету

– Молодцы

…

– Слушай, Ален. А ты могла бы жить с мужиком, которого ненавидишь?

– Зачем?

– Ну не знаю. Чтобы проблемы ему доставлять. Чтобы потом отомстить.

– Глупо как то.

– Почему?

– А зачем тратить на это жизнь?

Хороший вопрос. А в самом деле – у нас тут что, средневековая Верона?

– Заметь, я не спросил, любишь ли ты меня.

– Интересный вопрос.

– Ну?

– Знаешь… ты настоящий мужик

Я присвистнул

– Вот оно как? Спасибо. Это самое приятное, что я услышал за день.

– Нет, это правда. Знаешь, таких почти не осталось. Мужиков, которые могут принимать решения и брать на себя ответственность. Большинство мужиков ищут себе оправданий. Почему они не добились того или этого, почему у них ничего нет, почему их… ну, ты понял.

Я усмехнулся

– Еще бы не понять.

– Я тебя… ценю. Я рада, тому, что у нас есть. Я хочу, чтобы это продолжалось. А любовь…

…

– От нее одни проблемы. Ну, любила мать моего отца. Из тюрьмы ждала. И что она от него получала, кроме тумаков и пьянки?

Я протянул руку

– Пересядь сюда.

Алена пересела ближе.

– Я тоже рад, что ты у меня есть. Возможно, ты единственное, что у меня еще осталось, понимаешь…

16 мая 2021 года. Москва, Россия

С утра – поехали на работу. Легальная жизнь – это, прежде всего обязательства, от которых не уйти. И чем больше денег – тем больше обязательств. Деньги – это само по себе – обязательство.

Во второй половине дня подъехал Игорь. Мы выбрались на крышу, чтобы нас никто не прослушал…

– Значит, вы оказались правы, Александр Иванович.

Игорь протянул мне фотографии.

– Вот, они заправлялись. Заплатили наличными, но вот рожа…

– Пробили?

– Нет, пока ответа не было. И вот.

– Это что?

– Это с штрафной базы данных.

– Что это нам дает?

– Посмотрите на место.

Черноречье. Так и есть.

– Понял. Еще что?

– Пробиваем людей. Пока ничего, но все телефоны на ушах. Распечатки звонков анализируем ежедневно.

– Молодцы. Крыса… Кристина Александровна?

– Уехала.

– Как?

– Улетела из аэропорта.

– Куда?

– На Москву.

Интересно. Без вещей. Значит, надеется вернуться?

– Или к кому-то?

– Узнайте, где она будет жить в Москве. Поручите местным, сами не суйтесь.

– Понял.

– Молодец, Игорек. Продолжай в том же духе.

***

После обеда позвонил Терещенко, предложил приехать. Понятно, что это пока – предложение. Я позвонил адвокату, чтобы был наготове и – поехал.

Терещенко – занимал кабинет в помещениях бывшего РУБОПа, по факту сейчас восстановленного под другим названием. В кабинете было накурено, стоял дорогой компьютер (я даже знаю, насколько дорогой, потому что это шефская помощь), но никаких игривых деталей типа конверта на стене с надписью «для взяток» не было.

Вообще, Терещенко явно серьезный. Работяга. Не думал, что еще такие остались.

– Присаживайтесь

Терещенко привычно начал заполнять шапку протокола допроса, справляясь у меня. Я отвечал, но спросил:

– А вы меня в каком качестве допрашиваете?

– В качестве свидетеля.

– Свидетеля чего?

– Свидетеля по делу об убийстве

– Я ничего не видел.

– Не сомневаюсь. Но пояснить кое-что следствию – думаю, вы сможете.

Терещенко достал из стола конверт, высыпал фотографии.

– В полицию обратился гражданин, который услышал об убийстве. Он в тот день заезжал в гаражный кооператив и заметил странную машину, которую ранее никогда не видел и странных людей. У него был видеорегистратор и он предоставил запись полиции. Никого не узнаете?

Я посмотрел на фотографии. Вот ты и прокололся, гад.

– Нет. Никого.

– Странно. Вот этот человек.

– Я его не знаю.

– Это Владимир Иванович Ларин.

Я помолчал

– Подождите? Его же расстреляли.

– Нет, его не расстреляли. Вы об этом не знали?

– Нет. Как он оказался на свободе.

– Это другой вопрос. Интереснее вопрос, как он оказался в Белогорье.

Я пожал плечами.

– Он здесь родился и вырос. Ему идти некуда.

– Он не обращался к вам?

– Нет. А зачем?

– Насколько мне известно, вы были друзьями.

– Были.

Терещенко выключил монитор компьютера. Отодвинул в сторону клаву.

– Давайте так. Ларин – основатель вашей группировки. Убийство вашего охранника – вызов лично вам.

Про Крысу он не знает.

– Моей простите – чего?

– Вашей ОПГ. Центр.

– У меня есть бизнес. Но нет никакой ОПГ.

– Да, я знаю, что вы честный человек. Даже депутат.

– Именно.

– Но Ларин, видимо, считает иначе.

– Мне плевать, что он там считает.

Терещенко покачал головой

– То есть, Ларин к вам не обращался, ничего не пытался выяснить, ничего не требовал, перед тем как убить вашего охранника или после.

– Именно так.

Терещенко откинулся на своем стуле.

– Странно.

– Что именно?

– Если это наезд, то должны быть выставлены требования.

– Если бы на меня был наезд, я бы обратился в полицию.

Терещенко помолчал.

– Не верите?

– Нет. Давайте, начнем с самого начала. Девяносто седьмой год. В Москве убит собственник банка Авангард Тихомиров. Помните этот год?

– Нет.

…

– Зачем мне это помнить?

– Ну, да. Это хорошо – уметь забывать.

Я не ответил.

– Банк Авангард – не просто банк. Он в то время был в центре конфликта между ворами и чеченскими кланами. Рассказать?

– Интересно.

– Через этот банк мылись деньги, направляемые на восстановление Чечни. Вообще, этот банк был организован еще в восемьдесят восьмом людьми, которые имели отношение к чеченской диаспоре в Сургуте и других городах Севера. Потом началась война – и Тихомиров то ли из патриотических соображений, то ли из каких иных – увел банк под крышу воров. Но война закончилась не совсем так как все этого ожидали и чеченцы вернулись в Москву. Тихомиров был убит, и из-за банка грозила начаться всеобщая война.

…

– Но потом вдруг выяснилось, что Тихомирова убил какой-то отморозок из Белогорска по имени Володя Ларин за отказ Тихомирова дать долю в белгородском филиале банка. То есть, убийство Тихомирова вообще никак не связано с основной схваткой за банк. Это дает возможность ворам и чеченцам договориться, не потеряв лицо.

…

– У Ларина на квартире находят пистолет, из которого убили Тихомирова.

Терещенко посмотрел на меня поверх очков.

– Александр Иванович. Вы сами-то в это верите? Киллер первым делом сбрасывает оружие. Любой дурак первым делом сбрасывает оружие, из которого совершено убийство – а не хранит его дома. Дело белыми нитками шито.

Я покачал головой.

– Не согласны?

– Я никак не пойму. Вы от меня сейчас – чего хотите?

Терещенко какое-то время молчал. Потом спросил:

– Вам справка нужна?

– Обойдусь.

– Давайте пропуск.

Он поставил время, расписался.

– Можете идти.

– Премного благодарен.

У двери он меня остановил:

– Александр Иванович!

Я обернулся.

– Банк Авангард обанкротился в прошлом году. Через него ушли в неизвестном направлении огромные деньги. Как думаете, связано это с появлением Ларина на свободе?

– Я ничего не думаю, – отрезал я и закрыл дверь.

Далекое прошлое. 1997 год. Минск, Беларусь

В девяносто седьмом мы окончательно вышли на знаковый уровень, стали одними из держателей области. В отличие от многих – мы ориентировались не только на расположенную под боком Москву – но и на Питер, где тогда творилось совсем невообразимое.

Ночным королем города был Юрий Шутов, депутат Законодательного собрания. Об этом человеке можно не одну книгу написать. Мать – офицер СМЕРШа, фронтовичка, сам Шутов – какое-то время работал в институте, потом был обвинен в поджоге кабинета в Смольном (?!), сел, вышел, каким-то образом ему удалось выехать в Германию, потом он вернулся. В «Огоньке» его назвали «героем перестройки», он сумел стать помощником Анатолия Собчака, первого мэра города. Кстати, когда говорят, что вот, Собчак набрал себе в помощники бандитов, никто не хочет спросить с журналистов – а что же вы этих бандитов героями Перестройки-то называли? А?

Впрочем, такова вся наша интеллигенция. Ей свойственно удивительное умение забывать свои кидки и кувырки перед каждым следующим…

В городе к тому времени были три основные силы – Тамбовские, Малышевские, группировка Шутова. Последний – был депутатом законодательного собрания города, и одновременно с этим – лидером мафиозной структуры. В подручных у него были самые разные люди… Вообще, в те времена в Питере хватало людей, которые вынужденно выселились из Прибалтики. Это были в основном бывшие военные и менты, которые ничего не умели делать, кроме как служить, – а службы не было. Например, был такой Айрат Гимранов – афганец, орденоносец, служил в разведроте – а стал киллером. И таких были десятки, если не сотни.

Но что касается Шутова – это далеко не всё. Шутов был патриотом своей страны, не просто бандитом, который где лег спать – там и родина. Около него всегда были люди, которые были за единую и неделимую, за великую Россию в прежних границах, он их поддерживал, давал денег. Есть один известный на всю Россию тележурналист, так вот, это он сейчас против Путина, рассказывает про его связи с бандитами – и думает, никто не помнит, как он у Шутова деньги брал, и за что он их брал. Впрочем, это – типичная для русского интеллигента крысиная забывчивость.

Так вот, в то время многое зависело от экспорта. Девяносто седьмой – самый мрак, тогда нефть стоила десять долларов. Многое зависело от того, кто сидит на экспортных потоках, через кого они идут. Питерский порт (Усть-Луги тогда не было, до Мурманска далеко, и мощностей там нет) был полностью под контролем мафиозных группировок – и он прямо конкурировал с портами Прибалтики. Это было то же самое, наши порты, мы их строили, русские люди отнимали от себя – но строили – а потом оно всё разом стало независимым. Но вы же понимаете – если бы прибалты просто сказали – «это моё», то сосали бы хрен, простите. На прибалтийских портах сидела одна из самых сильных в России – казанская организация. По силе она не уступала питерским – и рано или поздно конфликт из-за экспортных потоков должен был кончиться плохо.

Чтобы вы понимали, что такое была тогда казанская организация. Они появились немного из иной среды, не так как питерские или московские. В начале 80-ых стал фиксироваться «казанский феномен» – когда подростковая преступность по темпам роста намного опережала взрослую. В городе не было на тот момент сильной воровской организации, но появилось несколько сильных, талантливых молодых лидеров, объединивших молодежь. Идеи особо никакой не было – просто поначалу махались между районами. Махач был непривычно жестким – до трупов. Чтобы не проиграть в междоусобной войне, членство в группировках стало для пацанов подходящего возраста того или иного района обязательным – если нет, тебя будут бить и унижать свои же. Ну и из района не выйдешь. Так получилось, что в городе появилось несколько подростковых группировок по нескольку сот человек в каждой. И самой сильной – была Хади-Такташ. Группировка, названная в честь улицы, где она появилась. В ней уже тогда было под тысячу человек.

Типичный группировщик того времени – дешёвая куртейка, надвинутая на глаза шапка, резиновые сапоги в любое время года. Идешь ты вечером по улице – навстречу три-четыре таких рыла – на тебе в табло! И мало того что сумку отберут, часы снимут– еще и запинают. До смерти или нет – им пофиг. Просто в Казани на извечную дилемму бить или не бить, всегда отвечали – бить.

Обычно группировщики как-то начинали жить иначе после армии. Это было как бы негласное правило – после армии все остепенялись, отходили от движения, обзаводились семьями. Но не в этот раз. От армии стали косить, плюс – появились кооператоры, которых можно было доить. Группировки обрели денежный смысл существования – до того они, как партии, существовали только на членские взносы. Пять рублей с рыла в неделю. Нет – отними у одноклассников. Но тут – пятьдесят платит торгаш за крышу. В день.

К этому прибавьте Набережные Челны – там мрак был еще мрачнее. Там проблема была в том, что весь город был примерно одного возраста. Комсомольская стройка, все приехали, переженились, пошли дети. Как раз в начале девяностых – первое поколение детей, родившееся в Набчелнах – вступало в жизнь…

Плюс – в Татарии начались совсем нездоровые движения. Появился ТОЦ – Татарский общественный центр. Приняли свою конституцию, выбрали президента Татарстана. Понятно, что Шаймиев оказался куда умнее Дудаева и до войны дело доводить не стал, обменяв формальную незалежность на реальные налоговые льготы. Но… я пару раз был в Татарстане, и знаю, что там все-таки построили что-то независимое. Пусть формально это и нет. Как я понял? А у людей там менталитет такой. Спроси – где ты живешь? В Татарстане. Но слова – это одно, а дела… там всегда четко делили, что делается для республики, а что – в федеральных интересах. На последнее – забивали. Например, налоги, которые объявлял Шаймиев – один процент на стройку, незаконный, кстати, налог – его все платили. А НДС там – его можно и…

Короче, такое отношение к своим сделало возможным уже к середине 90-ых формирование мощнейших ОПГ с интересами, далеко выходящими за пределы Татарстана. И думаю, местные власти были в курсе всего этого и допускали это: ОПГ – это тоже инструмент…

Но были и те, кто не был согласен…

***

В Минск мы прибыли «голые», ничего лишнего при себе у нас не было. Чревато… тогда еще границы были, на границе стояли пограничники – так что с собой лучше было не иметь ничего такого.

Заселились. Минск показался не столичным городом, хотя по размерам он был намного больше нашего. Чисто здесь, нет вроде такого разгула уличной торговли. Больше иномарок – но это потому что ближе Европа, пригнать проще. Совковые магазины тут еще работают, молоко отдельно, хлеб отдельно…

***

С нужным человеком встретились близ вокзала, он приехал на старой, праворульной Тойоте…

Мне он не понравился. В людях я достаточно научился разбираться, а в этом и разбираться не надо – псих. Или отмороз конченый, что одно и то же почти. Выше среднего роста, плотный, но не перекачанный, бритая голова. Одет в кожане, под ним турецкий свитер. Глаза цвета воды в осенней луже, взгляд какой-то текучий, нехороший.

Ширяется что ли?

– Саня – представился он.

– Тезки значит.

– Ты от кого?

– От Черномора.

Он кивнул

– Сойдет. В курсе темы?

– Напомни кратко.

Он странно на меня посмотрел – может, думает что пишу.

– Сейчас двигаем на Витебск. Там проходит эшелон к портам. Мы его заворачиваем. После чего прибудет бригада на разборки…

– У тебя сколько рыл будет?

– Со мной семеро.

Я присвистнул:

– И всё? А на разборки какая толпа прибудет?

– Разберемся…

– Я сам на Витебск двигаю?

– Ну! Только по дороге не нарушай. Записывай адрес…

– Запомню…

***

Задача у нас была простой – что местные скажут, то и делать. Надо было остановить какой-то конвой и раздербанить груз.

Мне это не нравилось, но делать было нечего.

Почему нас вообще в это дело вовлекли? А примерно по той же самой причине, по какой, если кого-то хотят замочить – киллера из других мест привозят. Казань в то время по силе могла помериться даже с Москвой, сила криминала ведь определяется не размером города. В Москве так же были люди, которые могли слить инфу казанским. Потому припрягли нас.

Почему Ларин согласился? Потому что, если мы в профсоюзе, то надо делать то, что говорят. Есть те, кто над нами. Есть те, кто над теми, кто над нами. Ставят задачу – выполняй. Иначе останешься один против всех.

Если сделать то, что было сказано, то большие мэны в Питере станут нашими должниками.

Или не станут.

***

Короче, решить вопрос в Витебске было проще чем кажется. Были сфабрикованы документы, я как человек, выглядящий представительнее всего в нашей гоп-компании – зашел в ж/д контору и договорился о перенаправлении груза. Прежде чем чухнут…

Знаете, что было? Алюминий в слитках! Целый состав алюминия. Гнали алюминий на Запад, как дерьмо в бочках. С..и

Выбрался с вокзала – наши машины были припаркованы на соседней улице. Тип этот – старший у белорусов – был на красном Пассате.

– Ну, чо?

– Фирма веников не вяжет.

Лысый сплюнул.

– Поехали…

***

Короче, погоняли по Витебску немного. Потом выехали за город. Заехали мы на территорию какой-то воинской части. Действующей! Я начал икру уже метать – сейчас нас на ноль помножат. Лысый пошел и вышел с каким-то офицером, тот передал ему бумаги, и они поручкались. Потом – Лысый вернулся.

– Пошли получать.

***

Получили автоматы. С боекомплектами. Я, если честно, в осадок выпал. Вот вдумайтесь: на территорию действующей воинской части зашли люди, не в форме, явные бандиты – и получили стволы. Это как?! Это даже по нашим меркам – лютый мрак. Лютый просто.

Я хотел задать вопрос – но язык сдержал. Потому что хорошо понимал – этим нас на ноль помножить и закопать – вообще никаких проблем не составит. Если мафия получает автоматы на складе в действующей воинской части – это уже не мафия, это что-то другое. А тех кто много вопросов задает – не любят сильно и на ноль их помножить – вообще проблемы не представляет.

Так что сидел я тихо. Но несколько патронов из автоматного магаза отщелкнул и спрятал. Мало ли. Расклады всякие бывают.

***

Дальше – отсиживались, где-то в бывшем пионерлагере. Три дня. Там столовка была, с посудой, но она не работала. Продукты приходилось ездить покупать в деревню. Я старался осторожничать и тут – ел только то, что безопасно, например, яйца вареные, консервы. Чай делал себе сам, воду в бутылку набирал, там ручей тёк – и кипятил. Не знаю, заметили ли братья белорусы, да и пофик. Мне надо было самому за себя чухать, пока на ноль не помножили.

Я нервничал все больше и больше и думал, что делать. Надо было как то поломать их схему, заставить раскрыться хоть немного.

Придумал.

Утром, между первой сигаретой и завтраком – подошел к этому лысому психу.

– Пристреляться бы.

– Чего?

– Пристреляться бы.

Лысый думал – думал, потом изрек:

– Они нормально пристреляны.

– Брат, я в таких делах на слово не верю.

Лысый уставился на меня.

– Служил?

– Было дело, – неопределенно сказал я.

– В Грозном кого знаешь?

Я покачал головой:

– Брат, давай без имен, а?

Он усмехнулся

– Добро. Я передам командованию.

Командованию…

***

На то чтобы организовать – ушел день, потом подогнали машину – крытый Маз защитного цвета. Пока мы ехали – сзади было видно кое-что; и я запоминал. Названия населенных пунктов, сколько ехали, автобусные остановки где.

Захочешь жить, еще не так раскорячишься.

***

На стрельбище отстрелялись – хозяева расчехлились еще больше. Лысый стрелял с нами, руководитель стрельб, который выдавал патроны – обращался к нему «лейтенант». Отстреляли по три рожка, больше патронов не дали.

Внутренние войска, их полигон. Точняк.

***

Еще через два дня – лысый определился.

– Завтра.

– Чо – завтра.

– В Минск разборная бригада прибыла, жалом водят.

…

– Их наведут. На нас.

– А потом?

Лысый посмотрел на меня как на дебила.

– План есть? Давай, прокатимся.

– Выходить нельзя.

– Льзя.

Мы посмотрели друг на друга – и лысый сдался.

***

Расклад ложился идеально.

Идя по следу дерибана, татары вышли на Витебск. Наведались на товарную станцию, дали по морде кому надо – и надыбали телефон.

Мой.

***

Телефон зазвонил тогда, когда мы и ждали звонка. Я выдержал пять звонков и взял.

– Алё.

– Кабаном тебя гонят?

– А с какой целью интересуешься?

Типично воровской ответ.

– Ты чо, баран, наш металл загнал. Ты знаешь, кто мы, в натуре?

– Будешь газовать, трубу положу.

– Ты чё…

Я положил трубу. Долго ждал, прежде чем взять снова.

– Алё.

– Ты чо, крутой в натуре?

– В натуре кум в прокуратуре. Чо надо?

– Вагоны! Гони живо, пока кишки на руку не намотали.

– Гонят г… по трубам.

На той стороне задохнулись от злости.

– Ну все с..а, хана тебе.

***

На третий раз – голос был уже другой.

– Я Вахит Маленький. Вагоны у тебя?

– У меня.

– Не опасаешься?

– Попробуй.

Молчание. Потом вопрос:

– В чем проблема?

– За дорогу платить надо.

– Кому? Кому платить?

– Тимоху знаешь?

Молчание. Потом тем же спокойным голосом:

– Давай, встретимся и перетрём.

– Не возражаю.

– Где?

Я назвал место.

***

– Сейчас они будут пробивать Тимоху. Тимоха скажет, что он не при делах. И тоже взбесится, потому что его именем прикрылись какие-то фраера. На стрелке будут оба, сто пудов. И Тимоха и этот… Вахид.

***

Когда до места, где забились, было километров десять – я сказал лысому:

– Тормозни.

– Что?

– Монах…

Но пацанам и говорить ничего не надо было – всё заранее договорено. В спину лысому уперся ствол.

– Тормози.

Лысый вынужден был остановить машину.

– Что?

– Стрелку мы перебьем. Место мне не нравится.

– Договор был не такой.

– Договора не было вообще.

Я помолчал.

– Не нравишься ты мне, братан. От тебя сапогами армейскими пахнет. Сапогами армейскими и кровью невинной. Хреновое сочетание.

– Вы тут от профсоюза, так?

– Да, и работу сделаем. Но по-своему. Чо-то меня не улыбает, чтобы на обратном пути нам попался СОБР и зачистил и нас тоже.

…

Я улыбнулся.

– И уходить мы будем не через российскую границу. У меня еще в Харькове дела надо решить. Дорогу покажешь?

***

Короче, того типка, который мне сразу не понравился – я увидел через несколько лет в телевизоре. Он вроде как создал банду, которая похищала и убивала людей, и в числе прочих похитила и убила российского журналиста, который узнал что-то лишнее. Правозащитники потом выяснили, что в Беларуси существовал, а возможно и сейчас существует эскадрон смерти, который похищает и убивает людей, противников нынешнего президента[13]. Дали тому типу пожизненное за бандитизм, он так ничего и не рассказал…

***

Моя отсебятина прошла нормально. Работа была сделана – а может, там и не было ничего дурного за поворотом.

Тема эта – вопросы с белорусами, решалово – так за нами и осталась с той поры. Я еще не раз ездил в Беларусь, потом, уже легально, своими глазами на все смотрел.

Темы там две. Первая – игорный бизнес. Лукашенко в отличие от наших идиотов не запретил казино и игорные автоматы. В итоге – Беларусь стала чуть ли не игорной столицей СНГ, а в среде москвичей было круто рвануть по Минке после работы в пятницу в Минск, чтобы уже вечером за игорным столом в Минске сидеть и все выходные гулеванить. А так как вся игорка связана с наличкой, то представляете, какие через казино можно бабки мыть? Но эта тема не наша, там на этих потоках такие мэны сидят, что с ботинками сожрут и не поперхнутся.

Вторая тема – это санкционка и всё, что с ней связано. И вообще торговля через границу. Вот тут можно сильно подняться – если не высовываться.

Дано: десятимиллионная страна, прозябающая в нео-совке. Хотя как, конечно, прозябающая… там и хорошее есть. Например, есть агрогородки, их с огромными государственными дотациями строят. Кирпичные небольшие коттеджи со всеми удобствами – и их выделяет колхоз, их не продают. Они, конечно, сельхозку свою сильно развили, не нам чета.

С другой стороны – там трудовые договоры у всех – на год. И не больше. Чуть что – пошел вон. У всех там так, даже у глав администраций,

По-разному там всё, короче.

Но темы можно мутить. Например, любой витебский председатель колхоза, если ты к нему придешь и скажешь, что будет забирать часть произведенного за русские рубли, и там же ему счет откроешь, в России – в ножки тебе поклонится. Потому что он свои надои сдает куда скажут и почем скажут. Не рыпнешься. Если ты придешь к директору госпредприятия, молочного и предложишь часть продукции фасовать, как российскую, чтобы потом она шла на Москву – и он тебе в ножки поклонится. Короче, там, конечно, совок – но каждый свою выгоду видит и не упускает.

Ну и нам, грешным, – подняться можно немного…

Далекое прошлое. 1998 год. Белогорск, Россия

Девяносто восьмой год – это год дефолта. Год, когда всё покатилось ко всем чертям.

Вообще, если у нас когда и было хоть какое-то подобие демократии, хоть кто-то верил в то, что мы построили, в нашу избушку на курьих ножках – то всё сломалось именно в тот год. Только сумели побороть инфляцию, свести ее хотя бы к более менее приемлемым цифрам. Только в городах начал появляться средний класс. Только люди хотя бы немного вздохнули, начали что-то планировать. И на тебе! Дефолт. Доллар в четыре раза. П…ц.[14]

В тот год убили Льва Игоревича. Вспоминать об этом мне больно до сих пор. Убили по глупости, по зависти, по наглости. Убийство это имело далеко идущие последствия, в конечном итоге именно оно столкнуло нас с ворами – воры с тех пор понимали, что месть неизбежна и сами стремились обезвредить нас. В войне погибли сотни человек. А все началось, наверное, с нового года…

В тот год мы праздновали за городом. Лев Игоревич – наконец-то решил выйти из тени. Над понимать, как это далось ему, тертому торгашу, который начинал учеником продавца еще при Сталине, повидал всякого, пережил всякое, от контрольных закупок до проверок ОБХСС, помнит друзей, расстрелянных за спекуляцию – и потому сам он никуда не лез, хотя денег у него было…

С большим трудом его удалось уговорить открыть в нашем, новом районе ресторан, и магазин большой. Все как положено – это тогда был один из крупнейших магазинов области, тогда торговых центров то не было! И один из первых построенных заново. Район был исторически наш, крыша наша. Открылись, короче.

Тот год праздновали там, в ресторане. С телками. А надо сказать, что с тех пор как мы подружились с Львом Игоревичем, проблем с этим никогда не было – он же бы главным в областном торговом техникуме. А там не счесть юных и амбициозных дарований, которые уже в шестнадцать знают, с какой стороны бутер маслом намазан. Продавец – еще была одна из самых уважаемых и престижных профессий, воровать на рабочем месте, обвешивать потребителей – ранг искусства. Суперов-то тогда не было, как и магазинов самообслуживания – что дали, то и бери.

Так что мы тёлами были обеспечены, и с кексом у нас проблем не было. По факту мы все и жен там нашли себе – и так потом обожглись!

Но это уже другая тема…

Короче, расклад у нас в бригаде был такой. Нас наверху трое. Ларин чисто за криминальную движуху отвечал, его легальное не привлекало, Игорян, Мозг – чисто за легальное, а я – подключался и там и там. Но для меня было все понятнее и понятнее что так дальше нельзя. И это создавало напряг.

Но пока все обходилось.

Так вот, сидели мы и сидели. Ларин со своей Кристиной – свалил первый, а Лев Игоревич только этого и ждал. Пригласил меня и Игоря на кухню пошептаться. Человек он был тертый, в кабинете ни о чем не говорил…

На кухне никого уже не было – все приготовлено уже было… а официанты не совались. Лев Игоревич закурил сигарету.

– Как дальше думаете, Володя?

Он всегда обращался ко мне, не к сыну.

Я пожал плечами.

– Бери больше, кидай дальше, пока летит, отдыхай.

Лев Игоревич покачал головой.

– И зря.

…

– Система наша последние месяцы доживает.

Мне это тогда показалось несерьезным. В конце концов – мы тогда столько уже пережили… напугать ежа голой ж…

– У меня друг из Москвы вернулся. Ельцин при смерти, если он умрет…

Лев Игоревич не стал продолжать – но это и так понятно. Если он умрет – вернутся коммунисты.

А тогда было мало желающих повторять. Это сейчас смотришь – «можем повторить» на машине. И думаешь – идиот, а ты хоть знаешь как оно – повторить? Да ты из брежневского совка – в момент сбежишь!

– Я был в Днепре. В Харькове. Говорил с людьми. Надо переезжать. Пока, в самом деле, всё что-то стоит и коммуняки власть не взяли.

Здесь надо немного пояснить, что в те годы представляла собой для нас Украина.

Заграницей ее никто не считал. Как и хохлы не считали заграницей Россию. Воровать газ – они тогда воровали во весь рост, но это никого не заботило. Как и принадлежность Крыма – ей тогда заботились редкие… мудаки скажем так. Какой Крым, когда жрать нечего?! Границы практически не было, и все как могли – друг на друге зарабатывали.

Про то, что будет война – никто и подумать тогда не мог.

В девяносто втором, в начале года – Гайдар у нас отпустил цены, а на Украине – этого не было. В итоге все хохлы ринулись к нам торговать и менять доллары – у них, как в Совке, доллары менять тоже было запрещено. В итоге фура на украинских номерах с жратвой и хохлы в обменниках – стали частыми гостями.

На Украине тогда были купоны, которые годились разве что ж… вытереть.

Тогда кстати сильно поднялась Белгородская область – на торговле с Харьковщиной. Она и сейчас в числе передовых.

Но это все детские вещи. Как и проститутки, которых с Украины к нам полно приезжало.

Взрослые – это например, менять лес на уголь. В Донбассе нужен был крепежный лес, а в обмен они уголь грузили свой. Или менять трубы на газ. Этим занималась уже Днепропетровщина – там был единственный на весь Союз завод, выпускавший трубы большого диаметра для Газпрома. И третья тема – менять бензин на жратву – в Украине не было своего бензина, и каждая уборочная и посевная – делалась на нашем. На этой теме, кстати, сильно поднялась Юля Тимошенко – так получилось, что я лично знаю тех людей, которые с ней работали тогда. По их словам они были в шоке – такая дивчина, а матерится как грузчик.

Трупов вокруг всех этих тем – наваляли немерянно, потому что проще было убить чем отдать долг…

И убивали.

Мы к этим темам отношения не имели – нас бы сразу заколбасили. Убивали в то время так, что Донецк был настоящим кладбищем.

В отличие от нас – на Украине сменился презик. Но не на коммуниста – люди выбрали на смену Кравчуку Кучму – хитрож… хохла, как и все хохлы впрочем. При нем тоже начались реформы, но каждая реформа создавала кормушку. Премьером, в конце концов, стал Паша Лазаренко, бывший днепропетровский губер. Он начал так хозяйствовать, что из Украины начал эвакуироваться бизнес. По словам бегущих хохлов, Паша-американец как его называли – не брал взяток. Он отжимал всё. Тогда это еще было новостью….

Летом прошлого года Лазаренко сняли – и теперь он явно нацеливался на президентский пост. И если он так похозяйствовал на премьерском посту – что будет, когда он президентом станет?

Потому новость о переезде на Украину я воспринял… как полный бред.

– Лев Игоревич… оттуда же люди бегут.

…

– Там Лазаренко, я слышал…

– Лазаренко – хана. Это уже решено.[15]

…

– Надо стратегически мыслить, парни. На Украине может быть что угодно – но комми там не пройдут.

Я не поверил:

– А что помешает-то?

– Хохлы. Они не такие, как мы. Хохлы над собой коммуняк не потерпят. Это сложно объяснить, но… такие они. Не будет там коммуняк.

Я подумал.

– Здесь наш дом. Здесь мы хотя бы кто-то. Русские, по крайней мере. Русские на своей земле. А там мы кто?

– Ой, да брось!

…

– Донецк, Днепропетровск – та же Россия, так всегда было и будет. С хохлами всегда будет можно договориться, это не Кавказ, в конце концов.

…

– Там, в Днепре, серьезные ребята промышляют. Союзного значения деляги. Про Морковку слышали?

Я покачал головой.

– То-то. А контора на весь Союз гремела. Сейчас там главный по движению, Боголюбов. Я с ним разговаривал. Есть еще Коломойский. Умные ребята. Если все, что они задумали, сделают, Украина богаче нас будет. Да они уже считай…

…

– Я вас не тороплю ребята. Думайте…

***

Праздничное настроение как то сразу ушло. Мы вышли покурить, смотрели в темное, новогоднее небо, кое-где уже взлетали фейерверки – но мало. Тогда не принято было, да и денег не было…

– Ты знал?

– Первый раз услышал, – сказал Игорян.

Да…

– И что думаешь?

– Не знаю пока.

Вот и я не знаю.

Вспоминая… никто тогда про Путина не думал. Все ставили на Лужкова, эксцентричного, но деятельного московского мэра. А что касается коммунистов…

Я не верил, что они вернутся. Вот не верил и все. Потому что была партия власти. Раньше она называлась КПСС, теперь НДР – наш дом Россия. Победит Лужков – будет своя партия.

И неважно, как она будет называться. Главное другое – тот, кто пересел на Мерсы – на Волги уже никогда не вернется. Коммунисты? Какие это нахрен коммунисты, воры это.

И если надо – они буддистами станут, но у власти останутся…

– У бати своего поспрашивай, что к чему?

– Ладно…

Я посмотрел на часы:

– О! С новым годом, братан…

Прошла зима, настало лето…

Спасибо мафии за это…

Лев Игоревич загорелся переездом, и собирал деньги, какие мог и переводил в доллары. Никто не думал, что в августе 1998 года доллар в четыре раза взлетит. Отвыкли.

Потом – началось что-то непонятное. Никто ничего не понял. Это сейчас есть интернет, и если где-то в мире кризис, мы узнаем об этом первыми. Тогда ничего этого не было. Только профессионалы знали о том, что где-то там в Азии – начался какой-то там кризис. О том, что это ударит по нам – думать не думали!

Потом ушли в отставку Черномырдина. Кто поумнее – насторожился. Все-таки Черномырдин был премьером не один год, он был с нами почти все девяностые – и его отставка могла свидетельствовать о том, что наверху что-то неладно. Потом конечно все выяснилось – Ельцин просто искал вариант с преемником. Начался перебор. Но так… люди настолько устали от пертурбаций во власти, что готовы были поддержать любую стабильность, хотя бы и не лучшего качества. Вот сейчас говорят – при Путине застой, новый брежневизм. А обратного не хотите, когда раз в несколько месяцев меняется правительство и доллар в три раза подскакивает. А это было. И я прекрасно понимаю тех, кто не хочет подобного вновь. Все-таки Россия – не та страна, где можно раз в несколько месяцев менять правительство как в Италии.

Потом вдруг начались по телеку выступления – и в жизнь россиян пинком в дверь ворвалось неведомое доселе слово «дефолт».

Означающее, что всех опять кинули.

Тогда надо сказать, что пострадали не все, кто-то и выиграл. Дело в том что тогда многие свои накопления держали в долларах. Доллар тогда был всем. Обменники были на каждом шагу, тогда еще можно было держать обменник просто самому, а не от банка. Многие, получая зарплату, тут же бежали в обменник. На блатных местах, например в банках, – зарплату получали в долларах. Все более менее ценное продавалось за у.е. – такое сокращение придумали, когда указывать цену в долларах запретили законом.

Я в тот день был на колесах, некоторые обменники мы крышевали. Объехал обменники, подивился, что в некоторых цена покупки стоит выше чем цена продажи. Потом – обменники на выдачу закрылись, только на прием. Но мне поменяли – попробовали бы не поменять.

Потом – собрались всем коллективом, начали думать, что делать. У кого как было – у кого в рублях, у кого в долларах. Решили, что если кидает государство, то против лома нет приема…

***

Потом пришел Примаков. Пришел неожиданно: Боря-алкаш опять выдвинул Черномырдина, его прокатили раз, потом два. На третий Ельцин должен был распускать Думу, что в условиях дефолта было чревато массовым протестным голосованием и захватом Думы коммунистами. Или чрезвычайным положением и отменой выборов. Но он и на третье голосование поставил Примакова…

Примаков страну спас. Я сейчас это понимаю, когда мне под полтинник и об этом с сознанием ответственности говорю – Примаков Евгений Максимович спас тогда страну.

Что тогда было? Еле живой, под капельницами, Ельцин. Распоясавшиеся банкиры – семибанкирщина. Нефть по-моему и десятки не стоила. В момент обнищавшие люди – тогда в Москве уже появилось то, что с большой натяжкой можно было назвать средним классом. Многие потеряли всё. У некоторых были кредиты в долларах, а заработки в рублях. Дума под коммунистами, которые того и гляди объявят импичмент. Пресса настроена к власти враждебно, а тогда – это не сейчас. Как говорят, был и военный заговор.

Жратву тогда закупали за рубежом – всё, начиная от зерна. Как закупать если в бюджете – ноль, дефолт объявили? Взаймы никто не даст – дураков нет. А доллар взлетел в три раза и мог еще. Не закупить жратвы – и голодное население пойдет сносить власть. Тогда все были «на подрыве», чуть что и кинулись бы на улицу.

Примаков самим фактом своего назначения погасил конфликт президента и Думы хотя бы на время. Более того – именно он начал борьбу с политическим влиянием олигархов и заложил основу политики, которую продолжил уже Путин. Путин – не начинал, он продолжил, хотя продолжил, надо признать, деятельно и талантливо. При Примакове – я это помню – всё как-то успокоились.

Я потом в воспоминаниях читал – да, я и такое читаю, – что август девяносто восьмого года, это месяц, когда Ельцин полностью разочаровался в либеральных реформах и либеральных реформаторах. Они ведь его по факту опять подставили. Первый раз, когда он говорил про «лягу на рельсы» – думал он про такие темпы инфляции? Вряд ли. И второй раз – в девяносто восьмом, когда он сказал что девальвации не будет, и практически сразу же она случилась.

Я его понимаю – как руководителя. Вот сейчас говорят, то, сё, Ельцин угробил свободы, тыры-пыры. Извините, а сколько можно? Он во второй раз доверился молодой команде либералов – и во второй раз они его подставили перед всем народом. Если они сказали ему, что дефолта не будет и тут же случился дефолт – грош им цена как экономистам, как профессионалам, как управленцам. Не так? Ну, представьте, что вам такие вот ухари операцию делать будут. А потом разведут руками – ну, не шмагла!.. Вам в морге от этого сильно легче станет?

Мы подошли к испытаниям кризисом, имея ноль в бюджете, ноль на золото-валютных, но при этом имея кучку жирных, оборзевших вкрай олигархов, которые соревновались друг с другом, кто больше прихапал, а налоги не платили просто демонстративно. Ну и кто довел до такого? Кто за это отвечает? Это и есть часть реформ – семибанкирщина?

Как-то всё разом успокоилось, и мы как то прожили зиму – в ином случае мы прожили бы ее очень плохо и, возможно, со стрельбой. А потом пришла весна и НАТО начало бомбить Сербию.

Тогда это сильно взбаламутило в России всё – от политики, до криминала. В нашем городе начала собираться бригада бондиков, чтобы ехать на помощь сербам. Если бы тогда были, как сейчас, доступные переводы для создания фондов помощи, мы, братва, – просто завалили бы их деньгами. Отстегнуть на помощь сербам – это было святое. НАТО ненавидели – до того про него просто не думали, я хорошо помню – ненавидеть стали тогда. По сути, с той акции начало валиться все, что было сделано в перестройку Горбачева. Америка снова стала врагом именно тогда, я это точно помню. Даже при СССР – Америкой втайне восхищались. Покупали джинсы. Курили Мальборо. Все изменилось в девяносто девятом.

Примаков – развернул самолет над Атлантикой – и заслужил восхищение народа. А Ельцин отправил его в отставку и, как потом написали, – именно за этот демонстративный жест. Не одобрили отставку 81% – это то самое «путинское большинство», которого тогда еще не было. Точнее оно было – но про него не знали.

Ельцин уже тогда должен был понять. Но не понял.

***

А я в те дни, мартовские дни – заехал на дачу к Льву Игоревичу, поговорить как всегда. Я понимал, что поговорить с таким человеком – это как книжку прочитать. Хорошую.

Была весна. Самая ранняя весна, скорее не весна – а конец зимы. Еще снег, еще сугробы – но уже греет, а не только светит солнышко, уже у стволов в лесу глубокие ямы, и уже весело поют птички, чувствуя приближение весны. Лев Игоревич, кстати, птиц подкармливал, делал кормушки, потому у него всегда много птиц у дачи было.

Меня он увидел, обрадовался.

– А, Саша…

– Как вы?

– Не дождетесь.

Смешно.

Пошли к кормушкам, птиц кормить. По пути зашел разговор и о Сербии – просто как светский разговор о политике. Лев Игоревич отреагировал на мои слова неожиданно и жестко:

– Дурость это всё!

Я опешил.

– Как дурость?

– Как есть!

…

– Саша, ты умный человек, я к тебе присмотрелся. Мозги у тебя правильные, на дело заточены. Ты к успеху своему придешь, не бабки с ларьков вышибая – а создавая. Но когда за политику речь – ты такой дурак… вот сербы тебе – кто?

– Ну… наши.

– С какого бока они наши?

Я перешел в контрнаступление:

– А что, правильно их бомбят?

– Да какая разница, правильно или нет? Их Америка бомбит. Понимаешь?

– Нет.

– Как вы говорите, главные по движению. Так вот в мире главные по движению – они. Потому, всё, что они делают – правильно. По определению.

…

– Ты все равно не сможешь им противостоять. Мы не сможем. Так не лучше ли присоединиться? Подружиться?

Я подумал, покачал головой.

– Не. В голову такое не лезет. А если нас потом так?

– За что?

– Да пофиг за что. Если можно их – почему нельзя нас?

– А им то это зачем?

– Я откуда знаю. Сербов же зачем-то бомбят.

– Эх, Саша, Саша. Вот для этого с Америкой дружить надо. Друзей не бомбят.

– Да не хочу я с ними дружить! – взорвался я.

– А почему?

…

– Ну вот, коммуняки семьдесят лет враждовали со всем миром и что? Наделали танков, которые сейчас в тайге ржавеют, а машин не наделали. И дорог. И квартир.

…

– С американцами надо дружить, потому что у них учиться надо, как жить, как вести себя. Если мы будем дружить – подскажут, поделятся. Если нет – кто же с врагами делиться будет?

– А чему учиться то? Капитализму? Так он у нас уже есть. Чему?

– Эх, Саша…

…

– Америка дала миру больше, чем любая другая страна. Хотя бы за это надо быть благодарными. Но вы – видимо не будете. У вас всё одно – Америке кирдык. А знаете, когда будет по-настоящему страшно?

…

– Если Америке все же будет кирдык. Вот тогда будет страшно.

***

Про то, что Америке кирдык – все тогда говорили, но тогда об этом и думать как то не думалось. Америка была высоко… далеко… она парила над миром, и не было тогда еще ни 9/11., ни Ирака, ни Афганистана, и те кому повезло туда съездить – потом с придыханием рассказывали о небоскребах. А в Москве тогда небоскребов не было – хотя лужковский бетонный ад уже был.

Пришла весна. Настало лето, потом и осень. Как-то все потихоньку налаживалось, и то, что мы пережили зиму без голода и без стрельбы – внушало определенную надежду.

Лев Игоревич съездил на Украину, но мне кажется, он уже расстался с идеей переехать туда, и что-то начал понимать. На обратном пути он несколько дней провел в Москве. Он был в дамках, потому что готовясь к переезду он все что мог, превратил в доллары. И сейчас он мог присматривать любые активы, которые сейчас сильно подешевели. В том числе и в Москве.

Но встретиться после возвращения я не успел. Позвонил Игорь.

– Я отцу звонил. Он вчера на дачу уехал.

– И чо? – не врубился я.

– Похоже, что-то не то. Не отвечает…

Твою мать.

– Ты где?

– Выехал…

– В дом не заходи. Не суйся один! Едем.

Б…

Лев Игоревич был человеком старой закалки, переживал и обыски, потому деньги он никому не доверял, держал дома заныканными.

Б…

***

Рванули на всех парах… домчали до загородного дома Льва Игоревича меньше чем за полчаса. Игорь стоял у машины… как не пристрелили…

– Ничего не видел?

– Нет.

Я загнал патрон в ствол Моссберга.

– Идем!

***

Ворота была закрыты – не сломаны. Мы зашли через калитку. Нас трое было, и Игорь. Перебежкой добрались до дома.

– Сивый – крыльцо. В дом не заходи. Монах со мной.

Сзади был выход к бассейну. Который был заброшен и цвел.

– Погоди.

Я ткнул стволом.

Заперто…

– Ключ есть?

– Да…

– Говори тише. Дверь внутрь или наружу?

Но я и сам видел – внутрь.

– Как замок щелкнет – в сторону.

***

Учились мы тактике на американских боевиках – но учились тогда нормально, а больше никто ничего и не знал, даже ОМОН. Монах открыл дверь и резко толкнул – а я с колена прицелился.

Ничего.

Только тишина.

– Ну?

– Идем

У Монаха был автомат, мне было как то не по себе.

– Меня не подстрели.

Мозг рвался в хату, было слышно и я подумал –надо было его с собой.

Сбоку на столике корзинка – в ней корм для птиц. Ничего не тронуто.

Но я уже чувствовал запах и понимал – неладно дело.

…

Льва Игоревича мы нашли на полу, в гостиной. Его пытали – жгли утюгом, отрубили несколько пальцев на руке и на ноге. Что они тут искали – вопросов не было.

Твари…

– Монах…

…

– Иди вниз. Игоря в дом не пускай.

…

– Не надо ему отца таким видеть.

Монах ушел. Я подтащил стул и сел, смотря на растерзанного Игоря Львовича.

И, наверное, тогда я и принял решение – что криминал и я – нам не по пути.

А приняв, я вышел в холл, снял телефонную трубку, набрал номер.

– Степана Валерьевича…

…

– Степан Валерьевич. У Игоря отца убили. Я у него на даче… да. Понял.

…

Кто это сделал, вопросов не было – воры.

Гиви ждал, что я обращусь к нему – но это означало, что отныне я у него в обязалове. А этого допускать было нельзя.

Надо было иначе.

***

Обычный райцентр в Тверской области. Нищие домишки на окраинах, старая заправка, хлябающий лист железа…

Мерс-гелендваген с питерскими номерами появился, когда я уже приехал. Я был один и даже верного Монаха – рядом не было. Я сменил машину – взял тоже Гелик, один из тех что нам отдали за долги и он так и стоял, потому что его было не продать…

Мерсы припарковались один рядом с другим. Какой-то дачник собирался заправиться, но увидев что происходит, нажал на газ.

Из питерского Мерса выбрался средних лет человек со странным, каким-то наивно-детским лицом, при виде которого многие питерские жульманы бросились бы бежать.

Марат Татарин. Он же Малюта. Один из самых опасных людей в Питере. Погоняло у него в честь известного опричника Ивана Грозного, которого называли «изверг рода человеческого»

Но я с ним контачил еще с тех разборок в Белоруссии и потом с казанской братвой – а его босс признавал меня за то, что он, как и я, исповедовал взгляды русского национализма.

Обнялись.

– Здорово, Малюта.

– И тебе не болеть, Лом.

– Отойдем?

Отошли. Ни я ни Малюта не курили. Малюта посмотрел вдаль, на домики, на заросли крапивы и лопуха, но ничего не сказал.

– Узнал что-то?

Малюта усмехнулся.

– Узнал. Он кто тебе был?

– Учитель по жизни.

– Учитель, а вел себя как лох.

Я проглотил оскорбление.

– Ты знаешь такого Бидзину Сухумского.

– Нет.

– Старый вор. Законник.

– И?

– Он ортодокс. Получать не получает, работает по старинке.

…

– Сейчас сильно поднялся. А один из его людей трепался про то, как они какого-то бобра хорошо пощипали. Называл Белогорск.

– Дорого будет?

Малюта покачал головой.

– Ты не дослушал.

– Ну?

– Гиви, ваш смотрящий, – он его хорошо знает.

Так и есть.

– В свое время – Гиви зарулил на зону. Он ведь короновался на воле, пусть и авторитетными ворами. Зону держал Сухумский.

…

– Между ними какая-то непонятка была. По деньгам из общака. Дошло до разбора. Бидзина ему предъявил, как крысе. Мог в легкую по ушам ему дать. Но не дал. У Гиви заступники на воле были, запулили маляву. Обошлось. Но с тех пор – Гиви и Бидзина смертельные враги.

– Ну?

– Чо ты – ну да ну? Не нукай, не запряг. Сам подумай – кто больше всего обрадуется если Сухумский умрет?

…

– Гиви!

…

– Гиви ваш – вор. Но не союзный – а у воров тоже иерархия имеется. У Гиви связи такие, что ему давно пора в Москву, у него сам Барон в крестных. Но он не спешит. А почему?

…

– А потому что есть Бидзина. И пока он есть, он всегда может припомнить ту историю с деньгами из общака. А у воров предъявы срока давности не имеют. Там и другие в курсе были. Могут в итоге и по ушам дать, и никакой Барон не поможет.

…

– А теперь думай. Как Бидзина узнал про вашего бобра? Кто мог подсказать, что у такого-то на даче валюта имеется

…

– И кому будет выгодно, если Бидзину замочат?

…

– Твой же Гиви танцевать будет. А потом тебя же и обвинит. Редко такое бывает – двоих врагов одним разом.

Я выдохнул.

– Я тебя понял, братан.

– Тогда давай.

Малюта хотел идти в тачку, но остановился

– Лом?

– А?

Он осмотрелся, понизил голос

– Если чо, у тебя можно будет на дно лечь?

Вот так вопрос…

– Да не вопрос.

– А если не одному?

– С бабой что ли?

– Не. С коллективом.

Я обеспокоился. И было чего – чтобы всем коллективом… это что же они такого там наблудили, чтобы уходить на дно всем коллективом?

– Малюта, ты чего?

Тот улыбнулся через силу.

– Ничо. Забудь.

***

Малюту – взяли в третьем, а Шутова…

С Шутовым вообще произошла история из ряда вон. В девяносто девятом в суде его постановили освободить. Он, дурак, не понял раскладов, остался на пресс-конференцию. Прямо во время пресс-конференции в зал влетел конвой и Шутова приняли повторно – причем избили еще и журналистов, а так же работников суда. Дело дошло до того, что этот случай рассматривал Совет судей и выразил категорическое осуждение. Хотя это была обычная практика – менты и прокурорские на беспредел отвечали своим беспределом: теперь, если кого-то брали, то предъявляли не все обвинения, а только часть. Это для того, чтобы, если суд отпустит по предъявленным обвинениям, и неважно, заряжен судья или обвинения действительно яйца выеденного не стоят – человека тут же, на выходе из суда принимают по новым обвинениям и всё начинается сначала. Что я про это про все думаю – я оставлю при себе, ОК? Короче, как-то не получилось у нас ни нормального суда ни нормального следствия – так и прет у нас чрезвычайка, сильно ослабленная, впрочем, своекорыстием государевых слуг.

То, что Шутова прессуют по политическим мотивам – по-моему каждая питерская собака знала.

Шутов до приговора просидел в СИЗО семь лет, ему отказали в рассмотрении дела судом присяжных. В 2006 году он получил пожизненное, причем процесс был прямо в Крестах, что уникальный случай. Еще один уникальный случай – сидя в СИЗО, Шутов выиграл выборы, причем со значительной форой и был избран депутатом Заксобрания Петербурга.

Его проблемой было не то что он сотворил в жизни – а он по факту на три пожизненных заработал. А то, что он был крайне несдержан на язык и говорил такое что уши вяли. И про таких людей, о которых и вслух-то лучше не говорить. Еще он всегда поддерживал русских националистов, причем, самых крайних. А тогда власть на это реагировала нервно, до 2014 года они чуть не главной угрозой считались.

Малюта пошел по этому делу прицепом и получил тоже пожизненное. Но если Шутов умер в заключении, то Малюта жив и поныне…

***

Про Морковку я потом тоже узнал. Контора предоставляла левый транспорт для перевозок овощей и фруктов в центр России с югов. Главный по движению – там был Милославский, его сын, с компаньонами Боголюбовым, Аксельродом и Коломойским создали Сентозу – миллиардный бизнес. И Приват-банк… крупнейший банк на Украине потом.

Милославский скоропостижно скончался от сердечного приступа именно в тот, 1998 год, ему и сорока не было.

Спустя несколько лет киллерами был расстрелян Геннадий Аксельрод.

Коломойский… в кого он превратился, – говорить не надо.

Середина нулевых – ознаменовалась страшными разборками днепропетровской и московской братвы за активы. В Днепропетровске – знаковым камнем преткновения стал Центральный рынок, за него шли драки, в которых участвовало по сотне и больше человек, происходили заказные убийства…

Днепропетровские на своей земле победили. Одного авторитета из русских, который закрепился на украинской земле – грохнули прямо во дворе суда из снайперской винтовки. Если бы мы тогда послушали Игоря Львовича и переехали – скорее всего, грохнули бы так кого-то из нас.

Кроме того – Коломойский внаглую отжал актив Татарстана – нефтеперерабатывающий завод и тольяттинский актив – уникальный аммиакопровод из Тольятти в Одессу. В обмен ему перекрыли кислород в России – он нацеливался на Тольяттинский химкомбинат, но ему дали по рукам. Совсем не просто так он в 2014 году костьми лег, но не пустил Русскую весну на днепропетровщину – знал, что с ним обязательно разберутся. После 2014 года кислород ему перекрыли окончательно – отжатый НПЗ не работает, так как нет поставок нефти, аммиакопровод гниёт, потому что построили новый до Новороссийска и загибается одесский порт без грузов. Банк Приват отжало правительство Порошенко. Короче говоря, – вот и касса, Игорь Валерьевич.[16]

Связано ли было убийство отца Игоря с его поездкой на Днепропетровщину и достигнутыми договоренностями, или Малюта был прав и это воры – я не знаю и поныне…

17 мая 2021 года. Калинин, Белогорская область

Вторым городом области был город, названный в честь бывшего «всесоюзного старосты» Михаила Калинина. И сейчас я ехал туда, потому что именно там жил бывший полковник милиции Степан Марков, начальник областного ОУР. И мы с ним знали друг друга лучше, чем того нам бы обоим хотелось.

Мы гнали туда тремя машинами, а пока гнали, я смотрел по сторонам и думал – какая все-таки земля у нас красивая…

Перелески, поля, деревни. Приметы нового времени – антенны и большие, уходящие за горизонт – теплицы – они на Москву работают. Дорога хорошая, в прошлом году ремонт был.

Красиво! Но красиво бывает только тогда, когда ты руки к этому приложишь. У соседей, в Черноречье – тоже красиво. Но приметы разрухи никуда не денешь – заросшие поля, черные, покосившиеся избы, разбитая дорога. И женатые на родных сестрах губернатор области и местный вор в законе – венцом всей этой разрухи…

Только сейчас я понял весь смысл слов «разруха в головах». Если нет надежды, если нет видения будущего ни у кого – то нет самого главного: смысла. Смысла чинить дорогу, смысла строить теплицы и сажать хлеб, смысла работать. Можно только догладывать то, что есть, запивая дешевой бормотухой и с каждым днем приближая себя к смерти…

Калинин – второй по значению город области, город – стотысячник, но он старше областного центра и архитектурно намного интереснее, потому что его меньше изуродовали совковой застройкой и раньше город был купеческим. Оттого тут полно было старых, еще девятнадцатого века купеческих домов – и только сейчас дошли руки заняться восстановлением. Город не в Золотом Кольце – но это ничего, не Золотым кольцом единым, если договориться в Москве с турфирмами… Но город жил не только этим. Тут и сейчас было купечество – под городом был крупный рынок, самый крупный в области и намного крупнее нашего, городского. Тут – торговали всяким, от арбузов до угнанных в Москве машин на запчасти. А покупатели были – от Кавказа и до Таджикистана…

Еще в Калинине и вокруг него – исторически было сильно развито козо- и овцеводство, и потому – был большой и теневой бизнес по вязанию и продаже шерстяных вещей. Их даже армия закупала, так как штатные утеплители не помогали в Арктике.

И здесь тоже всё работало. Электромеханический завод, крупная швейная фабрика, обувная фабрика – ну и остальное, по мелочи. Как-то я слышал, что для того, чтобы не выживать, а жить, – городу нужны три крупных налогоплательщика, как минимум. Здесь это правило выполнялось.

Город сам по себе был интересен рельефом – рядом река и крутые холмы. У нас не так, у нас утюг, как в степи – ровным-ровно. Здесь улицы идут то вверх, то вниз, так что в некоторых местах и припарковаться проблема. И здесь, в скромном, но все же коттедже – жил Марков. Работал он, по моим данным, на рынке, в охране.

Марков был умным. На самом деле умным. Всё, что он украл, всё, что он нахапал, он отдал детям. Дети у него – и сын и дочь – переехали в США, купили там недвигу, живут припеваючи. Сын, я знаю, не одну квартиру в Нью-Йорке имеет, сдаёт. Сам он после ухода на пенсию переехал в Калинин и живет тут скромно и неприметно, насколько это возможно.

Если даже его замочат – деньги оттуда они не достанут. И если посадят – тоже. Он, можно сказать, выиграл в азартной игре под названием жизнь. Если не себе, то детям он все сделал…

Может, потому его до сих пор и не замочили.

Что я могу сказать про Маркова – которого знаю с пятнадцати лет (он впервые допрашивал меня, когда моего друга избили до смерти на школьном стадионе)? Это самый умный мент, которого я видел. Он стал начальником областного УГРО, потому что поставил на нас и потому что сделал нас единственными в области. Всех, кто был против нас – кого мы не кончили, он посадил. Таким образом, он не просто получал от нас зарплату (а получил он немало, думаю, пять лямов зелени точно наберется), но и парадоксальным образом решил вопрос с преступностью. Почти решил. Ибо там, где остается только одна сила, там воцаряется порядок. С тех пор как мы остались в области одни – разборок больше не было.

Мы тоже ему много кого сдали. Потому-то нас так воры и ненавидят – не только поэтому, но и поэтому тоже.

Дом Маркова располагался довольно интересно – в городской черте, прямо между двумя блоками хрущевок. Тут когда-то намечалось пустить троллейбус, под него выделили место – под троллейбусный парк. Потом всё это забросили, а на оставшемся месте построили несколько домов, те, кому положено. В их числе был и Марков.

Когда я подъехал, машина Маркова стояла на месте. Не знаю, почему – болеет что ли.

– Александр…

– На месте сидите. За мной не ходите.

Хлопнул себя по лбу.

– В магаз зайду. Сейчас…

***

Магаз – был такой, каких у нас нет уже – через прилавок. У нас уже все супера…

– Это что у вас там?

– Ликер…

Обслуживание…

– Давайте… вон ту. Сколько?

Нахлынуло… В свое время для нас открытием был дешевый, как я теперь понимаю, ликер «Амаретто» – сладенький. Сами итальянцы его не пьют, я это точно знаю, потому что в Италии был. Ох, сколько девчонок удалось уложить, благодаря этому ликерчику…

Он только в паре мест продавался. Возили из Москвы. Сейчас – вон, затрапезный магаз – а полная витрина всего.

И потому – дорогие мои любители поностальгировать по СССР – а не пошли бы вы… на… Хотя почему на… – вон, пожалуйста. Северная Корея, там все по талонам и жрать нечего. Давайте! Скатертью дорога! Валите и не оглядывайтесь.

Начал за здравие, а кончил за упокой. Просто заметил – на стене висит фотография усатого урода. Это зачем?

– Это тут зачем?

Баба – продавщица – хотела нахамить, да осунулась, неладное почуяла

– Сними. Сейчас…

И снова – испугалась, суетливо полезла, что-то подставив…

– Больше чтобы я этого не видел. Поняла?

Отпустило…

***

С бутылкой – постучался в дверь, как алкоголик.

– Гражданин начальник! Пустишь?

Краем глаза заметил – камера. Ох, непрост бывший начальник областного розыска. Интересно, сколько своих у него еще в органах? То, что есть, это сто процентов, потому что все кто работает в органах – нарушают. А начальник покрывает.

А может и не покрывать.

Щелкнул замок, из динамика раздалось.

– Заходи.

***

Внутри – явно у Маркова бабы нет, ни грядки, ни цветника, только поляна заросшая, даже не кошеная. Бухает?

Появился на крыльце сам Марков. Нет, не похоже.

– Тебе чего?

– Ехал мимо, – я показал бутылку.

– Пошли.

Марков прошел и сел на скамейку рядом с домом; когда мы шли, я заметил у него пистолет. Не знаю, резиноплюй или настоящий.

– Ну? – спросил он.

– Ларин появился, – сказал я.

На лице бывшего опера ничего не отразилось.

– Он сжег мою фабрику. А моя жена ушла к нему. Бывшая, но это ненамного легче.

– Кристина?

– Она, с..а.

И снова – Марков не отреагировал.

– И что ты хочешь?

– Я хочу понять… за кого я выгребаю все это?

– Не понял.

– Что тогда произошло? Кто сдал Ларина?

Марков присвистнул.

– И всего-то? А с чего ты решил, что я это знаю?

– С того, что вы всегда были в курсе всего.

Марков задумался. Потом спросил.

– Ты давно ел?

– С утра ни крошки.

– Ну, поехали…

Я отметил, что Марков не хочет говорить дома. Осторожный, как и раньше.

***

Рынки местные – это нечто. Не все про них знают, не все знают, что такое вообще сохранилось.

Днем – это торгово-оптовая база. Смесь контейнеров, складов из быстровозводимых, ворочающихся машин. Но есть тут даже ночная торговля – без кассовых аппаратов и всего прочего. Тут чужие не ходят, зато именно тут осели многие, после того как в Москве разгромили империю Тельмана Исмаилова. Мы не против, нам все в пору. И мы хорошо знаем одно простое как мычание правило – не спеши собирать налоги, они все равно уйдут в федеральный центр.

У рынка были столовые, одна из них называлась «Дербент». Мы заехали туда, взяли шашлыка, самсы. Остановились прямо в чистом поле, ввиду рынка. Справа от рынка – была строительная площадка, я знал что это строится – администрация пробила включение Калинина в какую-то федеральную программу и области выделили деньги и льготы под строительство технопарка. Игорек рассказывал, сколько это стоило, но сколько бы не стоило, всё равно – отобьется.

– Костер разводить будем? – поинтересовался Марков.

– К черту костер, – я взял холодную самсу и откусил большой кусок. – Давно не виделись, дядя Степа, а?

– Давно, – согласился Марков, – мне к вам ездить недосуг, да и вы не приезжаете. У вас дела большие, чего там…

– Немалые. Как живете – можете?

– Ну, как. Знаешь, как говорил один деятель: сегодня откусил кусок покушал – сказал Богу спасибо. Завтра покушал – опять спасибо.

– Это кто у вас тут такой верующий? Могила что ли?

– Он самый.

Петя Могила – представлял собой продукт сложного компромисса с ворами. Воры не могли публично принять того факта, что целая область полностью вышла у них из-под контроля, потому что тогда так захотят и другие. Мы же в свою очередь понимали, что не сможем уничтожить воровскую корпорацию как таковую – это Сталин пытался, и у него не получилось. Таким образом родилась формула компромисса – Могила сидит не в Белогорске, а в Калинине и формально является смотрящим по области. По факту мы сами по себе, и вносим на общак только то что касается конкретно наших арестантов. Могила кормится с рынка и города, но не пытается лезть дальше и поддерживает определенный порядок. Первоначально Могила воспринял свое назначение в такую область, как нашу, как реальную могилу, но сейчас прошел уже десяток лет и он понял, что он жив, его никто мочить не собирается, и даже не так плохо тут жить. Мы в свою сторону не давали ему забыть, кто держит область: если к нему на рынок приходила налоговая или там санэпиднадзор, то решить проблему он мог только через нас. Его никто не слушал и никто не боялся.

Но не думал, что он такой верующий стал.

– Не знал, что Могила верующим стал. Впрочем, ладно, нам, татарам. Футбол смотришь, дядь Степ?

– А как же.

– И что думаешь?

Бывший полковник неодобрительно покачал головой.

– Зря полез.

– Почему?

– А потому что государство – оно видит только то, что хочет видеть. Или то, что не может не видеть. Пока ты тихо сопишь в две дырочки – оно тебя не видит. Но ты на публику полез. Футбол – это публика. И теперь тебя нельзя не видеть. А значит, к тебе возникнут вопросы.

– Только ко мне?

– Только к тебе. Знаешь, в чем твоя проблема?

– Ну?

– Ты им чужой.

Я иронически поднял брови.

– Да, да…

– В смысле? У каждого третьего там биография – не чище моей.

– Да при чем тут это!

…

– Они все – винтики в системе. И это понимают. Клюй ближнего, гадь на нижнего, смотри в задницу верхним, воруй где стоишь – и все такое. Но они системе не опасны, потому что они без нее никто. Ноль без палочки. Они ничего сами не могут, для того чтобы они были сыты – кто-то должен их привести на лужок и привязать как телка. Жри здесь, завтра в другое место переставим как все тут сожрешь. А вот ты – волк. Тебя на привязи держать смысла нет, и ты и без привязи найдешь как прокормиться. Ты от системы независим. Потому опасен. Она не знает, как с тобой быть в случае чего. Телка можно зарезать, а волка попробуй, зарежь.

Аппетит пропал.

– А как насчет искупления?

– Чего?

– Ну, искупления? Ну, хорошо, за мной в прошлом много чего есть. Но как быть с тем, что мы в итоге область в порядок привели и держим. Это не счетово, да? Ну, посмотрите, что у соседей делается тогда…

Марков нахмурился.

– Я ему про Фому он мне про Ерему! Да это еще хуже! Получается ты без спроса взял на себя функции государства. А ну как люди посмотрят, и скажут – ведь действительно неплохо. А эти негодники что – только в телек рожу пялить умеют, а как что-то реальное сделать – нет? А тут и до революции недалеко – пойдет народ подрывать устои и свергать основы.

…

– Им проще тебя в зону закатать. Чтобы не думать. Не рисковать.

…

– Система – она сама по себе вещь целостная. И ради тебя никто менять ничего не будет. Если ты на голову выше всех – тебе эту голову отстригут

Я расстроился. Не то чтобы я это не понимал…

Но противно все равно.

– Ты чего приехал то? Ведь не из-за футбола.

– Да нет…

Я думал, как спросить. Решил в лоб.

– Банк Авангард. Мне нужен расклад.

Марков присвистнул.

– Высоко берешь… зачем?

– Нас тогда нагнули.

– Знаю. А потом вы всех нагнули. Бабуин он где?

– В земле.

– Пятера?

– Пропал.

– Тракторист?

– Говорят, свалил от греха.

Про Тракториста – слух я же и пустил. Не дело себе на шею кровников вешать. На самом деле он не в Испании, он в лесу лежит.

Но все предпочли поверить – чтобы не рисковать тоже свалить в один конец.

– Ну и чего тебе надо?

– Понять. Нас тогда кто-то подставил.

– Вас?

– Ларина. Кто-то же подкинул ему ствол. Если это не я – то кто? А главное – как он узнал, где Ларин? А?

– А тебе не кажется, что вас тогда спасли?

– В смысле?

– Кто вы были? Вас всех закопать – вообще, никто и не заметил бы

Это да. Мы тогда кто были? – так, молодая шпана несмотря на то что всем под тридцон было уже. Они потому и проиграли – не воспринимали нас всерьез. Серьезные люди, с воровскими регалками, со связями на самом верху – они понятия не имели, что кто-то может приговорить их всех к смерти и человек за человеком – исполнить свой приговор. Они привыкли нагибать – и не думали, что кто-то их будет за это убивать. Что кто-то перевернет иерархию – сверху донизу.

Марков молчал. Потом спросил:

– То есть, это не ты был?

– Нет.

Про себя подумал – б… как же легко мы верим во все плохое. Баба десяток лет жила со мной на одной койке и думала, что я предал своего лучшего друга, сдал его под молотки, чтобы самому уцелеть. Теперь еще и Марков.

А кто вообще мне тогда верил? По-настоящему?

Вот в такие моменты – чувствуешь себя по-настоящему одиноким. Когда ты понимаешь, что ты для всех дерьмо и лишь страх, бабки или что-то еще – не дают высказать тебе это в лицо.

Еще я про себя подумал – получается, Мозг? Но он же не знал. Я отвозил Ларина на ту хату, не Мозг. Кроме меня некому.

Но это не я. Хотя и не поверит никто.

– Так все-таки? Что по Авангарду?

– Это так в один день не узнаешь.

– А если не в один?

…

– Сколько с меня будет?

Марков подумал.

– Десять. Потом остальное, если что.

Я сходил к машине. Принес пачку долларов, положил в руки бывшего начальника областного УГРО.

– Это не я. Дядь Степ.

– Лучше бы это был ты.

– Почему?

– Потому что так понятно все. А если это не ты – то ни хрена не понятно… А это плохо. Нельзя такое оставлять за спиной.

17—18 мая 2021 года. Калинин, Белогорье

Полковник милиции в отставке Степан Марков – воспринял визит к нему Ломова – намного серьезнее, чем то хотел бы показать. Он был… озадачен.

Для Маркова нынешние отцы города и области – были не больше, чем хулиганьем, которое он, Марков, катапультировал в заоблачные высоты. Он в свое время понял, что если не хочет на пенсии копать огород и потихоньку спиться – ему надо соответствовать времени, в которое он живет. В его времени правили бандиты, и он понял, что надо стать бандитом. Но – не самому, а через третьи руки.

А потом – когда он понял, во что превратились бывшие хулиганы с окраины – он вовремя отошел, потому что полагал, что их рано или поздно – замочат. Но их не замочили.

Они сами всех замочили. И стали властью.

Но теперь…

Давняя эта история – пахла нехорошо: кровью. А полковник Марков – все-таки был и оставался полковником милиции, пусть и не совсем честным. Он понимал – воры начали разборку, скорее всего используя Ларина как таран. Но они не знают, ни Лома, ни Мозга. Кровью умоемся в очередной раз, и не дай Бог кому – случайно попасть в жернова…

Полковник Марков даже имел основания считать, что он выполнил долг перед обществом – ведь преступность снизилась, в самом деле, пусть даже и совершенно незаконными методами.

Но теперь… если начнется мафиозная война…

Марков понимал, что времени нет совсем. Поэтому сразу после того, как к нему наведался Лом, он сел в машину и поехал в соседнюю область…

***

Полиция, а раньше милиция – это такое место, где всё про всех знают. Невозможно скрыть, например, взяточничество от коллег, если ты занимаешься им систематически и на протяжении долгого времени. Но при этом – никто никого не хватает за руку и все делают вид, что все нормально за исключением совсем уж вопиющих случаев. Полиция – вещь в себе. Здесь разбираются сами, и методы разборок – далеки от законных.

Но Марков прекрасно помнил, кто в то время в отделе был связан с ворами. Точнее – брал у воров. И совсем не просто так – выйдя в отставку, он переселился к соседям, где никак не кончались девяностые…

А впрочем, они что – кончились? Нет, они с нами…

Полковник Марков – на досуге не прочь был пофилософствовать, и проблемы он видел прекрасно. Как вообще случились девяностые?

Они всегда были – просто подспудно. Чего говорить, группировки были еще в шестидесятые, просто денег не было. Как и идеи – делать деньги на силе. Всё, на что тогда хватало – драться район на район просто из интереса. Потом – государство рухнуло, а деньги – появились. Только и всего. Бандиты стали героями дня – но они не появились из ниоткуда.

Девяностые кончились на улице, но проблемы, их породившие – остались. То поколение, которое ураганило в девяностые – они заняли все что было, все пространство, сели – и не уходят. По сути – и ураган-то прекратился после того, как всё поделили и на всех стало хватать. Ну и денег стало больше, понятно. А вот следующее поколение…

Полковник по-прежнему интересовался ментовскими делами, выпивал со своими – и то, что они рассказывали ему о дне сегодняшнем, наполняло его душу тоской и ужасом. Группа пацанов, самому старшему тринадцать, опустила сверстника. То есть, изнасиловали. Это как?! Раньше такое творили малолетки, которых возглавляли взрослые – уголовники растили себе достойную смену. Да и то… ни один угол не пошел бы на такое, узнают в камере – той же ночью и кончат, у тех, кто сидит, на воле тоже дети есть. Сами додумались – начитались книг, насмотрелись интернета. В интернете – в открытую вербуют в АУЕ.

Пятнадцатилетняя ссыкуха совершила убийство. Убила старшую сестру – не поделили взрослого любовника. А это – как?

Марков, как опытный опер, понимал – сейчас в силу входит поколение, которое опоздало к дележке пирога. Всё уже поделено до них, у кого папа стал миллиардером – сын на Порше рассекает, а ты будешь до смерти горбатить на Киа. Вот только эти новые – они с этим не согласны. Старые не уйдут добром просто потому, что в девяностых они взяли власть слишком молодыми. Сейчас они еще в силе. Матерые волки – самые матерые из оставшихся. Но и эти – они отморожены напрочь, у них понятия добра и зла нет совсем. Ну или из интернета.

Значит, кровь.

Снова – кровь…

Ломов… Лом… он сильно его недооценил… да все тогда – недооценили. Многие из тех кто недооценил – на том свете, никогда бы не подумал, что в обычном пацане такая жестокость… Это, как в «Крестном отце», – вендетта. Сейчас он в футбол вкладывается, пацанов с улиц вытаскивает. Но так он вытащит сотни. Кто-то действительно станет новым… Дзюбой, там… А остальным – что делать?

Еще одно… как раз сейчас заканчиваются срока по пятнадцать, по двадцать лет у тех, кто сел по особо тяжким… герои девяностых. Они откидываются в совершенно чужую им страну, при них мобила только у бригадира была, а сейчас в школе айфоны – у кого круче. Но они могут собрать банды малолеток, возглавить и повести за собой.

Понятно, почему Лом замельтешил.

Он ли это был? Он ли Ларина вложил? Он, а кто же.

А если нет?

Тогда и придумать нельзя – что тогда вышло…

Но если решать, за кого он, то вопросов нет: за Лома. При нем по всей области порядок наступил, не то, что тут – вон, элеватор гнилой. Если начнется передел…

И все же – кто?

***

Про то, что Сивцев дома – Марков понял по машине.

В свое время, как Сивцев уходил на заслуженный, воры подкатили ему шикарную тачку, о которой он мечтал. Американский фургон Форд Эконолайн, внутри все переделано – диваны там. Не джип, как у всех. У него на боках – по четыре отдельных окошка. Это была его мечта, он не раз об этом упоминал. И то, что воры подогнали ему тачку, о которой он мечтал, говорило о том, насколько он увяз в своих делах с ворами. Просто тем, кто на подсосе, тачек не дарят…

Сивцев жил в богатом, но старомодном коттедже – красный кирпич без отделки, и тот же кирпич на забор, еще больше, чем на дом. Сейчас так давно не строят – овес дорог..

Марков остановил джип на обочине и стал ждать…

Сивцева он знал хорошо, лучше чем многие. В милиции напарников не было – но одно время они работали вместе.

Как то раз Сивцев на его глазах убил подозреваемого в изнасиловании малолетней. В другой раз – переехал машиной бомжа. Обе раза Марков ничего не сделал, не сообщил. Это считалось нормальным, а стукач – моментально стал бы изгоем. Но с тех пор – Марков никаких иллюзий не испытывал и при первой возможности – от «напарника» отдалился. Такие, как он, кончали плохо – но этот нет, выжил…

И продолжает жить.

И гадить…

Марков выбрался из своего джипа… вот, б… правильно говорят – жизнь она в мелочах. Тот город где он живет – и этот. Дорогой район, коттеджи.

Только вот там, где он живет, есть мощеные тротуары, а тут нет. Люди по обочине, по грязи, по щебню гонзают.

Там, где он живет, траву косят, а тут все на это забили.

Мелочи. Но именно из мелочей и складывается большая – большая разница…

Он прошел по дорожке, плохо засыпанной щебнем, поморщился – привык там к нормальным дорожкам, тут аж ступни больно. Постучал. Не открыли. Постучал еще..

Лязгнул засов.

– Тебе чего?

Он постарел. Сильно. Грубые черты лица, неряшливая седина…

– Поговорим?

Сивцев пошел во двор, Марков – за ним. За каменным забором выше человеческого роста – все та же неухоженность. У беседки с обломанным перилом – пустые бутылки…

– Неуютно тут у тебя.

– Как есть.

Сивцев прошел в беседку, сел за стол. Марков тоже…

– Как живешь?

– Местами. А ты?

– Ну, живу как-то.

Оба друг другу не доверяли. Это было видно.

И даже слышно.

– Слыхал, что у нас делается?

– Я по вашим делам как-то не очень

– Текстильную фабрику спалили.

Сивцев присвистнул.

– Заход…

– Сделал Ларин. Помнишь такого?

– Припоминаю.

– Слушай, а как он от вышки соскочил?

– Как… тогда же уже не расстреливали.

– А как он на свободу выскочил?

– По помиловке.

– Смертник?

– Слушай, что ты мне предъявляешь?

– Да упаси Бог.

…

– Просто это ведь ты тогда крышевал воров. А это была их тема.

Сивцев разозлился.

– Это ты к чему, не пойму?

– К тому, что Ларин соскочил. И не только с вышака – а и с зоны. Это не всех устраивает. Он хочет передела. Польется кровь.

– Ты то тут при чем?

…

– А ну да. Ты же к центровым за зарплатой захаживал.

– Было, – не стал отрицать и Марков, – было и такое в моей биографии. Но суть не в этом. Сказать, в чем?

– Ну?

– Ларин хочет передела. Передела того, что давно уже поделено. Каждый ест свой кусок, но главное – этот кусок становится больше, не меньше. И это хорошо. Так и должно оставаться. Потому что так хорошо для всех.

– Ну допустим. Я-то каким боком?

– Кто слил Ларина ментам?

…

– Задерживал его ты, как я понял.

– Не один только я.

– Не один? Премию пять окладов тебе выписали. Нормально кстати. По тем временам – даже очень.

– Ты это к чему:?

– Лом интересуется, кто его другана тогда вложил.

Сивцев фыркнул.

– Он и вложил! Это как два на два.

– Ой ли. Отвечаешь? Вот он говорит что это не он. Ну?

– Ты меня колешь, что ли?

– Я спрашиваю. Но ты знаешь, кто такой сейчас Лом. Если это ему интересно – он это узнает. Пока никто не знает, что я у тебя. И лучше пусть так и останется. Лом шуток не шутит.

Сивцев подумал.

– Был анонимный звонок. С наводкой.

Если бы это был не Марков – он, может, и поверил бы. Но это был Марков – и он не поверил.

– Ты меня за лоха держишь?

…

– Хату тебе слили воры. Сами они не стали работать потому что нужно было чтобы Ларин грузанулся по делу Авангарда. Потому – адрес слили тебе, ты его и отработал. Меня интересует – кто из воров тебе его слил?

Сивцев молчал.

– Кого ты прикрываешь? Есть смысл тебе влезать в разборку между Ломом и ворами? Если скажешь, Лом предъявит ворам. Если нет – крайним окажешься ты. Сечешь?

Сивцев думал какое-то время. Потом сказал:

– Не воры его вложили.

– Кто?

– Какая-то телка.

– Какая телка? Что за телка, что ты опять гонишь?

– Гонят г…о по трубам. В самом деле. Пришла, назвала конкретно мое имя. Сказала адрес и была такова.

– Постой, и ты ее не задержал?

– А за что? Какие основания задерживать?

– Ничего себе. А если бы там засада?

– Какая засада?

Марков подумал – перебор. И впрямь – какая засада? Тогда таких вещей не прощали – если бы такое произошло, менты за пару дней выцепили бы всю блатоту города и с конкретными примерами пояснили, что бывает, если поднять руку на мента. Это сейчас… каждый в свою дуду дудит, а отношения в отделе часто такие, что опера сами друг друга готовы завалить. Уж в УСБ сдать – точно. Раньше тот, кто сдал коллегу в УСБ, мог увольняться, а сейчас сами туда бегут стучать.

Тьфу!

– Ну, допустим. И ты этой телке поверил? Ой? Как она выглядела хоть?

– Тебе фоторобот нарисовать?

– Да нет. Если интересоваться будут, ты его в другом месте рисовать будешь.

– Угрожаешь?

– Да нет. Мне – какой смысл угрожать тебе? Мы просто беседуем…

…

Сивцев решился.

– Телку эту я раньше видел с центровыми.

– Точнее?

– Ну она с ними тусовалась. Вроде студентка с меда.

– С кем конкретно?

– Вот это извини…

– Лады. Как звали – не помнишь?

– Лиля, если память не подводит. Или Эля. Не помню уже за пьянством лет. Телка конкретно красивая. Возле Ларина такие как раз крутились. Наверное, развел ее и кинул, вот она злобу и затаила. Я дальше не проверял, но все сходилось.

– Вот за это – спасибо…

Сивцев как-то нехорошо улыбнулся.

– Ну, тогда тебе мой совет – отскочи.

– От чего?

– От всего. И от Лома и от этого дела.

Теперь улыбнулся Марков.

– Не-а.

– Тогда смотри.

– Смотрю. Лом мой крестник – раз. Два – а кто вместо него придет? Ларин – беспредельщик. Или воры? Тогда – такая чернота будет, хоть выселяйся.

– Ты воров за черных считаешь?

– За кого я воров считаю – мое дело. А вот за кого ты их считаешь, а? Подполковник Сивцев? Поди, за порядочных людей.

…

– Посмотри вокруг. Во что Чернореченск превратился. Вы, как саранча. После вас – голое поле. Каким бы Лом не был – но при нем область живет. И ты хочешь, чтобы я от него отскочил? Да х…!

Марков встал.

– Бывай. Что произошло тогда – я узнаю. Теперь мне и самому в интерес узнать, с кем вы там мутки мутили. А ты жди. И дождешься.

Марков сделал шаг. Потом еще шаг. А потом он упал.

И выстрела уже не услышал. Потому что свою пулю – не слышат…

Последнее что он подумал – обидно, что он уже не узнает.

***

Бывший подполковник Сивцев – протер рукоять пистолета, который был на всякий случай прикреплен под столом и положил рядом с собой. Потом – достал телефон, набрал по памяти номер.

– Это я.

…

– Головка от …! Сивый это!

…

– Короче, у меня тут гость был. Вопросов много задавал…

…

– Я сам приберусь за собой! А ты думай! Лом никогда лохом не был! Вопросы он задает правильные. И ответы получит, если живой будет! Так что думай!

Сивцев закончил разговор. Подошел к бывшему сослуживцу, проверил пульс. Потом – схватил за ноги и потащил в сторону гаража…

Далекое прошлое. 1999 год. Белогорск, Россия

Девяносто девятый год – это год после дефолта, год когда мы впервые начали зарабатывать от бизнеса больше, чем от движения, и это был год, когда мне удалось придумать такое, что позволило нам выйти на другую дорогу, больше не жить как раньше получаловом. Но всё – по порядку.

В тот год – пришлось разгребать последствия девяносто восьмого. Едва только начавшая подавать признаки жизни экономика – рухнула опять и снова. Опять неплатежи, опять безработица и невыплата зарплат, опять очереди у обменников.

Вы наверное скажете, а что это он ноет, как потерпевший, он-то к этому каким боком? Поверьте – обоими, а так же и верхом и низом и всеми другими частями тела. Если в экономике все хреново – это бьет и по нам тоже. Чтобы получать – надо с чего-то получать.

Бизнес начал вставать. Кто имел товары – придерживал. Кто мог кинуть – кидал. Некоторые придурки купили доллары на самом верху в расчете на быстрый рост и теперь сидели на них. Бизнеры затаились. Тогда было нормой – хозяин вынул из дела всю оборотку, сбегал в обменник, купил доллары и сидит на них. Остальное пофиг.

Понятно, что у нас сильно прибавилось работы – вышибания долгов. Но я тогда, единственный из всех, кто этим занимался, быстро понял, что выбивание долгов – все это от лукавого.

Выбивать долг, когда он уже дошел до такого состояния, что его надо именно выбивать – это все уже не норм, по определению. Работа с низким КПД – занимаясь ею, ты на себя тяжких статей навешаешь как блох на барбоску, а результата может вообще не быть. Если человек деньги проел, то ты хоть утюг используй, хоть паяльник – деньги не появятся.

Гораздо выгоднее и безопаснее не выбивать долги – а делать так чтобы долги не появлялись.

Что такое кризис? Это время, когда все боятся и кидают. Я сильно удивился, когда понял, насколько состояние дел зависит от настроения людей – но это факт, а против факта не попрешь. Торгаши – они как лемминги, только слушок какой прошел – и понеслась. Одного киданули, а десяток, сотня испугались. Ну и инстинктивное наше действие – как только что, так люди останавливают платежи. Каждый хватается за тот ресурс, что есть у него здесь и сейчас.

Если один действительно банкрот, а девять просто испугались – то не работают-то все десять. Если заставишь заработать тех девятерых – у тебя будет решено девять десятых проблемы. Как заставить их заработать? Избавить от страха. Заставить их поверить, что деньги придут или товар – приедет. Если они будут работать, а не кидать друг друга – то и твоя доля будет. А кто лучше знает о состоянии дел в той или иной фирме? Понятное дело – крыша. Не налоговая, не менты – а крыша.

Допустим, я захожу в какую то фирму, которой нужно что-то получать из других мест. Но они боятся платить, так как деньги могут пропасть. А те боятся отправлять без денег. Замкнутый круг? Но если сделку будут гарантировать две крыши – то вероятность того, что не кинут, резко повышается. Потому что бизнеры перестают бояться и начинают работать. А это то, что надо.

Одну сделку прогарантировали. Две. Три. Потом, прослышав, бизнеры сами стали приходить, и это было даже смешно – бизнеры сами приходят к крыше. Не мы к ним. А они к нам.

Потом я понял еще одну вещь. Каждый бизнер закладывает в себестоимость определенный процент на потери – прежде всего потери от нечестности всех видов. Так вот, если я гарантирую за определенный процент, меньше чем тот, что заложен на потери, что потерь не будет, что все будет честно – то бизнер, платя этот процент, не будет считать, что он в убытке. Наоборот, он будет считать, что он в прибыли, и это он будет заинтересован отстегивать мне – а не я взять у него! И к ментам он не побежит, и к другому коллективу под крышу…

Остальные коллективы сразу и не чухнули – они-то как раз решаловом занимались, долги вышибали. А я к концу года подбил дебет с кредитом и сильно удивился. Пару лет назад мы за год получали меньше, чем сейчас за месяц. И цифра в конце столбика с каждым месяцем росла и росла…

***

Однако, тот год запомнился мне одним делом, которым я горжусь и до сих пор. Это было одно из немногих дел, когда я убивал своей рукой – и мне и сейчас не стыдно за то, что мы тогда сделали. Если мне и придется отвечать – то не за это…

Короче, началось все совсем обычно. В тот год мы переехали на новую квартиру в нашем, только что построенном доме – из этой квартиры я потом уйду из семьи. В тот же год я купил новый Гранд Чероки – тогда появилась новая модель, шесть литров мотор – и в нашем городе я был первым, кто его купил. В тот день я подъехал к дому – и увидел Мерседес. Недоумевая, кто бы это мог быть, я на всякий случай снял с предохранителя пистолет. Но из машины – вышел дядя Еся Гликман, бывший директор торга, который приватизировал свои магазины и создал первую в городе торговую сеть…

– Саша – он меня всегда так называл – беда у меня…

…

– Рита пропала.

Я насторожился.

Вообще, крыши вели себя по-разному. Мы всегда считали, что просто так получать не годится, и если у наших торгашей возникали проблемы – мы их решали. А если у одного из наших главных подкрышных торгашей пропадает дочь – это может быть началом наезда.

– Когда?

– Сегодня… Миша, водитель мой, приехал ее забирать и узнал…

– Когда это было, конкретно?

– Два часа назад, я сразу к вам…

Я посмотрел на часы.

– Давай в машину… – и водителю – на базу…

***

Рванули обратно. Тогда по вечерам город еще не стоял в пробках, потому ездили свободно. По пути я начал расспрашивать Гликмана о неприятностях…

– Как это произошло? Где?

– У музыкальной… набросились… в машину затащили.

– Кто? Какая машина, видел?

– Жигули, кажется. Ах, Саша, до чего…

– Кто был? Увидел?

– Говорят, черные какие-то…

С..и.

***

Черные, пиковые – это могли быть только кавказцы…

Варианта могло быть два. Или ее на какую-то квартиру перевезли – или попытаются прямо сейчас увезти. Вряд ли на машине… в открытую. Значит, она может быть только в одном месте…

– Ментам звонил?

– Пока нет. А как считаете, надо?

– Сейчас одно место пробьем. Если там нет, позвонишь…

Если ее еще не вывезли – она может быть только в одном месте, на арбузной базе. С юга города у самой трассы – есть старая база, там стоянка для большегрузов и оптовый рынок для овощей и фруктов с юга, там полно машин с югов. Если ее еще не вывезли – то она где-то там.

– Саша, а…

– Никто не звонил, не угрожал в последнее время? Ничего такого не было?

– Да нет…

Я похлопал водителя – им был Монах – по плечу.

– Позвони со своего, пусть все к арбузной базе подтягиваются…

А вообще весело. Кавказцы – оборзели, никаких краев уже нет. В центре города посреди бела дня в машину девчонку затащили. Вот если мы, например, поедем в Грозный и там средь бела дня чеченку потащим в машину – что будет?

Во-во.

***

Подкатили – без оркестра. Тормознули на входе, я сунул в карман взведенный и снятый с предохранителя ПМ, мне кинули из багажника мой Моссберг и пачку патронов с картечью. В минуту вооружились…

– Двое здесь. Ни одну машину не выпускать. Если надо будет, по шинам шмаляйте. Если что, стреляем с ходу. Пошли…

***

Фуры стояли в ряд, мы пошли мимо ряда, уже темнело. Между машинами – мелькнуло какое-то движение, я резко свернул.

Так и есть.

Лада – четверка, универсал, номера московские. Около машины трое, явно кавказцы. Оружия не видать, но это не значит, что нет.

– Кто такие?! Под кем ходите?

Кавказцы замерли. Потом один из них шагнул навстречу, молодой и наглый волк с оскаленными зубами.

– Ты Равшана знаешь?

– Равшанов много на свете, один у меня сортир на даче строил.

– Равшана Бакинского.

– Это не его земля. А моя. Объявляться надо.

– Мы только приехали…

– Что тут делаете? Ты кто такой, обзовись.

– Али меня зовут. Шел бы ты, русский…

Это была уже предъява почти…

– Ты чо, бачок сливной, земли под ногами не чуешь?

Оскалившись, кавказец рванул из кармана волыну – но я то уже был готов стрелять и выстрелил первый, через карман. Пистолет, конечно, заклинило, но одну пулю я выпустить успел, и попала она туда куда надо – в грудь, ближе к сердцу. Кавказец упал – и тут же загрохотали выстрелы из пистолетов и ружей…

***

Кавказцев расстреляли меньше чем за минуту – ни один выстрелить в ответ не успел. Я выхватил из кармана пистолет, передернул затвор, чтобы убрать застрявший патрон…

– Шмонайте все машины! Ищите, которая с водителем!

К нам от ворот бежали еще бойцы…

**

Камаз нашли быстро, водила – русский, спрятался в спалке, но его оттуда вытащили. Поставили на колени.

– Где она?

– Там, в кузове. Я не виноват… у меня… сын там… заставили…

– Ты – крыса конченая. Помогаешь черным против своих. Открывай машину, бегом. Сколько там человек?

– Никого, одна только.

– Смотри. Соврал, с этими рядом ляжешь. Давай!

***

Машина была загружена ящиками, водила под прицелом залез туда и начал разгружать. Побежали за директором базы.

Как оказалось, за ящиками было что-то вроде комнаты, в которой была вода, что-то из еды и даже туалет. Туда то и поместили Риту Гликман, перед этим сделав укол наркотика…

***

Картина маслом. Правосудие по-бандитски.

Крайне эффективное кстати.

Раскрытый Камаз с ростовскими номерами, разбросанный в грязи груз. Мои в четыре ноги запинывают потерявшего сознание водилу, а подскочивший Монах бьет головой об кузов прибежавшего директора базы и приговаривает:

– Ты чего, с…а у себя тут развел? Да я тебя сейчас Камазом перееду!

Гликман дочь свою держит, та в отключке. И менты сейчас приедут.

Я первым опомнился:

– Сваливаем!

***

Как потом оказалось, это была банда профессионалов. Чеченцы, занимавшиеся похищениями людей за выкуп. Если бы мы их не выцепили и не расстреляли – они бы увезли Риту Гликман в Чечню и оттуда посылали бы ее отцу по частям, вымогая деньги.

Менты – сильно охренели, когда поняли, в чем тут дело – чеченская банда похитителей людей пыталась сработать у нас. Тогда по телеку как раз начали показывать сюжеты, как чеченцы воруют людей, угоняют скот и тому подобное. Представить это где-то в наших краях – никто не хотел, потому дело внаглую закрыли, как обоюдную перестрелку чеченцев. Все боялись и решили, что если государство не может нас защитить – то пусть так.

Так что нам за это ничего не было…

Чехи были сильно недовольны и через людей передали, что родственники убитых будут мне мстить и вообще – мне хана. Я через тех же людей передал, что мне не в лом поехать в Москву и за каждого моего – помножить на ноль десять чеченцев, первых попавшихся, и так и будет. И еще – если увидим в области, хоть одну машину с чеченскими номерами или чеченским водителем – сожжем.

Реализовать свои угрозы чеченцы не успели – меньше чем через год началась вторая чеченская война.

Гликман был мне благодарен до конца жизни, и пока он был жив – мне в его доме всегда была дверь открыта. Как он умер, Рита Гликман распродала магазины и уехала в Израиль. Судить ее за это нельзя.

20 мая 2021 года. Белогорье, Россия

Я ничего про это не знал. Про то, что пропал без вести Марков после разговора со мной. Про то, что он куда-то подорвался и уже не вернулся – а воры замусарились и написали заяву о пропаже человека. Вы, кстати, зацените – воры написали заяву о пропаже человека. Раньше им бы всем по ушам дали на ближайшем же сходняке.

А вот Терещенко узнал и начал меры принимать…

На сей раз Терещенко приглашал меня нехорошо – с маски-шоу. То есть, прислал конвой сорок сабель. Спецназовцы активно действовать не решились – того, кто ими командовал, я знал, да еще я был депутат. Пусть и городской, не областной – а все равно депутат, то есть спецсубъект. В отношении депутата – нельзя многие оперативные мероприятия проводить, задерживать мордой в пол тоже нельзя, если, конечно, нет особого указания и понятно, что за это ничего не будет.

Потому командир группы захвата, оставив своих, просто прошел, постучал ко мне в дверь…

Я открыл. Тот сделал непроницаемое лицо.

– Проедемте.

– Куда?

– К Терещенко.

Я понял, что что-то произошло. И лучше бы больше ничего не происходило, по крайней мере, сегодня.

А ОМОНовца этого я знал. Он думал о том, кем будет работать после органов.

– Что случилось?

Он пожал плечами.

– Адвокату можно позвонить?

ОМОновец демонстративно достал пачку.

– Я покурю.

– Спасибо…

***

Поехали целым конвоем. На всякий случай я сел в милицейскую машину.

ОМОНовцы, кто помоложе – смотрели на меня с интересом, остальные кто под ноги, кто как – старались не обострять. Кто постарше, они понимают, что пока я в силе, у них работы мало, показуха одна.

А молодые не понимают. Но поймут.

Вон этого я знаю. И вон того. После Чечни – сбрасывались им на квартиры. Всем деловым сообществом города.

Зачем? Да потому что так правильно.

***

– Здравствуйте, гражданин начальник

– Присаживайтесь…

Терещенко принялся привычно, не спрашивая меня, заполнять шапку протокола допроса. Я не выдержал, спросил:

– Товарищ полковник полиции. Вы бы хоть меня для проформы спросили, может я паспорт поменял. Или переехал. А то нехорошо получается – может, вы за меня и показания дадите?

– Если бы вы переехали я бы знал.

– Ну да, конечно.

Терещенко покончил с формальностями, посмотрел на меня.

– Итак… знаком ли вам Марков Степан Леонидович?

Неприятно кольнуло сердце.

– Знаком.

– В каком качестве он вам знаком?

– Он был опером, который отвечал за наш район. Мы тогда еще пацанами были совсем.

– Вы поддерживаете отношения с Марковым сейчас?

– Отношения? Нет, не поддерживаю. Я их и до того не поддерживал, у меня баба есть, я с ней отношения поддерживаю. А в чем дело?

– Дело в том, что Марков пропал без вести. И мы знаем о том, что вы ездили к нему в Калинин.

– В Калинин? Да, ездил.

– Когда это было?

– Два дня тому назад.

– Вы встретились с Марковым?

– Да, встретились

– О чем вы говорили?

Я вздохнул:

– О том, как важно уважать закон. Верите – нет? Полковник Марков с детства учил нас, пацанов, жить по закону. Потому то я и не сел в тюрьму. Если бы не полковник Марков – не знаю, что бы с нами со всеми было…

И ведь почти не вру.

***

Опрос ничего не дал. Терещенко не знал, что ему делать.

С одной стороны – у него на руках было заявление о пропавшем человеке. По нему он должен был принимать меры. С другой – не было трупа, и возбуждаться было откровенно не с чего. Может, он запил? Или на рыбалку поехал?

Оснований для возбуждения хоть уголовного, хоть розыскного дела не было никакого. Хотя Терещенко, у которого, как и у всякого опытного опера было чутье – понимал, что, скорее всего ошибки никакой нет, и полковник Марков, скорее всего, стал одной из первых жертв разворачивающейся мафиозной войны. И каждый день промедления в его розыске – лишает шансов его найти, хотя их и так немного.

Зазвонил телефон, Терещенко взял трубку:

– Алло?

– Машина за углом, у самолета. Выйдите поговорим.

Твою мать!

И вот что делать?

Терещенко понимал, что связавшись с Ломовым и его ОПГ… или что там у него – короче, это дорога в один конец. С другой стороны – он понимал, что Ломов, скорее всего, не убивал Маркова – зачем ему это? Но он знает больше, чем сказал, и то, что не скажет под протокол, – без протокола, может, и скажет. И он не имеет права этим пренебрегать.

Терещенко окинул взглядом кабинет – не осталось ли чего лишнего. Достал из ящика пистолет и сунул в кобуру…

***

Машины действительно стояли у Самолета. Там было кафе, кооперативное – открытое еще при Горбачеве, оно работало до сих пор. Ходили слухи, что оно должно было обанкротиться, но бандиты из ностальгии выкупили его и поддерживали его работу. Сами опера обычно ходили сюда обедать, те кто не питался «ссобойками» из ближайшего Магнита.

Терешенко подошел ближе, охрана расступилась, открыла дверь. В машине было темно, тихо – стекла тонированы до черноты, магнитофон выключен.

– С Марковым я говорил относительно Ларина, – сказал сидевший на втором ряду Ломов.

– О чем конкретно?

– Как Ларин сумел выйти на свободу?

– Сейчас мораторий.

– Да, но он должен был получить пожизненное. Без помиловки. Как он вышел?

– Дальше?

– Что – дальше? – разозлился Ломов. – Я просил навести справки. Если Марков и в самом деле пропал, значит, первый же, к кому он обратился – крыса!

Терещенко не знал, что и думать.

– Вы говорили о том, как именно Марков будет выяснять?

– Нет.

– Вы дали ему деньги? Это платная услуга?

– Конечно, платная! Бесплатно сейчас только кошки сношаются!

– Сколько?

– Десять тысяч.

– Чего

– Долларов. Не рублей, поверьте.

– Солидно.

Ломов повернулся к нему

– Марков мне был если не другом, то и не чужим человеком тоже. Это из-за него мы все не сели. Если его убили – значит, это сделали люди, которым не в лом поднять руку на шестидесятилетнего старика. На полковника милиции. И скорее всего, это те же люди, которые моему пацану голову отрубили. Беспредельщики.

…

– Не дать им по рукам сразу, они всю область в крови искупают. Уже начали.

– Как вы это видите? – скептически спросил Терещенко

– У меня есть возможности. Намного больше чем у вас. Мне не надо отчитываться перед начальством и не надо заводить розыскное дело. У меня, уж извините – денег намного больше. Да и мотив – это личное. Но у меня нет ксивы.

…

– Я начну свое расследование. Скорее всего, выйду на след быстро. После чего – я звоню вам, так?

Терещенко подумал. Ничего хорошего в этом не было. Но он понимал, что дело попытаются замять. Уже заминают.

– Звоните мне.

…

– Но никаких пыток, переломанных конечностей и прочего. Если это будет – все договоренности обнуляются.

Ломов тускло улыбнулся.

– Мы с тобой не договариваемся, полковник. Я просто помогаю тебе сделать ментовскую работу. Как ее нужно делать. Если, конечно, еще кто-то собирается ее делать…

***

Поверил ли мне Терещенко? А черт его знает. Может, и поверил. А может, и нет. Знаете, на что я рассчитываю? Терещенко не выглядит как человек, которому пофиг на все кроме бабла. Он, похоже, идейный мент. Сейчас такие – редкость.

***

А вечером – отзвонил Семидворов, предложил встретиться. Я назначил место – рядом с тем самым кафе…

Закрыто которое. С двенадцатого года.

Семидворов – приехал на новой машине, которую я у него раньше не видел, на Волге. Презрительно огляделся по сторонам.

– Обязательно было ехать в такую дыру?

Я показал на закрытое кафе.

– Для вас это дыра. Для меня – молодость.

– Ну, да, ну да.

Я хотел еще одно – чтобы Семидворов посмотрел. Москвичи они как то… они не понимают, что есть в стране и другая жизнь, они как-то в облаках парят. Хотя я не согласен, что есть МКАД и есть Замкадье – в пределах Москвы есть как минимум пара миллионов нищих выходцев из провинции, которые половину московской зарплаты отдают за ипотеку (а то и больше) а на вторую половину пытаются выжить всей семьей. И получается – не всегда. Вот об этом я бы подумал – а не о том, как навербовать мордоворотов, чтобы в случае чего разогнать протесты. Если найдется отморозок, который пообещает обнулить их кредиты, и они ему поверят – эти люди снесут все на своем пути. И никакие футбольные фанаты, никакие «Наши» – отбитая версия комсомола – не помогут.

– Что нового?

– Ларин.

Генерал достал планшет, протянул мне.

– Читайте.

Я наскоро пробежался. Верилось с трудом.

– То есть, ему подписали помиловку?

– Именно. Формально – он болен раком.

– Верится с трудом.

– В том то и дело. Фуфло все это. Фуфло даже дважды – справка эта медицинская, и то, что ему позволили выскочить. Руку приложили.

Генерал протянул руку за планшетом.

– Сколько стоит такая услуга?

– Вы можете, конечно, не верить, но тут дело не в деньгах. Помилование бывшего смертника – и за деньги не купишь.

Я не поверил. Как думаете, почему?

– На дату посмотрите.

Я пожал плечами.

– Ничего не припоминаете?

– Нет.

– А я думал, вы следите за событиями в блатном бомонде. Не читаете ПраймКрайм?

Ай, как нехорошо. На что это вы намекаете, товарищ генерал государственной безопасности? Предлагаете мне, честному человеку, читать воровские постановы в прямом эфире? Блатную романтику познавать?

А мне мама говорила – коготок увяз, всей птичке пропасть.

– Ровно через десять дней после того как соскочил Ларин – в Стамбуле исполнили Анвара.

– Это связано?

– Там никогда не скажешь точно, да и вам это знать лучше. Но Анвар – был злейшим врагом Дато, и по сути именно он стоял между Дато и возвращением в Россию.

– Насколько мне помнится, Дато тут ждут несколько уголовных дел.

– Их можно закрыть. Возьмут деньги и закроют. Из всех – не готов был взять только Анвар. У него с Дато было личное. После того как Анвара не стало – Дато может проплатить и вернуться.

Я сохранил непроницаемое выражение лица. Но при этом подумал про себя – да, здорово же мы разложились, если генерал ФСБ так рассуждает, пусть даже отставной. Государственный вроде как человек.

Вроде. Уроде…

Мы разложились до такой степени, что для таких, как я, это уже опасно. Все же государство – должно быть в виде некоего арбитра… высшей силы. А не в виде проститутки на панели…

– Проехали.

– Что?

Я понял, что сказал это вслух.

– Ничего. Очень интересно.

– Но Дато, чтобы вернуться, должен вернуться с чем-то. Он не может просто вернуться, все поделено. Начнется война.

– Погодите… то есть на Белогорье претендует Дато?!

– Вы сказали.

Да… вот такого еще не было.

В американской литературе есть описание некоего высшего координирующего органа нашей мафии – типа итальянского Копполо. Как-то я читал – оно называется «Семеро сильных». Хорошо, если бы это было, – было бы больше порядка. Но этого нет. Есть кланы, грызущие друг друга. Но самые сильные из кланов – это не просто криминальные банды. Настоящий, сильный воровской криминалитет – опирается на целые роды, кланы, даже народы. Дед Хасан не стал бы тем, кем он стал, не будь за ним сразу несколько сильных и обособленных кланов – езидов (он был езид) и курдов.

Так вот, за Дато тоже стоят. И я знаю, кто. Дато – выходец из странного места, армянской Грузии, национального региона в Грузии, где большинство составляют этнические армяне. Как-то так получилось, что он неофициально представляет интересы всех меньшинств Грузии. Кроме того – ему доверяют армяне. Против него – причем категорически – только азербайджанцы.

Но Дато – не может вернуться в Москву, не вызвав бойню. И ему нечего делать в Грузии – в Грузии приняли закон, согласно которому тот, кто признает себя вором в законе, получает срок уже за это – а по их понятиям, отказываться от звания нельзя.

Значит, он сюда нацелился, с..а.

И проблема-то, как раз в том, что за Дато стоят слишком многие и они слишком далеко. Всех убрать не выйдет. А уйти в оборону – значит почти гарантированно проиграть.

– А что думают по этому поводу органы? – спросил я

Этот вопрос поставил Семидворова в тупик, это было видно. Ну не мыслил он такими категориями.

– Это не наша подведомственность.

– А чья?

Генерал протянул руку

– Планшет верните.

Ручку верните. [17]

Я вернул. Мне не жалко.

– Это не наша подведомственность, повторяю. Но мы отслеживаем ситуацию.

– Вы что, хотите, что бы я убрал Дато?

Семидворов промолчал.

– Я не буду этого делать. По той простой причине, что сейчас не девяностые, в конце концов.

Семидворов посмотрел на меня с вселенской тоской в глазах. Я читал его мысли… о, как он хотел, чтобы вернулись благословенные времена большой страны и большого террора, когда само слово КГБ, а то и НКВД, внушало благоговейный ужас, и когда рукастые наркомвнудельцы сапогами месили тех, кто осмеливался не то чтобы сделать что-то, но даже подумать вопреки генеральной линии партии. Вот тогда были времена! Чекистские пайки, чекистский дом отдыха, чекистская безнаказанность. А сейчас что? Бегаешь как собачонка, трешь базары с мутными не то бизнерами, не то ворами, которые знают что у тебя включенный диктофон в кармане, и над тобой в лицо смеются. Начальство требует результатов – а как их давать, если тебя не боятся и не уважают?

Да… не времена. А то бы – ух!

Вот примерно так думает Семидворов. А я смотрю на него и думаю – а откуда берутся такие, как он, лягавые? У него ведь в крови – служить и вопросов не задавать лишних. Но это даже не главное. Главное то, что им немного надо для счастья. Думаете, ему Крузак так нужен? Да он на Волгу пересядет – он не гордый. Если в обмен вернутся те времена, со спецпайками, спецсанаториями, спецпривилегиями. Ему не нужны бабки. Мне – нужны. Вам – нужны. А вот ему – не нужны. Ему надо, чтобы у него было то, что нет у вас, и то, что ему положено. А вам – нет. Ему положено, а вам не положено, понимаете?

Как в Советском Союзе. А есть люди – молодцы, которые хотят то время вернуть. И не понимают, дураки – что им-то как раз будет положено лишь горбатиться на заводе или в колхозе, бухать дешевую водку, а потом сдохнуть.

Терпилы. Проблема не в том, что они терпилы, а в том, что они и нас тянут в свой садомазохистский рай…

– Найдите Ларина. Сделаете – не забуду.

Генерал, ничего не отвечая, пошел прочь, я проводил его взглядом. Плохо не то что люди – г…о. Плохо то, что это – ожидаемо…

Информация к размышлению

Закон Грузии

Об организованной преступности и рэкете

Статья 1. Цель Закона (18.04.2018 N2150)

Целью настоящего Закона является содействие борьбе с организованной преступностью, «воровским сообществом» и рэкетом и их предотвращению, а также борьбе с членами «воровского сообщества»/«ворами в законе» в защиту частных, общественных и государственных интересов.

Статья 2. Рэкет, группировка, занимающаяся рэкетом, рэкетир

1. Рэкетом является осуществляемая в целях систематического извлечения дохода или иной имущественной выгоды неоднократная и организованная деятельность, связанная с совершением умышленного преступления (если судимость не погашена или не снята), если она осуществлялась не менее, чем дважды в течение пяти календарных лет, в которые не входит срок ареста рэкетира и отбывания им наказания.

2. Занимающейся рэкетом группировкой признается юридическое лицо, а также любое объединение физических или (и) юридических лиц, деятельность которых связана с рэкетом.

3. Рэкетиром является лицо, которое независимо или совместно с другим лицом (лицами) ведет деятельность занимающейся рэкетом группировки, или иным образом участвует в деятельности занимающейся рэкетом группировки, и которому известно, что данная группировка – занимающаяся рэкетом группировка, и которое незаконно разрешает споры между занимающимися рэкетом группировками или занимающимися рэкетом группировками и другими лицами либо участвует в разрешении подобных споров.

Статья 3. «Воровское сообщество», деятельность «воровского сообщества», член «воровского сообщества», «вор в законе», «воровская разборка», «воровской сход»

1. «Воровское сообщество» – любая общность лиц, условившаяся осуществлять деятельность «воровского сообщества».

2. Деятельность «воровского сообщества» – деятельность члена «воровского сообщества»/ «вора в законе», осуществляемая путем устрашения, угроз, принуждения, принуждения под условием хранить молчание, «воровских сходов»/ «воровских разборок», вовлечения малолетних в преступные деяния, совершения преступления, подстрекательства к совершению преступления, с использованием собственного криминального влияния или иными незаконными деяниями, целью которых является извлечение выгоды или иных преимуществ для себя или других лиц, получение/предоставление власти или (и) влияния.

3. Член «воровского сообщества» – лицо, признающее «воровское сообщество» и активно участвующее в его деятельности, а также лицо, признающее «воровское сообщество», имеющее связь с ним, при наличии совокупности явно выраженных признаков, указывающих на выраженную в действиях лица готовность участвовать в деятельности «воровского сообщества».

4. «Вор в законе» – лицо, которое в любой форме осуществляет управление или (и) организацию «воровского сообщества» или с использованием методов деятельности «воровского сообщества» осуществляет управление или (и) организацию определенной группы лиц.

5. «Воровская разборка» – оценка деяния лица членом «воровского сообщества»/ «вором в законе» или (и) рассмотрение/разрешение в любой форме (в том числе, посредством электронной коммуникации) спора с целью осуществления деятельности «воровского сообщества».

6. «Воровской сход» – сбор двух или более лиц или сообщение между ними в любой форме (в том числе, посредством электронной коммуникации) в целях рассмотрения/разрешения вопросов, связанных с вступлением в члены или прекращением членства «воровского сообщества», изменения статуса или любых вопросов (в том числе, касающихся распоряжения финансовыми/материальными ресурсами), связанных с деятельностью «воровского сообщества».

Статья 4. Члены семьи, близкие родственники, связанные лица

1. Членами семьи рэкетира или члена «воровского сообщества»/«вора в законе» являются супруга (супруг), несовершеннолетние дети, пасынки (падчерицы), а также лица, постоянно проживающие с рэкетиром или членом «воровского сообщества»/«вором в законе».

2. Близкими родственниками рэкетира или члена «воровского сообщества»/«вора в законе» являются родственники по прямой восходящей или нисходящей линии, сестры, братья, пасынки (падчерицы) родителей или детей, сестры, братья и родители супруги (супруга).

3. Лицами, связанными с рэкетиром или членом «воровского сообщества»/ «вора в законе», являются лица, на основании юридической документации имеющие в собственности имущество, в отношении которого существуют достаточные доказательства того, что оно получено в результате рэкета или преступных деяний члена «воровского сообщества»/«вора в законе» и этим имуществом пользуется рэкетир или член «воровского сообщества»/«вор в законе».

Статья 5. Имущество, добытое путем рэкета, имущество члена «воровского сообщества»/«вора в законе»

1. Имуществом, добытым путем рэкета, является имущество, полученное в результате рэкета, доходы от этого имущества, имущество, приобретенное на доходы, полученные путем рэкета, а также доходы, имущество или доходы от имущества, полученные занимающимися рэкетом группировками, рэкетирами, членами семей или близкими родственниками рэкетиров или лицами, связанными с рэкетирами, при отсутствии документов или иных доказательств, подтверждающих их получение правомерными средствами.

2. Имущество члена «воровского сообщества»/«вора в законе» – доходы, имущество или доходы от имущества члена «воровского сообщества»/«вора в законе», членов его семьи или близких родственников либо связанных с членом «воровского сообщества»/«вора в законе» лиц, при отсутствии документов или иных доказательств, подтверждающих их получение правомерными средствами.

3. Имущество, добытое путем рэкета, и имущество члена «воровского сообщества»/«вора в законе» подлежит изъятию и после удовлетворения законных интересов третьих лиц передается его законному собственнику, а в случае невозможности установления законного собственника – государству.

4. Порядок изъятия и передачи государству имущества, добытого путем рэкета, и имущества члена «воровского сообщества»/«вора в законе» определяется Гражданским процессуальным кодексом Грузии.

Статья 6. Ответственность рэкетира, члена «воровского сообщества»/«вора в законе»

Ответственность рэкетира, члена «воровского сообщества»/«вора в законе» определяется настоящим Законом и другими законодательными актами Грузии.

Статья 7. Заключительные положения

1. С введением в действие настоящего Закона считать утратившим силу Закон Грузии «Об организованной преступности и рэкете» от 24 июня 2004 года (Сакартвелос саканонмдебло мацне №18, 09.07.2004, ст. 60).

2. Настоящий Закон ввести в действие на 15-й день после опубликования.

Президент Грузии Михаил Саакашвили

20 мая 2021 года. Белогорск – Калинин, Россия

Собаки лают, караван идет…

Как уже было сказано, отношения между скороспелыми ворами и перевоспитавшимися для вида бандитами в Белогорье были сложные и неоднозначные. И воры никогда не упускали из виду такой жирный кусок, как Белогорье, и никогда не оставляли надежд закрепиться в области. Их ставкой в долгую были АУЕ.

Что такое АУЕ и кто такие ауешники.

АУЕ – в переводе означает «арестантский уклад един». Принципы движения очень просты. Воры в законе говорят пацанам, лидерам пацанских группировок: в России как – от сумы и от тюрьмы не зарекайся, да? Так вот, если вы будете по воле вносить в общак долю малую – самую малую, пацанскую – то по попадании на зону вас примут как родных, дадут блатное место на нарах и отстоите срок на одной ноге.

Ну и по воле скучно не будет. Если будет разборка – можете ставить на стол взрослых воров – мол, за нас такой-то и такой-то.

Пацаны с детства учат «музыку»[18], как второй язык. Учат воровской закон – правильные понятия. И пополняют ряды воровского мира, как придет срок.

Это уже везде. Во дворах, в школах. В мои времена были просто подшибатели. Теперь – пацаны из неблагополучных семей вымогают деньги не чтобы сигареты купить – хотя и это тоже. А чтобы собрать на взнос в общак.

Пройдите по городу, присмотритесь. Видите, АУЕ на стене? Они уже здесь.

Как с этим бороться…

Спешу вас разочаровать – нормально с этим ничего не сделаешь.

По сути, есть три варианта массовой организации для пацанов. Первая – АУЕ. Вторая – диаспоры, молодые подонки одной и той же национальности сбиваются в стаи и издеваются над одноклассниками. Третья – национализм. Всё! Ничего другого нет. Создать молодежку какой-либо политической партии – люди не смешите. Это как же надо ненавидеть детей…

Были в Чехии? Наверняка. Так вот – там есть сокольское общество. Это настоящее спортивное общество, со своими залами, стадионами, командами спортивными, детским спортом. И в Хорватии оно есть. И много где еще.

А ведь когда-то сокольское общество было единым для всех славянских наций. И в России оно было и много чего успело сделать. Потом его коммунисты под асфальт закатали.

Вот оно! Славянское единство. Но пропагандируемое не с телека среди давно ссучившихся взрослых. А славянское единство через детский и взрослый спорт, через саморазвитие.

Взять ДОСААФ. Это все равно мертвое дело, потому что там нет идеологии, понимаете? Идея первична. Помощь армии – идея очень слабая. Славянское единство – сильная. Сделать инвентаризацию, отремонтировать, что-то построить. И работать. Есть сокольская гимнастика. Есть сокольские общества за рубежом. Вот – настоящий русский мир, славянский мир. А не то, что пропагандируют ФСБшные, политические и телевизионные морды с липкими руками и бегающими глазами.

Мы – славяне. Мы – едины.

Помимо прочего, это еще и сможет нейтрализовать чуждый и враждебный нам германский фашизм. Неонацисты – в основном заблудшие пацаны, которые в ярости от нашей слабости и ищут источник силы – но у нас его не находят. Вот и ударяются в этот бред со свастиками и факельными шествиями. В глубоко чуждое и враждебное нам, в то, что положило миллионы наших в могилу.

Ну и заодно… родноверие… есть и такие. И вроде нормальные пацаны, но… нет, не проканает. Это – отказ от Бога. А он никогда ничем хорошим не кончался.

Но… что делает наша власть? Вместо того, чтобы дать нормальную альтернативу – крутит руки, ФСБшники себе ставят галочки на борьбе с экстремизмом, а в интернете то и дело появляются гадские картинки. Стоят спиной новобранцы, бритые головы, на головах зубной пастой – Дагестан написано, а на переднем плане – дедуля.

Почему так? Это не в Дагестане проблема, а в нас. Если нас не научили вместе держаться, друг за друга заступаться, – то так и будет. А вы можете и дальше экстремистов искать.

Вот как-то в один прекрасный день Жора Темнота (погонялово такое) – приехал в Белогорск проведать ауешную молодежь. Собрать закят… тьфу, взносы в общак. Дать правильную ориентацию по жизни…

Встретили его правильно. Накрыли на стол…

Первым делом, Жора принял деньги, записал в блокнот. Где поставленный учет, там зерно не утечет…

– Ну, чо, пацаны, как живете?

Сплюнув, начал говорить один из них.

– Плохо живем, Темнота. Мусора лютуют, так еще и нацики…

Заговорил другой:

– Я со своим корешем говорил, он говорит – блатное мне не в масть. Я говорю – почему? Он говорит – а ты зайди, посмотри Прайм-Крайм. Половина воров – грузины, русских нет почти. Это че, движ, где русские грузинам подчиняются? Не, я мимо.

…

– Я зашел, посмотрел – точняк.

…

– Как так, дядя Жора?

Воровской воспитатель молодежи вздохнул.

– Глупые это слова. Вы еще сопляки, зону не топтали. В хате есть люди, а есть нелюди, русских или грузинов там нет.

А про себя подумал – плохо дело. Это сто пудов опять Лом воду мутит. И у него получается. Движение и впрямь стало почти грузинским, но это потому, что многие русские отошли от воровского, как Лом. В Грузии нет бандитов, которые не были бы ворами. А тут есть.

Но все равно хорошего мало. Пацаны правильно спрашивают – сейчас все на национальной почве тронулись. Разбудили русских – санкциями, войнами, ненавистью.

Что-то будет.

– Людям надо говорить, мусора наши враги. Мусора и гады.

– Да мы говорим, только…

…

– Только у нациков и у металлистов лучше получается. Они говорят – русский – русскому. Это всем понятно.

– В зону заедут, там их не поймут…

…

– Как движение?

– Движение есть, пацаны подтягиваются. Но у нациков больше…

***

Воровской воспитатель молодежи по ходу решил заехать в больничку – направление у него было. Как и у всех коренных обитателей тюрем – у него хворей было предостаточно, только что туберкулеза не было – Бог миловал. А так – все было.

Доехал на автобусе до областной. Крайняя остановка. Заодно подивился – рядом со старыми корпусами возводили девятиэтажную громадину – это тоже больничка что ли будет? Ничего себе, если так.

И внутри подивился – чисто, оборудование новое всё.

На обратном пути только вышел, пошел к транспорту – рядом тормознули джипы…

– Подвезти до вокзала? Арестант?

Вор понял, что спрашивают только для вида…

***

В машине был Лом. Темнота долго думал, почему такой матерый отрицала в конечном итоге стал не вором, а их врагом? Но было, как было.

И иначе уже не будет.

– Здорово, Темнота.

Вор кивнул.

– Тебе не болеть.

– У нас что забыл? Уговор забыл – в город ни ногой?

– В больничку я ездил. Областную. Назначили…

– Болеешь…

…

– Не коронавирусом случайно?

– Зараза к заразе не пристает.

Лом кивнул.

– А бабки у тебя откуда? – охранники уже обыскали…

– Это? На церковь, пожертвования.

– На церковь? Грузинскую автокефальную?

Боевики заржали.

– На православную, – вывернулся вор

– На православную – это хорошо, это достойно.

Снова смех.

– Вы, молодые люди, если сказать ничего не имеете, так и пойду я…

– Да куда тебе идти, старому. Подвезем, уважим. Прямо до церкви…

…

– А к себе вернешься, скажи – Лому надо перетереть с кем-то из авторитетов. Пока кровь не полилась.

…

– Только чтобы русский был. С грызуном разговора не будет.

21 мая 2021 года. Граница Старогородской области, Россия

Миша Принц – был вором очень и очень необычным.

Несмотря на то, что по авторитету он точно входил в десятку, а может и в пятерку самых влиятельных воров постсоветского пространства, – с биографией у него было сильно не о’кей. Настолько не о’кей, что во времена иные он бы к ворам и близко не подошел.

Родился в приличной семье – раз. Был пионером – два. Служил в армии – три. Два последних обстоятельства для ортодоксальных воров – это стоп без вариантов. Но времена сейчас другие. В сущности, я понимал, почему прислали со мной перетереть именно Мишу – попробует напомнить, что у нас очень схожие биографии.

Вернувшись из армии, Миша (шел он в армию в одной стране, а вернулся в другой – СССР не стало) подался в рэкетиры. Путь его, в общем-то ничем не отличался от пути многих других тогда – сначала рэкетировал ларьки на остановках, потом добрался до чего покрупнее. Потом – замахнулся на рынок. И тут – его поджидала засада: рынок контролировали куда более крутые мэны. Забили стрелку, стрелка переросла в драку, которая в Старогородске стала уже легендой – шутка ли, ни одного выстрела – а пятерых насмерть затоптали, втрое больше искалеченных. С той стороны – были люди, которые воровской закон не признавали – потому они замусарились, то есть дали показания. Миша с авторитетной статьей – тяжкие телесные, повлекшие смерть – пошел на зону.

На зоне у него особых вариантов не было – либо в беспредельщики, либо под воров, и шестерить – потому что рэкетиров на зонах тогда было мало, а воры рэкетиров не любили. Но Миша пошел своим путем – никто не знает, то ли по уму, то ли просто по отмороженности, но он сходу пошел в самое жесткое отрицалово. То есть, стал нарушать режим. Прилюдно послал на… зама по режиму, после чего угодил в БУР.[19] В БУРе в то время сидел вор в законе по кличке Монгол. Он заинтересовался первоходком, который сходу влетел в БУР да еще за то что нагрубил заму по режиму (это было чревато последствиями на весь срок) и взял его под крыло. Начал учить воровскому закону.

Так – Миша отсидел весь свой срок, и вышел уже стремящимся, с большими связями на самом верху. Через несколько лет – его покрестили.[20]

Если так подумать, то Миша Принц – таким бы и я был, если бы в свое время – сел. Конечно, всякое могло бы быть, но скорее всего, было бы – вот это. Но я не сел, Бог миловал, а теперь уже поздно перекрещиваться.

Да и не в масть.

Миша Принц из воровской верхушки был единственный славянин. Что неудивительно – вообще, сколько я знаю воров, у кавказских и славянских почти всегда есть разница. Если кавказские воры в законе чаще всего хотели пойти в криминал с самого детства и пошли – то у славянских чаще всего была какая-то трагедия в детстве, отчего они и стали ворами. Принц – был единственный известный мне славянин, у которого в детстве было все в порядке. И он был единственным, кто смотрел на далекую перспективу. Все знали, что АУЕ – придумал именно Миша Принц. Ни у кого из пиковой масти ума бы не хватило.

Еще Миша Принц покровительствовал не шансону, а рэперам. Умел смотреть в дальнюю даль, сказать нечего.

Вел он довольно богемный образ жизни. Как и у меня, у него было двое детей, и он тоже – развелся. Его нынешней спутницей жизни была известная эстрадная певица, уже на закате – но так ничего еще. Отношения он скрывал.

Встретились на площадке для отдыха между двумя нашими областями. Ровно в 12:00 на площадку с одной стороны вкатился караван Крузеров, а с другой стороны – Кадиллаков Экселейд. Миша Принц еще любил американские машины и потому вместо привычных Крузеров – ездил на прожорливых и проблемных в ремонте Кадиллаков…

Миша Принц был смотрящим по Старогородску и области. Область сама по себе интересная: Старогородск – миллионнник и область – одна из крупнейших в России, но при этом – вся область и каждый ее город – падают в населении. Промышленное производство с советских времен рухнуло вдвое и так и не восстанавливается. Люди уезжают. В зонах тоже беспорядок – почему то именно в зонах Старогородской области очень сильная «зеленая масть» – ваххабиты. Большинство из тех, кто принял радикальный ислам – русские. Еще – почему-то именно в Старогородске – уже не раз выявляли русские ваххабитские ячейки, которым казалось бы неоткуда браться – это не нефтяной регион, туда чеченцы не приезжали на вахты. Но они были.

Короче говоря, бардак. Я через Мозга знал, как называют Старогородскую область в Москве, в администрации президента. «Наша Украина»…

И вот сейчас Миша Принц приехал перетереть со мной.

Сошлись, остановились в нескольких шагах друг от друга. Миша испытующе смотрел на меня.

– Ну, здорово, Лом, – наконец сказал он.

– И тебе здравия, Принц, – сказал я. – Воздуха вольного и жизни раздольной.

Миша помолчал, прикидывая к чему это я. Потом понял.

– Вон ты чего. Отстали пока. Тебе хорошо…

Для тех, кто не в теме: в России частично скопировали грузинский закон и теперь за объявление себя вором в законе – светит срок. У Принца недавно были проблемы с этим, но он как то вывернулся. Насчет меня – мне это не грозит. Потому и хорошо.

– А ты как живешь? Слыхал, по футболу темы мутишь?

– Есть такое.

Миша выругался.

– Наши косоногие никак в высшую лигу выйти могут. Ноги бы переломал, да они у них и так кривые. Не подскажешь, что делать? Опытом не поделишься?

– Приезжай. Посидим, перетрем…

Принц криво усмехнулся.

– И рад бы. Опасно там у тебя.

– Сейчас кругом опасно.

Слабость показывать нельзя.

Поняв, что в обход не обойти – Принц ломанул напрямую:

– Слышал, проблемы у тебя?

– Мои головняки – мне решать.

– На тебя Дато наехал.

– Спасибо, что сказал.

– Дато в авторитете.

– Большем чем ты?

Принц невесело улыбнулся.

– В Дубае сидя, авторитет не заработаешь. Но он хочет вернуться. Чтобы вернуться – ему нужна область. Твоя.

– Жду с нетерпением.

Принц покачал головой.

– Лом, ты вроде человек умный, понимать должен…

Принц посмотрел по сторонам. Вдали паслись коровы.

– Вон – коровы. Молоко они дают каждый день, это без базара. Но если зарезать – на мясе раз в сто выручишь.

– Это ты к чему?

– Ты хороший организатор, Лом. Это все признают, даже – воры. И твои коровы дают много молока. Но мясом – дороже. Когда Дато начнет тебя рвать – многие придут подсобить… мяса-то – всем охота.

– Тебе то что за забота? Меня будут рвать, не тебя.

Принц посмотрел по сторонам, потом сказал невпопад

– Тут поблизости можно похавать вкусно?

– Не вопрос, поехали…

***

Там, по трассе – был давний съезд для дальнобойщиков, и там человек по имени Армен поставил в свое время палатку. Сейчас на месте палатки стояла пятиэтажная каменная гостиница, а рядом – автосервис для срочного ремонта, площадка была замощена бетонными плитами. Кормили там вкусно, потому что там клиентура в основном постоянная, и если кормить невкусно, – то больше не приедут. А еще кормили вкусно, потому что Армен четверть века тут стоит, и он знает, сколько надо платить и что он за это получит – и уверен, что у него не отожмут бизнес по беспределу, его не закатают в камеру и не попросят переписать бизнес на кого-то, сюда не придет санэпидстанция проверять, куда деваются сточные воды, а ГИБДДшники не будут жрать бесплатно и еще борзеть, и бандюки не приедут отмечать день рождения буржуя и не сожгут тут все к чертям. И гражданство Армену дали быстро и без проблем, и семье его дали, а глава района не смотрит, где бы что урвать, а наоборот, готов землю дать под расширение, потому что Армен трудоустроил шестьдесят человек из близлежащих деревень и сейчас еще цех свой открывает.

И вот именно поэтому у нас область не вымирает, а у Принца – вымирает.

Здесь есть не стали – ни нам публичность не нужна, ни Армену. Просто подъехали, попросили, нам прямо с кухни вынесли. Выехали в поля, встали. Братва с обоих сторон – поняла, что боссы стреляться не собираются и расслабилась.

А вот Принц был мрачен. Он ел шашлык, точнее не ел – а запихивал мясо в себя, не чувствуя вкуса жевал. Смотрел куда-то вдаль, на перелесок.

– Что с тобой? – не выдержал я.

– Плохо все – ответил Принц.

– Болеешь, что ли? – спросил я.

– Да не…

Принц посмотрел мне в глаза.

– Сколько Дато лет – знаешь?

– Сорок с чем-то.

– А во сколько лет его покрестили?

О, это я знал.

Дато-Артист – стал вором в двадцать четыре года. Вором был его дядя, еще кто-то из родни, но главным вором был его дед, вор в законе союзного значения. Личность из ряда вон выходящая – у него было консерваторское образование, он был выдающимся музыкантом, что признавали многие. Мальчик из хорошей тбилисской семьи – он в первый раз загремел за серию грабежей, один из которых закончился убийством. Мальчик из профессорской семьи – во время визитов по гостям присматривал богатые хаты, а потом наводил на них своих друзей из преступного мира Тбилиси. Как то раз нагрянули на квартиру богатого коллекционера, пытали его, чтобы получить код от сейфа. Коллекционер не выдержал пыток и умер – вот тогда-то к делу подключилась милиция, потому что до того о кражах не заявляли, чтобы не было вопросов, откуда что взялось. Ну а труп – его уже не спрячешь. Деду Дато дали семь лет как наводчику, меньше чем остальным. Потом он утверждал, что именно он был лидером этой банды. А так как он уже был паханом союзного масштаба – желающих опровергнуть не нашлось.

– Рано его покрестили.

– То-то и оно.

Принц сплюнул.

– Из первой десятки воров, славян – двое. Ну, трое. Из них русский – я один. Как, по-твоему – это нормально?

Хороший вопрос…

Я думал об этом. Специально интересовался вопросом. В первые послевоенные годы была так называемая «сучья война», когда в лагеря хлынули прошедшие войну, а у уголовников кто взял в руки огнестрельное оружие – тот уже не мог быть вором. Так вот – грузинских воров тогда не было, и грузин мог стать вором разве что по недоразумению какому-то. Все были русские. И все убивали друг друга.

А потом вся эта история начала сдвигаться на юг. Потому что там было полно подпольных миллионеров, которых можно было обкладывать данью. Потому что в том же Сухуми уже при Брежневе были наркоманы, и немало их там было. И как-то так получилось, что Тбилиси стал воровской столицей СНГ. В Грузии быть вором – это такой же путь к успеху, как у нас быть чиновником или ФСБшником.

Есть тут еще одно. Воровское – оно почему то намного лучше укладывается на канон малой нации. Там, на Кавказе воры – это целые кланы, семьи. Это не просто преступность – это жизнь. Со своей иерархией, со своими законами. Малые нации, часто не имеющие своей страны, вынужденные жить в чужой стране, вырабатывают веками способы такой жизни. Так же и воры в законе – они ведь тоже живут в обществе, не признавая его законов и вырабатывая свои.

И вот получается интересно: на Кавказе намного больше воров чем нужно, им нечем кормиться. Они, понятное дело, начинают искать новые и новые делянки и находят их. В России. Потому что нам – почему то все равно, что смотрящий по городу или области грузин. Это правильно? Так и надо?

Еще один пример. После того, как Саакашвили принял закон о ворах в законе – множество воров подались в Стамбул – там рядом совсем, климат такой же, если не лучше. Но там они если и устраивают разборки, то меж собой. Никто из них даже не пытается подмять под себя какие-то серьезные дела в Турции. Потому что знают: как только это произойдет, так местный криминалитет их по асфальту размажет. При поддержке местной полиции и особенно – спецслужб. Там в Турции, весь крупный криминал связан и со спецслужбами и с националистами – серыми волками. И никто ни минуты не потерпит, что пришли какие-то грузины и начали диктовать им свои условия. Или хотя бы – скушали хоть крошечный, но турецкий кусок. В момент пропишут – вазелин от геморроя!

А вот мы почему-то чужих – терпим.

Я тоже сплюнул.

– Это так, как есть. Ты это или принимаешь или нет. Мое положение ты знаешь – я, по вашим понятиям, никто, но и вы для меня…

– Не жалеешь?

– О чем?

– Одному быть нельзя.

– А ты сейчас – не один?

Принц промолчал.

– Знаешь, как-то раз один умный человек сказал – других людей ты не изменишь. Но ты можешь изменить свое отношение к ним. Если тебя не устраивает то, о чем ты сказал – что ты делаешь среди этих людей?

– Я – вор.

– И что?

Принц снова помолчал, потом спросил такое, от чего у меня чуть челюсть не отпала.

– Сам короноваться не хочешь?

Ну и ну…

– А зачем?

…

– Вот ты – вор. Сегодня это верный способ намотать себе срок на загривок. Просто потому, что ты на камеру признаешь, что ты вор – а не признать это ты не можешь, потому что тебя раскоронуют, и тут же те, кто давно точат на тебя зуб, – получат возможность отомстить. Так?

…

– Ну, допустим, покрестился я. Я тут же становлюсь обязанным тем, кто меня покрестил, и тут же их враги – становятся моими врагами. Со всеми, так сказать вытекающими. Я должен признавать равными тбилисских, кутаисских, сухумских и еще не знаю кого. Я должен буду участвовать во всех терках и разборках, и плевать, устраивает меня это или нет. Я должен буду отстегивать. А в обмен то – что?

…

– Ты никогда не задумывался над тем, к чему все свелось? Вот я читаю про вас – тот этому в морду дал, оскорбил, избил, в ресторане за ствол схватился. Потом какие-то стрелки, терки мутные, кто был прав, кто не прав. Кто вор, кто нет, кого правильно покрестили, кого неправильно – и так из года в год одно и тоже – алё! Это, по-твоему, и есть жизнь, как она должна быть? Это и есть воровское? Хочешь, расскажу, как надо?

…

– На Сицилии без санкции мафии ничего не происходит – как и по всей Италии. И не только в Италии кстати. Дурью они больше не банчат – они чесноком банчат. Рассказать как?

…

– Покупают поля, высаживают там чеснок. На обработку полей нанимают либо хохлов, либо беженцев с Африки, либо албанцев. Стоит это все копейки, они в Италии работают нелегально. Потом бумажки оформили, что это экологически чистый чеснок, а как ему не быть экологически чистым, если его считай – рабы выращивают, руками. Документы, экологический сертификат там через своих людей выправили, чики-брики – и в Германию. Или в Англию. Там экологически чистые продукты стоят втрое дороже. А в целом на круг – до семи концов выходит.

– Гонишь, – не поверил Принц.

– Отвечаю. На простом чесноке можно иметь, как на наркоте, если мозги есть и рук хватает. При этом, не рискуя пожизненным сроком. Наркотой сейчас банчат албанцы, но так и надо – у них мозгов отродясь не было… Еще рассказать?

…

– Китайские товары. Весь въезд – либо через Италию, либо через Марсель. Документов никаких – на таможне все свои. Но главная фишка не в этом. Куча подпольных фабрик. Вот ты, наверное, своей покупаешь там шмотье брендовое, сумочки там, белье. Стоит это все дорого. А ты никогда не задумывался, откуда все это берется, как это делается и почему так дорого стоит?

…

– А я своими глазами видел. По всей Италии – стоят подпольные фабрики. Больше всего их – у Неаполя. Работают на них хохлушки, румынки, албанки и кого только там нет на этих фабриках. Все нелегалки, работают, там же и спят на нарах, по меркам Италии получают мизерные деньги, а по меркам той же Украины – нормальные. Они шьют те вещи, которые потом стоят три штуки евро, пять штук евро – но только когда на это нашить ярлык. Который не нашивается без разрешения мафии. И там не семь концов, там десять, двадцать, пятьдесят концов. Причем смотри как там – швеи разные бывают и продукция получается разная. Ее принимают. Что лучше всего по качеству – идет в Германию, в США, в Милан – в официальные бутики. Что похуже – продают в Китай и в Россию – нам лохам, потому что мы в этом не разбираемся. А что совсем плохое – в Африку. И знаешь, что мне по секрету сказали?

…

– На России и Китае навар больше всего. Потому как у нас в вещах не разбираются, раз наляпано «Джорджо Армани» – значит, сто пудов пять косарей стоит.

– Вот, с..и!

– Тут не ругаться надо, Принц. Тут надо учиться. Люди миллиарды делают, в то время, как мы тут в дерьме сидим, за копейки грыземся. Или еще такая тема. Во всех крупных итальянских городах есть рэкет. Но как у нас – это только в Неаполе, там совсем отбитые. А вот в Риме этого нет. Никакие толстолобики с битами не ходят, туристов не пугают. Просто каждый владелец пиццерии знает, где покупать муку, а где – сыр. Там подороже – но если он купит в другом месте, то будут проблемы. Проверка придет. Или – в исторической части Рима кафе нельзя выставлять столики на тротуар. Но все это делают. И полиция смотрит в другую сторону. Но только до того момента, как ты поссоришься с мафией. Вот так там все и разруливается. А теперь прикинь такую тему. Вот, есть албанцы. И есть итальянцы. И албанцы говорят – у нас единое криминальное пространство, вор вора не обидит! И потому мы будем у вас работать, лохов грузить, по кабакам гулеванить, крыши ставить. Как думаешь, что на это скажут сицилийцы? Или неаполитанцы? И будут ли они вообще этим убогим по жизни, только с гор спустившимся – отвечать?

Принц загрузился и молчал. Я же продолжил:

– Все эти терки на тему, кто вор, а кто не вор, кто кого и как оскорбил, кто за кого не впрягся, пока тому морду били – всё это от того, что люди не при деле. И не от большого ума. Сицилийцы на все эти терки посмотрели бы, как на трекнутых. У них так никто себя не ведет.

– Ты с сицилийцами в близких? – спросил Принц

– Ну, как в близких. Я своим никогда не стану – я чужой. Ни в одну семью меня никогда не примут. Но если я приеду сейчас в Палермо – мне за отель денег платить не придется. И покормят бесплатно, и вином напоят, и в дорогу еще ящик дадут. Уважение, Принц. Вот что на самом деле важно. Но оно должно быть заслуженным.

…

– Пока мы так живем – нам не видать уважения. Какое уважение, если мы сами себя не уважаем, если горные орлы у нас за главных…

Миша Принц тяжело вздохнул.

– Я чего тебе хотел сказать. Дато мне предложил долю за то что я впрягусь в его тему.

…

– Я не сказал да. Сейчас я понял, что скажу нет.

…

– Впрочем, я это и так понимал. Мы, русские, должны вместе держаться против пиковой масти озверелой.

– Кому еще Дато предлагал? Упасть в долю?

– Чего не знаю… Если он подъедет, я тебе маякну. Но решай с ним сам.

– Маякни. Я добро не забываю.

***

Принц перезвонил, как только разъехались, и часа не прошло.

– Перезвони на этот номер.

Я остановил машины, осмотрелся. Достал сто долларов.

– Мужик. Дай позвонить. Сотка за звонок.

Мужик отшатнулся – но сзади была охрана

…

– Говори

– Марков твой человек?

Вот оно что?

– Допустим. И?

– Завалили его.

Несмотря на то, что я почти не сомневался в этом, все равно сдавило сердце.

– Кто?

– Есть такой Сивцев.

– Кто это?

– Мент. Опер из ваших. Он в соседней области живет.

– Почему?

– Откуда я знаю. Это так тебе. Для размышления.

Нажал на кнопку, отдал мужику телефон. Сто долларов были и так уже у него. Подумав, я достал еще сто.

– Пьешь?

– Ну это… выпиваю, – мужик уже не знал, куда деться.

– Помяни раба божьего Степана…

В тот же день: 21 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Полученную информацию надо было реализовывать, как можно быстрее. Если один мент убил другого… нет, не то чтобы я был заинтересован в том чтобы менты перегрызлись как неосторожно отпущенные бойцовые собаки… просто на меня идет накат, ход на моей стороне – но лучше ходить не самому, лучше если этот ход за меня сделает некто другой. Мне надо было понять, Терещенко – он все же левый в этой истории или зарядили и его. И один из способов это понять – как раз этот.

И потому – я, как последний дятел, отзвонился полковнику и сказал что жду его на том же месте, что и прошлый раз, причем прямо сейчас. Это чтобы он не успел собраться, и туда-сюда. Если не доверяешь человеку, то лучше заставать его врасплох.

– Марков убит.

Полковник Терещенко, который только сел ко мне в машину, поморщился.

– Откуда вы знаете?

– Сорока на хвосте принесла.

– Может, вам сорока и фамилию убийцы принесла?

– Угадал: Сивцев.

– Сивцев?

– Он самый. Точнее, тот самый.

Я передал полковнику папку, где моя СБ подобрала материалы по нему.

– Сивцев Николай Игоревич, подполковник милиции в отставке, Омская школа милиции… ну это не важно. Последняя должность – замнач в областном розыске. Нашем областном розыске.

Терещенко скептически посмотрел на меня.

– И что? Все это вообще доверия не вызывает.

– Вопрос первый. Почему он, являясь уроженцем Белогорья, переехал в соседнюю область?

– Мало ли. Может, там родственники.

– Нет, там не родственники. Там воровская власть. В отличие от нашей области, там воровская власть. Он давно и прочно связан с воровским сообществом. Ему воры когда он уходил на пенсию – преподнесли машину в подарок. Они сейчас на ней ездит.

– Это слова.

– Это не слова. Документы – там в папке. Форд Эконолайн, куплен на ООО «Созвездие». Один из учредителей Созвездия – некий Маленький Игорь Германович он же Малой. С какой стати фирме с вором в законе в качестве учредителя – покупать машину отставному милицейскому подполковнику?

– Это ничего не доказывает.

Я покачал головой.

– Слушай, полковник. А как ты работу свою делаешь? Вот я книжки читал, фильмы смотрел – там детективы так не говорят – это ничего не доказывает. Это начальство так говорит, а детективы вроде так не должны, а? Должны же быть у вас какие-то… доверительные источники, или как вы их там называете? Должны же вы как то проверять информацию?

Полковник задумался – Ломов возможно случайно, а возможно и нет – попал по больному. Он и сам в последнее время думал над тем как они работают.

Хреново работают!

Если внимательно почитать уголовно-процессуальное законодательство, то понимаешь одну вещь, которую гражданские не понимают – главный в процессе не сыщик, а следователь. Он формально процессуально самостоятелен – а вот сыщик – нет, сыщик должен всего лишь исполнять поручения следователя. Следователь поручение выписал – сыщик работает. Сыщик занимается отсебятиной – получит по башке или от начальства или от следователя. Или от обоих разом.

В чем интерес следователя? Он по сути простой – как можно быстрее закрыть дело, так чтобы прокурор не придрался, написать обвинительное и дело с себя спихнуть. Причем в паре опер-следователь более загружен именно следователь – потому что опер работает только по неочевидным делам, а большая часть дел – она очевидная. Выпили – поссорились – труп. Но эти очевидные дела – тоже надо оформить, провести допросы, назначить экспертизы, написать и утвердить обвиниловки, занести все в программу и заполнить кучу статотчетности. А людей не хватает и и на очевидное – уходит большая часть рабочего времени, если не всё целиком.

Следователю – за редким исключением – пофиг кто совершил преступление. Он берет за хвост того, кого проще всего взять. И дает оперу поручение искать доказательства его вины. Если даже опер видит или подозревает, что преступник другой человек – сделать он ничего не может. Если он будет разрушать версию следака – получит от следака жалобу, а от начальства по башке – тебе больше всех надо что ли?

Но помимо поручений следователя – остается еще оперативная и профилактическая работа на местности. Думаете, кто-то ее делает?

Ага, как же…

Раньше – делали, потому что было не пофиг. Теперь пофиг почти всем. Если поручение следователя нельзя не выполнить, оно зарегистрировано, за его неисполнение следак нажарит, потому что ему тоже неохота висяк иметь из-за ленивых оперов. А вот что касается оперативных материалов, которые не имеют реализации в виде возбужденных уголовных дел…

Тут опера сами по себе, их никак не проконтролируешь. Да и как их контролировать? Раскрытие – оно фиксируется и записывается на конкретного человека. Это зачтется при переаттестации. А оперативная работа – требует времени и по сути представляет из себя поднятие гемора и себе, и следователю и прокурору на ровном месте. Никто не хочет иметь на земле опера, который раскапывает неочевидные преступления и заставляет возбуждать по ним уголовные дела с неясной перспективой. Ведь очевидное преступление – оно на то и очевидное, его надо просто оформить, оно имеет хорошую следственную и судебную перспективу. Неочевидное – оно всегда геморное. Доказательств мало, преступника установить сложно, если вообще возможно, хорошая перспектива висяка и проблем у всех. А раскрытие – все равно, одно раскрытие, пусть ты пьяницу изловил, который соседа убил за бутылку, или целую мафию раскрутил.

Вот и получается, что по простому и очевидному система работает исправно. Тот же следак – если даже преступление и очевидное, не поленится выписать пару поручений знакомому и послушному оперу, чтобы и тот получил себе «раскрытие» и смог нормально переаттестоваться, получить нормально очередное звание, повышение. А вот что касается неочевидного… коррупции… разборок… деятельности мафиозных структур – никто это не копает и не будет копать. Просто потому что не копать – проще, чем копать.

Но у каждого есть своя черта. Вот, полковник Терещенко получил информацию о том, что совершено убийство отставного полковника милиции, причем убийца – другой офицер милиции в отставке, а мотив – связи с организованной преступностью. И он знал, что это, скорее всего, правда, просто потому что это нацелено все против Лома, и Лом хочет использовать полицию, чтобы нанести удар по своим врагам. И это плохо – но убийство, есть убийство. И помощь в раскрытии есть помощь в раскрытии, вне зависимости от того кто и зачем ее оказывает.

– Должны, – сказал он, – это называется источники. Источники пишут расписки о сотрудничестве с органами.

…

– Написать не желаете?

– Я что, повод давал?

– Ну повод, не повод, но информацию давали.

– Забудь, полковник.

Терещенко усмехнулся.

– Увы, не могу. Мне вот только непонятно, а почему вы мне- то это все сообщаете?

…

– Решили за полицией укрыться?

Удар ушел в пустоту.

– Решил, – кивнул Лом, – как и всякий гражданин, у которого проблемы. Разве полиция не для того вообще создана?

– Вы – не всякий гражданин.

– А почему? Какой я гражданин, если не «всякий»?

– Не юродствуйте.

– И не думаю.

Ломов помолчал немного.

– Марков был человеком, из-за которого я не сел в девяностые. Хотя мог бы и не раз.

…

– Нет, не потому, что он брал взятки. Он всегда был честен. Даже когда был нечестен.

…

– Если его тупо закопают в лесу, это будет неправильно. А если я буду знать его убийцу и промолчу – это будет дважды неправильно.

***

Вернувшись на свое рабочее место, Терещенко думал какое-то время. Потом вызывал одного из своих оперов – Каширина, которому он мог доверять, и который, по отзывам коллег, – без мыла в ж… влезет.

– Оформляй командировку, – сказал он, – езжай в Калинин.

Он написал на листке бумажки установочные данные.

– Выясни. Марков Степан Леонидович. У кого дело об исчезновении, в каком направлении оно идет. Оттуда мне отзвони.

– Понял.

– Оружие у тебя ведь на постоянке?

– Да.

Опер настороженно посмотрел на него.

– Возьми с собой. И Кору тоже получи.[21]

Каширин хотел что-то сказать. Но ничего не сказал, только кивнул.

***

Каширин отзвонил быстро, голос у него был мягко говоря удивленный.

– Дела нет, шеф.

– То есть как – нет?

– Нету. Оперативная информация есть, а дела нет. Заявления нет, вот и не возбуждают.

Совсем оскотинели. Бывший начальник областного УГРО пропал, а они заявления ждут. Совести ни грамма нет.

– Кто у них там, Корякин? Оставайся там, я перезвоню.

***

О том, что пропал бывший начальник областного УГРО – Терещенко сообщил его начальник, генерал Кузьмин. При этом, по его данным, к пропаже была причастна ОПГ Центр. Но он никак не думал, что по факту даже дело не возбудили. Никак не думал.

***

К концу дня дело возбудила прокуратура, причем Терещенко удалось добиться, чтобы в оперативное сопровождение назначили областной, а не местный розыск. Это все восприняли с пониманием – все же бывший начальник областного розыска… дело чести и все такое. Генералу Терешенко ничего не доложил – в случае чего, позиции у него были крепкие: вы же поручили, вот я и работаю. Каширин остался на месте, наверняка кляня начальника, но теперь он мог официально получить поручение от следователя и работать.

А сам Терещенко – пошел искать истину совсем в другое место.

В архив.

**

Архив в любой организации – больше чем просто архив. Хотя бы потому что там работают дамы, а в мужской по сути организации это немаловажно. С другой стороны, если ты хочешь узнать много и узнать правду, то один из вариантов – это разговорить именно архивисток. Они помнят многое.

Если получится разговорить.

По пути – уже темнело, вот-вот загорятся фонари, – полковник завернул в магазин, купил чай, коробку конфет большую. Подумав, взял еще большую банку кофе. Когда он начинал, кофе был универсальным подарком. Сейчас, конечно, все сильно не так, кофе стал просто кофе, они брали на отдел в больших, килограммовых упаковках и выходило копейки. Но для старой гвардии банка кофе в подарок – это приятно…

Он остановил машину в Заречном районе – район был старый, тут строили сначала бараки, потом старые, еще четырех, а не пятиэтажные хрущовки. Бараки снесли и заменили безликими монолитами – а вот хрущобы остались. Осталась даже столовая, тогда обязательно строили на микрорайон рабочую столовую.

Место это считалось небезопасным. Район ПКА – повышенной криминогенной активности. Полковник с маху различал такие, приметы всегда одни и те же. Магазин «Красное и белое», на стенах объявления про «материнский капитал наличными» и «выведение из запоев». И обязательно – ломбард. Полный набор – все тут и было.

Полковник ощутил укол совести. Он-то сам получил трешку на четверых в новом монолите, построенном совместно с администрацией – а учитывая, что его постоянно не было дома, – трешку на троих. Да и… трешка сейчас и трешка тогда – большая разница, они снимали одно время аж четырехкомнатную в хрущовке, он запомнил ее метраж – шестьдесят. Сейчас у его трешки – девяносто, он тоже это помнил, потому что приходили счета за отопление и содержание дома. А подполковник милиции Карлинская – в свое время получила двушку вот в такой вот хрущобе. Тоже на четверых.

И ведь не жаловалась. И никто не жаловался, все работали. Что же сейчас-то?

Полковник осмотрелся. У задов какого-то магазина группировались пацаны, у одного было что-то вроде ломика. Он свистнул.

– Э! Пацаны!

Шпана бросилась наутек…

***

– Марков…

Александра Иосифовна готовила кофе по-старинке – на спиртовке. За окном стремительно темнело, но было еще светло.

– Степа… он жив еще?

– Да, – соврал Терещенко, – в совете ветеранов видел его…

– В совете? Ну, значит, медведь в лесу помер.

– Это почему?

– Марков ненавидел общественную нагрузку. Любую.

– А опером он каким был?

– А то ты не знаешь…

Поспел кофе.

– И чего у меня так не получается…

– Марков был опером с земли.

Александра Иосифовна лукаво посмотрела на начальника УГРО

– Ну спрашивай, зачем пришел?

…

– Центр?

– Он самый.

– Не трогал бы ты. Завоняет…

– Сейчас кругом воняет, Александра Иосифовна…

Александра Иосифовна смотрела на гостя и думала… вот, новый начальник УГРО. Человек нового времени, в сорок – уже начальник розыска, раньше о такой должности можно было мечтать в сорок пять, а он стал начальником областного розыска в тридцать восемь. Но он родился при Горбачеве, в девяностые в школу ходил. Младшую. Что ему рассказать? Что из сказанного он поймет?

Она вдруг вспомнила следователя по особо важным Колодяжного. Он застрелился в девяносто восьмом, после дефолта. Запутался с какими-то коммерческими играми, в итоге возникла угроза потерять квартиру – тогда с этим не церемонились. Чтобы его долги не упали на семью – он застрелился. Один из лучших следаков, его не раз вызывали в Москву, когда расследование нельзя было поручать местным. Она хорошо помнила, в каком тогда все были шоке, как старались не смотреть друг на друга на похоронах, какими фальшивыми казались речи. Они говорили правильные слова, но все понимали, кто и что виновно в смерти Максима Игоревича.

Он был не один такой, просто он доигрался. Но тогда многие думали как выжить. Многие получали участки, копались в поле, садили картошку на бывших колхозных полях – чтобы выжить. Негласно – были договоренности, что жены или другие родственницы держат точки, торгуют – а крыша с них не получает.

Проблемой было купить обувь по сезону, одежду, собрать детей в школу. Никто не знал, выплатят ли зарплату, это сейчас уверен, что подошел день – на карточку скинут. Иногда была проблема просто накормить семью. Про то, чтобы куда-то сходить, и не думали даже.

Все начиналось именно тогда – сначала брали понемногу, чтобы семьи голодными не были. Потом начали брать помногу. Но началось тогда. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Только сесть было некуда, кроме как на дерьмо. В котором и вязли.

– Воняет, да не так…

Терещенко задумался.

– Скажите, Александра Иосифовна… а вот Маркова можно было назвать честным человеком?

Старуха рассмеялась.

– Ну и вопросы ты задаешь. Как пионер, прямо.

Но Терещенко смотрел требовательно и Александра Иосифовна задумалась.

– Знаешь ведь, честных в системе нет. Просто кто-то видит край, а кто-то – нет. Марков видел.

– А Сивцев?

– Кто?

– Сивцев. Тоже из розыска, замнач.

Старуха насторожилась.

– А он-то тут при чем?

– Да есть интерес. Он – края видел?

Старуха задумалась.

– Ты знаешь, что такое первичная партийная ячейка? Первичка.

– Ну, как бандитская бригада, примерно. Так?

Александра Иосифовна насмешливый тон не приняла.

– Напрасно юморишь. Знаешь сколько людей на этом… шею себе свернули? Все шли по жизни как по тонкому льду. Не заметил полынью… бултых! И все. Так вот, когда Сивцев учился в Омской школе, он там выезжал на том, что был активистом. Неосвобожденным комсомольским секретарем был.

– Это как?

– Освобожденный секретарь – значит, никакой другой работы у него нет, только секретарит. Неосвобожденный секретарь – значит, секретарит в свободное от основной работы время…

– Погодите. А кто решает, освобожденный ты или нет?

– Не перебивай. Какие-то нормативы на это дело были, сколько человек в первичке, если много, то секретарь освобожденный, если немного, то и так справится, в свободное от работы время. С секретаря спрашивали, но и он мог поломать карьеру практически любому. Тогда же так было – если в личном деле клякса, то это на всю жизнь, а у сотрудника милиции в особенности. Так вот – с Омской школы нам потом потихоньку сообщили – редкое г…о в вам идет. Стукач и г…о. Он устроил комсомольский патруль –дежурство на улицах устраивал, кто идет – хватали и обнюхивали.

– Зачем?

– Да из-за водки же! Тогда Горбач сухой закон устроил. Поймали кого с запахом – влетел. Комсомольское или партийное собрание, хорошо, если выговорешник, а то и исключить могли. Люди рюмкой водки себе жизнь ломали. А если курсанта поймали с запахом – все, приехали. Исключат почти наверняка.

Терещенко покачал головой. Он с трудом мог это себе представить.

– А правду говорят, что… с ворами в близких был.

Александра Иосифовна кивнула.

– За руку не поймали, но… правда.

– Как же так. Он то честный, то…

Александра Иосифовна засмеялась:

– Эх, ты… а еще опер… Есть люди, которые гнилые изнутри. Они такие гнилые всегда и во всем. Были, есть и будут. А раз человек гнилой, он и с ворами, и с кем угодно…

– На убийство Сивцев мог пойти?

Александра Иосифовна осеклась – она понимала, что такие вопросы просто так не задаются. Но вопрос требовал ответа.

– Такие люди, – сказала она, – обычно трусы. Если они могут убежать – они всегда убегут. Но если их загнать в угол… они бросятся.

– Я понял – сказал Терещенко.

22 мая 2021 года. Калинин, Россия

А тем временем опер Женя Каширин решал в Калинине свои, не менее сложные проблемы…

История с пропажей Маркова и с возбуждением дела о его пропаже по звонку из области – моментально сделала его врагом всего оперативного состава города и района. Потому что, если Марков действительно пропал на их территории, а они ни сном ни духом, то их потом взгреют. Плюс – никому не нравится что на их территории работает чужой оперативник… мало ли что он увидит и нароет? Везде есть свои маленькие грязные тайны и они должны тайнами и оставаться. И многие – в таком случае хотели бы подставить чужого опера просто ради того, чтобы и самим обрести какой-то компромат, на случай, если накопают компромат против них, и чтобы иметь возможность сказать, если их будут потом распекать за нерадивость: а сами то…

Но это всё наверху, начальственные дела, а внизу – человек с человеком всегда договорятся.

Начальник местного розыска смотрел волком, но опера в помощь выделил. Как только они вышли из здания райотдела, Каширин поинтересовался:

– Тут поесть есть где? Где недорого и не отравят?

– Да есть…

– Так поехали…

Местом, где недорого и не отравят, – оказалась местная пельменная. Опера взяли по двойной порции пельмешек, сели в машине…

– Тебя как зовут? – спросил Каширин, орудуя пластиковой вилкой.

– Евгений.

– А фамилия?

– Зотов.

– Так вот, Женя. Первое – я ни под кого здесь не копаю. Нафик мне это надо? Меня начальство дернуло, я сам не в теме. Второе – если будет раскрытие, я тебя упомяну. Третье – в Белогорск не думал перебраться?

– Ну…

Напарник был совсем молодым. Каширин достал свою визитку – менты теперь все ходили с визитками.

– Если надумаешь, перед тем, как писать рапорт, прозвони мне. Я хоть и невелика птица, а все же найду, где за тебя слово замолвить.

Местный опер спрятал визитку в карман, что означало, что правила игры он принял – свои трусы всегда ближе к ж… Каширин достал карточку.

– Этого знаешь?

– Видел. Он у нас на дне милиции выступал, кажется, розыск областной раньше возглавлял.

– Где живет знаешь?

– Можно пробить.

– Так пробей, брат!

***

Через полчаса, опера, доев пельмени, стояли перед домом Маркова.

– Неслабо бывшие начальники розыска живут, – оценил Каширин, после чего тронул свою Шеви-Ниву с места.

– Чего?

– Увидишь.

***

Каширин подогнал машину так чтобы она встала вплотную к забору. Подумав, достал из бардачка тяжелый Кольт-1911. Травматический, конечно, – в наши дни все опера имеют травмат, даже если боевое на постоянке.[22] Патроны были… несколько нелегальные, усиленные. Сунул в кобуру, которую прикрепил на поясе. Местный опер смотрел с восхищением.

– У тебя чо, два ствола?

Каширин подмигнул.

– Ага. За мной давай…

– А обратно как?

– Разберемся…

Забравшись на крышу машины, опера один за другим спрыгнули на небольшой участок Маркова, огороженный забором. Каширин осмотрелся, пытаясь понять, как дальше.

– Сзади глянь, не получится ли зайти?

Зотов пошел назад, Каширин вперед, к двери. Злобно залаяла собака, Каширин выхватил ствол – он боялся собак. Но она была на коротком. Каширину бросилось в глаза, что собака голодна и у нее воды даже нет. То есть, ее никто не кормил…

Но пока было не до того.

– Евгений… – крикнули сзади.

Каширин пошел назад. Зотов показал ему на небольшой балкончик и на лестницу.

– Молодца, – оценил Каширин, – за мной.

Опера, приставив лестницу и в минуту вскрыв окно – оказались на втором этаже дома. Каширин, который прошел горячую точку, какое-то время стоял неподвижно, но ничего не было – ни звуков ни запахов.

На всякий случай, он надел перчатки.

– Пошли. Не шуми только.

Они прошли коридором, спустились вниз. Винтовая лестница, внизу небольшой холл, на столике телефон, под телефоном – лист бумаги. Каширин подошел, посмотрел. Охренеть.

От руки, четким почерком написано:

Я поехал на встречу с Сивцевым Николаем Игоревичем, Чернореченская область, Юговской район, город Юговск, Саратовская, 7. Встреча конфликтная, если не вернусь до 14 мая, позвоните…

Охренеть. Номера…

Номер был неизвестным. Каширин достал телефон, сфотографировал, потом положил рядом свое удостоверение и еще сфотографировал.

– Не трогай.

Ай да Марков…

Зотов прошел в кухоньку, открыл холодильник. Достал пакет…

– Ого…

Каширин подошел, посмотрел на дату.

Прилично.

То есть, его уже дня три точно дома не было. Если не больше.

– Еще заметил что?

– Не.

– Ищи ноут или комп. Только не следи.

– Есть.

И тут – снова заблажила собака.

– Тихо!

В отличие от менее опытного Зотова Каширин понял – там кто-то есть. Первая мысль была – хозяин вернулся. Сейчас их возьмут как воришек дешевых. Понятно, Марков сам мент заяву писать не будет, но стыда…

А следующая мысль – станет ли собака так на хозяина лаять. Какой, на хрен, хозяин?!

– Тихо. Давай туда!

Слышимый даже через дверь голос:

– Бобер, с псиной разберись!

– … сказали, не следить…

– Ты канистры взял?

– Ага.

Щелчок замка во входной двери. Еще один…

Черный силуэт в дверном проеме.

Шаг. Еще…

За ним еще один, канистры в обеих руках.

Тот что шел первым вдруг резко тормознул, понял, что что-то не так…

Каширин понял – сейчас…

– Полиция!!! Полиция! На колени, оба! Руки в гору! Руки, с…а! Канистры поставил!! Поставил, б…

– Отбой, – сказал первый, – обознались.

– Руки показал! Руки показал!

– Не ори. Я из горотдела. Сейчас ксиву покажу.

– Руки на виду! Руки на виду!

– Это чужой! – выкрикнул из-за спины Зотов

Первый – медленно, как в замедленном кино потянулся за пистолетом.

Бах! Бах!

Кольт выплюнул две тяжелые пули

Бах!

Третья. Первый как-то скособочился

Бах!

Первый начал падать.

Второй – выронив канистры, бросился бежать

– Держи этого!

Каширин рванул следом. По пути поддал ногой «коллеге», чуть не упал заодно. Выскочил на улицу… этот второй, освободившись от груза, бежал как спринтер.

Бах! Бах! Бах!

Второй упал как подкошенный

– С..а! Нога! Нога!

– Лежать, замер!

Неудачливый поджигатель катался по земле, в какой-то момент он оказался в зоне досягаемости клыков из последних сил рвущейся с цепи собаки. Та не преминула этим воспользоваться.

– А! А-а-а!

– Замер, с..а!

Поняв, что сопротивления не будет, Каширин подбежал, сунул в наручи одну руку, затем другую. Побежал в дом. Там – первый уже немного очухался, он полусидел, полулежал под прицелом настоящего ПМ местного опера и что-то ему говорил…

– Хлебало завалил!

Наручников не было. Он носил одни, обычно хватало.

– Наручи есть? Давай!

– Вы зря в это дело въезжаете, парни. Лучше на базаре съехать, сами потом пожалеете.

– Пасть захлопни!

Продел цепочку наручников через трубу от батареи.

– Я сам сотрудник…

– Ты заткнешься или нет, б…

Охлопал – пальцы нащупали привычную твердость в кармане.

Корочка.

– Так… звони своим, пусть опергруппу высылают. Хотя нет, погоди. Я сам.

Каширин достал телефон, набрал номер начальника.

– Павел Михайлович, Каширин. Мы в адресе… ну сами знаете, кого. Тут у нас гости. С корочками. Нет, соседи… Понял… Понял, добро.

Прервал звонок.

– Сейчас подъедут. Давай, не ссы, смотри за этим чертом.

– Я не черт… – донеслось с пола.

– Ты тут еще? Пасть так и не закрыл. Ничего, щас областной следак подъедет, посмотрим, как ты запоешь. Козел.

…

– Смотри за ним.

Каширин собрался пойти на улицу, посмотреть как там второй, с простреленной задницей и собакой укушенный. Но что-то вертелось в голове. Подумав, он пошел на кухню, сунулся в холодильник. Колбаса нашлась – это собаке…

***

В новеньком здании Следственного комитета (на самом деле не новеньком, это был бывший областной суд, который переехал в новое большое здание вместе с судом арбитражным, освободив свои старые площади для улучшения условий других ведомств) – в кабинетах было просторно, многие были с комнатами для отдыха, везде евроремонт, кондиционеры. Терещенко по-хорошему тут не бывал – отношения между СК и МВД были натянутыми, следователи СК открыто говорили ментам, что ненавидят их и будут сажать. Но видимо, негласное вмешательство теневых хозяев области, лично заинтересованных в деле помогло, – Терещенко пустили к задержанному и дали отдельный кабинет, «поговорить», хотя теоретически следователь не имел права этого делать. На дело был назначен следователь Лазутченко, молодой, он не препятствовал «разговору по душам» и только попросил, что если подследственный заговорит, чтобы это все нормально оформить. Терещенко разумеется не возражал…

Подследственного приложили прилично – Терещенко сам выезжал, смотрел. Пусть и из травмата – но прилично. Второму еще круче досталось – три пули из травмата, прилетело в ляжку, в спину и простите, в ж… Причем в спину прилетело неудачно – нерв какой-то повредило. И еще собака укусила.

Но сейчас – все это пофик. Потому что у них на руках – фуллхаус как минимум. Вопрос даже не в том что была обнаружена записка. А в том, что в багажнике машины, на которой приехали эти двое перцев – был обнаружен труп полковника Маркова со следами насильственной смерти. И теперь это было дело об убийстве.

– Константинопольский… Игорь Иосифович

Терещенко с хлопком приложил о стол чужое удостоверение.

– Откуда фамилия-то такая, коллега? От папы с мамой? Поляк что ли? Ну как знаешь. Колоться будешь? Или – я не я и машина не моя? Молчишь. Ну, тогда меня послушай. Ты наверное на солидарность коллег рассчитываешь? Не оставят в беде… Так вот, если бы ты сбил кого по пьяни, тебя бы наверное вытащили. Если бы по морде дал – тоже. Но у тебя в багажнике – труп. И не просто труп. А труп полковника милиции. И не просто труп, а труп с огнестрельным ранением головы. Ты хоть соображаешь, что с тобой в Нижнем Тагиле будет? Ты коллегу убил, сечешь? Тебя в параше за это утопят.

Чужак посмотрел зло.

– Не убивал я.

– Верю. Охотно верю. Сколько взял? Сколько взял за то чтобы труп перевезти? Хочешь имя убийцы назову? – Терещенко черканул имя в блокноте, показал. – Он? Ты кого покрываешь, майор? Ты покрываешь гада, убийцу коллеги. Ты это понимаешь? У тебя совесть есть?

– Сменял в школе на жвачку

– О. То и видно. Нет совести, хотя бы о своем будущем подумай. Прикрывать тебя никто не будет. Всем проще труп на тебя повесить. И разбираться никто не будет. Особенно, если нырнешь головой в петлю. Понял?

…

– Я единственный, кому в этом деле нужна правда.

Открылась дверь – Терещенко зло посмотрел в ту сторону, была договоренность что не будут мешать, а сейчас Терещенко чувствовал, что этот подонок вот – вот поплывет.

Там был начальник Следственного комитета области.

***

– Он вот-вот раскололся бы, – Терещенко говорил зло, не скрывая своего бешенства, – назвал бы имена. Зачем надо было врываться?!

– Дело забирает Москва.

Терещенко осекся, посмотрел на собеседника

– В смысле?

– Федералы забирают.

– Зачем, почему?

– Какая разница. Нам головной боли меньше.

Терещенко внимательно посмотрел на начальника областного СК. Паша Ракешев. Моложе его на пять лет, вообще непонятно, как он в таком возрасте и без особых заслуг попал на пост руководителя областного СК. Хотя это-то как раз понятно – Профессор подсуетился. Профессор – это доктор юридических наук Загребельный, руководитель кафедры уголовного права в местном универе. Тип тот еще, про него Терещенко кое-что знал. Например, что его сын держит адвокатское бюро, а папа за счет своих связей и за счет того, что большинство силовиков области кончали как раз местный ВУЗ – позволяет вопросы решать. Многим начальникам нужна бывает ученая степень, это еще с советских времен идет – тоже через Загребельного. Он найдет, кто левый диссер напишет и с защитой поможет порешать вопрос. Ну а начальство потом профессору сильно обязанным становится – он как «сделать» научную степень может, так и отобрать, причем с большим скандалом. Ну и мелочами профессор не брезгует. И речь не о студентках, хотя его второй жене двадцать три года. Он что поумнее придумал. Хочешь получить зачет? Изволь отработать «практику» в фирме сына. Понятно, что за бесплатно. То есть, студентов юрфака – умный профессор использует фактически как «рабов». И взятку то не докажешь…

С..а.

Но тут было что-то другое.

***

Помыкавшись по СК, поговорив с кем можно и так ничего не поняв, Терещенко направился домой. Было уже темно, и только он повернул на Маркса – как сзади его осветило дальним светом фар…

***

– Значит, дело Москва забрала?

Лом остановил машину возле небольшого кафе на окраине города. Позвонил по телефону, кафе открыли для них одних. Это было не кафе, скорее суши-бар. Сейчас им подали настоящий японский чай, не просто зеленый – а порошковый, настоящий. И спешно делали суши и сашими.

За окном была ночь. Негромко наигрывала кото – японская флейта. Самураи – готовились наступать, чтобы умереть, но сохранить честь.

Но самураи были только на ширмах…

По жизни мы все были ронины…[23]

– Забрала.

– Не думал, почему, а? Полковник?

Терещенко был рассержен… зол… он даже не смог бы описать свои чувства словами. Он чувствовал себя так как ребенок, который вдруг понял на новогоднем утреннике, что Дед Мороз – это на самом деле сторож дядя Вася, который напялил на себя белую бороду и хорошенько похмелился.

Он в общем-то понимал, что система сгнила и сгнила мощно. Но он никогда не думал, что убьют полковника полиции, и его коллеги будут заминать это дело, отмазывать своего же оборотня. А единственный, кто захочет раскрыть дело – лидер ОПГ.

Неладно что-то в королевстве Датском…

Терещенко больными глазами посмотрел на сидящего напротив Лома.

– Тебе-то что надо?

– Мне?

…

– Помнишь тот наш разговор в крапиве? Ты по-прежнему считаешь, что я тогда был не прав?

Полковник помолчал.

– Не то, чтобы не прав…

– Не надо. Прав или нет?

И Терещенко сдался.

– Думаю, прав.

Лом поднял палец.

– О! Давай так, полковник. Ты меня не вербуешь, а я не вербую тебя. Мы друг друга уважаем, как человек – человека, как мужик – мужика. Но у нас есть одно общее. Мы оба болеем за область, как в футболе. Ну?

Лом выставил вперед кулак – как привыкли здороваться при коронавирусе. Терещенко решил для себя окончательно – и стукнул по нему.

– Оп! – Лом повеселел – по рукам.

Принесли суши.

– Дальше что?

– Дальше? Ты ведешь расследование. Я подскажу, если буду знать что. Надо выманить их. Понять, кто на их стороне, кто участвует в атаке.

…

– Они попробуют с тобой договориться, если поймут, что ты не отстанешь. Не пробовали еще?

– Нет.

– Плохо. По возможности дай им понять, что готов к диалогу.

…

– И пионера-героя из себя не строй. Это в твоих же интереса. Если они поймут, что тебя не купить, они попробуют тебя убить. А это дело такое. Тут и я до конца прикрыть не смогу.

– Потом?

– Проследим, с кем общаются в Москве.

– Потом?

– По обстоятельствам.

Терещенко ел суши, не чувствуя вкуса.

– Я с одним человеком говорил…

…

– Она… он сказал, короче: «Загнанный в угол трус, как крыса, бросается в лицо».

– Это про кого?

– Про Сивцева.

– Сивцева? Сивцев вряд ли трус… Он – гнида, но не трус. Продался ворам с потрохами, почти одним из них стал. Это не трусость.

– А что же?

– Гниль.

Терещенко встал, бросил сколько то на стол. Пошел на выход.

– Полковник…

…

– На созвоне давай.

22—23 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Терещенко почти перестал верить, но я не испытывал от этого радости. Жизнь ломает людей, но поверьте, я не радуюсь, когда мне случается быть ее инструментом.

Я проводил полковника взглядом, потом привычно пошел на кухню. Спросил – никто не обижает, не беспределит?

Все было нормально.

Терещенко пошел на экстремальный риск – но выиграл. Труп Маркова всплыл, убийство уже не замять.

То что они вытащили убийцу в Москву – точнее не убийцу, а укрывателя – они сильно подставились. Сильно. Что дальше?

Вопрос на лимон – что дальше?

Зная их – они не остановятся, попрут буром дальше. Прелесть нынешних времен – они совсем не боятся. Как в той разборке на Рочдельской улице. Спецоперация и не е…т. [24]

Может подбавить градус?

Но как?

А вообще мне было хреново. Думаете, просто так все это проходит? Ладно, пацану моему голову отрубили, фабрику подожгли. Но убийство дяди Степы Маркова, которого я знал с десяти лет, который пусть и был не отцом мне, а ментом, но все равно много чего мне дал, многому научил, пусть может и сам того не желая.

Он явно не заслужил того чтобы его убили как собаку, а потом возили в багажнике какие-то коррумпированные менты.

Проблема была и в том, что я понимал: против меня не просто коррумпированные менты. Против меня – система, люди являющиеся частью власти. Это значит, что честной игры не будет, власть честно не играет. Как только она видит, что проигрывает, она хватает шахматную доску и дает по башке.

Потому что власть. Полно приговоров, которые это подтверждают.

Но если катит каток, вывернуться все равно можно. Просто надо определить его водителя, а потом – сделать его врагом для самой власти. Угрозой системы. Если система поймет, что это угроза – она начнет действовать. В момент порвут и не посмотрят, что свой…

***

Церковь уже была закрыта, когда я зашел – я увидел, что отец Макарий убирает двор. Сам. Я знал, где что лежит, потому взял в церковной лавке еще одну метлу и присоединился к процессу. Если бы меня в это время видели воры, то я сильно потерял бы в авторитете, потому что вор не имеет права брать в руки метлу. Это потому что на зоне уборкой занимаются чушкари и пидоры и если ты присоединяешься к ним, то и сам становишься таким же. Но я не вор и мне до их постанов…

Вдвоем получилось намного быстрее, мусор мы сбросили в мешок и я отнес к машине. Надо выбросить по дороге.

– Потрапезуешь с нами? – спросил отец Макарий.

Я кивнул.

***

Отец Макарий был женат, у него было шестеро детей. Матушка выставила на стол что-то съестное, но я был сыт, ел только для вида и чай пил. Дети, которые старшие – понятно, что знали, кто я такой, в нашим времена Дед Хасан у детей популярнее, чем Дед Мороз. Но молчали, очевидно, матушка строгой была, приучила к порядку.

И до и после ужина – читали молитву.

Потом матушка повела детей укладывать спать, мы остались одни. Отец Макарий ждал, что я скажу.

– У меня друга убили. Да какого друга… можно сказать, он многому меня в жизни научил…

…

– Марков Степан, полковник милиции в отставке.

…

– Его застрелил один из своих. Потом возили в багажнике как собаку. Привезли к нему в дом, чтобы поджечь, а потом внаглую списать на несчастный случай, видимо. Или свалить на кого-то другого. Там их уже ждали – тех, кто тело привез. Взяли с поличным, можно сказать – и тут же дело забрала Москва. Думаю, они хотят развалить дело. Потому что, если раскрывать по-честному – там такая грязь будет! Он погиб потому что я попросил его разобраться с одним делом. Его тут же и убили. И если я буду продолжать, то убьют еще кого-то. Они не остановятся – убивать. Что я по вашему должен сделать?

Отец Макарий перекрестился прежде чем ответить

– Если все так, как ты говоришь, то люди, которые должны быть на стороне закона – творят беззаконие. И будут продолжать творить. Беззаконие противно Господу, и только Он знает, как Он его остановит, чьими руками. Возможно, что и твоими.

– Но я – бандит!

– Бандитом был и тот, кому Иисус сказал – истинно ты сегодня будешь со Мною в раю. Те, кто уверует – спасутся.

…

– Каждый христианин должен по мере своих сил, и с упованием на помощь Господа останавливать зло в мире. Не творить его самому, но и ближнего упасать от зла. «Ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое».[25] Тот кто останавливает зло, всегда вправе рассчитывать на милость и прощение Господа.

***

Как думаете, пошло мне это на пользу?

***

Когда мы ехали домой – нас обогнали одна за другой машины МЧС. И я понял, каким-то звериным чутьем почуял – что это снова касается меня…

***

С Терешенко на место мы приехали почти одновременно.

Пожар уже потушили, развороченная машина была залита пожарной пеной, шланги еще не убрали, они вились по земле как змеи. Уже прибывший следователь – нудно диктовал протокол осмотра места происшествия.

Я стоял во дворике, в песочнице и на всё на это смотрел.

Смотрел и не видел.

Потом – приехал и мой адвокат. Поехали давать показания…

Да что я мог сказать?

Можно было только – сделать.

***

На третий день – Алену похоронили. Наглеть и не отдавать тело под предлогом того что следствие не завершено и всё такое не стали. Все-таки, что-то нормальное в наших органах еще осталось. А может подсуетился кто.

Не я, это точно.

На похоронах, я увидел семью Алены… ее мать… ее третьего мужа (матери), ее брата. Алена была ребенком от первого брака… росла никому не нужная, как трава, пока мать устраивала личную жизнь. Она выросла в маленьком городке на десять тысяч человек – не город и не деревня, где все и всё знают друг про друга.

Она ненавидела это место, ненавидела мать… ненавидела ее мужей и мужиков… ненавидела сводных братьев. Эта ненависть дала ей силы прорываться в жизни… не скатиться на самое дно, не стать одной из вечно брюхатых провинциальных матрон. Какие-то деньги она отправляла семье, и я знал, что ее брат, то ли начинающий предприниматель, то ли начинающий бандит – хвастался там у себя в районе, что он через сеструху чуть ли не в родстве с самим Ломовым. Эти базары доходили и до меня, но мне было пофик на них.

Алена лежала в гробу, закрытая по грудь, потому что ноги разворотило взрывом так что собрать так и не смогли… а вот лицо почти не пострадало. Я смотрел ей в лицо и мне казалось, что она вот- вот заплачет, а эти – смотрели не на нее, а на меня, и думали, как бы им чего-нибудь урвать напоследок. Я хорошо просекаю такие вещи, но мне и на них было пофик…

Церемонию прощания перенесли – я арендовал зал, но он оказался пустым, и это будет кое-кому неприятным сюрпризом. Прощание происходило здесь, в провинциальном похоронном бюро, но не у нее на родине. Снятом в последнюю минуту.

Оркестр немилосердно фальшивил…

***

Полковник Терещенко почему то не любил лето.

Зима ему казалась проще, чище, строже и как-то прямее, что ли. Черное и белое. Конечно, мало кто любит жидкую кашу из снега, воды, соли и грязи на дорогах… но как же хорошо бывает выйти в зимнее поле, постоять, посмотреть на то, как уходит за горизонт солнце в коротком и ярком дне…

Но сейчас было лето…

– Павел Михайлович…

…

– Кажется, есть

Ловушка была разработана идеально – от имени конторы, в которой главным был Лом, был заказан зал для прощания, в лучшем похоронном агентстве города, заказан дорогой гроб. Расчет был на то, что появятся разведчики…

И вот…

– Так внимание, белая Приора. Номера Ульяна – один – один – четыре –три – Дмитрий – Зина, наши.

…

– Стекла тонированные.

– Не приближаться. Повторяю – не приближаться.

Договоренность была простой – бойцы ЧОП содействуют уголовному розыску области и если получится провокация с дорогими похоронами какой-то бомжихи – выводят УГРО на след киллеров, которые явно засели на какой-то хате в городе или рядом с ним. После чего – Терещенко подключает ОМОН.

Но так как ЧОП не может участвовать в таких операциях, перед этим организуется анонимный звонок в дежурную часть, что в таком то адресе люди с оружием…

Все просто.

***

Тем временем к левой Приоре подошел ЧОПовец, здоровенный. Постучал в тонированное окно затянутым в перчатку кулаком.

После заминки стекло немного опустилось.

– Вам чо тут надо?

В машине было двое. Один хорошо был виден – молодой, крысиное какое-то лицо.

– Стоим просто.

– Просто – по росту! Валите отсюда, нельзя тут стоять.

– Ладно, ладно.

– Бегом!

Приора тронулась с места, ЧОПовец проводил ее взглядом, достал телефон, набил СМС. Одно слово, ничего не говорящее

Танцуем.

***

– Танцуем.

В машине слежения – на мониторе, наложенная на карту города появилась световая точка.

– Миш, поехали. Направление север, похоже, на Московское шоссе идут.

– Понял.

Терещенко поинтересовался:

– Звук будет?

– А как же… Щас сделаем

***

Телефонный звонок привел в большое село в нескольких километрах от города. Село называлось «Буденовское».

Если верить данным телефонного перехвата – именно сюда позвонили наблюдатели после того, как их спугнули от похоронного и велели убираться.

Буденовское – это село, которое иному городу фору даст, потому что тут много коттеджей и областное начальство селится здесь. Первая гимназия Буденовского совершенно не похожа на сельскую школу – аж тысяча учащихся, с половины района, плюс некоторые городские дети ходят, из тех, кто в коттеджах живет. Собственный бассейн на шесть дорожек, продвинутый английский в программе и настоящий стадион. Самый настоящий, его построили по какой-то госпрограмме – но в период, когда нет соревнований, он используется школьниками для физкультуры. Самый настоящий стадион, с футбольным полем с покрытием, бетонные трибуны с козырьком на пятьсот мест, с подтрибунными отапливаемыми помещениями, беговые дорожки с искусственным покрытием.

Места хорошие, город совсем рядом, потому-то тут несколько коттеджных поселков, и найти приличную свободную хату на съем – легко. Особенно сейчас – отпуска пошли, изголодавшиеся за время коронавируса по путешествиям люди разъехались кто куда.

Спецмашина с аппаратурой прослушивания припарковалась на въезде в поселок, но так, чтобы особо не привлекать внимания. Терещенко достал телефон, чтобы позвонить своим…

– Полковник…

…

– СМС набей, не надо голосом.

Хотелось послать в ответ нах…, но Терещенко был достаточно опытен чтобы понять – просто так эти люди не посоветуют. Потому он набил несколько СМСок с приглашениями «на шашлык».

– Нормально?

– Нормально. Сам то откуда?

– Из Донецка.

Терещенко присвистнул.

– Ни хрена. Мент?

– СБУшник.

– Нормально. И все твои?

– Ага.

– А что в Донецке не остался?

– А чо мне там делать?

– Ну… Русская весна.

Координатор выругался матом.

– Какая в ж… русская весна? Паны дерутся, у холопов чубы трясутся. Знаешь, с чего вообще все это г…о началось?

…

– Коломойский решил внаглую раскулачить Ахметова. А Порошенко решил раскулачить их обоих… столкнуть лбами, чтобы они перегрызли друг друга, а потом забрать майно. А в Донецке тем временем лихие ребята решили что пришло их время, и решили пощипать олигархов старой волны – чо это у них миллиарды, а мы тысячи считаем. Вот и… раскулачили, б…

…

– А я в гробу видал все эти расклады. Что сдохнуть в какой-нибудь канаве под Лисичанском за какие-то левые интересы. Что стать предателем и пастись в Краматорской гостинице – один х… На какого-бы папу на Украине не работаешь – ты просто зря теряешь время по жизни.

– А тут? Не зря?

– А тут не зря. Курить будешь?

– Нет.

Украинец тоже не стал, спрятал сигареты.

– Ты знаешь, в чем проблема майданов? До майданов все как-то думали о будущем. Ну не все… но большинство думали. У всего был свой хозяин и он примерно представлял, где он будет через пять лет. Через десять. И соответственно, развивался сам и развивал то что ему досталось. А майданы это все поломали.

…

– Вот ты живешь, делаешь, о будущем думаешь, примерно понятно, кто папа, кому платить и сколько – и вдруг бах! Майдан. И все вверх тормашками, и та шпана, которая раньше и в приемную-то зайти боялась – теперь в дамках. И понятно, после каждого майдана начинается перераспределение собственности – но это не главное.

…

– Главное – это Россия. Все равно, Украине без России никак. Есть Россия, есть граница. Люди живут, люди с этого кормятся. В девяностые пол-Донецка торговлей с Россией занимались, туда-сюда сумки таскали и продавали – нельзя это так ломать, пойми.

– Да я понимаю, – невесело сказал Терещенко. Он сам был украинец, уроженец Харькова, они переехали еще в девяностые, отец тогда сказал, как отрезал: переезжаем. Никакой нормальной жизни тут не будет. Тогда это диким казалось – из полуторамиллионного Харькова – в российскую провинцию. А сейчас Терещенко только дивился – как отец все это предвидел?

– Понимаешь… в Киеве всегда было пофиг на нас, они нас за украинцев не считали, ломали через колено все. Пойми, я сам хохол, но мне, с…а, стремно, когда в открытую говорят, что я украинец второго сорта, а львовяне – первого. С..а, нельзя так!

– Меня то чо агитируешь? Я сам переехал.

– Давно?

– Давно. Я совсем пацаном был, отец семью перевез.

– Умный отец. Сам-то откуда?

– С Харькова.

– Ясно. К нам как-то приезжали львовские опера, опыт перенимать. Ужрались до блевоты. Первый сорт, е… их мать. Так вот, когда вся эта каша заварилась, я посмотрел, кто в республике к власти приходит, и решил – ну его нах… При Папе и то лучше было

– Папа – это Янукович?

– Кой там! Янык это так, жадное чмо. Ринат…

– А почему он папа?

– Почему? Он как ваш. Понятно, у Рината масштаб побольше, все-таки у нас всем Союзом заводы строили. Но суть та же. Человек, который все под себя подмял. Но смотрит вдаль и другим жить и дышать дает. А не вынимает тупо всю оборотку.

– И это хорошо?

– А что – нет?

Координатор невесело усмехнулся.

– У всего должен быть хозяин, иначе растащат – глазом не моргнешь. Но хозяева могут быть разные. В Днепре например рулил Беня. И каждый, кто там жил – мог сравнивать. У нас в Донецке – жизнь была, что-то строилось, что-то открывалось. До войны этой б… ской – не проблема была зарплату в тысячу евро найти. Кому не находилось, те ехали к вам в Ростов работать, бывало что и до Краснодара добирались. Неделя там, на выходные домой. Полный багажник жратвы брали – у нас дешевле, а с вашей стороны везли бензин, шмотье. И так и жили, пока все не сломали. А в Днепре так не жили, оттуда люди бежали. Есть такой город – Кривой рог, так вот там за десять лет ничего не построили. Совсем. Машина времени блин, приезжаешь – а там всё, как было, только асфальт разбитый. А там город побольше вашего и заводы – не сравнить. А папа – вот такой, под ноль все выскребает, ничего не оставляет. Людям жить нечем, не на что.

…

– Я сюда не просто так переехал, у вас тут Папа – правильный. Голова у него, как у Рината, если не круче еще. Там – я за всякое г…о работал, брался за всё, за что платили – и что итог? Трехкомнатная хата в центре, коттедж, двадцать лет жизни на это положил – и чо? Хату хорошо, если за десятую часть цены продашь. Коттедж – у меня в Песках коттедж был, там сейчас расхлестали все, правосеки там. Я, с…а, хорошо, если десятую часть сумел сохранить от того, что нажил, за сорок лет – и б…, задумался. Если думаешь, что вот они там наверху отдельно, а ты отдельно, сам по себе – так вот, ни хрена не так! Прочапаешь – в момент тебя лишат всего, будешь с голой ж… по свету мыкаться, в сорок-то лет! Потому надо думать, за кого ты. И за г…о не впрягаться, какие бы деньги не давали – себе дороже потом выйдет! А если папа хороший, как Ринат, как у вас, надо за него горой, всем вместе быть. Дашь слабину – в момент раздербанят все, на поток пустят. Если не как у нас, – война, б…

Терещенко было невесело.

– Хату-то хоть купил?

– Ага. У вас нормально с этим, лучше, чем в Донецке. Помогли еще.

…

– Ты не думай, я не вербую тебя. Просто предупредить хочу. Мы там у себя в Донецке боролись – боролись, и на такую х… ню напоролись! Может, вам уроком будет.

– Да понял я.

– Кстати, не твои подъехали?

Сзади притерлись две машины – Нива и Дастер.

Действительно, приехали опера Терещенко на двух машинах

– Ну?

Бобченко, один из оперов покачал головой:

– ОМОНа не будет.

– Как?

– А вот так. Учения.

– Они что – оху!? Это кто тебе сказал?

– Вербин.

– Е… его мать.

Терещенко набрал номер командира ОМОНа, тот взял не сразу.

– Алё.

– Полковник Терещенко. У вас есть наша заявка на обеспечение на сегодня?

– Есть. Утром принесли.

– И?

– По инструкции за двое суток…

– Это срочная, там написано.

– А у меня половину личного состава в Москву дернули на обеспечение – митинг там какой-то. Разорвись, но дай. Кто-то в отпуске, лето считай все же. Остальные по лесам носятся – браконьеры…

– Какие браконьеры? Какие в ж… браконьеры, Вадим у тебя дежурная группа должна быть.

– Ну нету! Нету!

– Б…

– Пару часов можешь подождать? Я соберу, кого смогу.

– Спасибо, не надо.

Терещенко зло выматерился. Совсем недавно он ставил на коллегии вопрос о создании внештатных групп задержания. Как раньше было, потому что раньше не было ОМОНа и в каждом отделе была такая группа. Это позволило бы не каждый раз выходить с заявками на обеспечение к ОМОНу; чем больше народа знает о предстоящей операции, тем больше вероятность утечки, а тут все можно внутри отдела держать. На него всех собак спустили. Ну – вот.

Итог.

А там ни много, ни мало – банда убийц.

– Ну?

– Не запряг. Короче, ОМОНа не будет.

Подчиненные смотрели на него.

– Идем?

Молчание и было ответом.

– Привезли?

Как у многих оперов – у Терещенко не было нарезного оружия. Причина… просто как то не было необходимости оформить. У большинства полицейских из оружия только ООП – резинострельный пистолет, потому что свою работу как-то надо выполнять, а многие менты либо без оружия вообще, либо получают только на задержания. Ну и, если кому на охоту – те получают.

По закону полицейский не имеет права применять личное оружие, согласно закону О полиции можно использовать только то, что принято на вооружение.

У Терещенко был неплохой гладкоствол – Вепрь-12, он его купил, когда лицензию на ООП получал – заодно. Но он из него почти не стрелял, так, пару раз был на стрельбище. Никакого пиетета к оружию он не испытывал – когда каждый день носишь пистолет, оружие, поверьте – быстро надоедает.

Правда, в 2014 году, когда казалось, что дело идет к большой войне – он купил еще разгрузку и пару магазинов запасных. Лишним не будет.

Разгрузка была «кенгуру», в нее он вставил четыре магазина, а еще – лист от бронежилета – от ТТ должен уберечь. Его опера разобрали свое – на семь бед один ответ, нельзя-то нельзя, да вот только каждый опер личный травмат таскает и ничего.

– Саня сзади. Сам не лезь, просто блокируй.

– Понял.

Тем временем, люди Лома тоже вышли и начали снаряжаться.

Терещенко подошел, посмотрел в багажник. Там были какие-то сумки, и лежал автомат Калашникова. Он помрачнел.

– Это что?

– Это…

…

– Это гражданский карабин, калибр 366 ТКМ. Куплен мной на самооборонную лицензию. А то вдруг нападут.

…

– Все как положено – карабин отдельно, патроны к нему отдельно. Лицензию проверите, полковник?

Бывший СБУшник над ним откровенно издевался. Но Терещенко знал, что формально он прав. Гражданство у него уже есть. Лицензию он оформил, не откажешь – какие основания отказывать? Любой человек может получить лицензию на самооборону, купить гладкое и возить с собой при соблюдении определенных условий.

– Так не пойдет.

– А как – пойдет?

…

– Мы не на прогулке.

Терещенко с трудом сдержался… все внутри него протестовало против того, чтобы… с другой стороны, он сам в этом по уши.

– Сидеть здесь, в адрес не лезть.

– Ясно.

– Я серьезно. Или сядете.

– Ворота! – крикнул водитель их машины.

Ворота начали открываться.

***

Тем временем киллеры, которые собрались в доме, начали откровенно метать икру.

Все они были с восточных областей Украины – и Семидворов, и Леонидов, курируя украинский вопрос, заодно набрали себе и банды отморозков, из тех, кто сильно понаследил еще до войны. До войны ведь весь Восток жил по понятиям, девяностые тут никогда не кончались, просто ушли на какое-то время в тень. А на изломе – снова вышли на поверхность во всем своем цвете. Кстати, верный признак наличия братков в городе – распространенность МАФов. Если МАФов много – значит, с них сто процентов кормится братва. Супермаркет сетевой под крышу не поставишь.

Только народная власть – вплоть до расстрела, да и окопы копать – работа так себе. Так что, как только бросили клич, что русские «неизвестные отцы» собирают бригады в Центральном федеральном округе работать – так тут вся блатота и нарисовалась. Как с той стороны границы, так и с этой, потому что многие в Ростов перебрались, от войны подальше.

Чо делали? А чо скажут, то и делали.

Но теперь они понимали, что их скорее всего, пустили в распыл. Сбросили в бито.

Сами то они жизнь повидали, да и до войны кто что слышал. Что Белогорская область – яма, и там без спроса даже в кабаке морды бить не рекомендуется. За беспредел спросят. Сейчас же они поняли, что пошли против интересов хозяина области, и что хозяин их ищет, а найдя – спросит. И то, что они сотворили – беспредел лютый, и за них впрягаться никто не будет – себе дороже. А главное – хозяева их, не воры, не криминал, а просто богатые люди с политической крышей и большим самомнением. А они прожили 2014 год на Донбассе и сделали вывод, что все такие люди – фуфло дешевое. На словах все крутые, но как только на излом начинают брать – так первые же всё бросают и драпать начинают. В 2014 в Донецке – кто встал за регион? Хоть кто. Ну?

Никто.

И вот теперь…

– Валить надо.

– А куда?

– Пофиг куда. Земля большая.

– Найдут, кончат.

– Нас и так кончат!

Старший посмотрел на телефон.

– Ну, чо?

– Ничего.

Связь шла путем СМСок, имеющий двойной смысл. Но сейчас связи не было вообще никакой. Они уже дважды отправляли запрос и не получали на него ответа. Это пугало. И заставляло действовать?

– Ну?

Старший – хорошо понимал, что он должен делать то, что от него ждут. Сейчас от него ждали, что он выручит всех из беды. И если он начнет гнать, типа: давайте еще подождем, его пришибут и сделают по-своему.

Свои трусы всегда ближе к ж…

– Валим, – решил и он, – выскочим из области, там глянем.

***

Терещенко, несмотря на свой опыт работы в милиции, а потом и в полиции, оружие применял всего шестой раз за всю свою жизнь.

Это только в книжках и фильмах полицейские все время в кого-нибудь палят. На самом деле – на все сколь-либо серьезные задержания приезжает ОМОН и он и применяет силу, если что. Но чаще всего не применяет, потому что бродяги хорошо знают, что лучше не возникать и сдаться, потом либо отмажут совсем, либо в тюрьме тоже есть жизнь. Так что типичный «клиент», против кого приходится применять оружие – это либо нарик со стажем, которому уже все до дверцы, либо малолетка, тоже или под градусом, или под кайфом. Против таких обычно хватает травмата.

Применил служебное оружие – садись писать рапорт, плюс обязательно прокурорская проверка. Если насмерть – прокурорские будут из кожи вон лезть чтобы тебя посадить: раз есть труп, то должен быть и срок. В Нижнем Тагиле не счесть тех, кто неправильно применил оружие и сел. Так что – десять раз подумаешь, прежде чем…

Боевое он применял крайний раз два года назад. Оборзевшие малолетки устроили в городе гонки ночью, а когда появилась полиция – попробовали уйти на скорости. Пришлось стрелять по колесам, чтобы остановить. И то стрелял и думал, а если в салон отскочит и в кого попадет?

Так что оставалось только сказать спасибо, что в 2014 году, понимая, что события на постсоветском пространстве как-то резко перестают быть томными, они покумекали – да и оформили все себе лицензии на гладкое… обычно менты своего оружия, кроме травмата, не покупают, хватает и того, что выдали. И то, что когда крайний раз с Ломом разговаривали, он сказал – ствол, если есть, с собой вози, а то мало ли…

Мало ли… увидев машины и опознав машины полиции, боевики разом хлыстанули из трех автоматов. Потом пошли на прорыв…

Когда начинается стрельба, героев не бывает. Терещенко только успел крикнуть: ложись, б…! И сам схоронился за багажником. По машинам ударил стальной град, посыпалось стекло… и противный звук пуль… как-то раз у них на стрельбище ЧП было, молодой неправильно автомат разряжал. Хоть и молодой – а по морде съездили, для порядка, чтобы помнил. Но там один выстрел, а тут…

Только через пару секунд Терещенко вспомнил, что у него в руках заряженное ружье. Весь его жизненный и служебный опыт – оказался негодным против трех автоматов и готовых на все отморозков.[26]

Интересно – куда рванут, в нашу сторону или…

Пришла мысль – посмотреть под машиной.

Дорожный просвет у джипа был большой, он сунулся как раз, когда бандиты отстреляли свои магазины и, решив, что преследователей не будет, решили валить. Но колеса их машин были хорошо видны – и Терещенко, как-то прицелившись, ударил по ним, по уже уходящим машинам крупной дробью. Ослеп, оглох от выстрела – но попал…

Взглянул – где его мужики? Тоже лежат за машиной, один явно ранен – вся штанина черная. Хреново.

Жгут уже наложили – как смогли…

Микроавтобус ломовских ЧОПовцев стоял первым, прикрывая и их тоже – но он не горел и не дымился. Бронированный что ли? Ни хрена у них база…

Трое ЧОПовцев прятались за ним, включая и водителя. У двоих было оружие.

Терещенко перебежал к ним. Спрятался за микроавтобус. Тем временем по улице снова было сделано несколько выстрелов, одиночными.

Выглянув, Терещенко понял, что происходит. Он сумел, выстрелами из ружья порвать покрышку одной из бандитских машин. Причем хорошо так порвать, в резиновые клочья. Но тем самым только хуже сделал, потому что бандиты оказались без колес и в жилмассиве, но с автоматами.

Бывший СБУшник – обернулся и… подмигнул.

– Ну, чо? Впрягаться или сам?

Терещенко понимал, что сейчас ходит под статьей. Под увольнением как минимум.

Но и бандиты…

– Помоги.

Один из ЧОПовцев – у него был автомат с каким-то прицелом – встал на колено. СБУшник достал Макаров, видимо травмат.

– Давай!

СБУшник достал Макаров, наверное травматический – не глядя выстрелил несколько раз в сторону машины. Второй – сделал только один выстрел.

– Один! – крикнул он

Бандиты у машины – перезарядившись, открыли огонь в их сторону. Но тут свой ход сделал Каширин: пока они тут хороводились у машин, он сместился в сторону, не спеша, из положения лежа прицелился и сделал точный выстрел. Третий бандит не выдержал, побежал, выстрел в спину свалил и его…

Наступила тишина. Особенно оглушительной тишина бывает после перестрелки.

– Все что ли? – неверящим голосом проговорил бывший СБУшник.

Терещенко соображал с трудом. Но соображал. Тяжеленный Вепрь оттягивал руки.

– Машина на ходу?

– А… бусик. Вряд ли.

Терещенко достал ключи от своей.

– Этот закрой. Бери свою машину и сваливай вместе со своими архаровцами в город. Понял? Погоди…

Он достал из бумажника свою визитку.

– Если остановят. Но лучше чтобы не остановили.

СБУшник повеселел. Он не хуже областного розыскника умел оценить такой жест.

– Спасибо. Машину вернем.

Подошел, точнее подбежал с автоматом Каширин, вопросительно посмотрел на «штатских».

– Пусть валят. И рот на замок.

– Понятно, – не удивился Каширин – пойдем, посмотрим, кого мы там привалили?

– Посмотрим. Как Денис?

– Живой я, – крикнули от машины, – краем задело.

– Ну, пошли…

***

Страшная перестрелка в пригороде, понятно, не могла оказаться без последствий.

Раненого опера увезли в больницу, трупов оказалось не три, а четыре – но четвертый, к счастью, это не старушка, вышедшая прогуляться, а водитель банды. Еще одна машина, в которой были бандиты, ушла…

Терещенко сел писать объяснительную по факту применения оружия. Выглядело все хреново, потому что они применили свое, личное оружие, нарушив закон о полиции.

Вечером его дернули на ковер к Дементьеву.

Генерал Дементьев, назначенный на область аж из Новосибирска, где он рос в штабных должностях, отлично понимал, что область контролирует мафия, но связываться с ней избегал. Это был еще один тип служаки –относительно честный, но не любящий проблем. Его устраивало то, что на вид все спокойно. Что не бузят на улицах малолетки, что работают производства, и потому на улицах мало гопников и пьяных, все при деле. Показатели в порядке, одни из лучших в регионе. Деньги в области есть, он как только заступил на должность, так пошел в областную администрацию попросить квартир для очередников. Дело обычное, в Новосибирске – да везде так. Проси больше, что-то да дадут. К его удивлению, в администрации отнеслись к просьбе с полным пониманием и уже через два года он, сияя как медный самовар, раздавал ключи. А в Москве он потом раздувался от гордости – полностью закрыл очередь на жилье. И это не говоря о мелочах, таких как, например, ремонты всех РОВД, даже сельских, или компьютеры на столе у каждого. Была какая-то программа, крупные фирмы области передавали свою подержанную компьютерную технику в госучреждения бесплатно, как спонсорскую помощь. Но это там подержанная, а для них очень даже нормальная. В Новосибирске – в районах до сих пор на матричных принтерах печатали.

Так что он не задавал вопросов, но только до того, пока не начнутся проблемы.

– Ты почему ОМОНа не дождался? – резко спросил он, когда Терещенко переступил порог кабинета.

– Заявку не выполнили.

– Позвонил бы мне! Я бы им вставил пистона! А теперь что?

– Бандиты обезврежены.

– Обезврежены! Четыре трупа у тебя, полковник, вот что! А ты знаешь, как к этому прокуратура относится. Смотри! Отсебятину порешь!

Самое страшное, что генерал был прав. От прокуратуры стоило ждать неприятностей. В их безумном мире, есть труп – надо сажать. Даже если это труп бандита.

***

Внизу он встретил Каширина, тот светился как блин. Он послал его ножками отнести их рапорты в прокуратуру – у него там однокашница какая-то была, можно было вынюхать что к чему. Попытаться, по крайней мере.

– Ты чего?

– Признали правомерным.

Терещенко не поверил.

– Что, уже?

– Ага. Лидка зашла, прокурор подписал. Сразу. А?

Терещенко вдруг понял – они. Мафия. Это Ломову невыгодно из этой темы шум поднимать, потому он по своим каналам и прикрыл применивших оружие ментов. Когда такое бывало ранее, их по месяцу могли мурыжить.

Ну и ну…

– Зайдем.

Терещенко начал толкаться во все двери подряд. Нашел наконец свободный кабинет.

– Ну? Что думаешь?

– Те мужики в бусике. Кто-то не хочет шума.

– И ты знаешь, кто?

Каширин пожал плечами.

– А нам чо делать?

Каширин хмыкнул.

– Я прошлым летом ездил в Иваново, к родителям. У них там скоро то ли Ташкент будет, то ли Ашхабад. В младших классах уже треть учеников – не русские. Пацаны их в первом классе русским девочкам говорят – подрастем и ты будешь моей рабыней. Как думаешь, откуда они это берут – в первом классе?

Терещенко не ответил, но было и так понятно. Транслируют разговоры отцов и братьев, семилетний такого сам не выдумает.

– Здесь этого нет, так? И кавказские разборки – когда последний раз такое у нас было?

Давно.

– И что? Ты понимаешь, какими методами все это делается?

– А не все ли равно?

Полковник посмотрел на своего подчиненного другим взглядом. Совсем другим.

Но и Каширин не отвел взгляд

23—27 мая 2021 года. Белогорская область, Россия

Похороны были… до ужаса банальными.

Мне приходилось хоронить друзей и не раз. Каждый раз – все происходит по какому-то дурацкому ритуалу, пьеса, где каждый исполняет отведенную ему роль. Но почти всегда – фальшивит.

Мне кажется, в древней Руси было лучше. Там – люди уходили в огне… и с дымом возносились на небеса. Сейчас – земля к земле, небеса нас не примут.

Меня точно. Её…

До конца я не достоял – не смог, честно. Сил не было. Просто пошел с кладбища, думая про месть. Интересно, кто-то верит в то, что месть что-то исправит?

Нет. Бред все это. Месть никогда и ничего не может исправить. Месть – это…

Успокоение души, что ли. Или попытка отпугнуть смерть, не знаю.

Плохо всё. Плохо…

На въезде на кладбище стоял микроавтобус, около него Семидворов. Я ничего не сказал – пришибить бы гада, да нельзя.

Остается только терпеть.

Семидворов подошел, постоял рядом, помолчал. Потом сказал:

– У вас серьезно было?

Я кивнул.

– Сочувствую.

Боже, дай мне сил чтобы изменить то, что я могу изменить и мудрости не менять того, что я не могу поменять.

И веры, чтобы принять жизнь такой, какая она есть…

Мы еще какое-то время постояли, потом пошли с кладбища – я, а затем Семидворов. На выходе он сказал мне:

– Не сюда.

– Почему?

– Нельзя возвращаться с кладбища той же дорогой, что на него пришел. Иначе смерть пойдет за тобой. Надо запутать смерть.

– Не слишком-то получается, – невесело сказал я, но свернул в другую сторону.

Семидворов пошел рядом.

– Киллеров уже взяли.

– Большинство холодными. – сказал я.

– Телефоны мы пробили.

– И?

– Звонки в Москву, в Стамбул. И в Дубаи.

Стамбул – оплот грузинского землячества воров. Дубаи – место, где отсиживается Дато.

– Записали?

– Расшифровок у меня нет. Но есть другое.

…

– Звонок из Москвы в Дубаи. Послушать хотите?

Я кивнул

– Але…

…

– Але…

– Слушаю.

– Старшего мне дай, бегом.

– Кто спрашивает?

– Ларик.

– Сейчас.

Пока все правильно. Ни один вор не имеет телефона. Звонят всегда на телефон пристяжи.

– Але.

– Часик в радость, Дато.

– Мне не до базаров. Че там?

– Облом. Твои все мертвые.

– Ты чо?

– Мусора их на хате покрошили.

…

– Ты живой там.

– Заткнись.

– Слышь, Дато, со мной так не надо. Мы с тобой теперь на равных.

…

– Как так вышло.

– Я говорил, что его телку завалить – плохая идея.

– Кто-то есть целый?

– Пока не знаю.

– Как мусора узнали?

– Тоже.

…

– Але, Дато.

– Мне надоело.

– Мне тоже. Надо с ним решать.

– Так решай! Б…, все умные такие!

– Решать? За десять процентов? Дато.

– Что хочешь?

– Тридцать.

– Ты охренел?

– Тридцать или ничего. Расклад такой.

– С…а!

– Следи за базаром, Дато.

– Тридцать… да ты охренел. С чего?

– С того, что иначе будет ничего.

– Мы тебя с кичи сняли. Я свои вложил – а теперь тридцать?

– А я думал, ты типа это? За идею воровскую. Дато, ты жив еще там?

– Двадцать.

– Двадцать пять. Четверть. Или делай сам. Я серьезно. Дато.

– Харэ.

– Вот и ладно.

– Но на всех терках ты идешь под меня.

– Это без базара, Дато. Ты мне я тебе. Обнял.

Гудки.

Гудки, одни гудки.

– Думаете, меня это впечатлило?

Вру: впечатлило. Все-таки думал, не так просто друзей предают.

Даже бывших.

– И что?

– В ближайшее время вам должны позвонить и назначить встречу. Тот, кто это сделает – предатель.

…

– Барзини снова выступит против тебя первым. Он проведет собрание с кем-нибудь, кому ты абсолютно доверяешь… гарантирует твою безопасность. И на этом собрании тебя предательски убьют.

– Я хочу выпить вина больше чем обычно.

– Все равно, я выпиваю больше.

– Это хорошо для тебя, папа.

– Я не знаю.

– Твоя жена, дети, ты счастлив с ними?

– Очень счастлив.

– Это хорошо. Я надеюсь, ты не против, если я… я продолжу насчет бизнеса Барзини.

– Нет, совсем нет.

– Это старая привычка. Я провел свою жизнь, стараясь не быть легкомысленным. Женщины и дети могут быть легкомысленными. Но не мужчины.

– Как твой мальчик?

– Он в порядке.

– Ты знаешь, с каждым днем он все больше походит на тебя

– Он умнее, чем я.

– Ему три года, а он уже читает комиксы.

– Он читает комиксы.

– Я хочу договориться с телефонистом, проверять все звонки, входящие и выходящие отсюда.

– Я уже сделал это.

– Это может быть кто угодно.

– Я позаботился об этом.

– Да, верно. Я забыл.

– В чем дело? Что беспокоит тебя?

– Я разберусь с этим. Я говорил тебе, что разберусь с этим, значит разберусь. Я знал, что Сантино придется пройти через это… и Фредо. Ну. Фредо был…

Но я не хотел этого для тебя. Я работал всю жизнь… Я не извиняюсь… за сохранность моей семьи… и я отказываюсь быть дураком… ходить по краю, бояться пуль.

Я не извиняюсь. Это моя жизнь.

Но я думал что… когда придет твое время… ты будешь править. Сенатор Корлеоне. Губернатор Корлеоне. Что-нибудь вроде этого. Другой пеззонованте. Просто не хватило времени. Не хватило времени.

– Мы доберемся до этого, папа.

– Мы доберемся.

– Слушай, кто бы ни позвал тебя на эту встречу с Барзини… он предатель. Не забудь это.

…

– Майк, можно мне на минутку? Барзини хочет организовать собрание. Он говорит, мы можем решить все наши проблемы.

– Ты говорил с ним?

– Да. Я могу организовать охрану… на моей территории. Хорошо?

– Хорошо.

– Хорошо.

…

– Ты знаешь, как они подберутся к тебе?

– Они собирают встречу в Бруклине. На земле Тессио… где я буду в безопасности. Я всегда думал, что это будут Клементе, а не Тессио.

– Это умный шаг. Тессио всегда был умнее. Но я подожду. После крещения. Я решил быть крестным для ребенка Конни. А потом я встречусь с Доном Барзини… и Таттаглия… и с главами других семей.

Да, это из «Крестного отца». Из книги, которую я избрал учебником для своей жизни.

– Я вас услышал…

27 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Знаете, сколько времени потребовалось на то, чтобы услышать предложение встретиться на своей территории?

Час.

Мы ехали в город, как вдруг зазвенел звонок у одного из моих. Он послушал, потом что-то злым шепотом начал говорить в трубку, потом сдался…

– Шеф… вас Кристина Александровна ищет. Через офис, всех на ноги подняла…

Во мне всколыхнулось чувство… усталости. Усталого, хронического раздражения. Неприятное такое чувство, такое бывает когда идешь домой и знаешь, что там тебя не ждет ничего хорошего. И завтра не ждет. И послезавтра.

Никогда ничего дома не будет хорошего.

Кристина никогда не имела дела ни с какими коммерческими делами. Я строго-настрого запретил ей лезть в мои дела, и всем работникам сказал, что она для вас не моя жена, а посторонний человек. Она, понятно, на всё плевала.

– Соединяют пусть.

Молчание. Потом голос.

– Саша.

Голос странно знакомый. Только через несколько секунд я сообразил, что слышу голос бывшей жены.

Я забыл ее голос. Вот так. Сколько мы прожили вместе? Восемь. Это нормально. А что, нормальный срок, как за грабеж…

– Можно не сейчас?

– Нет, сейчас.

У Крис было немного хороших качеств. Но они были. Одно из них – пробивная сила. Она – девочка с нищей окраины, – если ставила себе цель, то перла к ней как танк. Надо по головам – по головам. Надо во время похорон звонить – пусть так.

– Говори, –устало сказал я, – только быстрее.

– Нам надо развод оформить.

– Так оформляй. В чем проблема.

У нас был брачный договор. В нем я раз и навсегда пресек любые ее попытки откусить кусок от бизнеса. Хотя в случае развода по инициативе любой из сторон ее ждали приличные ништяки – квартира в Москве, квартира в Белогорске, недвижимость в Берлине и Вене, автомобиль, все украшения, и купленные и подаренные, вся одежда…

Мало?

Мало. Таким всегда мало.

– Я к юристам сходила. Они считают, что брачный договор заключен с явным ущемлением интересов одной из сторон.

То есть, ее стороны. Ущемлённая ты моя…

Странно, но я не чувствовал ни злости ни обиды. По одной простой причине – это не было для меня сюрпризом. Я бы удивился, если бы что-то подобное не произошло в конечном итоге.

– И что ты хочешь?

– Надо встретиться и всё обговорить.

– Приезжай, обговорим.

Смешок.

– Туда я больше ни ногой.

– А что? Климат не тот? Или корона мешает?

Заговорила она спокойно.

– Я понимаю, что ты зол на меня.

– Понимаешь, – перебил я, – ты ни черта не понимаешь.

– В любом случае, к вам туда я не поеду. Предлагаю встретиться в Москве. И всё обсудить. Ты приведешь своих юристов, я своих…

Я хотел послать ее далеко… но тут до меня дошло.

Дошло!

– Когда? – спросил я.

***

Когда мы предварительно договорились, я попросил другой телефон, с него позвонил Семидворову.

– Это я, – я не стал представляться. – Мне позвонили.

Генерал не удивился:

– Быстро. Кто?

– Жена, – с досадой сказал я, – бывшая.

29 мая 2021 года. Белогорск – Москва, Россия

С Семидворовым мы встретились через два дня после звонка Крис на городском вокзале. Точнее, на товарной станции при нем – я, типа, приехал посмотреть громадные холодильные склады под мясо, которые мы отгрохали прямо у дороги, чтобы завести на себя логистические потоки мяса с юга на Москву. У нас и хранить и обрабатывать дешевле, чем в Подмосковье, тем более что склады новые и построены так, что с одной стороны разгружаются вагоны, а с другой – грузятся фуры. Минимальное движение мяса, минимальные затраты получаются.

– Ваше? – спросил Семидворов, подойдя ко мне на грузовом дворе, когда я проверял, как сделали эстакаду.

– Имею отношение, – сказал я.

– Вы, как маркиз Карабас в той сказке. «Чьи это поля? Маркиза Карабаса».

– А что, это плохо?

Семидворов не нашелся что ответить. Просто огляделся по сторонам.

– Говорите, – подбодрил его я, – пока тут никого. Не запустили еще.

Генерал достал планшет.

– Вы оказались правы. Ваша бывшая супруга и Владимир Ларин живут вместе. Вот, посмотрите.

Я посмотрел. Мельком. Не знаю… с одной стороны, сучка не захочет… С другой же стороны, – если бы они просто жили, – совет им да любовь. Та же Крис – надеюсь, она получит в этом браке то, что хочет. Но зачем меня в Москву-то выманивать? Твоя работа, Володя?

– Мы можем помочь решить вопрос, – сказал Семидворов.

***

Иногда…

Иногда в твоей жизни случаются проблемы, которые ты должен решить сам. Как угодно. Но сам.

Почти два десятка лет тому назад я приехал в Москву, чтобы убить, и убил. Это была своего рода самооборона – убей, или они убьют тебя. Понятно, что судьи с этим не согласятся, да что они понимают по жизни, судьи-то?

Но сейчас…

Сейчас убивают по первому разряду. С ФСБ-шным сопровождением, твою мать…

А знаете, что самое крутое? При Сталине они тоже убивали. И расстреливали. Но они делали это по приказу и во имя страны – по крайней мере, они так думали. Сейчас они прекрасно понимают, что они совершают преступления по приказу генерала Семидворова, а некоторые может и знают, что Семидворову приказы отдает замглавы Администрации Президента Леонидов. Вот только президент сам – понятия обо всем об этом не имеет. Они прекрасно понимают, что всё, что они делают, нужно не стране, а начальству. Точнее, определенному начальнику, который по сути является лидером ОПГ с корочкой в кармане. Но они это делают. Всё понимают, и всё равно – делают.

И чем этот беспредел – лучше?

… – все камеры отключены – подъездная, уличная. Код замка в подъезде четыре семь четыре девять.

…

– По прибытии объекта отсигналим звонком – отвечать не надо.

– У меня нет телефона.

Нашел дурака – сотовый на дело брать.

– Возьмите.

– Нет.

– Как знаете. Тогда длинный гудок будет.

– Хорошо.

– Ствол…

Я взвесил на ладони ТТ, выщелкнул магазин. Полон.

– Макаровские, что ли?

– Да. Переделка из холостого в Донецкой народной республике. Ствол как на Макарове, неподвижный. Самое оно.

Я защелкнул магазин обратно, накрутил глушитель.

– Как договорились.

– Хорошо.

Зачем я это делаю? Затем, что это должен делать я. Никак – по-другому.

– Прибыл один гудок. Вошел в подъезд – второй.

Я щелкнул по наушнику.

– Хорошо.

Интересно, сколько уже так вот завалили эти рукастые большевики? Мне на них и смотреть-то тошно.

Немцова – тоже они? Мне пофиг на Немцова, мне не пофиг на то, что опять развелись палачи. Хотя мне ли говорить?

И ведь не чечены, русские все.

– Иду.

***

Иду к подъезду. Маска на морде… это хорошо – с коронавирусом почти всё вроде, но маска ни у кого вопросов больше не вызывает – ну болеет человек. Нервы… да есть нервы, это только лохи говорят про то, что, мол, – он принял решение, и от него уже ни на шаг. Сложно принять такое решение. Еще сложнее исполнить. Еще сложнее самому.

Вообще, всё это до ужаса дико. Мы сколько лет друганами были? Но это и закономерно. Я выучил итальянский, потому кое-что на итальянском почитал. Слова Козимо Медичи: «В Библии сказано что мы должны прощать своих врагов. Но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей.» Это всё – с очень глубоким смыслом. Ничто так не ранит, как предательство друга. Когда тебя предает посторонний по сути человек – это не так больно и не так мерзко. А друг…

Хотя кто предал – это вопрос. Я думаю, что предал он, а он, наверное, думает, что предатель – я. Только я-то не предавал. Наверное, многие думают, что я его слил тогда – вот только я не сливал. Я сам за себя знаю – я не сливал.

Два гудка. Сразу! Твою мать…

Прячусь у мусоропровода. Лифт идет вверх.

Ну, что, Володя Ларин? Никак не думал, что тебя, а не ты? Что тебя будет киллер в подъезде поджидать?

Дверь лифта. Движение.

Черт, их двое!

Метнулась в голове мысль – отбой?

Нет, хрен!

У меня была маска при себе – от коронавирусных времен осталась. Я одним движением поднял ее на лицо. Предохранителя на пистолете не было. Когда звякнули ключи – я шагнул от мусоропровода к лифтам.

– Володя!

Можно было бы выстрелить в затылок. Но я не гад. Я хотел ему в глаза посмотреть.

Телку убивать не буду – я это уже решил. Не хочу грех на душу брать… не хочу.

Ларин повернулся… увидел пистолет. Криво усмехнулся.

– Саня, ты?

– Папа! – крикнула телка.

И я обомлел.

***

Катя… знаете, я их обоих любил одинаково. Может, даже демонстративно одинаково. Вы мои обстоятельства невеселые знаете, и я не мог допустить, чтобы сын думал, что я люблю его меньше, чем Катерину.

Тогда было не так плохо… Крыса себя так не вела, как потом начала – необходимость воспитывать детей всё же сказывалась. И я понимал, что детям нужно расти в нормальной семейной атмосфере. И потому мы были нормальной семьей. С семейными ужинами, с проверкой дневников, с родительскими собраниями. Я как-то раз сходил на родительское, но на меня так косились, что я оставил это дело. Да и не понравилось мне то, о чём там говорили.

Примерно в то время, когда они пошли в школу – закончились кровавые разборки, и мы взяли под контроль область целиком. Наступало время созидания, мы все больше отходили от получалова и занимались нормальным бизнесом. Мои дети не ходили в детский сад по понятным причинам, но в школу они пошли – записанные правда под девичьей фамилией Крысы, не под моей. Я опасался, что у них будут проблемы со сверстниками, – но их не было.

Учились они… ну, хорошо, в общем, они учились. Звезд с неба не хватали – но учились хорошо. Потом я отправил их в Москву, поступать. Можно было поступить, как многие сейчас поступают – в британскую школу, потом в какой-нибудь университет, но я против этого. Я не понимаю, почему мои дети, у которых отец русский и мать русская, должны учиться в британской школе. Что там им такого дадут, чему научат, кроме как быть англичанами? А почему мои дети должны быть англичанами? А? Со мной что-то не так, меня стыдиться надо?

Хотя может и надо…

Ларин, с…а…

Только когда забираешься на самый верх, начинаешь чувствовать как это больно, когда предает друг. Ниже не так, там всё как-то буднично.

Да и дружили ли мы?

Понимаете, есть люди, которым дано. Вот просто: дано и всё. Я не верю в то что судьба человека запрограммирована – каждый сам творит свою судьбу. Вопрос лишь в усилиях. Кто-то пашет с утра до ночи, чтобы чего-то добиться в жизни. А кому-то всё просто в руки дается – деньги, женщины, друзья. И он щедр, потому что может себе позволить быть щедрым. У него всего много и он не сомневается в том, что будет еще.

Таков Володя Ларин.

Который теперь положил руку и на мою дочь, с..а.

***

Я, держа пистолет правой – левой медленно опустил маску вниз чтобы было видно лицо. Катя хотела закричать – но теперь она видела меня и не кричала. Просто стояла, закусив ладонь, чтобы не заорать.

Ну, что, доча? Я никогда тебе не говорил, кто я такой – но ты ведь и так это знала, верно? Все знали – просто мы никогда не говорили об этом. Всё было как бы само собой. Но я знал, что рано или поздно может быть и что-то подобное. Мне захотят отомстить через тебя.

Я только не думал, что это будет Ларин.

– Здорово, Саня…

…

– Тут будешь стрелять или зайдем?

А я уже понимал, что не выстрелю. Трудно стрелять в человека. Еще труднее в бывшего друга. И совсем трудно – при ребенке.

При твоем ребенке.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

Ларин пожал плечами.

– В гости зашел.

Не знаю, что бы было дальше. Но всё решил случай – заработал лифт, и я понял, что нас в любой момент могут спалить.

Я опустил пистолет так, чтобы его не было видно

– Пошел вон.

– Как скажешь.

– Пошел вон, – тем же спокойным тоном сказал я

Ларин повернулся к Кате.

– Созвонимся еще.

– Я…

– Нет, не надо. Оставайся тут.

Он посмотрел на меня.

– Ствол где взял, Рэмбо?

Подмигнул – и пошел к лестнице.

А я остался.

***

Вот что сказать?

Я не знаю, что сказать. Просто, с..а, не знаю. Да и какое право отец имеет учить дочь, если он только что на ее глазах чуть не совершил убийство?

Я никогда ни в чем не ограничивал свою дочь. Я не лупил ее, я не лишал ее чего-то, я вообще считаю, что когда взрослый пользуется своей властью над ребенком, над своим ребенком, чтобы что-то там выместить, доказать, показать – гнусно это. Все эти семейные тираны, – а я имел дело и с такими, – они такие смелые с бабами, с детьми, потому что с мужиками так не могут. Дал такому в грызло – он и поплыл…

Но я всегда боялся… я сам себе не признавался, как я боялся – что Катька вырастет такой же, как ее мать. Я отослал ее в Москву учиться – только чтобы подальше от Крысы, от ее загулов, от ее влияния. Я боялся, что б… ское – это в крови.

И, похоже…

А воровское? Бандитское? Тоже в крови? Я называю Крысу б… и это заслуженно, но я-то – кто? И что, мое влияние на дочь сильно лучше?

Ага. После сегодняшнего – так особенно.

– Чай у тебя есть? – спросил я. – Завари чая.

– Нет у меня чая.

Катерина по крайней мере пыталась делать вид, что ничего не произошло. Конечно, она всё знала про меня. Давно знала. Свыклась с мыслью о том, что папа у нее не такой как все.

Насколько свыклась?

– Как нет? А что же ты пьешь?

– Ну, смузи, например.

– Смузи? Это что такое?

– Ну это… берешь всякое и в блендер.

Я поморщился.

– Кофе хоть есть, или и этого нет?

***

Кофе Катерина сварила. Плохой, правда, но какой есть. Я держал пистолет в руке, и это была самая бесполезная на сейчас вещь в мире. Осознав это, я открутил глушитель и спрятал пистолет за пояс.

– Ты знаешь, кто это? Кто это такой?

Катя кивнула.

– Он рассказал.

– Что он рассказал?

– Что вы друзьями когда-то были.

– А он не рассказал, сколько крови на нем?

– Пап…

– Что?

– Я знаю про… девяностые.

– Ты ни хрена не знаешь про девяностые, доча. Ни хре-на. Этот человек, с которым ты так мило общалась – он убийца.

– Он говорил, что вы друзья.

– Мы не друзья!

Я начинал закипать.

– Послушай, ты знаешь, кто такие заочницы?

– Знаю.

– Нет, не знаешь. В любой зоне – уголовники ради прикола знакомятся с бабами на воле. Пишут им трогательные письма о любви. Некоторые покупаются… не зная, что на каждой зоне есть мастера, которые за пачку чая тебе чуть ли не письмо Онегина к Татьяне накатают. Ларин…

– Па…

– Заткнись и слушай, пока я говорю. Ларин – профессиональный манипулятор. Он еще в молодости был таким, ему ничего не стоило любую бабу развести. Стоит его послушать – и ты человек пропащий. Но он не такой, как говорит. Он – хочет стать вором в законе через мою смерть. Он хочет мне отомстить. Он мстит мне через тебя, а ты ведешься!

– Пап…

– Что?

– Я знаю…

– Что?!

– Ну, про маму.

– Не понял?

– Подожди… – Катя посмотрела мне в глаза. – Ты думаешь, я с ним сплю, что ли?

Эти слова – мне как в лицо ударили.

– А что?

Катя рассмеялась.

– Пап, ты чего? Я знаю, что они с мамой… Ну, что он мамин друг уже давно. Мама сама мне рассказала.

– Когда это было?

Я понял, когда. Когда Крыса ездила в Москву. То есть, она уже тогда знала про Ларина. И не только знала – но и подпустила его к нашей дочери.

Я с самого начала старался вести себя по-человечески к своей бывшей. Но сейчас – если бы она мне сейчас попалась – я бы ее убил. И пофиг, что потом.

Значит, она, тварь, всегда его любила. Любила настолько, что подпустила к дочери, зная, что он смертную казнь получил в свое время за убийство.

С..а рваная. Убил бы – проще было бы.

У…

– Что она еще тебе рассказала

– Ну что вы когда-то вместе…

Катя вдруг поняла, что со мной что-то не то.

– Пап…

Я потряс головой, как будто стараясь сбросить это наваждение… избавиться от этого, как от дурного сна.

– Я не знала, что у вас…

– Катя, послушай меня. Внимательно послушай. Этот человек – враг. Он может казаться хорошим, любезным – но он враг. Он хочет мне отомстить за то, что я сделал… точнее он думает, что я сделал. Я запрещаю тебе с ним общаться. Поняла?

– Может, вам нужно поговорить?

– Ты поняла?! – повысил голос я. – Он – убийца! Его к смертной казни приговорили! Я запрещаю тебе с ним общаться. Поняла?!

– Да, поняла, – с заминкой ответила дочь.

Но она ни хрена не поняла.

Куда же тебя деть-то? От дряни матери. От идиота отца…

Со мной тоже нельзя; я – мишень.

Она ни хрена не поняла. Она ни хрена не знает про девяностые и я ей не смогу объяснить, потому что этого не объяснить. Это можно только пережить, а кто не пережил, тот не поймет. Можно описывать слепому закат над Черным морем, но он все равно не поймет, а если и поймет – то не поверит. Это надо увидеть…

– Пап… может, пойдем куда-нибудь?

Умная у меня доча. Перехватила инициативу. У женщин всегда есть чутье на такие вещи. Мы, мужчины, – думаем, а у них чутье.

– Куда?

– Куда-нибудь.

– Пойдем, – машинально сказал я.

Катя протянула руку.

– Пистолет дай.

Вон ты чего. Я покачал головой.

– Не трогай его. У тебя газеты есть? И пакет какой-нибудь плотный?

– Есть…

– Неси.

***

Пистолет я протер, обмотал газетами, замотал в пакет и выкинул в мусоропровод. Черт да и с ним, не нужен он мне.

Когда мы вышли, я поискал глазами микроавтобус, но не нашел. Свалили мои ФСБ-шники.

Дочь взялась за телефон.

– Ты чего это?

– Такси… – недоумевающе протянула она.

Охренеть…

– Советские люди на такси в аптеку не ездят, – назидательно сказал я – пошли, немного пройдемся…

***

В Москву я первый раз попал еще в восьмидесятые. Меня, тогда еще совсем пацана – брали с собой, когда ехали за колбасой, потому что я мог занимать очередь, а детский билет тогда стоил совсем недорого. Что такое – длинное, зеленое и колбасой пахнет? Правильно, советская электричка. Запомнил я и ту стоящую колом в воздухе ненависть в очередях – казалось, малости надо, невпопад сказанного слова, или кто-то кого-то толкнул – и толпа начнет расправу.[27]

Потом я не раз и не два и не десять – бывал в Москве в девяностые. Что запомнилось? На вокзалах – как короста ларьки, торговали все и всем. Кто не с ларьков – тот устраивал прямо под открытым небом торговые места, иногда на бывших раскладушках. Тут же – тусит всякая рвань человеческая, ищет, чего бы хапнуть.

Машины – американские в основном, из японок только Паджеро уважали – Поджарого. Постоянные разговоры на тему, где и как урвать кусок. Кто и как поднялся.

Странно, но тогда почему-то совсем не терли на тему отъезда. Все-таки это было еще непривычно – за границу. Вернувшиеся были в культурном шоке и живописали как там улицы шампунем моют. На фоне наших, засранных окурками, а тогда курили и бухали все – это звучало.

Постоянные терки на тему кто жив, а кого уже замочили. Жизнь тогда стоила совсем дешево и в каких-то ситуациях особо не разбирались: нет человека – нет проблемы. Убийство было таким же обычным делом, как дождь или снег или сейчас поход в кафе. Нет человека – нет и проблемы.

Бедность. Тогда реально бедно жили, возможностей не было. Даже мы тогда жили бедно по сравнению с тем, что есть сейчас. Что говорить о простецах, простых людях?

Свобода? А что такое – свобода? Ну, да, по сравнению с совком это была именно свобода. Возможностей не было. Точнее они были, но сильно не для всех. Какая разница тебе, выпускают за границу или нет при зарплате пятьдесят долларов в месяц? И какая разница, что можешь теперь языком чесать как хочешь, если всем плевать, что ты говоришь. Если ты теперь лошара и терпила и твой номер всегда шестой.

Думаете, нам проще было? Не-а. Мы за свои хрусты и джипы, на которые все с завистью смотрели – платили кровью. Не счесть на кладбищах могил друзей, храбрей которых не было на свете – только кому нужна теперь та храбрость? Кто о ней помнит?

Так и стоят вереницы черных надгробий, к которым никто не ходит. Даже братва… иных уж нет, а те – далече…

Но теперь – Москва совсем другая, и страна совсем другая. И мы стараемся быть другими – да не получается…

А пока я иду со своей дочерью к метро, а она уже с кем-то по телефону переписывается. Знаете… я в ее годы так бы быстро в себя не пришел.

О чем я должен с ней говорить? Доча, как ты учишься? Ну, да. После того как я при своем ребенке тряс пистолетом – очень уместный разговор.

Ну… Семидворов… с..а. Не поверю, что он не знал, что Ларин с моей дочерью мутит. Ну, шкура чекистская…

Спускаемся вниз. Тут станции неглубокого залегания, чистые. Помню, какой восторг испытал первый раз в метро. А сейчас…

– Дочь, мы хоть куда идем-то?

– Тут недалеко. Отличное место, и не помешает никто.

Никто не ворвется с пистолетом, бойню не устроит

Я привычно проверяюсь… нервы на взводе, начался отходняк. Давно я нигде не был без охраны, без ствола, вообще без всего.

А Катьке хоть бы хны. Она просто живет в другом мире, где не надо вечно держать шторы наглухо задернутыми, чтобы не нарваться на выстрел снайпера…

***

Народу полно, место найти сейчас трудно. Как сняли карантинные ограничения – так люди не могут поверить, что все это всерьез. Не могут насидеться, не могут наговориться. Вот казалось бы простое удовольствие – посидеть в кафе. Просто посидеть, без замеров температуры, без брызганья на руки, без мокрой тряпки на лице, которую снимаешь, а потом опять одеваешь. Это раньше не ценили. А теперь ценят. Места нет. Наверное, чтобы по-настоящему что-то оценить – надо этого лишиться.

Нашли наконец-то – в третьем по счете месте нас посадили. Чем мне нравится Москва – она анонимна. Здесь никто никого не знает. Можно не быть собой, а быть – кем угодно. Вот я – кто здесь? Да никто. И иногда полезно этим никем побыть…

– Тирамису будешь?

– Заказывай, что хочешь…

Хорошую дочь я вырастил. Смотришь и любуешься…

Но снова, та же самая проблема. О чем отцу поговорить с родной дочерью, если тот чуть не убил человека на ее глазах только что.

Как то неподходящая ситуация для нравоучительных бесед, верно? Неискренне получается – говорить про хорошее…

Ага, вот…

– Кать… Ты ведь знаешь, кто я, да? Я стараюсь быть другим. Я отошел от этого… это неправильно все. Я стараюсь вести жизнь обычного человека, насколько это позволяет обстановка. Но это личное.

Катя посмотрела на меня.

– Это из-за мамы, да?

– Чего?

– Вы из-за мамы враги?

О…

– Не совсем.

Я чувствовал, что должен объяснить… а как объяснишь. Это не понять. Это не понять тем людям, которые живут в телефоне, и которым, если надо подружиться – они посылают сердечко или что там еще, а если надо раздружиться – то просто банят.

Я ведь узнавал – как всё сейчас просто. Надо найти контакт с человеком – посылаешь ему сердечко. Если он хочет, он тоже посылает тебе, тогда ты посылаешь три. Если он в ответ тебе тоже три – есть контакт, если одно – то давай останемся друзьями, ну а если ничего…

Тогда ничего.

И вот как ей объяснить? А?

Очень далекое прошлое. 1997 год. Белогорск, Россия

А вот теперь я расскажу вам самую страшную и самую гнилую часть истории, которая произошла с нами в девяностые. История, как мы потеряли своего папу… хотя какой он Папа был в тридцатник-то лет. Братом он нам был.

Я, кажется, уже говорил… Ларин… он с одной стороны был крутым, но с другой стороны – он, как ребенок, в каких-то вопросах был. И еще – ему претило само получалово мне кажется, изначально. Он вообще был неденежным человеком… у него были деньги, но он их проживал все и очень легко, ни о чем не думал. Он, например, хату так и не купил, как я, родакам – так и мыкался по съемным, хотя и крутым.

Бабы его любили, это да…

Как то раз мы сидели втроем – я, Ларин и Мозг. Ларин, кстати, сам понимал, что с ним не все ладно в этом вопросе, и меня как раз приблизил с такой формулировкой – ты пацан правильный, о деле все время думаешь. И он же мне сказал – если, мол, его срывать будет – чтобы я его останавливал, не давал уж совсем с катушек слететь.

Я потом понял, в книжке прочитал – есть такие люди, «адреналиновые наркоманы». Вот – в точности про Ларина сказано. Его срывало по поводу и без, но не на кого-то, а вообще. Он понимал умом, что это ненормально – но сдержаться мог не всегда.

Еще одно. Вот чего я никак не мог понять: Ларин был человеком поступка. Я – человек действия, процесса, я строю план, потом его выполняю, подтягиваю людей, расставляя всё и всех по местам, а если не получается – пробую иначе. А Ларин всё пытался решить с наскока: пришел, увидел, натворил.

Я всё никак не мог понять, зачем он лезет в конкретную уголовку, при чем тут эти скоки? Потом понял – так он восполнял адреналин, которого ему не хватало. Кто-то с парашютом прыгает – а он вот совершал преступления.

Постепенно при нем получилась своя группа, которая была с ним именно потому что с ним было весело и круто – и для этих пацанов тупо получать, разруливать, ставить стрелки, тереть базары – было скучно.

За полгода до того, как всё это произошло – мы как раз на базе были. Бабки распилили, все по-чесноку. Моя тема с напитками опять была самой прибыльной. И тут – мы втроем были, Ларик, я и Мозг, который у нас был за главного бухгалтера, потому что ни в разборках, ни в получалове участвовать не мог (если бы Мозг вышел тереть базар, другая сторона уржалась бы). И Ларик сказал, как бы в шутку:

– Слышь, брат. Если всё так пойдет, ты нас водочными королями сделаешь, типа Брынцалова.

Я посмотрел ему в глаза:

– А что, это плохо?

Ларик не ответил.

– Плохо?

– Не заводись, братан.

Я сел на стол.

– Не, давай перетрем – я чувствовал, что тему эту надо обкашлять – вот скажи, по понятиям торгаш – это кто?

– Сам знаешь.

– По понятиям торгаш – крыса, гад и вообще не человек, потому с ним можно всё, что угодно делать. Но это понятия воров. С какого бока они нашими стали?

Ларик явно не понимал, что я намерен был эту терку довести до конца.

– А чо, не так что ли? Мы с тобой оба знаем, как они крысили и крысят. Сам, что ли, с подсобки не покупал?

– И при чем тут это вообще, скажи.

…

– Вот, смотри. Мозг свидетель. Ты, как и я, смотрел «Крестного отца» и не один раз. Я еще и книжку читал. Че там написано – что торговцы крысы, они не люди? Как дон Корлеоне относится к торгашам, а? Уж всяко не щемит.

– Ты чо, хочешь на итальянскую мафию равняться?

– Да, хочу! Они поумнее нас. Они нормально живут, а мы в дерьме. Значит, мы как то неправильно живем. Не только закон выходит дерьмо, но и понятия наши. Надо понимать, что торгаши – наш хлеб. Если у них все хорошо – то и у нас в карманах пусто не будет. А самое главное – что, те же итальянцы к дону Корлеоне, как к преступнику относятся? Или как к защитнику?

Ларик встал из-за стола, потянулся.

– Я тебя понял, брат. Не, ты все правильно говоришь, сицилийская мафия – тема крутая. Но… не по мне это. Тошнит от всего.

– От получалова? – обострил я.

– И от получалова тоже. Неправильно мы двигаемся.

– А как правильно?

Но Ларик не ответил. Он просто вышел.

***

По дороге домой я заметил, что меня догоняет Волга, мигает фарами. Это был Мозг. Он на Волге ездил, потому что батя его был старой закалки, считал что волжана – это круто.

Я прижался к обочине, он тоже встал. Снега тогда было много, дороги совсем не чистили – грязные глыбы были по плечо. Через них как-то перебирались люди, чтобы перейти дорогу. Тогда снега много было, это сейчас зимы почти как раньше осень…

– Ну, чо?

– Лом, ты в натуре так думаешь?

– В натуре кум в прокуратуре, – поправил я, – ты о чем?

– О той теме… ну с мафией.

– Да, я так думаю. А чо?

– Сань, да я о том же думаю… только, как скажешь.

– Так, стоп… Давай так – мнениями обменялись? И все. Если есть, что кому предъявить – предъявляем в лицо А не так, за спиной…

***

А через несколько дней меня в Северное сияние вызвал Черномор. Кстати, потом пошла легенда, что именно после той терки Черномор якобы решил меня назначить своим преемником и главным по движению в городе. Что совсем не так было.

А было вот как.

Черномор в тот год был, безусловно, главным в городе по всему движению спортсменов и главным врагом воров. Нам он был старшим, потому что был профсоюз, и только так можно было выстоять и против ментов и против воров. Это потом стало известно, что Черномор начал ширяться (в 2000 году он подхватит спидолу и с того начнется его резкое падение) – но пока он был в полной силе.

Меня он знал лично после того как я отоварил по яйцам главмента омоновского, ту суку Василенко, и он приказал мне стол накрыть от всей братвы города.

Сейчас – я сдал ствол, и меня провели в его кабинет… И при случае я подумал, что не надо бы тут сидеть так, за шторами, потому что из-за них ничего не видно – а сам этот закуток видно от двери и даже немного от витрины – а тогда все рестораны и кафе были на кой-то фиг с витринами на полстены. И если зайдет автоматчик – то он от порога, тут всех как курей… охнуть никто не успеет. Так, кстати, и вышло через несколько лет, Черномора с близкими расстрелял его же бригадир…

Но сейчас – Черномор предложил мне сесть, указав место на кожаном диване. Шнырь сноровисто поставил передо мной рюмку и закусь – селедку с луком.

– Будешь?

– Воздержусь.

Черномор кивнул.

– Как знаешь. Ты в курсе, что твой старший натворил?

Я покачал головой.

– Черномор, я – не гад. И не баба, чтобы сплетни слушать. Если надо что-то сказать, давай я Ларина приведу, и ты при нем скажешь.

Черномор снова кивнул.

– Уважаю. Мало таких людей. Уважаю. Но меня все же послушай. У вас коллектив, но я старший по движению в городе. Я тебе скажу, а ты на коллектив вынесешь. И думайте, что делать, потому что всех касается.

Я согласно кивнул.

– Пойдет.

– Тема такая. Ты знаешь, где сейчас твой старший?

– На охоту отъехал.

– А куда, не знаешь? Так я скажу тебе, куда он отъехал. С Таджикистана – в Москву шел груз ширева. Он шел военным транспортом, в Подмосковье есть аэродром заброшенный. Там товар меняли на бабки. Так вот, кто-то завалил и продаванов и купцов. И товар ушел.

Ба-ля…

– Ты не знал?

– Я вообще не в теме, Черномор.

Черномор кивнул

– Верю. Я давно за тобой смотрю. Ты – пацан правильный, рывки не любишь. Работу построить умеешь, тему с бухлом вон какую придумал. Это правильно. Так и надо жить. Мы не воры с их дикими понятиями, «зона – дом родной». Но этот рывок… он может и тебя за собой утащить в могилу.

– Черномор, да с чего ты взял, что это Ларик такой скок сделал! Ему-то нафига!

– Мы – не воры. У нас свое следствие. Я за просто так языком бы трепать не стал. А ты лучше подумай о том, что если это знаю я, то могут и воры узнать. А там за этот груз многие подписались. За такой скок живьем сожгут… Короче я сказал, ты услышал. Если ты, скажем, с коллективом захочешь ко мне перейти – я тебя приму.

– А как же профсоюз?

Черномор покачал головой

– Это не тема. Мы за такие темы впрягаться не подписывались. То, что сделал Ларин – к общему интересу отношения не имеет.

***

Вот так вот. Жизнь бьет ключом и все больше по голове.

Поверил ли я? А сами как считаете?

Заехал, купил консервов и воды, завез это все на гараж. Гараж был левый, оформленный на одного синяка. Про него никто не знал – но там даже ночевать можно было. И еще была одна фишка – из ямы был ход подземный в гараж на другую улицу. Тот тоже был мой…

Машину оставил там, взял жигуль. В жигуль положил автомат…

***

Крайняя телка у Ларина была Эльвира, она была не торгашка, а медичка. Училась в медицинском…

Сотовых телефонов тогда не было, найти человека было не так то просто. Но я нашел. С Жигуля проследил, как она металась от медицинского к аптеке – а когда вышла с сумкой, я пристроился к ней сзади.

– Эльвир…

Она выронила сумку от испуга

– А?

– Ларин где? – Я держал руку в кармане куртки и понятно, что там было. – Только не свисти, что не знаешь. В сумке чо?

***

Были у нас такие места… да и сейчас пока есть, там правда через один теперь коттеджи стоят. А тогда мрак был…

Короче, какое-то село, с городом слившееся – типично деревенская застройка рядом с железной дорогой. Там хорошо… В случае чего можно лесом уйти, можно по железке, а можно в промзону, там промзоны везде, хрен найдешь кого, даже с десятью собаками. Вот там был поселок, там, говорят, раньше жили работники заводов и частные домики перемежались с бараками и даже каменными двухэтажками. Особо разборок там не было по одной причине – там вообще ничего не было, даже магаза завалящего. Пацаны оттуда ходили в город шакалить…

Эльвира нервничала, но ничего не говорила, вообще, надо присмотреться к девке – не дура на вид, как некоторые. Сзади у меня одеяло лежало, думаю, она поняла, что там. Но ничего не сказала.

– Куда теперь?

– Направо.

Я повернул и тут же остановился.

– Который.

– Крайний.

– Справа или слева?

– Он один там.

Я присмотрелся – да…

– Ну, иди первая…

***

Идем по улице. Я прекрасно понимаю – там может быть всякое. Пацаны ларинские – они реально сорванные, на все способны. Сам Ларин…

Не знаю. Как его поперло на такое?

Понятия на этот счет вполне определенные – если Ларин пошел на беспредел, то у каждого из нас есть выбор. Или идти с ним дальше – со всеми вытекающими. Или отколоться – пусть дальше один по беспределу прет.

А этот скок его – есть голимый беспредел. Если Черномор не гонит. Но ему зачем интриговать? Все равно же вскроется…

Покосившийся забор. Дом старый, но крепкий. Эльвира посмотрела на меня.

Я кивнул.

– Вова, беги! – вдруг заорала она и сама прытью кинулась в сторону леска.

Твою мать! Вот же…

Делать нечего. Я огляделся… тут дверь со скрипом открылась. Но не в этом доме, а в соседнем. Там стоял Ларин, в спортивном костюме и с АКМом. Он посмотрел на меня, а я на него.

– Ты один, – спросил он.

– Один, – кивнул я.

– Ну, заходи…

***

Ларин был ранен, но несильно, ходить он мог. Немного дробью зацепило.

Вопросов относительно всего – больше не было. Нет, конечно можно и сказать, что на охоте подставился. Только кто поверит?

Мафия – это не следак. И УПК – там у них нету…

Дом был старый, но крепкий еще. Наличники, крыльцо, огородик. В летней кухне – горел костерок…

– Хата чья?

– Ее… Бабки вроде как.

– А бабка где?

– Померла.

Появилась Эльвира. Зло взглянула на меня – но ничего не сказала.

– Ты чо пришел?

– Тема есть. Меня Черномор позвал в Северное сияние.

– Зачем?

– Сказал, что если я с коллективом решу отколоться, то он меня примет.

– А ты чо сказал?

– Сказал, что я не баба. Если есть вопросы, то пусть при тебе и озвучивает.

Ларин присел на стул, погреться у горящего в летней кухне костерка. Я стоял.

– А ты не спросишь, с какого это хрена Черномор предлагает мне отколоться, а?

Подошла Эльвира.

– Тебе перевязку делать надо.

– Потом.

– Володя…

– Свали пока! – рыкнул Ларин.

Эльвира, ничего не сказав, пошла в дом.

…

– Черномор всю дорогу мутки мутит. Тот еще интриган.

Я показал головой.

– Черномор мне сказал, что ты взял груз ширева где-то в Подмосковье. И тем самым перешел дорогу серьезным дядям. И еще он сказал, что если дяди, которых ты подломил, выкатят предъяву, то профсоюз за тебя не впишется. Потому что ты пошел против общих интересов. Затеял мутку, от которой плохо будет всем.

– Пошел он…

– Б…, ты себя слышишь?! Нет?! Ты пошел против московских интересов! Ты кто вообще, Слава Япончик?!

– Е…л я эти московские интересы!

– А нашу дружбу ты тоже е…л? Ты понимаешь, что теперь достанется всем нам из-за твоего дикого скока. И перед нами перед всеми, б…, выбор. Или тебя сдать на хрен. Или вместе с тобой под молотки встать… Б…, братан! Какого вообще хрена! Чо ты творишь то?

– Нах…

Ларик мечтательно смотрел вдаль.

– Не поймешь ты. Ты Крысу помнишь?

– Ну и?

– У меня с ней замутилось…

Крысу я помнил. Она была «мисс города» что ли, или «мисс области». В Москве снялась на обложку, вроде как пыталась на актерский поступать.

– Ну и чо?

– Пять лямов там. Лом, пять! Лям пацанам. Лям за инфу. И три мне.

…

– Сорваться в Америку…

Ларик посмотрел на меня.

– Ты же понимаешь, что тут будущего нет. Ни х… тут нет. И не будет.

Я молча обтекал, пытаясь собрать мысли в кучу. Не, я конечно понимаю, что Ларик всегда был сорванным. Но не до такой же степени!

Еще надо понимать вот что. Пять тогда и пять сейчас – это разные вещи. Сейчас у нас под городом есть коттедж, который продают за два. И это не шутка. В рублях цена конечно – но реально два. У меня тачка стоит под сотку только одна. В Москве у меня несколько хат, самая дорогая – половину стоит, она в центральном округе. И я так… ну богатый. А тот же Леонидов – ему что пятерка? У него, наверное, за границей в десять раз больше припрятано. В Москве пять это так… для представления.

Помните, полкана ФСБ приняли? У него дома налом обнаружили годовой бюджет средней российской области. Вскрыли багажник тачки, там бабло в сумках, спрашивают – «а, это я забыл». Понимаете? У чела бабла столько, что он может сумку денег тупо в багажнике забыть.

А тогда… не пять, тогда один. Один миллион долларов было больше, чем мог себе представить даже, например, губернатор. О чем говорить – вице-премьеры правительства тогда брали по сто – сто пятьдесят штук – типа, они книги издавали. Пять миллионов долларов – это был пропуск в другой мир. В котором никто не был и о котором можно было только мечтать. Но кому-то мечтать, а ты взял и поехал.

Пять миллионов зеленью – это было больше, чем многие могли вообразить.

– Брат, да мы эти пять миллионов через пару лет и так будем иметь. Если уже не имеем.

– Не, братан. Это не по мне. Мутилово всё это… надоело. Я чо, ради чего вообще живу? Вот ради всего этого? Ради сраного деревянного дома?

– Ты на какой тачке ездишь?

– Да пох…

…

– Ты пойми, можно купить любую тачку, но вокруг останется такая же срань, как была. Те же ухабы. Те же дома. Те же ларьки с левым бухлом. Тот же народ. Какой смысл рассекать в красивом Мерсе по г… ну? Он для другого сделан.

Ларин поднялся, опираясь на автомат.

– Мне пару недель надо. Крыса оформит документы на себя. После чего мы свалим. Предъяв к тебе нет. У меня тем более. Перед тем как свалить – я соберу коллектив и передам его тебе. Заслужил, братан…

***

В местном ларьке я купил бутылку самой дрянной водки – сивухой от нее перло по всей машине. Попытался глотнуть – стошнило. Открыл дверцу и аккуратно поставил рядом, на обочину. Какому-нибудь алкашу в радость…

Что будет дальше?

Если вы не поняли – Ларин рассуждал как последний лох. У меня вообще волосы дыбом встали от его рассуждений.

Если он свалит – долг повесят на нас вне зависимости от того, знали мы обо всем этом или не знали, участвовали или нет. Почему? А по кочану. Есть долг, он должен быть погашен и пофиг кем.

Если вы еще не поняли, блатной мир на самом деле очень далек от справедливости. По крайней мере справедливости в обычном ее понимании. Здесь властвует сила и только сила. Если ты можешь продавить какую-то тему – ты ее и продавливаешь.

А с наркомафией, которую обнес Ларин, и связываться не стоит. У них практически бесконечный резерв киллеров – любой нарк за обещание снабжать кого угодно завалит. Есть у них и профессионалы.

Если Ларин свалит, а меня поставит старшим над коллективом – то предъяву кинут мне. Очень простую. Либо я возвращаю то, что ушло с процентами, либо – мне хана и всем – хана. Есть долг – кто-то должен платить.

Или я помогаю найти Ларина, и долг вешают на него. Но и то не факт, что мы тут будем краем. Могут замочить просто за компанию.

Именно сейчас я понял смысл того, что предлагал мне Черномор. Если я иду под него с коллективом – то воры могут и поопасаться предъявлять нам. Черномор – это куда более грозная сила, за ним человек двести только у него. И профсоюз. Плюс я тоже не с голыми руками приду, верно? Тот же Малюта, если его на стол поставить. У него всего тридцать человек – но все бывшие военные из горячих точек, и связываться с отрядом профессиональных убийц…

Но – все равно придется сдать Ларина.

И вот вопрос. Могу ли я сдать Ларина после того, как он в свое время – не бросил в г…е меня.

Нет, мочь-то могу. Только кем я после этого буду?

А другие? По сути – подлянка есть подлянка, и если такое сотворил я – почему бы кому-то так же не сдать меня.

Ларин… с..а, зачем ты все это замутил? Ну чего не сиделось на ж… ровно? А?

Как теперь со всем этим б…м быть?

И вообще – как у тебя, б…, хватило ума думать, что можно вот так вот просто взять три ляма и съе… ь в Америку? Как будто там нет Брайтона, придурок…

Только что в Греции кончили Сашу Македонского – Солоника. Он тоже свалил с какой-то телкой и думал, что его не достанут. Достали!

Придурок…

***

Я потом уже прочитал, много позже. Какого-то британского премьера спросили, что ему мешало в работе больше всего. А он так умудрено посмотрел на журналиста и сказал – события, мой мальчик. События…

Вот так, живешь ты вроде, и все пучком, и бабки какие-никакие есть, и хату с тачкой поднял, и люди тебя уважают, и будущее вроде как виднеется. А потом – бах!

И приехали.

Чо делать то?

Бежать к Черномору? Это п…ц вообще, если так подумать, нам и не предъявили еще ничего. Если бежать, конечно, примут, но уважать не будут. И всегда в подозрении будешь, потому что тот, кто предал один раз – предаст и второй, и третий.

А если все это гон? Может, первым нанести удар? Но по кому?

Но я понимал – не гон. Ларик это и сделал.

Черномор – умный, иначе не стал бы главным в городе. Он просто пытается первым поспеть за куском мяса, когда нас рвать будут.

Б…, как обидно. Все устаканилось вроде и по жизни, и вообще, и…

На тебе!

***

Решил, самое безопасное пока – вообще вида не подавать. Но ствол под рукой держать. Тут тема такая: если задергался, то виновен.

Но и еще одно. Если придут – фиг я им дамся. Кончу кого смогу – зря я, что ли, на Глок, как у Солоника, потратился. Ну, а если в спину в подъезде… значит, такая судьба… В принципе я всегда понимал, что из Движения нормальных выходов мало. Но по жизни их тоже мало, вариант горбатиться на работе за копейки, быть терпилой всегда и во всем, а потом сдохнуть лет в шестьдесят от какой-нибудь хроники – меня не устраивал.

***

Прошла неделя. Потом еще неделя. Было подозрительно тихо, как будто ничего и не происходило и я начал подозревать, что Черномор мне прогнал. Как такое быть могло? Запросто. Вопрос только в том, что Ларин несет – он ведь реально скрывается. Но мало ли…

***

Потом Ларин вышел на связь, сказал собирать пацанов в кафе. Собрались…

***

Кафе закрыли. Народу было… ну человек тридцать. Те, кто стоял у истоков, так сказать, и кто остался в живых. Те, кто своими глазами видел, как группировка хулиганов превратилась в один из самых серьезных коллективов в городе.

Ларин приехал на каком-то левом жигуленке. С ходу приступил к делу.

– Братаны… Вы все меня знаете, многие со мной начинали двигаться, многие со мной первые ларьки под крышу ставили. Сейчас многое поменялось, но главное – мы стали больше и сильнее. Теперь мы уже не просто шпана, теперь мы получаем с сотни точек, есть и другие дела. Я…

Он запнулся, но быстро выправился и продолжил:

– Я – бродяга по жизни, пацаны. Мне – волю подавай. Потому – и для коллектива и для меня самого будет лучше, если я отойду. Предлагаю старшим в коллективе избрать Лома. Моего друга по жизни, и человека, который сможет рулить коллективом ко благу. Такие дела, пацаны.

Все молчали. Потом Мишарик сказал

– Ты чо такое говоришь, Ларик?

– Все так, пацаны. У меня есть личные обстоятельства. Но для коллектива нужен старший, надо продолжать двигаться, Движение идет, лавэ идут. Мое мнение – Лом будет лучшим выбором, чтобы возглавить коллектив. Тему с бухлом он придумал, с нее мы сейчас снимаем больше, чем с получалова. Придумает и другое. Его я знаю и ему – верю.

И тут прибежал пацан, которого на стрёме поставили.

– Блатные едут!

***

Короче говоря, Гиви со своей шпаной приехал, когда мы сидели в нашем старом кафе, и думали, что теперь делать? Дела были, мягко говоря, не ахти, и вопрос уже стоял так – сколько удастся перебить нам перед тем, как перебьют нас. Нельзя допускать, чтобы прослыть отморозками – против отморозков объединяются все.

Сначала появились разведчики. Их тормознули, они назвались, и остались стоять. Потом появился караван джипов, среди угловатых черных жуков выделялся зализанный красавец Мерс последней модели. Гиви всегда отличался страстью к понтам и роскоши, и можно было только с доброй улыбкой вспомнить своего предшественника, который и Волге-то своей не был рад…

Машины остановились, на свет Божий полезла братва. Можно прикинуть кто тут – воры и из соседних регионов подвезли подкрепление. И эта блатота уже новой формации – внешне ничем не отличалась от нас. Просто ботала по фене.

А я – достал из кармана и прижал к бедру Глок. Самая крутая из контрабанды на сей день машина, лёгкая, и магаз ёмкий, почти как у Стечкина. Я всегда понимал, что наше движение может кончиться плохо. Но если кончится – то и кончится.

Вопрос в том, сколько я смогу взять с собой?

Тема – проще некуда. Вор – он ведь всего лишь человек. Всего лишь несколько десятков килограммов плоти и костей. И пуля – пробьет их так же, как и плоть и кости любого другого.

Сначала зашел какой-то бес, в кожаной куртке. Приблизился к нам, скомандовал:

– Стволы, перья на стол достали.

– Тебе еще ничего не достать?

Это Ларин.

– Лети, голубь, пока цел. Не видишь, обедают люди…

Это было серьезным оскорблением. Но бес этот, видимо, хорошо просекал такие моменты, и понимал, где понты, а где и маслину в лоб могут закатать. Потому он коротко сказал:

– Ответишь.

И вышел.

– Да хоть два раза на дню, – прозвучало ему вслед.

***

Воры посовещались, потом в кафешку шагнул сам Гиви. Был он в светлом плаще, небритый. Модный весь.

– Место за этим столом мне найдется? – спросил он с акцентом.

Несколько секунд молчания. Потом Ларин поднял руку.

– Витя. Принеси стул уважаемому человеку…

Витя, бармен, у которого тряслись руки – принес стул. Когда он его ставил – ножки стула стучали.

– Заказать что-то?

Вор покачал головой.

– Сыт, спасибо…

За враждебным столом не едят. Если два человека едят за одним столом – это символ того, что они не враги.

– Своих убери, разговор на ухо есть, – сказал вор.

Ларин покачал головой:

– От тех, кто за этим столом, у меня секретов – нет.

Вор посмотрел на него. Потом на меня. Он, наверное, понял, что я в него целюсь. Но ничего не сделал. Просто сказал:

– За тот скок ответить придется.

– Какой скок? – спросил Ларин.

– Ты знаешь, какой.

– Не знаю.

Вор это проигнорировал.

– В той теме – в доле сидел сам Барон. Ты знаешь, кто такой Барон?

– Слышал.

– Короче, Барон сильно недоволен тем, что произошло. Но вы можете соскочить легко. Просто верните то, что взяли. И окажите Барону услугу – за штраф. Короче, телек смотрите? На днях в Москве завалили одного чиновника. Большого человека. Кто-то из вас должен взять это на себя. Пойти в сознанку. Пофиг, кто; это вы сами решайте. После чего – Барон к вам претензий не имеет. Ну и то, что взяли – вернёте. – Вор встал. – Времени вам двое суток. Свалить не пытайтесь. На Луну все равно не свалите. – Гиви посмотрел на Ларина: – Кстати. Твоя телка загранпаспорт оформляет, да? Ну, думайте.

***

Оставалось одно…

То, что за нами будут следить – это сто процентов, если и не следили до сих пор, то сейчас хвост будет. Выходить на дядю Степу Маркова… означает спалить и его и лишиться последней надежды что-то решить. Понятно, хоть он старший опер и многое может, но кто он такой против Москвы?

Но у нас был шанс. Шанс был в том, что место, в котором мы собирались – оно было на самой окраине города. Там с одной стороны поле, речка, лесок, с другой стороны – промзоны, которые мы хорошо знали, потому что играли там еще шпаной. И с другой стороны – там недостроенный консервный завод, место мрачное. Его при Горбаче строить стали, но не достроили, даже крышу не везде поставили. Вальнулось все…

Вот мы и сорвались. Они никак не ожидали, что мы пешком сорвемся. Бросим машины. А мы рванули. И потому оторвались… да еще темнело там уже…

Забрались на стройку… собаки там были – но нас не тронули. Вопрос был – ночевать тут или идти…

– Тебе есть куда пойти? – спросил я Ларина. В тот дом уже нельзя.

Тот кивнул.

– Еще хата есть.

– Какая?

– Да есть…

– Эльвирки?

Он кивнул. А я подумал ненароком – что же ты творишь со своей жизнью, братан, а?

– Слушай. Не принимай близко, но… получается, Эльвирка тебя спасает, ж… твою перевязывает, на хате тебя укрывает – но мутишь ты с этой… Кристиной, что ли. Как так, братан?

Ларин посмотрел на меня.

– Ты чо, меня лечить теперь будешь?

– Да сдалось мне тебя лечить. Я тебе, как друг, говорю – неправильно это.

Ларин усмехнулся.

– А то, что ты с двумя телками тогда?

– Речь не за это. Эльвирка ради тебя жизнью рисковала. И рискует. Ты уверен, что эта… вторая твоя – точно так же поступит? Эта уже поступила. Братан, если ради тебя другой человек что-то делает не за бабки, а просто за так, ради тебя – это ценить надо. А ты не ценишь.

– Тебе не понять.

– Чо – не понять?

Голос Ларина звучал в кромешной темноте – стемнело уже совсем:

– Сань, а ты когда-нибудь любил?

– В смысле? – ошалел я.

– Ну, не в смысле дрючева, тут то все ясно. А так – любил?

– А это как?

Ларин цокнул языком.

– Значит, не любил.

– Да ты чо несешь то?

– Спокуха, брат. Спок. Все мы думаем, что любим. Но многие не любили никогда. С телками туда-сюда… – это не то совсем. Знаешь, если бы она мне сказала те бабки сжечь – я бы сжег.

– Чо, серьезно?

– Да.

Я присвистнул.

– Попал ты, братан. Не завидую.

– А зря.

– Чо – зря.

– Я сам себе завидую…

И тут послышался звук моторов и фары полоснули тьму.

Искали нас. Три машины – девятка, девяносто девятая и БМВ. На подъездной дороге. Проехали сколько смогли, потом, понятное дело, застряли. Подъездную дорогу совсем развезло…

Захлопали дверцы.

– Б…

– Чо там?

– Передний мост сел, на…

– Б…, фары включи, ну ты чо творишь-то?

– Так, заглохли! Они сюда ушли! Надо искать!

– Гном, ну ты чо в натуре! Тут болото! Они по промзоне ушли, зуб даю!

– Рот закрой! Трое туда!

– Б…, трос есть? Ну, ё…

Трое бандитов пошли в нашу сторону. Пошли с опаской. Для стрельбы мишени просто идеальные – они в свете фар, подсвеченные со спины. Вопрос – что потом?

Идут в нашу сторону.

Тем временем начали собираться потревоженные собаки. Из темноты то тут то там раздавался собачий лай, что заставляло торпед нервничать.

Наконец какая-то собака рванулась вперед. Крик, оглушительно бухнуло ружье, потом еще раз…

– Чо там за дела?! – заорал видимо бригадир

– Собака укусила, б…! Их тут полно!

…

– Гном, нет тут никого! Собаки только!

– Ладно, едем!

***

До новой хаты добрались ночью. Шли пешком, по пустому городу, проходняками. Ларин по одной стороне, я – по другой. Чтобы в случае чего прикрыть огнем.

Пришли в район, который застраивался еще при Сталине, дома по два, по три этажа… Тут почему-то работало освещение – большая часть города ночью не освещалась. А тут фонари светили, давая желтый, зловещий свет.

Но я тогда думал не о красоте ночного города, а о том, как мы вляпались, и что теперь с нами со всеми будет…

Ларин махнул рукой с другой стороны дороги. Я подошел:

– Ну?

– Мне сюда.

– А дальше?

– Все норм будет, брателла. Вот увидишь…

***

Домой я понятное дело – не пошел. Пошел в гараж, там расстелил кушетку – знаете такую, советскую.

Не спалось. Прямо посреди ночи вышел. Над гаражным кооперативом висела большая луна, такая огромная, что казалось до нее можно дотронуться рукой.

С..а.

Я никогда так не жил – одним днем. А Ларин так и жил. Наверное, мы потому и близкими стали – потому что разные. Мы хорошо друг друга дополняли.

Но это не ответ на вопрос, а чо делать то?

Понятно, что Гиви хочет нас расколоть. Интересно, в Москве в самом деле какого-то солидняка грохнули? И чо делать то?

Вечный русский вопрос. Кто виноват и что делать?

Кто виноват – понятно. Вопрос – что делать? Я ничуть не сомневался в том, что если поставить вопрос на коллектив – желающие сдать Ларина найдутся. Даже несмотря на то, что без него они были бы просто шпаной.

Вечная трагедия предательства.

Раньше в такие игры играли менты. А вы думаете, как дела раскрывают? Да только так и раскрывают – менее опасных пускают как свидетелей в обмен на их показания на более опасных. Кто более опасный, кто менее, – решает следак или там опера. Или просто – кто согласился дать показания на друзей, тот и уходит от наказания.

Интересно… а Ларин даже не поставил вопрос – кого отдаем?

Нет, я отдаю себе отчет в том, что криминальный мир – это не пионерский отряд. Народ всякий попадается. Но внутри любого мужского коллектива, собранного по доброй воле – устанавливаются правила. Если правила гнилые – все кончат плохо. Если правила нормальные, пацанские – все будет ОК. Не счесть коллективов, где люди перестреляли или сдали друг друга, кого бабки испортили настолько, что люди потеряли последнее человеческое. У нас этого не было, потому-то мы и выжили, не распались, не перестрелялись. Но теперь Гиви предлагает нам пойти по очень скользкой дорожке.

Теперь получается, что и воры играют в такие игры…

Даже если завалить Гиви…

***

Под утро я что-то придумал…

Надо имитировать смерть Ларина. Типа пострелялись, машина сгорела. Как – я пока не знал, но это все детали.

Если будет известно, что Ларин мертв – с ворами договориться будет проще.

Думаете, лажа? Ну, предлагайте тогда варианты…

Не можете…

***

Утром я выехал на левой машине из гаража. И хорошо, что не просто вперся во двор, а проехал мимо…

Там были менты. Бобик и автобус, его хорошо знали. ЛАЗ с зашторенными стеклами.

ОМОН.

Значит, Ларина взяли…

Среди ментов я узнал и Маркова.

С..и…

***

На гараже я взял пистолет. ТТ с глушителем. «Китаёза глухой» – так его называют. Путь отхода через овраг – я знал…

Марков подъехал в девятом часу, я был в арке. Когда я поднял пистолет – кто-то как будто сверху сказал мне:

Что ты творишь, опомнись!

Менты – такие же пешки в чьей то игре. Кто-то сдал Ларина и это несомненно. Может, те же самые люди, которые разыграли игру с предательством. И наверное те самые, кто замочил кого-то в Москве.

Может, Ларина вообще хотели замочить при задержании. А в чем дело? На мертвяка можно все, что угодно свалить, он же не ответит. Адвоката не наймет. И дядя Степа был там чтобы этого всего не допустить.

Если я сейчас нажму на курок – может, и я сыграю в чужую игру?

И я пистолет опустил.

***

С дядей Степой Марковым мы встретились через два дня. В том самом овраге.

– Я думал, ты на дно лег, – сказал он, увидев меня.

– Я и лег. Где Ларин?

– Спохватился. Его в Москву этапировали.

– Почему?

– Там какого-то крутого мэна завалили.

– Кого?

Марков уставился на меня:

– Тебе-то что? Что-то знаешь?

– Моему другу мокрое вешают! – взорвался я.

– Надо же. А я-то думал, дружбы не бывает.

– Бывает.

Видимо, что-то у меня на лице было написано, что и старого опера тронуло.

– Он что, не при делах?

Я хотел сказать – да. Но осекся.

Ну, а где он был тогда? А он грабанул каких-то наркоторговцев и там трупов, видимо, хорошо наваляли. И что?

Вместо одной мокрухи – несколько. Плюс разбой, плюс в группе…

Вышак короче.

– На охоте был.

– Это он так сказал?

– Ну на хрена ему мочиловом заниматься!?

– Этот вопрос я москвичам задал.

– А они?

…

Понятно, послали.

– И что теперь?

– Что? Следствие. Потом суд. Адвоката ему найдешь?

– Без вопросов…

Снова далекое прошлое. 1997 год. Белогорск, Россия

По убийству депутата следствие вела Москва, потому что Ларин сидел не у нас, а в Москве, и суд начался тоже в Москве. Вместе с ним на скамье подсудимых было только двое, оба из тех, кто были близки именно к Ларину.

Москва явно хотела скрыть тот факт, что за Лариным стоял целый коллектив – его представляли как отморозка, который по-беспределу завалил депутата. Он молчал, на вопросы суда отвечать отказывался.

Нас не трогали. Но я понимал, что Гиви сделает свой ход, но он выжидает, пока будет вынесен приговор. Боится подставить своих хозяев в Москве, козел.

Значит мне, если надо было выжить самому и вывести из-под удара коллектив – надо было делать свой шаг.

Какой? На этот вопрос мне опять ответ дал Крестный отец Марио Пьюзо – я, кстати, потом купил все его книги, и в коллективе раздал бригадирам и сказал, что это обязательное чтение и буду спрашивать. И даже заказал хороший перевод с английского – для себя. Там в одной книге было написано – если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом до тех пор, пока не отомстишь…

Я должен был поклониться очень и очень низко. А Гиви «Крестного отца» не читал.

***

Гиви жил на самой окраине, там ему наскоро построили коттедж – стена в три кирпича, на забор потратили больше кирпича, чем на дом. Людей к нему много ездило, потому и моей машине не удивились. Просто сказали ствол сдать – и обыскали.

***

Гиви принимал в обеденном зале; он был хоть и еще молодым – но толстым уже. Дышал через рот. На стол накрывали две бабы, и я убедился в том, что разговоры про то, что Гиви завел гарем – верны.

– Чо пришел? – спросил Гиви.

– Непонятки между нами есть. Прояснить надо.

– Проясняй.

Я многозначительно обвел взглядом комнату – все, кто в теме, это понимали. И Гиви понял. Он крикнул кому-то своему, отдал приказание на грузинском.

– За ним иди.

***

Вышли мы на улицу, там, кстати, грязно было, только мангал был большой и на нем что-то жарили – мангал был размером чуть ли не с баню, на таком можно теленка целиком пожарить. Через несколько минут вышел и Гиви, застегивая пуховик.

– Говори, чо сказать хочешь?

– Чо сказать хочу… прояснить тему надо. Я к тому скоку, который Ларик учинил, никакого отношения не имею. Коллектив – тоже. Ларик свой, отдельный коллектив небольшой имел, что они там мутили – это их темы были, никого они не ставили в известность. Потому и спроса с нас нет никакого. Если ко мне вопросов нет, то и у меня – нет. Я мира хочу, крови не хочу. Когда мира нет, нет и лавэ. Вот я и хочу узнать твое мнение – есть у тебя ко мне предъявы или нет?

Вор расхохотался.

– Ты мне, законному вору, смотрящему, это говоришь? Ты кто вообще такой?

Ржешь? Ничего, я тебе сейчас настроение обломаю.

– А как ты думаешь, зачем я тебя на открытое место вывел?

Я показал на строительный кран вдалеке. Гиви побледнел, потом процедил:

– А не опасаешься? Я все же законный вор, за меня вас всех в зонах в параше утопят.

– До зоны еще дожить надо. А насчет опасаюсь… был такой Маленький Квадрат. Он мог бы рассказать, как я в девяносто втором двоих со стволами нах… послал. И они пошли.

Гиви думает, что ответить. Потом спрашивает:

– Куда – пошли?

– Это ты их спроси. Хотя нет, их не спросишь, в лесу лежат. И Маленького Квадрата тем годом похоронили. Я к этому скоку вообще никаким боком. Если надо, за меня впряжется профсоюз. Ты знаешь, что это такое. Ничего твоего я не трогал. Ларин сидит, у него и спрашивай, куда он дел.

Гиви цокнул языком.

– У него не спросишь. Он в Лефортово сидит, у ФСБшников.

– А так, заработать хочешь?

Гиви рассмеялся, но уже по-доброму, не зло

– Душа висит на нитке, а думает о прибытке…

– Я в этом деле левый. Как и ты. Я тебе покажу место, где была лёжка Ларика. Всё, что там, – твоё. Я так понимаю, делиться ни с кем не надо будет. Только возьми людей, которым на все сто доверяешь. Родственников лучше.

Вор пристально посмотрел на меня

– Ты на что меня подписываешь? На крысятничество?

– Дело твое, Гиви. Можешь сдать в общак то, что там найдем.

Вор думал. Потом спросил:

– Далеко это?

– Отсюда километра три.

– Чо там? В смысле, ночью там можно?

– Можно. Жилая зона.

Вор еще подумал.

– Телефон свой давай.[28] Я тебе отзвоню.

***

На следующий день мне на телефон позвонили.

– Алло.

– Лома мне.

– А кто спрашивает?

– Ты вчера в гостях у нас был.

– Кто спрашивает?

– Брат это его. Понял?

– Да.

– Как к нам ехать, знаешь?

– Да.

– Там с дороги съезд есть. Вот там будь сегодня в девять.

– В девять вечера? Или утра?

Грузин замолчал.

– На войне время по двадцать четыре часа меряют, – нехорошо намекнул я.

– Короче. Ты понял, да?

Пусть думают – где война и где я. В Чечне как раз война закончилась, много, кто работу ищет – из тех, для кого автомат, как для других лопата. Пусть думают немного…

***

Вечером, ровно в девять, я подъехал к означенному месту – там, у старой Газели от холода приплясывал какой-то бородатый типок. Увидев машину, он подбежал, осмотрел, махнул рукой. Из машины выбрался Гиви, одетый как под извоз.

– Куда ехать говори?

– За мной.

– Гогик к тебе в машину сядет. – И для меня, почти шепотом пояснил: – Племянник мой. Только приехал…

Что жадность с людьми-то делает…

***

Приехали туда, где у Ларика была лёжка. Я открыл дверь, просто через забор руку перекинув.

– Заходите.

– Тут чо?

– Тут он прятался какое-то время…

– Гогик, проверь.

Гогик сунулся в машину, вылез с помповиком, пошел в дом.

Гиви достал сигарету, неспешно со вкусом закурил.

– Нехорошо живешь, русский – сказал он.

– В смысле?

– Ты посмотри, дом старый совсем, упадет скоро. Мой дедушка дом был – вот это дом. Каменный, два этажа. Веками стоять будет, ничего не будет. А этот дом. Дедушка в такой дом свинья не стал бы селить, да…

Я сдержался.

– Я тут не живу…

– Живешь, не живешь. Посмотри, все дома такой. В такой дом мужчина жить не должен.

В окно высунулся Гогик.

– Батоно, тут бинты с кровью есть, да.

– В подвале посмотри, – крикнул я.

– Слышал? – крикнул и Гиви.

– Ки, батоно…

– Тебе сколько лет? – спросил Гиви.

– Сколько есть, все мои.

– Молодой ты для вора.

– Я не вор.

– Знаю, – сказал Гиви, – но то что ты не хочешь жить по правильным понятиям, это плохо. Может, годам к сорока и покрестили бы.

Гогик снова вылез.

– Там мешок какой-то. Черный. Бабки похоже!

Еще бы их там не было. Я его туда и положил сегодня…

– Не ори! Ты чо орешь?! Давай сюда!

– Ки, батоно.

Гиви усмехнулся.

– Смотри-ка. Не обманул. Ладно. Живи.

***

До того дня, как я припомнил ему это «Ладно, живи» пройдет семь долгих лет…

29 мая 2021 года. Москва, Россия (Продолжение)

– Кать… проблема в том, что Ларин меня считает кое-в-чем виновным. Понимаешь? У него есть ко мне… претензии

– Потому что ты с мамой… когда он сел?

– Нет. Он думает, что это я его и посадил. Понимаешь?

Она явно не понимает.

– Из-за мамы?

– Да при чем тут мама?! – Я начинаю злиться. – Мама о себе думает слишком много! И так всегда было. Я и Ларин были… бандитами мы были. Когда его посадили, я стал главным. И мы с мамой поженились, а до того она с ним встречалась. Что он должен был думать?

– Понимаю… Можно личный вопрос?

– В разговоре отца с дочерью? Хоть два.

– А вы с мамой когда-нибудь любили друг друга? По-настоящему?

Хороший вопрос.

– Любили? Еще как…

– Тогда почему…

– Ты не дослушала, не перебивай отца. Я очень любил твою маму. Но – когда она была с Лариным. Не знаю почему… но я мечтал о ней. Это, кстати, плохо. Мечтать о женщине своего друга. Это плохо.

– А почему тогда вы… поженились?

– Почему? Ну… Кристине куда было деваться. Они, считай, в гражданском браке жили, а ее мужа посадили. Его же тогда к смертной казни приговорили, за убийство. У нее ничего не было. А я… я ведь Ларину помогал скрываться. А его арестовали. Я себя винил в том, что его задержали.

– Но ты же был не виноват.

– Да, только кто об этом знает. Да и потом… мало ли. Нас могли прослушивать. За мной могли следить. Я не знаю, как так вышло что… Плохой этот разговор.

– Мама никогда мне этого не говорила.

– Мама мне мстила. Она думала, что это я его предал. И мстила. Знаешь, дочь… Если получится так, что… в общем, если ты будешь думать что-то плохое о человеке, тем более о близком – не таи это в себе. Просто спроси, так это или нет. И исходя из ответа – думай, как быть дальше. Но никогда не держи в себе. Поняла?

Надеюсь, что поняла…

***

Обратно из Москвы я возвращался обычным рейсовым самолетом. В самолете кое-кто из знающих расклады на меня косился: чего это Лом летит обычным рейсовым. Но мне было плевать…

В аэропорту я позвонил Мозгу. Попросил приехать, меня встретить.

Пока он едет, я так и тусовался в зоне прилета. Узнав, вышел начальник аэропорта… он знал о том, что на аэропорт есть планы и планы большие. И понимал, что пока я в силе, возможность их реализации мягко говоря, не нулевая…

Какие планы? Ну, Мозга как то заинтересовала одна вещь – как близко у нас от аэропорта проходит ж/д ветка. Изначальная идея была пустить от аэропорта на вокзал электричку или рельсовый автобус, причем не с одной остановкой, а с тремя. Но потом стало понятно, что можно мыслить куда масштабнее.

Нам повезло – в том смысле что у нас при Горбачеве успели вложиться в полосу. Длинная ВПП – то что надо для хорошего аэропорта. Но не менее важно и то, как удобно пассажирам добираться, и какие авиакомпании на нем базируются.

В Европе я понавидался малых летных полей. Вся Европа летает туда-сюда, билет можно купить по цене пары чашек кофе, но летают не с главных аэропортов. Как-то раз я был в Чехии – там аэропорт сделали из аэродрома бывшей советской военной базы. ВПП есть, какие-то строения есть, заправочные мощности есть: наскоро всё привели в порядок, поставили небольшой аэровокзал, ангары – и летают. Потому и дешево, что летают на такие дешевые поля с дешевым обслуживанием. Так вот – у нас аэропорт в ста с небольшим километрах от границы с Москвой. Почему бы, например, не кинуть полноценную железку на два пути до аэропорта, не пустить ту же Ласточку или Иволгу до самой Москвы и не сделать дешевый аэропорт для москвичей?

Все это было пока на уровне ТЭО[29] и пары записок в правительстве, и понятно что собственники нынешних аэропортов – костьми лягут, чтобы не создавать конкурента – но почему нет-то? У нас все проще решается – например, в сторону взлета только колхозные поля и лес, никто там не живет. Там и вторую полосу можно отгрохать…

На разворотный круг перед аэропортом вкатилась машина ГАИ, за ней Ауди, за ней джип с проблесковыми. Вот и Мозг прибыл.

***

– Я видел Ларина.

Мозг не удивился. Мы шли по летному полю, краем, тут не прослушаешь. Надвигалась ночь.

– И как он?

– Нормально. С моей дочерью мутит.

Мозг присвистнул.

– Он че, совсем у-лю-лю?

– Ты его знаешь. Впрочем, по словам Катьки у них ничего не было. Крыса похоже к нему уехала, а Катька видит в нем отчима. Твою мать.

– И что ты собрался делать?

– Я не знаю, – честно сказал я, умолчав о произошедшем.

– Ларина вот-вот покрестят. Если уже не покрестили. Не хотелось бы с ним связываться.

– Уже связались. И похоже, уже покрестили.

– Да понятно. Конечно, он полное право имеет тебе предъявить…

– За что? Ты тоже думаешь, что это я его тогда слил?

Игорь пожал плечами.

– Мне пофик, правда. Это дело…

…

– Короче, то что Ларин создал – оказалось больше чем он сам. Так бывает. Он так в душе пацаном и остался. Если бы он оставался у руля коллектива, он бы нас в такие блудняки тяжелые втравил. Да что там – уже ведь втравил, получается.

– Игорь. Я. Ларина. Не сливал.

– Тогда чо делать?

Я подохренел.

– Я у тебя хотел спросить. Ты же всегда Мозгом был.

Игорь подумал.

– Пока то, что происходит – это между тобой и Лариным. Я бы собрал народ и объявил. Ларин – отрезанный ломоть; но он будет прощупывать почву. Будет искать кого-то, через кого он сможет зайти. Я бы предупредил всех.

Я подумал.

– Согласен. Дальше.

– Отправь дочь за границу. Я удивлен, что ты раньше не отправил.

– А зачем?

– Как зачем? Гражданство получит.

– А зачем?

Игорь уставился на меня.

– Ты как пацан рассуждаешь.

– Чем не устраивает то, что есть?

– Да тем! Ты в курсе что у нас в Латвии счет прикрыли, причем без объяснения причин? А на Кипре скоро в объявах о продаже недвиги будут писать – кроме русских, пожалуйста.

– На Кипре? Ну ты дал.

– Ну, может, лишканул. Но в Лондоне точно. Мы – пугалом стали.

– И чо? Хочешь сказать, валить пора?

– А что – нет?

Я пожал плечами.

– Да с чего? Ты телек смотришь? Там же задница. Причем с каждым годом все более глубокая.

– Да перестань. Там, по крайней мере, богатый не враг.

– Чего? Ты серьезно? То-то их громят…

– Ну ты тоже сказал… понимай…

Понимай…

Знаете, в какой-то момент у людей возникла иллюзия, что есть настоящие коммунисты и есть ненастоящие. Ну или есть плохие и хорошие. Типа, у нас коммунисты плохие, отмороженные – а там коммунисты в Европе… ну они как бы коммунисты, но как бы и не совсем. Они для вида коммунисты, а на самом деле – цивилизованные европейцы.

Такое заблуждение просуществовало ровно до того момента, как кипрские коммунисты взяли да постригли банковские вклады в кипрских банках. Ох как тогда кто-то на г…о изошел.

Я про коммуняк знаю немного больше, чем средний русский, потому что много времени провожу в Италии, а там про это знают… что к чему. Я сидел за одним столом с человеком, который показывал Палермо Михаилу Сергеевичу и Раисе Максимовне.[30] И Раису Максимовну выручал из неловкой ситуации, когда ей денег на шмотье не хватило. Сицилийцы про коммуняк знают, что к чему, еще с того времени, как в сорок седьмом они расстреляли из пулеметов весь съезд сицилийской компартии в горах.[31] Они много чего интересного рассказали. Про Берлингуэра и то, как он Горби по ушам ездил. И на кого на самом деле работал главный итальянский коммунист. Про то как купили завод ФИАТ. Рассказали и про то что был такой коммунист Антонио Грамши – он написал «Тюремные тетради». Там он обосновал, что насилием революцию не сделать. Менять общество коммунисты должны изнутри, просачиваясь в культуру, искусство, власть, образование. Посмотрите – а не то же ли самое происходит на Западе? Коммунисты проникли в систему образования. И украли у родителей их детей. Посмотрите, во что эти засранцы превратили Нью-Йорк меньше чем за год. А то ли еще будет? Коммунисты-то никуда не делись. Они там.

Слышали новость? На пост министра финансов Великобритании претендует человек, который сам себя определяет как «марксиста». Если у него получится – как думаете, быстро он все развалит?

Думаю, быстро.

А некоторые наши… как бы это помягче сказать, одаренные – все верят в то что там не так, как тут. Так и будут верить, пока к ним какие-нибудь БЛМщики не придут с раскулачкой. Или дочь станет факаться с негром как у этого…

Так, Игорян?

– Брат, я понимаю, когда… проехали. Обзвонишь всех, лады? Устал, сил нет…

30 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Внеочередной сходняк состоялся на сей раз на Центральном ипподроме. Мы никогда не используем для сходняка одно и то же место, и всегда арендуем помещения в самый последний момент. Менты и ФСБшники – сто процентов будут интересоваться, и лучше не давать им лишних возможностей записать все, что было на сходке. Хотя слово к делу не пришьешь, а все дела у нас выстроены так, что предъявить какие-то уголовные обвинения нам очень сложно. Я сам, вместе с юристами выстраивал схему так, чтобы каждый по отдельности элемент был законным, и даже получалово – движение денег – тоже было законным.

Про то, как мы сейчас получаем, я уже говорил – обычными услугами, с заключением договоров, все законно. Или поставками товара с наших фирм по немного завышенным ценам – но тоже ничего незаконного тут нет. С имуществом и нашими делами все посложнее…

Центровые – то есть мы – владеют большей частью крупного бизнеса города, но все это построено, как холдинг. Причем так, чтобы юридически нельзя было ничего предъявить и не возникало налоговых рисков. На каждом из бывших участников ОПГ «Центр», а ныне солидных бизнеров, записано какое-то имущество. Никто не является стопроцентным собственником, но у каждого как минимум восемьдесят процентов в том, в чем он владеет и минимум три других сособственника. Каждый должен отвечать за свой бизнес и кормиться с него, а так же отчислять долю на общее благо. Отчисление доли юридически происходит так: каждый из нас имеет долю в закрытом ПИФе недвижимости и кредитно-потребительском кооперативе граждан и вносит туда долю. Это и есть общак, но взносы в него оформлены как совершенно законное дело. Если у кого-то проблемы, через КПКГ и оказывается помощь, банальным кредитом. Но если берешь из общего блага – должен вернуть.

По уговору никто не имеет права завещать имущество, с которого он кормится, семье. Если кто-то из нас умирает, группировка выкупает долю умершего через перекрестное владение; опять все законно, в ОООшке нельзя вступать в наследование долей, если не согласны сособственники. Но есть один нюанс. Если ты готовишь своего сына как преемника – ты можешь завещать ему, но если согласится группировка. То есть, просто чем-то владеть и кормиться с этого нельзя. Чужие тут не ходят.

***

– Братья! – сказал я, когда все собрались и я вышел вперед. – Рад всех приветствовать. И чтобы не было никаких недомолвок, я сразу и прямо скажу, зачем я потребовал схода. Все мы знаем Володю Ларина, все мы знаем, кем он был раньше, и для многих из вас, возможно, он до сих пор остается другом. Но я заявляю перед вами, что Володя мне не друг, а сука последняя, и это видно по его гнилым поступкам последнего времени…

Гробовое молчание.

– Первое. Поджог фабрики совершил Володя Ларин, а точнее его люди. Хуже того, этот гад в зоне принял сторону воров, отрицалова, и теперь он соскочил с зоны в ранге стремящегося. Дато Тбилисский – думаю, не надо объяснять, кто это такой – отдал ему нашу область, с условием, что если он подчинит всех нас и перекрасит область в черный цвет, то станет вором в законе. Володя принял это предложение и тем самым стал врагом для каждого из нас.

…

– Братья! Ни для кого из нас не секрет, что существует воровская постанова, в которой мы все объявлены гадами, суками, живущими сучьей жизнью, врагами воровского, и с каждым из нас должны поступить в соответствии. Это смертный приговор, который не приведен в исполнение только потому, что воры понимают последствия этого.

…

– Все мы знаем, почему мы пошли на конфликт с ворами. Все мы знаем, каких трудов нам стоило вычистить воров из города и области. Все мы знаем, как мы живем и как мы должны жить. Мы живы только тогда… – Я повысил голос: – … только тогда, когда мы не отдаем своего, не тянем руку к чужому, и стоим все за одного и один за всех. Стоит только одному из нас переметнуться, и нас всех перебьют поодиночке, и семьям ничего не оставят! Володя Ларин, став вором, нарушил эти принципы и стал нам чужим. Более того, на его руках и грязь и кровь! Моего пацана, Петю Королева – убил Володя, отрубил ему голову! Это поступок конченного беспредельщика, которому не может быть места среди нас!

…

– Что еще хуже, Володя нашел в Москве мою дочь, подошел к ней, и рассказал много такого, чего ей знать не полагалось, многое из того, что происходило с нами в девяностые! Это гнусный и мерзкий поступок, какому нет даже названия. Даже крысы так не поступают!

…

– Все мы знаем, как мы живем, через что нам пришлось пройти, как мы пришли к тому, что имеем. Мы много лет назад собрались, и сказали, что всё, что было в прошлом – в прошлом должно и остаться, и отныне мы будем стараться жить в соответствии. И все мы, и я сам – выполняли это решение, и старались, как могли, не ради себя, но ради наших детей, наших семей и даже будущего нашего города. Мы все родились здесь, мы живем здесь, тут будут наши дети жить, и нам не все равно, что тут будет! Если Володя Ларин приведет сюда воров и придет сам – тут будет то же самое, что в Чернореченске. А что там – многие из вас знают – разруха во всем, область, в чем не возьми, на последнем месте, люди последний х… без соли доедают! Вот, что творится, если приходят воры. Володя встал на сторону воров, понимая все это! Если он имел какие-то предъявы ко мне, он мог прийти к любому из вас и потребовать разбора, но вместо этого он ударил в спину! Если даже он вынужден был принять сторону воров в зоне, чтобы выжить –никто не заставляет его держать сторону воров по воле, и здесь он нашел бы укрытие от их мести. Но он решил иначе!

…

– Здесь и сейчас, я, как у нас заведено, объявляю, что Володя Ларин – сука и последний гад. Его здесь нет, но любой из вас кто желает, может встать и сказать от его имени. – Молчание. – Тогда я считаю, что каждый из нас должен, встретив Володю Ларина, либо сам спросить с него как с гада, либо сообщить об этом мне, и никто не имеет права ни покрывать его, ни помогать ему. Все кто согласен со мной, встаньте!

Армен встал последним, только после того, как встали все остальные.

После того, как сходняк завершился, Армен подошел ко мне. Он был самым добрым из нас всех – его мать работала в областной больнице и не раз тайно латала нас после разборок. В городе мы ему отдали центральный рынок, и сам Армен открыл для матери и сестры частную клинику – для души. На рынке было все в порядке, ряды чистые, крыс не было, все отремонтировано. Был свой ряд для фермеров со свежаком, и еще Армен открыл несколько точек общепита, где готовили из самого свежего, что продавалось на рынке – так как он увидел в Москве. Раньше там были какие-то дешевые едальни для сотрудников рынка – теперь приличные заведения. Из криминальной клоаки 90-ых – Армен превратил рынок в место, куда не стыдно зайти и состоятельному человеку, куда можно зайти с детьми, куда можно девушку пригласить посидеть. Некоторые люди, даже имея деньги отовариваться в магазинах, шли туда за самым свежим.

– Саша…

– Ау?

– А ты уверен про Вована?

Я вздохнул.

– Не был бы уверен, не говорил бы.

– Как же так? Вы друзьями были.

– Были. Я чуть не пристрелил его. Если бы рядом не было дочери – моей дочери – пристрелил бы. Он ей в уши надул, с..а.

Армен поцокал языком.

– Может, не так что поняли…

– Да что тут не понять… Армен, зона меняет людей и меняет очень сильно. Он стал одним из них, а не одним из нас. Причины пофиг.

03 июня 2021 года. Белогорск-Москва, Россия

Ларин больше не появлялся, хотя времени прошло мало. Я не знал что делать и потому – ждал. А что еще оставалось?

Тем временем – мировая атмосфера продолжала обостряться. Я это говорю к тому, что накрылся молдавский транзит, а теперь еще и киргизский приказал долго жить. Нет, ни там ни там не пришли к власти честные люди, подвижники и бессребреники. Просто надо быть быть совсем у-лю-лю, чтобы гнать деньги через воюющие страны.

Поняли, да?

Ну и в Москве по этому поводу многозначительно хмурили брови. А наши рыцари плаща и шаги… нет, про них лучше не надо.

Мне было интересно, а как снова объявится Семидворов. Он ведь не может не понимать, что я кое-что понял про него и теперь ни на грош ему не верю. И какую роль он будет теперь играть, а?

***

Я их недооценил. Семидворов не объявился. Вместо этого позвонил сам Леонидов. Прямо вот так просто – замглавы администрации меня набрал.

Оцените.

Я и трубу хватанул не думая.

– Да!

– Александр Иванович, не отвлекаю?

Я сначала не врубился. Потом чуть дар речи не потерял.

– Да нет…

– Леонидов это. Вас не затруднит в Москву прилететь?

Этого не хватало.

– Простите… случилось что-то?

– А вы телевизор не смотрите?

– Нет.

Я действительно не смотрел дебильник уже много лет.

– Счастливый вы человек. А вот я смотрю. И президент – смотрит.

– Я по-прежнему не понимаю.

– Проигрыш «Спартака» и «Зенита».

Я чуть было не выпалил: И что? Я и в этом виноват что ли?

– Простите? Но чем я могу…

– Вы создали работающую систему. За три года вышли в первую лигу. Хотелось бы выслушать вас.

– Со всем уважением… Но есть тренеры, есть…

– Их уже слушали, –перебил Леонидов, – результат не радует.

Я не знал что ответить, потому сказал:

– Если я нужен…

– Да, вы нужны. Вас встретят…

***

Забегая вперед – это была одна из самых больших глупостей моей жизни, хотя я этого еще не знал. Мне надо было придумать всё, что угодно – кровавый понос, возвратный КОВИД, приступ маразма пополам с шизой – всё, что угодно, но не ехать.

Но я не знал, как отказать, и потому…

***

– …Леонидов лично?!

Я кивнул. Мозг был в астрале.

– Да. Лично.

– И что сказал?

– Просил приехать. Завтра.

– Тема?!

– Футбол.

Игорь резко сделал рукой жест «йес», как в американских фильмах.

– Сработало.

– Что – сработало?

– Ты соображай. Футбик – средство пролезть почти в любой кабинет. Я думаю, как минимум половина правительства – болельщики.

– Вообще-то он «Спартак» упоминал.

Игорь погрустнел.

– А, это…

– А что там было-то? Сильно их?

– Прилично… при чем тут только мы?

– Сказал: советов он уже наслушался.

– Да это понятно.

– Ты мне скажи, область денег еще на футбол даст? Хотя бы детский…

– Слушай. У нас дефицит…

– Тебе не стыдно? – пристыдил я вице-губернатора. – А еще друг…

***

Перед тем как лететь, я посмотрел в записи матчи. Лучше бы не смотрел. И лучше бы не ехал. Но Леонидов и словом не обмолвился, какую он мне собрался устроить засаду…

В Москве меня встречали. При полном параде – машина со спецномерами и кремлевским пропуском прямо к трапу. Меня это не впечатлило, скорее насторожило – потому что «Крестного отца» я могу цитировать с любой страницы. И прекрасно понимаю, что это обозначает…

***

Леонидов – встретил меня в своем кабинете на Старой площади. Одет он был неформально, от него немного потом пахло.

– Только с теннисного корта, – извинился он, – форму поддерживаю. Вы играете?

– Только в карты.

Леонидов рассмеялся.

– А серьезно?

– Я серьезно.

– Спорт не любите?

– Люблю, просто времени нет.

– Напрасно. На себя всегда надо время находить…

Леонидов зачем-то достал из пакета полотенце, начал вытирать голову.

– Смотрели матчи?

Я кивнул.

– Посмотрел. Лучше бы не смотреть, конечно.

– И что думаете?

– Ну… вот за эти поражения кого-то уволили?

Леонидов пожал плечами.

– Это дело клубов.

– Не уволят, верно? Ну а о чем мы тогда говорим? Со сборной тоже никого не выгоняют. Как я не люблю Сталина, но он за проигрыш Югославии сборную разогнал и армейский клуб навсегда расформировал. Через десяток лет мы стали Европу и мир выигрывать. У бразильцев и немцев в том числе.

Леонидов закончил с полотенцем.

– Через два часа внеочередной исполком РФС. Поедете, послушаете. Выступить не хотите?

Я про себя выругался. Потом еще раз и еще. Это была засада.

Вопрос по футболу в России назрел и перезрел – с каждым годом наш чемпионат всё слабее и слабее. Причем это касается не отдельных команд, а чемпионата в целом. Результаты на всех европейских первенствах говорят сами за себя. Когда-то у нас были европейские кубки, сейчас мы не можем пройти грузинский «Локомотив», который в свою очередь проигрывает Фарерским островам со счетом 6—0. У этого есть причина. Все знают, но молчат. Когда я встану и скажу – я себе наживу врагов. В федерации, в руководстве Лиги.

С другой стороны – что мне, этих функционеров бояться?

Да, надо бояться. Потому что у меня есть футбольный проект, и если встать и сказать правду – потом меня заклюют. Это настоящий гадюшник, полный змей, скорпионов, тараканов и прочего дерьма. Если назвать дерьмо дерьмом – оно не простит.

А с другой стороны…

Как, б…, мы любим наш футбол, е… ть… Какие чувства у болельщиков вызывают знакомые цвета и аббревиатуры. «Спартак», «Динамо», ЦСКА, «Зенит». Но такие чувства бывают только до тех пор, пока ты не знакомишься с этим поближе. А как знакомишься… РПЛ лично мне представляется в образе красивой коробки, с яркими лейблами, с наклейками, напоминающими о победах, о ярких играх. Мы ведь в свое время – ух!

Только от коробки пахнет. Все сильнее и сильнее. Мы эту коробку любим, подклеиваем ее деньгами то тут, то там, чтобы не развалилась – но никогда не заглядываем внутрь. Хотя, если дать по этой коробке как следует ногой, чтобы развалилась на хрен –что мы увидим на развалинах? А ничего. Гниль, грязь и массу тараканов…

Так, может, пора дать уже как следует? Разобраться как следует с этим тараканьим царством. Кто-то должен же начать – грузинам уже проигрываем. Где край-то? Когда Фарерским островам сольем?

– А придется.

***

По пути в тараканье царство… простите на заседание РПЛ – я продолжал думать о нашем футболе и о том, во что он превратился…

Наш футбол в принципе болен теми же болезнями, что и немалая часть других сообществ нашей страны. Хотите, скажу, как с гарантией превратить всё, что угодно, в кормушку? Надо собрать энное количество людей, заставить заниматься какой-то условной деятельностью, то есть такой, которая не имеет реального, осязаемого выхлопа и давать на это денег. Всё! Моментально всё сгниёт, превратится в кормушку для крыс, каждый будет крысить и урывать для себя, а реального результата будет все меньше. В России я не могу назвать ни одной «бездоходной» сферы деятельности, которая бы не была кормушкой для тех, кто в ней задействован. Относительно здоров только бизнес – и то государство наше делает всё, чтобы это изменить – то одно огосударствит, то другое. Любое госпредприятие моментально превращается в кормушку менеджмента и чиновников, его контролирующих. Разница между ленинским временем, когда тупо отнимали силой и сегодняшним днем – сегодня предприятия выкупают за реальные деньги. Часто за большие, чем оно стоит. Не догадываетесь, почему? Правильно. Больше цена – больше будет откат.

Так вот, про футбол. Как вы думаете, эти все про… ы в еврокубках – они о чем? Да все о том же. Еврокубки – это способ для лучших клубов заработать приличные деньги от телетрансляций, миллионы евро. Условно говоря, если «Реал» играет с ФК Суходрищенск – смотреть все будут на игру Реала, но деньги получат обе команды. Но нашим-то это зачем? Если проиграют – ничего не случится, просто спонсор денег подкинет. В рамках социальной ответственности.

И РПЛ – они в любом случае бабки свои получат. Никто их не разгонит ни за один проигранный матч, ни за два, ни за десять. Их зарплаты ни в какой мере не зависят ни от того, сколько у нас команд будет в еврокубках, ни какие места они там займут, ни сколько будет стоить спонсорство и право на телетрансляции. Они все равно свое поимеют на карточку, а еще добавят взятками за самые разные вещи. Или вы думаете, этот судейский беспредел – это все бесплатно, что ли? И судьи наверх не делятся? Да ну…

Только вот что, господа хорошие. Вы футбол этим убиваете. И даже не тем, что стольким талантливым пацанами карьеры сломали и дороги закрыли. Вы убиваете экономику футбола, причем надолго. Болельщик не хочет смотреть на то, что вы называете футболом – потому что это не футбол, а г…о. Он лучше купит подписку на спортивный канал и будет смотреть АПЛ. Или Бундеслигу. А значит, и спонсоров не будет, и права на телетрансляции ни хрена стоить не будут. Нужен качественный продукт. А его нет. Из-за вас.

И вот это уже бьет по мне. Нельзя построить нормальный клуб, если лига – г…о. А значит – все же надо сказать.

Хотя и дипломатично.

***

В России футбол крышует РФС – Российский футбольный союз. Есть исполком РФС – по сути их политбюро, там человек двадцать. О значимости этого комитета говорят имена – Федун, Юмашева…

РФС – определяет в футболе всё. То есть, лицензирует, оценивает, разбирает все споры, координирует и раздает деньги, которые государство выделяет на футбол. Они же занимаются делами сборной России. Но при этом РФС никак и ни за что не отвечает. Никто конкретно не отвечает за то, что происходит в футболе, где мы выигрываем, где проигрываем, кому бы мы ни проиграли – никого не уволят. У РФС нет объективных показателей деятельности, хотя как по мне, не составило бы труда их придумать и ввести. Например, привязать стоимость лицензирования, и вообще всю сумму того, что клуб должен платить РФС за право играть – к доходам от телетрансляций или стадионов или и того и другого. Это же легко посчитать. Если на игру приходят по пять тысяч человек, если права на телетрансляции ничего не стоит, потому что это позорище (на сербском это слово означает зрелище, так что не огорчайтесь) никто не смотрит – значит, и РФС должен получать меньше, как организатор. Я прав?

Дальше есть клубы, разделенные по лигам. Они играют между собой за трофеи. Но кроме того, они играют на европейских первенствах разного уровня, где встречаются с командами из других лиг. И вот тут-то и начинается засада. Потому что на национальном уровне могут играть слабый и еще более слабый – и кто-то все равно выиграет. Но на международном уровне встречаются команды из разных лиг. И вот тут то выясняется реальная сила и лиги и отдельных команд.

А мы не выигрывали ничего на еврокубках уже более десяти лет. Более того – последние годы мы и в групповую стадию выйти не можем. Нас начали обыгрывать клубы из небольших стран Восточной Европы.

И это вопрос не только престижа. За участие в еврокубках – платят деньги, потому что права на евротрансляции – тоже продаются и продаются, в отличие от нашего чемпионата, за огромные деньги. Это миллионы евро. Но нашим – они не нужны. По крайней мере – не всем. Им отстегнут спонсоры. Потому на еврокубках можно пешком по полю ходить.

Я, кстати, обеими бы руками поддержал предложение Черчесова – создать общий чемпионат России и Украины. Причем сейчас это еще актуальнее, чем в 2013 году. Лучше бить друг друга на футбольных полях, чем на Донбассе. Прямые соревнования клубов двух агрессивно настроенных стран, возобновление старых дерби типа «Спартак» – «Динамо Киев» – могло бы дать мотивацию клубам и заставить их наконец-то играть за страну, а не за бабки.

Но это так, к слову.

Что вообще происходит в нашем футболе, почему такие проблемы? Простой ответ… я думаю, есть, и заключается он в одном – нет правильной мотивации. Ни у кого. Игрокам создали шоколадные условия, ограничив лимит «легионеров», то есть приезжих из других стран и прежде всего из Африки. Теперь на поле не с кем соревноваться, нет мотивации, игроки не развиваются, они развращены высокими зарплатами – которые не сдерживаются наличием «футбольных гастарбайтеров», которые готовы играть за копейки и играть красиво. С другой стороны – слишком много людей трётся вокруг темы с переходами игроков из клуба. Спортивные директора клубов, агенты… И вот какой парадокс получается. Мы повесили на и так не лучшим образом чувствующие себя клубы социальную ответственность в виде обязательного наличия футбольных академий, без которых нельзя лицензироваться. Но при этом – куча примеров того, как перспективным мальчишкам не дают играть в своих клубах, не подписывают их. Доходит до парадоксов – например, недавно «Спартак» подписал молодого игрока из академии злейшего врага – «Зенита», а «Зенит» примерно в это же время – взял парня из «Спартака». В этом на первом взгляд футбольном анекдоте есть железная логика. За своего парня из своей академии – не заплатят, он обходится бесплатно. Ни спортивный директор не получит откат, ни агент не получит свои агентские, из которых он сможет откатить спортивному директору. Если клуб не имеет одного владельца, если он живет на спонсорские, если нет сильного совета директоров и нет системы внутреннего контроля, такое будет происходить постоянно. Клуб не заинтересован выращивать и продавать игроков. В нем работают люди, которые заинтересованы во все новых и новых попилах на переходах игроков. Он скорее заинтересован покупать готовых и покупать дорого. Чем дороже, тем больше получается откатить.

Как бы я это пресек? Быстро. И эффективно. Я бы запретил любые выплаты агентам от клубов и любые разовые выплаты вообще. Ведь как получается – игрок нанимает агента, но почему-то платит ему не игрок, а клуб. А почему, господа? Понятно, что в таком случае игроку плевать на то, что творит агент, а агенту плевать на то какой у него игрок – он свои бабки получит в любом случае и первым. И если клуб от своей политики обанкротится – страдают все: болельщики, игроки, которым могут не заплатить зарплату – но не агенты! Они все равно свое получили.

Агент должен получать процент от зарплаты футболиста. И только когда деньги получает сам футболист. Тогда мотивация сразу становится правильной. У агента больше не будет больших разовых выплат из которых он сможет отстегнуть долю спортивному директору клуба. И он будет смотреть, в какой клуб он сует игрока, и какого игрока – за плохого он бабок не получит. И агент будет заинтересован в здоровье клуба, потому что если начнутся долги по зарплате, то и агент не получит денег. То есть, не будет такого как сейчас, когда агенты с радостью участвуют в дербане любого клуба, прогоняя через себя выведенные разово за счет агентских комиссий деньги.

Вообще, надо признать, что трансферты – это зло в русском футболе, оно превратилось в зло, потому… да какая разница почему? Просто это перешло некую грань и теперь трансферты стали основной кормушкой в футболе. Скауты клубов вместо того, чтобы челночить по чемпионатам стран третьего мира, ездить в Африку и открывать таланты – гоняют по Европе. Правильно, если деньги есть, чего бы их не тратить? За командировки платят. Они и тратят – покупают по пять, по семь, по десять миллионов евро, а то и по сорок – уже состоявшихся, с именем игроков. Иногда бывают правы. Но чаще ошибаются. Я не могу назвать ни одного крупного трансферта последнего времени, который не был бы ошибкой. В любом чемпионате, в любом клубе – бывают ошибки. И если возить игроков из Африки – будут ошибки. Только в нашем случае цена их непомерно высока.

И тренеры – в наших тренерах тоже заключена системная проблема. Они привыкли работать с готовым. Они приходят в совет директоров и говорят: «У нас проблемы в этих, этих и этих зонах. Чтобы их решить, надо купить этого, этого или вот этого. Или результата не будет».

О том, чтобы вырастить, научить – речи не идет. Потому что на это уйдет несколько лет, а результат нужен здесь и сейчас.

Видите, как просто? Но я это говорить не буду. Потому что, сказав это, я стану смертельным врагом всего футбольного сообщества. Оно этим живет. Этими деньгами, выведенными из клубов. На них покупаются Мерсы и квартиры. Если закрыть кормушку всему этому зверинцу…

Но кое-что сказать я все-таки должен.

***

Заседание РПЛ было на арендованных площадях бизнес-центра.

Едва только я зашел туда – следом за Леонидовым – как моментально десятки глаз вцепились в меня, оценивая – кто такой, зачем пришел? Узнали меня немногие – но кто-то узнал. Зашептались – ага, тот самый Ломов…

У нас три клуба в первой. Тольятти. Набережные челны. И мой только выходит. Все три клуба построены по совершенно иному принципу, нежели большинство клубов лиг – это частные проекты и проекты во многом окупаемые, не требующие постоянных вливаний и деньги не уходят в песок. Нас ненавидят уже потому, что мы показываем – окупаемый футбол возможен.

Есть, кстати, проект уже на пороге премьер-лиги. Чертаново. По такой же схеме – играет школа и как играет! Его можно купить недорого, стать титульным спонсором – я потяну. Но не хочу. Где я и где Чертаново? Я хочу чтобы к нам ездили, чтобы наши пацаны играли, а не готовое купить…

А вон – президент лиги. Главный по русскому футболу. Живой пример – как можно все просрать и ничего не понять?

Думаете, ему хоть немного стыдно? Не…

Вон еще один. У него в клубе рулит баба. Подкаблук короче.

А вон еще. От Газпрома.

Бред…

– Ну, все, давайте…

Постучали по микрофону.

***

Первым, понятно, выступил Леонидов, его представили как почетного гостя. Народ сидел с кислыми лицами, потому что все и всё прекрасно понимали. Я тоже сидел с кислым лицом, потому что нахождение в одном помещении с таким количеством воров и лицемеров меня дико раздражало. Это надо же было довести наш, русский футбол до такого состояния?! Б…, если американец на ровном месте из всего, что угодно, сделает бизнес, то русский (русский чиновник) – на ровном месте из всего, что угодно, сделает схему освоения средств. Но они не просто воруют. Они опоганили лучшую игру на свете, сделали так, что при упоминании слов «футбол», «сборная» не испытываешь ничего, кроме горя, разочарования и стыда.

Леонидов выступал хитро. Уклончиво. Но тот, кто научился разбирать чиновный новояз – понимали что это головомойка и головомойка мощная. Вкладываются огромные деньги – как государственные, так и частные. Проведен чемпионат мира, построено несколько первоклассных стадионов. Материально-техническая база клубов несравнима с тем что было в девяностые и даже нулевые. При этом – отдача близка к нулю. Ни один клуб не может стабильно попадать не то что в финалы – но и в групповые стадии еврокубков. Ни один клуб не может стабильно выращивать и продавать игроков. В российской лиге даже купленные иностранные звезды быстро деградируют. Тренерство никакое. Постоянные медийные скандалы – спонсоры, а это в основном госкомпании, жалуются, что вложения не только не окупаются пиаром, но и дают антипиар.

Перефразируя Старостина – потеряно все и даже честь.

А теперь вопрос – думаете, кто-то встал и сказал: я виноват, я ухожу? Ага… Щаз…

Начали выступать – сначала глава исполкома, потом клубные. Любимое выражение – «да, но…". Оправдание поражений. У нас вообще на телевидении появилось крылатое выражение – проиграли, но показали хороший футбол.

Но проиграли.

***

Еле высидел до кофе-брейка и с облегчением пошел к кофейному аппарату. Хоть кофе на шару попью, потому что никакого иного толка от нахождения здесь – нету. Как только я переместился к столицу с кофе и закусками – около меня образовалась мертвая зона с метр.

Черт с вами…

Но избежать судьбы мне не удалось – как только я начал незаметно (как мне казалось) перемещаться в сторону выхода, меня перехватил какой-то детина.

– Александр Иванович… Сейчас закрытое совещание состоится… в усеченном составе… Должен вас проводить.

***

А на закрытом совещании – Леонидов уже не стеснялся, высказал все что думает прямым текстом, а напоследок припечатал – вот тут с нами Александр Иванович Ломов, он пришел ко мне с интересной концепцией реформы русского футбола, давайте его послушаем…

Е… ть!

Вот это я попал!

Как кур во щи.

То есть, это я приперся по своей инициативе к замглавы администрации и начал его лечить на тему, что надо поменять в русском футболе.

Я – владелец команды, которая и в первую лигу не вышла еще.

Ну, нормально, чо. Сейчас в РПЛ у меня будут одни враги, только и мечтающие поставить наглого выскочку на место.

Нормуль!

А отбрехаться тоже не получится. Самоуважение, чтобы его так и этак.

Ладно, погнали…

– Господа, я конечно не Галицкий, не подумайте…

Смешки. Кстати самого Галицкого нет, и это понятно. Что ему делать в этой гадиловке?

– Я просто человек из мира бизнеса, который любит футбол и желает ему только добра. – Ересь, но ладно. – Весь мой опыт и по жизни и по бизнесу подсказывает, что во всех проблемах надо прежде всего искать систему. Случайных проблем не бывает. Если мы из раза в раз, из года в год проигрываем в конкурентной борьбе, если в наших клубах не создается, а уничтожается добавочная стоимость всего – брендов, клубов, игроков, если права на трансляции падают в цене, если спонсорские контракты приносят все меньше денег – это проблема системная. И если такое происходит во всех клубах, не в одном – она общая для всех.

…

– Давайте разберем клуб как бизнес-проект. Вот я бизнесмен, мне надо понять, стоит иметь дело с той или иной фирмой или нет. На что я смотрю? На баланс правильно? Открываем баланс практически любого нашего клуба и что мы видим? А ничего. Нули по факту. Я практически не знаю клубов, которые были бы серьезным юридическим лицом с серьезным балансом. Назовите мне клуб, у которого в собственности стадион?

Молчание.

– База?

Молчание.

– По сути, на всех клубах из активов – только нематериальные. Бренд, игроки. Может автобус. И спонсорские деньги. Всё! Каждый наш клуб – машина для кидалова, которая может быть активирована в любой момент. Ни на одном клубе нет серьезной собственности. Любой клуб, в том числе, например «Спартак» – можно разорить в один момент. Что и происходит, раз за разом. Не заплатили игрокам, киданули персонал, нарисовали новую эмблему, вспомнили какое-то историческое название клуба – и вперед! К новым кидкам.

…

– Все же видят. Есть два пути вывода средств из клуба. Через аренду полей – немного, но постоянно. И через аренду или покупку игроков. Так на комиссиях выводят миллионы долларов. Ответственности никакой. В случае банкротства клуба – взять с него нечего. Он просто распадается, а дальше – либо энтузиасты новый организуют, либо все просто разбегаются. Я к чему? Чтобы футбол был футболом, нужно убрать этот способ заработка. На клубе должно быть имущество. Обязательно – база и стадион. Только в этом случае клуб будет иметь будущее и его нельзя будет просто так обанкротить.

Молчание.

– Разве это противоречит закону? Сменить правила. Сейчас лицензию получают, если есть стадион, хотя бы в аренде. Введите правило – стадион собственный.

– В таком случае, у нас не будет премьер-лиги

– Введите переходный период, – не сдавался я, – три года. Вполне хватит.

– Большинство стадионов построены за счет бюджетного финансирования. Мы не можем просто так вывести их из госсобственности. Часть на муниципалах.

– Продайте их. Приватизируйте. Продайте в рассрочку, зачем на балансе иметь такой объект, как стадион? Если клуб будет его собственником, поверьте, его содержание будет обходиться намного дешевле.

Смотрят на меня уже волком.

– Большинство клубов не потянет содержание.

– Но они же тянут аренду! Вы хотите сказать, что аренда идет в убыток?

…

– В межигровой период клуб сможет открыть там какие-то бизнесы, связанные с футболом, с тематикой футбола, спорта. Зарабатывать на стадионе. Сейчас это не делается – а между прочим стадион может быть центром активности района или города.

…

– Второе. Я уже говорил – агентская система в России выродилась в зло, которое душит клубы и лиги. Вместо прозрачного и понятного подбора игроков по спортивным критериям – непрозрачные договорняки.

…

– Назвать клубы, которые прямо сейчас являются кормушками для агентов?

В атаку ринулся глава исполкома – аж.

– Вы очерняете…

Козел…

– Я называю вещи своими именами. Агенты создают и поддерживают коррупционную среду. Молодые пацаны, выпускники школ при клубах, не играют в клубах, потому что они для клуба бесплатные, на их контракте не получится распилить деньги, агент не зашлет откат со своих агентских. Через агентов идут даже договорняки, минуя руководство клубов. Теперь договариваются напрямую с игроками!

Легче.

– Я один это вижу?

Молчание. Потом заговорили…

– Я владелец клуба. Говорю от имени владельцев. От клубов по сути нет не то, что выхлопа, но и смысл теряется. Все деньги – на черном рынке, у агентов.

…

– Пока не поздно, надо сделать одно из двух. Либо запретить агентов вообще. Либо агентам платят футболисты.

…

– И никаких авансов. Аванс уйдет агенту гарантированно. Игрок должен получать зарплату и с нее платить агенту. Только тогда у агента не будет выгоды гробить клуб – он сам не получит свои деньги, как и игроки.

Есть еще одно. О чем я умалчиваю. Степень участия агентов в помывочных схемах. Если владелец клуба – область или какая-то монополия типа РЖД – то ее руководство как раз крайне заинтересовано в отмывке денег через агентов. Ведь там ничего не докажешь. Ушли деньги на спонсорство – и ушли.

А это миллионы долларов. Если агенту платит не клуб, а футболист – схема многократно усложняется. Например, кинул игроку денег – а он их зажал.

…

– Насчет судейства и всего прочего. Я понимаю, что мы не сможем изменить правила, и мы не сможем изменить судей. По крайней мере, быстро. Но что нам мешает сделать что-то вроде страховки?

– Судьи и так копейки получают, – сказал кто-то.

– Я не про судей и их зарплаты. Я про справедливость. В необъективном судействе всегда кто-то заинтересован. Всегда. Можно годами спорить, размышлять, доказывать – а может, поступить намного проще? Допустим, создается гарантийный фонд Лиги. Каждый клуб вносит… скажем, процент от своих трансфертов. Или процент от бюджета. Или процент от стоимости игроков. Этот фонд наполняется всеми, а по итогам года распределяется по двум направлениям. На дополнительное вознаграждение честным судьям, к которым нет никаких претензий – механизм можно продумать. И на компенсации тем командам, которые пострадали от необъективного судейства и смогли это доказать. Пусть мы не можем изменить счет – но мы можем компенсировать несправедливость деньгами.

Краем глаза вижу чье-то лицо – красно-белое.

Нет, не Спартак…

У нас в Премьер-лиге есть боевые клубы и есть мальчики для битья. За счет последних набирают очки, в том числе нечестно. Давайте не будем юродствовать – Тамбов не подкупит судью в игре с «Зенитом» ради победы. А вот «Зенит»…

Но при этой схеме – подкуп выходит себе боком, потому что включается механизм перераспределения средств в пользу бедных команд. И те будут крайне заинтересованы не опускать руки. А наоборот, реагировать на каждый чих.

Решить можно любую проблему. Главное – желать ее решать

…

– Насчет тренеров. Опять предлагаю – создать фонд, за счет Лиги, в пользу самых бедных команд, платить из него стипендии новым тренерам. У нас же весь тренерский состав движется по кругу, новых никого нет. Первыми выбирают бедные команды, скажем года на три. Затем – удачливых тренеров могут перекупать богатые.

Не выдерживает «Газпром».

– Извините, это будет Лига или… собес?

– У нас сейчас собес. На поле как старых бабок выпустили. Мы должны думать о Лиге в целом, не о проблемах отдельных клубов. Не бывает сильных клубов в слабых лигах. Нет сильной лиги – нет сильных клубов. Нет сильных клубов – нет и сильных игроков. Сильные игроки – это добавленная стоимость; то, что мы можем продавать, то, что может превратить наш футбол во что-то хотя бы немного самоокупаемое. У нас не только некого продавать, мы сами покупаем и портим топовых игроков…

***

От разгрома и унижения меня спас лишь Леонидов – при нем не осмелились. Но после меня выступили еще трое, и каждый пусть и в дипломатических выражениях – посетовал на мою политическую… тьфу футбольную незрелость, популярно объяснил, почему предложенные мной варианты невозможно реализовать, а один даже предложил взять надо мной шефство. Если я правильно понял, это означает «уроем к чертовой матери».

Леонидов сидел и улыбался.

А я внутри кипел.

Дурак, придурок, идиот чертов! Не сдержался, полез, вывалил всё.

Думаете, Леонидову это было надо? Ни хрена ему не надо! Он такой же, как и все, он сам с этого имеет и неплохо имеет. Просто результата нет, ему сделали выволочку в Кремле – а он должен был сделать выволочку всем присутствующим.

И сделал. За счет меня. Моими словами – я выскочил в атаку, когда все предпочитали сидеть и помалкивать.

Теперь я буду враг всему русскому футбольному миру. Потому что футбол у нас давно уже не про футбол, потому что те, кто тут присутствовал, не глупее меня и сами все прекрасно понимают. И если они не перекрывают кормушки – а можно сделать в момент – то это потому, что кому-то они нужны.

Гандон штопаный!

В последний раз мы встретились с Леонидовым перед самым выходом – там был какой-то закуток. С ним была охрана, я, не сдержавшись, подошел.

– Ну? Как? – поинтересовался Леонидов, закуривая черную «соусированную» сигарету.

– А вы понимаете, – не сдержался я, – что это все не про футбол?

– А про что же?

– Про бабки!

Выпалил как мальчишка – и тут же задумался. Про бабки. Про бабки ли?

По идее любой профессиональный футбольный клуб – это про бабки. Клубы в нормальных странах и нормальных лигах – это объект для инвестиций. Они выращивают и продают игроков, привозят игроков из слабых лиг, заигрывают и продают (этим попытался заниматься «Спартак» сразу после Романцева, но получилось плохо), они торгуют мерчем, они продают абонементы на ВИП-места, они участвуют в рекламных кампаниях. Наконец, сама лига тоже и мерчем торгует и продает права на телетрансляцию. Некоторые клубы, такие как Барселона строят свои тематические курорты! Придумать можно много чего (например, для богатых болельщиков полеты вместе с командой на тренировочные сборы) – и это все, блин, про бабло. Но там про бабки, и у нас про бабки – это разные бабки!

У нас про бабки – это любыми путями выжать деньги либо из области (на поддержку спорта) либо пойти поплакаться и получить (административно-командно) крупного спонсора, которого заставят раскошелиться, как часть социальной политики. После чего эти бабки десятком разных способов пилят, деребанят и выводят на карман. Ни болельщики, ни результаты им на хрен не нужны. Прибылей нет и не будет. Инвестициями это может назвать только очень циничный человек.

Русский футбол – это болото, где под ногами шмыгают всякие шныри. Действующие футболисты, которые чаще всего не стоят и половины тех денег, которые им платят. Бывшие футболисты и менеджеры клубов, ставшие агентами – спецы по распилу бабла. Тренеры, которые кочуют из клуба в клуб, нигде ничего не добиваясь. У нас ни в одном клубе нет нормального коучинга, то есть поиска нормальных футболистов в других странах, и знаете почему? Потому что, если ты нашел футболиста с нуля и подписал его – ты не попилишь деньги за его переход из другого клуба… повторяюсь, кажется, да ладно. Мы ни фига не открываем таланты! Почему нищая, как церковная мышь, украинская лига лучше нашей, да и их сборная объективно сильнее? Потому что у них нет дурацкого лимита, но есть коучинг, у них в «Шахтере» и «Динамо» кого только нет – аргентинцы, бразильцы, африканцы – но они задают уровень и клубам и лиге, а потом лучших из них продают в Европу за несмешные деньги. «Шахтер» по-моему в один год заработал что-то около пятидесяти миллионов евро за продажу игроков и телетрансляции. А мы покупаем в Европе за сорок лямов игроков, которые не играют. В болото раз в год самосвалы вываливают горы бабла, которое бесследно и бесполезно тонет, оседая в карманах футбольной и околофутбольной тусни.

Кому я это говорю? Зачем? Кому это вообще интересно, болотные дела? Всех всё устраивает. Поговорили – разбежались.

Леонидов с интересом смотрел на меня.

– Вот я смотрю на вас, Александр Иванович, и думаю. Все в футболе из-за бабок, а вы что – из-за любви?

Я не ответил.

К Леонидову подошел кто-то из челяди, нашептал на ухо.

– Александр Иванович… На входе журналисты, они уже что-то пронюхали. Перфоманс никому не нужен, так?

– Нет, – буркнул я.

– Лучше вам уйти с черного хода. Машину мы туда подгоним.

***

Надо было выйти к журналистам и повторить все сказанное. Окаянства не хватило. Все-таки я привык держаться в тени.

Машину подогнали, после чего охрана вывела меня на двор, оттуда через арку можно было выехать. Машина привычно моргнула, снимаясь с охраны. И только я подошел к машине, как за спиной услышал свист, как тогда, в пацанском детстве.

Я обернулся. Это был Ларин и у него в руке был Стечкин. Он указал мне стволом на машину – садись, мол…

– Ну, чего?

– Мне тебя заказали.

…

– Сказали, где ты будешь, когда. Отзвонили с точностью, когда ты выйдешь

Вот, с..и.

Нет, я конечно понимал, что тема воровства на футболе болезненная – за нее и завалить могут. Но я не думал, что сразу.

А Леонидов молодец. Вот теперь понятно, на чьей он стороне. С..а, потная. Потом думаем. что у нас все так хреново…

– Ну и? Что не стреляешь?

Ларин хмыкнул.

– Ты же в меня тогда не выстрелил. К тому же я в чужие игры играть не хочу

– А в какие хочешь?

– Ты мне скажи, братан. Ты меня тогда слил?

Вопрос…

– Ты все равно не поверишь.

– А ты попробуй.

– Нет. Нет, я тебя не сливал. Еще раз повторить?

– Да нет, не надо.

Ларин по-детски швыркнул носом.

– Тогда это Мозг.

– Нет. Это не может быть он. Он не знал о той хате.

– Нет? А тогда кто?

– Я не знаю. Я думал об этом. Или ты где-то протрепался, или что. Но это не Мозг. И не я.

За спиной раздались какие-то квохчущие звуки. Ларин смеялся.

– Что смешного?

– Дурак ты. Строишь из себя Крестного отца, а у себя под носом не видишь. Чему ты только научился на своей Сицилии, а?

Я разозлился.

– Слушай, Ларик. А тебе давно тейблом по фейсу не прилетало, а? Ты вообще, в теме, чтобы так меня определять?

– В теме, в теме. Кто теперь жена у Мозга. Вспомни.

– Эльвирка. Ну и?

– Моя бывшая.

Мне стало не по себе.

– Ну и чо с того?

– Та хата, на которой я прятался – это раньше была хата на которой мы встречались. Это она Мозгу адресок и подсказала. Он вложил, больше некому. Если ты говоришь что это не ты – значит это он.

Мне стало не по себе. Но я не поверил. Я просто так не верю, тем, кто говорит плохое о моих друзьях. Особенно, если это бывшие друзья. Как там говорилось? Сказано, что надо прощать своих врагов, но нигде не сказано, что надо прощать своих бывших друзей…

– Нет. Не верю. Зачем ему? Он же понимал, что первым ему не стать.

– Понимал. Ты что не в теме, что он в депутаты Думы идет?

– Ну и чо?

– Через плечо! Просто так никого в Думу не выбирают. Он сговорился с Леонидовым. Тот ему обеспечивает Думу – а в обмен Мозг сдает москвичам область. И не только москвичам – но и грузинским ворам.

Я помолчал

– Короче, думай. Чужим умом не проживешь…

– Не, погоди…

Ларин, уже собравшийся вылезти из машины, остановился.

– Чего тебе?

– Ты ему в лицо это повторить можешь?

– Зачем? Сам разбирайся.

– И моему пацану голову не ты рубил.

Ларин выругался.

– Ты совсем ку-ку? Я кто по-твоему – маньяк?

– А фабрику поджигали тоже не твои?

– Фабрику люди Дато поджигали. Или еще кто, я не знаю толком. У них потом проблемы были – Анисим позвонил Дато и сказал, что он соскакивает с темы. Дато потом сильно ругался, обещал его на кукан вместе со всей семьей. Сильно ты его припугнул…

– А ты – белый и пушистый.

Ларин фыркнул.

– Вовыч, не гони. Мне помогли с кичи сняться, чтобы помог разобраться с тобой. Но у меня к ним собственные счеты – это они того банкира завалили, я узнал. У него в банке Семидворов подрабатывал в СБ. Как только тот банкир отказался лечь под них – они его и пришили. Они меня приземлили, расстрельный приговор на меня повесили, а после того как я четырнадцать лет отмотал, думают, что меня свободой купят? Х…! С Дато они давно в теме. Он в свое время крышевал поставки фруктов и левой водяры в Северную столицу. Все что шло туда с юга – шло через него. А Семидворов начинал опером в питерском управлении ФСБ. Чуешь, чем пахнет?

Семидворов. С…а.

Я вспоминал… именно он сказал мне про то что Крыса мутит опять с Лариным, и о том, что именно Ларин казнил моего пацана. Семидворов сказал мне, кто фабрику поджег. Семидворов…

Да всё – Семидворов.

– С…а, – медленно сказал я, – урою гада.

– Кого?

– Семидворова, кого же еще. Крыса…

Ларин изумился.

– Ты чо, братан, совсем теплый? Да если ты завалишь Семидворова – Леонидов на радостях фрейлакс будет в Кремле танцевать. Ты чо, не чуешь ничего? Они сами ни хрена толком не могут. Леонидов только и ждет, что ты кого-нибудь завалишь – чтобы дать отмашку ФСБ и прокуратуре! Они из тебя второго Цапка сделают! И отожмут как половую тряпку. А ты не убиваешь! У Леонидова терпение лопнуло – вот он и подписал меня завалить тебя. Если гора не идет к Магомету… Завалишь Семидворова – Леонидов тебе спасибо скажет. Он ему надоел уже…

– Он же его силовик, – не поверил я.

– Нет, я реально с тебя худею… ты как маленький. Семидворов провалил все, что мог на Украине. Из-за него Леонидов попал в немилость, из-за него вынужден был уехать Дато – он брался договориться по Харькову, по Одессе по воровским каналам – и тоже ни хрена не сделал. Ты думаешь, они просто так решили область дербанить? Им надо принести жирный кусок в Кремль, чтобы они снова стали кем-то. Не смогли с Украиной – теперь пробуют тут дербанить! Семидворов – расходный материал. Как и все силовики. Леонидов их в грош не ставит и правильно делает. Он умнее их всех на голову. Если получится обменять труп Семидворова на твой срок – он это с радостью сделает. Семидворов ему никто и звать – никак. Они только понтуются, что они новое дворянство, а на деле – г…а кусок. На Украине их слили и тут – сольют.

Я сидел и обтекал. Обтекал – недобрый эвфемизм слова «осознавать». Осознавал новые правила игры. Новую систему координат. Новую жизнь.

И были хуже времена – но не было подлей…

– Слушай, братан. Ты и я. Ты внутри – я снаружи. Вместе мы это гадье опрокинем.

Ларин хмыкнул.

– Заманчиво, но нет.

– Почему?

– Около тебя много всякого народа. А я по лезвию хожу. Знают двое – знает и свинья.

…

– Тебе я может и поверю. Но кому-то другому нет

– Один ты систему не опрокинешь.

– Мы ее и вдвоем не опрокинем. Ее вообще – не опрокинуть. Но если получится, я отдам Леонидова на разрыв этой системе. И она его сожрет и не подавится. И Семидворова она сожрет. И Дато…

***

Обратно в Белогорье – я ехал и думал.

Как мы дожились до жизни такой. Е…а же мать…

Нет, я никогда не испытывал никаких иллюзий по поводу того, где мы живем, с кем мы живем и как мы живем. Вопрос даже не во власти, власть – все равно это совокупность нас же, те кто в одной песочнице играл, в одну школу ходил, одних девчонок любил. Просто… когда сталкиваешься с этим – то думаешь, сколько же еще нам это терпеть. И хочешь что-то сделать – но Ларин прав. Можно уничтожить отдельных людей, но не систему. На место убитых, умерших от сердечного приступа или водки, севших, сторчавшихся – придут новые. И движение продолжится.

Большим откровением для меня было то, что сказал Ларин – что ФСБшники тоже расходный материал. Хотя если подумать – а как не так? Это на примере Украины можно увидеть – их развели и кинули как и всех прочих. ФСБшники сами себя считают королями ситуации – но они, как и все, слуги системы. Продвинутые – но все же слуги.

А чо, если так подумать – так оно и есть ведь. Крайний раз они играли в самостоятельную игру в 1937 году – а годом позже им рога-то и обломали, вместе с военными. И пофиг, что мы потом чуть войну не проиграли. Для нашей власти внутренний враг всегда был главнее внешнего.

Что КГБ сделало? По факту – ни хрена, просрали страну. Всё и все – сгнили, разложились, раздербанили все. КГБшники, потом ФСБшники – ничего не сделали чтобы это остановить. Наоборот – поучаствовали.

Я помотался по миру, попутешествовал. Так получилось, что бывал в Латинской Америке. Знаете, чем они отличаются от нас?

У них не было ни Первой, ни Второй мировой войн. Большинство стран имеет приличный опыт проигрышей в войнах и не имеет опыта побед. Например Колумбия – самая сильная армия в регионе, но при этом у них отжали область и создали Панаму. И – ничего, утерлись и дальше. Это американцы сделали – а они теперь с американцами в деснах.

Но как же высок там статус армии и офицеров!

Не то что генерал, полковник – в большинстве своем из приличных (то есть с испанской кровью) семей, часто плантатор, Политики относятся к армии с уважением и опаской – боятся переворота. В истории почти каждой страны есть период, когда ее возглавлял либо генерал, либо хунта. Сам Сан Мартин, которого по всей Латинской Америке называют «Эль Либертадор», освободитель – генерал. Основатели многих стран – военные.

А у нас что?

А у нас силовики – они хоть и вооруженные, но слуги Государя. И только попробуй, рыпнись. Свои же загрызут.

Хорошо это или плохо? Черт его знает. Вроде как это признак цивилизованной страны. Военные находятся под контролем гражданских.

Только вот гражданские у нас…

Информация к размышлению

…Если в обществе наблюдаются признаки скрытой или тем более открытой гражданской войны, значит, это общество разделено на классы. Именно возвращение общества «в классы», то есть к социальной структуре, в которой две большие группы очень жестко, можно сказать, бескомпромиссно противостоят друг другу, является главной приметой времени как в Беларуси, так и в России. Но это, если так можно выразиться, «неклассические классы», не подходящие под общепринятые их определения.

Растянутое на два десятилетия непрерывное давление неототалитарного государства на постсоветские общества не прошли для последних даром: они приняли форму того «властного сосуда», в который их поместили.

Произошло практически полное переформатирование всех общественных связей и отношений, результатом которого стало появление у этих обществ «вторичных классовых признаков». Они оказались расколоты на две большие группы людей, сильно различающиеся своим местом в сложившейся социально-экономической и политической системах, но не похожие на классы в их прежнем понимании.

Речь, по сути, идет о двух «мегаклассах», перекрывающих собою все неототалитарное социальное пространство: о «людях системы» и «людях вне системы», то есть о «включенных» и об «исключенных». Принадлежность к одному из этих «мегаклассов» не зависит от социального или профессионального статуса субъекта. Можно быть хорошо «включенным» водителем и плохо «включенным» бизнесменом. Положение в обществе все больше определяется тем, является ли «имярек» частью системы или она его из себя «вытолкнула». Место внутри Системы, конечно, тоже имеет значение, как и конкретное место «вне Системы», но существенно меньшее, чем сам факт принадлежности или непринадлежности к Системе.

Что объединяет людей Системы? То, что они коллективно (как прямо, так и косвенно) контролируют государство, а через него – основные экономические активы (командные высоты в экономике).

Это неправда, что Россией или Беларусью управляют Путин или Лукашенко, соответственно и небольшая «кучка» их фаворитов. Может, когда-то это было так, но теперь выглядит иначе. За долгие годы сформировался обширный класс, который является коллективным бенефициаром того государственного капитализма, который, пусть и в разных модификациях, составляет основной экономический уклад как в России, так и в Беларуси.

У этого класса действительно очень диффузная периферия, но зато очень твердое и компактное ядро. Он не химера, а реальный социальный субъект со значительными политическими амбициями, который фактически эксплуатирует совместно концессию на «властесобственность». У него имеется способность к рефлексии, самоорганизации и самовоспроизводству. Он ощущает всех, кто не является частью Системы, как «чужих».

По мере того, как оставшиеся за бортом Системы начинают осознавать себя единым «мегаклассом» (что само по себе происходит очень небыстро из-за сопротивления Системы), в обществе разворачивается гражданская война, выступающая на социальной поверхности в виде сыпи особой жестокости.

Владимир Пастухов

«Революция отходит с Белорусского вокзала»

04 июня 2021 года. Белогорск, Россия

Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят собственного предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут ещё.

Дон Корлеоне «Крестный отец»

Поездка в Москву окончательно прояснила вопрос – Леонидов враг, он явно хочет убить или надолго посадить меня, зайти в область и раздербанить ее. Зачем? А зачем лиса в курятник ходит? Жрать хочет.

К моему удивлению и ужасу – Ларин оказался другом, а вот мой друг Игорек, он же Мозг, он же вице-губернатор области – врагом и предателем. Теперь я понимал суть интриги – они через Игоря узнали все мои проблемные места, и прежде всего семейные – и по ним решили бить.

С…и.

Надо было решать вопрос. Провоцировали меня – я не спровоцировался, и только теперь понял, с…а, по какому лезвию я все это время ходил.

Теперь настало время мне провоцировать их. И быстро. Пока они не поняли, что Ларин предал их. Если они поймут, то попробуют пробиться грубой силой. Тупо возбудят уголовное дело, закроют меня и начнут дербанить. Мозг поможет, если он на их стороне.

***

Потому я начал с Мозга. Просто пришел к нему и сказал, что сомневаюсь в этой истории с депутатством. Мозг понятное дело, кинулся меня переубеждать. Почти поверил даже. Почти.

Мозг сидел и говорил, а я сидел и смотрел и думал. Что же это за система такая, наша власть, что из порядочных людей делает предателей и подлецов. Причем, делает безошибочно…

Я не знаю, почему и как, и когда – но я вижу то что я вижу. Мой друг, едва ли не единственный человек, который меня в свое время понял, который поддержал меня тогда, когда я впервые сказал что с криминалом надо завязывать – предатель

Я это просто видел. Как видят цветок или яблоко или котенка. А я видел предателя.

Но почему?

Мы никогда с Мозгом не пересекались по деньгам. Ему почему то была больше интересна публичная политика, которая мне была не интересна совсем. Он искренне считал, что может многое сделать будучи депутатом, потом вице-губернатором и делал это. И мало того что он имел долю – мы его и финансировали.

Что же его не устроило?

Остается думать только одно. Знаете, притчу про царя, который так любил золото, что боги наделили его способностью превращать в золото все к чему он прикоснется. И он умер от голода, потому что не мог ничего поесть.

А вот наша власть похоже, превращает все к чему ни прикоснется в дерьмо.

Просто… видимо система сама построена на настолько гнусных и подлых принципах, что даже честные люди – становятся гадами…

– Сань…

…

– Ты чего задумался.

– Да так.

– Так вот. Если прикинуть, отобьем…

– Мозг, Мозг…

…

– Это федеральное депутатство – яма все-таки. Яма. Подставишь ты нас.

Мозг опешил

– Это почему?

– Не время.

– Как понять?

– Да так. Ты соображаешь – вступить сейчас в Единую Россию?

– А что?

– Да то. Это называется время срать, а мы не ели. Путин на излете. После него – будут политические чистки.

– Это кто сказал?

– Это я сказал. Ты что, не видишь, что кого-то придется сдавать после того что натворили?

…

– Каждый новый начальник начинает с расправы с предыдущим

– В восьмом не было.

– А сейчас будет.

– Я с тобой не согласен

Я понял – надо сдать

– Уверен?

– Да на все сто! Ты что, Навального наслушался?

– Да при чем тут Навальный…

Я поднялся с кресла.

– Ладно. Ты сказал.

04 июня 2021 года. Близ Белогорска, Россия. Здание МВД

Второй акт Мерлезонского балета. Из двух частей. Я немного выждал – потом, дождавшись пятницы, сделал две вещи. Остановил все левые платежи «по политике» и позвонил Терещенко. Договорились встретиться там же, где прошлый раз. То есть, на задах мясокомбината. И поехал я туда один, потому что доверять никому не мог.

Терещенко тоже приехал один

– В доме в пригороде – он не стал уточнять, в каком именно – нашли следы взрывчатки. Дело с террористической окраской, его забрала ФСБ

И почему я не удивлен. Семидворов постарался, ясно. Его люди там и были. ФСБ взрывает Россию, мать его.

– Можно вопрос?

…

– Помнишь, казнили одного из моих охранников – голову топором отрубили. Ты тогда обмолвился, что тебе кто-то подсказал, что я его убил потому что он был любовником моей жены. А не скажешь, кто подсказал?

Терещенко ничего не ответил

– Молчишь. Уважаю. У каждого – свое. Тогда скажу я – это был отставной генерал ФСБ Семидворов. Или кто-то из местного УФСБ.

…

– А до этого тебя пригласили и сказали: полковник, вы честный человек, мы возлагаем на вас особое доверие и особые полномочия. Белогорск захвачен мафиозными структурами, они контролируют все на свете, ими подкуплены чиновники, судьи. И только вы, полковник как человек честный – можете противостоять мафиозному спруту. Во имя закона, во имя будущего…

– Хватит!

Я замолчал

– Что вам нужно? Сейчас?

– Сейчас. Открыть тебе наконец глаза. Потому что это Семидворов и совершил то убийство. Сам или с подручными – какая разница.

Терещенко молчал и смотрел на меня. Жаль мне его – в кой то веки раз я встречаю не просто мента честного, но мента неравнодушного. Он то в самом деле… ему не все равно, что происходит в городе, что происходит на «его земле». Он не просто оформляет дела и отписывает материалы – он ловит преступников. Точнее – разыскивает и задерживает – менты не любят слова «ловит». И он в самом деле верит, что избавив город от меня и от нашей организации – будет лучше. Точнее, он уже начал сомневаться…

Но пока он все еще в ладу с самим собой. И систему координат не сменил.

– Семидворову надо одно из двух. Либо обвинить меня в любом убийстве, либо спровоцировать меня на совершение убийства. И вот смотри, что происходит. Сначала убивают Королёва. Это ты знаешь. Но ты не знаешь о том, как я ездил в ФСБ. Как эти подонки чтобы втереться ко мне в доверие, сдали что якобы Дато лезет сюда. Как Семидворов сообщил мне, что моя бывшая причастна к тому что происходит, и что это Володя Ларин отрубил голову моему охраннику. А знаешь, зачем ему это было надо?

…

– Чтобы я убил Крысу. И надо признать, им едва не удалось. Я с трудом себя в руках сдержал. Но все же не убил. Так они обломались в первый раз.

…

– Потом – Семидворов сообщил мне о том, что Ларин воссоединился с Крысой в Москве. И что он мутит мутки в надежде пролезть сюда, в область и расквитаться со мной. И он мне прямо предложил убрать или по крайней мере запугать Ларина. Причем он понимал, что я захочу это сам сделать, и вызвался помочь по своим каналам. Меня вывезли в Москву, дали пистолет и отправили на дело. А чего я не знал – что с ним общается моя дочь. Он специально все подгадал и думал, что на сей то раз я точно убью. Если я не убил из-за жены – то убью из-за дочери. Но я и тут не убил!

…

– Теперь у них нет другого выхода – им надо убить меня. Время идет, спровоцировать им меня не удалось. Вложенные бабки надо отбивать, так или иначе. Потому им остается единственное – убить меня.

Терещенко снова долго молчал, потом, поняв что я больше ничего не скажу, спросил

– Почему я должен вам верить?

– Не должен. Но я сейчас заявитель и я делаю заявление о возможном убийстве. А ты – стоишь на страже закона. И что ты должен сделать?

– Я должен проверить заявление… которое вы не написали.

– Проверять некогда. Я приглашен на дачу, думаю, там меня и убить попытаются. Тебе нужно просто проехать со мной и посмотреть, действительно ли меня попытаются убить. Охраны со мной не будет, они на это и рассчитывают.

– Когда?

Я посмотрел на часы.

– Через два часа.

04 июня 2021 года. Близ Белогорска, Россия

Третий акт Мерлезонского балета.

Я знаю, только два там было.

Я кое-что сделал, потом – поехал к Ковалевым на дачу.

Игорь – в отличие от меня квартировал в депутатском поселке, там место такое было… депутаты там за счет областного бюджета школу возвели с бассейном и храм отгрохали такой, что… я короче сам долю внес и не возражал – все равно надо людям где-то жить? Надо. Но сейчас я понимал смысл всего этого.

Они – каста. Они жрут вместе, они селятся вместе, их жены в один бассейн ходят, их дети в одной школе учатся. Это болото – затянет не выберешься.

Когда Игорян пошел во власть, когда ему понравилось городское депутатство – я его всецело поддерживал. Чтобы у нас была крыша на областном уровне. Но это было ошибкой. Я никак не думал, что этот гадюшник – ему окажется дороже и ближе…

Как говорится, с кем поведешься, от того и г…а наберешься.

***

Игорь себе построил тут дом – приличный, но в рамках приличия. То есть, с гаражом, банькой, но без бассейна и вертолетной площадки, чтобы не злить электорат. А вот забор был высокий, основательный. Кирпича на него больше чем на дом ушло. У нас забор – стал признаком богатства – чем больше потратили на забор, тем больше денег у человека.

Игорь встретил меня один, он был одет «по-дачному» в джинсах и светлой ковбойке. Ничего не говоря, проводил меня в гостиную – и только там дал волю эмоциям.

– Какого хрена происходит?

– Это ты мне скажи.

– Ты остановил платежи по предвыборной. Почему?

– А почему это все должно идти за общий счет? Ты же выбираешься.

– Ты охренел?

– Нет, не охренел. Выбирай слова, когда со мной говоришь

Игорь с трудом, но взял себя в руки

– Так, давай с начала. До того никаких вопросов по политике не было. Что сейчас изменилось?

– Что? – спросил я – ты цифры видел?

– Нормальные цифры. Пойми это Москва, там за меньшее не работают.

– Игорян…

– Когда ты идешь в политику здесь и мы в это вкладываемся – вопросов

Там все понятно – смета, что сколько стоит и почему. И что мы с этого иметь будем. Но здесь. Ты посмотри на смету – люди хотят по полляма в месяц. За что?

– Это Москва.

– И что?

Игорь помолчал

– Пойми, это не против тебя.

– Сань, это ты пойми. Москва – это уровень. Если ты заходишь туда – входной билет вот такой. Но и выхлоп…

– Выхлоп? Ты уверен, что он будет?

…

– Посмотри на нас. Мы поднимаем реальные деньги. Каждый месяц. Но главное – схемы не требуют больших вливаний. Они сами по себе. А там? Ты где увидел большие деньги в Москве? Да, там большие деньги – но какие расходы? Понимаешь, ты там можешь поднять десятку там где мы сейчас понимаем лям. Но и отдашь ты – девять.

Хоть это и была провокация, я говорил вполне искренне. Крайний случай – Армен. При нескольких отлично работающих здесь заведениях – он решил открыться в Москве. Опыт – был. Родственников из Армении пригласил, чтобы не разворовали. Поставки продуктов – у него все налажено было. И что? Не пошло! Кое-как, в ноль дотянул до этой коронавирусной истории, а потом плюнул. Не идет! Прибыли ненамного больше, а расходы – на аренду, на зарплаты, на рекламу – больше в разы.

– Выхлоп на Москве в любом случае будет.

– Братан, услышь себя. Это слепая вера и ничего больше.

– Ты что, хочешь всю жизнь на области оставаться?

– А почему нет то?

…

– Хочешь в Москву не вопрос – купи там недвижку и езди. Но с ногами то зачем туда – в тазик с цементом.

Я говорил, но Игорь не слушал – он смотрел куда-то мне за спину и мне не понравился его взгляд. Страх в его глазах. Я обернулся. Эльвира держала меня под прицелом пистолета.

***

Усмехнувшись, я сделал вид, что поднимаю руки.

– Ни хрена себе. Эльвир, ты чего творишь?

– Заткнись!

Эля… Эля… а я и не знал тебя никогда выходит.

Она на меня так смотрела… знаете, человек может выстрелить в другого человека в самых разных ситуациях. По моему опыту – обычно стреляют не от смелости или злости – а от страха и глупости. По глупости – это когда трясут пистолетом, а он вдруг бах – и выстрелил. И перед тобой лежит человек, а ты начинаешь осознавать, что ты натворил. И уже жалеешь, что взял пистолет в руки.

А вот Эля готова стрелять осознанно. Она поняла, что я угрожаю ее гнезду, всему тому, что она строила годами. Женщины – они в таких случаях безжалостны.

Но она безжалостна настолько, что готова убить.

Я посмотрел на Игоря

– Что скажешь, брат?

– Эля, убери пистолет – неуверенно сказал он – мы договоримся

– Заткнись! – сказала Эля и мужу, да с такой злостью

А я в это время смотрел не на нее, а на него. И с удивлением и ужасом понимал, что и своего другана с детства – я тоже ни хрена не знаю. Дурак я. Подумал что ты предатель, а ты слабак, тряпка и подкаблук.

Игорян, как так? Как так вышло, что ты превратился в самого банального подкаблука? А? Когда это произошло?

Но это произошло. Ты в своей семье – номер шестой, и это сразу видно. Бог ты мой…

До чего мы дожились, а, братан?

Мы оба – взяли в жены бывших баб своего друга, Володи Ларина. Про то, кто мы с тобой после этого – я промолчу, права судить не имею. Я такой же, как ты… лох педальный в этом случае. Но разница в том, что у меня хватило ума и душевных сил послать Крысу в известном направлении, собрать вещи и уйти из дома. Я просто не стал играть в эту долбанную игру, в которой выиграть невозможно, я прервал этот круговорот обид и мести за них, который у меня был вместо нормальной семьи. А вот Игорек – этого сделать не смог. Почему?

Думаю, тут дело не только в тебе, братишка. Моя дура –она дура и есть, ей ума хватило только на то, чтобы подозревать меня в том что я сдал своего лучшего друга под подрасстрельную статью, и мелко мстить мне, ложась под кого угодно. А вот твоя – она то, как раз не дура. Ведь это она – сдала тогда Ларина ментам.

А я то дурак, все решал квадратуру круга. Нас было трое. Кто-то из нас двоих сдал третьего. Я знал, где находится Володька Ларин, но не сдавал его, потому что я за себя знаю. Значит это мог быть лишь ты – но в том, то и закавыка, что ты не знал, где Ларин. И кто тогда настучал? Я от отчаяния начал думать, что Ларин сам сдал себя ментам, чтобы спасти нас. Потом подумал, что это ты сдал, потому что Элька сказала адрес.

А сдала его Элька. Не знаю, как она узнала что Ларин именно там ночевать будет, может, этот идиот Ларин ей позвонил, может догадалась – но когда она узнала, она поняла что это ее шанс. И стуканула ментам.

Потом она женила тебя на себе.

– Эль, ты лучше скажи, зачем ты Ларина сдала. Ты его сдала, потому что он с Крысой путался, или как?

– Рот закрой.

– Эль, о чем он говорит? – беспомощно сказал Игорян

– А о том, друже, что это твоя жена как то узнала, где скрывался Ларин – и слила его ментам. Думаю из-за ревности, хотя может и не только.

– Это правда? – спросил Игорь у жены.

– Правда – правда – подбодрил его я.

– Заткнитесь оба!

– Для чего тебе ствол, Эля?

– Ты убрал Ларина?

– Какие слова-то знаешь…

– Отвечай на вопрос! Он мертв?!

– Эль, тебе то что?

– Он твою жену трахал! И твою дочь!

Б…

А знаешь, Игорян. Я только что понял одну вещь. Это она погнала тебя в политику. Я тогда еще удивился… а нет. Это она…

Б… а ведь, скорее всего, эта история с москвичами – она в ней тоже наверное инициатор. Она их сюда и позвала, не сами они пришли. Сто пудов! Не может быть это просто совпадением.

– Игорь, ответь мне на один вопрос. Она тебе что-то говорила про что-то кроме депутатства в Москве? Про какие-то должности?

Игорь дернулся.

– При чем тут это?

– При том. Она работает на москвичей. Она сдала нас в обмен на должность тебе в Москве. Сдала область…

– Заткнись!

Выстрел и крик – грохнули почти одновременно.

***

– Ты чего натворила? – ошеломленно проговорил вице-губернатор Белогорской области, смотря на лежащего на полу друга, которого знал больше тридцати лет.

Эльвира опустила пистолет.

– Закрой рот. Надо вывезти его отсюда. Иди в гараж, машину подгони.

– Ты… чего натворила?

– Ты что встал, придурок! Подгоняй машину!

– То, что Саня говорил… это что, правда? Ты – с москвичами…

– А ты думал, тебе депутатство на халяву обломится? Как бы не так! Что стоишь?!

Но вице-губернатор снова смотрел куда-то за спину Эли. Обернувшись, она увидела нацеленные на нее автоматы полицейских…

– Эльвира Николаевна… – полковник Терещенко шагнул вперед – пистолет отдайте. Пока вы не убили никого.

– Да вы кто такой? – зло спросила Эльвира. – Звоните генералу Семидворову! Вы все улицы завтра мести будете!

– Эля!

Женщина дернулась. Терещенко понял, что это его шанс, рванулся вперед, перехватил руку. Грохнул выстрел, пуля визгнула по дорогой итальянской плитке…

– Не стрелять! – заорал Терещенко – никому не стрелять!

Женщина в него руках – вырывалась, выла и хрипела, поняв происходящее; двое бойцов ОМОН, опустив автоматы, ринулись на подмогу полковнику.

– Да вы… да я… вас…

Ломов тяжело поднялся с пола, скривившись, сбросил с плеч куртку, начал с треском расстегивать липучки легкого бронежилета скрытого ношения. Подмигнул бледному, белому как мел вице-губернатору Белогорья

– Вот так вот. Ты извини, Игорян, что в твоем доме…

***

Как я на это пошел? Да вот так и пошел. А как иначе было ее разоблачить? Доказательств то не было, все, что у меня было на нее – пара звонков да догадки. Но самое главное – я хотел Игоряну наглядно показать, какую тварь он у себя в доме держит.

Как я пошел под выстрел? Броник надел. Эля ниже меня намного. По опыту – человек обычно стреляет на уровне своих глаз – мне как раз в бронежилет и пришлось.

А если бы выше или ниже выстрелила? Значит, так надо. Значит, наказание это. Причем заслуженное.

Я ведь виновен…

Что теперь? Не знаю. Теперь – жизнь. Как бы не обернулось – но теперь даже такой подкаблук как мой друган Игорь Ковалев не будет держать дома эту змею. По крайней мере – я надеюсь на это, если он, хоть немного мужиком остался. Как можно жить с бабой, которая…

Хотя может и можно.

Что теперь с ней… смех, но и сейчас ей нечего предъявить. Я то живой остался. Писать заявление на нее я не буду. Убивала не она, убивали другие люди. Она просто лгала, предавала и стравливала. За это не наказывают.

Убью ли я ее потом? Нет. Если вы думаете, что да – значит, вы ничего про меня не поняли. Я больше не бандит, я не хочу больше им быть. И потому я не убиваю.

Ее Бог накажет. Или москвичи, которые обломались. Они ведь равноправные соучастники в этой саге о зле и предательстве, если вы еще не поняли. Леонидов – приезжал, чтобы на меня посмотреть и дать добро. Семидворов – он остался здесь и постоянно подбрасывал мне информацию, провоцируя меня на противоправные действия. Он хотел, чтобы я убил Ларина, убил по-настоящему и потому подвел меня к нему. Слил информацию. А до этого – он хотел, чтобы я убил Крысу. И потому слил мне доказательства ее связи с Лариным, рассчитывая на то, что я убью ее из ревности. Но я и тут не убил.

Потом, поняв, что меня не спровоцировать, они занервничали и начали косячить.

Они тоже учатся. В деле Фургала они поняли очень опасную для себя вещь – что для простого народа принадлежность к ОПГ не является убойным компроматом, что народ готов терпеть и разбойников во власти, лишь бы они заботились о народе и об области. Ну, или, по крайней мере, не слишком воровали. Им надо было убрать меня, чтобы начать дерибанить область – но если бы они убрали меня уголовным делом по моей принадлежности к ОПГ – народ легко бы вышел на улицы, и это не в Хабаровске, это в паре сотен километров от Москвы. Потому они как бы нанесли двойной удар. Первый – натравили на меня воров, многие из которых имеют сейчас какие-то мутные связи с конторой. И второй – они выпустили Ларина и начали моделировать ситуации, при которых я должен был бы сорваться и убить. Но это должно было быть что-то очевидное, и что-то бытовое. Что-то, во что поверят. От чего и близко не пахнет политикой.

Муж убил жену, конченую б… которая родила сына от другого мужика. Муж убил этого мужика, который еще и с дочерью его путался.

Но подсказала им Эльвира. И подсказала сильно. Думаю, она первой нашла их. И сочла что поступает правильно – выторговала для мужа федеральное депутатство как индульгенцию от всех грехов. То есть – право жрать как жрут все.

Она всегда воевала – в интересах мужа. Точнее – в его интересах, как она их понимала. Но при этом на первое место – она ставила всегда свои и своей семьи. Ради того, чтобы прорваться наверх – она была готова порвать и растоптать любого. Не поверю, что Ларина она сдала ментам потому что хотела наказать его за измену. Она понимала, что для Ларина она одна из, и уже тогда наметила самого слабого из нас в части общения с бабами – Игоря. Его она окольцевала без проблем и вместе с ним двигалась наверх, аж до поста вице-губернатора в итоге. Но потом – либо москвичи на нее вышли, либо она поняла, что надо двигаться дальше, на федеральный уровень. И если цена будет – сдать область, сжечь ее как топливо в ракете – то так тому и быть…

Теперь для того чтобы сделать очередной шаг – надо было сдать меня. И я вижу, что с Игорем она не посоветовалась. Если Игорь что-то и знал – то явно не всё…

***

Конечно, сама по себе эта ситуация – она из ряда вон: жена вице-губернатора стреляет в городского депутата и крупного бизнесмена из незарегистрированного пистолета у себя в доме. Когда я все это планировал – я договорился с Терещенко, что если все так как я и думаю – мне дадут с ней поговорить, хотя бы несколько минут. Сам Терещенко – сейчас писал в гостиной протокол об обнаружении незаконно хранимого пистолета модели Глок. Увидел меня, мы переглянулись – он отсел в дальний угол большой гостиной – но совсем не ушел. И на входе стоял ОМОНовец, с любопытством разглядывая обстановку.

Я пододвинул стул. Присел напротив. Эльвира была в наручниках.

– Можно вопрос нескромный?

…

– Кого ты больше ненавидишь, меня или Ларина?

Она посмотрела на меня как на дурака. Потом сказала

– Закурить дай.

У меня не было. Но у Терещенко были.

– Кандалы сними.

Я нехорошо усмехнулся

– Тебе сними. Мне глаза дороги. Так кури.

– Ладно…

Я заметил, что Терещенко хоть и не смотрит в нашу сторону – но слушает.

– Кого я больше ненавижу – она осмотрелась, а потом с уже знакомой мне злобой в голосе сказала – мужа своего я ненавижу.

Я удивился

– А его то за что? Он тебя столько лет терпел.

– За что? Будь он мужиком, он бы давно уже с тобой разобрался. Губером бы стал, депутатом!

– А со мной то зачем?

Этот вопрос поставил Эльвиру в тупик, она взглянула на меня, но ничего не ответила. Но я знал ответ. Потому что должен остаться кто-то один.

Насколько же она жадна…

Есть закон в бизнесе… да и не только в бизнесе, наверное, а вообще: если хочешь получить, сначала отдай. То есть если ты хочешь прибыль – ты сначала в дело должен вложить. Не у всех получается – в бизнес. По разным причинам. Одна из них вот такая – человек слишком жаден. Я не раз и не два встречал людей, которые могли бы добиться намного большего, если бы не их жадность. От этой снедающей их жадности – они не могут нормально вкладывать в дело, и не могут нормально мотивировать людей. Им невыносима сама мысль о том, что надо кому-то что-то отдать – даже чтобы потом получить намного больше. Они вместо того чтобы мотивировать своих людей добиваться большего – и для себя и для тебя в конечном то итоге – смотрят, как бы под ними кто не забогател. А если такое случается – они начинают преследовать такого человека и гнобить. В конце концов, такой человек уходит – часто лучший из тех, что у них был. А они остаются. Чаще всего их предел – это семейный магазин или парикмахерская, или какой-то еще мелкий бизнес. Причем, отдельные уникумы умудряются гнобить и родных – от жадности.

Когда мы делили то общее, что у нас было и старались избежать конфликтов, наделить каждого своим, но и остаться вместе – она сходила с ума от жадности, что это все не досталось Игорю, а в конечном итоге – ей. Потому то и начала…

В ее понимании – Игорь был бы заслуживающим уважения мужиком если бы начал междоусобную войну и всех перебил.

Да, кстати…

– Ты мне лучше вот что скажи – это они на тебя вышли или ты на них?

…

– Леонидов. Москвичи.

– Они тебя на кукан то насадят.

– А тебя спасут и наградят за верность, так что ли?

Эльвира снова посмотрела на меня с неизбывной злобой

– Брось, у них своя свадьба и в ней свои герои. Кто ты для них. Не очень умная баба средних лет, озлобленная на весь белый свет и готовая предавать. Зачем ты им? Тебя они отыграли и скинули в бито. Ты всерьез думала, что они с тобой поделятся? Держи карман шире. Ты им пока нужна – они с тобой вась-вась. Как только перестанешь быть нужна – в момент они с тобой разберутся

…

– Ты мне скажи, а ты понимала, что отдаешь им за депутатство для Игоря целую область. Ты считаешь это равноценный обмен?

– Никто ничего не отдавал.

– Да что ты?

– Область была бы нашей. Игорь бы отсюда избирался.

– Ты совсем дура. Они бы постепенно сожрали все бизнесы здесь, один за одним. А потом – и тебя бы дуру с твоим дураком – прокинули. Депутат это просто – не проголосовали и ты не депутат. Думаешь, такое устроить нельзя?

…

– Как у тебя в голове только бред этот помещается – депутатство. Кто такой вообще – депутат?

– Как только у вас в голове такой бред помещается – в тон мне сказала Эльвира – что тут может быть вообще? Область? Да ни в х.. она не сдалась! Ты что, не видишь, где ты живешь? Посмотри, какой народ! Это ты для них делаешь? Да насрали они на тебя! Ты для них был бондиком, бондиком и будешь. Нашел чем попрекать!

– Эльвир, ну а получилось бы у тебя? Ты понимаешь, что мы здесь – короли? А в Москве, так. Подножье пищевой цепочки.

– Какие короли? Короли навозной кучи что ли? Нашел чем гордиться. Я и в Москве долго оставаться не собиралась. Андрюша канадское гражданство получил, теперь может подавать на воссоединение семьи. Отработали бы в Москве, сколько смогли бы – и уехали. Куда угодно, только отсюда подальше.

Я краем глаза присматривал за Терещенко – тот явно такого не ожидал, хоть был полковником полиции. Просто современные преступления в большинстве своем грязны и примитивны, и убийства совершаются в основном по пьяни и по дури. В них нет материала не то что для Достоевского – на заметку в газету и то не наберется.

А вот тут – зови Достоевского, Толстого зови! И не всегда, очень редко человек – а люди в России лицемерны – так расчехляется…

– Ты же тут родилась.

– Да! Да, б…, родилась! Знаешь, где я родилась?! В деревянном доме, где дует из всех щелей! Где туалет один на весь этаж по очереди, дровяной сарай, где меня сосед в одиннадцать лет раком поставил – вот где я родилась! Думаешь, я это прощу!? Х…!

…

– Ненавижу… ненавижу…

А я поверил. Вот тут – поверил. Это выстраданное. Такую ненависть не сыграешь.

Бога в нас нет. Бога. Я давно не видел человека, который смог бы искренне – простить. Не умеем мы – прощать, как Он – прощал. А потому – и недостойны мы Его и жертвы Его и Его надежд на нас. Недостойны…

– Слушай Эльвир. А вот честно – ты хоть кого-то из нас любила? Ну, ладно, ты Игоря своего ни во что не ставила и не ставишь – это я уже понял. А Ларина? Его ты тоже не любила?

– Ларин… Что ему до меня. Я для него подстилка была – думаешь, не понимала.

– А зачем с ним мутила… хотя не надо, понял. А вообще – хоть кого?

– А тебе зачем?

– Да просто понять хочу – за что ты нас.

– За что? Все вы мужики – трусы, слюнтяи, быдло, мамочкина юбка – а гонору то…

– И я?

– Ты…

Эльвира задумалась

– Ты может и нет. Но тебя же Крыса зацепила.

– Она меня ненавидела. Трахалась с кем попало, чтобы меня зацепить. Она мне сама об этом сказала.

– Так и сказала?

– Да

Эльвира все обдумала, потом с расстановкой произнесла

– Ну, может я и ошиблась тогда. Мы ведь с Крысой тогда договорились, кто кому достанется

…

– А ты как думал? Думал, это вы выбираете? Не…

Я покачал головой

– Нет, Эльвир, ты все правильно выбрала. Тебе для твоих дел нужен был слабый, а не сильный. Это ты умная, а Крыса – дура.

– Как скажешь.

– Перестань, Эльвир. Хватит играть. Знаешь, твоя ненависть – ты сама лишила себя жизни. Это как в зоне – хуже даже. В зоне все равно жизнь, люди. А это не жизнь. Это клетка, которую ты сама себе выстроила. И в ней мечешься как зверь.

…

– А мы с Лариным все выяснили.

Эльвира посерела

– Врешь.

– Не-а. Не все такие как ты.

…

– Бог тебе судья, Эльвир. Если прокурора на тебя не найдется…

***

– Ну, чо, брат. Как дальше будем?

Игорь нервно курил, потом, докурив до половины, смял тлеющую сигарету в пальцах. Сказал

– Я не знаю.

– Ты, правда, не знал?

Игорь пожал плечами

– Ну, про депутатство вопрос был. Но не так же.

– Мне чего не сказал?

– Пока вопрос решен не был окончательно.

– Понятно…

Я посмотрел на часы

– Слушай… один вопрос. А что ты с ней жил? Ведь не по любви же.

…

– Не поверю, что хотя бы не подозревал.

– Ну, как…

…

– Сначала любишь. Потом живешь из-за детей. А потом – какой смысл что-то менять? За домом кто-то смотрит. Детьми занимается. Любовь – а нах… любовь. Для любови можно найти телку двадцатилетнюю, снять ей хату. Вот и вся любовь.

Н-да…

То есть, получается, найти телку двадцатилетнюю, снять ей хату – это типа восстановление самоуважения, напрочь потерянного в период самоотверженного исполнения супружеского долга, так что ли?

Супружеский долг, ё… шки-воробушки.

Это когда это мы успели так задолжать? А?

Я всегда знал, что быть подкаблуком это не здОрово. Я собственно им и не стал, уйдя из семьи, в которой меня не любили, и в которой как теперь выяснилось, мне мстили. Мне мстили а я и не замечал, что мне оказывается, мстят. Но пофиг. Я то думал, что быть подкаблуком – это самое плохое. Но теперь вижу, что самое плохое – быть под каблуком и пользоваться этим.

Моя – мстила мне тем, что трахалась направо и налево. Игорян похоже мстил своей Эльвире тем что снял хату двадцатилетней телке. Думаете, она не знала? Знала. Как и я все знал – она знала. В семье вице-губернатора области все смешалось – роль мужа выполняла Эльвира, а роль жены – ты, Игорек. Так? Так. И она знала, и терпела – но не для детей, а для давно задуманной ей мести всему миру, так обидевшему ее.

И ты терпел. Терпила.

А чтобы не чувствовать себя совсем уж опущенным – ты трахал двадцатилетних телок, чтобы этим отомстить оборзевшей, захватившей власть в доме и ни во что тебя не ставящей жене. Ты мстил как баба – сексом на стороне.

Нда…

– А знаешь что, Игорян. Разбирайся-ка ты со своей ведьмой сам. Что хочешь – то и делай. Хочешь – терпи, как раньше терпел. Хочешь, накажи. Но как – это ты уже решай сам. Без ансамбля. Прими решение. Вспомни, как это б… хорошо – принимать решения.

…

– А я тебя прощаю. Христос прощал и я прощаю. Проехали…

***

– Как же вы рискнули?

Я невесело усмехнулся.

– Человек обычно стреляет на уровне своих глаз.

– А если бы снизила?

– Значит, Бог меня наказал бы.

Мы с Терещенко стояли на обочине трассы, новой. Проект «Меридиан», трасса от Китая до Европы, часть проходит по нашей области. Она почти готова, скоро пустят. В область придут новые деньги, так как эта трасса – способ не только быстро доставить китайские товары в Европу – но и русские товары в обе стороны.

– И что теперь?

Я пожал плечами:

– Если есть что ей предъявить – предъявляй. Но я заявление на нее писать не буду.

– Постойте, вы же говорили…

Я промолчал. Терещенко тоже замолчал, потом сплюнул. Сказал с горечью:

– А кто-то думает, что девяностые кончились…

– Девяностые кончились – сказал я – да г…о осталось после них. В те годы эту тварь вывезли бы и закопали в лесу. Но сейчас – никто этого делать не будет. Потому что я – бизнесмен. А ее муж – вице-губернатор. А ты – полковник полиции. И мы все – должны поступать по закону.

…

– Впрочем, г..а наверное всегда хватало. Во все времена.

Весьма далекое прошлое. 2003—2004 год. Белогорск, Россия

Две тысячи третий год – это год, когда для нас кончились наши девяностые…

Три года уже у власти был Путин. И как то незаметно пока еще – но все стало улучшаться, а денег стало больше. Нет, не то чтобы совсем много – но как то уже позабылся тот проклятый девяносто восьмой, хотя от него то всего три года прошло, как то тише и спокойнее стали новости, а то включаешь телек – как на войну уходишь…

В Белогорье сменился губер. И это впервые был не коммунист. За него проголосовали, потому что он был из Единой России, но улучшение все почувствовали сразу. Именно потому, что не коммунист.

Предыдущий губер, Белоногов – был из старой гвардии. Он еще был первым секретарем горисполкома в Калинине при Горбачеве. Став губером на протестном голосовании – он запрещал все, что только мог запретить и ограничивал то, что только мог ограничить. Я потом узнал потрясшую меня вещь – оказывается, менты неофициально имели указание губера тормозить на границах области машины с молоком и мясом, чтобы его не вывозили в Москву и здесь держать низкие цены. Их все равно вывозили, молоко например – делали документы, что это готовая продукция, разливное молоко в бочках и везли. Мясо тайком вывозили по железке и тайными тропами. Председатели колхозов по окраинам области – все сдавали все, что только можно на молоко и мясокомбинаты соседних областей, чтобы получить цену выше. Губер лично, манипулируя проверками и областными дотациями – распределял, кто кому сдает молоко и мясо. А те кому требовалось сдавать торговали справками что сдали. В итоге была странная вещь – продукты на полках теоретически должны были быть дешевле – но они были дороже, как в совке. Месяц за месяцем, год за годом наш губернатор вел незримую войну с капитализмом в одной отдельно взятой области, от этого становилось все хуже и хуже – и люди снова и снова в знак протеста против капитализма за него голосовали. Зато мы были областью, где было открыто представительство Беларуси и сам батька Лукашенко во время очередного визита в Россию – заехал проведать друга и единомышленника из губернаторского корпуса. У нас открыли представительства МТЗ, МАЗа, поставки были прямые – но тоже почему то не дешевле, а как бы не дороже.

Кстати, с Белоруссией тогда совсем было невесело. Тогда была тема с объединением России и Белоруссии в единое государство, и Батька вполне мог быть преемником Ельцина. Если бы он мог выставить свою кандидатуру в 2000 году – он бы победил. Богу молюсь, что этого не произошло.

Мы уже были главными по движению в области от лица спортсменов. Против нас были воры и кавказцы. И в 2003 году все началось – после ухода Белоногова зашатался Белуниверсалбанк. Крупнейший банк области.

Чтобы вы понимали расклады. Никаких страховок вкладов не было – если банк лопался, то все деньги в нем сгорали. Только что, три четыре года назад уже был банкопад, вальнулись банки «семибанкиров». Банки тогда – открыто и внаглую собирали деньги для того чтобы финансировать бизнес владельца. Никакие нормативы по капиталу – не соблюдались. Если зашатался бизнес владельца – падал и банк, потому что владелец чаще всего успевал вывести все или, по крайней мере, часть своих денег. И свалить за границу.

Белуниверсалбанк был банком с политическим прикрытием. Наш честный коммунист неофициально имел там свою доляшку. И все понимали, что если не отдать кредит, то больше ты здесь бизнесом заниматься не будешь, так как станешь врагом губернатора. Но после того как наш честный коммунист проиграл выборы – все поняли, что можно деньги и не отдавать.

Раз можно – какой дурак отдаст?

По сути – банк стал бросовым активом. Банк, которому не возвращают кредиты – бросовый актив по-любому. А бросовый актив ничего не стоит.

Короче, мы тогда разбили движ на два направления. Так как Льва Игоревича замочили – легальным направлением занялся его сын, который давно с нами двигался – Игорян, он же Мозг. Весь криминальный движ я отдал Монаху, с которым пуд соли вместе съели, но предупредил – мы двигаемся в направлении легального бизнеса, и потому получалово будем постепенно сворачивать, а людей переводить на что-то легальное. Замедляло процесс одно – другие получали, и если мы резко отойдем – то получать будут уже с нас.

Игорь избрался в облсовет от ЛДПР, но потом вовремя понял, к чему все идет и перешел в Единую Россию.

То как мы избирали Игорька – отдельная тема. Вот прикиньте – вещает по телеку такой молодой и мордатый, местный секретарь какой-то партийной ячейки (коммунистов) – о том что к власти рвутся бандиты. А я заказал его пробить паре пронырливых журналистов – и полезло такое… Оказалось, что в восемнадцать лет он чуть на нары не присел за износ – да папа отмазал, договорился с потерпевшей, подмазал следака. А папа у него до 1991 года был директором крупного магазина в центре, который был «опорным», то есть на него свозили дефицит, который распределяли по району и на нем же – проходили практику девчонки с торгового техникума. И по воспоминаниям знавших ситуацию изнутри – все вопросы, будь то прохождение практики, выделение места в общаге, распределение – директор и секретарь парторганизации торга решал на кушетке в своем кабинете. А у сыны таких возможностей не было, потому он по износу и залетел

Ну как вам такие радетели за счастье народное?

Твою же мать.

Игорька мы избрали, пропечатали все это в газетках бесплатных – и народ проголосовал как надо. А так как у нас денег было теперь много, а после кризиса много бизнесов в лежку лежало – мы и начали покупать. Где магазин. Где цех. Где производственное помещение. Тогда не слишком то смотрели что депутат бизнесом занимается…

Но в какой-то момент – количество перешло в качество.

Я как раз плюс – минус подбивал, когда пришел Игорь. И с ходу бухнул

– Нам банк взять предлагают.

– Какой?

– БУБ.

Я задумался. Это был новый уровень, я понимал это. Когда ты получаешь с ларька – это одно. Когда ларек твой – это другое. Когда у тебя сеть магазинов и цех заодно – это третье. А когда у тебя банк – это четвертое.

А как было сказано в фильме «Брат», который, кстати, правдивый: «бери ношу по себе чтобы не падать при ходьбе».

Но с другой стороны я понимал: жизнь это постоянное движение вперед. Ты идешь вперед и ведещь за собой – тогда ты нужен. Нет – значит, ты не нужен. Значит, тебя порвут. И правильно сделают.

Ты или хищник или жертва.

– А потянешь?

– Потяну

– Отвечаешь

Игорь задумался на секунду

– Отвечаю

– Тогда берем…

***

С банком оказалось все намного сложнее, чем казалось. Пришлось повозиться.

Предправления, Николенко – был, как оказалось, человеком честным, хотя и напуганным. Рулил в банке муж дочери Белоногова, некий Костя Мороз.

Тип этот был примечательный сам по себе – хохол, как и все хохлы наглый до предела. В банке он работал начальником охраны, но фактически банком рулил. А знаете, как он зятем стал? Он был у Белоногова водителем! Возил Ксюшу до школы и домой. И довозился. А став зятем оборзел окончательно.

Вообще, разбираясь с этим делом, я волей –неволей познакомился с нравами провинциальной элиты и меня от них честно – затошнило. Как они живут? С одной стороны – понты немеряные, а с другой – какая-то деревенщина из всех щелей прет. Если бы такой вот ухарь мою дочь… его бы потом и не нашли даже. А тут…

***

Люблю я бывать в лесу.

Тихо тут, только птички поют, зверек какой проскочит. Под ногами или трава или листва опавшая – а зимой я стараюсь не ездить, зимой в лесу неинтересно. Да бывает приходится…

Так как борьба с организованной преступностью со стороны государства стала уже ощутимой – мы открыли ЧОП –частное охранное предприятие. Кого могли – переводили туда. У нас, у деловых есть большое в этом преимущество перед ворами – там не засиженных практически нет. А у нас наоборот – мало кто сидел, сидеть лоховством считается. Потому формальных оснований для выдачи лицензии частного охранника – нету. Ну а если есть оперативная информация, что такой то является членом ОПГ – это ведь к делу не пришьешь. Отказ можно обжаловать в суде.

Я всегда своим говорю, будьте если не в законе, то как можно ближе к нему. Тогда проблем намного меньше по жизни будет.

Я сейчас сижу в машине у РЦ «На Ленина», слушаю музыку. Там – тоже играет музыка, но в машине не слышно, машина хорошая.

Там дискотека и что-то вроде ночного клуба вместе с казино. Самое крутое место. Вся молодежь там тусуется, у кого бабки есть. В основном дети депутатов, областных министров, директоров.

Так как уровень уже позволял – я там кое-с-кем уже свел знакомство. Засветился во многих местах обязательный. Я ведь с виду нормальный. Наколок нет совсем – а знаете кстати почему? Как то раз я услышал от человека, которых зря метлой не болтал, что в спецназе за первую же наколку гнали из отряда. Почему? А потому что по наколке можно понять национальность – а этого нельзя допускать никак, это расшифровка. Малюта это был. У меня наколок нет, и я решил что и не будет, раз так. И метла у меня подвешенная – незаконченное высшее все-таки сказывается.

И вот я чего заметил. Первое – вся номенклатура, она какая была в восьмидесятые, такая и осталась. Ну, был при Горбачеве начальник цеха, а стал директор и завод украл. Был секретарь райкома, или райисполкома, первый или второй – а сейчас мэр или депутат. Но все – один к одному. Глашатаи перестройки, которые у нас хоть немного, но были – кто сбухался, кто потихоньку коптил небо в институте, кого похоронили. Но это и правильно. Ни хрена они не смогли создать – только развалить сподобились.

А второе – около каждого такого дядьки с номенклатурной закваской – всегда есть один, а то и не один ловкий наглец. Причем чаще всего не родственник. Муж дочери или вообще посторонний. Вот они то – наделают шороху лет через десять…

Ох, наделают шороху…

А вон один из них выходит под руку с телкой. Это один из них – зять губернатора бывшего, с..а. Про него много сплетен ходит – как он например с расстегнутой ширинкой по Белому дому пьяный вдребодан ходил. Тот еще фрукт.

Он ничего не боится. Просто не научился бояться, и кажется даже не понял, что папа уже не при должности. А зря.

Сейчас в багажнике прокатится – научится бояться.

Или не научится. Умные учатся на своих ошибках, а дураки не учатся вовсе. Потому то они и дураки…

***

На трассе на Калинин свернули. Место тут скверное – Березовая роща. Легендарное место для разборок. Не дай Бог сюда без ствола попасть.

Я ориентировался по свету фар, освещающему белые, древесные стволы. Костю уже вытащили из багажника и поставили на колени. Могилу вырыли заранее.

Я вышел из машины и подошел ближе.

– Салам, Костя.

Костя выпучил на меня глаза

– Ты кто такой?

Один из моих сунул ему по спине.

– Обращаться к незнакомым людям надо на вы – назидательно проговорил он – вежливым надо быть.

– Кличут меня Ломом – сказал я – но ты лучше называй меня Александром Ивановичем.

– Да вы на кого руку!

Ему опять сунули по спине ногой, но я предупреждающе поднял руку.

– Харэ. На кого руку, Костя? Ну, давай, определим, кто ты по жизни такой, да?

…

– Родился ты в Калинине, поехал поступать в школу милиции, что характерно – не поступил ни хрена. Потом вернулся в родные пенаты. Знаешь, что такое пенаты?

…

– Как я понял, гаражом в администрации города заведовал твой дальний родственник, он то тебя и устроил. Попал ты не абы куда, а шОфером к мэру. Мэр наш, даром что коммунист, держал не одного шофера, а сразу двух. Одного для себя на служебную машину, второго как бы для дома – отвези-привези. Вот тебя вторым шофером и взяли. Да только глупость сделали. Потому что у мэра была доча и ты своего шанса не упустил, верно, Костя. Ну и кто ты после этого? Кто он, пацаны?

– Говна кусок – коротко сказал один из моих.

– О. Глас народа однако. Значит, потом мэр выставился на выборы и стал губернатором – коммунистом. Но так как коммунистом он был только на словах – он отжал себе банк и начал там кушать. А так как это вроде как нехорошо – когда губернатор банки отжимает – ему надо было кого-то в банк поставить, чтобы он там присматривал за всеми. Вот он тебя и поставил. Типа он тебе доверяет ты парень честный – так? Он так тебе рассказал?

…

– Ни черта не так, Костя. Он понимал, что после того, как он выпотрошит банк, останутся недовольные. Кто-то должен будет ответить, так? Ну так вот он тебя туда и поставил чтобы ты – отвечал. А ты как думал?

…

– Ты думал, что ты им ровней стал? Ни черта, Костя. Ты как был так и есть – мелкий провинциальный хрен с горы. И тыкать своим хреном в дочку губернатора – еще не значит подняться. Еще не значит стать частью номенклатуры. Частью системы. Он просто тебя подставил. Ты им чужой. Всегда был, есть и будешь.

…

– Поднимите-ка его, пацаны.

Костя плакал. Я подошел ближе

– Поможешь разгрести то что наворотил, расскажешь все как было – тогда жив останешься. Еще и денег дам. И тестю отомстишь. И жене. Она кстати где?

– В Майами – убитым голосом проговорил Костя – она зимой всегда там

– А что там?

– Там две квартиры, через банк и покупали. Кредит потом внаглую закрыли. Одна на ней. Другая на папе.

– Ой, здорово. А ты то там бывал?

– Один раз…

***

Костю мы как видите, нашли и вывезли в лес, и он, захлебываясь соплями, согласился сотрудничать, и рассказать все без утайки, кому кредиты давали и за что. Начали с тех, которые он давал сам себе, семье губера, дружкам губера, потом своим дружкам. Вы удивитесь – но своим дружкам он навыдавал больше чем дружкам тестя. Говорю же – наглец каких мало. Купил себе Мерс Е-шку глазастый и на нем рассекал по городу. Тоже за деньги банка…

Короче, самые легкие и очевидные долги расчистили – но дальше были основные. Там было куда круче – на бумаге они были обеспечены, но по факту требовать обеспечение было чревато…

Дело вот в чем – когда ты берешь кредит, с тебя берут обеспечение. В данном случае, были два вида – залог и личное поручительство. С залогами – было много непоняток. А вот среди поручителей я увидел очень интересных персонажей…

***

По делу банка мы опять лоб в лоб столкнулись с ворами, а точнее с Гиви – нашим грузинским смотрящим.

Гиви – как вы помните – пришел на область после расстрелянного у вокзала Корпуса – человека, который считал старую Волгу излишней тратой общаковых средств. Гиви купил на общаковые Мерс. Еще он привел в область своих земляков, которые с ним видимо в одних горах овец пасли – и которых он теперь крышевал. Первым делом они захватили рынки и часть торговых баз, и теперь там торговали его соотечественники с Кавказа – а русские были вынуждены им же продавать картошку, яблоки и клубнику по бросовой цене.

Главным у кавказцев был Нестор. Человек одиозный – я не знаю, как он жив остался с такими замашками. Пару лет назад прогремела история, как он на своем юбилее танцевал с какой-то б… сняв штаны. Не знаю, правда это или нет, но глядя на него – поверить можно было. Сына у него сбил насмерть женщину с ребенком – отмазали. Учился в ВУЗе, на лекции почти не ходил, вел себя нагло.

Но когда мы познакомились с документами банка – то увидели, что Нестор, владелец почти всех рынков области, много за что лично подписался…

***

На повестку в суд – дело поручили московским юристам, потому что ни один местный не взялся был зная про Нестора и Гиви – нам передали предъяву. Предъява была мутная до предела. Я отказался подъехать к Гиви в ресторан и перетереть, что означало, что я не признаю его выше себя, а может и себя выше него считаю. Тогда забили стрелку…

Сейчас, стоя практически на том же самом месте, где несколько лет назад я был на первой своей стрелке – я понял, как мы выросли. Тогда нас было человек сорок – сейчас за мной сто пятьдесят человек, и еще столько же в резерве по всему городу. Раньше братва на девяносто девятых ездила – сейчас иномарка есть даже у рядовых торпед. Многие конкурирующие коллективы разгромлены, бригадиры сели, а кто остался – почти все шли ко мне. И некоторые говорили открыто – задолбало, хочу по-честному. Хватит с меня. Героям девяностых – тем, кто выжил – всем было за тридцать, некоторым уже сорок, у многих жена, дети пошли. Как ребенок скажет, когда спросят, где папа работает? А мой папа бандит?

Ну а кто отходить не хотел – для тех был дядя Степа, который был замначем в областном угрозыске.

Слава о нас – была по всей области и за ее пределами. И то, что денег у нас было больше чем у других. И то, что мы одними из первых по России вообще – стали отходить от чистого криминала. Например, заказов на выбивание долгов я не брал больше года принципиально – идите с этим к кому другому, а нас и так устраивает.

Но теперь мы возвращались к тому, от чего ушли – к разборкам. И хотя в данном случае мы были правы на все сто – это ничего не меняло. Есть правила – играй по ним.

Или будешь не игроком, а шестеркой картонной…

– Едут!

От города – караван дорогих машин – Мерсы, Паджеро, Широкие, Патрули. Хорошо едут.

Я задумался – а чего у них такие машины дорогие. И тут же понял – это мне надо думать о будущем, мы не одно, так другое покупаем. В Москве у меня уже три хаты – для себя и по одной для детей – а как не купить, когда дешевые? А эти… они все что имеют, тут же и прожирают.

Грузины… как мы их пустили к себе, а? Почему позволяем широко жить на нашей земле и за наш счет? Пусть в свою Грузию убираются и там живут…

***

Остановились. Пошли навстречу друг другу

С той стороны – Нестор, на нем красная уродская куртка – для снайпера что ли? И Гиви.

А их меньше. Воров все меньше. Шаг за шагом – но Марков их выдавливает, одного за другим. Если мента финансово заинтересовать… законов сразу вдруг хватает…

Нестор с ходу начал орать.

– Ты что, о…ел, что ли?

Н-да… воспитаньце…

– Закрой рот, чуркобес, пока можешь, – мирно посоветовал я, – ты в моем городе, а не в своем ауле, сечешь?

Грузин задохнулся от ярости, но Гиви придержал его за рукав:

– Стоп, стоп, стоп. Харэ, тормозим…

Тормозим, так тормозим.

– Здравствуй, Саша.

Нашел Сашу. Еще один, б…

– Ты нехорошо поступаешь. Очень нехорошо. Уважаемого человека в суд вызвал. Ты что, замусарился?

– При чем тут мусора, я не понял. И я… Я никого в суд не вызывал.

– Банк твой, Нестора в суд вызвал, за кредит.

– Какой там кредит-мредит! – возопил Нестор.

– Раз вызвали пусть идет. Или платит.

– У тебя молоко на губах не обсохло, платить ему!

– Рот закрой! – зло сказал Гиви. – Иди к машинам!

Нет, этот тип не доживет до внуков с таким языком. И это уже круто…

Нестор зло посмотрел на меня, но перечить Гиви не стал – пошел к машинам.

– Один на один перетрем?

– Не вопрос, – я жестом отправил своих к машинам, и Гиви своего телохранителя – тоже.

Остались одни. Я впервые смотрел на вора так близко… за несколько лет, пока рулил областью, смотрящий ощутимо постарел. Старость это была не благородная, тяжелая, с мешками под глазами. Говорят, что кокаин нюхает – это так или нет? У меня в бригадах правило – на первый раз штраф, на второй кругом-бегом и до свидания. Все к этому относятся с пониманием: наркоману нельзя доверять ни в чем, наркоман родного отца продаст за дозу. У воров не так – а грузины вообще слабые на это дело.

– А ты поднялся – сказал Вор – я тебя еще в том кафе помню, на стволе меня держал. Смелый.

– Это не смелость.

– А что же?

– Понимание.

– Чего?

– Что перед пулей все равны.

Вор усмехнулся

– Не понять тебя. Базаром чисто беспредельщик, а говорят, ты отходить хочешь. Так или нет?

– Я никуда не отхожу. Просто щипать по мелочи меня уже не устраивает. Торгашей на рынке пусть обилечивают другие.

Вор снова усмехнулся

– Ишь какой. В олигархи метишь?

– Возможно.

– А ты знаешь поговорку – есть цэка, а есть зэка…

– Знаю.

Вор понял, что меня этим не взять.

– Что касается Нестора. Там непонятка. Люди попросили, он подписал. Он в глаза этих денег не видел.

– Если он приведет ко мне должников, я ему долю дам от того что они мне заплатят. А если нет – пусть сам платит, и потом с них имеет. Он что, за свою подпись не отвечает?

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Как знаешь.

Так мы ни до чего и не добазарились…

***

По дороге обратно – обстановка в Мерсе Гиви была более чем напряженной.

– Вот сопляк! – бушевал Нестор – да он к нам на коленях приползет. Харкая кровью!

– Рот закрой! – повторил Гиви. Он напряженно думал – сегодня он своими глазами увидел силу противника и это ему не понравилось.

– Сучонок! Да кто он такой?

– За ним полобласти. Он нациков подкармливает.

– Ну и что. Нацики – шмацики…

Вместо ответа – Гиви повернулся и съездил Нестору по лицу. Потом еще раз. И еще.

– За что?!

– Из-за тебя, с..а на ровном месте в блудняки тяжелые влезаем! Козел, деда шено! Деда мухтан траге!

***

Оставался еще папа. Губернатор бывший. Он в отличие от дочи ничего не понял и в Майами не свалил – а остался тут и начал готовить реванш. Раз его поперли с губеров – он решил избраться в депутаты Госдумы.

С нашей стороны тему вел Мозг, он пару раз смотался в Москву, переговорил с местными партбоссами – и решили таким образом. По предыдущим выборам – на первом месте была КПРФ, на втором Единая Россия, на третьем – ЛДПР. В эти выборы – Единая Россия и ЛДПР объединяются, чтобы не дать пройти коммунистам. Единая Россия выставляет своих кандидатов в Думу, ЛДПР снимает свои сильные кадры в спорных округах и дает пройти кандидатам от ЕР. В ответ – ЛДПР получает места в областном парламенте, в Горсовете и в перспективе – гарантированное место заместителя губернатора, по крайней мере, одного.

Я это полностью одобрил, потому что достаточно поиздевались над нами коммунисты, а коммунисты, которые банками владеют – еще более мерзкие коммунисты, чем раньше. Хватит с нас уже. Семьдесят лет изгалялись.

Бывший губер ставший кандидатом – начал кампанию агрессивно, но вдруг понял, что привычное бла-бла-бла уже не работает. С одной стороны – начала расти экономика, все больше людей получали нормальную работу, росли зарплаты. С другой стороны… все девяностые коммунисты выезжали на своем ядерном электорате, который не принял развала СССР. Казалось, что вот-вот все восстановится, и люди за это голосовали. Но со временем стало понятно, что не восстановится. А ничего нового коммунисты предложить не могли. Точнее, могли, но не хотели. Так и долдонили одно и то же.

Что я думаю о развале СССР? О том, может ли он восстановиться? Конечно, не может. Почему? А вы посмотрите – в Киеве, в Минске, в Риге, в Вильнюсе. Еще вчера они были просто областниками. Ну, республика это не область – но не сказать, что намного выше. Москва рулила, Москва могла снять с должности, Москва могла и следователя прислать, а то и спецназ. А теперь? А теперь они президенты, депутаты, их по всему миру принимают. Они деньги печатают! Настоящие! И понятно, о своем кармане не забывают. И никакая Москва уже не одернет, важняка не пришлет. А народ… а что народ? А народу просто рассказать сказочку про то, как раньше угнетали москали, как раньше пили все соки, как не давали говорить на своем родном языке, как… да много чего можно придумать. А почему сейчас плохо живем? Ну, это потому что Россия все соки выпила, известное дело. И сейчас пьет.

И что, думаете, кто-то по доброй воле откажется от такой кормушки? Я вас умоляю…

Я помотался… и на Украине был и в Белоруссии и в Прибалтике. Все как говорили, так и говорят на русском языке. И если наличие своей страны вместо общей ни у кого протеста не вызывает – то границы, все сложности и все наезды друг на друга – все поминают не иначе как матерным словом. И все, даже самостийники – хохлы – прекрасно понимают, что любая граница воздвигается только ради того чтобы поставить пункт пропуска, на нем пограничников, и они будут тут жрать. Любая граница нужна для того чтобы власть хорошо кушала.

Но я не видел там, ни одного человека, который хотел бы обратно в совок. То есть, совсем не видел.

И пока такие как наш бывший губер агитируют за единую страну – никакой единой страны не будет. Они плоть от плоти и кровь от крови тех, кто страну развалил. Глядя в их рожи, хочется не поверить, а взяться за кирпич. Есть такое слово для них подходящее – одиозный.

Так вот, наш губер решил выпускать бесплатную коммунистическую газетенку и там пропечатать серию статей «Мафия рвется к рулю». Да только пришел он в типографию – а там ему от ворот поворот дали, печатать отказались. Потому что он сам типографию в банк заложил под кредит и денежки помыл. Так что собственник типографии теперь банк. А собственник банка…

В типографии я был. Знаете, там был станок 1934 года и он до сих пор работает. Компьютеры у них – всего четыре штуки и к ним очередь, а в основном печатают на пишущих машинках. А бухучет ведут вручную, на бумаге.

Понятно, почему такая ж…?

Честный коммунист попробовал в соседних областях, но там ему отказали. Где-то Единая Россия подсуетилась, где-то – мы. Короче так и остался он со статьями про мафию рвущуюся к рулю – а социальных сетей не было тогда, это сейчас каждый сам себе издатель и журналист.

А еще губернатор получил повестку в американский суд по поводу квартир. Это тоже не добавило ему душевного равновесия. Он искренне думал, что квартира на кредите, а кредит не надо возвращать. Точнее, там мутноватая тема была – он внес деньги полученные от взяток в кассу налом – а банк выдал ему кредит на покупку недвижимости. Это потому что американцы проверяют, откуда деньги, там просто за нал ничего не купить. Ему надо было справку из банка, чтобы предъявить американцам. Он ее предъявил там – а мы про бабки в кассу немножечко забыли и обратились в американский суд с иском к владельцу недвиги. По непогашению кредита, который он сам же указал как источник средств приобретения квартир.

Тогда бывший губер не придумал ничего лучшего, как испортить мне день.

Я выехал пообедать немного, а тут явился этот… он кстати роста низенького, но агрессивный, маленькая собачка, а как лает. Пацаны его конечно тормознули, но я показал – пусть идет.

– Ты… ты что себе позволяешь?

Я отложил вилку и нож

– Вы это о чем?

– Ты… забрал типографию… квартиры… ты вообще кто?

Я смотрел на этого… бывшего мэра, бывшего губернатора, под которым мы несколько лет имели несчастье быть, и который своим самодурством и тупостью загубил немало хороших людей и начинаний… смотрел и думал – откуда такие берутся?

Он спрашивает, кто я – но почему то ни на секунду не задумывается о том, а кто такой он. А кто он такой? Бывший комсомолец, бывший зампред горисполкома, потом мэр, потом губернатор. Он шел по должностям, он сражался с Ельциным (политически конечно), он добился того что область стала частью «красного пояса», и ее упоминание в девяностых, что в Кремле, что в Белом доме вызывало изжогу. Область в упадке, заводы не работают, никто не хочет работать там, где губер коммунист с замашками уполномоченного по раскулачке. Одновременно с этим – он отжал банк, воровал из бюджета, помыл кредиты, купил две квартиры в Майами и выдал дочь за шофера.

Кто он?

И какого хрена я должен тратить время на это орущее и брызгающее слюнями чмо? Коммунист невъ…енный!

И потому я указал пальцем на дверь и сказал:

– Пошел на…

***

Вечером эту тему поднял Марков – мы с ним как раз по делу встречались. Лавэ передать, и все прочее. Дядя Степа Марков стал подполковником и был в шаге от того чтобы возглавить местный угрозыск (областной). И мы с ним чистили город. Правила были простые – или вы присоединяетесь к нам, и принимаете нашу идею о том, что магазином надо владеть, а не получать с него, или вами занимается уголовный розыск. А с ворами вообще никак «или» не было – воры нам мешали, и дядя Степа то одного, то другого сажал на нары.

Мы снова вернулись к этой теме…

– Коммунист звонил

– Тебе? – спросил я

– Шефу.

– И что?

– Слюной брызгал. Ты что сделал?

– На… послал.

Марков поцокал языком

– Неаккуратно.

– Ну и чо? Поорал он…

– Шеф вызвал меня. Приказал решить вопрос.

– После выборов твоего шефа тут не будет. Поставим своего человека на областной УВД.

– Хорошо бы.

…

– А все-таки зря ты его послал.

– Это почему? – удивился я – заслужил.

– Губер все же.

– Какой губер, он г..а кусок.

Марков пристально посмотрел на меня

– Не уважаешь старших? Плохо это

Я удивился

– Я что, должен его уважать за его седины, которых нет, а есть лысина? Или за то во что он превратил область! Дядя Степа, ты себя слышишь? За что его уважать, ты вокруг посмотри! Руина на руине! Ни х… не построено, только прое… но все что можно. Дороги посмотри какие, только на танке и ездить!

– Ты на его месте не был.

– Да пофиг! Он на своем месте был! И ни х… не оставил, кроме разрухи, не работающих предприятий да своего словоблудия. Его вздернуть надо, в параше утопить, а не уважать!

Я психанул

– А еще знаешь, почему я его презираю?

…

– Коммуняки выбили настоящую аристократию. Которая себя уважала. Знала свое место и хранила себя и… А этот? Он дочь за шофера выдал!

– Да дался тебе этот шофер! – завелся и Марков

– Дался. Дался! Надо уважать себя. Никакой уважающий себя человек дочь за шофера не выдаст! Значит либо дочь им помыкает, как хочет. Либо он в душе понимает, что он из грязи в князи и тот же шофер ему ровня. Так за что его в итоге уважать?

…

– Ты что, предлагаешь мне уважать тестя шофера? А вот хрен!

Марков покачал головой

– Ершистый ты. Не любят таких.

– Не. Я не ершистый.

…

– Я тому же губеру такого в лицо не скажу. И руку пожму, если надо будет. Но уважать… извини, дядя Степа. Уважение это глубоко личное. И не для такой крысы, как наш коммунист.

– Тебя бы в губернаторы – пошутил Марков

– Не. Я не пойду. Вон Мозг, наверное, через несколько лет…

Я это сказал в раздумьях, и понял, что сказал не то что от меня хотят услышать только когда увидел как на меня смотрит Марков

– Ты серьезно?

– А почему нет то?

– Вы же бандиты…

– Я – несудимый. В чем проблема?

…

– Дядя Степа, а вы, например, баллотироваться в губеры не хотите?

– Я? Да на хрена мне такие истории?

– Ну, вот видите. Вам на хрена, другим на хрена. Всем на хрена. А им не на хрена, они этим живут. Это их профессия, б…. Возглавлять. Значит, номенклатура как была, так и будет. Папа – шофер, мама – дочь губернатора. Значит, пойдут они. И кто остановит этих детей шоферов? А?

И снова далекое прошлое. 2003—2004 год. Белогорск, Россия

В любом городе есть рынок. Центральный рынок. И по негласному правилу – центральный рынок достается самой сильной группировке города.

Это как бы венец. И неважно, насколько центральный рынок прибылен – это своего рода символ. Все крупные встречи криминала – идут на рынке. Основные потоки нала – рынок. Наконец история – это всегда рынок…

После того как рынок перешел за долги к банку, банк создал под него «оошку» и завел своих управляющих – на рынке сразу стало спокойнее. Во-первых – подновили забор, а где-то и заново его сделали. Во-вторых – по рынку больше не ходили толстолобики и не взимали дань – новые толстолобики называли ЧОП, носили форму и брать с торгашей деньги не имели права – все платили администрации в кассу. В третьих – новая администрация собрала торговцев, озвучила требования к торговым местам, единый дизайн и дала время. В четвертых – закрыли баню на территории, точнее сауну, неофициальную где все девяностые хозяева торговых мест и бычки драли реализаторш. Новая администрация сказала что тут не бордель. В пятых – если раньше по рядам ходили какие-то левые типы с колокольчиками, предлагая позвонить по сотовому за оплату наличными – то теперь их разом не стало. В шестых провели субботник. Который не проводили годами.

Ну и в седьмых. Если раньше любого фермера еще у двери администрации поджидали золотозубые перекупы, а получить место было невозможно – то теперь для фермеров отвели специальный ряд а перекупам кавказской национальности дали от ворот поворот. Разговор был короткий – тебе чего? Что тут трешься? Ну и пошел вон.

А кто не понял – по морде.

Ну и наконец –где-то раскопали старые фотографии рынка еще царских времен и решили кое-что восстановить. Чтобы глазу было приятно.

***

В тот день отторговались хорошо, сдали выручку, пошли спать. Центральный перестал быть криминальной клоакой, туда пошли люди, и не просто потому что денег немного – а чтобы например свежее у фермеров купить. Наркоманы разом пропали – раньше там рядом притон был, и никто с ним справиться не мог – а теперь притон милиция разгромила, а участкового уволили по отрицательным основаниям.

И вот, ровно в двадцать три ноль – ноль по местному времени – с разных сторон рынка тормознули несколько Жигулей, полезли из них отморозки с арматурой и коктейлями Молотова. Плеснулось, загуляло яркое, веселое пламя…

– Ворота ломай…

Ворота не поддались. А потом – вдалеке, на проспекте Маркса плеснуло синим…

– Мусора!

Бандиты рванули обратно по машинам – да не тут то было. Из двора, от Дома быта – взвыли сирены…

– Менты!

Один из бандитов решил прорываться силой, нажал на педаль газа. Хлопнул выстрел, потом еще один. Жигуль пошел юзом, ткнулся в столб с разбитым лобовым. С заднего сидения выскочил наркоша, побежал во дворы, завывая от злости и ужаса

– Менты – с..и, с..и, с..и!

За ним побежали, догнали, сбили на землю, начали пинать. Потом – потащили назад… у беспредела тоже должна быть мера.

А там уже и скорая подъехала, и еще менты, и даже криминалисты. У автобуса с зашторенными стеклами – группа разбора, всех записывают, кто, с каким оружием

– … Поднял! Поднял, сказал!

– … Какого года рождения… что значит не помню. Мозги совсем пропыжал?

– … Миш, этих вот отдельно. Это нарики, от них все равно толку нет. Они за дозу свой дом сожгут…

– Так… Револьвер газовый, на стволе надпись – Майами. В барабане… записываешь? В барабане шесть нестреляных патронов…

– … Ах, мимо проходил. В одиннадцать ночи…

***

Как разваливают дела.

Ну самое простое примирение с потерпевшим, но это если возможно по этой категории дел. Оставшиеся на свободе кореша навещают потерпевшего и проводят с ним разъяснительную работу, давая понять, что те кто останется на свободе – с ним разберутся. Терпила идет и забирает заявление.

Можно цивилизованнее – тогда через адвоката. Но суть та же самая, просто вначале идут в ход деньги. Это уже не братки, это если к примеру сбил кого по пьяни.

Потом – есть такой способ как «барашка в бумажке». И это везде, сплошь и рядом. Я могу вам на память назвать десяток адвокатов- бывших ментов, чьи успехи обусловлены не красноречием и знанием законов – а то что они раньше работали в прокуратуре, в Следственном комитете (тогда его не было) и умеют заносить. Заносить – это судари мои целая наука. Так как идет борьба с коррупцией – если ты к примеру следаку предложишь взятку, он скорее всего в УСБ сообщит, заподозрит провокацию. Возьмет он у того, с кем работал, кого знает и про кого знает. Потому вся наша правоохранительная деятельность – до пенсии и после пенсии. Те кто вышел на пенсию – начинают служить связующим звеном между взяткодателями и взяткополучателями. Причем многие идут в полицию, в следствие с одной единственной целью – стать своим и получить право заносить. А те кто нанимает бывших ментов и следаков, спрашивают прямо – в каких службах решаете вопросы.

И потому можно сколько угодно принимать законов и создавать систем – ничего не будет работать, пока есть человеческий фактор. Пока в правоохранительные органы идут молодые люди с четким намерением научиться решать вопросы. Пока есть круговая порука бывших и действующих, и все про всех знают, но молчат

Почему молчат? Сегодня ты – завтра…

Стоп, что это я…

Это то, что есть сейчас – тридцатилетние следаки приезжают на осмотры на своих Мерседесах. Тогда все было проще. Примитивнее…

Может и честнее.

Следачку по делу звали Настя – и она была не более чем тридцатилетней бабой с ребенком, которую бросили на амбразуру в беспощадном и безнадежном бою. Государство не предоставляло ей ни нормальной зарплаты, ни жилья как раньше, ни защиты. Она просто должна была делать свою работу, рискуя всем за несколько сотен долларов в месяц. Единственно, что у нее было ценного – оставшаяся от бабушки квартира. У многих и того не было.

Прокурор района спихнул на нее дело о поджоге на рынке, возможно потому что она не сочла нужным ответить на него более чем понятные намеки. Идя в свою каморку, в которой она сидела, она удивилась хорошо собранному первичному материалу по делу… протоколы, фотофиксация. У одного изъяли переделанный газовик, так уже успели сделать и приложить заключение эксперта, что пистолет исправен и заряжен боевыми патронами.

Интересно, с чего такое внимание обычному поджогу? А?

***

В кабинете рядом с ней сидела Верка, бедовая баба. Разведёнка – службу жены в органах мало кто может выдержать. Как только молодая коллега пришла с папкой, она бесцеремонно потянулась:

– Посмотреть дай.

Опытным взглядом пробежала, присвистнула:

– Ничего себе. Попала ты подруга.

– Это как?

– Кверху каком. Кто у тебя на оперативном сопровождении?

– Хмельницын.

Верка снова присвистнула.

– Так оно и есть. Это тебе Безродный удружил?

– Да.

– Понятно. Говорила тебе, надо было ему дать. Грех, он пока ноги вверх… а ноги опустил, Бог и простил. Это он тебе мстит.

– Да что ты говоришь то?

– Дело говорю. Ты что, ничего не поняла? Дело о попытке поджога Центрального рынка, – начала разъяснять как маленькой Верка, – ты думаешь, с чего кому-то рынок жечь? А с того что его недавно отжали спортсмены через Белуниверсалбанк. Раньше там люди Гиви кормились. Ты Хмельницина знаешь?

– Не работали еще.

– То-то. Он старший опер, в основном по убоям работает. Если Хмельницина назначили на оперативное сопровождение этого дела, значит оно очень важное. И нужно лично подполковнику Маркову. Который в близких отношениях как раз со спортсменами.

Настя уже разучилась удивляться. Она попала в прокуратуру в общем то довольно случайно… пришла на практику с юрфака, тут и осталась. Просто не было уверенности что найдется что-то получше. Но так она думала, что тут как то… по-другому что ли? А тут – все было просто, по-домашнему. Все всё про всех знали. И про то кто рынок отжал. И про то, что когда дежурить по городу, то Верка всегда дежурила с Синицыным в паре. Почему? А догадайтесь с трех раз.

– Ты точно Хмельницина не знаешь?

– Да точно, говорю же тебе!

Вера внимательно осмотрела подругу, посмотрела на часы.

– В обед сгоняй в парикмахерскую, сделай прическу, что ты, как лахудра.

– Зачем?

– За хлебом! Первое впечатление не изменить! Деньги-то есть?

Верка понизила голос:

– От Хмельницына жена ушла, это точно. Боря сказал, разводятся они.

– По твоему…

– По моему! Тебе сколько, тридцон есть уже? Через пару лет ты уже никому не нужна будешь. А Хмельницын в силе, он старший опер уже, и если он в этом деле на сопровождении, значит, он тоже со спортсменами близок. Лет через пять—семь уйдет в адвокаты или начальники охраны. Все поняла? Так что давай, поднимай от стула задницу и вперед. Подожди, я узнаю, Маринка там или нет. Как зайдешь, говори к мастеру Беклемешевой… – Верка придвинула телефон, начала набирать номер. – Але, это «Фантазия»? Беклемешева работает? Спасибки… Давай. Давай, давай.. Потом благодарить будешь.

Настя не хотела идти. Но почему-то пошла.

***

Хмельницын приехал после обеда при полном параде. Черная кожаная куртка, причем явно не то что на толчке продают, ранняя седина в волосах. Девятка цвета «мокрый асфальт», самая бандитская. Обсуждая дело, Настя вдруг поймала себя на навязчивой мысли – интересно, кто у него жена? Она что, дура совсем?

Верка сразу удалилась, только своему Боре просила привет передать. Хмельницын обещал что передаст…

…большая часть задержанных это явно нанятые на один раз наркоманы, самая дешевая пехота. Но вот эти четверо…

…

– Цыга. Это вот Мамонт…

…

– Это Лис. Это Моторчик.

Настя не смогла не улыбнуться.

– Действительно, странная кличка, – отреагировал Хмельницын. – Знаете, как он ее получил? Он в летном училище учился. Как то раз напился в баре и стал взлет – посадку имитировать. Раскинет руки, бегает по бару и б-в-в… б-в-в…

Настя засмеялась.

– Из них нам наиболее интересен вот этот, Цыга. Он с детства неприятностей ищет. Отсидел за групповой разбой по малолетке. В колонии на путь исправления не встал, зарекомендовал себя как один из лидеров идейного отрицалова. Акты группового неповиновения, терроризировал других осужденных, пытался дезорганизовать работу ИТУ. В общем полный набор. Сейчас он в группировке воров, там считается стремящимся, то есть потенциальным вором в законе.

– Почему он на это пошел?

– На что, на поджог? Ну как же, раньше рынок был их, а теперь не их. Ну может быть, у него еще есть личные счеты к Лому, нынешнему лидеру Центра. Вроде как они когда-то чуть ли не в одном классе учились…

Хмельницын вернулся к делу

– Вы еще какие-то экспертизы назначать будете?

***

После того, как Хмельницын ушел – ворвалась Верка.

– Ну, чо? Он что сказал?

– Составили план работы…

– Ты дура что ли? Он про твою прическу что-то сказал?

– Да нет.

– И ты не спросила – обличающе сказал Верка

– Как ты себе это представляешь?

– Да нормально! Думаешь, Боря мне просто так достался?

Верка села на стол.

– Ты думай головой, Листвицкая – обличающе сказала она – ты думаешь, ты кому-то за пределами этих стен нужна? Ага, щас…

…

– Кому нужна жена, которая вся в работе, которую в любой момент могут дернуть? Что нам остается? Адвокатам мы не нужны, у них своя клиентура, получше нас. Судейские, клиентки. Начальству ты не даешь. Вот и остаются – опера. Им тоже хорошо, когда у них следачка своя, от которой ножа в спину не ждешь…

…

– Ну, как знаешь.

***

Первым привезли на допрос Цыгу.

Невысокий, крепкий, с наглым взглядом сорочьих глаз. Чувствовал он себя свободно, говорил с пугающим подтекстом.

– … Еду домой, смотрю, какие-то наркоманы рынок жгут. Ну остановился посмотреть, чо, И тут со всех сторон мусора налетели, меня замели. Что, меня кто-то не знает? Меня все в городе знают, я не пацан со спичками баловаться…

– А то что на бутылке твои отпечатки нашли? – подал голос Хмельницын

– Так я это… схватил одного, спрашиваю, ты, фраер, чо за беспредел, ты чо рынок жжешь, где продукты потом покупать? Бутылку у него вырвал, не дал кинуть, вот мои пальцы там и остались.

– А то что у тебя багажник в машине весь бензином провонял.

– Начальник, ты чо? Сейчас же проблема бензин купить, приходится с собой канистру возить. Протекло немного…

Цыга посмотрел на Настю и подмигнул:

– Не сдюжишь ты с преступностью, милка. Вишь, чо делается. Наркоманы кругом. Ты домой-то, поди, потемну ходишь? Как бы и тебе в квартиру чего не закинули…

Хмельницын пихнул бандита в спину.

– А чо, не так, начальник. Беспредел сейчас на улицах, а вы воров щемите. Вот дождетесь, не то что рынок, ментовку вашу подпалят…

***

Вторым привезли Моторчика. Настя поразилась – бандит был просто… красивым. Если бы она не знала кто он – сердце бы екнуло.

Да оно и так екнуло.

Этот ничего не говорил. Сидел и смотрел на руки.

– Вы подтверждаете, что двадцать пятого числа этого месяца находились в районе Центрального рынка, где вас и задержала милиция?

Бандит кивнул.

– С какой целью вы там находились?

– Не помню я.

– Что, решил в несознанку идти? – спросил Хмельницын.

Бандит посмотрел на Хмельницына.

– Тебе виднее.

– Тебя со стволом приняли. Срок, что так, что так.

– Без адвоката ничего не скажу.

– Адвокат в этот раз не поможет. Знаешь же.

Бандит посмотрел на вора.

– Ну с тебя спросят, понятно. А с нее?

…

– Ничего говорить не буду.

***

– О чем он говорил?

– В смысле?

– Что спросят

Хмельницын невесело усмехнулся.

– Намек на то, что подельники остались на свободе. Они всегда так делают. Пытаются запугать. Но ничего. Тебя прикроют.

– А это правда, что на рынок сейчас Центр зашел? – вырвалось у Насти.

– Правда, – спокойно кивнул опер, – у них конфликт с ворами, оттого и жгли. Точнее, пытались.

– А мы, получается, за бандитов и против воров?

– Ну… факт поджога есть, дело возбуждено, ты сама должна понимать. Есть преступление – должен быть и преступник. С другой стороны…

Хмельницын задумался, будто решая, говорить или нет.

– Центр сильно изменился, с тех пор как у них лидера, Ларика, под вышку подвели. Сейчас главный у них Лом, а он… Короче, если выбирать между Центром, и нашими ворами, то лучше Центр. Тебя до дома подвезти?

***

На следующий день – в районную прокуратуру пришел адвокат.

Адвокаты сейчас не те что раньше, раньше в адвокатскую коллегию можно было попасть только по рекомендации как минимум райкома партии. Большинство из адвокатов не были заинтересованы в своих клиентах, это были такие же винтики в государственной машине. Просто, раз положен адвокат, значит, положен. Конечно были и исключения… сейчас имена таких исключений, как, к примеру, Генрих Падва знает вся страна…

А в новой России адвокат стал скорее решалой, причем чаще всего решалой на прикорме у преступных группировок. Адвокат имеет особые права, адвокат имеет право встречаться с подследственным. Передать что-то на словах, а порой и не на словах…

Ну, поняли, в общем.

Кстати, если уж об этом заводить разговор. Когда говорят, что в России девяносто с чем-то процентов дел завершаются обвинительными приговорами – как то забывают сказать, сколько дел разваливается на этапе следствия. Или их разваливают, что намного чаще. Сами следаки, прокуроры… да мало ли кто. Сколько дел при первом удобном случае завершают по любому основанию. Ведь если так подумать – ни прокурор ни следователь не заинтересованы в установлении истины. Они заинтересованы в том, чтобы дело спихнуть дальше, и чтобы была красивая статистика. Всё! Если например есть основания прекратить дело по любому основанию, что реабилитирующему, что нет – его и прекратят. А какая разница? Все проще, ничего доказывать не надо, и клиент все подпишет если не посадят.

В системе нет ни одного человека, которого бы колыхало, что происходит на улицах. Ни одного! Следак хочет закрыть дело и поставить галочку, опер хорошо выглядеть при переаттестации, судья… а знаете, почему судьи так любят выносить обвинительные приговоры? Потому что оправдательный в среднем втрое длиннее. Лень писать. А если еще опытный гособвинитель на флешке принесет текст обвинительного, чтобы можно было кусками вставлять в приговор, ничего не перепечатывая…

Но это все – по отношению к лохам, которых поймали на мелкой кражонке. Как только дело касается солидняков, людей за которыми либо деньги, либо сила – вот тут все переворачивается с ног на голову. Тут и прокурор и судья десять раз подумают – а надо ли им под молоток подставляться. Такие дела обычно до суда разваливают.

И развал обычно начинается с адвоката

Адвокат был новой волны. Хорошо известный всему городу Паша Загребельный. Представитель славной династии юристов – Загребельных, они же «калининские». Про них и отдельно пару слов сказать не грех.

Основатель династии Лев Игоревич Загребельный – был простым пареньком родом из Калинина. Учился на юридическом, каким-то образом сумел получить направление на практику в суд и там… соблазнил судью. Ага, времена хоть были махрово советские – но кекс был и тогда. Более того, раньше его было даже больше чем сейчас, истину вам кричу. Чего только не творилось…

Судья потом добралась до высшего суда области, а Лев Игоревич под ее покровительством – быстро пошел вверх. Сейчас он защитил аж докторскую (дорого обошлось), преподавал в местном университете и первым придумал как эксплуатировать студентов. Нет, не зачет через постель, так любой дурак может. Он своих студентов отправлял пахать бесплатно в адвокатскую контору Паши Загребельного и его товарищей по коллегии. И все прекрасно понимали, что лучше отработать бесплатно, но получить гарантированно зачет, без проблем отметку о практике. А потом может и трудоустроиться. То есть, у Паши и его приятелей весь вспомогательный штат в фирмах был бесплатный. Во как надо! А вы постель…

Ну и другие. Еще один родственник был главным судебным приставом области – нормально? Еще одна родственница нотариусом. Многие выпускники Загребельного работали в милиции, в прокуратуре, в судах – но профессора родного не забывали. А он их.

Но Настя училась не у него – а Паша Загребельный к тому времени сильно обнаглел и обленился. Он и дело толком не смотрел, решил что его имя гарантия успеха

И сейчас он снисходительно смотря на незнакомую следачку излагал суть дела как он его видел…

– … в деле подозреваемых и так полно, их легко можно и на суд выводить. Наркоманы, асоциальный образ жизни. Но вместе с ними было задержано несколько человек, просто проходили мимо. Вот они должны из дела уйти. Надо их провести как свидетелей…

– Кого, например

– Тот же Хостикоев, Владимир. Он мимо проезжал, остановился посмотреть…

– Ваш Хостикоев в криминальных кругах известен как Цыга.

Загребельный усмехнулся. У него болела голова после вчерашнего и спорить не хотелось.

– Правда? Какие познания…

– И против него есть весомые улики. Например, отпечатки на бутылке

– Он же показал что отнял бутылку у одного из поджигателей

– Правда? А откуда вы это знаете если с делом не знакомились еще. Ордер кстати при вас?

Загребельный обиделся

– Это тут при чем? Конечно при мне.

Настя ознакомилась с ордером

– Здесь записано что вы осуществляете защиту Бородачева

– Ну, Бородачева, какая разница. Им всем одно вменяют.

– Согласно УПК разница есть.

Загребельный тяжело вздохнул

– Сто.

– Простите?

– Сто. Мало?

– Вы это о чем?

– Чо, не понимаешь? Маленькая?

Настя сняла трубку

– Куда звонишь?

– Прокурору. Вы же мне взятку предлагаете.

Загребельный окрысился

– Ты чо, совсем охренела, коза, пальцем деланная?

Открылась дверь, зашла Верка и еще один сотрудник прокуратуры.

– У вас тут все нормально?

Загребельный состроил улыбку.

– Да вот, по квалификации спорим.

Настя положила трубку.

– Все нормально.

Когда дверь закрылась, Загребельный посмотрел на нее трезво и зло.

– Ты чо, коза. Две жизни, что ли?

– Меня есть кому защитить. Придите в другой раз.

– Приду. Обязательно приду. А ты имей в виду, Гиви тебя прикажет на хор поставить за борзость. Поняла?

Магнитофон в столе фиксировал каждое слово…

***

Тем временем – в воровской среде начали решать, что делать с наглой следачкой.

Адвокат – сразу после того, как обломался в прокуратуре – пошел в некую блинку и там доложился, а потом вышел и быстро пошел прочь – всякий раз, когда он там показывался, ему становилось не по себе – от вида, от запаха, от людей. Он был в СИЗО и не раз, он всяких защищал – но отвращение скрывал с трудом.

Впрочем, ему платили не за любовь.

***

Блинку держал некий Микроб и он как районный смотрящий и должен был предпринимать меры по тому что случилось в его районе. Он подумал, потом пошел и вызвонил своего подчиненного, урку по кличке Белый. Дал ему фотку и адрес.

– Наказать надо.

Вопросов больше не было.

***

Понятно, что Белый пошел наказывать не сам, – он пошел искать своих, кому можно перепоручить. Таких хватало с лихвой. Каждый правильный урка должен иметь при себе несколько человек пристяжи из малолеток и обучать их воровскому.

Вот, он шел по своему району, где родился, вырос, откуда ушел на первую ходку и куда вернулся – и увидел несколько знакомых пацанов. Старший у них был Сникерс, он свистом подозвал ее.

– Слышь. Дело есть

Деловой ответил бы – дела у прокурора. Но Сникерс не был равным.

– Вот эту. Надо наказать. Адрес пиши или запомнишь?

– Как наказать

– Как хочешь. Можешь по башке дать. Но на хор поставить обязательно.

…

– Вот, держи. Мобила. Как только она пойдет, тебе отзвонят. Потом мобила твоя.

Сникерс мечтал о мобиле.

– Сделаю, дядь Коль.

– Запоминай адрес…

***

Сникерс был деловым пацаном. По крайней мере, он так думал.

Наверх было два варианта. Либо через спортсменов, либо через бродяг – так, по старомодному называли себя воры. Часто все решала случайность. В спортсмены обычно приходили через тренировочный зал, через тренеров. В блатные – через учет, через детскую комнату милиции, через взрослых дружков.

Для него все решилось, когда он попал в ментовку. До того его уже успешно выгнали из школы и перевели в другую – учиться он от того лучше не стал, только обозлился. И те выходки, которые он совершал – видимо, это была отчаянная попытка отомстить всему миру, от которого он не видел ничего хорошего.

А учителя? А что учителя? Учитель что может? Все их угрозы – поставить на учет, перевести в школу для дебилов – это так, слону дробина. В колонию отправят – для этого надо совсем что-то выдающееся отмочить.

Как то раз, сидя в ожидании ИДН[32], он пересекся с пацанами, за которыми уже были взрослые дела. Кража, дали условку, и они пришли отмечаться. Разговорились, от них Сникерс узнал про «взрослые тусовки» с матерыми углами. Решил «жрать с ворами» – а что оставалось?

Вот и стал он кентоваться с дядей Колей, разучивать «музыку[33]», впитывать тюремные мудрости (первая из которых: тюрьма вору – дом родной) и делать все чтобы доказать и себе и другим, что он правильный пацан и что ему доверять можно.

И сам он, по совету дяди Коли подтягивал к себе совсем сопливую шпану, чтобы и самому быть хоть маленьким, но бригадиром.

Потому, получив задание от дяди Коли, он направился к многоэтажкам, где в подвалах тусовалась шпана…

Играли в карты. Тогда популярны были карты с голыми бабами, они стоили дороже. Сникерс улучив момент, бросил фото телки.

– Ну, чо скажете?

– А чо, нормальная бикса

– Она на моего другана заявку накатала. Поучим?

***

Учить им было не впервой. Это было как бы общественное задание – если одна заяву напишет, потом так же вторая, третья – и поехало. Надо сразу таких…

Тогда еще ни дверей железных не было ни кодовых замков – двери были деревянные, с закрашенными стеклами, хлябали на ветру. Потому они прошли в подъезд и стали ждать. Дом был с мусоропроводом, да и подвал они вскрыли.

Хотя они собирались управиться быстро.

Сначала ничего не происходило. Потом поехал лифт, они напряглись – но лифт проехал выше. Они стояли на третьем, в то время как дом был девятиэтажный.

Потом появился мужик. Среднего роста, в беретике, выглядел как лох. В руках у него была сумка, он шел наверх.

Сникерс мельком посмотрел на него. Опасности мужик не представлял. На улице могли бы что-то и вытворить, но тут…

Мужик вдруг остановился.

– А ты чо тут делаешь, пацанчик? Ждешь кого? Или просто дро… ь?

Сникерс посмотрел на мужика:

– Слышь, мужик. А ты знаешь, чо такое минно-взрывная травма?

– Знаю, – сказал мужик и достал из кармана пистолет.

Сникерс прищурился. Он не понял, что это боевой. Подумал, газовый.

– Хочешь, чтобы я тебе его в ж… засунул?

– Попробуй

Сверху спускались еще двое. У одного был помповик с пистолетной рукояткой, у другого – Стечкин.

– Руки в гору. Считаю до трех, два уже было

Сникерс посмотрел в дуло дробовика и послушно поднял руки.

***

Под прицелом их вывели из подъезда и посадили в «пирожок» – ижевский пикапчик. Заперли двери и куда-то поехали. Сильно трясло, так что головами о потолок бились, Но бежать даже мыслей не было, да и как?

Приехали – куда-то за город. Судя по тому, как трясло, – ехали по плохой дороге. Потом остановились. Лязгнул замок, хлябнула дверь.

– На выход…

Сникерс, а затем и его подельники – выбрались наружу, под слепящий свет фар. Сникерс с ужасом увидел выкопанную яму и понял, что их сейчас будут убивать.

– Кто такие? Под кем ходите? Чо, языки в ж… засунули или чо?

– Я Сникерс – сказал Сникерс и голос его предательски дрогнул – а это Татарин и Бика. Мы под Микробом ходим.

– Микроб кто такой? Ты Микроба знаешь?

– Не…

– Он в блинке на Ломоносова сидит, – внес ясность Сникерс.

– В блинке на Ломоносова? Сань, ты это место знаешь?

– Чо я забыл в этой блеваловке… – второй голос. Кто говорит было не видно, из-за света фар.

– Ну, допустим, под Микробом. А в адресе у моей сеструхи чо делали? Ты чо, оглох? Или тебе колено прострелить?

– Просто стояли.

– Просто стояли. А ты знаешь, что тебе, шпане, даже в подъезд к моей сеструхе нельзя заходить? Чо у них было?

– Да так, по мелочи…

Тот, кто вел разборку, без интереса пошерудил в отнятом барахле, высыпанном на капот.

– Бабочку на рынке покупал? Кто же так точит. О, гандоны. Просроченные. Ты чо, пацан, денег не имеешь даже на гандоны нормальные…

Бандиты заржали.

– Хамили?

– Не. Вежливые.

– Раз вежливые… с вас штраф штука. За то что к моей сеструхе Насте в подъезд зашли без спроса. Штука есть?

– Какая штука? У них и на гандоны то нет… – второй голос

– Реально? Ладно, давай сколько есть…

Трое отморозков пошерудили по карманам. Набралось триста сорок рублей. И еще мелочь.

– Вот…

– Чо такие бедные то? Лады. Будем считать, что на этот раз разошлись краями. Запомни сам и другим передай, кого из вас упырей рядом с моей сеструхой увижу, вот в эту яму зарою. Всосал? Не слышу!

– Поняли мы.

– Тогда бывай. Лучше пока пару дней отсидитесь, чтобы под замес не влететь. А Микробу при случае передай, если возбухнет, я его лично бактерией сделаю. Город в той стороне. Дойдете…

Захлопали двери, взревели моторы. Бандитские джипы один за другим срывались с места, уходили в сторону города. Когда огни их стоп-сигналов растаяли в темноте – в том же направлении уныло побрели и несостоявшиеся насильники.

***

– Ты чо гонишь?!

– Не гоню я, Белый, в натуре все так было! Два джипа, бритые со стволами! Сказали, если Микроба увидят, бактерией сделают!

– Не ори. Сколько их было?

– Восемь… или семь…

– Так восемь или семь?

– Не знаю! Сказали, кого только рядом увидят с этой Настей, в яму закопают!

…

– Они в натуре крутые, Белый, у них у каждого ствол!

– Не мельтеши. Ладно. Вопросов к тебе нет. Отсидись дома пока.

– А деньги?

– Какие деньги? Ты работу не сделал!

***

– Бактерией говоришь…

Микроб сильно задумался.

С одной стороны, он – смотрящий по району и должен выполнять функции смотрящего. С другой же… он отчетливо понимал, что группировка воров проигрывает эту схватку.

Просто в силу того, что у нее меньше денег. Спортсмены поставили дело так, что у них денег больше, а работать для этого приходится меньше. Потому их ряды множатся, к ним уходят перспективные пацаны. А им все сложнее набирать пополнение. Блатная романтика больше не привлекает, если за ней не стоят деньги. В зоне набираться опыта больше никто не хочет. С той стороны – спортсмены, пацаны с качалок, есть бывшие военные и даже менты. А с их стороны? Ну есть у него пристяжь – и вон как их. Все – либо сироты, либо родаки со стакана не слезают. Что таким поручишь?

– … Значит, надо эту следачку завалить.

Белый испугался

– Ты чо Микроб. За нее нас менты в землю вгонят! За убийство следака – вышка!

– Зассал?

Белый понял, что сейчас будет. Он и будет крайним, отвечать за провал. А ответ может быть только один. Тут не суд, условок нет

– Сделаю.

– Другой базар. Вот, плетку возьми. Потом сбросишь.

Под столом блинки ствол перекочевал из рук в руки…

– Возьми с собой еще кого.

***

Когда Белый ушел – Микроб посмотрел на часы. Допил пиво и начал собираться. Надо успеть встретиться с куратором и передать информацию.

Подментованным – Микроб был уже давно.

***

В коттедже на окраине города горел свет. Вооруженные боевики толкались во дворе, на улице. Паханы собрались на втором этаже в гостиной перед выключенным телевизором.

– Короче – докладывал один из подручных Гиви, высокий, нескладный парень из стремящихся по имени Микроб – встряли серьезно. Бабки пытались заслать – их не взяли. Я послал троих разобраться со следачкой. Их какие-то бондики выцепили, вывезли за город. Чуть ли не опустили. Я послал еще двоих, ее завалить. Оба в тот же день пропали.

– Как пропали?

– Так. На мобиле их нету. Дома тоже ни у одного ни у другого.

…

– Гиви, это Лом. Его люди. Зуб даю!

…

– Я тоже попробовал к своему человечку подступиться.

– И?

– Мертво. Сказал – дело лично Марков контролирует, от и до.

– Начальник уголовки – поджог?

– Да.

– Марков – в прошлом году на джип пересел, Гиви. Если мы ему не засылаем, откуда тогда бабло?

– Следачку по делу прикрывают нацики. Они под Ломом ходят…

– Лом им помещение проплатил. На Орджоникидзе. Говорят, там выступал лично и не один раз. Говорил, что в движении только русские должны быть, а всех не русских гнать.

– Вот, с…а.

– Нацики стали серьезной силой, Гиви. У них уже человек двести, качаются. На понятия они срали, мы им никто.

– Так, заткнулись!

Гиви напряженно думал. То что Лом с нациками закорешился – это его вина тоже. Не просчитал, не подумал, что такое усиление может быть.

А помните, как пару лет назад во время чемпионата мира по футболу наши проиграли – и болелы центр Москвы разнесли. Уже тогда думать надо было!

Родилось целое новое поколение – пацаны, которые в девяностом в первый класс ходили. Они совсем в другом государстве родились и выросли, в другом обществе. Но главное – они впервые поняли, что они – русские и это – их, а не общее.

Раньше как было?

…

Меня зовут Мирза,

Работать мне нельзя.

Пусть работает Иван,

Перевыполняет план.

…

Грузия имела два раза. С туристов, которые приезжали и тратили деньги. И с цеховиков, которые кормили и обшивали пол-России. Чего только не шили в Грузии, чего только не выращивали. А все почему?

Потому что не было такого первого секретаря, который бы это не знал. Знал и глаза закрывал – пусть русские своих спекулянтов ловят.

В Грузии Волга за машину не считалась. Грузин на Волге!

В любом русском городе грузин мог выбирать любую бабу. Любая русская легла бы под грузина когда угодно и как угодно, потому что он мужик – а русские все лохи и терпилы. Но это тогда. А что сейчас?

В Грузии только война кончилась, люди буржуйками топят. А русские…

Есть теперь и такие как Лом.

Лом. Интересное кстати погоняло…

– Так…

…

– Ответку не врубать.

– Гиви, да ты чего?!

– Не врубать сказал!

– Да у нас пацаны в КПЗ.

– Ничего с ними не случится. Отсидят – выйдут. Вору зона дом родной.

…

– Я в Москву. Без меня сидеть тихо.

…

– Выясните, где Лом сейчас живет, где и с кем кентуется…

…

– Но так чтобы он не знал.

Далекое прошлое. 2003—2004 год. Москва, Россия

Куда поехал Гиви – я знал. Искать поддержку на случай моего устранения. Это все не просто так – взял и замочил. Надо согласовывать.

Есть вообще такая тема. Насчет заказных убийств. Нельзя просто так взять и заказать. Киллер – он тоже живет здесь, кто-то знает чем он занимается – и если он, к примеру, завалит вора в законе – ему конец. Найдут где угодно, будут пытать, чтобы имя заказчика сказал, потом зверски убьют. Чтобы другим неповадно было.

Заказывать может старший младшего, но никак не наоборот. Например, лидер может заказать одного из бригадиров, но не бригадир – лидера. Бандит может заказать простого человека, мужика – но не мужик бандита. Если произойдет обратное – то киллер первым же заказчика и вложит: ему тоже жить надо, а не бегать от мести. Киллеры – это исполнители заказов верха, а не мстители. Один из инструментов власти.

Но если ты сам готов нажать на спуск – не заказывать (знают двое, знает и свинья!), а нажать на спуск сам – то тебе противопоставить будет почти нечего. Даже охрана… в основном это амбалы, которые могут разве что хулиганов отпугивать.

Не так? Ну, приведите пример, когда охранник погиб отстреливаясь, или спас своего ВИПа? Нет таких? Нету. Большинство телохранителей и понять не успевают, что вверенное их попечению тело сейчас будут убивать. И все что им остается – лечь рядом за компанию.

Гиви давно прослушивался, но самое интересное – не РУБОПом, а угрозыском. Все было официально, было открыто дело оперативной проверки, Гиви по всем учетам проходил как вор в законе. Кого слушать, если не его.

Только дядя Степа Марков все записи разговоров у Гиви сливал мне

И прослушав крайнюю, я понял, что время пришло. Мы – или они.

***

Гиви сам – поехал в Москву, на машине. По пути он мрачно думал – как же так вышло? Как так вышло, что у него под носом – выросла сила…

Проблема даже не в том, что есть сейчас. Проблема в том, что если в Грузии любого пацана спроси, кем он хочет быть, он ответит – вором в законе. В Грузии это как мечта – принадлежать к воровскому братству, к воровскому миру. А русские?

А у русских свое движение.

Раньше то же самое было. Были воры и были автоматчики. Только раньше воры все равно держали лагеря. А теперь?

Раньше любой деловой понимал, что он рано или поздно сядет. И в зоне ответит за все. А сейчас откупаются.

Русские националисты…

Вот это совсем кисло. Раньше только грузинские националисты были. А если русские будут…

Да…

Вот он, Гиви – грузин. Он никогда не считал себя националистом, потому что быть грузином значит быть националистом. Он был против национализма на словах, потому что его, грузинский национализм был просто образом жизни. Грузин миллиона три, русских сто пятьдесят миллионов – понятно, что грузинам надо держаться друг друга. А как иначе?

А если и русские так будут?

Тогда хана. Он прекрасно понимал – если русский будет не за закон, а за другого русского – то их или тут и похоронят, или вышвырнут на истерзанную войной, голодную родину…

Попробуй грузинку в Тбилиси изнасиловать. Там же и похоронят…

А тут?

Не, опасные эти игры с нациками. Опасные. Может своих привезти? Может, только у русских всегда больше будет.

***

В Москве у Гиви была квартира. Там жил его родственник.

Придя туда – Гиви застал там полный расколбас. На стене – грузинский флаг и рожа этого… Мишико. Песни, какие-то левые типы тут…

Рожа Мишико взбесила его особенно. Он взял за плечо Тенгиза

– Выйди, поговорить надо.

Они вышли на лестничную – квартира была в новом доме, было просторно. Музыку было слышно и здесь.

– Это чо?

…

– Это чо вообще? Чо у вас тут за движения?

– Это? Друзья пришли

– Какие друзья? С университета?

– Да нет…

– А откуда? Руки покажи! Руки сказал, покажи!

Вроде чистые…

– А это что за портрет там ты повесил?

– Президента нашего.

– Какого нашего, шэни дэда!? Он тебе не президент и мне тоже! Я с ним в одном классе учился, он фарцевал всяким шмотьем. И девок в порнографии снимал. Он барыга! Его место у параши!

– Зачем ты так говоришь, дядя?

– Затем что это так. Ты в университет ходишь?

…

– Для чего ты сюда приехал? Твой отец попросил меня присмотреть за тобой. В движение ты не хочешь и правильно. Надо учиться! Будешь важным человеком! Ментом, прокурором, министром может быть!

Тенгиз опустил голову

– Я в Тбилиси хочу вернуться.

– Зачем?

– Там перемены.

– Какие еще перемены?!

…

– Грузия не страна, а кусок г…а! Там денег нет и не будет! Деньги все здесь, в Москве! Твой отец тебе добра хочет, а ты этого чмыря на стену повесил!

…

– Значит, так. Или ты учишься, и за ум берешься. Или уезжай обратно в Тбилиси, тогда я тебя знать больше не желаю!

***

В Москве многое поменялось.

Барон выехал в США и там по глупости присел на десять лет в федеральную. По глупости – потому что он не знал американских законов. Он приехал на Брайтон, к нему обратились с пустяковой просьбой – где-то с кем-то показаться. Он и в душе не волок что за это тут сажают! Он же ничего не сделал! Не звонил, не угрожал, стрелки не ставил. Просто с кем-то где-то показался. А оказалось то! Оказалось, какой-то ресторатор отказывался платить. Местные блатные, чтобы его запугать, пришли в заведение с главпаханом всей России и там чин по чину отобедали. Не то что погром устроить –ни одной тарелки даже не разбили. Просто дали понять, с кем они кентуются. А этот тип замусарился и написал в местное ФБР, типа ему угрожали. Примчался конвой и Барона приняли – он и понять ничего не понял. Пригнали адвоката, он рассказал все как есть – мол, сходили пообедать, ничего такого не творили там. Просто покушали.

А вышло как? У американцев законы… конечно… оказалось, что для того чтобы присесть за рэкет тут вовсе не обязательно бить или угрожать. Барон вор в законе? Вор. Ходил обедать? Ходил. Вместе с бандитами? Вместе с бандитами. Ну так вот то что владелец ресторана испытал страх – это и есть состав преступления.

Барон не поверил, когда ему адвокат это все рассказал. Потом возмутился – это же беспредел, никаких краев нет! Получается, если я иду по улице, и кто-то при виде меня испытывает страх – меня что, на нары? Ну… так и получается.

Да в тридцать седьмом такого беспредела не было! Тогда хотя бы какое-то реальное обвинение надо было предъявить. А тут… за страх сажать.

Но федеральный судья прочитал личное дело Барона и впаял ему десятку на нарах. Десятку! За то, что пообедал!

Причем десятку без грева и вообще безо всего. Кое-как договорились с итальянцами о крыше –а то мало ли. Черные выцепят в туалете – и…

Но так как жить без старшего нельзя – старшим на краснодарской сходке выбрали Француза. Вора хитрого – он начинал с того что обносил туристов.

Теперь от его слова зависело почти всё.

***

Француз был старым и опытным человеком. И дожил почти до семидесяти, что в арестантском мире, с его туберкулезами – почти немыслимо.

Его сила была не в деньгах – хотя у него их было немало. В отличие от того же Васи Бриллианта, принявшего мученическую смерть за воровское, и все имущество которого уместилось в арестантском сидоре – Француз нажил немало и уже давно был миллионером, что здесь, что там. Здесь у него был ресторан – и там, на Брайтон-Бич – тоже ресторан. Но главное богатство – не в этом.

Главное богатство было в крестниках. За свою долгую жизнь Француз либо сам короновал, либо принял участие в коронации более сорока воров. Многие из них были живы и являлись его крестниками. То есть на любой терке – они будут за него. А связываться с таким кланом… даже среди воров хотел не каждый.

Француз был мудрым. Он откинулся в восемьдесят восьмом и одним из первых понял, что надо делать ставку на рэкет. Первыми он обложил таксистов. Потом общепит…

Постепенно, не делая резких движений и сильно не рискуя, но и не отступая – он поднялся на высшую ступень криминальной иерархии – смотрящий по Москве.

Да, были те кто считался выше –были те кто считался смотрящими за целыми странами. Но Француз не без оснований полагал, что тот кто не смотрит за конкретно какой-то землей, а смотрит за всем вместе – тот смотрит ни за чем. А вот из всех земель у него делянка – самая жирная, и на Брайтоне – он в высшей лиге. Смотрящий за Нью-Йорком – а? Каково?

Француз – принимал людей в своем ресторане под названием Дилижанс. Место это он забрал за долги, но привел в порядок – кормили тут вкусно, и не сказать что дорого, хотя и дешевым ресторан не был. Несмотря на криминальный статус – тут никогда не было драк, стрельбы, и лысые джентльмены чинно сдавали одежду в гардероб и чинно заказывали себе покушать. Столоваться в Дилижансе имел право не каждый, но кто имел понимал, чем чреват упоротый здесь косяк. Француз не тот человек, которого стоит иметь врагом, даже если лучшие годы его прошли.

Гиви – вышел из машины, осмотрел себя с головы до ног, и даже провел щеткой по костюму. Еще раз критически оглядел себя – и только потом направился в едва ли не главный воровской оплот сегодняшней Москвы…

В холле было тепло, чисто, уютно. Негромко, почти вполголоса – играло знакомое…

Весна опять пришла и лучики тепла

Доверчиво глядят в моё окно

Опять защемит грудь и в душу влезет грусть

По памяти пойдет со мной.

Пойдёт, разворошит и вместе согрешит

С той девочкой, что так давно любил

С той девочкой ушла, с той девочкой пришла

Забыть её не хватит сил…

Для Гиви все это было чужим. Своим – были проходные дворики Тбилиси, старая брусчатка, иссушенные руки и лихорадочные глаза наркоманов. В Тбилиси он жил у тетки, та держала наркопритон – но племяннику дала образование, заплатила большие деньги, за то чтобы поступил в хорошую школу, где учились дети начальства. Кстати, в одном классе с Гиви учился и сегодняшний президент Грузии. Он в самом деле уже с детства крутился – снимал подпольные порнографические фильмы, вместе с компанией таких же отморозков фарцевали, предлагали иностранцам девочек. Потом, когда один влиятельный человек узнал в одной из порноактрис свою дочь, Мишико пришлось срочно бежать из Тбилиси – иначе зарезали бы. Гиви в то время уже сидел – обнес несколько квартир…

Там под окном «зэка» проталина тонка

И все ж ты недолга моя весна

Я радуюсь, что здесь хоть это-то, но есть

Как мне твоя любовь нужна.

Владимирский централ – ветер северный

Этапом из Твери – зла немеряно

Лежит на сердце тяжкий груз.

Владимирский централ – ветер северный

Когда я банковал – жизнь разменяна

Но не «очко» обычно губит

А к одиннадцати туз.

В Мордовии – чуть концы не отдал, хорошо, братья подогрели, не оставили в беде. А там – СССР рухнул, Грузия прислала просьбу вернуть всех своих заключенных, томящихся по северам, новорожденная Россия пошла навстречу. Там их выпустили практически сразу. В Тбилиси шли бои, Звиада Гамсахурдиа, первого президента Грузии, диссидента и пассивного педераста – свергла группа лиц, среди которых был Джаба Иоселиани. Уникальная личность – вор в законе с консерваторским образованием, музыкант и музыкальный критик, известный далеко за пределами Грузии, говорят, он даже в зоне держал музыкальные инструменты, требовал себе пианино. Никому другому – многочисленные воры Грузии и не подчинились бы. Иоселиани – создал единственную в мире… хотя может и не единственную, но в Европе точно единственную – армию воров. Мхедриони, или всадники, Корпус спасателей. Туда в основном вербовали уголовную гвардию, отправляли на фронт. Творили они там такое… в Сухуми например подожгли мусорку и бросили в горящий мусорный контейнер старика. Но Гиви в этом не участвовал, он тут же в Москву уехал. Раньше в Тбилиси сто долларов были не деньги а Волга не машина – а теперь хлеба нет…

Может Тенгиз прав? Не принимает их тут земля…

Вышел один из торпед – личной охраны пахана

– Француз ждет…

***

Француз сидел в углу директорского кабинета, за низким столиком. На столике была выпечка, чай…

– Проходи, Гиви, дорогой, присядь, отведай, что Бог послал…

– Благодарю… – коротко отозвался он

Снизу, из ресторана – уже несли…

– Ну… рассказывай, как дела ваши, белогорские…

– Беспредела много, Француз…

– Его везде много.

– Да, но у нас…

Гиви картинно вздохнул

– Есть такой пацан, Лом…

– Слыхал… да ты ешь, ешь.

– Кусок в горло не лезет…

***

Я в Москву прибыл чисто – на этот счет я давно пробивал.

Сошел с электрички – но не на конечной. Там сел на автобус. Потом еще на один…

Тогда наблюдения, камер не было совсем. Даже за билет платили наличными. Это сейчасвсе по карточкам…

Одет я был как лох – плащик, очки. В сумке, под тряпьем – автомат

Автомат я купил этот давно, даже очень. Десять лет он у меня. При случае – я достал к нему и оптический прицел. Автомат производства ГДР, он в свое время повоевал в Абхазии – туда оружия со складов бывшей ГДР немало попало. Потом я его пристрелял и еще долго учился с ним стрелять. Так чтобы никто не видел, в одиночку. По моему чертежу который я у знающего человека попросил – смастырили что-то вроде глушителя.

Сегодня…

Тогда на улицах неспокойно было, ментов много. Тупо подойдут, спросят документы. Но я старался дворами идти.

Цель мне была хорошо известна. Он сто пудов там был.

***

Что будет, если завалить вора в законе?

Еще десять лет можно было сказать определенно – смерть. Воры в законе были тайной властью в стране и могли достать кого угодно – а у народа атрофировались навыки выживания и самозащиты. Рано или поздно воры нашли бы человека, который покусился на воровское братство и убили. У них были свои сыщики, свои профессиональные убийцы.

Но это было тогда. Сейчас… сейчас за последние годы погибло больше ста воров в законе. Наступила эра беспредела, слово вора больше ничего не значило на воле и все меньше – в зоне. Отморозок в спортивном костюме и с дешевым помповым ружьем – был в разы опаснее, потому что никаких понятий в его голове не было, ни воровских, ни людских, никаких. Он брал от жизни все что так могла ему дать и понимал, что до старости он не доживет – но ему было пофиг, главное – сейчас. Свирепствовали чеченцы – целая нация вышла на бандитский промысел, и для них вор – был никто. Пытающихся цепляться за какие-то старые понятия воров отстреливали как уток в тире, и авторитет – был не тот кто сидел и пострадал, а тот кто отжал – и ничего за это не было. Короче, воры теперь сами были целями, и сезон охоты был на них открыт…

***

– Слыхал, какие у нас в области мутки? Слыхал… да ты ешь, ешь.

– Кусок в горло не лезет…

…

– Ты помнишь решение сходки?

– Какое?

– О том, что арестантский уклад един?

– Есть такое…

– Так вот – есть у нас такой отморозок. Лом.

– Слышал.

– Под ним нацики. Он давит кавказцев.

Француз не ответил. Он сам пиковых недолюбливал.

– Если так пойдет и дальше, что будет? А, Француз?

…

– Ты знаешь постанову. И я знаю. А ему на нее плевать. Он говорил о том, что всем пиковым – смерть.

– Грозные слова…

– Беспредельные слова, Француз.

Француз выдержал паузу

– И что ты хочешь?

…

– Отдать тебе его на усмотрение?

Гиви проглотил гордость.

– Помощь нужна.

Слова эти были стрёмными. Потому что Гиви, как положенец, должен был сам решать все вопросы по области, а не бегать наверх.

– Помощь?

– Спецы нужны. Серьезные.

– Ты не знаешь спецов?

Гиви снова проглотил гордость

– Эти не сработают. Серьезные спецы нужны, московские. Лучше бывшие вояки или ФСБ.

…

– Он с охраной. Гасится, два раза на одном месте не ночует. Тачку бронированную купил.

…

– В ментовке у него свои люди. Сливают ему данные прослушек, принимают людей.

Гиви понизил голос

– Базар был, что Лом добазарился с ментами. Он на блатную педаль давит, они на ментовскую. Всех воров вывести кого в зону кого в могилу. Вместо них – чтобы бритые по жизни двигались, с их понятиями сучьими.

Француз задумался

– Спецы дорого стоят.

– Это не вопрос.

– Ты не понимаешь, о каких деньгах речь. Поллимона минимум. Зеленью.

– Найду.

Француз встал. Прошелся по кабинету.

– Ну, тогда…

И в этот момент – лопнуло, разлетевшись под градом пуль, стекло.

Далекое прошлое. 2004 год. Белогорск, Россия

Расправа над Французом и Гиви привела криминальный мир в состояние шока.

Прежде всего, никто не мог понять – кто? Криминальный мир – в сущности тесен, никто там язык за зубами нормально держать не может, хотя уверяют в обратном. В зоне даже у стен есть уши. Те, кто мог сотворить такое, – профессиональные киллеры – они все на счету. И все примерно понимают, где кто находится из тех, кто может.

А тут удар пришел как из пустоты.

Похороны, все дела – понятно, что Гиви увезли хоронить на родную землю, в Грузию. Там с этим начались проблемы – потому что Мишико заявил, что главный бандит тут он и ему помощники не нужны. Вскоре примут закон о ворах в законе, согласно которому за сам факт принятия титула – конфискация имущества и срок.

Но дело было в другом. В Абу-Даби состоялась сходка, на которой в том числе выбирали и смотрящего по Белогорской области. Выбрали опять грузина.

Правда, выбрать мало…

***

Короче говоря, новый вор в законе должен был прибыть в область с кем-то авторитетным, который подтвердит его полномочия перед местным сходняком и проследит за передачей общака. Но это все в теории, а на практике…

Как только сел московский рейс – подали трап. Вор по кличке Отар Маленький – вышел на трап одним из первых, гордый весь такой. Его уже ждали, машину подогнали прямо к трапу. С ним был Ахмад, вор союзного уровня.

Короче, братва села в тачку – а тачка не едет. Заглохла. Начали разбираться, почему машина не едет. Оказалось, кто-то всадил пулю Винтореза в мотор. Винторез – бесшумная снайперская винтовка, в Чечне применялась.

Смех и грех. Сели в машину, а машина не едет…

***

Второй раз их тормознули прямо на въезде в район, причем тормознули опять нагло и с выдумкой. Там дорога идет через пути, железнодорожный переезд. Пошел поезд, грузовой. Дорогу перекрыли. Потом поезд – тепловоз и несколько вагонов – остановились прямо посреди дороги. В вагоне, который стоял на переезде открылась дверь – там, прямо в вагоне стоял станковый пулемет. А со всех сторон – от вагонов, от дома рядом – три воровские тачки уже обступили автоматчики.

Отар Маленький в панике глянул на Ахмада. Он явно такого не ожидал.

– Ты куда меня привез? Это чо?

Ахмад не ответил

– Так не договаривались.

– Рот закрой – процедил Ахмад, понимая, что хотели бы убить – уже убили бы.

От локомотива – по путям, по дороге к джипу подошел человек с коротким автоматом, в черной кожаной куртке. На рукаве у него была повязка, на повязке надпись – SS.

Он неспешно обошел джип, постучал в стекло. Подумав, Ахмад опустил его.

– Кто такие? – спросил он, издевательски растягивая гласные и гнусавя

– А ты кто такой? – спросил Ахмад – ты меня знаешь?

– Я чурок в лицо не знаю. Чурка он и есть чурка, все на одно лицо.

Ахмад сдержал клокочущую злобу. Не время!

– Я Ахмад. Не слышал?

– Вор что ли?

– Он самый.

– А тут чо делаешь?

Ответа на этот вопрос, казалось бы простой – у вора не было. Точнее, он был – но так чтобы сохранить честь, ответа не было.

– Дорогу освободи.

Автоматчик издевательски показал рукой

– Только назад если. Вали отсюда. Тут таким как ты не место. Тут только русским рады.

– Фашист что ли? – не сдержался Ахмад.

– Ага, – издевательски подтвердил боевик, – он самый.

– В зону зарулишь, опустят, – сказал вор, – там таких не любят.

– Я сам кого хочешь опущу, – сказал боевик, – здесь наша, русская власть. Не понял, что ли?

Ахмад вздохнул.

– Понять не понял, но слова разобрал. Как тебя звать?

– Как ты и сказал, – фашист.

***

Это конечно же были мои люди.

Почему я поддерживал националистов (и сейчас поддерживаю). По моему любой нормальный человек должен поддерживать националистов. Своих, разумеется, а не чужих. И любые нормальные националисты должны понимать, где край, и не падать. Вот в Италии например. Там нет националистов как таковых. Но это не потому что их нет, а потому что там националисты – все. Никто например, не высказывается в издевательском тоне о своей истории, очень и очень кровавой и неоднозначной. Никто не придумывает высказывания в стиле «итальяшка – говняшка»… простите. Там это просто не поймут. Не то что морду набьют – просто посмотрят как на дебила. Там так не принято.

Ну и… есть у меня и шкурный интерес. Есть, как не есть. Будет свободное время – зайдите на сайт Прайм-Крайм, посмотрите статистику. Всего 444 активных вора в законе. Из них грузин 249 или 58%. Русских 48 или 12%.

Это нормально по-вашему?

Если нормально – то мне вас искренне жаль. И говорить дальше не о чем. А для тех для кого это ненормально – и говорить ни о чем дальше не надо. Мы поняли друг друга.

***

Под дулом станкового пулемета воры вынуждены были развернуться и ехать в аэропорт. А за ними ехали несколько джипов и смотрели, чтобы воры не приведи Бог не заблудились или не свернули не туда. Пришлось покупать билеты и лететь обратно не солоно хлебавши.

По пути Ахмад думал думу тяжкую и пришел к невеселому выводу: если грузины все это затеяли, пусть они сами и расхлебывают.

Ахмад не был грузином и потому мог смотреть на вещи объективно. Ему не нравилось, как грузины коронуют и коронуют своих. В некоторых семьях – вор дед, вор отец и сын тоже коронован – куда это годится? Коронуют родственников, свойственников, племянников. Тем самым девальвируется само высокое звание – Вор.

Сам Ахмад был ташкентским татарином и из его миллионного города было меньше воров, чем из нескольких грузинских сел.

И он живя в многонациональном, русскоязычном городе – хорошо понимал, насколько опрометчивым было решение сходняка назначить в русскую область смотрящего грузина после грузина же. Хорошо что живыми оттуда выбрались.

***

В Москве был полный бардак, связанный с гибелью Француза – падение с доски такой фигуры как Француз привело в движение и все остальные фигуры.

Ахмад направился к Тенгизу, неофициальному лидеру грузинского воровского землячества.

– Знаю, знаю, дорогой, как вас там встретили – сказал он – Отарчик уже был.

– Отарчик…

Ахмад сел на подставленный стул. Нехорошо посмотрел на Тенгиза. Он был вором союзного уровня и мог говорить прямо.

– Слушай, Тенгиз, а если так по делу. Вы о чем думали, когда на такой регион ставили грузина, да еще малолетку?

– Зачем так обидно говоришь? Отари – правильный вор, с хорошей биографией.

– Он где зону топтал и сколько? Послушай меня, Тенгиз, и хорошо послушай. Если ты посмотришь на юг – там Чечня. Там русские камня на камне не оставили. И все потому что чеченцы вели себя без малейшего уважения.

– О чем ты говоришь?…

– Дослушай! Мы с тобой – родились не здесь. Но здесь живем и двигаемся. И русские позволяют нам это делать. Но нельзя забывать – это их страна и их город. Надо вести себя с уважением – иначе рано или поздно все к одной стенке встанем.

– Ва… Ахмад. Ты что, тоже националистом стал. Знаешь же постанову.

– Знаю. Только почему-то в Ташкент не назначают смотреть ни русского, ни грузина. И в Ереван тоже. И в Душанбе. Почему так, а? Я сказал, ты послушал, Тенгиз. На твоем месте я бы договаривался. Пусть там смотрит кто-то из местных. Или будет еще беда. Ты меня услышал.

***

Тенгизу было не до какого-то там Белогорья – интрига разворачивалась в Москве – искали человека на место Француза, готовили сходняк. Но при этом то как опустили Отарика, причем в присутствии другого вора – било по его авторитету. Тенгиз если и сам не метил на место Француза, то искал возможность вычислить победителя и заранее примкнуть к его клану вместе со своим, получив в обмен жирный кусок. Или куски. Но если будет известно, что Тенгиз никаких вопросов не решает, то какой смысл с ним дружить?

Сбивчивый рассказ Отарика, а потом и слова Ахмада – Тенгиз принял всерьез, он понял, что нацистов стоит опасаться. Пока что ему надо было встретиться с местными и решить, что и как. Понять, насколько сильны противостоящие силы, надо договариваться или можно силой и – кого? Если не Отарик – то кто из местных.

Озабоченный Тенгиз сделал несколько телефонных звонков и пошел вниз, в машине. Навстречу – хлябнула дверь.

Маски-шоу…

– К стене! Руки на стену!

***

Каждый вор понимает, что может влететь в любой момент – и Тенгиз не был исключением. Он знал что делать, у него были номера адвокатов со связями, он знал как кинуть информацию на волю, чтобы грев заслали…

Только повезли его не в КПЗ. Его отделили от других задержанных и пересадили в другой автозак, который куда-то поехал. Автозак ехал и ехал, и вдруг Тензиз понял, куда его везут.

В Белогорск.

***

В Белогорск приехали уже потемну – хорошо что машина свернула к местному СИЗО, привычно заехала в трюм. Тенгиз был настолько на взводе, что если бы машина остановилась и конвойные псы повели бы его в ближайший лесок- он бы не удивился.

Начальство видимо все свалило уже, был только дежурный. После минимальной санобработки его кинули в камеру, даже с делом похоже не ознакомились. Если оно было, дело.

Камера была нормальной, не прессовой как опасался Тенгиз и не пидорской. Местные жулики конечно охренели, что к ним целый вор в законе заехал – но приняли в соответствии. Никому не охота, чтобы его хату сминусовали. Тенгизу отвели козырное место на нарах, он поужинал и из вежливости отхлебнул чуть чифиря. Много отказался, сославшись на сердце. Откровенничать с незнакомыми зэками не стал – не может быть чтобы тут наседок не было.

Утром – баландер принес пайку, после чего стали выводить на прогулку…

Тенгиза вывели последнего. Во дворе – его уже ждали…

***

С ворами надо было договариваться, но на своих условиях. Я хорошо понимал, что я тут один и мы всего лишь одна область в России, в то время как воры в законе – это все СНГ и уже дальше. Но если правильно выбрать момент и правильно поставить вопрос…

Тенгиза выдернул в область дядя Степа Марков. С этим просто, если знать как – пишешь, в связи с расследованием уголовного дела прошу этапировать в г. Белогорск…

А тут – Тенгиза приняли, посадили в СИЗО в правильную хату, а утром отдельно повели гулять. там то я его и ждал.

***

– Здравствуй, вор.

Тенгиз ничего не ответил. Только смотрел исподлобья. Он знал кто я, а я – кто он. Дороги у нас сильно разные по жизни – у него воровская, у меня бандитская. Да только на дворе был не девяносто шестой, и многие воры уже были ворами только по названию, и Тенгиз это понимал. А я понимал что в кровавом противостоянии девяностых выиграла третья сила – менты. Менты, чиновники, ФСБшники. И потому надо договариваться.

– Что молчишь?

…

Я показал на сумку у ноги

– Я тебе и грев занес, Тенгиз. Все как положено. Не с пустыми же руками идти. Чая двадцать пачек. Два блока сигарет. Колбасы несколько палок. Специально тебе апельсинов купил. Витамины в нашем климате нужны.

Тенгиз внимательно но зло смотрел на меня.

– За грев благодарю. Только как в хату целый сумарь занести.

– Шныри и затянут, еще с поклоном.

Тенгиз покачал головой

– Чо то я не пойму, чо у вас тут делается. По-беспределу хватают, закрывают, теперь шныри грев с поклоном носят. Это чо, как называется…

– Это называется власть, Тенгиз

…

– Моя – власть.

– Ты не вор.

– Я и не претендую, Тенгиз. Я что, когда-то претендовал чтобы меня покрестили?

– Ты – нет. Но тебя и не покрестят.

– Мне без разницы.

Было понятно, что разговор не клеится.

– Вопрос в чем, Тенгиз, – сказал я, – если будем воевать, рано или поздно вы меня замочите. Но лягут перед этим многие. А еще – замочив меня вы ничего не измените. Эту область вы никогда черной не сделаете. Сил не хватит. Но если договоримся сейчас – я дам вам сохранить лицо. Для вида пойду на уступки.

Тенгиз помолчал, потом спросил:

– Какие?

– Если надо в области смотрящего, пусть будет. Но только русский. Доля у вас какая-то будет. Но не в Белогорске, где-то в области. Кушать дам, с голода не помрете. Но никаких гастролеров с Кавказа. Таких сразу под молотки.

Тенгиз посмотрел на меня.

– Не любишь нас?

Я удивился.

– А за что вас любить, скажи? Не, не воров – грузин.

Вопрос ввел старого вора в ступор – он явно не думал об этом раньше.

Вообще.

А в самом деле – кто-то может мне ответить на один простой как мычание вопрос – за что нам любить грузин?

За то что мы пролили русскую кровь, освобождая их от турок, чтобы нас гордо назвали оккупантами и сказали убираться?

За вождя и мучителя, которым они щедро поделились с нами?

За то как они обирали нас во времена совка, за то, что жили лучше нас. Драли наших баб, за Волги ихние?

За что, б…?

Ну хорошо, допустим. Было и было. Сейчас вроде как независимые. Но чо вы опять к нам лезете? А?

И самое главное – почему вы думаете, что мы вас должны любить?

Интересно, почему грузины решили, что мы должны их любить и пускать к себе в дом. Что они о себе возомнили?

Тенгиз подумал, потом сказал:

– Твой пацанчик. Сказал, что его гонят фашистом.

…

– Дурной путь ты выбрал. Дурной.

– Так выбери правильный, Тенгиз. Но там, у себя.

…

– Почему ты считаешь что твое – это твое, а мое – это общее?

И снова – вор не нашелся что ответить. Как то всегда так было… но он понимал, что на любой терке если так сказать, мое это мое, а твое это общее – плохо дело кончится.

– Такой вопрос один я решать не буду.

– Не вопрос, вынеси на сходняк. Но меня на том сходняке не будет.

– Почему так? Не хочешь перед людьми встать, слово свое сказать.

– Я свое слово сказал, Тенгиз. Худой мир лучше доброй войны. Но на сходняк ваш я не приду. Если он конечно не будет проходить здесь, в Белогорске.

Тенгиз промолчал. Потом сказал

– С мусорами в близких. Нехорошо это.

– Я с мусорами не в близких. Мусора на меня работают, а это совсем другое. Времена сейчас не те, Тенгиз. Видишь, КГБшника во власть избрали. Так как раньше, чисто по отрицалову двигаться не выйдет. Законы уже сейчас лютые и то ли еще будет. Но как всегда в России и бывает, кому нужны законы, когда судьи знакомы. Будем мы знакомы – я и вам мало-мало помогу, если влетите. Но без беспредела.

Тенгиз ничего не ответил. Я кивнул на сумку.

– Забирай. Дотащишь, или шнырей позвать…

***

Уже через три дня Тенгиза этапировали обратно в Москву, где адвокат его за полдня вытащил. Это время он просидел в хате, угощая сокамерников щедрым гревом от бандитов (Лом не соврал, даже апельсинов заслал гад) и исподволь выспрашивая, чем дышит область. Делал выводы. Мотал на ус.

На сходняке Тенгиз выступил за то чтобы воду лишний раз не мутить – ситуация и так непонятная. Временно приняли решение поставить на область русского смотрягу из стремящихся, а там посмотреть.

Но нет ничего более постоянного, чем временное.

***

Вот как то так.

На этом и закончились лично мои лихие девяностые.

Что было дальше?

Мы росли, развивались, и на один рубль заработанного приходилось все больше грязи и все меньше крови. Да, я не оговорился, все именно так. Больше грязи и меньше крови.

Все начало вставать на свои места – но не потому, что перемены свершились, а потому что те кто о чем-то мечтал убедились в бесплодности своих мечтаний. Пертурбации начавшиеся в 1985 году – двадцать лет спустя закончились, но не потому что цели были достигнуты, а потому что все смертельно устали чего-то достигать. Никто уже ничего особо не хотел друг от друга, всех в общем то устраивало то что есть. Тем более что чисто материально стали жить намного лучше – и квартиру в Москве на видак больше не меняли, и слово «иномарка» не произносили с придыханием. Я был одним из тех, кто сильно выиграл в этой карточной партии с жизнью – но выигрыш никогда не бывает полным и наверное это правильно. В семье у меня было все хуже и хуже, и я понимал смысл слов «за деньги счастья не купишь».

Менты перестали быть ментами и стали понтами – а если честно, то стали они решалами. Депутаты перестали быть слугами народа (хотя когда они ими и были то?), а стали торговцами властью мелким оптом. Бандиты перестали быть бандитами и стали кто зэками, кто бизнесменами с темным прошлым, а кто гранитными памятниками на кладбищенской аллее, к которым никто не приходит.

Как я могу оценить девяностые? Были ли они «святыми» или «лихими»? Ну святости тогда точно не было, и думаю, никто из нас святым не был. Это редкий негодяй назовет то время, по колено в крови – святым.

Но кое-что в нем все-таки было.

Да, тогда жили не просто плохо, а очень плохо. Но тогда было кое-что, что объединяло всех, от работяги, которому зарплату не дали и до нового русского. Тогда всем хватало надежды. И пусть у кого-то это была надежда на то что все-таки дадут наконец эту треклятую зарплату и он сможет прийти домой и гордо посмотреть в глаза родным. А кто-то надеялся на то, что пара ларьков превратится в целую сеть магазинов. А мы – мы надеялись, что к тридцати годам мы все еще будем живы и наши имена что-то, да будут значить в городе. Но надежды тогда было так много, что хватало на всех.

А сейчас…

И вроде все есть, и работяга уже надеется на то что не уволят и можно будет платить кредит на квартиру и новую тачку. А у многих из тех кто мечтал о сети магазинов дети учатся за границей – хотя не у всех. И наши имена в городе многое значат, моим именем в городе можно прекратить почти любую разборку…

А вот надежды нет. Улетела она куда-то…

11 июня 2021 года. Москва, Россия. Перед Днем России

Семидворову было не по себе. Щемило сердце. С ним редко такое бывало…

Это было хуже чем там, на Донбассе, когда шеф «на ухо» приказал ему убить одного из лидеров сопротивления, который был пророссийский до кончиков ногтей.

Просто он мешал кому-то из бывших боссов Донбасса взять под контроль район, который он и до войны контролировал.

Хуже чем тогда в Харькове, когда они встречались с людьми из администрации президента Украины и ржали над тем, как слили Харьковскую весну, как пытали пророссийских активистов в харьковской «сотке» – сотой колонии, ставшей концлагерем СБУ. Он тогда подумал, что Леонидов предатель – но потом понял, что он не предатель. Леонидов предатель России ровно в той же мере, в какой его собеседники были предателями Украины. Просто они – одно и тоже. Одна каста. Одна кровь. Одни интересы. И главный из них – жрать! Точно так же как пытали и убивали пророссийских активистов – в тюрьме СБУ ждали суда проукраинские активисты из одной сотни, которая отказалась встроиться в систему армии или полиции и попыталась остановить торговлю углем через линию фронта. Их всех арестовали и назвали предателями Украины и уголовниками.

Но тогда за ними стояла власть. Страна. Государство. А сейчас за ними не стоит никто.

– … Белогорское ФСБ продолжает оперработу по взрыву. Телефоны они отследили, сейчас идут по следу машин и взрывчатки. Начальник говорить не стал, не соединили.

…

– Эльвира Николаевна пропала, на связь не выходит. Я рискнул ее набрать, трубку взял ее муж. Послал на… и сказал, что до нас доберется. И еще.

…

– Ларин пропал. Ни на одной квартире его нет. Кристину Ломову мы пробили – этой ночью она вылетела в Вену вместе с дочерью. Чартером из Шереметьево. Был ли на борту Ларин выясняем. Мой человек, который присматривал за Ломовой – пропал, на связь не выходит. Сейчас пробиваем через Поток и камеры…

Леонидов молчал. А когда заговорил – Семидворову стало не по себе. Он никогда не видел своего шефа таким. Никогда не слышал, чтобы так разговаривали…

– Выборы на носу. И денег на них свободных – нет. Какой-то сраный бандюк – ломает систему. Это неправильно. Так не должно быть.

– Эльвира Николаевна…

– Ты дурак. Дурак! В таком деле довериться бабе!

…

– Езжай, договаривайся с ворами. Как хочешь! Проблема должна быть решена. Не сделаешь, пеняй на себя. Если Ломов будет жив к этому времени… ты меня знаешь.

– Есть.

Генерал Семидворов – пошел к двери кабинета. Открыл ее. А выйти уже не сумел – упал в дверях под истошный визг секретарши…

Вечер 11 июня 2021 года. Где-то в Москве, Россия

Езжай, договаривайся с ворами. Как хочешь! Проблема должна быть решена. Не сделаешь, пеняй на себя. Если Ломов будет жив к этому времени… ты меня знаешь.

Пожилой, но все еще крепкий человек с жестким, ястребиным взглядом ткнул в экран, останавливая запись.

– Вот так.

Его собеседник усмехнулся.

– Леня совсем берега потерял. Это же заказ.

– Именно.

– И что делать будем, Павел Игоревич?

– Семидворов сейчас где?

– В больнице. Острая сердечная.

– Надолго?

– Думаю, на месяц минимум.

– Тогда ничего не будем делать.

– Как это Павел Игоревич?

– А так.

…

– У Лени, кроме Семидворова – людей и не осталось. Точнее, люди-то у него есть, но все что они могут – мелко гадить в прессе. Силовиков у него больше нет.

…

– Леня в последние годы ни одного дела нормально не сделал. С Украиной – налажал. С выборами – налажал. Он везде лажает. Сверху это видят. Сейчас у Лени был последний шанс – достать деньги на выборы и принести их в клюве. Он и тут обосрался. Значит, нам ничего не надо делать. Просто ждать пока сверху не отдадут этого кролика нам на разрыв. Кролик – это ведь не только шерсть, но и два килограмма диетического мяса… с..а.

Посмеялись. Правда, один смеялся искренне, а другой – скромно прихихикивал, как и положено при начальстве.

– А с Ломовым что делать?

– С кем?

– Ну с Ломовым из Белогорья.

…

– Мне кажется, деятель опасный. Такого нельзя оставлять.

Павел Игоревич вздохнул

– Учишь вас, учишь. А толку нет. Ну и что, что опасный? Зато дела делать может. Все опасные, когда вопрос о своем, кровном. Ты вон тоже… генеральские лампасы когда обмывать будем?

– Так приказ же еще не подписан

– Подпишут, никуда не денутся. Завтра и подпишут. Леня – он придурок, он сам себя считал самым крутым и умным, и потому под себя подбирал… г…о, больше и слов нет. А надо подбирать к себе таких как этот Ломов… ты конечно с ними наплачешься. Но если дела делать, то через таких как он – их и делают. С теми, кто начальнику приучен в рот смотреть, каши не сваришь. Балласт это.

…

– Как твои лампасы генеральские обмоем – поедешь в Белогорье. Проверять местное УФСБ. Заодно – и приглядись к этому Ломову. Если человечек дельный, будем его сюда, в Москву подтягивать. Кто-то же должен работу работать… много тем скопилось. А то, как жрать – так от корыта не оттащишь. А как работать…

…

– Все, иди. Генерал.

WEREWOLF, 2021

Примечания

1

Это не совсем так. Были операции по зачистке завода с участием внутренних войск и бронетехники. Как только БТРы уходили – все вставало на круги своя.

2

И пока у нас так и есть, мы никогда не станем богатой страной – от автора.

3

Это реальный факт.

4

Так тогда, да нередко и сейчас назывались машины ВАЗ – из-за не лучшего надо сказать качества.

5

Сергей Порт.

6

Недавно набрел на такой удивительный факт – Лебедя поддерживал… Госдеп США. Как оказалось, они проанализировали все публичные выступления четырех главных кандидатов на пост президента России в 1996 году, и только у Лебедя не нашли антиамериканских высказываний. Думаю, если бы Лебедя избрали, американцам пришлось бы вскоре горько пожалеть об этом. Но такова судьба американцев.

7

Удивительно, но в оригинале это песня Некрасова – но она как нельзя лучше иллюстрирует ужасы раскулачки.

8

Дельфин.

9

ДДТ.

10

Это правда.

11

Статья 222 УК РФ – незаконное ношение оружия.

12

В Ижевске это был реальный факт. У полковника Василенко так же есть реальный прототип – первый командир ижевского ОМОН. Он служил в горячих точках и видимо, стал психопатом, но на это никто не обращал внимания. Закончилось все тем, что во время обычного бытового конфликта во дворе он убил пятерых несовершеннолетних и покончил с собой.

13

В сентябре 2019 года бывший боец СОБР МВД Беларуси сознался в том, что участвовал в похищении и убийстве Захаренко, Гончара и Красовского. Он подтвердил, что убийства совершил командир СОБР Павлюченко, а заказчиком, скорее всего, был тогдашний президент Беларуси.

14

Это не выдумки. Автор читал воспоминания людей близких к Ельцину. Он так и не оправился от того что произошло в 1998 году. После дефолта уже не рассматривались никакие проекты реформ, и Ельцин потерял доверие к реформаторам. Если до 1998 года Ельцин видел преемником, видимо, Немцова, то после решил, что это должен быть только силовик. И Павловский в своих воспоминаниях пишет, что выборы 2000—2001 года рассматривались им и другими политтехнологами, как реванш всех, кто проиграл в 90-е.

15

Лазаренко совершил стратегическую ошибку – зимой 1999 года он психанул и сбежал из страны. Психанул, когда понял что у президента набирается большинство чтобы лишить его депутатской неприкосновенности и впереди тюрьма. Его ставленница и любовница Юлия Тимошенко – осталась, отсидела сорок с чем-то дней и стала лидером оппозиции с известным результатом. Лазаренко сел в США, отсидел – и там же остался, полностью выпав из украинской политики и потеряв все украинские активы. Он просто не мог себе представить, как из тюрьмы можно опять на Банковую, а вот Тимошенко рискнула и выиграла. Два раза сидела и как с гуся вода – опять депутат, кандидат в президенты…

16

Коломойский любит повторять: жизнь – как супермаркет, бери что хочешь, но помни, что впереди – касса.

17

Слова Путина. Сказаны Дерипаске во время какого-то трудового конфликта, который пришлось решать Путину.

18

Блатной жаргон.

19

Блок усиленного режима.

20

Объявили вором в законе.

21

Кора – штатный бронежилет МВД, довольно устаревший.

22

За каждый случай применения боевого приходится отписываться и будет расследование прокуратуры. А за травмат – нет, даже рапорт писать не надо.

23

Опозоренные самураи, потерявшие хозяина и ведущие кочевую жизнь наемников.

24

Дикая история 2016 года, когда из-за конфликта двух женщин воры пострелялись с ФСБшниками и полетели головы генералов.

25

Римлянам 13:4.

26

Автор тут не утрирует. Полиция не только костьми ложится, чтобы не дать оружие в руки граждан, но и сами полицейские, даже в годах, имеют очень скромный опыт обращения с оружием, тренируясь только перед аттестацией. В большинстве РОВД оружие выдают только на задержания – понятно, что без практики оружие опасно и для того, кто его носит, и для окружающих.

27

Увы, это было так. Был, например, случай в Свердловске, теперешнем Екатеринбурге. Перед новым годом люди стояли за водкой. Вышел директор гастронома и грубо сказал что водки больше не будет. Толпа в ответ разнесла магазин и начала погром.

28

Номер телефона. Не помню, говорили так тогда или нет.

29

Технико-экономическое обоснование.

30

Это правда, Горбачев провел в Палермо четыре дня. Палермо вообще интересный город, там в 1845—1846 годах жила русская императорская семья – императрица жила два года, а Николай I вскоре уехал.

31

И это правда.

32

Инспектор по делам несовершеннолетних.

33

Уголовный жаргон.

Content

Александр Афанасьев
Время одуванчиков

От автора

13 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Здание администрации области (белый дом)

Далекое прошлое. 1988 год. Россия

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия. Дорога

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия. Лес

13 мая 2021 года. Белогорская область, Россия.Город…

Далекое прошлое. 1990 год. Белогорск, Россия.

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Далекое прошлое. 1992 год. Белогорск, Россия

Год 1992. Первый год новой России.

Далекое прошлое. 1993 год. Белогорск, Россия

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Металлобаза

Далекое прошлое. 1993 год. Белогорск, Россия

14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Бывший дом

Далекое прошлое. 1994 год. Россия

Вечер 14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Область

Несколькими днями ранее. 08 мая 2021 года. Москва, Россия

Далекое прошлое. 1995 год. Россия

Вечер 14 мая 2021 года. Белогорск, Россия. Область (продолжение)

15 мая 2021 года. Чернореченск, Россия. Коттеджный поселок

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия. Скобкарь

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия. Шихман

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

Далекое прошлое. 1996 год. Белогорск, Россия

Далекое прошлое. Осень 1996 года. Белогорск, Россия

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

15 мая 2021 года. Белогорск, Россия

16 мая 2021 года. Москва, Россия

Далекое прошлое. 1997 год. Минск, Беларусь

Далекое прошлое. 1998 год. Белогорск, Россия

17 мая 2021 года. Калинин, Белогорская область

17—18 мая 2021 года. Калинин, Белогорье

Далекое прошлое. 1999 год. Белогорск, Россия

20 мая 2021 года. Белогорье, Россия

Информация к размышлению

20 мая 2021 года. Белогорск – Калинин, Россия

21 мая 2021 года. Граница Старогородской области, Россия

В тот же день: 21 мая 2021 года. Белогорск, Россия

22 мая 2021 года. Калинин, Россия

22—23 мая 2021 года. Белогорск, Россия

23—27 мая 2021 года. Белогорская область, Россия

27 мая 2021 года. Белогорск, Россия

29 мая 2021 года. Белогорск – Москва, Россия

Очень далекое прошлое. 1997 год. Белогорск, Россия

Снова далекое прошлое. 1997 год. Белогорск, Россия

29 мая 2021 года. Москва, Россия (Продолжение)

30 мая 2021 года. Белогорск, Россия

03 июня 2021 года. Белогорск-Москва, Россия

Информация к размышлению

04 июня 2021 года. Белогорск, Россия

04 июня 2021 года. Близ Белогорска, Россия. Здание МВД

04 июня 2021 года. Близ Белогорска, Россия

Весьма далекое прошлое. 2003—2004 год. Белогорск, Россия

И снова далекое прошлое. 2003—2004 год. Белогорск, Россия

Далекое прошлое. 2003—2004 год. Москва, Россия

Далекое прошлое. 2004 год. Белогорск, Россия

11 июня 2021 года. Москва, Россия. Перед Днем России

Вечер 11 июня 2021 года. Где-то в Москве, Россия

Примечания