Александр Афанасьев

Лекарство против морщин

Пролог. Апрель 2020 года. Стамбул

… матpосы пpодали винт

эскимосам за бочку вина,

и судья со священником споpят всю ночь,

выясняя, чья это вина,

и судья говоpит, что все дело в законе

а священник – что дело в любви

но пpи свете молнии становится ясно:

у каждого pуки в кpови;

но никто не хочет и думать о том,

куда "Титаник" плывет,

никто не хочет и думать о том

куда "Титаник" плывет…

В. Бутусов

Говорят, что у каждого времени года – свой смысл и своя прелесть. Может, оно и так. Только в некоторых из них – смысл и прелесть найти очень сложно…

Например, в Санкт-Петербурге лучшее время года это лето. Город не спит, зачарованный волшебством белых ночей, постоянный ветер с Балтики – поддерживает в городе комфортную температуру, даже в самые жаркие дни жара не так чувствуется, потому что много воды и вода прохладная, а не как горячий суп Красного моря или Индийского океана. Кажется, сам город улыбается и становится добрее, не похожим на самого себя зимой с ее злыми ветрами и мокрым снегом. А зимой, с ее постоянной темнотой и промозглым ветром – что же тут хорошего?

На Ближнем Востоке бывает хорошо ранней весной, когда на короткое время – устанавливается комфортная температура, и солнце еще не сжигает траву, как пламя горелки. Тогда – холмы покрываются зеленым ковром, поют птицы и все стремятся насладиться коротким периодом благоденствия перед тем, как наступит жаркое, иссушающее лето, перед тем как задуют ветра с пустынь.

В Стамбуле – лучшее время года это, наверное, апрель.

В апреле – не так холодно, как зимой, но и не так жарко, как летом – комфортное русское лето, двадцать пять, двадцать семь градусов. Нет летних ветров, расцветают многие деревья и кустарники и туристов не так уж и много. А овощей и фруктов – в Стамбуле в каждый сезон полно, равно как и тех, кто умеет творить из них кулинарные шедевры, достойные султанского дворца. Кстати, здесь до сих пор сохранились магазины и кафе, которыми владеют семьи поставщиков султанского двора, и которые предлагают те же самые яства, что и сто лет назад. Только в основном туристам. Местным многое было не по карману, тем более после того, как очередной виток турецко-американского конфликта снова привел к обесцениванию лиры.

Два человека – сидели в кафе с видом на Босфор и наслаждались чаем. Чай был по-султанскому рецепту – с медом и сложным набором специй. Дедушка хозяина этого заведения прислуживал во дворце, так что это были не пустые слова. И пахлава, настоящая фисташковая пахлава была как нельзя, кстати, к чаю…

Один человек был типично русским… точнее типичным чиновником. Лет пятьдесят, нездоровый вид, лишний вес и неумение одеваться. На руке часы за триста тысяч долларов США. Второй был турком… скорее даже арабом. Худой, импозантно выглядящий, держащийся с достоинством.

Говорили на русском – «араб» в свое время учился в институте нефти и газа им. Губкина и русский знал.

– Алиджан… – сказал русский чиновник, прихватывая кусочек пахлавы пухлыми, как сардельки пальцами – ты меня знаешь. Я конфликтов не люблю, но тут… либо туда, либо сюда. Либо ты работаешь с нами, либо с ними. И твоим передай так же. Если они хотят дружить с нами – то пусть дружат с нами.

Алиджан пожал плечами

– Не понимаю, Игорь-эфенди. Разве наша дружба с Борисом – эфенди вам мешает? Почему нельзя дружить и с вами и с ним?

– Нельзя – терпеливо повторил чиновник

– Но почему?

– Потому что Боря оборзел вкрай. Перебивает покупателей. Не платит долю. Оперился… с..а.

…

– Ты пойми. Вопрос даже не в конкуренции. Вопрос в принципе. Либо мы его прогнем и Украину заодно, либо…

– Но Борис-джан не украинец. Он же еврей.

Русский засмеялся

– Наивный ты человек, Алиджан. Ты думаешь, на свете есть только одна страна для евреев? Ошибаешься – две. Вторая – Украина.

Араб раздосадовано покачал головой. Он был человеком торговым, и не понимал как это – или с одним торговать или с другим – когда можно с обоими. Он не понимал и русско-украинского конфликта – два таких похожих народа, и религия у них одна…

– У нас наверху это не поймут.

– А ты объясни – терпеливо попросил чиновник – хотите помощь по статусу Проливов? Тогда пойдите нам навстречу

Араб не поверил своим ушам.

– Вы…готовы изменить позицию?

Вопрос о Проливах был и в самом деле болезненным. Дело в том, что Босфор мог приносить при желании не меньше дохода, чем Суэцкий или Панамский канал. Мешало соглашение о статусе Проливов, согласно которым Турция не имела права брать плату за прохождение судов. Турки – решили построить второй канал, уже рукотворный и платный – но кто будет ходить по платному пути, когда есть бесплатный? Многое решала позиция России, которая до сих пор платить за проход решительно не желала.

– Ну… скажем так. Сейчас – нет. Но если в новом канале будет наша доля… то можно разговаривать…

Наша доля. Платить будут все коммерсанты, а деньги пойдут в нужные руки. Как с системой Платон.

Правительство бизнес любит, но все больше платонически…

– Варианты есть, да. Но надо понимать, мы друзья или нет…

Араб пригладил короткую бородку

– О какой доле вы бы хотели говорить?

– Ну… это тема для обсуждения… как впрочем, и по Потокам. Тут вопрос не только владения, тут вопрос еще – кто именно будет строить и из чего…

Араб понял. Русские такие русские… они любую стройку превращают в повод для наживы… цены завышаются буквально на всё. И с этого кто-то имеет. У них есть какие-то нормы, которые приняты пятьдесят – семьдесят лет тому назад, и к ним постоянно принимаются какие-то изменения, дополнения, коэффициенты. Это и позволяет накручивать цену.

Проблема была в том, что местные строительные компании – так же были заинтересованы в этом грандиозном строительном проекте, там одной стали должно было пойти сотни тысяч тонн. И если нанять русских, хотя бы на часть работ, да еще сейчас, в условиях кризиса…

Если русские хотели бы вложить деньги – это одно. Но стройка…

Китай тоже предлагал вложиться – но под условиями поставки своей техники и своих материалов. Им отказали – самим нужен этот проект – но теперь русские. Им как откажешь? Такие все умные стали, о, Аллах…

– Это сложный вопрос – максимально обтекаемо ответил Алиджан – его надо решать на высшем уровне.

– Так решайте, друг! Решайте! Но ты донеси, пожалуйста, до старших одну простую мысль: кто будет с Борей гулеванить, тот нам не друг. И ни на что рассчитывать не стоит в таком случае.

…

Остановка в Стамбуле была промежуточной, так то чиновник летел в Дубаи. Дел хватало – встретиться с людьми, перетереть по нефтяным квотам, которые надо в очередной раз снижать, и вообще – по теме, что делать с американцами. Плюс – договориться о прогоне и выводе наличмы, потому что все операции через банки, самые безобидные – теперь опасны, но кушать при этом хочется всем. Жрут, пилят, деребанят – но сколько можно складывать в тайниках? Бабки работать должны.

Чиновник был решалой. Довольно известным в узких кругах, и довольно успешным – договариваться и доносить свою мысль до собеседника он умел. Войдя в ближний круг, он с удивлением понял, что политика мало чем отличается от нравов двора где он рос. Есть группировки, грызущиеся за кусок пирога. Есть сам пирог. Его можно есть, его можно делить. Есть группировки и за пределами страны, с ними надо договариваться. Можно интриговать, можно проводить к власти своих. Бывает что и кидают. За это надо наказывать.

Но в целом все это – гигантский круговорот бабла в природе. Бабло надо уметь прокрутить, так чтобы ее очень заметно было. Надо уметь освоить… интересное, кстати, слово – освоить. И самое главное – выдернуть. Вывести, вложить, спрятать, так чтобы осталось семье, детям так чтобы не узнала ни прокуратура, ни всякие там общественные активисты типа Навального…

И на Востоке – жили и делали так же. Турция, Дубаи – это все одно и тоже. Есть там люди с которыми можно дела делать. Вот американцы… это да, беда с этими американцами и англичанами. Подонки они. В Европе еще можно как то договориться, а эти… еще и норовят отнять, счета заморозить.

С..и.

А еще эти хохлы…

Хохлов – чиновник просто прибил бы. Они совершили самое страшное с точки зрения негласной этики, которая существовала и существует в СНГ – они вывесили все грязное белье, привлекли в общем то в обычный, пусть и грязный, но вполне в рамках системы, и отвечающий текущему моменту конфликт третьи силы. И прежде всего, американцев.

А этого делать было нельзя. Это все равно, что стукачество. Такое не прощают.

Думали, с..и, что им помогут? Хрен! Никто им по факту не помог, только сами замарались – выше крыши, и теперь не знают, куда деваться. Петя… Петя, о чем он, с…а думал. Ведь все что потом полезло – Роттердам+, дерибаны на оборонке – это все из-за того что он грязь из дома вынес, начало всплывать. А так… какие схемы. Донецкий уголь идет в ростовский речпорт, там грузится на суда, идет в Черное море и разгружается в украинских портах, но по документам он уже южноафриканский, и деньги идут туда, где их сам черт не найдет. Или – мазут, через Новороссийск – идет по документам в Турцию, а по факту сливается в нелегальных портах прямо на побережье, бадяжится всякими присадками – и разливается по бензобакам трети украинских машин. Его даже сетевые заправки покупают – заработать то хочется!

А теперь того и гляди.

И Боря. Ох, с..а, Боря, что ты о себе возомнил, а?

Гнида ты пархатая. Думаешь, вот так вот можно – тупо зажать чужую долю и всё? И обратки не будет?

Хрен тебе, Боря… еще на коленях к нам приползешь. Харкая кровью!

Мерседес, везший чиновника в аэропорт, затормозил. Чиновник недовольно посмотрел на часы… не опознать бы.

– Что там!? – спросил он водителя

– Кажется, фура встала… – ответил водитель по-русски. В Турции русский знали многие, и не только турки, но и многочисленные таджики, туркмены, узбеки, приезжавшие сюда заработать. Русского языка тут было все больше… как и русских денег

– Так объедь!

Чиновник еще раз посмотрел на часы. Он не видел ни того, что водитель фуры, вставщей поперек дороги просто заглушил мотор и убежал, создав пробку, ни мотоцикла на противоположной полосе движения. Он ехал навстречу, но увидев Мерседес – резко, через две полосы перестроился и затормозил у самого отбойника. На водителе и пассажире были черные шлемы, водитель достал пистолет, пассажир – достал из небольшой сумки через плечо короткоствольный автомат со смотанными изолентой магазинами

– Аллах Акбар!

Загремели выстрелы…

22 сентября 2020 года. Гульмарг, Индия

Вам, наверное, интересно, как я постоянно вляпываюсь в дерьмо?

Тут две причины. Первая – разведка никогда и никого не оставляет в покое. Если ты связался с ними – то это уже навсегда. Вторая – если быть честным до конца, ты и сам не против этого. Ибо связавшись с разведслужбами – ты получаешь возможность действительно что-то изменить. И если тебя это не привлекает – задай себе вопрос: а зачем ты живешь на этом свете? Разве не для того, чтобы оставить Землю немножечко лучшей той, которую ты нашел, придя в этот мир.

Что-то меня на философию тянет. Но это нормально, я же в Индии. А Индия это край, в котором живут бедно, но просветленно.

Вся эта скверная история с нашими отморозками, чужими отморозками, деньгами, нефтью, предательством и б…ством застала меня в горах в Индии, на горнолыжном курорте. Где я не столько катался на лыжах – признаюсь, лыжник из меня аховый, сколько дышал свежим воздухом и отходил от тяжелой жары и духоты, царящей на побережье. В Индии почти никто из русских не знает о горнолыжных курортах – все ломятся в тепло, на Гоа, постичь какие-то там практики и прочую хрень. Но я не такой как все. Приехав в Индию – я ищу холода.

Прошло, казалось бы, совсем немного времени с тех дней, когда я выбирался пешком с Украины. Но за это время произошло чертовски много всего. Мы встряли в войну в Сирии, и кажется, даже выигрывали. Украина – наоборот, медленно гибла, погружаясь в болото под грузом проблем. Переворот – как ни странно в пользу действующего президента – так и не случился, благодаря чему в стране была демократия. Народ безмолвствовал все громче, депутаты продолжали хапать и ртом и … понятно, в общем. Право же, наша задумка не была такой уж плохой – ликвидировать противников действующего президента и дать ему построить авторитарное государство. То есть, примерно такое же, как на всем советском пространстве. Нет, я не испытываю никаких иллюзий в отношении действующего президента. Просто когда хозяин один – это лучше, чем когда хозяев – четыреста пятьдесят, и каждый хочет жрать. И хорошо, когда решения принимаются в одном месте.

Но – не сложилось.

Зато из Украины я вышел – хотя и не должен был выйти. Оставил за собой шесть трупов правосеков на мусорной свалке. Это не я их убил – но если бы их не убили, они убили бы меня. ГРУ приняло меня, но так как я был засвечен – отправили дослуживать сюда, в Индию. На официальную должность.

В Индии моя должность называется помощник военного атташе – хотя неофициальная другая. Я советник советника премьер-министра Индии по вопросам национальной безопасности, председателя Совета национальной безопасности Индии и координатора всех индийских спецслужб. Так же я советник директора Разведывательного бюро – контрразведки МВД Индии. Основная направленность моих советов – борьба с терроризмом. Индия страдает от терроризма, в ее составе есть штат Кашмир, в котором я и нахожусь, и другие штаты, в которых большинство или значимое меньшинство составляют мусульмане. По сути – в Индии одна из самых больших мусульманских общин мира, от ста до двухсот миллионов человек. Есть среди них и радикально настроенные, и это не удивительное – учитывая, что творится в соседних Пакистане и Афганистане. Индия – никогда не рассматривается как мусульманская страна – но она такой является и последствия восстания мусульман могут быть страшными. А восстание возможно – учитывая деятельность соседей и то, как к мусульманам относятся сами местные жители[1]. Если рванет страна с численностью населения под полтора миллиарда – никакая сила в мире не сможет остановить бойню. Просто не хватит сил.

Но пока здесь мирно. В том числе и моими усилиями.

Индия – страна, которая долгие годы незаслуженно находилась в тени Китая, в том числе и в тени нашей внешней политики. И это при том, что СССР всегда и во всем поддерживал Индию, и в душах индусов – навсегда останется благодарность великому северному брату, о чем они говорят и сейчас. Если с Китаем мы даже воевали – хорошо, что ограниченно – то с Индией таких проблем не было никогда. Хотя сейчас наши отношения с Китаем осложняют отношения с Индией, поскольку эти две страны не только конкуренты, но и враги. У них есть даже территориальный спор. А с Индией – мы родственники вероятно и по крови – мне показывали людей из небольших племен, которые с трудом, но понимают без переводчика русский язык. Потому что сами говорят на родственном. Санскрит – вероятно, от него происходит и русский.

Индия – долго медлила с развитием по многим причинам. Не в последнюю очередь – благодаря застою в политике. Индией правил Индийский национальный конгресс, он дал стране независимость и благодарные индусы раз за разом голосовали за него – но он не мог предложить для страны ничего нового. В двадцать первом веке помимо былых заслуг надо что-то еще. Наконец, в 2014 году к власти пришел националист Нарендра Моди, бывший главный министр (губернатор) штата Гуджарат. Он провозгласил лозунг India next, то есть следующее экономическое чудо будет индийским. И начал привлекать в страну уже не сферу услуг, на чем ранее жила Индия благодаря поголовному владению английским, а промышленность. Формировать промышленный пояс.

Не думаю, что у Индии получится. К сожалению. Причина – прошлое. Оно тянет назад. Здесь не было революции как в Китае. Одной из причин, почему Китай так можно рванул вперед – он покончил с прошлым из-за революции. Возможность устанавливать новые правила игры появилась благодаря полному отказу от старых правил. Тут этого нет. Приведу один пример – в Шанхае как то раз сбили девушку – велосипедиста, и пока ее грузили в скорую – она продолжала слушать аудиокурс английского. Вот так живут китайцы. В Индии жизнь все так же неспешна и несуетна. Здесь все так же неспешно бродят тощие как смерть священные коровы. И все так же миллионы людей стремятся окунуться в Ганг, куда до этого сбрасывали нечистоты, помои и пепел от трупов. Пока это так – думаю, что Индия не рванет.

Но это, в конце концов, не мое дело, потому что я тут вроде как гость.

В индийских спецслужбах жизнь течет все так же неторопливо, как и во всей стране. Придя туда, я обнаружил совершенно допотопные программы на компьютере и не менее допотопные программы стрелковой подготовки. Почти никто не знал разницу между агентурным делом и делом оперативной разработки. Пришлось проводить работу… сейчас дело медленно, но верно движется. По крайней мере, появились те, кому не все равно.

Этим крайне недоволен Дэмиен Чендлер, представитель британской MI6 и советник с британской стороны. Да, есть тут и такое – британцы поддерживают связь со своей бывшей колонией. И в индийской разведке сразу три группы советников – наша, американская и британская. Хотя они и не особо стараются, Чендлер – тайный алкоголик. Он практически не оказывает никакой помощи, только передает и получает информацию для передачи в Лондон. Ну и… пьет потихоньку. Хотя толк от него какой-то есть – именно он, например, показал Гульмарг.

Гульмарг – это бывшая британская станция (британцы обожают это слово, используя его к делу и не к делу), основанная в двадцатых годах как курортная альтернатива Куфри – старейшему курортному парку на границе с Непалом, открытому англичанами в 1819 году и полностью достроенному в 1854, в год, когда англичане сражались с нами в Крыму. Да… здесь, кстати, немного по-иному чувствуется время – у нас мало что осталось, что было бы создано до 1917 года. До основания мы разрушим… мать их ети. Может, и хорошо, что тут не было никогда революции. Плохое это дело – революция. Очень плохое…

В переводе с местного языка – название означает «Цветочная поляна». Почти как наша Красная поляна, но без нефтемиллиардов. Здесь дружелюбные местные жители и очаровательная природа. Все похоже на швейцарские горнолыжные деревушки пятидесятых – шестидесятых, на Куршавель, пока в нем не появились русские олигархи. Есть подъемники, но местные жители готовы подвезти вас в гору на санках, и право же не стоит лишать их заработка. Еще тут сосны и горы – совсем как кое-где в Сибири…

Я тут больше не катался на лыжах, а гулял в сопровождении местного проводника. И вот – в одно прекрасное утро – у меня зазвонил телефон. Спутниковый, потому что никакие другие здесь не берут.

Я посмотрел на номер – номер офиса в Нью-Дели. Что-то произошло.

– Алло…

– Искандер…

Дело в том, что мой оперативный псевдоним Александр – но его индийцам трудно выговаривать, потому меня зовут Искандер – как Искандера Двурогого, то есть Александра Македонского

– Добрый день. Что-то произошло.

– Да. Вертолет за вами уже вылетел.

Черт…

– Понял.

Я выключил телефон, с ненавистью посмотрел на него. Хотел размахнуться да забросить подальше, да жаль стало… дорогой. Я стоял на горном склоне, в протоптанной моим проводником тропинке в снегу, а на ветке сосны сидел мохнатый обезьян и с любопытством смотрел на меня. Ему то не позвонят.

– Что смотришь?! – с вызовом громко спросил его я

Обезьян зевнул, прикрыв рот

– Ну и пошел ты.

Обезьян не отреагировал

– Джамал, возвращаемся…

***

За мной прилетел старый армейский Алуэтт местной сборки. Лететь в нем после привычного Ми-17 было как то не по себе – стеклянный пузырь, движок, винт и хвост, казалось, что он вот – вот рухнет. Но это отличная машина, с очень высоким потолком в горах, недаром и в Европе ее до сих пор используют как спасательную. Меня спустили вниз, после чего я пересел на армейский борт до Нью-Дели.

Нью-Дели – еще одно из тех мест, куда не часто ступает нога русского туриста. Этот город был построен британцами в тридцатые годы прошлого века специально под размещение британского правительства в Индии. Но так получилось, что в нем размещалось индийское правительство в Индии. Несмотря на столичный статус, город был, в общем-то, таким же, как и другие крупные города Индии: коровы, мусорные кучи на улице такого размера, что ни один трактор не сгребет, трущобы на окраинах, время от времени сгорающие. Я кстати заметил один момент – несмотря на то, что с сорок девятого прошло много лет, и англичане строили здесь в соответствии с местным пониманием архитектуры – местным до сих пор тяжело в этих зданиях, они как будто не считают их своими, соразмерными себе. В последнее время, после того как к власти пришли националисты – начался медленный пересмотр колониальной истории. А министром иностранных дел был назначен этнический англичанин, из числа тех, что остались в Индии. Хорошее начинание.

Надо уметь примиряться с собственной историей. К сожалению – это актуально и для нас…

В аэропорту Нью-Дели первое, что бросилось в глаза – это громадный транспортник Руслан. С него что-то выгружали, правда, по-индийски неспешно, несуетно и грузили на тягачи. Наверняка, оружие доставили. Одним из первых я заметил Дениса, стоявшего у аппарели и с понтом что-то считавшего на калькуляторе в телефоне.

***

– Итак…

Мой куратор в ГРУ, дослужившийся до генерала – был одет в робу гражданского летного техника. Сейчас мы зашли в одно из кафе, и он жадно поглощал местное блюдо, похожее на плов с курицей. На его месте, кстати, я бы этого не делал – индийская кухня специфична и европейский желудок сразу к ней не привыкнет. А на обратном пути просидеть на туалете в самолете – мало удовольствия.

– Я слышал, у тебя все окей тут. Хинди учишь.

– Есть такое.

Я действительно учил хинди и совершенствовал английский на интенсивных курсах. И у меня уже было почти подлинное удостоверение личности индийского гражданина. Английский в индийской школе был не только очень дешев, он давал местный акцент. А в сочетании с хинди и удостоверением личности – он давал возможность прикинуться индусом, что очень полезно в цивилизованном мире. От индусов не ждут плохого – раз. В Индии до сих пор очень примитивная система регистрации граждан, и установить подлинность паспорта сложно – два. Тем более если приходится выбирать из полутора миллиардов жителей – три. Благодаря британскому колониализму – индусы расселились во многих странах Ближнего Востока и Африки – англичане, приходя куда-то, следом приводили и индусов, великолепных торговцев – четыре. Немало преимуществ, как видите – так что не переплачивайте за британские языковые курсы, езжайте в Индию, господа…

…

– Надо то что?

– У тебя сохранились связи в Египте?

– Ну, да.

В Египте я жил два года – учился в Каирском университете. Послали меня туда учиться как журналиста – это было частью курса подготовки для глубокого бурения. КГБ – контора глубокого бурения. Ну и язык надо было подучить, перед тем как получать назначение – а назначение мне потом дали в саддамовский Ирак.

– Связи остались?

– Да.

– Поработать надо.

– Что значит, поработать?

Денис облизал ложку

– То и значит. У нас проблема…

– Здесь их не меньше.

– Большая проблема….

20 декабря 2020 года. Нью-Дели

– Большая проблема….

Интересно, а когда они у нас маленькими были?

– Ну? Рассказывай.

– Да так сразу всего и не расскажешь.

– Так, ты по частям расскажи – сказал я – не все сразу. Одно за другим… глядишь и понятно все будет.

Денис смотрел на меня… Он понимал, что исполнитель не должен знать всей картины в целом. Это одно из правил работы спецслужб – каждый знает только то что должен знать. Но он знал и другое – он от меня зависит. Реально зависит. Денис уже работает не на свое руководство. Он работает сразу на Кремль. Напрямую. Когда начались неприятности, он пришел и сказал – я решу эту проблему. Его никто за язык не тянул. Если он и в самом деле ее решит, не напорет косяков – пойдет вверх. Быстро и без проблем. Потому что в Кремле любят тех, кто может реально решать проблемы. А если не решит – то полетит вниз. И его же сделают виноватым за все что накосячили – и он и другие.

Но он, хоть и понимает Восток как мало кто другой – он сам работать в поле не может. Он генерал. Засиделся в своем кабинете, он наверное сейчас и поздороваться то правильно, не словарным выражением (в Египте например, есть выражение «сметанное утро», так дословно звучит один из вариантов их приветствия по утрам). И он никому не может доверять – потому что мало кто в системе откажется подставить своего начальника и по его трупу сделать еще один шаг вверх по карьерной лестнице. Но он может доверять мне. Потому что мы вместе начинали – в резидентуре в саддамовском Ираке во второй половине девяностых. И потому что он знает – я не карьерист. Плевал я на карьеру.

Вот такая вот… эпидерсия.

– Короче говоря… если с самого начала… ты помнишь, был такой на Украине президент – Ющенко.

– Помню.

– Ну, вот. Этот козел был ничем не лучше Яныка. Ничем не лучше. Он начинал здесь, у нас, начальником горьковского отделения Сбербанка. Потом его перевели на Украину, в банк Украина. И там и там жрал – только треск стоял за ушами. Финансировал крымских сепаров в самом начале[2]. А потом чистеньким прикидывался, паскуда.

– Ну и дальше – что?

– А то. Когда он в пятом взял власть – страна уже была поделена. Между донецкими и днепропетровскими. Донецкие его ненавидели. Днепропетровские срать на него хотели, они ставили на Юлю. Мы кстати тоже…

Лавировали, лавировали, да не вылавировали…

– Ему надо было с чего-то кормиться. Кормить его никто не хотел. С нами он разосрался вдрызг, наш сказал, что с ним работать не будет, а ты знаешь, что это значит. Его всегда кто-то кормил. А сейчас – он сам должен был с чего-то кормиться, да еще кормить свою свору – иначе бы они его порвали. Ну и … он начал искать, кто его будет кормить. И нашел.

– Американцы? – предположил я

Денис покачал головой

– Какие американцы? Американцы не кормят, американцы е…т, ты сам знаешь. Да так что хрен из глотки вылазит. Он приблизил к себе одного типка, типок этот в свое время учился в Киевском институте международных отношений. Звали его Азат Ашиде.

– Ни хрена себе – отреагировал я

– Ты его знаешь что ли? – не понял Денис

– Лично нет. Просто дом Ашиде – один из самых знатных родов в Тюркском каганате.

– Вот как? Не знал. Ну, так вот – этот Ашиде познакомил его с опасными темами. И опасными людьми. Например, теми, кто дербанил еще «Нефть в обмен на продовольствие». Помнишь еще?

Еще бы… такая кормушка была в свое время.

После поражения Ирака в 1991 году в Буре в пустыне американцы думали, что режим Хусейна рухнет. Но он не рухнул. В Ираке из-за санкций начался голод – самый натуральный. В какой-то момент американцы поняли, что все это начинает плохо выглядеть – быстро проблема не решается, а медленно… она становится и их проблемой.

Вот тогда и была принята программа Нефть в обмен на продовольствие. Ираку под контролем международного сообщества разрешили продавать сколько-то нефти, в обмен на поставку в Ирак продовольствия и медикаментов.

Понятно, что тема была крайне коррупциогенной, и все кто в ней участвовал – моментально скурвились. Мы были в первых рядах – потому что Хусейн хотел работать по нефти с Россией, рассчитывал, что рано или поздно нам как постоянному члену Совбеза ООН удастся снять с него санкции. Американцы тогда на весь этот дерибан хоть и смотрели неодобрительно, и даже как то попытались лишить одного нашего дипломата места в ООН из-за того что тот совсем берега потерял – но им это не удалось сделать. Тогда времена были совсем вегетарианские, не то, что сейчас.

Но помимо официальной кормушки – «Нефть в обмен на продовольствие» – существовали и неофициальные. Нефть в Ираке стоила буквально ничего, ее полно было. На заправке полный бак бензина стоил дешевле, чем бутылка Колы. И все соседи Ирака – этим пользовались. Десятки, сотни, тысячи бензовозов курсировали между Ираком и соседними странами – Турция, Сирия, Иордания. Набрал жратвы, толкнул на придорожном базарчике, получил иракские динары, на них у знающих людей залил бензовоз – и обратно. Даже с учетом проплат пограничниками с обеих сторон за рейс выходило по пять – семь концов – то есть один вложенный доллар давал навар пять – семь долларов всего за день. Никакая торговля наркотиками с этим не сравнится. Тем более если учесть еще и навары на ввозимом продовольствии.

Много кто на этих делах денег поднял. Много…

– Так – и?

– Всплыла тема ворованной нефти. Прежде всего, из Иракского Курдистана. Если южнее как ты помнишь, торговали не нефтью, а сразу бензином – то севернее у курдов не было своей переработки. Они могли поставлять только сырую нефть. А кушать хотелось.

Понятное дело. Кушать всем хочется.

– Тогда сделали схему. Нефть гонят через всю Турцию, грузят на небольшие танкеры в порту, танкеры идут в Одессу

– Одесский НПЗ! – догадался я

– Он самый. Если ты помнишь, он изначально делался для работы на бакинских мазутах. Нефть из Курдистана подходила для переработки. Потом все разгоняли по заправкам – живые деньги.

Нормально…

– Потом все это глубже пошло. Начали вкладывать в недвижку. Если ты помнишь, в Киеве в восьмом сраная двушка на окраине стоила сто тысяч долларов – сейчас она и тридцать не стоит. С каких грабежей?

– Ну?

– Потом пришел Янык. Многое поломал. Но не всё. В какой-то момент он наехал на интересы этой группы. Вряд ли намеренно – просто не въезжал, на что пасть раскрывает. Одесский НПЗ продали группе ВЕТЕК.

– Куренко

– Он самый.

Младоолигарх. Мозг донецкой группировки – хотя сам из Харькова. Автор большинства схем криминального обогащения донецких. Сейчас работает в Москве.

– При том, что Одесский НПЗ уже перерабатывал ворованную нефть Исламского государства. А в доле по этой тематике был сын Эрдогана. Он отвечал за транспортировку ворованной нефти по территории Турции и погрузку ее на танкеры. И тут приходит Янык и спрашивает – а где моя доля?

…

– Так вот, Куренко и Янукович сунули носы туда, куда не следовало. Открыли роток на чужой кусок. И вдруг начался Евромайдан. Кем-то проплаченный. К февралю обо всем договорились. Но тут пришли деньги, и началось обострение. Вместе с европейцами договорились второй раз – капитально. Но тут по Майдану отработали неизвестные снайперы. Сто погибших и все идет в топку…

– Постой…

Голова кругом

– Ты хочешь сказать, что снайперы, которые работали по Майдану… они что, оттуда?

– Мы не знаем. Только деньги на Майдан – пришли через турецкие банки. Отправителей установить так и не удалось. Но счета те же, на которые перечисляли долю за нефть. Можно предположить, что и снайперы – оттуда. Исламское государство.

Ё…шки – воробушки…

– Порошенко кум Ющенко. Он сразу был в курсе этой темы и дал ей полный ход. Не бесплатно, конечно. Но тут мы заходим в Сирию и разносим к чертовой матери начальное звено схемы – добычу. Объемы падают в несколько раз. Но авторы схемы делают ставку на другую нефть – ливийскую. Тем более она намного качественнее, а логистика проще и дешевле. Все по-прежнему идет через украинскую переработку и украинский рынок. И можно говорить, что они отказались покупать нефть агрессора.

Ну да, как не так.

Они воровали за родину…

– Ну? А мы то тут при чем?

– При том. С украинской стороны крайние несколько лет за схему отвечал некто Виктор Корман. Из Одессы. Знаешь такого?

– Нет.

– И немудрено. Он не стремится к публичности. Никто не знает, сколько у него есть. Хотя… возможно, есть даже миллиард.

– Миллиард – чего?

– Долларов, конечно. Не гривен же.

Я прикинул – масштабно. Второй или третий олигарх Украины – а Украина о нем ничего не знает.

– Теперь слушай дальше. Он очень хотел денег, но понимал, что на Востоке работают только со своими. Значит надо стать своим. У него была дочь – Ирина. Настоящая красавица, тусовалась в Москве и в Лондоне. Пока не оказалась замужем за сыном шейха Юсефа.

Я присвистнул.

– Ну и ну…

– Ага. Вот отсюда – и нефть на Одесском НПЗ.

– Совет да любовь. Мы то тут при чем.

– При том. Корман два дня назад вышел на нас. Он сейчас в Каире, скрывается. Сообщил, что его дочь похитило Исламское государство и угрожает казнить.

…

– А вчера в посольство России в Каире подбросили вот это…

Я взял телефон – нужный ролик был уже поставлен. Посмотрел без звука… звук и не нужен, звук тут всегда один и тот же. И деньги всегда одни и те же. Все, везде и всегда – в конечном итоге упирается в деньги.

– Озвучка такая. Верните деньги, иначе заложнице хана. Потом будут теракты в городах – это нас в первую очередь заинтересовало.

– Так. Вопрос номер один – какие деньги?

– Ну, всего мы не знаем. Но Корман никогда и ни с кем не был чист на руку.

– Нормально – оценил я – то есть Корман украл деньги Исламского государства?

– Похоже на то.

Нда…

– А мы то тут при чем? Пусть его и трясут. Почему нам то угрожают?

– А кому угрожать – вздохнул Денис – Украине что ли? Это бессмысленно. Денег у них давно нет.

– Нет, а мы то при чем? Что вообще за логика б…ская – они дербанили а мы отдавай? Может нам еще за кого отдать?

– Деньги Корман видимо мыл через наши банки. Сам понимаешь, последние несколько лет банкам Украины и мелочь то доверить страшно. Сопрут сразу же. Исламское государство видимо добралось до этих платежек, а дальше – тупик. Второе – Ирина Корман гражданка России, а не Украины. Как и ее мать. Соответственно, технически мы за нее отвечаем.

– Она же в браке с гражданином Ливии.

– Наш паспорт она не сдавала. А сын шейха Юсефа – гражданин Великобритании.

Замечательно.

– А что сам шейх?

– Пока мы не можем с ними связаться. В районе, где оперирует его племенное ополчение, идут бои.

– С кем?

– Все со всеми.

Я подумал

– Есть еще что-то. Так?

– Так… – сказал Денис – в свое время было модно у украинцев крестить детей в России. Знаешь, про дочь Медведчука?

Это я знал. Крестный отец дочери Виктора Медведчука – Владимир Путин. Крестная мать – Светлана Медведева.

– Знаю.

– А знаешь, кто крестный отец Ирины Корман?

…

Денис назвал фамилию. Все встало на свои места.

– Исламское государство[3] – это целый бандитский конгломерат. Там несколько десятков группировок, принесших баят шейху аль-Багдади. Известно, кто конкретно похитил Ирину Корман?

– Ну, вот ты и спросишь у ее отца. Он думаю, знает, у кого украл деньги. Поговоришь со своими друзьями… они тебе помогут искать. Как только найдешь… принято принципиальное решение о проведении силовой операции по освобождению. На территорию, контролируемую маршалом Халифой – перебрасываются части сорок пятой бригады[4] и Альфа. Как только точное местоположение заложницы будет установлено, десантники блокируют район, а Альфа проведет операцию по освобождению. Еще одно отделение Альфы перебрасывается в Каир, оно обеспечит эвакуацию – твою и Кормана. В твою задачу будет входить доставка Кормана в Москву.

– А нахрена?

– Что?

– Нахрена? Ты понимаешь, что Корман увел деньги у самой опасной террористической группировки в мире? И если мы перебросим его в Москву – то в итоге будем болеть за чужую пьянку. Они бухали, а у нас будет голова болеть.

…

– Исламское государство нас в покое не оставит. На место одних придут другие… мы разгромим одну группу, но их десятки.

– Ну, они и так нас в покое не оставят. Это первое. Второе – ты хоть понял, как сейчас нам важен Корман? Он в курсе всех тем с нефтью за последние несколько лет, применительно к Украине. Его дочь, скорее всего в курсе схем финансирования Исламского государства. Ты хоть представляешь, что будет, если удастся доказать связь украинского правительства и схем по отмыванию денег Исламским государством?

Это да… Если появятся доказательства, что нефть Исламского государства перерабатывалась в Одессе, бензин с нее продавался по всей Украине, деньги шли в кассу ИГИЛ, а доляшка – в карман обитателям улицы Банковой в Киеве – скандал будет знатным. Украина, которую все поддерживали, буквально рвали за нее – пилила бабки с ИГИЛ. Раньше всплыла история с ракетами Северной Кореи, а теперь еще и ИГИЛ. Это же гениально!

Это если историю с этим дерьмом пустят в эфир. Историю с северокорейскими ракетами например – замолчали и замяли. Хотя северокорейские ракеты, теперь уже межконтинентальные, с днепропетровскими технологиями – реально, а не на словах угрожают Соединенным штатам Америки. Но американская элита в упор этого не видит, не слышит… ей этого не надо. Они видят и слышат только Северный поток-2. И Скрипаля. Каждый шорох чувствуют.

Но вероятно, Корман и без этого будет полезен. Он ведь знает схемы. В деталях. Кто. Когда. Кому. На какие счета. И среди тех о ком он знает – наверняка есть и сегодняшние депутаты Рады Украины. И первые лица. Ведь они – всё те же. Украинская политика – это же политический бордель.

А от смены занавесок в борделе – качество услуг не меняется…

– Да ничего не будет.

– Уверен? Ну, как знаешь.

Денис достал блокнот, написал две суммы.

– Первая – если Корман живым прибудет в Москву. Вторая – если и Ирина Корман живой прибудет в Москву. Я помню, ты за деньги работаешь

– Ну, да. Это ты – служишь России.

– А ты сомневаешься?

Я пожал плечами

– Зря.

– Не надо, Дэн. Мы оба прекрасно понимаем, что происходит. Корман ведь не только хохлам заносил, верно? Может, он потому и мухлевал с ИГ, что все на рты у него не хватало – не из своих же доплачивать. И знаешь… то, что делаю я – намного честнее, в конечном итоге. Намного честнее.

– Итак?

Я молчал. Денис достал телефон, нашел фотографию.

– Ирина Корман.

Н-да…

Вот за что мне все это, а?

– Если ее не вытащить, можешь представить…

– Хватит. Не спекулируй.

– И не думал. Просто напоминаю – речь не только о деньгах. Итак?

И я принял решение

– Хорошо.

Прошлое. 22 сентября 2019 года. Доха, Катар. Катарский филиал компании РЭНД Корпорейшн.

Катар…

Крошечное государство на самом краю Аравийской пустыни, буквально все целиком – стоящее на газовых и нефтяных месторождениях. По уровню ВВП на душу населения – конкурирующее за первое место в мире с Люксембургом. Абсолютная монархия – нет ни независимого парламента, ни судов, ничего. Армия – американские наемники, сами катарцы при их уровне благосостояния в армии не служат…

В отличие от других арабских государств – Катар заглядывает далеко вперед, и не столько в сфере бизнеса, сколько в сфере управления и государственного строительства. Это кажется невероятным, но самая маленькая страна Персидского залива – сейчас всерьез оспаривает лидерство в регионе у Саудовской Аравии, самой большой страны. Причина – эмир Катара первым понял, что такое мягкая сила. Первым его шагом на пути к региональному лидерству был вот какой – он пригласил к себе арабскую редакцию CNN и спросил, какую зарплату они желают получать. Так родилась Аль-Джазира. Катар – первым начал вкладывать деньги в такие сервисы, которые не только приносят какую-то прибыль, но и являются инструментами расширения влияния на другие страны. Взять хотя бы Катар Эйрлайнс – одна из крупнейших авиакомпаний мира, с одним из самых современных флотов самолетов. Катару – авиакомпания такого масштаба не нужна, чтобы возить своих граждан достаточно и десятой части самолетов – но она не для этого. Она представляет флаг, через Доху летают граждане самых разных стран мира, приезжая они видят совершенно сумасшедший город, арабский Нью-Йорк, проникаются благоговением. Мечтают чтобы у них было так же. Или например зачем Катару чемпионат мира по футболу если арабы толком и играть то не умеют? А для того же…

Одной из составных частей «мягкой силы», какую сумел заполучить эмир Катара – был катарский филиал Рэнд Корпорейшн. Это не был местный аналог, это и была Рэнд Корпорейшн, имевшая только два филиала во всем мире – в Лондоне и Дохе. Эмир предоставил все необходимое для работы и оплачивал часть жалования – а американцы работали в регионе, и благодаря этому эмир Катара получил в свое распоряжение мощнейшую машину лжи, провокаций и террора. Достаточно сказать, что именно в этих стенах была разработана и приведена в действие концепция «арабской весны» – ускоренной демократизации региона через серию революций. Арабская весна, поддержанная на тот момент проводившим независимую политику Госдепартаментом США – привела к трем новым войнам (Ливия, Сирия, Йемен), дестабилизации нескольких стран, активизации терроризма, она привела к тому что больше миллиона человек уже погибли, в несколько раз больше были ранены, огромное количество людей потеряло собственность и стало беженцами. В целом – не было ни одной страны региона, где Арабская весна принесла бы пользу, и во всех государствах, в которых она произошла – стало жить хуже или намного хуже. Тем не менее, в совместном секретном меморандуме ЦРУ и РЭНД – операция была признана успешной, потому что удалось достичь сразу нескольких важнейших для Америки целей:

– переключить агрессию арабского мира со стран Запада на самих себя, сделать так чтобы пассионарные арабы убивали друг друга;

– причинить вред Европе, направив туда огромные потоки беженцев и создавая в конкурирующих с США странах нынешние и будущие очаги напряженности;

– добиться снижения цены на нефть за счет того что сразу в нескольких странах – нефтеэкспортерах – правительства начали думать «одним днем» и продавать максимум прямо сейчас не думая о будущем. Кроме того, на рынке в большом количестве появилась и ворованная нефть, сбивая цены…

Таким образом, катарский филиал РЭНД всего за несколько лет своего существования доказал свою значимость, и теперь его привлекали в качестве соисполнителя по важнейшим работам, заказчиком которых выступало правительство США. В частности, по главному противнику – сейчас таких было целых два, Россия и Китай. Американское правительство хотело разрушить оба этих государства за счет революций – и поручило разработку плана компании РЭНД.

В Катаре – в РЭНД существовала закрытая междисциплинарная группа, которую возглавлял некий Вильям Ткачук. Он был гражданином Канады, украинского происхождения, но учился в США и там же – поступил в ЦРУ, где и работал какое-то время. Это было семейное. Дед Вильяма Ткачука тоже в некотором смысле работал на спецслужбы. Только не на британские или на американские – а Третьего рейха. После 1945 года, он, как это принято говорить – ушел от справедливого возмездия. Вместе с соратниками из СС перебрался в Аргентину, но быстро понял, что это за страна и уехал в Канаду. Маленький Вильям в детстве много времени проводил в деревне у деда, где над столом висел портрет Адольфа Гитлера, а в серванте – на видном месте стояло подарочное издание Майн Кампф для офицерского состава СС и труды украинских основоположников национализма. В их городском доме такого не было, потому что за это можно было сесть в тюрьму.

Но Вильям Ткачук не был фашистом. Он взял поровну от деда и от отца – отец был либеральным преподавателем в университете и часто ругался с дедом. Вильям Ткачук считал себя европейцем. То есть, представителем высшей расы. Он глубоко, намного более глубоко, чем не слишком образованный дед изучал историю. Его потрясли слова Наполеона Бонапарта – пока мы воюем в Европе, война остается гражданской. Оказывается, не Гитлер был первым, Гитлер скорее исказил основы в недопустимую сторону, выпятил немцев как высшую расу, хотя высшей расой есть человек европейской культуры. Причем первична именно культура, а не кровь или размеры черепа. Все остальные культуры – плодят расово неполноценных, и потому должны быть покорены или исчезнуть.

Особенную ненависть Вильям Ткачук испытывал к русским. Из истории он узнал, что русские как раз и были тем самым «народом Мосх», которые раз за разом разрушали объединительные проекты Европы. Сначала это был Наполеон. Потом проект единой Европы Адольфа Гитлера. Потом Британская Империя. И вот теперь русские разрушают то немногое, что создано в Евросоюзе. Разрушают европейскую солидарность своим газом и своими подкупами. Они надо сказать верно выбрали направление – Германия. В числе достоинств русских, которые он признавал – было поистине дьявольское чутье и верное понимание ситуации. Гитлер был неправ, говоря о русских как о расово неполноценных. Расово неполноценными были другие народы, в том числе те, что были под пятой русских – а русские были вековечным врагом Европы, но никак не неполноценными. Неправильная оценка противника – привела Рейх к скорому и страшному финалу.

Причиной того что Германия всегда тяготела к России – историк Вильям Ткачук считал тот факт, что Германия была несостоявшейся колониальной империей, подобно Великобритании. Индией Германии должна была стать Россия. Это все и начиналось – взять хотя бы германские колонии в Прибалтике, владения рыцарских орденов, или богатый русский Новгород, как исходная точка для проникновения в Россию Ганзы – сообщества германских торговых городов Балтики. Новгород должен был сыграть роль Бомбея – стратегического города – фактории, откуда немцы должны были черпать несметные богатства, и который должен был быть плацдармом для проникновения вглубь и колониального завоевания России. Но произошел ряд исторических событий, не позволивших свершиться тому, что должно было свершиться. Германия была сильно ослаблена религиозными и прочими войнами. А Иван Ужасный[5], строя державу, спалил Новгород и запретил германским купцам торговать от своего имени в России. То время, пока Германия без притока русских денег и с религиозными войнами была ослаблена – и сыграло роковую роль. Русские (Ткачук про себя называл их «человекозвери» или «люди – скоты») сумели получить из Европы, перевести и прочитать труды по геополитике (прежде всего итальянские) и осознать свои интересы – хотя рабам это ни к чему. Доказательством того, что это было еще при Иване Ужасном – была страшная война за прорыв России к Балтике, ведшаяся практически все время царствования Ивана Ужасного – двадцать с лишним лет. Тогда Россия потерпела в ней тяжелое поражение, что привело к ее разрушению и Смутному времени – соединенными усилиями всех европейских держав Россию удалось тогда остановить. Но и противники ее были настолько измотаны, что захватить Россию не смогли. А уже Петр I – кем бы он ни был, возможно, он и был подменен во время поездки по Европе – но он отменно понимал геополитику и ценой двадцати лет войн завершил первую стратегическую задачу России – прорыв к Балтике и основание там торговых портов. Екатерина II, немка на русском троне, тоже превосходно разбиравшаяся в геополитике решила вторую, не менее важную стратегическую задачу – оттеснив Османскую Империю прорвалась к Черному. Морю, отхватила едва ли не треть побережья и начала строить там города. Россия – это хищный зверь, его можно было удерживать в узде только контролем его торговли. Петр I и Екатерина II сломали оковы. Зверь вырвался на свободу.

Германия, не получив огромных русских денег, как Британия – индийских – просто распалась и вступила с Россией в странный симбиоз. Немцы стали своего рода элитой в России, потеснив русских, в том числе и на троне. Но в отличие от отношений Британии и Индии – немцы были скорее наемниками. Если Британия учила, наказывала, просвещала – в общем выполняла всё что должен делать колонизатор – то немцы имели Россию как бы второй родиной. И воплощали то, чего не удалось в Германии – вели страну к мировому доминированию. Но при этом они ее не просвещали. Немцы не учили неполноценных русских говорить на своем языке и пытаться повторять свою культуру – наоборот, это они учили русский язык.

Проект Россия – оказался самым успешным имперским проектом – возможно во всей человеческой истории. Небольшое и бедное московское княжество увеличило свою территорию в пятьдесят раз. Русские держат свою империю как минимум четыреста лет, а если считать историю России непрерывной и отсчитывать от колонизации Рюриком лесных племен – то не менее тысячи лет.

В 1917 году произошло то, что и должно было произойти при немецкой схеме колонизации. Русское зверье восстало. Остановить его было некому – армия оказалась тоже русской, не колониальной. Но страшно то, что даже во время восстания – вперед выдвинулся ни кто иной как Владимир Ленин, который сам себя считал больше немцем, чем русским. Уже через год после революции, в ответ на сентенцию своего соратника про то, что мы не должны идти по немецкому пути, он грубо ответил – учись у немцев, паршивая российская коммунистическая обломовщина! Большевики не собирались сворачивать с главного, магистрального пути – учиться у немцев. Спустя четверть века – русские солдаты ворвались в Берлин и не оставили там камня на камне.

В девяносто первом году казалось, что – всё. Россию удалось не только победить – удалось восстановить ту клетку, которая держала бы зверя, восстановить угодную Западу геополитическую конфигурацию. Но не прошло и десяти лет – и снова у власти человек, который учился у немцев и скорее немец, чем русский по ментальности. И вот снова – русские восстанавливают угодную им конфигурацию континента. Перехватывают товарные потоки. Подкупают. Торгуют. Восстанавливают силу.

Историк по образованию, Вильям Ткачук, отлично понимал сегодняшнюю геополитическую ситуацию и прекрасно видел весь смысл ходов Владимира Путина, еще одного «русского немца» на троне. По сути, он повторял шаги Петра I и Екатерины II, только с поправкой на двадцать первый век. Завоевание Балтики – раз. Построен громадный порт Усть-Луга, реорганизуются все другие порты, протянуты стальные ветки магистралей – и вот, прибалтийские государства с их портами, уже больше не могут контролировать внешнюю торговлю России, они сами вынуждены идти на поклон, чтобы получить хоть какие-то грузы. Теперь уже русские идут со своей торговлей в польские и германские припортовые города. Открывают представительства, строят склады. Из-за экологических требований – закрыт Рур, вся Германия строится на русском прокате. Металлурги России торгуют прямо в германских портах, тратятся на товарный запас, ходовой ассортимент в наличии – приезжай, смотри, щупай. Нравится – плати и сразу забирай. В Польше опять-таки по экологическим требованиям закрыли все шахты и топят русским углем. И опять – таки – русская «дочка» зарегистрирована в Польше – торгуют русские угольщики. Товар в наличии, плати и сразу забирай, ждать не надо.

А русский сжиженный газ. Американские нефтяные компании вкладываются в терминалы по приемке СПГ – а принимают там русские газовозы. Русская Арктика – не Техас, температуры низкие, потому сжижение обходится намного дешевле, и транспортное плечо короче втрое. А европейцы умеют считать… еще бы про геополитику вспомнили.

А Юг? Черное море? То же самое. Украинские порты, которые при Ельцине были ценнейшим активом, машиной по деланью денег для Украины – стоят. Развиваются русские порты – Новороссийск, Тамань, теперь и Крым. Тамань планируется как стомиллионник – крупнейший порт региона. Порт в сто миллионов тонн годовой отгрузки там где двадцать лет назад пасли скотину! И снова – русские, как неутомимые муравьи, строят основу благополучия державы – тянут стальные пути, ставят краны, заливают бетон в уходящие далеко в море пирсы. В сезон Черное море как суп с клецками – русские вывозят свои товары. Зерно, масло, нефть, прокат, контейнеры… да всё! И нет больше Босфора и Дарданелл, не закрыть торговлю – Турция сейчас, скорее, на сторону России переметнется. Турция член НАТО, но по опросам 67 % турок ненавидят США. Долго ли это продлится? Будет война – в кого эти турки будут стрелять? В русских – или в спину американцам?

А Россия не останавливается, начинаются все новые и новые проекты. Новые переходы на китайской границе. Новый глубоководный порт в Мурманске. Южный широтный ход – стратегическая автодорога Китай-Казахстан-Россия-Беларусь-Польша. Расширение БАМ. Азиатское энергетическое кольцо. Расширение БАМа.

Все это – кирпичи. В фундамент будущего могущества. В свое время – Рюриковичи создали свою державу за счет пути «из варягов в греки» и уникального предложения товаров на рынках. Романовы немало зарабатывали на торговле с Китаем – есть даже сорт чая, «Рашн Караван». Понятно, что не только чай там был. А современная Россия – мост между крупнейшим в мире потребителем – Европой, и крупнейшим в мире производителем – Китаем. Да еще и с собственным товаром. И так, торгуя со всеми, этим то, этим – сё, это – туда, это – сюда – Россия постепенно и станет тем, что Европа вряд ли захочет видеть у себя на границе. Да поздно будет.

А ключ ко всему – Германия. 1991 год подарил уникальный шанс Европе – расшириться чуть ли не до Волги. Появилось больше десятка новых, свободных государств, и главное из них – Украина. Но ЕС было все равно, и сейчас все равно. Потому что все равно Германии. Эти страны Германии не интересны. Поляки – враги, остальные – помеха. Германия просто не имеет имперского опыта в этом направлении, Украина для Германии ассоциируется с неудачами, войной, потерями. Польша – с утраченными территориями и конфликтами в Силезии. Прибалтика – с восстанием местных крестьян против немецкого господства. Германия не будет помогать всем этим странам. Германия как зачарованная смотрела и смотрит на Россию, свою гигантскую несостоявшуюся колонию. А Россия не менее пристально смотрит на Германию – потому что Германия единственная из стран Европы имеет такую тесную ментальную связь с Россией. По сути – признание России европейской страной зависит от Германии. Когда это произойдет – сожмутся тиски, и десяток народов, которые с таким трудом и такой кровью завоевали право на свою страну, на независимость – погибнут в этих тисках. Главный такой народ – Украина, она гибнет уже сейчас.

Именно поэтому, Вильям Ткачук, внук единственного украинца, дослужившегося до звания штурмбаннфюрера СС – вместо почти гарантированной ему благодаря связям отца кафедры в Стенфорде и звания пожизненного профессора к сорока пяти – пошел работать в ЦРУ, а не в университет. В отличие от деда – он был достаточно образован, чтобы понимать – войной ничего не решишь, и Россию не победить в открытом бою. В отличие от отца – он был в достаточной степени украинцем, чтобы променять научную работу на карьеру рыцаря плаща и кинжала, чтобы внести личный вклад в борьбу западной цивилизации против России. Его отец настолько стеснялся того что он украинец – что даже фамилию взял по жене, этнической англичанке. Он же настолько был украинцем, что взял фамилию не отца, а деда, чтобы подчеркнуть, что он украинец. Он боролся с Россией, он активно участвовал в делах диаспоры, он отправлял деньги на нужды АТО и покупал списанное военное снаряжение для украинской армии на Донбассе. Он даже взял женой этническую украинку из диаспоры – чтобы не разбавлять кровь. И если в его родном доме говорили только по-английски, то он с женой – с детства учили детей украинскому. И тому, что Россия – враг.

Вильям Ткачук ушел из ЦРУ в пятнадцатом – когда понял, что ЦРУ не более чем бюрократическая организация, с продвинутыми функциями. Часть сотрудников просто ждет пенсии, часть ворует, часть делает вид что работает, часть только поступив уже присматривает места в частных охранных агентствах и корпоративных службах, им плевать на то что их страна терпит геополитическое поражение, что весь западный мир терпит геополитическое поражение. Все о чем они думают – куда пойти работать после увольнения и сколько удастся накопить за счет не совсем чистых дел.

Коротко звякнул телефон – внутренний

– Вильям, у вас есть минутка?

– Да, сэр.

– Тогда зайдите ко мне.

***

Здание было построено по старому проекту – несмотря на огромные вложенные деньги, оно уже было устаревшим. Вместо open-space – старая кабинетная система. Но иногда это как нельзя кстати.

Если нужно сохранить тайну.

Руководитель рабочей группы поднял переплетенный документ, в котором Ткачук узнал собственный меморандум.

– Вильям, это только ваше мнение или чье-то еще?

– Сэр, это мое мнение.

– И я вижу это первым?

– Да, сэр.

Руководитель рабочей группы толкнул переплетенный том обратно по столу

– Вильям – со вздохом сказал он – я тоже не люблю Россию и Путина. Но в нашей работе есть определенные рамки. То, что вы предлагаете, это… безрассудно. Безответственно. Всему есть предел. И не моральный в данном случае. Вы хоть на минуту задумываетесь о рисках реализации вашего предложения?

– Сэр, позвольте?

…

– Сэр, реальность такова, что сегодня мы имеем дело с новой Холодной войной, но структурированной несколько иначе. Теперь против нас объединенные силы всего мира, у них разные стратегические интересы, но они объединились на неприятии американского и в целом – западного лидерства. У российского военного, китайского бизнесмена, нигерийского испольщика нет ничего общего кроме этого – они не желают, чтобы Америка продолжала управлять миром. Они не согласовывают свои действия, но каждый, принимая повседневные решения, имеет в виду именно это. Против нас не менее шести миллиардов человек, сэр.

– Довольно мрачно, Вильям.

– Да, но это так, сэр. Против нас сейчас играет многоступенчатая конструкция, но ключевых звена два – Россия и Китай. Сегодня ситуация такова – Россия, возможно сама того не желая, отвлекла на себя огонь всего мира, в то время как Китай пользуется выигранным временем, заканчивая модернизацию и становясь независимым от западных потребительских рынков. Одновременно с этим Россия огромная дыра в окружении Китая, через нее он может получать любые ресурсы и в любом количестве, через нее он отправляет товары – это его стратегический тыл. Китай потому и не идет ни на какие компромиссы, потому что у него есть этот стратегический тыл. Если мы разрушим Россию – мы победим Китай, не вступая в бой – но если это не удастся сделать в ближайшие десять – пятнадцать лет – то потом мы не справимся с Китаем в любом случае. Время уходит.

– Вильям. Нельзя сказать, что я с вами не согласен – я не согласен с мерами, которые вы предлагаете. Ваххабизм это не оружие – это огонь. Контролировать его невозможно. Риски в любом варианте развития ситуации – запредельные. Если заразить Россию ваххабизмом, если русские начнут принимать радикальный ислам – рано или поздно кто-то из них окажется у пульта управления ядерным оружием. И это еще полбеды. Настоящая беда случится, если лидером России станет мусульманин – и восемь с половиной тысяч ядерных зарядов окажутся в его руках. В этой войне не будет победителей. Не останется никого.

– Сэр. Да, это огромный риск. Но вы поймите – у русских мало уязвимых мест, но это одно из них. Русским всегда было мало материального благополучия, они всегда искали высший смысл. Они готовы были поступаться благополучием и даже жизнью ради достижения этого смысла. Большевики не смогли бы победить ни в одной другой стране кроме России. Лозунг построения справедливого общества нигде кроме России не будет понят…

– Вильям, Вильям. Большевики – это еще куда не шло…

– Сэр, сейчас в мире есть только одна религия, ради которой убивают и умирают. Это ислам. Русское православие дискредитировано его священниками, которые наживаются так же как и госчиновники. Коммунизм тоже не пойдет – он стал обычной политической доктриной с обычными и не совсем чистыми политиками во главе. Он уже не предлагает искать высшей справедливости. Единственное что может сработать – это ислам. Молодые русские пассионарии должны искать справедливости под зеленым знаменем ислама, бороться с продажными чиновниками и обуржуазившимся обществом ради Аллаха…

– Хватит.

…

– Вильям, вы, похоже, меня не поняли. Ваше предложение неприемлемо. Оно не будет включено в итоговый отчет заказчику. Ни полностью, ни в части.

…

– Заберите эти материалы и… лучше сожгите. Мы ценим ваш вклад Вильям, но лучше вам вернуться к работе в составе группы. А не заниматься подобной отсебятиной.

Ткачук медленно кивнул

– Я могу идти, сэр?

– Вы все еще с нами, Вильям?

– Да, сэр.

– Вот и хорошо…

***

Идя на свое рабочее место, Ткачук подумал, что бюрократия проникла и сюда. Но ничего…

Он найдет, кому это передать.

***

Катар – до обретения независимости, к которой он не очень то и стремился – был британской мандатной территорией, которую Великобритания получила после Первой мировой как наследие империи Османской и освоить толком так и не успела. По гнусной ухмылке судьбы – взлет цен на нефть и газ, и великие открытия в арабских пустынях начались сразу после того, как измученная двумя мировыми войнами британская колониальная империя решила сбросить свой груз колоний. Если бы это случилось немного раньше, и Великобритания познала бы вкус шальных нефтегазовых денег – может, и история была бы совсем другой.

Постепенно – Британия отошла и от опосредованного управления, без особого шума передав бразды правления этой частью мира США. Арабский полуостров – был этакой американской криптоколонией, наглядно это можно видеть на дорогах – сколько тут американских машин, в том числе и тех что за пределами США никогда не продавались. Но при этом США не оказывала той цивилизующей роли, которую в своих колониях проводила Британия. Возможно, поэтому – британская империя правила миром больше века, а вот американской – хватило менее чем на двадцать лет…

В Дохе – не было станции ЦРУ как таковой – но представитель был. Необходимости в станции не было, потому что местные спецслужбы – как раз и являлись филиалом ЦРУ и работали не только на шейха, но и на Лэнгли. Все держалось на сложной системе договоренностей, одолжений, оказанных и полученных услуг. Для того чтобы поддерживать эту систему в рабочем состоянии нужен был офицер связи. Это как, к примеру, в Лондоне – но там отдельно есть станция, и есть офицер связи при MI6. Здесь был только офицер связи.

Сейчас им был Дэннис де Моен. Выходец из патрицианской семьи с восточного побережья, в ЦРУ он попал по наследству. Его прадед был одним из основателей ЦРУ. Он был не самым острым ножом на кухне – но резать был вполне в состоянии, потому его засунули сюда. Принять информацию, передать информацию, держать руку на пульсе, оказывать услуги. Услуги были самыми обыкновенными – устроить сына в американский университет, разблокировать заблокированный где-то счет, провести за счет американских налогоплательщиков due diligence[6] по какому-то объекту для Катарского суверенного инвестиционного фонда. Все как всегда.

Ткачук знал де Моена – они были однокашниками по университету. Ткачук знал, что Дэннис де Моен голубой, но тщательно это скрывает…

Как и все американцы такого уровня – они жили в одном из элитных районов города. Здесь не было принято жить в собственном доме, да это было и невозможно – в условиях пустынны можно было выжить лишь коллективно. Им всем – предоставлены были квартиры в новых, только что построенных небоскребах, по сто пятьдесят метров жилой площади, семейным еще больше. Платить ничего не было нужно – платила местная казна.

Ткачук – нашел де Моена в баре на двенадцатом этаже небоскреба. Дело в том, что Катар был мусульманской страной, и спиртное тут было запрещено. Но правоверным – неверным можно. Там где жили неверные – открывались отдельные бары, и там было можно выпить. Кстати, местные, катарцы – большим вознаграждением для себя считали поход в бар с иностранцем, где можно угоститься. Так то – денег было достаточно, чтобы слетать хоть в Европу, хоть в Ливан – там нальют. Но все равно…

Де Моен сидел и пил. Долгая жизнь в состоянии раздвоенности – у него была семья, дети, он мучился от своего позорного гомосексуального влечения, но ничего не мог с собой поделать – привели его к бутылке. Он пил все больше и больше. А на жаре – спиртное причиняет больше вреда, да и не скроешь. И скорее всего до конца года его должны были отозвать и дать очередную синекуру.

– Привет, Дэн

– О, Билл. Садись. Выпьешь?

Ткачук кивнул, смотря, как наполняется коричневой жидкостью его бокал

– Что нового?

– Да все то же дерьмо.

Ткачук работал в ЦРУ – и потом они говорили как свой со своим.

– Я слышал, Директор уходит.

– Ага. Конечно.

С приходом к власти действующего президента – в Вашингтоне случился чуть ли не коллапс власти, никто не хотел с ним работать, уж слишком токсичным он казался, и не только не пытался изменить это – но и наоборот, становился более и более токсичным, делая свои заявления в Твиттере, отчего страну и весь мир просто трясло. Некоторые федеральные должности были заняты случайными людьми, некоторые оставались вакантными месяцами. Но сейчас– вроде все улеглось, появились люди готовые работать и с этим президентом. Как говорится – противно, но привычно. Урон репутации больше не останавливал, равно как и корпоративная солидарность. Ткачук в этом видел еще один симптом разложения.

– Я что хотел спросить. Ты прочитал?

Де Моен вяло кивнул, он думал о чем то о своем

– Ага

– И что скажешь?

– Честно? Ни единого шанса. Тебя просто не будут слушать.

Ткачук разозлился.

– Меня уже не слушали. И я ушел.

– Правильно сделал.

– Послушай, Дэн.

…

– Я не прошу многого. Просто передай это в Вашингтон. И всё.

– Передать то я передам. Только… ты готов к последствиям?

– Дэн. В отличие от тебя – мне не наплевать, что дальше будет с нашим миром

Де Моен зевнул

– И зря

Вечером Ткачук уговорил целую бутылку горилки с медом и перцем. Один.

22-24 сентября 2020 года. Нью Дели-Истамбул-Каир

Вот так вот… жизнь постоянно преподносит сюрпризы и большей частью – неприятные…

День ушел на то чтобы сдать дела – Денис временно оставался в Дели на моей должности. Затем я взял билет на Каир с пересадкой в Истамбуле. Не только потому, что удобно – но и потому что в Истамбуле надо было кое с кем поговорить…

В аэропорт имени Кемаля Ататюрка – подвели легкое метро, когда я крайний раз был в Стамбуле – его не было. Метро легкое, скорее даже не метро, а скоростной трамвай – но все равно удобно.

Сам аэропорт тоже изменился – я мог сравнивать, поскольку бывал тут не раз. Построили новый огромный аэропорт – но кое-кто пока летал и в этот. Рядом с портретом Мустафы Кемаля – основателя современного турецкого государства – повесили портрет нынешнего его главы – ни один из президентов Турции до него себе такого не позволял. Стало намного больше женщин в хиджабах – раньше такого не дозволялось вообще. Больше и военных с оружием – недавний (относительно) переворот, точнее – попытка переворота – даром не прошли. Обстановка нервозная, это сразу чувствуется…

Трагическая судьба Турции в двадцатом веке – в чем-то схожа с судьбой России. Ни та ни другая страна – не выдержали событий Первой мировой – хотя Россия смогла восстановиться, а вот Турция – нет, великая Османская Империя была произвольно разделена великими державами и неудачно колонизирована. И тут и там – частью трагедии была неудачная попытка национальной модернизации, приведшая к невиданному – восстанию против государства не малых народов – а коренной нации. В основе турецкого национализма – лежат мировоззрения младших офицеров турецких оккупационных войск на Балканах, понявших, что страна нуждается в немедленной модернизации, и прорвавшихся к власти силой. Эти воззрения – наложились на чувство унижения турок, видевших как их страна терпит поражение за поражением и копивших злобу. Видели они и то, как государство, формально принадлежавшее им – на самом деле контролируют греки и армяне, прокладывающие путь во дворцы и высокие кабинеты деньгами. Эта злоба – вылилась в страшнейшую резню армян, которая не решила стоявших перед турками проблем – но добавила смертельных врагов и мрачный ореол страны, совершившей геноцид. Младотурки тоже проиграли – кто-то вынужден был бежать, кто-то был убит. Новое турецкое государство – стал строить полковник Мустафа Кемаль, который стоял рядом с младотурками – но не был одним из них. В его активе было одно – победа в Галлиполли, но эта победа дала ему доверие народа – потому что до него более ста лет, ни один турецкий военачальник не одерживал побед над европейцами. Мустафа Кемаль сделал то, на что не решились младотурки – отделил ислам от государства[7], начал строить светское национальное государство и начал сотрудничать с Западом.

Но проблема была в том, что Европа – никогда не признавала Турцию европейской страной (как и Россию), Турция всегда была чужой. Ее приняли в НАТО, но только ради обеспечения южного фланга против СССР. Когда в 2007 году, после того как Турция шестьдесят лет выполняла критерии членства в ЕС ей отказались дать ПДЧ – план действий по членству – Турция махнула на все рукой. На выборах победили умеренные исламисты, и в стране началась «суверенная демократия».

И какое-то время казалось, что Турция не проигрывает, что она имеет шанс занять место локомотива исламской демократизации, примера того, как можно построить относительно демократическое общество, не отказываясь от ислама. Экономический рост в сочетании с политической активностью – Эрдоган тогда аж в Сомали ездил, и его там с уважением принимали – давал шанс Турции стать аналогом Лондона – центром Османского содружества наций. Но Эрдоган поставил все на Арабскую весну и проиграл – Арабская весна утоплена Асадом в крови, регион дестабилизирован, подорваны отношения и с Россией и с Сирией и с Египтом – со всеми. И тут – Турция повторила путь России, только для России casus belli была Украина…

Сейчас – Турция была непохожа на себя саму десятилетней давности. Экономический рост затормозился, туристов стало меньше. Все южные регионы страны – заполонены беженцами, на европейские деньги строились огромные лагеря – но любая страна, которая принимала палестинских беженцев, знает, какая это проблема. На востоке страны шла необъявленная, крайне жестокая война с курдами – с танками, артиллерией, авиацией, штурмами городов и обстрелами на дорогах. Свирепствует охранка, журналистов приговаривают к пожизненному, а то и вовсе – самоубийство. Все больше молодых людей – покидают Турцию, понимая, что ловить тут больше нечего…

Из метро я вышел на пересадочной – Дворец Топкапы. Покрутился, купил ветровку с изображением Путина в черных очках, снова зашел в метро, доехал до следующей – Аксарай. Там – я смешался с толпой и углубился в безумие улочек старого Истамбула, где почти советского вида пятиэтажки – могут соседствовать с древностями, которым полторы тысячи лет и развалюхами времен девятнадцатого века. Везде – шум, гам, торговля, из окон – свешивается то белье то флаги – турки патриотичны, слов нет.

И снова – арабский язык, еще несколько лет назад его на турецких улицах слышно не было, а сейчас – на каждом шагу. Последствия Арабской весны – со многих стран бывшей Османской Империи беженцы поехали в бывшую метрополию. Здесь Истамбул повторяет путь Лондона, при том что он уже сейчас вдвое больше Лондона, но… сможет ли Истамбул, смогут ли турки принять, обустроить всю эту массу людей из разных стран, не полыхнет ли снова страшный костер национализма, в котором сгорело до полутора миллионов армян и просто христиан. Я сомневаюсь, что турки избегут соблазна простых решений. Тем более что сейчас не девяностые и того оптимизма – в помине нет…

Ого. А вот еще примета нового времени – узбекский ресторан. В Турцию – из перенаселенного Узбекистана уехало до двухсот тысяч узбеков, они тут селятся диаспорами, делают то, к чему привыкли – строят, кормят. Языки то схожи. Прямо на углу – стоит штендер… кажется, так называется, там изображения блюд, надписи на турецком, и том, что здесь считают за английским. Конечно, сейчас бы поесть рыбу, свежевыловленную, у Галатского моста, да запеченную… но мне сюда.

Зашел… запах плова, жареного мяса… слюна стала скапливаться во рту. Нельзя, потом поем, в другом месте…

– Вы к кому?

– К Салиму-эфенди.

– Как о вас доложить?

– Скажите, от старца из Дагестана.

– Ожидайте…

Уроды. Хотя профессиональные – вон, один у двери теперь пасется. По идее мы теперь вроде как на две руки играем – да не получается у меня доверять им. И наверное, никогда не получится.

Как и у всех, кто там начинал…

Вернулся посланник… молодой, здоровый, небритый. Отъелся на местных харчах… скорее всего он уже тут родился. Почти турок.

– Салим-эфенди спрашивает, нет ли что передать на словах?

– Передай – врата дворца всегда открыты в обе стороны.

Посланник кивает.

– Прошу за мной.

– Ты сам решаешь?

– Салим-эфенди сказал про дворец

Понятно. Послание – напоминание о том, как генерал Чамаев, не последний человек в тарикате Накшбандия – предотвратил уже готовую было начаться войну между чеченскими кланами и узбекской группировкой так называемой «Белой чайхоны». Своим авторитетом и нормами исламского права – он спас жизнь сотен, если не тысяч…

Мы проходим на кухню, полную жара, запахов специй, криков поваров. Проходим дальше – узкий проход….

– Сюда.

Тут двое. Пистолеты у каждого открыто за поясом – в Турции можно купить пистолет, а вот винтовку, даже охотничью – нельзя. Такой вот дурдом.

– Руки подними

– Это гость Салима-эфенди – вмешивается провожатый.

– Без разницы. Руки поднял

Чеченский ОМОН, без сомнения. Бывший, конечно. В республике видимо накосячили – а в Грозном накосячить, это не в Твери, повесили на воротник смертников. Теперь свалили сюда – и тут косячат.

Чужие руки – быстро и профессионально проверяют меня… засадить что ли, с колена? Нельзя, я тут не для этого.

– Проходи.

За грязным проходом и ящиками с апельсинами – кабинет. Ковер, стол, огромный телевизор – на Аль-Джазире без голоса. За столом – болезненно сухой, иранского типа человек – смотрит телевизор, бросает в рот семечки или что тут вместо них. Выделяются короткие, аккуратные «дудаевские» усики – тут так не носят.

– Иди, бача…

За спиной закрывается дверь – но кто-то все-же наблюдает за мной. Этот человек никогда не рискует…

– Салам, Иса.

…

– Я ожидал другого приема. Ведь я передал привет…

– Ты не один из нас. Что надо?

Человека, сидевшего передо мной, звали Иса Таипов, он был из того же тейпа что и Дудаева – Цечой. Уроженец Грозного (его родственники до сих пор живут на Катаяме), он успел еще до войны получить очень неплохое образование – закончить военно-дипломатическую академию. Встав на сторону Дудаева, он стал одним из руководителей чеченской внешней разведки, резидентом в Турции.

Затем власть сменилась, а он – так и остался в Турции. Его родственника захватили в заложники, чтобы заставить его работать на новые власти Чечни – он не стал, а казнить заложника не позволили уже мы.

Затем Таипов нашел нового работодателя – воров в законе. Воры в законе после семидесятых сохранились в основном на Кавказе и в Средней Азии… в свое время воры взятки по сто тысяч платили, лишь бы перевестись из невеселого Белого Лебедя в солнечную Грузию, к честному генералу Эдику Шеварднадзе, и жить в селе, а в колонию лишь ходить отмечаться. Так – кавказские кланы почти монополизировали криминальный мир постсоветского пространства – но потом давление правоохранительных органов заставило уезжать. Немало воров выбрало для проживания теплую Турцию – недорого, тепло, мусульмане с их заскоками не пристают и полно русских лохов и лохушек.

Правда, и неприятности бывают. Недавно, например, на дом одного из воров напали – несколько отморозков, с автоматами. Да и дела на бывшей родине решать как то надо. А с ментами дело иметь стремно. Вот на такие случаи и есть Таипов – он с многими в доле, многое решает, имеет выходы и на Москву, и на Грозный, и на Ростов и на Киев…

– Поговорить.

– Так говори.

– Тогда выключи телевизор…

Иса несколько секунд раздумывает. Потом нарочито лениво тянет руку с пультом.

– Ну?

Я достаю фотографию – у меня их несколько. Распечатал в фотокиоске

– Знаешь ее?

– Нет.

– Теперь знаешь. Она пропала. В Египте. Надо найти. По вашим каналам – братства. Имена надеюсь – не надо называть?

Таипов качает головой

– Так ищи.

– Искать будешь ты Иса. И ты знаешь, почему?

– А ты не переоцениваешь?

– Ничуть. Ты ведь не мне помогать будешь, Иса.

– А кому?

– Себе, Иса, поможешь. Себе.

…

– Вот ты сидишь тут, такой невзъебенно крутой мафиозник. Как в «Клане Сопрано» или «Ворогайте»[8] том же. Тебя сходняк на твое место поставил, тебя люди охраняют, тебе доляшку приносят. Ты смотришь по Аль-Джазире, как где-то там города бомбят и смертники подрываются. И думаешь – тебя то это точно не коснется, так?

…

– А вот прикинь – придет сюда Исламское государство. Или в твой родной Грозный. И кто для них ты со своими воровскими регалками и кяфирским образованием? Никто! В лучшем случае – тебя в зиндан посадят и обдерут как липку. В худшем – голову отрубят на площади – прилюдно и под камеры. И сделает это кто-то из твоих бывших людей, которому надоесть жить по джахилии[9].

…

– Соображай, Иса. Как раньше – жить уже не выйдет, кончились играшки. Ты или здесь – или там, выбирай. И с умом выбирай. Вот я, например – выбрал, я сижу здесь и с тобой разговариваю, хотя дудаевские в Грозном – немало моих друзей в землю положили. А Исламское государство – они не разговаривают. Они сразу убивают. Или потом, через какое-то время. Но всегда. Всегда убивают…

***

Рейс на Каир – вопреки моему ожиданию был полон. В основном журналисты, летящие как мухи на запах того самого. Один из символов нашего нового века – камера, бесстрастно смотрящая на людские страдания. Мы стали очень много знать – и очень мало делать…

Так как авиакомпания была из мусульманской страны – Иттихад Эйрлайнс – на борту не было спиртного, было только безалкогольное пиво. Балтика кстати – оно популярно далеко за пределами России, в Тегеране его в любом заведении найдешь. Были и знакомые лица… по репортажам из Сирии, с Донбасса – и они то, как то на борт спиртное пронести успели. Сейчас к ним подсели их западные коллеги – враги в суде, друзья в попойке, ничего не меняется. Но меня – это совершенно не интересовало. Я сидел в состоянии каменно-холодной трезвости, укладывал в голове то, что удалось узнать от Исы, и решал, что теперь делать и как полученная информация может помочь в поиске Ирины…

– А что вообще происходит в Египте, Иса? С чего опять все началось?

– Зачем тебе это, ты же не поймешь?

– Да как-нибудь постараюсь. В конце концов, я уж скоро два десятка лет как на Востоке обретаюсь.

– И про братства знаешь?

– Кое-что.

– Ну слушай, что поймешь, то поймешь. Два главных братства в Исламе – Накшбанди и Кадири, в них больше всего шейхов, больше всего мюридов. Но есть и другие.

…

– В Йемене – в течение долгого времени многие принадлежали к зейдизму – это течение ислама, которое вобрало в себя доктрину, как суннизма, так и шиизма, получилось нечто среднее. К зейдизму – принадлежали многие основатели Аль-Каиды[10], к нему принадлежал в молодости отец Осамы бен Ладена – потом он перешел в ваххабизм, чтобы не быть чужим в королевском дворце. Среди суфийских орденов, которые формально принадлежат к суннизму – немало тех, кто принимает те или иные шиитские практики, симпатизирует Али – это кубравиты, нурбахшиты, захабиты, хаксары и ниматаллахиты. В свое время – Египет был под властью шиитов, есть люди, которые это помнят. Есть те, кто разочаровался в Братьях-Мусульманах, которые контролируют основные мечети и духовные университеты Египта. Братья-мусульмане понимают, что все больше сторонников отворачивается от них – и готовы на крайние меры. Идет борьба за шейхов племен, потому что у них есть племенное ополчение. Раньше Мубарак им приплачивал за то, что они поддерживают порядок. Теперь им никто не платит и они недовольны – зарабатывают, как могут, в том числе и похищениями. Но и этот источник иссякает. Денег больше нет. Если племенное ополчение зайдет в города и примкнет к протестующим – кровь рекой польется.

– А Исламское государство[11]?

– Исламское государство не имеет корней в древности и не связано ни с какими братствами, это люди из американских лагерей, которые приближают конец света. То, что они делают – приближает конец света, они прочли, каковы будут его признаки и теперь воплощают их в жизнь. Они убивают мусульман от имени христиан, христиан от имени мусульман – все для того чтобы случился Армагеддон. Им все равно кого убивать – в Египте их немного, но они убийствами провоцируют гражданскую войну.

– В интересах американцев?

– А сам как думаешь? Раньше американцам нужен был Египет, они продавали туда все, от зерна до автомобилей. Теперь он зерно покупает у России, а автомобили у Китая. Зато через него проходит Суэцкий канал. Перекрыть его – и у потребителей нефти и газа в Европе начнутся проблемы. Которые они решат за счет американского сланца. А в соседней Ливии – побеждает просаудовская фракция, ее боевики держат основные месторождения. Для саудитов гораздо интереснее продавать в Европу эту нефть, закрыв Суэцкий канал для конкурентов, таких как Катар или Иран.

– И ради закрытия Суэца они готовы устроить гражданскую войну в стране, где проживает сто миллионов?

– Ты опять ничего не понял, русский. Я же говорил – не поймешь.

– Что же я не понял?

– Гражданская война начнется не потому что ее хотят США, саудиты или Исламское государство. Она начнется, потому что она назрела и должна начаться. Вопрос лишь в том, на чьей стороне быть в этой войне. И кто в ней победит.

Гражданская война назрела и должна начаться…

Мрачно, но верно. Демократические преобразования не удались, Братья-мусульмане не смогли стать объединителями всего Египта – в итоге к власти пришел новый «отец нации» – маршал аль-Сиси (почти сразу после прихода к власти он «продлился» до 2032 года, хотя обещал уважать конституцию). Лучший вариант из худших. Проблема в том, что разбитая чашка остается разбитой даже если ее аккуратно склеить. Маршал не смог дать народу работу, не смог перезапустить туристическую индустрию, не смог, наконец, дать народу надежду на лучшее. И свой кредит доверия он, в общем-то, исчерпал. Гражданская война – она ведь начинается не из-за того что нечего есть, от этого бывает максимум бунт или погром. Гражданская война начинается от ненависти и отвращения к самим себе и к тем, кто рядом. От понимания того что опять – в который уже раз – не сделали, не сумели, не получилось, не вышло. И из этого понимания рождается оргия самоуничтожения, которую здравым умом не понять.

А у нас – контракты на зерно и на подсолнечное масло, крупнейшие во всем регионе (Египет давно сидит на наших продуктах, они достаточно хороши для своей цены и их много) и контракт на постройку атомной станции на четыре энергоблока. Асуанская плотина в квадрате. Построим – на дешевую атомную энергию и переизбыток рабочих рук можно строить заводы, привлекать инвесторов. Нет – все так и рухнет к вящей радости американцев. Но для этого – надо остановить надвигающуюся гражданскую войну. А мне сейчас – надо найти Ирину Корман, которой повезло быть не просто простушкой – а крестницей одного из самых могущественных чиновников России.

***

Каирский международный – был огромен, и все еще держался, как один из оплотов цивилизации в мире надвигающегося варварства – стекло, траваллаторы, переходы, дьюти-фри. Когда садились – под крылом хорошо был виден Египет: бетонные коробки зданий в море бесконечной серости пустыни. И это Каир – он стоит на Ниле, дельта которого – одно из самых плодородных мест мира, тут снимают по три – четыре урожая в год. Большая часть страны, процентов восемьдесят – это безжизненная пустыня, где вообще никто не живет. И почти все население Египта, больше половины – концентрируются в двух крупных городах – это Каир и Александрия. В первом с пригородами проживает двадцать три миллиона человек[12], в другом больше пяти. Двадцать три миллиона человек – это полторы Москвы, в одном месте. Если начнется – ни одна армия мира не сможет ничего сделать. Нет такой армии, которая бы смогла взять под контроль двадцатимиллионный бунтующий город…

Контроль я прошел быстро – паспорт правильный, израильской визы нет, саудовской тоже, вещей почти нет. На выходе – подошел к мужикам из нашей телекомпании, которые грузили в бусик аппаратуру

– Место до города найдется? Заплачу.

Телевизионщики переглянулись – они только что солидно закупились в дьюти-фри. Водкой. Я впрочем, тоже. Водка в мусульманской стране, если ее не светить – может открыть многие двери…

– Зачем, так возьмем.

– Ну, спасибо…

***

Движение на каирских дорогах – по московским меркам полный беспредел, хотя по сравнению с тем, что было, когда я тут учился – изменения к лучшему очевидны. Когда я тут учился – на весь город был один или два светофора и столько же регулировщиков движения. Дорожной полиции не было вообще, но не было и серьезных ДТП потому что весь город перманентно стоял в пробке. Ехали, как Аллах на душе положит, от одной пробки к другой, лезли в любую щель. Между движущимися машинами как-то протискивались пешеходы. И все это сопровождалось какофонией сигналов и руганью из открытых окон машин…

Сейчас, по крайней мере, на основных дорогах появились знаки, указатели и разметка – и на них даже обращали внимание. Окна закрыли – потому что сейчас даже в недорогих машинах есть климат-контроль. Огромные рекламные щиты нависали над дорогой, рекламируя смартфоны, халяльную еду и исламский банкинг.

При этом – среди следов от пуль на стенах, исламские граффити, знакомый до боли знак – сжатый кулак, запястье обмотано колючей проволокой – символ исламской революции. Броневики… автоматы… черные глазницы окон с сажей от языков пламени на стенах.

Как в Сирии закончилось – так тут и началось. Никто не понял и вряд ли когда-то поймет подвиг Сирии – она дала всем передышку на несколько лет, приняла удар на себя, дала время подготовиться. Если бы не Сирия – здесь полыхнуло бы еще в двенадцатом.

Что сделал Египет, чтобы подготовиться к удару людской стихии? Ни-че-го. Просто выбрал нового отца нации – чтобы было кого ненавидеть и на кого спихивать вину.

Водитель бусика – говорил по-русски, телевизионщики дали ему диск, он с радостью вставил его в проигрыватель. Зазвучало, резануло по нервам болезненно-тревожное, совершенно неуместное здесь…

Ах, "Кресты", вы мои "Кресты",

Растянулись на полверсты,

За кирпичной, да за стеной,

Горемычный подельник мой.

Ты, мой кореш, меня прости,

Залетел ты по глупости,

По Неве тарахтят суда,

Пару месяцев до суда…

Ах, "Кресты", вы мои "Кресты",

Судеб сломанных полверсты.

Не гони, тормозни, таксист,

Пусть услышит Санёк мой свист.

Он услышит, поймёт, Санек,

Что на воле крутой денёк,

Что подруженька Тонина,

Я узнал – под ментом она.

Бьётся ранней зимы снежок,

От сумы до тюрьмы шажок,

И себе самому не лги,

Что не нужно платить долги…

Я помню эту песню по сериалу «Бандитский Петербург». А первый раз я его увидел в саддамовском Ираке – купил на развале на рынке… ввезли контрабандой, а так как иракцы в большинстве своем русский знают – такой товар пользовался спросом. Смотрели его тогда еще на видеокассетах, почти подпольно, по телевизору, запитанному от дизель-генератора…

И вот теперь эта музыка звучит здесь – в очередной стране, находящейся на грани катастрофы. Ирак от силовой демократизации мы тогда не спасли – не было у нас тогда сил остановить американцев.

Все правильно. Долги надо отдавать…

Интересно, кстати, почему Корнелюку и вообще авторам этого сериала – никакой премии не дали, никак не отметили. Все ведь поют и не только в России…

И себе самому не лги,

Что не нужно платить долги…

***

Поселился я как и журналисты – в Рамзес-Хилтон или Нильском Хилтоне, расположенном на Нильском корнише, у самого берега реки Нил, в самом живописном месте города. Его в свое время строили американцы – строили для себя, роскошно, с казино, с собственным бассейном. Сейчас отель забит китайцами и журналистами со всех стран, американцев почти не видно. Зато перед входом – колючая проволока и бронемашины. Sic transit gloria mundi.

Номер был старенький, небольшой по площади и с хриплым кондиционером – зато на самом верху, если морская пехота США будет проводить экстренную эвакуацию – далеко бежать не придется. Из окон открывался чудный вид на Нил и кварталы города. В том месте, где был каирский майдан – были видны черные столбы дыма. Это готовят еду, а так как с деревом тут туго – жгут или солярку или даже старые покрышки…

О дивный новый мир, каким мы его создали…

Я сел на кровать… кровать была по-американски большая, сильно отнимая место у номера. Почему то пришла в голову мысль – то, что мы видим сейчас лучше или хуже того, что было в девяностые? Для нас, русских – понятно, что лучше, для нас девяностые – это то, что не должно повториться никогда. А как насчет египтян, например? Девяностые для них – экономический рост, первые годы туристического бума, высокий сезон которого пришелся на нулевые, Мубарак еще такой молодой – он в восемьдесят втором заступил на пост, девяностые – его расцвет как политика и лидера. И вроде бы не на что жаловаться – но почему и здесь с такой яростью кричат: смерть Америке? Им то Америка что сделала?

Загадка человеческой души…

***

Надо было пройтись. Погрузиться с головой в новую страну… вспомнить старое… вспомнить Багдад… вспомнить Исламабад… вспомнить Пешавар…

И знаете что… я не согласен, что мы – европейцы. Мы подтянулись до Европы чудовищными усилиями – но место наше не в Европе.

Наше место – здесь…

Майдан в Каире – находился на площади Тахрир, главной площади египетской столицы, построенной на месте снесенных британских бараков. Площадь была большой, ее максимальная вместимость до трехсот тысяч – но места все равно не хватало. Тут было главное административное здание Каира, в этой бетонной громаде были собраны все службы, сюда надо было идти, чтобы получить, например прописку. Рядом с Тахриром – американское посольство, которое тоже осаждали протестующие – а улица ведет к мосту Каср, который один из главных мостов столицы и там постоянно движение. Ну и власти постарались – перекопали весь Тахрир, чтобы «установить йолку» – власти везде одинаковые, как и протестующие. Но Майдан так не остановить – ямы засыпали, техника теперь была в руках протестующих.

Мне все равно надо было идти в гавазат (местная паспортно-визовая служба) получать местную визу, вид на жительство – икаму. Если не получишь, запросто попадешь в калабуш – тюрьму, потому как сейчас военное положение, это раньше только штрафовали. А в калабуше жизнь нелегкая. Там в частности, не кормят…

Уже примерно представляя, что такое майдан и помножив собственные представления на знания об арабском менталитете – первым делом я надел куртку. В любой куртке, даже в самой легкой в Египте жарко – но куртка поможет, если будут бить. Или попытаются поджечь – тут местные уроды новый способ борьбы придумали, портативные огнеметы из газовых баллонов или перезаправленных огнетушителей. Самое оно – машина чужая только так загорается. Ну и взорваться в руках тоже может. Кысмет…

Уже от моста – сплошная пробка, в ту сторону лучше даже не пытаться ехать. Сигналы – сплошной гул, крики. На тротуаре тоже не протиснуться…

Я зашел в лавку – они тут в каждом доме – показал на фрукты, примерно на пальцах показал – сколько. Хозяин свернул кулек…

– Туда как пройти? – спросил я, отдавая деньги – мне в гавазат надо.

– Лучше на метро – хозяин явно удивился моему знанию арабского.

– Оно не перекрыто?

– Нет.

– А гавазат работает?

– Иншалла работает…

Пришлось спускаться в метро, чтобы проехать одну остановку. Метро было дешевым и не таким тесным, как румынское – но от великолепия московского метро тут не было и следа. Никакого декора, низкие потолки, мало освещения, очень короткие эскалаторы. Явно было видно, что строили «подешевле».

***

Наверху – я сразу же бочком-бочком протиснулся мимо митинга и пошел в гавазат. Здание – нечто среднее между нашей архитектурой и северокорейской, в коридорах – никакого декора, сломанные стулья, и люди, сидящие чуть ли не на полу. Зная, что к чему – я быстро нашел решалу и за двадцать долларов получил обычную для продвинутого туриста трехмесячную икаму. Решала – скорее всего, родственник одного из чиновников, тут так делают бизнес…

– Надолго тут у вас? – поинтересовался я, передавая деньги

Решала пожал плечами

– Как Аллах решит, мистер. Спасибо что пришли.

Да… проблема только в том, что сейчас не Аллах решает. А Вашингтон…

Вышел… и только выйдя – решил приглядеться к тому, что есть майдан по-египетски.

В чем-то он похож на все остальные майданы – лозунги, особенно популярен со стиснутым кулаком, и слово Египет составленное из названий американских интернет-компаний. Молодежь, атмосфера веселья и разнузданной непокоры. Но есть и особенности – например, палаток нет, а есть тенты, а некоторые так и спят под открытым небом – тут тепло. Костры используют только для приготовления пищи, зато большим спросом пользуются вентиляторы всех видов. От жары спасаются просто – обливают водой майку и встают под вентилятор. На полчаса помогает.

Вентиляторы – питаются от длиннющих шнуров, которые идут в квартиры, а для пропитания – приносят живых кур в клетках и живых баранов. Когда приходит пора готовить – их тут же режут. Обычное дело для Востока, здесь не хранится ни мясо, ни молоко…

Есть какая-то внутренняя полиция в лагере, но ей подчиняются не все. И далеко не все пришли, чтобы постоять за демократию. Тут рыскают шайки молодых пацанов, ища кого изнасиловать. Схватить могут прямо на улице, на глазах у всех, затащить в машину или в квартиру на первом этаже.

Полиции нет, вместо нее – военные на старых, похожих на кубики на гусеницах БТР М113. Колючая проволока, большинство офицеров разошлись по делам – многие в городе и живут. Солдаты страдают от жары и курят гашиш. Кстати, гашиша тут полно, прямо чувствуется в воздухе – а для Египта это не типично. Откуда он?

Делать мне тут особо было нечего, но перед тем как ехать на точку контакта – решил пройтись до американского посольства и посмотреть, что там. Говорят, там отдельный митинг, в основном братки – мусульмане…

Весело. Правда это такая веселуха, от которой подташнивает…

***

Американское посольство уже брали штурмом – проблему усугубляет то, что оно расположено в самой гуще старого города и не имеет ни сада, ни ограды нормальной – никакой дистанции от улицы, короче. Несколько лет назад – толпа отморозков подступила к посольству, они закрылись, закрыли стальные ставни. Так местные хоббиты по стене залезли на крышу, сбросили американский флаг, надругались, а вместо него – водрузили флаг Аль-Каиды[13]. Этого им показалось достаточно и, разрисовав стены оскорбительными лозунгами, они удалились.

Сейчас – путь к посольству перекрыт, тут тоже танки. Толпа – тысячи полторы, настроены довольно мирно – то есть не убивают пока никого. Лозунги – явно не на скорую руку транспаранты написаны: американцы – вон с Ближнего Востока, свободу узникам Гуантанамо, мы все Самед Машаль. Прекрасно…

Примета нового времени – над толпой целый рой квадрокоптеров, их почему то не глушат или глушат, но плохо. Или опасаются глушить из-за возможных сбоев работы коммуникационного оборудования посольства. Местные протестувальники придумали новую забаву – ссут в презерватив, перевязывают, потом несколько таких подвешивают на коптер, он летит к американскому посольству и сбрасывает все это. Или на военных и полицию. Каждый удачный бомбардировочный рейд вызывает бурю восторга.

А если бензина нальют?

Чтобы все понимали, кто такой Самед Машаль – это парень из Каира, он оказался в Ираке (как – история умалчивает, говорят, поехал работать поваром) и погиб от случайной американской пули. Американцы – снова зашли в Ирак, создали на территории страны две базы по пятнадцать тысяч человек каждая. Теперь пожинают плоды – гибель Самеда Машаля удивительно подоспела к назначенным в Египте выборам…

В Египте должны состояться выборы в Национальное собрание, и именно это и привело к резкому обострению внутриполитической ситуации. Вдобавок – американцы и европейцы озаботились проблемами демократии в Египте именно тогда, когда маршал подписал с Россией договор о строительстве огромной, на четыре энергоблока АЭС, о комплексной модернизации металлургической и топливной индустрии страны и о закупке для железных дорог Египта нового подвижного состава из России. Заговорили о создании в Египте постоянной российской военной базы и о перепродаже нам двух вертолетоносцев типа Мистраль, которые для нас и строились и которые для Египта были слишком дороги в содержании. После этого – ведущие мировые политики, которых до этого вполне устраивал Аль-Сиси – наперебой заговорили о демократии для Египта.

Вот только проблема в том, что для демократии, соревнующиеся на выборах партии должны знать край и не хотеть друг друга убить. А тут это правило не соблюдается. Исламские экстремисты и не скрывают, что в случае их победы эти выборы станут последними, поскольку, как сказал один шейх – Аллаха не выбирают, Аллаху подчиняются. Их проблема в том, что они ради того чтобы быть допущенными на выборы, создали новую партию (партия Свободы) и написали программу, в которой слишком далеко отошли от исламской догматики. И за это от них многие радикалы отвернулись и призывают вовсе бойкотировать выборы. Но они все равно рассчитывают на первое место, а чтобы его у них не украли, не объявили выборы нелегитимными как прошлый раз – заранее собрали майдан.

На втором месте – блок «За Египет» во главе с партией Вафд, которая еще до 1952 года клеймилась за соглашательство с американцами и проамериканскую позицию. А вот на третьем месте – с небольшим отставанием от второго идет блок «Наша Родина Египет», который придерживается в основном правой идеологии, но резко критикует правительство. Эти, похоже, наши – пользуются нашими политтехнологическими наработками. Их внешняя политика – равноудаленность от основных мировых центров силы, ориентация на тех, кто готов вкладывать в Египет (Россия, Китай), суверенная демократия с резким осуждением американских силовых акций в странах Ближнего Востока – явно написана в Москве…

Так, а вон эти кто? Ё…

А эти что тут делают?

Бандеровцы!

Я их сразу просек – хотя столько лет прошло после Киева. Одеты как местные, но у всех – по бокам выбрита голова, а у одного и вовсе – голова выбрита полностью, только длинный пук волос торчит. Стоят около Гранд-Чероки белого с местными номерами и о чем-то разговаривают с тем, кто сидит в машине. Или с теми.

Точно, украинцы. А если украинцы находятся там, где происходит майдан – жди большой беды…

Я достал телефон. Шагнул ближе к лавке, скрывшись за широким, обтрепанным тентом. Начал щелкать все подряд… может в толпе еще есть. Потом разберемся. Сфотографировал машину, номера, бандер этих…

Черт… кажется…

Заметили!

Сунув телефон в карман, я рванул в переулок… черт как же тут грязно. Каир от вспышки эпидемий спасает только то что тут не только грязно, но и сухо. Здесь мусор не гниет, а высыхает. Воздух такой сухой, как будто пустыню глотаешь – только здесь, рядом с Нилом он нормальный…

Топот за спиной. Я проскочил, вышел на соседнюю улицу.

Твою мать, и тут…

Как они меня нашли?

Путин!

Твою же мать, я в этой футболке с портретом Путина.

Штирлиц никогда так не был близок к провалу…

Я начал пробираться в сторону набережной – там можно в такси сесть или на речной трамвайчик. Или на худой конец в Нил прыгнуть…

И тут я заметил, что с Набережной бегут навстречу мне еще двое, один держит трубку у уха. Сволота…

Я развернулся назад… там уже меня поджидали. Никто этого не видел – но улица была блокирована со всех сторон и кольцо сжималось.

И тут я понял, что надо делать.

Пользуйся своими преимуществами. Побеждай за счет того что есть у тебя и чего нет у врага.

Я знал арабский, а они не знали.

Я смело направился навстречу тем, кто гнался за мной от посольства. Попытался прорваться силой… не получилось, один схватил меня, второй врезал по почкам.

– Ирадат шоуб![14] – выкрикнул я лозунг националистов – Ирадат шоуб!

– Заткнись! Бей москаля!

Я упал им под ноги, мне прилетело по ребрам, а дальше – проблемы начались уже у них.

Каир – жутко перенаселенный город, и в отличие от того же Киева – здесь людей не учили не вмешиваться не в свои дела. Мои выкрики услышали, увидели – несколько схватили одного, бьют. Моментально начала собираться толпа, уже через двадцать секунд бандеровцев окружили со всех сторон, люди прибывали и прибывали. Один из египтян задал вопрос – и не получил на него ответа, потому что схватившие меня не знали языка. Это вызвало еще больше подозрений и раздражения толпы…

– Ты кто такой? – один парень, в рубашке с принтом флага Египта схватил одного из бандеровцев за грудки – откуда ты? Ты провокатор?

Бандеровец был выше его на голову, и при других обстоятельствах уделал бы его как Бог черепаху – но ему оставалось только беспомощно оглядеться… везде были чужие лица, все – эти лица, дома – сливалось в одно, чужое и враждебное. Им и так было не по себе, это была чужая страна, совсем не такая как их – а теперь их окружила толпа недобро настроенных людей, и они чувствовали, что чуть что – и их голыми руками рвать будут.

И он не знал, что ответить, потому что не знал арабского.

– Sorry. I don’t understand…

Дурак. Он, видать, много времени провел в Европе, где все чуть что переходят на английский. Но в Египте так делать чревато крупными неприятностями.

Толпа недобро взревела

– Амрикаи! Американцы!

Чувствуя, что ситуация изменилась, я попытался встать, мне помогли, сразу две руки протянулись…

– Все нормально, брат? Откуда ты?

– Я из Александрии – я говорил на арабском, и именно на египетском его диалекте, так как учил арабский я здесь – приехал сюда… я давно тут живу.

– Что они хотели от тебя, брат?

– Не знаю… пристали… отобрали телефон….

– Провокаторы! Грабители!

– Который у тебя отнял телефон, брат?

– Этот…

В несколько рук обыскали – мой телефон найти было не проблема…

– Этот телефон, брат?

– Да…

Толпа нехорошо заволновалась.

– Они воры! Надо их в полицию вести!

Среди тех, кто пришел мне на помощь, было много работников и владельцев лавок, к ворам они испытывали понятные чувства.

– Воры!

Кто-то с размаху ударил бандеровца в лицо.

– Тут разберемся…

– Мне надо… сесть.

– Пошли, – сказал парень, который подал мне руку – у моего отца в лавке кондиционер. Там прохладно, отдохнешь, брат…

25 сентября 2020 года. Каир, Египет

Воспользовавшись гостеприимством местных, выпив несколько небольших чашек чая, я подарил небольшой сувенир из Индии – и ушел. Мне тут тоже не пристало оставаться – во избежание. Да и времени уже не было…

Мой контакт из посольства и старший из группы, которая уже должна была прилететь – должны были ждать меня на пристани, от которой отходят теплоходы на Асуан и дальше – в верховья Нила короче. Там пустыня, там почти ничего не растет и можно делать все что угодно. Вообще, сам Египет – это чудовищно перенаселенная дельта Нила (людей здесь столько, что привыкший к определенному простору русский человек просто поверить в это не сможет), Александрия и побережья Красного и Средиземного морей. И Суэцкий канал. И всё. Процентов восемьдесят от и так не слишком большой территории страны – пустыня, где ничего не растет и жить там нельзя. Потому Египет по большей части пустынен, а плотность населения в городской черте Каира – достигает пяти – семи тысяч человек на квадратный километр…

До пристани я шел пешком. Связываться с таксистами не хотелось – дерут безбожно, то и дело норовят провезти кружным путем, могут и ограбить. Да и … пробки, пробки, пробки. Город стоит. Так что пешком вряд ли намного медленнее…

Грязь… пыль… первые этажи все в лавках. Хорошо то что в отличие от например Пешавара или Карачи – этот город намного более живой. Здесь не встретишь типичных для Карачи сцен, когда на улице, на принесенных стульях, сидят десять, пятнадцать, двадцать, может и больше мужчин и неторопливо с чувством собственного достоинства общаются. На какие темы они разговаривают? На любые – крикет, погода, курс доллара, выборы, смерть Америке. Чай они не пьют, потому что у многих нет денег даже на чай. Сидят с утра и до вечера, изредка отлучаясь, вставая на намаз, и так день за днем. Ни у кого нет работы – но виновато в этом не общество. Работать они не работали, не работают, и работать не собираются. Безработица это удобный предлог, не более того. Вокруг них – грязь, срач, горы мусора – но никто это не уберет, не почистит улицу. Они считают, что придя в этот мир, они уже исполнили свое предназначение, а про то, что надо трудиться, в Коране ничего не написано (на самом деле написано). Глядя на все это – можно вспомнить только русских генералов конца девятнадцатого века, которые создавали на Кавказе специальные команды для приучения таких же вот горцев к регулярному труду. Этих же содержат их жены, которые крутятся как могут и вкалывают до пота лица. Вообще, если кто-то хочет изменить что-то к лучшему на Востоке – возможности и деньги надо давать именно женщинам.

В Каире такого нет, здесь все крутятся, как могут – проблема в том, что денег и в городе и в государстве очень немного. Население страны растет со скоростью более одного процента в год, все свободные ресурсы уходят на то чтобы как то обустроить и прокормить стремительно растущее население. Раньше были туристы – но теперь и их немного. Вот и бытует среди египтян горькая поговорка – будущее Египта находится в Канаде. Те, кто хоть немного конкурентоспособен на мировом рынке труда сразу же уезжают…

Причал, с которого отправлялись теплоходы – был рядом с отельной зоной, но вот само нильское побережье Каира – сильно отличалось от босфорского, откуда я только что прибыл. В Стамбуле все побережье застраивается, используется, идет мощная стройка. Сам по себе Босфор – нить жизни, люди по нему ездят в разные районы города, рыбачат, прогуливаются, торгуют, тут же полно туристов. Берег Нила прихватизирован оставшимися еще с британских колониальных времен элитными клубами с полями для гольфа, во многих местах к Нилу просто не подойти. Сам же Нил до невозможности грязен. Из него нельзя пить, в нем нельзя купаться. Вся грязь двадцатимиллионного города попадает в Нил, стоки никто не очищает. Вся эта грязюка плавает у причалов, вид соответствующий, запах просто не описать. Потому, когда на теплоход объявили посадку, я просто испытал облегчение. Если прогулка по Босфору может принести удовольствие, то Нил – это большая свалка, по крайней мере, в черте города.

Теплоход тоже был старым. Лавки наверху – грубо отремонтированные, дерево, кажется, взяли из каких-то обрезков и кое-как обстругали. Впрочем, в Египте нет леса, и каждый кусок древесины – на вес золота.

Пришли двое. Один – невысокий, полноватый, рыжий – если бы дело было сто лет назад, то он отлично сошел бы за недоросля – дворянина, закончившего школу и перед поступлением в Оксфорд отгуливающего академический год в британской колонии по протекции, возможно, своего папы из МИД или министерства по делам колоний. Второй – высокий, крепкий, лет тридцати. Типично европейское лицо, квадратная челюсть – хоть на плакат. В толпе египтян будет выделяться как прыщ на пятой точке, простите.

Это плохо…

Я специально сидел среди египтян и смотрел на них. Они сели на теплоход и начали искать контакт… сначала внизу… там хоть и половины окон нет, но духота и вонь от старого дизеля. Не нашли, поднялись наверх. Теплоход шел полным, народа было много. Стали осматривать пассажиров… ну, да, меня сложно заметить – я сколько лет на Востоке, в Индии, от загара кожа постоянный оттенок приобрела, как у местных. Этот, из Альфы – искал ответный взгляд и не находил…

Никогда не смотри людям в глаза, если не хочешь чтобы тебя запомнили. И никогда так явно никого не ищи. Здесь полно людей, которые захотят тебе помочь, а так как тут общаются все и всегда – по акценту, по выражениям – они сразу поймут, что ты чужой.

Не нашли. Посовещались у лестницы. Рыжий пошел вниз, второй остался наверху. Мне это надоело, да и пялились на странных иностранцев уже многие. Потому я встал и подошел к высокому

– Ас саламу алейкум

– Ва алейкум салам – настороженно отозвался я

– Ты я думаю, турист. Ищешь кого то?

– Странника, – он произнес это как «дервиша»

– Я и есть Странник. А теперь перестань привлекать к себе внимание и смотри на берег.

***

Теплоходик шел вверх по великому Нилу. Туристическим он не был, на нем возвращались домой крестьяне, ездившие в Каир по делам. Это небыстро, но удобно, если едешь с большой поклажей, которую не затолкать в микроавтобус. Многие везли купленные в городе крупногабаритные предметы обихода…

Город остался позади – и теперь мы смотрели на унылый как кратер Луны пейзаж, который не изменился и за сто лет, и за двести, и за триста. Прибрежный тростник, невысокие, соломенного цвета холмы, болотная зелень прибрежных полей, деревеньки, в которых живут такие же, как и сто лет назад феллахи. Какие трактора, о Аллах…

– Как тебя зовут? – спросил я спутника

– Александр

– Искандер значит – переиначил его имя я – арабский знаешь?

– Волоку немного. Побольше, чем в разговорнике.

– Это хорошо. Откуда?

– Год в охране посольства в Дамаске.

– Ясно. Значит, в Сирии служил?

– У нас говорят – в Саратове.

– Сколько?

– Два с половиной года.

Это хреново, кстати. Акцент сирийский – а сейчас многие, его услышав, начинают нервничать. Полиция в том числе.

– Давно в отряде?

– Десять лет.

– А до этого?

– Сорок пятый полк.

Разведка ВДВ значит. Это неплохо, значит, хоть какие-то общевойсковые навыки есть.

– Награды есть?

– Мужик[15]. Ну и так, по мелочи.

– За что мужика дали?

– За Алеппо.

– Здесь это Халеб. Сколько человек в отряде?

– Девять[16]. Они нас там, в пустыне ждут.

Я молчал, смотря на медленно проплывающие мимо нас заросли тростника

– Я что-то не так сказал? – понял Александр

– Никогда не отвечай на незаданный вопрос. Вообще, болтай поменьше, через длинный язык можно головы лишиться. Арабский все знают?

– В пределах разговорника – все. Кто-то и больше.

– Хорошо

Появился рыжий

– Вот вы где…

Но он мне был пока не интересен…

***

Мы вышли в Кунатире, там начинаются дамбы и выходят все, в то время как речной трамвай проходит дамбы порожним. Но вместо того чтобы ждать трамвай на той стороне дамб – мы пошли и взяли маршрутку. Маршрутка была знакомая до боли – Мерседес производил модель Т1 до Спринтера, потом передал производственную линию в Индию, где эту машину выпускают и поныне. Вдруг оказалось, что она подходит и для других стран – и по цене и по ремонтопригодности – их стали покупать для Египта. Вообще, из Индии для нищих стран много чего производится. Взять хотя бы тук-туки. Трехколесные закрытые машинки с ходовой от мотороллера, которые придумали в Индии – сейчас их и в Латинской Америке полно, и здесь встречаются.

В маршрутку набилось двадцать семь человек – я посчитал. Еще трое забрались на крышу. У нашего гаишника случилось бы несварение, увидев он такое. Еще и дверь нормально не закрывалась, хозяин машины сделал для нее крючок из проволоки. Вспомнил – машина скоро сломается, но иншалла доедем. Весь Восток на этом держится – иншалла. Это тоже самое, что у нас авось.

Маршрутка ехала по улицам – грязным, пыльным. Движение было намного меньше, чем в Каире потому ехали быстро. Архитектура здесь убогая, тем, кто хочет чего-то этакого, вам точно не в Египет. Пыльные, кое-как построенные прямоугольники домов одинакового цвета, жухлая от жары зелень – а скоро ее совсем не будет, солнце сожжет. Встречные машины, многим по тридцать, а то и пятьдесят лет от роду. Нищая, нищая, нищая страна…

Потом – дома закончились, и пошла дорога, ведущая в пустыню…

***

– Равняясь! Смирно. Товарищ полковник, сводная группа войсковой части девяносто два сто пятьдесят четыре по вашему приказанию построена.

Ну, да. Вижу что построена.

– Все поняли куда приехали?

…

– А я б… вижу, что ни хрена не поняли. Какого хрена вырядились?! Снять жилеты, нахрен! Здесь не Саратов!

***

Как говорили в одном фильме, иногда удар по морде вызывает личностный рост. В случае с армией это верно почти всегда.

Коротко и не без мата дал вводные, потом начали думать, что делать. Из того что привезли с собой бойцы – а это Сенеж, созданная Сердюковым часть специального назначения для действий за рубежом – мало что годилось. Например – на кой черт разгрузки, если их видно?

Начали думать. Хорошо, что были малозаметные плитоносцы – плиты можно было взять из разгрузок и поставить. Решили по бокам – нашить карманы, под один магазин АК, два магаза всегда с собой. Проблемнее было с остальным.

За основу решили взять сумку grab-n-go. Если бы мы были в другой стране – можно было бы по интернету заказать, в китайском магазине – но мы в Египте. Решили шить сами. Берем большую теннисную сумку и внутрь нашиваем держатели под магазины. Болгарский Калаш – а в группе штатными были болгарские Калаши по типу АК-104 – со сложенным прикладом тоже укладывается в сумку – как раз. МР5 – тоже.

Еще решили наскоро сшить чеченские бандольеры. Такие на Кавказе были – что-то вроде перевязи под магазины. Кавказ вообще много ума дал. Пластилиновая страна – тому, кто там выжил уже ничего не страшно.

Я примерно прикинул, и понял, что если освобождение заложника у нас еще получится, то общевойсковой бой – мы не факт что потянем. РПГ нет ни одного, ПК – нету. Если вляпаемся по-крупному – трындец нам, скажем так.

Заодно немного познакомились. Мужики из Сенежа меня не знали, и знать не должны были. Но они в принципе понимали, откуда я, а у командира группы – было представление о паре людей, которых я назвал. Тех, кто начинали в Чечне, а сейчас служили в генштабе, занимались… скажем так, боевым применением частей специального назначения.

Пустыня – она большая, выезжай и делай что хочешь. Поставили камни, бутылки, постреляли. Стреляли ожидаемо хорошо – спецназ он и есть спецназ.

– Попробуете? – мне протянули автомат

Проверяют, сукины дети. Впрочем, все правильно. Нельзя никому доверять. Ничего нельзя проверять на веру. Я для них чужак – и какие бы имена я не назвал, они могли верить только тому, что видели собственными глазами.

Я покачал головой

– Зачем мне это? Это вам с автоматом бегать. Пистолет найдется? Три мишени поставьте. И стул.

Все поняли, о чем идет речь. Переглянулись…

Упражнение номер девять – внезапное нападение сзади. Обычно используются две мишени, в спецназе до пяти. Я запросил три – все-таки, не сайгак, к пятидесяти уже дело идет. Исходное – на стуле, спиной к целям.

Я проверил пистолет. СИГ-226, производства Ирана. После Сирии – наверное, иранского оружия полны закрома. Как и китайского.

Кстати и то и другое не такое и плохое. Все-таки военными предприятиями производится, для армии. Их может быть не так приятно брать в руки, как германский или американский варианты. Но свое дело они сделают…

– Оп!

Я пошел самым простым путем – толчком опрокинулся назад и из положения лежа на спине открыл огонь, поразив все цели. Затем перекатился, осмотрелся, и, используя руку как поддержку – встал. Старею… раньше без руки вставал.

– Время?

– Шесть и девять.

– Много…

На самом деле для того кто не тренируется каждый день – это даже отлично. И все это понимали. Но в бою… я собственными глазами видел видео, где человек выхватывал пистолет и делал пять быстрых выстрелов навскидку за один ноль девять. Не один и девять – а почти за секунду! Конечно, это уникум – только вот таких уникумов все больше и больше. И потому лучше мне в машине посидеть, пока Сенеж делает свое дело.

А это так… что-то вроде визитной карточки.

***

Возвращались в Каир на машинах, высадили меня недалеко от стоянки бурбахаек. Там найду, как доехать.

Бурбахайка это кстати маршрутка. В Пакистане, в Афганистане. Древний, еще времен ОКСВ сленг…

До бурубахайки было несколько минут, я от нечего делать начал пялиться на стройку, которая шла тут же неподалеку. Каир строится постоянно, он прирастает полумиллионом человек в год уже – но кранов немного. Стройка – что какой-то лавки, что многоэтажек идет одинаково: как во времена пирамид. На небольших машинках доставляют самодельный кирпич, его руками или воротом поднимают наверх, бетономешалкой, а то и руками мешают цемент – и строят. Никаких коммуникаций, никаких разрешений – трубы канализации пускают по стенам, они подтекают, электричество – просто пару проводов кинули и все, отопления тут отродясь не бывало. По нашим меркам это сараи, построенные шабашниками. Но так живет большинство населения страны, британские дома, пусть они в хлам уделанные– ценятся именно потому что построены не так как это. Там хоть какие-то удобства а стены от жары -бывают и метровые.

И именно здесь, на Востоке – в Индии, в Пакистане, в Курдистане, в Египте теперь – я понял, за что надо любить Россию. Как много на самом деле дает нам наша Родина, и как мы это не ценим…

За то, что у нас всего вдоволь – и пашни, и воды, и воздуха. И не слишком холодно и не слишком жарко. И за то, что у нас жилья нормального, сколько понастроено, и дороги нормальные… всякие, и свет когда гаснет – то это событие, а не обыденность как тут. И то, что улицы на свинарник не похожи, и то, что работа всем какая-то, да есть, и то, что едим все свое, и то, что беспилотники над нами чужие не летают.

Только пожив здесь, на Востоке – начинаешь понимать, как много нам дает Россия – наша Родина. И как мы неблагодарны, когда ворчим.

***

Вечером пошел представление для туристов смотреть. Танец живота.

Танец тот себе еще. Исполнительницы – почти все из стран СНГ… украинки, таджички, узбечки. Русских не было ни одной – русские бабы сюда ездят за мужиками, как в Турцию. Местные мачо все поголовно русский знают.

На обратном пути в отель – едва не задохся… поднялась пыльная буря. Здесь это часто бывает, дышать нечем. Хорошо, что у меня с собой был платок – арафатка, на Востоке быстро привыкаешь его носить вместо бейсболки или шляпы. У других этого платка не было…

Прошлое. 11 октября 2019 года. Оксфорд, Великобритания

В Лондон Вильям Ткачук прилетел по хорошей легенде. В Великобритании был крупный семинар по проблемам демократического транзита в странах Восточной Европы, и у РЭНД было несколько мест. Ткачук попросил одно – и ему дали. После того меморандума что-то произошло… все были достаточно любезны с ним, но и посматривали как то косо. Видимо, о том, что он написал, стало известно, и теперь его рассматривали как угрозу благополучия всей группе. Это очень опасно, когда кто-то в группе думает настолько отдельно от всей группы. От такой угрозы принято избавляться.

И избавляются.

Пока он летел в Лондон на громадном А-380 – он думал о своем докладе. О различиях британской и российской колониальных практик. Интересно, знают ли те же индусы, как им повезло с тем, что до них не дошел русский паровой каток?

Российская и британская колониальная система различны принципиально – по самой схеме колонизации, по набору колониальных практик. Причем приходится признать – российская оказалась действеннее. Британская, как ни крути, привела к формированию современных политических наций. Распад СССР показал, что, даже получив независимость, бывшие российские сателлиты построить политическую нацию не в состоянии. Независимость без сформированной политической нации – верный путь к failed state, несостоявшемуся государству. К которому сейчас и идут практически все постсоветские страны кроме Прибалтики.

Британская колониальная система базировалась на армии и администрации. И та и другая – были оккупационными. Но при этом – у местного населения формировалась потребность бороться с оккупацией, формируя тем самым нацию.

Главным агентом модернизации в постбританских странах – была и остается армия. Армия – это самый быстро модернизирующийся институт из всех – отставание в модернизации грозит гибелью всем, от рядового до генерала. В британских колониях – армия была и осталась стратегическим активом государства, его хребтом – особенно это видно на примере Пакистана. Армия занимается бизнесом. Армия обеспечивает связь с бывшей метрополией. Армия является социальным лифтом. Армия корректирует политику гражданских властей, при необходимости идя на переворот.

Британцы – так или иначе, но привили колониям британское понимание о правах и свободах. По сути, они сыграли ту же роль, что и аристократия в средние века в Европе. Сначала права получила аристократия. Потом в результате где-то мирного процесса, а где-то революций – права получили все граждане, то есть произошла как бы аристократизация всей нации. Ничего этого в России не было.

У Ткачука кстати было свое видение того, как именно постсоветские страны должны были избавиться от советского прошлого и сформировать политическую нацию. Он считал, что грязную работу должны сделать националисты и армия. Прошедшие двадцать пять лет показали, что демократическим путем нация не формируется – разногласия, выносимые на открытое обсуждение, порождают новые и новые разногласия, и таким образом, костяк нации не формируется. Остается путь Пилсудского – или Пиночета, если Пилсудского будет недостаточно. Армия и националисты приходят к власти и делают то что можно сделать только грязными руками. Методами открытого насилия. Это и изгнание или убийство русских и прорусских элементов. И насаждение национального нарратива, начиная с языка. Это и насильственное перераспределение собственности – а иначе никак.

Великая роль Адольфа Гитлера в Европе, его великая миссия, за которую он так и не дождался и видимо уже не дождется благодарности– то что именно он привел к соответствию национальные и государственные границы Европы. После Первой мировой войны и падения четырех Империй – почти все государства в центральной и восточной Европе были лоскутными, их национальный состав не соответствовал государственному, происходила постоянная борьба, каждая нация строившая свое государство, постоянно сталкивалась с сопротивлением малых наций, мешающих ей это делать – строить СВОЕ государство, ДЛЯ СЕБЯ. Решение нашел только Адольф Гитлер, и хотя оно никому не понравилось, посмотрите – в тех местах, которые были частью Рейха, сейчас нет этнических конфликтов. Проблема решена. А вот в Испании Гитлера не было, и там посмотрите – баскские недобитки, каталонцы

Так думал Вильям Ткачук, внук штурмбанфюрера СС Ткачука, доктор политологии и участник конференции по проблемам демократического транзита в странах Центральной и Восточной Европы. Конечно, он не собирался в своем докладе публично упоминать Адольфа Гитлера. Но он так думал. И многие так думали. И испытывали ненависть к России. Потому что Россия была наглядным примером того что можно жить и иначе.

Сойдя в Хитроу – Ткачук взял автобус до города, собираясь потом сесть на поезд до Оксфорда. Оксфорд был не так далеко от Лондона – и если раньше до него было ехать и ехать, то сейчас он стал почти что его пригородом…

Лондон – уже десять лет назад был не таким как раньше – а сейчас стал еще хуже. Арабы, негры… кого только нет. Ткачук кстати довольно лояльно относился к миграции – но к миграции только внутри Европы. Он считал, что ничего страшного, если, к примеру, из Прибалтики миллион литовцев переселится в Соединенное королевство. И литовцы, и англичане – часть Европы, европейские народы, никаких проблем с ассимиляцией не должно быть. Но вот если в Лондон переселяются афганцы или сирийцы или нигерийцы…

Во время пересадки в центре – он нагляделся на самые разные картины и сейчас с трудом сдерживал себя…

***

Оксфорд – это небольшой городок к северу, точнее к северо-западу от Лондона, куда добираться лучше всего поездом – самым аутентичным поездом в мире. Это университетский город, не стоит даже перечислять всех тех знаменитостей, что учились здесь. Один только сэр Тим Бернерс-Ли из ныне живущих чего стоит – изобретатель интернета и всех основных его протоколов. Во всемирном рейтинге университетов все последние годы Оксфорд занимает первое место.

Но Оксфорд это не только учебное заведение, как многие думают. Оксфорд это и кузница элиты. И прибежище тайной власти, распространяющейся на большую часть мира…

Это видит далеко не каждый – но Великобритания глубоко сегрегированная страна, и каждый знает в ней свое место. В Оксфорд можно поступить за деньги, можно по какому-то гранту – но ты никогда не станешь своим, если у тебя тут не учились отец, дед и прадед. Эти нескладные ребята – носят странные пиджаки и прически, в столовых у каждого из таких свое место – то, которое закреплено за их семьей на протяжении поколений. После университета – кто-то пойдет в бизнес, кто-то в политику – но связи свои они сохранят до конца жизни. И влияние. Невидимая паутина Британской империи распростерта над третью Земного шара, и даже в США – немало ее пауков. Как по слухам сказал один из британских политических деятелей другому после Второй мировой – пусть все мешки с деньгами здесь, зато умы у нас. И не надо смеяться – можно сколько угодно праздновать день независимости Индии, но по факту получается, так что миллиард жителей живет в дерьме а Лакшми Миттал покупает в Лондоне особняк с двенадцатью спальнями. Так кто выиграл?

***

Доклад, который читал Ткачук в Оксфорде – был об американском лидерстве. Точнее, о размывании американского лидерства.

Американское лидерство в мире было, в общем-то, эфемерным, оно было осложнено в частности тем, что американский народ никогда к нему не стремился и не давал властям США мандата на него. Все знают, что в 1991 году США победили в Холодной войне – но мало кто знает, с каким облегчением американский народ воспринял это. Триумфа не было – была лишь бесконечная усталость и нежелание повторения чего либо подобного в будущем. Проблемы сегодняшнего дня кроются, в том числе и в этом – американский народ не желает вновь пройти через что-то подобное.

Но главная проблема для будущего американского лидерства – как считал Ткачук и как он написал в своем эссе, распространявшемся в составе закрытого ревю к журналу Foreign Affairs только среди высших американских госчиновников и комсостава армии – это не Китай, это группа стран, которую он определил как «группу реванша».

Это группа стран, ни одна из которых не относится к историческому англо-саксонскому ядру цивилизации. Которая ранее либо была слишком бедной, чтобы на что-то претендовать, либо стала таковой, либо потерпела военное поражение в прошлом, либо просто согласилась с подчиненной ролью – но которая сейчас, благодаря общему росту экономики в мире, получила достаточно средств, чтобы претендовать на реванш. И которая благодаря опыту экономического национализма других стран – начала понимать, что настоящий рост, настоящее развитие – могут быть только с опорой на собственные силы и с отказом от привлечения МВФ и других международных институтов, контролируемых США,

То есть, рост бесконтрольный.

К этой группе стран он относил «бывшие империи» – Германию, Россию, Турцию, Францию. Всех их объединяло то, что они, так или иначе, бросали вызов США и американоцентричному мировому порядку. И то, что все они – тайно или нет – мечтали о новом могуществе, о возрождении века империй.

Все четыре страны «ядра» – имеют то, что нужно другим. Германия – потребительские товары высокого уровня. Франция – тоже плюс огромный сегмент лакшери с высокой добавочной стоимостью – и места лидеров ЕС. Россия – огромные природные ресурсы, неисчерпаемая возможность снабжения продовольствием, ядерное оружие, вторая по мощи армия. Турция – большое количество молодежи, возможность стать «вторым Китаем» в производстве, стратегические выходы на Балканы и Ближний Восток. Три страны через одну – имеют выход на Китай и тайно заинтересованы в том, чтобы Китай ослаблял Америку, противостоя ей. Германия может перестать быть страной, которая потерпела поражение во Второй мировой только если так скажет Россия.

Ключевым звеном в этой цепи реваншистов Ткачук считал Россию. У России есть военные технологии высшего уровня, позволяющие говорить последнее слово в разговорах с США – последним будет перспектива ядерного уничтожения. Россия связывает оставшиеся три страны между собой, а так же с Китаем сухопутным путем, который не может контролировать ВМФ США. Россия приобретает все больший опыт борьбы с санкциями, размывая саму санкционную систему как способ решать проблемы мироустройства не прибегая к военной силе.

Потому именно от уничтожения России будет зависеть, сумеют США сохранить свое лидерство в двадцать первом веке или нет.

Способами борьбы с Россией и всей группой реванша – Ткачук считал следующее.

Первое – надо прекратить использовать понятие «западный мир». Никакого западного мира нет. Это понятие родилось в 1945 году и устарело в 1991 году, а возможно и раньше. Точно так же в 1991 году устарело и НАТО. НАТО стал инструментом, с помощью которого США обеспечивают безопасность Европы, не получая адекватного возмещения – в том числе обеспечивая безопасность явным и тайным врагам. Как может, к примеру, соотноситься членство Турции в НАТО с тем, что две трети турок считают главным врагом республики США? Тот факт, что все хотят в НАТО – не должен вызывать никаких иллюзий. Эти страны хотят, чтобы и их безопасность обеспечивала американская армия – но никакой благодарности за это испытывать не будут. Это не более чем нахлебники.

Существует как минимум два западных мира. Это романо-германский – и в него пусть и с натяжками, но попадает Россия. И не признавать это – значит врать самим себе, а нет ничего более опасного, чем самообман. И англо-саксонский, вместе с его европейскими союзниками.

Романо-германский мир – это и есть настоящий враг США как лидера мира англо-саксонского. Это мир, где зародились и коммунизм и фашизм. Это мир где тоталитаризм был лишь побежден, сами страны от него не отказались, и в любой момент есть риск рецидива. Это мир где права человека и свобода – привнесены извне, а опыт насилия и господства огромен. Ведь если так посмотреть – ужасная история России ничем особым не выделяется на фоне историй других стран этой семьи. Франция – шла по пути переворотов и контрпереворотов двести лет, в ней первой произошла коммунистическая революция, завершившаяся морем крови, она выбрала консулом Наполеона Бонапарта и напала на всю Европу. Германия – развязала и Первую и Вторую мировую войну, избрала Адольфа Гитлера на вполне демократических по тем меркам выборах. Испания – шесть государственных переворотов за сто лет, приход к власти коммунистов, гражданская война, по степени жестокости напоминающая средневековое аутодафе. Италия – кровавая бойня объединения, фашизм, который поддержала вся страна, попытки завоевания всех стран вокруг Средиземного моря, мафия, постоянная угроза коммунизма, свинцовые семидесятые, когда на улицах шла самая настоящая война. Если посмотреть на историю с этой точки зрения – то Россия с ее революцией и Сталиным скорее типичный случай. И все это не имеет ничего общего с ценностями мира англо-саксонского, где никогда не было диктатур, а свобода и автономия человека – никогда не подвергалась сомнению.

Потому он, Вильям Ткачук – горячо приветствует выход Великобритании из ЕС – это давно надо было сделать. Следующим шагом должно будет стать формирование прочной оси Великобритания – США, заключение эксклюзивного торгового и оборонного договоров и привлечение союзников для формирования отдельного, англо-саксонского торгового и оборонного пространства на смену НАТО.

Второе – надо дать ход несправедливо похороненным в девяностые планам по созданию Балто-Черноморской оси как стратегического союзника США и как лидера региона после распада России.

Этот план – предлагался еще во времена Клинтона – Лех Валенса тогда ездил в Вашингтон с планом ускоренного принятия Беларуси и Украины в НАТО без кандидатского стража. Он был отвергнут правительство Клинтона по двум причинам. Первая – тогда в самом разгаре была война на Балканах, и было просто не до того. Второе– Клинтон считал, что ключ к региону Россия, и все взаимоотношения выстраивал с приоритетом России – потому столь недружественный шаг он считал несвоевременным и опасным. Так и был похоронен один из самых смелых геополитических планов девяностых – план создания новой геополитической оси в Европе, не широтной, как обычно – а меридиональной. Эта ось – должна была состоять из истинных союзников США, каких в Европе немного. И главный: Польша – поляки еще в советские времена проходя мимо американского посольства, снимали шапку и кланялись.

Этот план – должен быть воссоздан и как можно быстрее. Польша должна создать собственную, пусть крипто – но империю, с численностью населения не менее ста миллионов, простирающуюся от холодных берегов Балтики до горячего Батуми на Черном море. Эта новая империя, новое геополитическое объединение – должно лишить Европу сухопутного пути в Китай, Россию – сухопутного пути в Европу. Критически важно конечно – вовлечь Беларусь. Последнее звено цепи. Внутренним делом этой оси должна стать скорейшая санация Украины под англо-американским патронажем. А когда Россия рухнет – эта же ось должна будет быстро продвинуться вперед, ассимилируя осколки России в интересах англо-саксонского мира и не допуская ни нового «собирания России» ни использования ситуации геополитическими противниками – Турцией и Китаем. Они не должны получить ничего – все должны получить США.

И третье– дестабилизация России за счет подъема исламского радикализма в Средней Азии.

США необходимо как можно быстрее уйти из Афганистана и не только не сдерживать – но и тайно поддерживать радикальные исламские группы типа Исламского государства с той целью, чтобы они как можно быстрее перешли на территорию бывшего Советского союза и принялись за свою деятельность, прежде всего в Средней Азии и на Кавказе. Тем самым – Россия будет вынуждена тратить огромные ресурсы на этом направлении, оказывать помощь коррумпированным светским режимам – клиентам в странах Средней Азии, тем самым вызывая ненависть и отторжение местного населения. В идеале – ситуация должна походить на Мексику – вялотекущая гражданская война и помощь без видимых результатов. Таким образом, можно значительно ослабить Россию, создать основу для переноса радикального ислама в Россию и заражения им русских, усугубить экономическую ситуацию во всем регионе и создать необходимость в справедливом посреднике, которым и выступят США. В конечном итоге – измученное население должно цветами приветствовать американских военных. Не исключена и инфильтрация радикального ислама в Китай.

Речь Ткачука встретили жидкими аплодисментами – большинство участников конференции не готово было к такому подходу к мировой проблематике. Позже, на фуршете – около Ткачука никого не было – ученые и политологи старались к нему не подходить. У Ткачука в академическом сообществе уже начала складываться слава опасного маргинала с неприемлемыми теориями …

***

Ткачук тоже не знал, кто к нему подойдет и когда – ему не сказали. Просто пришло приглашение. Он приехал, прочитал доклад, сорвал, надо сказать, довольно жидкие аплодисменты – а потом долго бродил по улицам, которые могли бы принадлежать и средневековому городу, если бы не машины. И только когда он, разочарованный, брел к станции, чтобы ехать обратно в Лондон, его окликнули.

– Мистер Ткачук?

Вильям обернулся. Пожилой человек, улыбка рекламного агента. Тонкое соответствие всего – от ботинок до прически – образу британского джентльмена. Который не купишь…

Но он был американцем.

– Да, а вы…

– Скажем, мистер Джонсон.

Вообще то Ткачук знал этого человека – еще когда работал в ЦРУ, тот приезжал в КТЦ с полномочиями от Белого дома. Но он ничем не показал, что узнал этого типа. Хочется политику поиграть в шпионов – пускай

– Итак…

– Вы прочитали мой меморандум?

– Прочитал.

– И что думаете?

– Не здесь… давайте найдем место, где можно посидеть.

– Вы знаете здешние места?

– Нет. Но плохо тут не кормят.

***

Они остановились на шведской кухне – так называлось кафе. Модерновая витрина, старый дом, традиционно много блюд на вынос. Заказали рыбу с овощами.

– Вы владеете украинским?

– Да, конечно.

– А я владею польским. Давайте перейдем на эти языки – ни арабский, ни английский лучше не использовать.

– Мы можем не понять друг друга.

– Терминологию использовать не будем. Просто разговор

Ткачук пожал плечами

– Добре.

– Вот и хорошо. Ваш меморандум я прочитал, и не один раз. И не только я.

– Но и…

– Имен называть не надо.

– Понял.

– Так вот, пан Ткачук. Что мне понравилось, так это смелость мышления. Ударить по России, чтобы усмирить Китай – смелая идея. И понравилась она не только мне. Но и тем, кто еще читал ваш труд.

– Я рад…

– Но меры, которые вы предлагаете… они опасны, пан Ткачук

– Как вы не понимаете…

– Спокойно, спокойно. Я в курсе, что ваш труд уже прочли и отвергли сразу в двух местах. Это, кстати, очень неумно было – показывать его там, где вы показали.

– Они мои работодатели.

– Пока, пан Ткачук. Вы согласны с утверждением, что в данный момент в Белом доме сидит враг американского народа?

Ткачук задумался. Постановка вопроса была очень опасной. Очень. Сейчас у стен есть уши, но дело даже не в этом. Одно из самых страшных обвинений сейчас – обвинение в нелояльности. Нарвавшись на него, можно навсегда испортить репутацию в академическом мире и идти преподавать в среднюю школу. В научном мире, в котором он живет – свое понимание праведного и грешного. Того кто проявил нелояльность – травят всем миром и не успокаиваются пока не затравят. Потеряв репутацию – ты теряешь само право заниматься профессией, фактически это гражданская казнь. А его работодатели – могут устроить такое.

Их профессия – это как банка со скорпионами. Или подвал полный крыс.

Но он понимал и то, что это его шанс. Это как присяга. Мы с тобой одной крови. Если он сейчас не присягнет – дела с ним иметь не будут.

Ткачук медленно кивнул

– Мне нравится то, что вы сказали – сказал он.

– Хорошо. В таком случае вы должны понимать – они уничтожат вас, если опознают как врага. Эти люди вышли на охоту, они охотятся на всех кто не такой как они.

…

– Но это частности. В целом же… какие-то ваши идеи все равно имеют право на жизнь. Конечно, поддерживать переход русских из православия в ислам рискованно и политически глупо – никто на такое не даст денег. А если узнают, что граждане США занимались чем-то подобным, то это наверняка будет воспринято как акт предательства. Однако, сотрудничество с существующими исламскими радикалами русского происхождения вполне возможно. Конечно, строго неофициально.

– Я понимаю.

– Хорошо, что понимаете. Вы слышали про проект Соловей?

– Нет.

– Возможно, вам стоит к нему присоединиться.

– Что это?

– Всему свое время, мистер Ткачук, всему свое время. Начнем вот с чего – вы опишете мне процедуры безопасности принятые у вас в РЭНД.

…

– На английском.

Ткачук понял – вот оно. Если до того был треп, пусть и выходящий за пределы этики по отношению к работодателю, то это основание для увольнения и иска.

– Прямо сейчас?

– Нет. Вот носитель, запишете на телефон. Запись отдадите сюда.

Адрес был в Лондоне…

***

Весь вечер, в поезде, а затем и в номере отеля, Вильям Ткачук думал – а это ему надо? Зачем?

У него есть работа. Положение в обществе. РЭНД его уничтожит. Это не просто слова.

Надо – вдруг кто-то сказал свыше голосом деда – и за живых, и за мертвых, и за нерожденных. За всех, кого сломала, убила, переехала Российская Империя, за всех убитых на поле боя, закатованных, тайком загребанных

Надо!

26-27 сентября 2020 года. Каир-Александрия, Египет

Для выполнения этого задания – меня выбрали не столько потому, что я знал арабский… арабистов у нас хватает, русская школа арабистики очень сильная – сколько за мои связи. Я ведь много лет на Востоке, почти тридцать. И начинал с саддамовского Ирака, а это та еще страна. Саддамовский Ирак был десять лет под санкциями, даже больше, двенадцать – и потому всегда находились люди, которые хотели на санкционном режиме заработать. Продавать там, где бешеная конкуренция ведь скучно, куда круче продавать, где больше никого нет, с наценкой процентов триста. В свое время – с программы Нефть в обмен на продовольствие кормились многие, например – Фазли Хассан. Сейчас он был не последним человеком в Каире, а начинал, гоняя бензовозы через Сирию и Иорданию. Там знаете, какая наценка была? Десять концов с рейса! Тысяча процентов! И не в год, а бывало что и в день.

Сам Фазли сейчас сидел в Александрии, куда я доехал на поезде, тут близко совсем. Он был некоронованным королем города – а еще у него были далеко идущие политические планы. Например – Александрия не Египет, и тогда деньгами от Суэцкого канала – не надо делиться с нищей египетской провинцией. Вот и появляются – клубы футбольных фанатов, террористы на Синае, драки до смерти. Просто так ничего ниоткуда не берется. И Израиль думаю в курсе планов Фазли – им гораздо приятнее было бы граничить с Александрией, чем с Египтом…

Фазли сидел в бизнес-центре, в шикарном офисе. Вряд ли он был рад меня видеть, но этого он не показал. Развел руки, пошел навстречу

– Искандер, какими судьбами…

– Ветром занесло, Фазли-эфенди…

– Нури, чаю, чаю нашему гостю…

Нури, настоящая красавица – принесла чая. Интересно, сколько она за работу заплатила – ведь в Египте просто так нигде не устроишься, приходится платить. Но думаю, в данном случае – не деньгами…

– Давно вас видно не было…

– Да я то тут, то там…

Потекла неспешная беседа – о нефти, о газе. Здесь с этим сложно все – Египет Аллах обделил. Саудовская Аравия объявила о том, что в Красном море найдены гигантские залежи природного газа – что могло помочь и Египту стать энергонезависимым – но пока это просто слова…

Кстати…

– Кстати… уважаемый Фазли-эфенди…

…

– Слышал я, у некоего господина Кормана можно купить нефть намного дешевле, чем на рынке. Ничего про это не знаете?

Фазли-эфенди помрачнел, покачал головой

– Не связывайтесь с ним, Искандер, с этой крысой. Пусть покарает его Аллах…

– Что так? Что случилось?

– Аллах будет свидетелем моим словам. Ты знаешь, Искандер я из рода арабских купцов. Нас сложно обмануть, но эта крыса… о, Аллах.

– Кинул? – поинтересовался я

– И не меня одного. Собрал предоплату… ты же знаешь, у нас бывает плохо с бензином. И исчез.

Я сидел и думал. Вот этот вот Корман… он разве один такой? Нет, он скорее типичен. Типичный продукт конца восьмидесятых – начала девяностых. Мальчиш-плохиш с соседней улицы. При этом депутат Одесской облрады и миллиардер.

Бывший.

Такие как он – катятся по жизни, поганя и растаскивая все, к чему прикасаются. Этот, например – не парясь, продал свою дочь в исламское рабство. Но такие как Корман есть везде. Просто в других местах они не поднимаются выше определенного предела. Они могут крышевать весь рэкет в районе или даже в городе – но депутатами парламента, друзьями президента и кумами министра – они не становятся.

А у нас становятся.

– Извините, уважаемый Фазли-эфенди… зачем же вы доверились этому кяфирскому негодяю?

– Искандер, так ведь он давно занимался бизнесом, его знали. Уважаемый человек. Кто же мог подумать, несчастный я идиот…

Я поверил. Я бывал на Западе, я жил на Востоке – но нигде я не видел такого. Человек живет, делает дела – и вдруг бац! На ровном месте всех кидает и скрывается. Так просто не делается, в бизнесе так не бывает – есть люди, у которых проблемы, но они обычно появляются не сразу и о них успевают узнать. А у нас – просто бац и всё. Глаза в какой-то момент загорелись – и… Или его кто-то кинул и он решил, раз его кинули, то теперь все можно.

Нигде такого нет.

– Извините за такой вопрос, уважаемый Фазли-эфенди… вам Корман сколько должен остался?

Уважаемый Фазли-эфенди… произнес несколько проклятий.

– Десять… пусть отсохнет его рука, которая брала у меня деньги. Пусть у него все отсохнет!

Да нет, не отсохнет. Совесть у него давно отсохла, а остальное в порядке. И будет всегда в порядке…

Но я все равно удивился

– Простите, десять… чего?

– Десять миллионов долларов, о Аллах…

Вот так так…

Я примерно прикинул, что к чему

– Уважаемый Фазли-эфенди… если я найду этого презренного негодяя Кормана и попрошу вернуть не только свои, но и ваши деньги, как вы меня вознаградите за это?

Фазли-эфенди моментально перестал плакаться

– Искандер! Вы заслужите мою вечную признательность, и признательность всей моей семьи. Миллион долларов дам за это.

Я покачал головой

– Фазли-эфенди, вы же уже расстались со своими деньгами, верно? Давайте так – у нас у русских справедливо, означает поровну. Вам пять и мне пять.

Фазли-эфенди всплеснул руками:

– Искандер, теперь и вы меня грабите, о Аллах!

***

Договорились на двадцать процентов от суммы.

Фазли-эфенди врал, это я понял сразу, как только он назвал сумму. Десятка за предоплату – это слишком, даже если речь идет о супертанкере с чистейшей нефтью марки Басра Лайт. За такие деньги продают не нефть, за такие деньги продают доли в бизнесе.

Каком бизнесе – догадаться было несложно. Ливийские нефтяные прииски его свата. За такой актив – там ведь легкая нефть, под которую уже построены нефтеперерабатывающие заводы в Европе – то есть, есть гарантированный сбыт – можно и больше попросить.

Непонятно только одно. В Ливии же идет война. Как можно покупать там какой-то актив? За реальные, живые деньги. И почему его не продавал сам шейх, а продавал посредник Корман?

Что мешало Фазли-эфенди, человеку опытному – позвонить шейху и спросить, продаются ли скважины? Да он должен был позвонить, ведь это племенная территория, без согласия племени их невозможно эксплуатировать.

Сюр какой-то…

Подумал вот еще что – а сколько еще людей кинул так Корман? Фазли наверняка не единственный, кого он обнес. Может, поинтересоваться, навести справки – и еще заработать?

Решил все же не рисковать. Фазли я знаю как облупленного, других – не знаю. Корман – если он столько людей кинул, он наверняка какие-то деньги успел потратить, и их с него уже не возьмешь. Если я с него стрясу десятку для Фазли – это уже будет дело. Два лимона – и можно на покой.

Хотя в глубине души я понимал, что на покой никогда не уйду.

На обратном пути – я взял такси. По дороге попали в аварию, но, машалла, все обошлось. Даже оформляться не стали, тут с этим просто…

***

Следующая встреча у меня была назначена с контактером от Братства. Как и следовало ожидать, представитель Братства в Каире назначил встречу недалеко от исламского университета аль-Азхар, одного из самых популярных исламских учебных заведений в мире…

Университет аль-Азхар – один из старейших в мире, ему больше тысячи лет. Это не просто университет, это целая система религиозного образования, туда можно поступить с возраста детского сада, а закончить глубоким стариком. Он так же является одним из центров по распространению ваххабизма – хотя в Египте такое течение ислама не одобряется. Просто – у Египта нет денег, чтобы содержать такое учебное заведение, а спонсоры – это либо Катар, либо Саудовская Аравия. А кто платит деньги, тот и…

У русских с Аль-Азхаром проблемы. Прежде всего – у многих российских учебных заведений нет договоренности о признании их дипломов. В итоге – если студенты из других стран сразу поступают – то студенты из России вынуждены начинать образование заново и заканчивать младшую школу – игдадию, и среднюю – санавию, чтобы потом поступить.

Ислам в Египте своеобразный, и в игдадиях и санавиях полно учителей, которым на все наплевать, которые курят, ругаются, выпивают. Аттестаты они продают за деньги. В России ислам не является основной религией, потому те, кто приезжает учиться в университете, а вынужден начинать с игдадии – они верят искренне, раз приехали. И в игдадиях учатся в основном дети – а они не дети, они все понимают. Чаще всего именно на этом этапе, из-за своеобразных учителей – неофит вдруг понимает, что официальный ислам грязен и осквернен лицемерием – и начинает искать другой, чистый, неоскверненный ислам. Почти наверняка первый, на кого натолкнется этот неофит, кто подскажет ему дорогу к чистоте, к настоящему, без лицемерия – будет вербовщик Аль-Каиды. Или Исламского государства…

Но если ты поступил – проблемы продолжаются. Кураторы от саудовских, египетских, других спецслужб – работают в университете практически в открытую. Первым делом слушателей из стран неверных группируют по странам. В каждой группе выбирают старшего. К нему прикрепляют студента из страны, где установлен шариат. Он становится как бы наставником. У него всегда есть совет, всегда есть деньги. Студенту запрещено выходить на улицу без разрешения старшего группы. Но если ты дружишь со старшим – то получишь не только разрешение, но и карманные деньги на всякие мелочи, Так постепенно вербуется вся группа…

Генерал-майор Аслан Магомедович Чамаев, прошедший Афганистан в составе Каскада, а затем ставший муфтием – первым поднял эту проблему. Он первым взглянул на ситуацию не снаружи – снаружи видны только смертники, теракты, перестрелки в горах – а изнутри. Действующий муфтий – он был своим и для религиозных авторитетов Кавказа, и для людей с Лубянки. Ему первому удалось вскрыть истинные причины радикализма, он говорил с немалым числом вернувшихся воспитанников, талибов (студентов).

Именно ему – удалось добиться того, что разрешили филиал аль-Азхара в Грозном, где наше образование признается. Но он пошел дальше – он начал создавать структуры для защиты традиционного кавказского ислама от радикальных течений. Именно так и возникло братство – люди которого уже вели свою игру и в Каире, и в Стамбуле, и в Пешаваре. Своего рода мусульманская разведка – то чего американцы никогда не имели и в жизни не смогли бы иметь. А у нас она есть. И именно поэтому – американцы, несмотря на то, что они на порядок сильнее нас финансово – с Востока каждый раз убираются, поджав хвост и битыми. А нам, если правильно подойти – везде салам скажут…

С контактером от братства – мы встретились в кафе. Светском кафе, потому что есть и исламские. Молодой парень, симпатичный, короткая бородка, аккуратная. Мне не понравились его глаза – нехорошие глаза, фанатичные.

Говорили мы на арабском – я на иракском диалекте, он на сирийском – но как-то понимали друг друга.

– Салам Алейкум.

– Ва алейкум… – сказал контактер от братства, сразу ставя между мной и собой невидимый барьер. Так отвечают на приветствие не мусульманину. Так написано в Коране.

Ладно. Я не гордый.

– От кого ты пришел?

– От того с кем ты встречался в Истамбуле.

– А конкретнее?

– От Нохчи.

Интересно. Понятие «нохчо» кстати, на Востоке не знают – чеченцев называют аль-шишани, то есть от нас название пришло. Сами же чеченцы называют себя нохчи, а страну – Нохчилла.

– И что ты имеешь мне сказать?

– Та женщина, что ты ищешь… про нее многие знают. Это плохая женщина. Очень плохая, да будет Аллах свидетелем моим словам. Не слушается мужа, позорит его. В день суда – Аллах и не посмотрит на нее…

Я посмотрел на небо. Здесь была не такая высокая застройка, и было видно небо. По небу – плыли редкие, перистые облака.

А по небу бегут – видишь чьи-то следы…

Это может быть ты, это может быть я…

Это может нас ждут, это может нам поют свои…

– Аллах в день суда обратит внимание на каждого, хотя многие того и не хотели бы – сказал я – и не впадай в грех, не суди. Что конкретно ты про нее знаешь?

– Мальчишка шейха, да направит его Аллах, совсем потерял от кяфиры голову. Возил ее и сюда, и в Бейрут, в Дубаи на виллу возил. А она от него гуляла и не раз. Настоящий мужчина должен был бы наказать ее…

Я раздосадовано покачал головой. Гулять здесь – дело не просто хреновое, а смертельно опасное, это не Европа и не Америка. Это в Европе переспать с кем-то – как высморкаться.

– Брат… – сказал я, выправляя ситуацию – вспомни, что сказал Пророк Мухаммед, да приветствует его Аллах, когда один из его ближайших сподвижников пришел к нему с жалобой на неверность жены? Доказательства – или хадд[17] падет на твою спину. Разве ты видел, как эта кяфира гуляла? А если нет, зачем свидетельствуешь. Скажи мне что-то, что меня заинтересует

Посланник братства посмотрел на меня

– Уже сказал бы, да ты очень уж изворотлив, как я погляжу. Кяфиры обычно не такие. Ну, слушай. Здесь есть очень богатый человек. Его зовут Муса, но он такой же Муса, как я Джон.

Посланник понизил голос

– Ты знаешь, кто такие денме? Он из них.

Денме значит…

Это арабское название секты саббатианцев, евреев, принявших ислам. Во главе этой секты стоял проповедник Шаббатай Цви, который принял ислам, и все его последователи так же приняли ислам. Это произошло в семнадцатом веке и теперь саббатианцы в арабском мире играют примерно такую же роль, как у нас русских – евреи. То есть арабы уверены, что все деньги мира – у саббатианцев и они давно всех поработили, а своих дочерей они выдали за сыновей шейхов, потомков Пророка, чтобы вся мусульманская власть прожидовилась. У евреев ведь национальность передается по матери, а у арабов, как и у всех по отцу – вот и получиться может, что ты и араб и еврей одновременно. Эти речи можно услышать от Стамбула до Каира, когда отмороженный на всю голову аятолла Хомейни восклицал со своей трибуны проповедника, что у нас вся власть прожидовленная – он имел в виду именно этих евреев. А так же криптоевреев, и тех, кто имел несчастье быть похожим на еврея, и просто тех, кого велит назвать евреем его кипящий возмущением разум. И Саддам про то же самое говорил. Я долго был на Востоке и научился воспринимать эти разговоры про «прожидовливание» как часть местного колорита. Но тут было не до смеха.

– И что?

– У него много денег. Но никто не знает откуда. Он живет и здесь и в Дубае и в Тунисе и еще шайтан знает где. Кяфира гуляла с ним

– О, Аллах – схватился я за голову – я больше ничего не хочу слышать про кяфиру и то с кем она гуляла, как ты не можешь этого понять? Неужели ты пришел рассказывать мне про женский разврат? Неужели мы должны говорить как старые женщины, которые только и делают, что пускают сплетни.

– Да, но говорят, он кинул Исламское государство, не отдал им какие-то деньги. И к нему есть вопросы. И не только у тех, кто правил в Ракке. Может, он украл у них деньги вместе с той кяфирой?

– А как он у них смог украсть?

– Ходили слухи, что если тебе надо отмыть деньги… или у тебя деньги в банке арестовали по приказу США – то надо обратиться к Мусе и он все сделает. За тридцать процентов.

Охренеть. Он что, с ЦРУ связан? Или купил кого.

– И ты хочешь сказать мне, где сейчас Муса?

– Могу показать.

Я посмотрел на часы.

– Поехали, покажешь…

***

Здесь, в Каире есть такое место, называется Гелиополис. Город солнца в дословном переводе. Его строили как город будущего, когда у власти были просоветские силы, а численность населения Каира была впятеро меньше, чем сейчас. Он отличался от остального Каира ровной планировкой и широкими улицами – но в остальном был типичным Каиром. То есть грязный, пыльный, перенаселенный … много людей. Всегда много людей. По себе знаю – тем, кто приехал из России, в первую очередь в глаза бросается именно это. Даже Москва – не дает такого ощущения, в ней все-таки хватает места. А тут как муравейник.

– Ну – и?

– Вон, видишь вывеску?

– Мудараба?

– Она самая.

– А во что он вкладывает?

– В людей.

– Не понял?

– Он покупает политиков. Падает к ним в долю, обеспечивает финансирование. Здесь это самый выгодный бизнес.

Я понял, что больше от своего провожатого – ничего не добьюсь.

– Ищите дальше. Найдите сына шейха… самого шейха… всех.

***

Настала пора потратить немного денег.

Я арендовал два Джипа Гранд Чероки – здесь все крутые на них ездят, потому что их тут, в Египте и собирают. Перегнал пока на территорию посольства. Пошел и арендовал дорогой костюм – тут этот бизнес хорошо развит, потому что костюмы на свадьбу принято не покупать, а арендовывать. Спецназовцы сыграют роль бандитов… впрочем, то что мне поручили – не сильно отличается от того что обычно поручают бандитам. Они примут охрану Муссы, как только мы зайдем в адрес.

План мой был прост как три рубля. Спугнуть Мусу и посмотреть, что он будет делать, а главное – кому звонить. Другая группа будет обеспечивать аудиоконтроль и контроль интернет-общения Мусы. Если он что-то знает – то после моего визита сразу начнет, либо звонить либо писать. Надо понять – куда, и есть ли у него вообще контакты? Или он просто решил отыметь доступную русскую, которая тут себя вела как последняя шалава?

Тогда пусть живет.

***

Пока едем, расскажу, что такое мудараба.

Мудараба – это форма шариатского банкинга. Есть инвестор, есть предприниматель. Делается что-то вроде простого товарищества, один вкладывает руки, знания – что есть. Банк вкладывает деньги. Прибыль делят в оговоренной сумме – но убытки несет полностью банк.

В данном случае – это, по-видимому, своего рода форма покупки лояльности. Я посидел на сайтах и узнал, кто эту мударабу финансирует. Деньги – идут из Саудовской Аравии и тут вкладываются. Значит, Муса кем бы он ни был – на стороне действующей власти. Против действующих властей – Катар, он тут финансирует братьев-мусульман. А саудиты таким образом покупают Египет с потрохами. Такая вот здесь получается … мудараба.

***

Муса оказался приличным человеком – на вид. Хотя и с охранниками ходил. Лет сорок, худощавый – тут это редкость, многие толстые, потому что едят не в меру и чай пьют с пятью ложками сахара. Офис обставлен довольно скромно. На стенах – фото, в том числе с Тахрира. Сейчас такие открыто держать – опасно.

Меня он приветствовал улыбкой и рукопожатием. Мой арабский – позволил мне его обмануть, он и понятия не имел кто я на самом деле. Тем более, Фазли-эфенди позвонил и подтвердил, что меня знает.

– Доктор Маджид… прошу, прошу…

– Благодарю.

– Как долетели?

– Прошу прощения?

– Из Багдада. Как долетели?

– О, я уже не первый день здесь.

– И как вам Каир?

– Все хорошо.

В приемной раздался какой-то грохот.

– Простите, одну минутку…

Муса пошел к двери, открыл ее… и получил по носу дверью. Вошедшие в приемную – располагались в ней по-хозяйски. Охрана – уже лежала и нюхала чьи-то ботинки.

– Вы… кто такие?

Муса не сообразил пока – но я помог ему, достал пистолет и направил на него

– Сядь.

– Это…

– Сидеть, козел!

Двое спецназовцев, зашедшие в кабинет – привычно приняли Мусу, уронив его на ковер. Еще двое – оставались с секретаршей. Общались

– Вы что там, разбили что-то? – спросил их я.

– Там ваза была. Сама упала.

– Плохо, что сама. Ну-ка, поднимите его…

Спецназовцы выполнили поручение

– Вкурил, кто к тебе пришел, паскуда?

– Я … да как вы смеете?

– Поучите его – равнодушно сказал я – без фанатизма только.

***

Учили не долго. Не били, в основном роняли. Египтяне, как и все арабы, плохо умеют драться. Многие совсем не умеют. Но уронить кого-то на землю или на пол (а пол здесь ассоциируется с грязью) – значит, сильно затронуть его честь. Здесь даже штаны носят подвернутыми, чтобы не загрязнить их землей.

– Хватит…

…

– Ну что, говорить будем?

Здесь главное не нервничать. Местные – привычны к крику, к экспансивности. Спокойный голос в сочетании с явной готовностью – идти на что угодно – их пугает.

– Будем, спрашиваю?

Муса всхлипнул

– Вы кто?

– Так, мимо проходили. Интересен другой вопрос – а ты кто? Ты жид или мусульманин? А? Жид!?

– Альхамдулиллах, я мусульманин!

Я покачал головой.

– А я слышал, ты в рост даешь. Какой же ты после этого мусульманин? Знаешь, что по шариату полагается ростовщикам?

– Я не давал в рост! У меня на двери написано – мудараба!

– У меня тоже на заборе написано – араб юмора не поймет, нет у них тут такой шутки – но дело не в этом. Ты вот этому человеку в рост давал?

Я сунул деловару под нос фотографию Кормана.

– Я его не знаю! Аллах свидетель»!

И что-то мне подсказывало, что так оно и было.

– А ее знаешь?

Муса выпучил глаза.

– О, Аллах…

Я показал – посадите его в кресло.

– Да отпустите вы, не видите, человек все понял.

Чай был уже заварен. Я разлил его по чашкам, перенес на стол. Одну чашку поставил перед Мусой, вторую взял себе. Сел на стол, справа от Мусы. Прихлебнул чай… вкусный, кстати

– Да ты пей чай, пей

Это кстати и называется маятник. Только это не прием рукопашного боя или выживания в перестрелке. Это раскачка при допросе. От одной крайности в другую.

– Ну, что будем делать, Муса? Эти двое – знаешь, сколько они нам денег должны? А?

…

– Много. Очень много. А другим людям – должны еще больше. Эти деньги – кто-то должен отдать.

…

– Можешь ты отдать? Десять лямов. Зелеными.

Муса выпучил глаза.

– У меня нет таких денег!

– А у родственников? У родственников есть?!

…

– Да ты чай пей, пей.

Мустафа сделал глоток. Зубы стучали об чашку

– О, Аллах, будь проклят день, когда я с ней связался. Будь проклят тот день…

Я тоже отпил чая.

– Хорошо тебя понимаю. Женщины – порождения шайтана

– О, Аллах, что будет, когда узнает отец. Когда семья узнает!

– А они не знают?

Муса покачал головой

– А где эта девица, ты знаешь?

Снова нет.

– Ну, вот, что, Муса. Расскажи, как ты с ней связался. Подумаем, что делать… вместе.

***

Рассказ Мусы меня удивил… и в то же время, ничего удивительного в нем не было. Просто на помойке прибавилось еще помойки.

Муса действительно происходил из семьи неверных, но не евреев, а богатых греков, принявших ислам. Таких немало, в свое время ведь Салоники принадлежали османам. Семья занимается разными финансовыми делами, вот его поставили управлять египетским филиалом.

Как-то раз он поехал в Бейрут. Не лучшее место для добропорядочного мусульманина, чтобы провести отпуск, ва бене. Там и казино, на деньги играют, и девицы – короче, одно из самых злачных мест на Ближнем Востоке. Там-то он и познакомился с русской девицей. С которой в первый же вечер оказался в постели.

Потом он выяснил, что она супруга сына ливийского шейха, и тот за обман может и голову отрезать. Но было поздно.

Рассказ был занимательным. Я снова разлил чай

– А потом она предложила заработок?

– Да…

– Деньги стирать?

Молчание и было ответом

– Ты хоть знал, за что деньги?

– Она говорила – за нефть.

– А за какую нефть?

…

– Не спросил, значит.

А надо было бы спросить. Потому что сегодня на рынке – много левой нефти. Столько не было с восьмидесятых и санкций против Ирана. Ливийская нефть, сирийская нефть, курды давно гонят нефть с тех месторождений, которые контролируют и ни с кем не делятся – хотя являются частью Ирака. Кстати, основной покупатель курдской нефти – турецкая фирма, во главе которой… сын Эрдогана! Хотя тут как раз удивляться и нечему.

Муса, который до этого особо ничем в семейном бизнесе не проявил себя – ухватился за эту историю. Сначала все шло нормально, обороты заводились по левым контрактам в Бейрут, Дубай, в Грецию иногда.

А потом…

Догадались?

Правильно. Потом эта барышня беднягу Мусу… правильно – кинула.

Да как кинула. Не прошел платеж, она сказала – небольшая заминка, пара дней. А наличку он уже аккумулировал. И держал в ненадежном месте, дурак. Потом явились какие-то отморозки, судя по всему – боевики, и наличку у него изъяли путем насилия. Пообещали голову отрезать и все такое.

И Муса – хоть он полный идиот, кромешный можно сказать – сообразил, кто навел боевиков. Потому что схема передачи нала была хорошо отработана, а боевики точно знали, где этот нал лежит, и что еще круче – знали, сколько его. А барышня отключила сотовый и исчезла с горизонта. Тут и дурак догадается…

– Бабок много было?

– А?

– Денег говорю, сколько было?

– А… Пять.

Пять миллионов. Понятно, что не местных денег, а долларов.

Что еще круче – это нал. Если папа сработал десятку безналом – то доча разжилась пятеркой – но налом. Сейчас за всеми безналичными операциями контроль, и обналичить просто так не выйдет. Сейчас и сто тысяч долларов со счета просто так не снять – а тут пятера сразу. На эту пятеру можно много чего сделать.

Я похлопал Мусу по плечу

– Фото у тебя ее есть? Последнее?

Муса порылся в столе, достал. Стекло на фото было треснуто.

Нервничал, видать. Я бы тоже нервничал, если бы у меня пятеру вот так вот увели.

Нет, ну и семейка…

– Вернуть деньги хочешь?

Муса уставился на меня как на Пророка Мухаммеда, если так можно сказать. Наверное, нельзя – но я все равно скажу.

– А можно?

– Не знаю, пока. Деньги в каком виде были?

– Сумки. Большие, черные. В каждой по миллиону.

– Чего?

– Евро.

– Верну – миллион мой, четыре – тебе.

В отличие от Фазли – эфенди Муса даже торговаться не стал. Просто убито кивнул.

– Теперь рассказывай. Чья была нефть? Кто был с той стороны? Где получали эту нефть. По скольку продавали и кому? Короче, все рассказывай.

А чтобы не забыть ничего, я незаметно для Мусы включил запись в часах. Вот сейчас и послушаем, кто и как ворованной нефтью торгует.

23 ноября 2019 года. Вашингтон, округ Колумбия

А в Вашингтоне была весна. Цвела сакура. Три тысячи саженцев Сакуры Вашингтону подарил мэр Токио в 1912 году. Всего тридцать лет спустя – в этом городе отдадут приказ начать массированные налеты на Токио…

В последнее время – все города озабочены привлечением туристов, Вашингтон – не исключение. То, что раньше просто воспринималось горожанами как примета хороших весенних деньков до того, как летний зной накроет город – теперь стало фестивалем. Всякие блоггеры приезжали, постили всякую чушь, фоткались и все такое. На фоне мемориалов – видеть эту самодовольную, бесцеремонную братию – было крайне тяжело…

Особенно такому человеку как Марио Ван Занту, бывшему руководителю всей агентурной работы на постсоветском пространстве в девяностые и начале нулевых. Преемник Гаса Хэтэуея на посту специального помощника директора ЦРУ. Ван Зант был тем, кому пришлось после распада СССР строить работу с нуля. Искать и утверждать совершенно новые приоритеты. Открывать четырнадцать новых станций. Пытаться понять, что ко всем чертям происходит, когда все поменялось и орда советологов, подготовленная за предыдущие сорок лет, стала полезна не более чем специалисты по истории европейского Средневековья.

Томас Ли Бриггс – стал заместителем директора ЦРУ (сейчас НТС, национальная тайная служба, но все продолжали называть службу ЦРУ) пару недель назад – его предшественник вынужден был уйти из-за ссоры с президентской администрацией. Он говорил не то, что хотели бы там слышать – а сейчас такое в Вашингтоне было чревато. Бриггс до своего назначения успел поруководить станциями в Пешаваре и Париже, но его опыт был мал и явно не соответствовал должности. Как ему уже успели намекнуть – группа «корифеев» выставила его вперед нарочно – чтобы он облажался, и желательно публично. И тем самым насолить президенту. Еще пять лет назад сама такая постановка вопроса была немыслима, так просто никто не рассуждал. А сейчас такое в Вашингтоне было сплошь и рядом.

Но если они думали что все это пройдет у них без сучка без задоринки – то они сильно ошиблись.

Том Бриггс родился и вырос в городке под названием Дабик. Небольшой, но довольно известный в масштабах всей страны, на границе трех штатов – он неоднократно признавался лучшим местом для начала нового бизнеса из небольших городов США. Его отец, стопроцентный коренной американец, строительный подрядчик – выбивался из сил, чтобы дать сыну хорошее образование, и Том был благодарен ему за это. С детства он помогал отцу и впитал его трудовую этику, которая и позволила США стать мировым лидером. Для отца каждый заказ был важен, к каждому он подходил с максимальной долей добросовестности, с каждым заказчиком говорил лично. Это и позволило ему, и выучить сына в Стенфорде, и уйти на пенсию владельцем процветающего бизнеса и автомашины Мерседес-600. Он с детства повторял сыну – делай невозможное. То, что возможно, сделает каждый дурак.

И еще кое-чему Том Бриггс научился в бизнесе отца. Те, кто работал на него – строители всех специальностей, водители – они не кончали университетов. Нет, они с детства – учились у мастеров. Потом работали подмастерьями. И только потом – им доверяли самостоятельную работу. Чаще всего – дети учились у своих отцов, перенимали профессию. Вот почему дома, которые построил отец, не разваливались, плитка не отлетала, водопровод не тек и фундамент не трескался. Никакое обучение – не заменит стажировки у опытного, много лет выполняющего эту работу мастера, знающего работу досконально.

В ЦРУ же – было полно случайных людей, а наставничества как такового не было. Он кстати пытался обратить внимание начальства на это – если у русских есть полноценные учебные заведения, которые дают даже высшее образование по профильным специальностям – то в США была только «Ферма» – курсы агентов. В резидентуре в Пешаваре которую он возглавлял – только трое знали хоть в какой-то мере урду, а за местного на базаре не смог бы сойти ни один. Вот потому и получалось, что Бен Ладена искали десять лет, аль-Завахири и до сих пор найти не могут, а переговоры о мирном будущем Афганистана ведут с парикмахером…

Но Том Бриггс знал, что если ты не можешь что-то – найди того кто сможет и учись у него. Он спросил – и ему назвали несколько имен. Одно повторяли чаще других.

Марио Ван Зант. Бывший начальник московской станции, потом начальник русского отдела. Его помощь была важна, потому что Директор поставил задачу атаковать именно Россию. Именно его Бриггс попросил о помощи – и Ван Зант согласился. Встречу они назначили как раз здесь, у сакур…

Бриггс дал понять знаком – и protective agents отстали. Он сам сел на скамейку, где мирно сидел и наслаждался солнышком старик…

– Вы прочитали?

Ван Зант кивнул, смотря на сакуру.

– И что скажете?

– Чушь собачья, – небрежно сказал ветеран, – просто имитация деятельности. Профанация.

Бриггс такого не ожидал.

– Я конечно тоже не в восторге, но…

– Никаких но. Все ваши усилия ни к чему не приведут. Этот… как его там…

– Навальный…

– Его поддержка ничего не даст. Он может прийти к власти. Но уже через три года максимум это будет новый Путин. Поверьте мне.

– Но почему?

– Потому что так устроена их система, черт возьми! В ней нет группа давления. Политика заканчивается на выходе из избирательного участка. И начинается власть. Их президент – ничем и никому не обязан. Его никто и ничто не сдерживает. Он может растереть в пыль любого?

– Навальный учился в Йелле

– И что? Это ничего не даст. Он русский. И этого достаточно. Ни один русский нам не подходит, они прекрасно понимают свои интересы. У них это в крови!

– Как насчет Ельцина?

– Ельцин никогда не был нашим!

Ван Зант, обычно сдержанный, настолько разозлился, что ударил кулаком по скамейке

– Не следует путать слабость с сотрудничеством. Ельцин никогда не сотрудничал. Он просто был слаб. Но слабость преходяща, как и сила. Единственным человеком, который нас полностью устраивал и который именно сотрудничал – был Горбачев! Ельцин его сбросил! То, что Ельцину дали это сделать – уверен, самая страшная наша ошибка со времен Перл-Харбора. Она и через сто лет не потеряет своей актуальности!

Ван Зант внезапно… засмеялся.

– Извините, – сказал он, – правда, извините. Просто на старости лет, когда уже ни на что не влияешь, а просто смотришь со стороны… нервы не железные.

Бриггс кивнул

– То есть, вы считаете, что работа с оппозицией в России не имеет смысла?

– Почему, имеет. Но пусть этим занимается Госдеп. Если этим будете заниматься вы – чем вы будете отличаться от Госдепа. Мы уже пытались…

– Пытались, сэр?

– Вам известно что-нибудь о проекте Зодиак?

Замдиректора покачал головой

– Значит, данные уже уничтожили. И немудрено… так обосраться. Я кстати был против с самого начала

– О чем речь? Что такое Зодиак?

– В девяносто четвертом году мы уже поняли, что Россия – это всерьез и надолго. Развалить Россию по методу СССР не удалось, Ельцин не дал Горбачеву это сделать. Мы понимали, что Ельцин на грани. Судя по сообщениям с московской станции – он потреблял алкоголь постоянно, пил вместе с начальником своей охраны, со своими дружками, порой он несколько дней не приходил в себя. Рано или поздно это должно было его убить – после чего начались бы неконтролируемые процессы. В стране с ядерным оружием. В стране, где в любой момент мог произойти реванш коммунистов.

…

– Мы выбрали двенадцать человек. Каждый получил кодовую кличку – по знаку Зодиака.

– Его знаку?

– Нет, конечно. Таких глупостей мы не допускали. Случайная выборка. Мы устроили своего рода соревнование. Для каждого был назначен как-бы агент – опекун, который курировал все, что было связано с этим человеком, помогал ему – негласно, конечно. Мы как бы устроили внутреннее соревнование. По нашим предположениям один из этих двенадцати должен был сменить Ельцина у власти.

– А у Путина был какой знак?

Ван Зант тяжело вздохнул:

– В том то и дело, что никакого. Путин появился из ниоткуда, Ельцин переиграл всех, мы ничего не сумели сделать. Я, кстати, был категорически против такого подхода. Считал, что надо влиять не на людей, а на процессы.

– Каким образом?

Ван Зант смотрел на сакуру.

– В России – как, в общем-то, и везде – есть такая молодежь, которая готова на все что угодно, чтобы встроиться во власть и стать к сорока годам миллионерами. Долларовыми, желательно. Раньше это был комсомол. Если вы внимательно посмотрите биографии олигархов, то поймете – большинство из них из комсомола. Ходорковский был комсомольцем. Потанин был комсомольцем. Прохоров был комсомольцем. Все они были комсомольцами.

…

– И есть те, кто готов сносить власть. Кто готов жертвовать. Даже собой. В России всегда такие были.

…

– Решение проблемы надо было искать где-то между. Образовательные программы для эмигрантов – мы должны были их сделать американцами, даже если они сами того не хотели. А потом вернуть их в Россию как нашу пятую колонну. И организации для вторых. Это два рычага, которыми можно управлять Россией. Ее будущим. Продажность и насилие. Как в Латинской Америке. Деньги против силы. Но нет. Наши решили поиграть в созвездие Зодиака.

– Организации – террористические организации?

…

– Понятно.

– Имеет значение только одно – это работает или это не работает. В России традиционные методы влияния не работают. Только экстремизм может сработать. Неважно, какой. Исламский. Левацкий. Правонацистский. Главное – убивать во имя идеи. Смерть во имя идеи. Не ради денег. Ради будущего. Эта часть русской молодежи – хочет все и сразу. И это сработало в 1917 году. Может и еще раз сработать.

Замдиректора ЦРУ уже хотел уйти… смешной старик, зачем только он к нему обратился? Все что он знает и умеет – уже успело устареть. И неприменимо к ситуации новой Холодной войны, фронты которой – пролегают по самому Вашингтону, разрывая Госдеп, ЦРУ, редакции газет на люто ненавидящие друг друга части. Когда такое было, что американцы ненавидели друг друга больше, чем врага?

А сейчас так оно и есть.

– А знаете, сэр. Мне недавно попадал на стол отчет… один парень из РЭНД предлагает делать ставку на исламскую радикализацию именно русских с целью общей дестабилизации России. Примерно так – все продажные, только ислам есть ответ на вопрос о будущем России. Предотвращение вырождения, справедливость…

– Впервые слышу что-то умное, – проворчал Ван Зант. – Как зовут этого парня?

27 сентября 2020 года. Каир

Денис приехал вечером. Еще когда я соглашался на всю эту авантюру – я поставил условие: минимум контактов с посольством и местной резидентурой. Только надежные анонимные каналы связи, а на экстренном – человек, которого я назову и которому я доверяю.

Причины тому были. Тут и нежелание попадать под колпак ЦРУ и местной контрразведки – а во многих странах мира наши резидентуры находились под плотным контролем ЦРУ и других спецслужб стран НАТО. И то что я подозревал – за внешне невинным заданием, отыскать девушку, которую похитили злые исламские фанатики, а до того папа неосторожно выдал замуж на Ближний Восток – скрывается что-то еще. Подозрения мои стали еще сильнее, после разговора с Мусой, когда стало понятно, что барышня не только б…, она еще и воровала. Причем с непосредственным участием местных хоббитов.

Аэропорт в Каире расположен на отшибе, прямых рейсов из России сюда нет – но так оживленное место, а бардак – позволяет при случае скрыться. Но Денис не скрывался – он, как и все, прошел контроль, виза нему была не нужна – значит, паспорт левый. Прошел к стойке, арендовал там машину.

Интересно, какой у него кстати паспорт? После той истории с Бошировым и Петровым – скверной и подозрительной сама по себе – никто централизованно паспорта не получает. Да и Боширов с Петровым… они явно спецкурьерами были, вот паспорта по списку и выдали. Возможно, паспорт какой-то из стран Прибалтики – там не так то сложно было получить до недавнего времени. Может, польский – у Дениса бабушка полька из Гродно, мог воспользоваться одной из программ возвращенцев. Может, румынский – там бардак с паспортами полный      , молдаванам выдают почти не проверяя – а в Молдове за доллары тебя в момент пропишут и гражданство выдадут. Короче говоря, у всех профи паспорта чистые, реальные – и у Дениса явно тоже.

Машина у него была Хендай. Я дождался, пока он выедет и поехал за ним на джипе. Денис вел нервно, и оно и понятно. Я то не потерял навык вождения в Азии – потому что водил в Индии, а там тоже все без очереди лезут. А вот для того, кто привык к европейским правилам, и к тому, что ГАИ может быть за каждым кустом – местные дороги покажутся адом. Полиции здесь нигде нет, все лезут, сигналят…

Убедившись, что на первый взгляд никто не следит – на одной из улиц я догнал Хундай и несильно, но все же чувствительно толкнул ее под зад. Хундай замигал фарами и остановился, я тоже остановился. Рядом недовольно загудели – для Каира такое столкновение не повод останавливаться, тут все машины по мелочи покоцанные.

– Ты что, водить не умеешь? – заорал Денис – водитель ишака, курва мать!

Так и есть, паспорт у него польский.

– Прошу прощения, эфенди – я перешел на плохой английский – я вас не заметил.

– Кой черт ты не заметил, водить учись! Кто теперь будет платить?

Я достал из кармана деньги, свернутые в трубочку – местные кошельков не носят. Отсчитал три банкноты.

– Эфенди, надеюсь, этой суммы хватит на ремонт? Я прошу простить меня, я действительно не заметил.

Денис мрачно посмотрел на меня и взял банкноты. Вместе с ними – в его руку перекочевала и записка, в которой было обозначено время и место следующего контакта и как туда добраться.

– Ладно…

***

Встреча была назначена в одном не самом лучшем районе – эль-Мешшаха сквер. Это место высотной застройки, но не современной, а старой, примерно как Черемушки, и там полно лихих людей, начиная от воришек и заканчивая кем похуже. Плюс этого места в том, что там такая толчея – Москва отдыхает. Нормально там следить невозможно, а оторваться – пара пустяков.

Ориентиром я назвал местный Макдональдс. В назначенное время – Денис подошел к нему, уже одетый по местному, купил у местного торговца фалафель, постоял – а когда съел его, медленно пошел дальше по улице. Я пошел за ним, проверяя, не следят ли за ним, нет ли за ним хвоста – потом обогнал его, давая условный знак, что чисто – и пошел вперед… теперь уже Дэн проверял меня. Такие встречи… они вообще-то требуют серьезной подготовки с участием многих сотрудников резидентуры… но у нас никого не было, и мы никому не доверяли. Так и справлялись – вдвоем. Как тогда, в саддамовском Ираке.

Денис проверил меня, обогнал, подал знак – и тут я резко сказал по-русски

– Бежим!

И бросился со всех ног в исследованный мной вчера проулок…

***

Через полчаса бега, ходьбы, а потом снова бега, а потом короткой поездки на маршрутке – мы устроились на старой трамвайной остановке… трамвай больше тут не ходил, но пути не успели разобрать, да и остановки остались. У местного ресторатора мы взяли две порции кушари – смесь риса, макарон и чечевицы под итальянским кетчупом с уксусом. Блюдо для местной бедноты на картонных одноразовых тарелках…

– Вкусно – сказал Дэн, поглощая кушари – в Сирии тоже так готовят. Только там не кладут макарон, и называется это мужаддара…

– Рад это слышать – отозвался я, поглощая свою порцию.

Какая-то шавка, грязная и замызганная – робко приблизилась к нам и я бросил ей, что осталось от порции. Псина жадно начала есть…

– Что нового скажешь – спросил Денис – зачем ты меня выдернул сюда.

– Эта Ирина – сказал я – что ты про нее знаешь?

– Все то, что сказал тебе. А ты знаешь что-то новое?

– Знаю – я вытер руки салфеткой – похоже, она б… конченая и еще каким-то боком связана с хоббитами. И знаешь, что? Чем больше я про нее узнаю, тем больше прихожу к мысли, что помощь ей как раз и не нужна.

Я протянул карту памяти. Но не телефонную, а меньше.

– Адаптер есть? На, послушай…

***

Муса рассказал многое. Очень многое. Хоть некоторых вещей он не знал – но того что знал было достаточно для очень большого скандала в благородном семействе.

Муса знал, как на самом деле транспортировалась и продавалась ворованная нефть. И это было совсем не так, как говорили по телевизору.

Дело в том, что в Сирии существовал нефтепровод от нефтяных полей Киркука и до сирийского порта Банияс, расположенного рядом с Тартусом, где, кстати, находится наша база. Нефтяные поля Киркука – это можно сказать, нефтяное Эльдорадо наших дней – а в Баниясе располагался нефтеперерабатывающий завод и экспортный порт для танкеров.

Так вот, в Баниясе – были исламисты, но недолго, и ушли они, в общем-то, без боя – город перешел под контроль законного правительства Сирии. НПЗ не пострадал. А вот в Киркуке были ожесточенные бои сначала между курдской Пешмергой и ИГ, потом между войсками законного иракского правительства и ИГ. А нефтепровод – в течение трех лет, по крайней мере, частично – контролировало ИГ.

Так вот, считалось, что он не работал, а нефтеперерабатывающий завод работал, но в основном на привозной нефти. А, по словам Мусы все это чушь собачья. Нефтепровод не только работал все это время – он работал по договоренности между лидерами ИГ и лидерами Пешмерги – и те и другие прокачивали через него «свою» нефть, перерабатывали на нефтеперерабатывающем заводе, принадлежащем законному правительству Сирии, и отгружали на экспорт, как в переработанном, так и в сыром виде. И деньги – отмывали и делили по договоренности. А покупатели – были в основном азиатские страны, которые всегда покупали и которые за скидку закрывали глаза на сомнительное происхождение покупаемых нефтепродуктов.

И когда наши самолеты наносили удары по бензовозам, которые принадлежали ИГ – на самом деле они не принадлежали ИГ. Они принадлежали местным мелким дикарям, которые не были допущены к системному разворовыванию киркукской и сирийской нефти и хапали те куски, которые удавалось урвать – в то время как нефтепровод преспокойно работал и нефть через него качало, в том числе и ИГ. А на той стороне – то есть на стороне сирийской границы – нефть скупали фирмы, принадлежащие сыну Эрдогана. Когда же наши бомбардировщики начали «отстрел» диких бензовозов – сына пожаловался папе на беспредел, куска хлеба лишают, и папа похоже отреагировал – приказал сбить российский самолет. Правда, немного не просчитал последствий, но… что поделаешь. По сравнению с нашими асами дербана, турки так… любители. С бензовозов по мелочи скупают…

И вся эта система – не только работала – она перекинулась и на Ливию, где так же гнали нефть и заливали в те же дикие танкеры и отправляли тем же потребителям, за скидку закрывающим глаза на ворованное и без документов.

И вся эта схема – работала и работала на полном ходу, по крайней мере, по Ливии, пока Корман и его очаровательная доча – по неизвестным причинам не решили пойти ва-банк и не кинули всех остальных. Теперь выгодная схема стоит из-за того что бабки ушли и все друг другу не доверяют.

Денис прослушал запись, ничего не говоря, молча забрал себе.

– Ну?

– Что ну?

– Что скажешь?

– А что тут сказать?

Да уж…

– Ты понимаешь, что в этой схеме где-то были и наши?

– Да ну.

– А как? Кто-то закрывал глаза на трубопровод, работающий вовсю, на порт рядом с нашей военной базой. Кто-то посылал бомбардировщики вместо того чтобы бомбить укрепленные районы ИГ – бомбить бензовозы, которые оказывается вовсе не принадлежали ИГ. А в это время все преспокойно работало – прииски, нефтепровод, НПЗ, порт…

– Что ты хочешь? – не выдержал Денис

– Хочу тебе напомнить про Грозный. Помнишь – Грозненский НПЗ – ни одна бомба на него не упала, ни одна граната. Боевики своих расстреливали, стоило только кому-то просто зайти за его забор.

– Ты это к чему?

– А к тому. Это там мы были зелеными сопляками. Совами – которые, по сути, ничем не отличалась от обычной соляры[18]. А теперь ты генерал – я полковник.

– Бывшие. Не забывай – бывшие.

– Пофиг. Теперь мы среди тех, кто принимает решения. И отговориться, что это – там, они – не получится. Это и мы – тоже.

– Что ты предлагаешь? – со скепсисом спросил Денис

– Что ты предлагаешь. Я – здесь. Ты – в Москве. Вот тебе – факты. Можно с ними что угодно сделать. Можно сесть сверху и все дела. Можно – дать ход.

– Какой – ход?

Теперь уже разозлился я

– Ты что – совсем ничего не понимаешь? Не дошло? Если мои предположения верны – то мы имеем реальный, задокументированный контакт верхушки ИГ[19] и кого-то в командовании нашей группировкой и возможно в Москве. Скорее всего, в Москве и скорее всего – контакт не один. Контакт на почве корысти и коррупционных проявлений. Если эти контакты были, если договоренности были и реализовались – значит, в нашем министерстве обороны, а возможно и в Кремле теперь есть люди, связанные с Исламским государством. Это уже не шутки. И это может быть реализовано самыми разными способами. Начиная от того что американцы обвинят нас в связях с ИГ – и у них будут доказательства. И заканчивая тем, что ИГ будет шантажировать кого-то с нашего верха, требуя содействия – и получат его.

– Не ори так.

Денис скривился

– Понял я тебя, понял. Тебе бы при Сталине обвинителем быть – с твоей-то паранойей.

– Знаешь, там много чего другого есть. Корман украл, по меньшей мере, десятку – а его доча разжилась пятеркой налом, причем помогали ей симпатичные бородатые юноши. И знаешь что? Они не уникальны. У нас полстраны только и смотрит, где бы хапнуть. Только один думает, как бы батон хлеба спиздить, другой – эшелон с нефтью, а третий пиздит миллиардами, как тот полковник у смежников. Но спиздить готовы многие и при первой возможности. Вот я и думаю – а какое у нас будущее? Есть у нас какие-то края? Или уже нет?

В госбюджете – до нас еще наделали дыр…

И нет никого, кто сможет их залатать,

Что с того, что мы немного б…во,

Что с того, что мы хотим воровать…

Мы – хотим воровать!

Денис достал платок и вытер лоб.

– Знаешь… давай так. Инфу я приму… попробую реализовать – но сам понимаешь, в границах. Работай дальше.

– Работаю. У тебя есть понимание, где сейчас сам Корман?

– Корман? Да нет, мы его не нашли.

Интересные дела. Похоже, Корман собрал денег и навострил лыжи, а доча, оставшись без папиной крыши – тоже решила взять что получится – и ноги. Еще бы понять – Корман с самого начала там рассчитывал? Да не похоже. А если нет – то, что тогда произошло?

И еще вопрос. Чьи были громилы, при помощи которых Ирина ограбила Мусу?

Или – Ирина тоже сидит в каком-нибудь зиндане? Пытаясь выторговать себе жизнь, она рассказала про деньги, а те, кто ее держит (может, и Кормана тоже) решили клювом не щелкать и взять пять лимонов, которые сами плывут в руки. И взяли.

Может люди из ИГ поняли, что их систематически обворовывали и теперь пытаются вернуть хотя бы часть украденного?

Да… чем дальше в лес, тем ну его на…

– А на Кормана кстати заявки нет сверху… чтобы и его поискать?

– Да нет, не слышал.

– Корман гражданин Украины в отличие от Ирины, у которой от матери было российское гражданство. Из-за этого?

– Я откуда знаю? Сказано – про самого Кормана речи не было.

Странно… странно.

– Денис… окажи мне услугу. Поинтересуйся, где Корман. Хорошо?

27 сентября 2020 года. Каир, район Замалек

Вечером позвонил посредник Братства. Предложил встретиться, сказал, что что-то нашел. Местом назвал бар Гу в районе Замалек. Я навел справки – место дорогое, если бы я не был европейцем, меня бы не пустили.

Взяв на всякий случай с собой трех человек и еще одну машину. Что-то чем дольше я был в Каире – тем меньше у меня было уверенности в себе и в понимании того что происходит…

Вечером – центр Каира не спит. Этим он резко отличается от окраин. Гульба здесь – не такая яркая и открытая, как, к примеру, в Стамбуле – но не менее безбашенная. За дверями ночных клубов – творится порой такое, что и Амстердам позавидует. Тем более что наркотики здесь намного дешевле, кат и вовсе копейки стоит, и кстати – если, раньше его жевали только в Йемене – война распространила кат по всему Ближнему Востоку, и плевки под ногами – можно встретить даже на лондонской или берлинской дискотеке. Насвая тоже хватает[20].

Гуляют богатые. Здесь намного сильнее, чем в Турции или Индии чувствуется пропасть между бедными и богатыми – хотя куда уж сильнее, чем в Индии с ее системой каст. Но тем не менее. В клубах и барах, подобных Гу – не встретить молодежи из бедных кварталов – они все поголовно соблюдающие и сюда не ходят. А те, кто не соблюдает – не могут даже за вход заплатить. В Индии гуляют все, просто у бедных свои места, но они есть, а в Стамбуле гулянка доступна даже для парней и девчонок из нищих пригородов, тем более – полно туристов, всегда можно кого-то найти. Здесь же тусит молодежь, которая английский знает лучше, чем родной арабский.

И вся эта неумелая попытка подражать Западу… она выглядела бы жалко и смешно, если бы мы не были в центре двадцатимиллионного города, населенного мусульманами, который не сможет взять ни одна армия мира…

Я заплатил за вход, зашел внутрь. Музыка оглушала, подсветка была какая-то…сиреневая. Било по нервам…

Девушку я найти не планировал – но так получилось. Сама нашлась. Через пятнадцать минут я знал о ней все. Родилась здесь, в Каире, зовут Шеба, ей двадцать лет. Выучила английский. Плохо правда, но выучила. Мечтает уехать. Варианта два – либо Чикаго, либо Канада. Почему Чикаго – подруга туда уехала и вышла замуж. Канада – там платят приличные пособия.

Кстати, насчет Чикаго – это намек.

Мне не о чем было с ней особо говорить… я купил ей выпивку, говорила в основном она. В какой-то момент я повернулся к бару, и увидел того с кем должен был встретиться. Он сидел там и смотрел… как будто бы сквозь все это.

Я посмотрел на него… он едва заметно кивнул и показал на выход…

***

– Сын шейха нашелся. Но не муж этой девки, а его брат.

– Где?

– Здесь, в городе.

Мы сидели в джипе на соседней улице, темной, плохо освещенной. Музыка доносилась даже сюда.

– Что он тут делает?

– Он снял виллу на окраине. С ним человек двадцать из племенного ополчения, все с оружием. Или даже тридцать. Они что-то ищут здесь. Точнее, кого-то.

…

– Не догадываешься, кого?

Да понял я, понял. Кормана. Или его дочу. Или обоих сразу. Видать, сильно они шейха подставили, очень сильно.

– У них даже машина с пулеметом во дворе стоит.

Я присвистнул. Конечно, это не Дубай – но при Мубараке такого не было. Да и сейчас – вроде не должно.

– Кто им это позволил?

Посланник братства зачем-то совершил символическое омовение

– Генералы – коротко сказал он

– Какие генералы?

– Армейские. И из разведки. Те, кто поумнее остальных.

Интересные дела.

– Я чего-то не знаю? – поинтересовался я

– Египетские генералы – сказал посланник – съездили в Пакистан. До этого они были глупыми, а вернулись оттуда умными. Они теперь создают частные военные кампании для боев на Синае, чтобы не подставлять военных. А так как в Египте нет племен, они используют ливийские, да? И афганские.

Я присвистнул. Это что-то новое. И что-то совсем скверное.

Египет – в любом случае строился как страна европейского типа, пусть колониальная – но страна. Сначала строили англичане, потом мы, потом американцы. Менялись режимы, но главное оставалось неизменным. Есть государство. Есть армия. Есть генералы. Иногда генералы совершают перевороты. Почти всегда приворовывают. Но они служат, а не занимаются бизнесом…

А вот в Пакистане все совсем иначе. Все сохранилось от англичан, от британского раджа. Раньше, еще в девятнадцатом веке – армии выделяли участки земли, на которых должно было расти пропитание для людей и для лошадей. Армия сдавала эти участки в аренду крестьянам за часть урожая – и таким образом, сокращались расходы на ее содержание.

Потом начали брать только деньгами. Но суть оставалась неизменной – армия не только служит, офицеры занимаются бизнесом. Потом – рухнул радж, но суть осталась. Пакистан создан при содействии армии, роль армии в нем огромна. Армия по-прежнему владеет землей, армия строит жилье для офицеров – все офицеры живут в отдельных охраняемых военными районах, армия занимается бизнесом. У армии есть собственные заводы, собственные банки, даже собственная телекомпания. У армии даже есть собственные мощности по производству атомного оружия – в Пакистане была не одна, а две атомные программы и одна из них – чисто армейская. Они потом еще и попытались издержки отбить, торгуя с Северной Кореей…

И если египетские генералы поехали туда, посмотрели как там и задались вопросом, а почему у нас не так – то Египет ждут нехорошие, очень нехорошие времена.

Потому что Мубарак – пусть он и был выходцем из ВВС, но в то же время он был скорее гражданским чем военным, он почти всегда надевал гражданский костюм, назначал гражданских на должности. После него пришли Братья – мусульмане. Они проправили всего год, их скинули – года хватило. Скинули опять военные. Но маршал Хафтар не Мубарак – он слишком стар чтобы строить далеко ищущие планы. И аль-Сиси тоже не молод. И уже через пару лет возникнет вопрос. Сможет ли Египет сформировать гражданское правительство без Братьев-мусульман – или власть будет передаваться в среде военных, а Египет станет не более чем придатком для армии. Как Пакистан – не более чем придаток для пакистанской армии, кто бы что не говорил.

И что еще круче – племена. Пакистанские племена – а теперь еще и ливийские племена.

Зона племен в Пакистане, в Афганистане – это реальность, созданная не линией Мортимера Дюранда – а самой жизнью. Это как несколько стран в составе одной. За пределами племенных агентств – люди пытаются жить в двадцать первом веке. Там есть страна, народ, правительство, парламент, закон. В пределах племенной территории ничего подобного нет. Там есть племя, род, семья, вождь, кодекс обычаев Пуштун-Валлай. Они не знают, что сейчас двадцать первый век и знать не хотят.

И Афганистан… то, что там происходит вполне себе на руку пакистанским генералам. Они там торгуют, они занимаются контрабандой, они продают туда втридорога топливо, они чуть ли не меновой торговлей занимаются, они крышуют выращивание опиумного мака и производство из него героина. Это для всего мирового сообщества Афганистан проблема, для США так тем более. А для пакистанских генералов это уже лет тридцать – кормушка.

А сейчас возможно, египетские генералы захотят тоже самое сделать с Ливией. Тем более, ставки тут куда выше. В Ливии нет гор – но есть нефть. Много нефти.

– Они начали крышевать ливийские племена, так? – сказал я – во всех смыслах. Они хотят, чтобы Ливия так и осталась раздробленной, чтобы ливийцы покупали у них все необходимое, а нефть продавали тоже через них.

– Соображаешь…

– Где конкретно его вилла?

– В районе старого Маади – Посланник назвал точный адрес

Ну, что, не так плохо. Маади – это самый южный район Каира, один из старых, по размерам как отдельный город. Там есть и муравейники, и новые апартаменты и сохранившиеся старые виллы – еще с европейских времен, в центре все старые постройки или сожгли во время событий 1958 года или испохабили – а там есть…

– Можно вопрос – спросил я.

– Задавайте.

– Ты же правоверный, верно? Ты на самом деле веришь в Аллаха Всевышнего.

– Альхамдулиллах.

– Зачем же ты зашел в тот бар?

Посланник Братства помолчал, обдумывая ответ. Потом сказал одно слово:

– Интересно.

– Что же там интересного? Неправедная жизнь?

Посланник с интересом посмотрел на меня:

– Можно, и я задам тогда вопрос.

Я сделал приглашающий жест рукой:

– Пожалуйста. Но ты не ответил на мой.

– Отвечу. Вы не правоверный, но считаете их жизнь неправедной, верно?

– Да.

– Но почему?

Я задумался.

– Она пуста, – сказал, наконец, я, – пуста, как тот барабан изнутри, по которому бьет музыкант, извлекая звуки. Они ходят, клубятся, как сейчас говорят, пьют спиртное, занимаются развратом. И это в то время, когда их страна медленно гибнет, когда людей уже не прокормить, когда дела уже таковы, что если Россия перестанет поставлять сюда зерно, многие из здешних жителей умрут от голода. Они живут в грязи, в плохом жилье – но они не берут себе труд задуматься, а как сделать, чтобы было иначе. Как проложить нормальные дороги, как сделать так чтобы была у всех работа. Они просто прыгают под дурацкую музыку… и думают над тем, куда уехать, чтобы жить на пособие.

– Интересно, – сказал посланник братства, – никогда не думал, что встречу одного из людей рва…

– Простите?

– Асхаб аль-Ухдуд, люди рва. Невежды, которые читают не Коран, а книжки, которые печатают в американских типографиях иудеи – считает, что люди рва это тираны. Но тот, кто сидит у ученых и слушает, то, что они говорят, знает, что асхаб аль-ухдуд, это христиане, сожженные иудеями за их веру[21], и сам Пророк Мухаммад, салаху алейхи уассалам, разрешил им после этого молиться в мечети, если у них нет своего храма. Вот вы и есть. Не правоверный, но человек веры.

– Из меня плохой праведник – сказал я

– Как знать. Аллах ведомо, кто из нас плохой и кто хороший, а больше никому. Не просто так говорят, что в последние дни – во время Битвы мусульмане и христиане, которые не утратили веры, и праведности будут сражаться вместе, плечом к плечу, против войска тьмы…

…

– А тьма – она всегда одна и та же. Та, что сейчас в Иерусалиме…

…

– А я смотрю на них и вижу, как кого-то из них закопают в землю по пояс и забьют до смерти камнями. Кому то отрежут голову, кому-то руку или ногу. Кого-то сожгут заживо, кого-то посадят за руль заминированной машины и заставят ехать до блокпоста. Они могли бы предотвратить это, если бы были настоящими мусульманами, а не лицемерами, безбожниками. Но Аллах не даст им спастись, когда сюда придет Исламское государство. Нет, не даст. Они все обречены.

28 сентября 2020 года. Каир, район Маади

Встречу с сыном шейха и деверем Ирины Корман – я запланировал на завтра.

На сей раз все было по-серьезному – четыре машины, люди с автоматами. А чтобы нас не остановили – мы позаимствовали две машины в посольстве, с российскими дипломатическими номерами. Бог не выдаст, свинья не съест – так, кажется, говорят. Я уже столько лет на Востоке, что начинаю забывать русские поговорки.

В район Маади надо идти, если хочешь посмотреть настоящий, не туристический Каир – и богатый и бедный. Я уже сказал – это скорее отдельный город, в нем есть и набережная, правда убогая и засратая до предела, и деловой центр с высотками и районы муравейников, застройки восьмидесятых и девяностых, и резидансы – так на турецкий манер называют инвестиционные апартаменты, хотя как по мне надо быть полным кретином, чтобы инвестировать в недвижимость здесь. Здесь есть нищета с забитыми дешевыми машинами улицами и горами мешков с мусором выше человеческого роста. И здесь есть богатство, в том числе старое богатство. Те самые старые, утопающие в зелени виллы британского ориенталистского стиля, с прислугой, с шезлонгами, с клубами которые всеми силами стараются походить на британские и им это удается. Странно, но ловишь себя на мысли, что если что-то настоящее британское и сохранилось – это здесь, на Востоке. Великобритания сейчас сама не своя… Брекзит, польские строители, литовские врачи, сирийские мигранты… Британия сейчас скорее смеется над своим прошлым, чем принимает его. Чего уж говорить, если есть люди, полагающие что надо довести процесс демонтажа Империи до конца – Англия должна сбросить груз в виде Уэльса и Шотландии и снова вступить в Европу, а если это не поможет – Лондон должен отделиться от Англии и вступить в Европу как вольный город. Просвещенные толерантные и еще черт знает какие лондонцы – должны отказаться и дальше тащить на своем горбу это обнаглевшее сельское быдло, которое черти что о себе возомнило и стать скорее вторым Дубаем…

Как-то раз я встретил англичанина в Индии… это было в Дехрадуне, на севере страны, в городе в котором появилась на свет индийская разведка. А теперь он там был по какой-то благотворительной программе, делал прививки детям. И как он сказал – все, что нам нужно теперь от Империи – это воспоминания.

А вот здесь…

Здесь местная знать всеми силами цепляется за то, отжившее, старое. Старые клубы – с крикетом, плетеной мебелью, слугами в белых халатах, чаем в пять часов, британскими нянями для своих детей. Они изо всех сил стараются походить на бывших хозяев своих стран – потому что понимают, что сами они хозяева хреновые. Они не смогли ни построить нормальную промышленность, ни обеспечить людей жильем, ни построить дороги – господи, они вывоз мусора из города наладить не могут. Американцы их в любой момент могут назвать диктаторами и разбомбить, у китайцев хватит денег, чтобы купить эти страны, что оптом, что в розницу. Народ, как показали события Арабской весны – их не слишком-то любит и готов идти под танки, чтобы их снести. Вот они и цепляются всеми силами за старые традиции, чтобы убежать от современности, и чтобы делать вид, что все нормально. Хотя девяносто миллионов человек в не самой большой стране, проживающих в дельте большой реки или на побережье… это уже не совсем нормально…

Машины остановились у нужных ворот. Раздался сигнал. Ждали мы минут пять, потом вышел человек. Формы нет – но открыто автомат в руке. Тут так точно не принято.

Я проинструктировал, что говорить и как меня представлять. Последовали нервные переговоры по телефону, после чего нам разрешили заехать. Две машины. Еще две остались на улице.

Вилла – необычная для нас, но обычная для Каира, приземистая, утопающая в зелени, с огромной террасой. Люди с оружием…

Да, машины… Ниссаны, Тойоты. Тойота Ланд Круизер старой, сороковой серии – сейчас заменила ЛандРовер. Ниссан… интересно – пикап Патруль. Иранский. И на нем пулемет ДШК. Здесь.

В двадцатимиллионном городе.

Я подошел к дверям и постучал…

***

Деверь Ирины Корман был совсем молодым пацаном – на вид и тридцати то нет. Это было и хорошо и плохо одновременно.

Хорошо в том плане, что я гожусь ему в отцы, а на Востоке это до сих пор важно. Чем старше человек – тем больше к нему уважения, и речь не о том, чтобы как у нас место в транспорте уступить. Не проявить уважения к старшему – это грех по шариату, Аллах накажет.

Но с другой стороны, от молодого можно ждать всего чего угодно. Это мы, старперы – своей многократно поротой задницей чувствуем беду и на рожон не лезем. А эти… они же начали Арабскую весну.

Мы знаем, что ничего уже не спасти. А они еще не знают…

– Салам алейкум.

Парень явно хотел сказать что-то другое – но тут были его люди. Могли не понять.

– Ва алейкум салам. Я приветствую вас в моем доме.

– Да пошлет Аллах удачу этому дому…

Парень явно был удивлен тем, что европеец знает, что отвечать и так хорошо говорит по-арабски. Но делать было нечего – он должен был проявить ответное уважение, иначе он прослывет негостеприимным. А это тут тяжкое обвинение.

– Прошу, присаживайтесь, эфенди. Сейчас принесут чай и сладости…

И в самом деле – принесли самовар, чашки, сладости. Сахар большой головой – у арабов она вытянутая в форме сталагмита, ее размещают над чашкой и по ней наливают чай – получается как минимум три ложки сахара на чашку, а то и больше. Потому-то здесь все богатые – с диабетом, но традиция есть традиция.

Прислуживали только мужчины

– Бисмилля – сказал я – с именем Аллаха до и после еды, и не откажи в милости тому, кто накормил и напоил меня.

Принялись за еду. Есть следовало молча, после чего еще раз поблагодарить Аллаха Всевышнего, после чего минут десять поговорить об отвлеченных вещах – и только после этого спрашивать о том ради чего ты пришел. Только так и никак иначе – иначе это будет воспринято как грубость и невежество.

Я намеревался пройти весь ритуал до конца, но на третьей минуте сын шейха перебил меня

– Со всем уважением, эфенди, вы проделали такой долгий путь, чтобы говорить о трудностях уммы?

Ну, раз так…

Я пробормотал Бисмилла и сделал сухое омовение

– Не совсем так. Видите ли, я ищу одного человека. Его фамилия Корман. Борис Львович Корман.

Сын шейха подумал, потом решил спросить напрямик

– А зачем он вам?

И что отвечать? Решил как всегда – как можно ближе к правде, но ничего конкретного.

– Видите ли, уважаемый. Я представляю здесь интересы больших людей. Людей в Москве… и не только. Этот Корман… он нечестный человек. Он украл немало денег и решил, что сможет здесь найти укрытие и приют. Но большие люди хотят его найти и потолковать о том, что он сделал.

Сын шейха презрительно улыбнулся

– Он и у вас украл? Много?

– Достаточно, чтобы взять на себя труд его искать.

…

– Большие люди готовы вознаградить тех, кто поможет им отыскать Кормана. И да поможет Аллах тем, кто будет его скрывать, ибо их ждут очень, очень большие неприятности. Очень большие…

Сын шейха выслушал, но ничего не ответил. Было тихо, даже поверить было сложно, что в паре десятков метров от нас живет, дышит двадцатимиллионный город. В клетке, нахохлившись, сидела какая-то птица и молчала…

– Он у нас – наконец сказал сын шейха – но мы его не скрываем. Он действительно вор, он обокрал моего отца и сидит у нас в зиндане. Отец будет судить его по закону племен…

Даже так…

– Ничуть не сомневаясь в мудрости вашего отца, я бы просил встретиться с ним.

– Зачем? Он так жаден, что не отдаст наворованное, разве что если его начать пытать огнем…

Я кивнул

– Да, но разве вы сможете взять деньги? Он назовет вам номер счета – кто отдаст вам с него деньги? Вы поедете в Швейцарию – и вас тут же арестуют как бандитов и террористов. А то и того гляди, убьют…

…

– Корман свой в Швейцарии – а вы чужие. Как только вы повезете его, чтобы забирать деньги – он освободится, а вас ждет беда.

Ливийцы явно об этом не подумали.

– Но разве нельзя перевести деньги электронно? – озадаченно спросил сын шейха

Я улыбнулся – теперь я попал на свою стезю.

– Есть множество способов, как саботировать перевод. Наличные вам никто не выдаст со счета, сейчас не те времена. Все транзакции под жестким контролем, если снимаете больше пятидесяти тысяч евро налом – попадаете в черный список, если переводите в оффшорный или арабский банк – тем более. Любые деньги можно трассировать – то есть проследить выплату и вернуть или заморозить на любом этапе. Не забывайте – Корман профессиональный мошенник, но там он один из своих, а кто вы? Вас просто назовут террористами и похитителями людей. Если информация попадет в американскую налоговую – вам тем более конец.

Сын шейха снова надолго замолчал. Потом недоверчиво сказал

– И ты знаешь, как получить с этого мошенника?

– Возможно. Но мне нужно встретиться с ним и поговорить.

– Но мы должны получить свои деньги!

– Мы тоже. Но пока он сидит в вашем подвале, никто денег не получит.

…

– Насчет раздела, я полагаю, договоримся, даже если всем не хватит. Согласитесь, что если у вас одна лепешка на двоих, лучше поделить лепешку пополам, чем сидеть голодным.

Сын шейха решился

– Я сам не решаю. Но я передам ему ваши слова

Что ж.

– Передайте ему тогда еще вот какие слова. Напомните, что пока русские были в Ливии – там не было бойни. А сейчас она есть. Дружба это дорога с двухсторонним движением. Поможете немного нам – мы поможем вам. Но если вам не нужны в Москве люди, которые в долгу перед вами…

– Я все передам…

***

Вернувшись, я оставил сигнал экстренной связи и начал думать, как быть дальше. Так как Каир не Нью-Йорк – сигналы экстренной связи были самыми примитивными. Например, отметка мелом на столбе…

В ожидании своего контактера – я углубился в старый, но не исторический, а времен тридцатых годов Каир. Сел в кафе, заказал терпкого чая и стал ждать, смотря на то, как течет повседневная жизнь египетской столицы…

Лавочники, носильщики, грязь… Живые куры, которых рубят при клиенте. Цветные цыплята…

Сказать, что я это осуждаю… смысл это осуждать, здесь живут так, у нас – иначе. Но эти наблюдения – хороший урок для всех тех, кто вознамерится по глупости здесь что-то поменять. Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Будучи на Востоке – всегда смотрите по сторонам. Если видите, что собирается толпа – не любопытствуйте, а немедленно уходите. Не участвуйте в массовых мероприятиях, ни за кого не заступайтесь, что бы ни происходило на ваших глазах. Старайтесь ни с кем не вступать в конфликты, и вообще ведите себя скромно и незаметно, насколько это возможно для туриста. Не носите на виду дорогую аппаратуру, не надевайте украшения, не расплачивайтесь крупными. В некоторых странах местные могут неделю жить на то, что вы тратите на обед – и терять им нечего. А еще лучше подумайте – а оно вам надо? Может, в Крыму все же лучше?

А вот и Дэн…

***

Дэн акклиматизировался – это было уже видно. Если во время первой встречи он был похож на араба – а это тут опасно, секретная полиция не дремлет, то теперь – он был чисто местным. Владельцем успешной лавки или небольшим, но на денежном месте чиновником…

– Салям Алейкум…

– Ва алейкум салям – ответствовал я – Кормана нашел?

– Увы. Как в воду канул

– А я нашел…

Подошел хозяин заведения.

– Вы говорите по-русски? – спросил его Денис.

Владелец с виноватой улыбкой покачал головой.

– Инглизи.

Денис по-английски заказал кяфту – почти тоже самое, что и люля-кебаб.

– Рассказывай.

– Он у тестя в зиндане. Обокрал его.

Денис присвистнул

– Это точно?

– Со слов его сына. Думаю, смысла врать ему нет. Очень похоже на Кормана…

Принесли заказ – тут это было дежурное блюдо.

– Твою информацию я передал – сказал Дэн

– И?

– Будут отрабатывать. Ты же понимаешь, в один день это все не делается.

– Это вообще не делается.

– Не очерняй.

– Да ладно.

Мы перешли на русский. Здесь его немногие знали – а хозяин заведения точно не знал. Это в курортных городах его знает каждый второй.

– Что нового? По Ирине?

– Пока тоже не проявлялась. Может, и она в зиндане?

Я покачал головой

– Что-то мне подсказывает, что нет. Темная история.

Дэн положил на стол квадратик карты памяти

– Это данные на шейха. Изучишь.

– А если кратко. За кого он?

– Если кратко, то тема там интересная. Это племя ни за кого, оно вынуждено договариваться. На их территории – огромные нефтяные прииски, по сути, они контролируют самый лакомый кусок ливийской нефти, но вот побережье контролируют другие силы. У них нет ни кусочка береговой черты, не то, что порта. Понимаешь, что это значит?

– У них есть товар, но торговать им сами они не могут.

– В точку. Есть три силы, которые контролируют пригодные нефтяные порты.

Это Временное правительство, Переходный совет и … Исламское государство.[22]

Круто.

– И с кем договаривался шейх? – спросил я, подозревая ответ

– Если верить нашим источникам, то именно с ними.

Почему я подозревал, что дело обстоит именно так? Да потому что Корман в Сирии якшался именно с ИГ. Потому можно предположить, что он их приволок и сюда, чтобы пробить для тестя коридор до порта.

Что же тогда пошло не так?

– Туда все равно надо ехать – сказал я

– Не рискованно?

– По-другому не получится. Я все-таки гость, племя бедуинское – так нагло нарушать законы гостеприимства они вряд ли осмелятся. Кроме того… если они рассорились с ИГ, а если Корман сидит в яме, то так оно и есть – значит, нефть не отгружается. И шейх не может не быть заинтересован в появлении новой крыши. А после Сирии – наши акции котируются очень высоко по всему Востоку.

– Рискованно – оценил Денис.

– Я не буду ничего обещать – сказал я – скажу, что надо сначала разрулить те непонятки, которые уже есть. Потом посмотрим.

Денис прищурился:

– Ты не хуже меня знаешь здешние реалии. Если кто-то вдруг захочет тебя поиметь – он не будет ждать

– Вот почему мне потребуется силовое прикрытие…

– Ясно…

Я тоже поднял руку чтобы сделать заказ.

– Почему Корман вдруг решил кинуть шейха и валить – в упор спросил я – это же действующий бизнес. И цена на нефть сейчас растет.

Денис помолчал, думая над тем, стоит ли ответить, и если да то, что именно.

– Скажем так, – начал он, – наш отказ в поддержке Каддафи в десятом привел к тяжелым последствиям, но одновременно он открыл для нас и новые возможности. Племена, в том числе и те, кто Каддафи не поддерживал – увидели в этом новые возможности, ведь авторитет России на Востоке сейчас почти не уступает советскому…

…

– Маршал Хафтар этой зимой побывал в России. Его приняли на высоком уровне, выслушали. В итоге – на высшем уровне было принято решение о военно-технической поддержке маршала Хафтара и сил Переходного совета. Египет так же дал добро на ограниченное развертывание на своей территории – впервые после Садата. В настоящее время – уже развернута инфраструктура, прибыли военные советники, действуют отряды специального назначения. Не исключается и направление в Ливию ограниченного контингента российских войск с целью прекращения конфликта и объединения всей территории страны. Первая и приоритетная цель – ликвидация банд Исламского государства и других радикальных группировок, господствующих в портах на побережье. В видении будущего Ливии мы едины с Египтом и некоторыми другими странами, потому то и я тут присутствую, скажем так, почти легально. Так что Корман очень вовремя решил сматывать удочки – прямо перед началом войсковых операций по освобождению портов.

***

Так…

То, что маршал Хафтар в итоге пришел к нам – удивительного нет, он учился у нас, знает русский – но он не из племени Каддафи, те так нас и не простили, и понятно почему. Он участвовал в перевороте вместе с Каддафи, но потом выступил против него, пытался поднять мятеж, и вынужден был бежать. Потом его прочили на место командующего революционной армией – но командование взяли другие люди, он обиделся и затаил злобу. От Каддафи он отсиживался в США, консультировал ЦРУ – но теперь перешел на другую сторону и воюет с Временным правительством, которое поддерживает Запад.

То, что Хафтар может победить это факт – проблема в том, что будет потом. Запад может просто наложить санкции и объявить ливийский режим токсичным. Пока Хафтару нужно оружие, боеприпасы, советники – он с нами, но как только закончится война, Запад возьмет бразды правления в свои руки, а нас подвинут. В этом-то корень наших внешнеполитических проблем. У нас нет такого мощного инструмента как санкции, над нашими санкциями просто смеются, в то время как американских – боятся. Потому то и договариваться ездят в Вашингтон, а не в Москву. И вот, получится, что мы опять таскали каштаны из огня для кого-то другого. Ну, пообещают нам базу на территории Ливии – и что? База нужна как подтверждение экономического господства– а у нас получается дорогая игрушка и не более. Если бы американцы были поумнее – они бы на это смотрели сквозь пальцы, не мешая нам пускать деньги на ветер. Только тот факт, что американцы демонизируют Путина, и начинают метаться всякий раз, как только появляется повод – и дает нам отыгрывать хоть какие-то позиции.

Так…

Главное тут даже не это – а другое. Получается, после того, как на высшем уровне было принято решение о военно-технической поддержке маршала Хафтара и сил Переходного совета – кто-то из тех, кто там был – позвонил еврейско-украинскому проходимцу Боре Корману и предупредил, что надо брать кассу и сваливать. Это и есть то, о чем я говорю – кто-то на высшем уровне принимает участие в Кормане и его делах, поиски Ирины Корман – видимо предлог. А скажите, это нормально, что информация из залов Кремля тут же утекает на сторону. Сегодня Корман – а завтра кто позвонит и кому?

– Нашли, кто слил?

– Нет.

Так я и поверил. Скорее всего, нашли – но это человек такого калибра, что к нему не подступиться. Нынешние благородные доны – не слишком-то стесняются, обделывая свои делишки, это не агенты ЦРУ.

– Значит, надо спросить у Кормана

Денис ничего не ответил.

22 сентября 2019 года. Амман, Иордания.

Впервые Марио Ван Зант и Вильям Ткачук встретились на территории Иордании, во время неафишируемого совещания по безопасности, на которое пригласили всех еще остающихся в регионе союзников США.

А таких оставалось уже очень и очень немного.

Американский мир, созданный после победы 1991 года, шел трещинами, разваливался на глазах. Это не была гибель Помпеи, это не было падение Рима – это была, скорее, смерть от тысячи порезов. Тут убили, там взорвали, здесь что-то пошло не так. В основе происходящего было отсутствие уважения, а уважение отсутствовало из-за бездарно проигранных кампаний в Ираке и Афганистане. Пытаться делать вид, что проигрыша нет – навлекать на себя еще большее неуважение. Союзников осталось откровенно мало, и Иордания была одним из них. Причина – договор о режиме наибольшего благоприятствования в торговле с США. Только он позволял этой стране, которой Аллах не отпустил нефти – держаться на плаву.

Марио Ван Зант прибыл в Иорданию как специальный помощник директора Национальной разведки, его приняли со всеми почестями. Повезли на границу, показать лагерь беженцев и лагеря где тренируются практикующие демократы…

По пути много говорили об исламской демократии.

***

Лагерь.

Пустая, голая земля, истоптанная тысячами ног, тут не найти пропитание даже козе. Тысячи и тысячи палаток до самого горизонта, смесь вони от горелой дизельки, приготовленной еды и параши. Тысячи и тысячи людей живут здесь – потеряв свой дом, потеряв все, потеряв даже надежду…

Некоторые уже начали обустраиваться – покупают дешевые блоки, кладут стены…

– Тут у вас что?

– Столовая

– А тут?

– Лекционный зал. Лекции о правах человека.

– А тут что?

– Тут вербовочный пункт. Для тех, кто хочет выйти на пути Аллаха

– И много таких?

– Хватает. Работать запрещено, покупать землю запрещено. Тем, кто вышел на пути Аллаха, платят пособия.

– Кто?

– Сауды, кто же еще. Они тут за все платят…

***

Ф-фух!

Граната врезается в щит, пролетает его. Инертная

– Молодец, Машер!

Курсант улыбается. Ван Зант привычно берет гранатомет, смотрит на дату и код изготовителя. РПГ-7В. Болгария, 2019 год.

Новый совсем.

***

Курсанты в форме ползут под колючей проволокой. Бьют снайперы. Пули – не летят над головой, они взбивают фонтаны земли перед курсантами, между ними.

– А если попадут?

– Тогда шахид.

…

– Тот, кто вышел на пути Аллаха – свой выбор сделал.

***

Отдельный класс – с кондиционером, ровные ряды стульев, парты. Бородатый мужик в неизвестной форме – рассказывает, как собрать пояс шахида. Курсанты слушают.

Инспекторы выходят из класса тихо, чтобы не потревожить.

– Преподают и это?

– А как же.

– Кто преподает?

– Это Махмуд, палестинец.

– Палестинец? И вы ему доверяете?!

– Ему можно доверять, сэр.

…

– Он не вернется в лагерь, если он вернется – палестинцы его убьют. Они считают его предателем.

***

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

– Такбир!

– Аллаху Акбар!

Строй стоит на выровненной и прибранной площадке, слушая своего командира. В конце короткой, но яростной речи о том, что надо убивать кяфиров, командир – бывший сотрудник спецслужб Казахстана – кричит «такбир!» и весь строй отвечает в едином порыве «Аллаху Акбар!»…

Американцы наблюдают со стороны.

– Не очень-то похоже на демократическую оппозицию, верно? – с иезуитской улыбкой заметил Ван Зант

– Ну, мы документы при приеме не проверяем – осклабился Мусса Куса, один из руководителей иорданской разведки и давний друг американцев, а заодно и Израиля – к тому же, здесь демократы выглядят именно так.

Мусса Куса начинал свою карьеру давно, сейчас он был стариком, как и Ван Зант. Учился у самого штандартенфюрера фон Болля, основателя и до самой смерти советника сирийской разведки. Сейчас он выбрал демократию (при Хафезе Асаде он был на коне и мог воровать, а его сын Башар контабандную лавочку прикрыл) перешел в Иорданию, тут его приняли, дали высокий пост. Говорят, что именно Мусса Куса еще студентом перевел на сирийский диалект арабского Майн Кампф[23].

– А смысл?

– Аллах не дал нам нефти, мой друг. Но если Аллах не дал нам – мы можем позаимствовать ее у соседей, верно? В обмен на демократию.

– Нечто похожее я видел в Пакистане – давно, когда начинал. В Пешаваре. Пешаварская семерка. Моджахеды.

– У нас даже есть инструкторы оттуда. Хотите, познакомлю

Ван Зант отрицательно покачал головой

– Да нет. Не стоит…

– У нас есть один курсант из Йемена. Приехал сюда за свой счет. Когда его спросили, зачем он здесь, он сказал – мой дед сражался на пути Аллаха, мой отец сражался на пути Аллаха, и я тоже хочу сражаться на пути Аллаха.

– Что взять с дурака…

Посмеялись.

– Есть очень интересный проект. Пока я хочу поговорить с его инициатором, не знаю, что из этого выйдет. Но если выйдет – придется открывать еще лагерь. Возможно, и не один. Для русских и русскоязычных.

– Здесь и сейчас каждый третий русскоязычный.

– Это хорошо. Связи с чеченской диаспорой у тебя есть? Мне надо кое с кем поговорить.

– Найдем…

***

Вильям Ткачук – тем временем, гулял по Амману. Осваивался…

Амман – белый город на семи холмах, как и Рим – семь холмов отмечены на иорданском флаге семью звездами. Четыре миллиона человек, что довольно много для страны, у которой нет своей нефти. В 1940 году здесь жило двадцать тысяч. Сам город – застроен почти одинаково, домами по два, по три этажа, квадратными, без крыши (вместо крыши открытая комната, летом арабы спят на крыше, а дождей тут мало). Только в центре есть современная застройка – но и той немного, это не Дубаи. Люди живут не богато, но и не бедно, здесь есть арабский средний класс. Это примерно как Восточная Европа.

Тем не менее, город явно светский и современный. Много рекламы, причем с изображениями людей, на первых этажах везде лавочки, парикмахерские, кафе – не так как в Стамбуле конечно, но тоже много. Куча всего китайского – китайские машины, китайские телефоны, китайская одежда – покупать брендовые вещи как в Дубае тут не могут. Но и в нищете не живут.

Народ самый разный, закрытых женщин почти нет. Среди женщин встречаются красавицы европейского вида. Это либо метиски от местных женщин и британских солдат, которые когда-то стояли здесь (мать Короля англичанка), либо – черкешенки. Последние – дети диаспоры, которая образовалась еще в девятнадцатом веке после покорения Кавказа русскими. Они до сих пор живут отдельно, браки с арабами не разрешают – арабы считаются зверьем. Черкешенку, блудящую с местными, могут убить родители. Чеченцев, черкесов много в армии, иорданский спецназ возглавляет полковник – чеченец. Он такой храбрый, что дважды получил высший военный орден страны, хотя по статуту ордена, человек может получить его лишь однажды. В охране короля – тоже черкесы, арабам он не доверяет, после того как убили его прадедушку.

Город наполовину европейский, тут вполне европейские скоростные магистрали, есть и супермаркеты – но как дополнение к базару, а не его замена. На улицах довольно много полиции…

Вернувшись в отель, Ткачук заметил на стоянке человека, которого ему описали. Тот кивнул и показал на машину

***

– Красиво, не правда ли?

Контактер привез его на Цитадель – оставшуюся еще со времен рыцарей крепость, точнее ее развалины. Здесь хватало туристов, но друг на друга внимания они не обращали. И здесь не прослушивали.

– Красиво, – согласился Ткачук.

– А как по мне, полное дерьмо…

Ткачук повернулся к старику – он годился ему в сыновья, но взгляд у старика был острым как клинок.

– Вы не любите Восток?

– Нет, не люблю. Но я здесь работаю. Как и вы.

– А вы…

– Я работаю там, где когда-то работали вы.

– Понятно.

ЦРУ.

– И я прочитал ваш меморандум, господин Ткачук. Скажите, вы кому-то еще его показывали?

– Я уже отвечал на этот вопрос. Кроме начальства – нет.

– И правильно сделали. В наши дни так как вы думают… немногие.

…

– Скажите, вы готовы лично воплощать свой проект в жизнь?

– Да, готов.

– Не спешите.

– Мой ответ в любом случае останется прежним.

Ван Зант кивнул

– Почему вы выбрали для себя столь… беспокойную стезю.

– Я ненавижу русских.

– Этого мало.

– Понимаете – сказал Ткачук – в девяносто первом мы победили, так?

…

– Но эта победа не была зафиксирована должным образом. Враг не был уничтожен.

– СССР прекратил свое существование.

– Но Россия осталась. А даже если бы и России в том виде, в каком она есть сейчас, не осталось – остались бы русские. Понимаете, победу можно считать победой только тогда, когда побежденный признал свое поражение. И более того – когда побежденный изменился. Русские не изменились, как изменились немцы или японцы. Потому это будет повторяться раз за разом.

– И какой вы видите выход?

– Он не нов. Россия в границах ее этнической части. То есть, до республик Поволжья. Никакого ядерного оружия. И – пятьдесят лет перековки, как в случае с немцами. Русские должны жить с ощущением своей исторической вины.

Ван Зант рассмеялся

– Что в этом смешного?

– То, что вы похожи на русского интеллигента. Только с противоположным знаком. На самом деле эта война никогда не прекратится. Мы можем выиграть сражение. Но не войну.

…

– Но, тем не менее, вы меня устраиваете. Только предупреждаю сразу – я не потерплю ложь. Работа в интересах диаспоры преимущественно перед интересами США тоже будет расценена как ложь.

…

– Кстати, как ваш дедушка?

– Уже умер.

– Жаль. Надеюсь, он успел увидеть независимую Украину. Вам не приходило в голову, что на Украине его могли бы считать героем. Целый штурмбанфюрер СС.

Суть угрозы Ткачук понял сразу – если он дернется, то ЦРУ пустит в ход информацию о том, что его дед был штурмбанфюрером СС. Само по себе это не преступление, но в современной Америке могут зацепиться за любую мелочь. И хотя к суду его не привлекут – его научная карьера будет разрушена.

***

Еще одного человека, с которым в Аммане встречался Ван Зант, звали Зияд, и он был одним из лидеров диаспоры. Он был чеченец – но европейский чеченец. Во второй половине девятнадцатого века его семью, как и многие другие – переселили на Балканы по приказу османского султана, чтобы держать границы с Сербией и Болгарией. Потом пришлось бежать – прадедушку Зияда убили сербские комитачи вместе с теми членами семьи, кто попался в ту ночь в доме – а все хозяйство сожгли. Зияд охотно об этом вспоминал, забывая при этом упомянуть, что его прадедушка подрабатывал разбоями на дороге. И что дом с хозяйством ему построили сербские рабы.

Сейчас – Зияд был уважаемым бизнесменом, он много лет проработал в Лондоне, немалого добился – но вернулся. Вернулся, женился на чеченке, нарожал детей, вложил здесь деньги. Понятно, что занимался и криминалом. В этом была сила кавказских диаспор – они были неизменными. Чеченец – он везде чеченец, что в Лондоне, что в Москве, что в Аммане, что в Старых Атагах. Он везде подчиняется одним и тем же законам и поступает одинаково.

И цель – у всех одна.

В числе бизнеса – у Зияда была довольно большая харчевня, там подавали блюда кавказской кухни. Сам Зияд обычно сидел в задней части харчевни, в кабинете – у него был офис в одном из бизнес-центров Аммана, но он использовался только если надо встретиться с иностранными инвесторами, или там с банкирами. Все остальное время – Зияд проводил здесь. Его состояние – приближалось к пятидесяти миллионам долларов, то есть он был богачом даже по меркам Запада – но он не испытывал потребности жить так как живут на Западе. У него из роскоши был только Мерседес-600. Он жил просто, питался просто, как привык, не считал нужным тратиться на дорогие костюмы и обшивался у местных портных. Если бы Зияда поставить торговать овощами на рынке в Грозном, одев в телогрейку – он бы вписался. Это тоже была сила Кавказа. Они предпочитали оставаться сами собой, даже если деньги позволяли быть им кем угодно…

Увидев входящего ветерана ЦРУ – Зияд поднялся ему навстречу, раскинув руки

– Кто пожаловал. Салам Алейкум.

– Ва алейкум салам, Зияд. А ты не меняешься

– Альхамдуллиллах. Садись, сейчас жижиг-галнаш, принесут, помнишь, как у Джохара готовили…

– Помню…

Здесь Ван Зант был в своей тарелке. У него была отличная память, и он помнил все до последних мелочей. Как выглядел Джохар, как он одевался, какой подарок ему подарил Ван Зант якобы от американского правительства – и какой получил в ответ. Где жил Джохар – Льва Толстого, 8 старый дом, такой типичный для СССР для сельских районов, дом на две семьи, сильно перестроенный конечно. На какой машине он ездил, как звали его телохранителей. И о чем они разговаривали.

Он все это помнил…

***

– Послушай, Зияд. Тогда вы проиграли. Мы проиграли…

…

– Да, да, это так. Имей мужество признать – не получилось. Но сейчас – намечается пересдача. Ты готов? Твои люди готовы?

…

– Только честно.

Зияд задумчиво взял мясо, галушку (жижиг-галнаш это мясо с галушками на мясном бульоне с чесночным соусом и зеленым луком, простое, но очень сытное блюдо), окунул в соус, отправил в рот. Прожевал

– Знаешь – сказал он – ты и мне и Джохару, да примет его Аллах, всегда нравился тем, что не говорил всей этой ч’анды про демократию. Кому она нужна, эта демократия, да?

…

– Так вот, я тебе скажу как на духу – многое изменилось. Время изменилось. Люди изменились.

– Почему?

– Ну… как тебе сказать. В девяностые, когда все это было… знаешь, просто идти в лес, когда у тебя ничего нет. Чего мы теряли? Да и… если так подумать … мы пошли в лес, потому что советского воспитания были.

– Что ты говоришь?

– Да, да… я многое передумал за эти годы. Мы все… Джохар в том числе – советского воспитания. За правду надо бороться. Сейчас уже так не учат. Сейчас главное для всех одно – бабло.

– И для тебя?

– Да при чем тут я? Я старый человек, мне скоро Аллаху отчет давать в своих делах, да? Я про молодежь. А молодежи пофиг на все, лишь бы… как они говорят – оторваться. Я в Грозном недавно был. Отстроили, конечно, город, башню там строят. А людей нет. Нет людей…

…

– Молодежи пофиг на все. На старших пофиг. На все пофиг. Творят что хотят, в порнуху уткнулись. Появились эти… мужеложцы, пусть шайтан их заберет. Позор на весь род. Все на что их хватает – русиста избить, кучей на одного. Фотки свои выкладывают. Женщины полуголые, а то и голые совсем. Парни – мясом своим хвастаются. А в голове… какая национальная идея, когда мозгов нет.

Ван Зант встал. Достал бумажник, вынул деньги, бросил на стол. По чеченским меркам это было страшное оскорбление – платить за стол, на который ты был приглашен.

– Извини, Зияд. Что побеспокоил.

Уже в машине Марио Ван Зант еще раз вспомнил девяностые. Да… с причудами бывает судьба. Кто бы мог подумать, что главными в движении станут украинцы.

А смотри-ка…

29-30 сентября 2020 года. Плато Нафусс, Зинтан. Неконтролируемая территория

Караван из двух Ниссанов и джипа Тойота – шел по трассе, ведущей в Зинтан, небольшой городок, один из тех, в котором начиналась война. Я сидел на заднем сидении второй машины бронированной Тойоты-75 ЮАРовского производства и размышлял. Сегодня мне предстояло поставить свою жизнь на кон, в очередной раз. Стоит ли оно того?

Аллах знает…

– Это уже наши земли. Красиво?

Безжизненные, коричневые и желтые, выжженные солнцем холмы, разбитые заправки и горелая, рыжая от огня техника. Очень красиво.

– До войны было красивее – отговорился я

***

Племя Зинтана – стояли в горах лагерем… машинально мелькнуло слово «табор», но я приказал себе забыть его, эти люди не терпят унижений. Надо настраиваться… переговоры будут нелегкие. Тем более с учетом того, что, по-видимому, натворил Корман. Он такой же русский, кстати, как я – Папа Римский, но здесь мы все русские, здесь принято отвечать за своих. У и меня нет подарка. Переговоры куда лучше прошли бы, если бы я привез в подарок Порш Кайенн – но у меня не было Порш Кайенн. Да и если б был…

Лагерь, судя по всему, охотничий – был разбит в тени горы и представлял собой три большие палатки и восемь внедорожников и пикапов, стоящих вокруг них полукругом, носами в пустыню. Три – были вооружены пулеметами, один «китаец» из новых, и два старых, добрых ДШК. Возле машин – прогуливались вооруженные люди.

Внедорожники были новые, один даже Бентли Бентайга. Не самая распространенная машина, особенно для Ливии и особенно сейчас.

Когда караван внедорожников показался на горизонте – охотники забеспокоились, один даже – это было видно – встал за ДШК. Потом – на головной машине развернули племенной флаг, и охотники успокоились, кто-то даже стал салютовать в воздух. Все это немного походило на Безумного Макса, только в арабском стиле.

– Я поговорю с отцом, – сказал Мустафа, – ты пока сиди здесь.

Я отрицательно покачал головой.

– Я иду с тобой…

Машины – подкатили вплотную и остановились. Наша охрана – начала обниматься с охотниками… а это была выездная охота на газелей. Судя по отсутствию дичи – на охоту еще не выезжали. Мы пока сидели в машине – надо чтобы сначала встретились и поговорили младшие. Тоже этикет.

Шейх к нам не выходил. Это могло быть дурным знаком, а могло – и никаким. Он мог быть просто занят… раньше, проявление уважения к гостям было обязательно, но не теперь. В конце концов – кто они такие, чтобы их здесь сильно уважали. После того, что сделал здесь Корман– репутация русских должно быть сильно пошатнулась.

– Все, идем.

Идем, так идем…

Мустафа пошел в проход между машинами, ругаясь на ходу, что выстрелами уже распугали всю дичь. Я шел за ним следом. У палатки – стояли двое, молодые – видимо, дальние родственники. Охрана, ближний круг. Один из них – вскинул югославский автомат и заорал как резанный. Я – выдержал его взгляд и просто стоял – пока Мустафа толчком не опустил ствол автомата охранника и не заорал на него, называя «сыном тупого верблюда».

Еще одна проверка. Здесь тебе прикажут сдать оружие – но если ты подчинишься приказу, уважать не будут.

Мы вошли в просторный бедуинский шатер, в котором – несколько человек сидели и пили чай – бедуинский, жирный и соленый. Между ними горкой – лежали лепешки, мяса не было. Мясо будет потом, как будет охота.

Шейх – видный, статный, лет пятидесяти, с проседью в бороде – поднялся со своего места

– Кого ты привел, Мустафа? – спросил он, не проговорив приветствия. Это уже было плохим знаком.

– Это русский… – Мустафа начал объяснять на бедуинском диалекте, что это авторитетный и честный русский, и что за него поручились. Я стоял, притворившись, что не понимаю их язык – но на самом деле я прекрасно все понимал. В Ираке, вообще в Аравийской пустыне – есть свои бедуины.

– Кяфир! – вдруг крикнул один из сидящих, совсем молодой, с крысиной бородкой на подбородке и без усов.

Шейх поморщился.

– Право, ты утомил меня своими выкриками, Али – и, подняв взгляд на меня, сказал – я приветствую вас в своем доме.

– Шейх приветствует вас в его доме, – перевел Мустафа.

– Да пошлет Аллах удачу вашему дому, да приведет он в порядок дела ваши, – сказал я по-арабски, на классическом арабском, каким написан Коран.

– Ты мусульманин? – спросил шейх.

– Альхамдулиллах.

– Мухаммад Расуль Аллах. Какая нужда привела тебя сюда?

– Нужда в мире и согласии. Нужда решить вопрос и исключить непонимание.

Шейх посмотрел на часы.

– Мы должны выезжать на охоту, мой друг.

– Для меня будет честью присоединиться к вам, эфенди.

Шейх с сомнением посмотрел на него – но он был одет в камуфляж, и за плечом – висела винтовка.

– Ты можешь присоединиться к нам. И твоя доля будет справедливой…

Для местных племен охота была больше, чем просто добыча мяса. Это была и традиция, оставшаяся от предков и проверка мужества…

Но мужества мне было не занимать. И многие из тех, кто в этом убедились – уже никогда не расскажут об этом.

***

Охота была дикой.

Караван – часть машин из того конвоя, в котором прибыл гость, присоединилась к охотникам – двинулись в плоскогорья. В Ливии охота была бедной, крупных животных в ней практически не было, того же берберского льва истребили давным-давно. Леопард тут встречался во время второй мировой – но теперь – и его почти не было. Кое-где были кабаны и рыси, но мало. В основном – охотились на перелетную птицу с дробовиками. Из зверья – охотились разве что на газель – газелей тут было много… пока, потому что браконьерский отстрел грозил и газель сделать воспоминанием далекого прошлого. Зеленые били тревогу, но браконьеры на это плевали… раньше надо было бить.

Я ехал во второй машине, охота была по-настоящему варварской. Газели – животные быстрые, едва заметив машины, они бросались вскачь. По ним открывали дружный огонь из пулеметов и автоматов, в том числе и из крупнокалиберного. Когда под шквалом огня одна – две газели падали – все дружно орали и стреляли в воздух, приветствуя охотника. На пулеметах стрелки менялись, и у каждого была возможность. Убитых газелей – быстро потрошили, нанизывали на трос и вешали на капот. По размеру они были чуть больше овцы или козла – а мяса точно было не больше. Потрошить надо было сразу, потому что если не выпотрошить – до вечера она испортится. Солью не засыпали.

Когда был сделан привал – шейх подошел ко мне. Он был потный, красный, на руках – следы крови.

– Как тебе наша охота, русский?

– Никак – я покачал головой, – мы так не охотимся.

– А как же охотитесь вы? – шейх был явно недоволен.

– Мы охотимся так, чтобы каждый мог продемонстрировать свою меткость. С пулеметом – какая меткость? Для нас охота – война, а не убийство.

Шейх нахмурился, и даже Мустафа, который держался неподалеку, был явно недоволен.

– Следующий зверь будет твоим, русский. Покажи, так ли ты меток на пулю, как на слова…

***

Выстрел был скверным. Чертовски…

У меня был не болтовой карабин – а СВДС, армейский образец, пусть отобранный и хорошо пристрелянный, но все же не для таких дистанций. А дистанция – я промерил ее лазером – семьсот двадцать метров. Хуже того – выстрел снизу вверх, на него своя поправка. И все ждут промаха – это тоже давит.

Единственный плюс – оптика. Kahles, просветленная с двух с половиной, до десятки. Фирма не такая разрекламированная, как Leupold, не поставляет для армии США – однако, этот прицел и по светопропусканию, и по полю зрения – лучший из всех аналогов. Своих денег – он реально стоит…

Газели стояли – они не паслись, они остановились, после того, как бежали от машин. Машины больше не были слышны, и они решили, что пока безопасно. Они стояли на камнях, готовые ринуться прочь.

Только не дергаться. Не торопиться… цель никуда не уйдет. Все делать медленно…

Винтовка лязгнула, глушитель – украл часть звука. Изображение на мгновение пропало, потом – появилось вновь. Стремительные, легконогие газели – неслись к вершине холма. А одна их них – лежала, дергая передними ногами.

Не та, газель. Выше, чем я целился. Если бы ниже – можно было бы предположить, что она упала вниз. Но выше…

Еще одна охотничья байка. Правда, эта – правдивая. И при этом – никто никогда о ней не узнает.

Я забросил винтовку за спину. Под гробовое молчание ливийцев – пошел за своей добычей. Когда я был на полпути к ней, сзади грохнул выстрел. На звук – Калашников. Пуля ударила совсем рядом. Я продолжал идти.

Газель – была совсем небольшой, размером с овцу. В глазах – непонимание и тупая боль.

Я забросил ее за спину, пошел обратно. Теплая жидкость – медленно текла по спине, пахла кровью…

Газель я бросил на капот. Подошел к тому молодому крысенышу, что назвал меня кяфиром.

– Кто тебя учил стрелять? – спокойно спросил я. – Ты позор своего отца и своего рода.

Тишину – разорвал громкий смех шейха. Через несколько секунд – смеялись уже все…

***

Охота закончилась только к вечеру.

Настреляли больше пятидесяти газелей, многим больше, чем требовалось для того, чтобы насытиться. Местные племена не едят все мясо газели… могут, конечно, и все – но это с голодухи. Самые лакомые куски вырезали, поместили в свои машины, поделив. Остальное бросили на съедение шакалам, которые тут были, и хищным птицам.

Дикая и бессмысленная бойня. Впрочем, а чего еще ждать от людей, которые устроили бойню в собственной стране. А человека, который построил эти дороги и дарил молодой семье новую квартиру – били штыками и сыпали в раны песок…

Я взял от своей добычи небольшой кусок, чтобы поджарить над огнем. От остального отказался в пользу бедных. По арабским меркам – поступок оправданный и заслуживающий уважения. От меня пахло кровью, на спине она слиплась, было очень неприятно. Но вымыться было негде. Впрочем, никто и не думал мыться. Местные считали использование воды для мытья расточительством, даже перед намазом они использовали сухой песок, что шариатом не возбранялось.

***

Не спалось…

Я сидел один, в гостевой палатке и смотрел на узор местной вышивки – им завешивались стены изнутри. Я испытывал смешанные чувства… я все-таки долго жил на Востоке и научился не бояться арабов и понимать их. Это был народ, во многом единый народ с тяжелой судьбой, не сумевший создать единое и сильное государство и избежать колониальной эксплуатации. Крушение колониализма создало пустоту, в которую хлынули подонки всех мастей – но лучше так и не стало. И реакции арабов, внешне дикие и жестокие – более похожи на реакции отчаявшегося и изверившегося человека, который бросается с топором на стены в тщетной попытке прорубиться к свету. Они были жестоки – но в то же время наивны как дети. Их преступление состояло в том, что они посмели в очередной раз ПОВЕРИТЬ – и время жестоко наказало их. В очередной раз.

В этой проклятой жизни все узнаешь. Кажется, я уже начинаю узнавать. Просто внутри все умирает, и тогда все очень легко. Живешь, не живя, как многие люди живут всю жизнь. Наверное, так оно и бывает. Наверное, так оно и должно быть.

Нельзя в наше время мечтать.

А шейх согласится. Я уже это понял. Он взял паузу только для того, чтобы сохранить лицо…

Будет новый день. Новые деньги и новая пища. Да… ничего не изменяется под этим беспощадно яркой звездой. Звездой по имени Солнце…

***

Но на следующий день – шейх ничего не сказал. Охотники вернулись в племенную столицу, город, который занимало племя – и я был вынужден вернуться вместе с ними. Несмотря на то, что было ранее утро – люди высыпали на улицы, приветствуя охотников криками и автоматной стрельбой.

Дом шейха – располагался в группе строений, с единым забором, простирающимся вдоль улицы метров на пятьдесят. Строения были достаточно примитивные, одноэтажные, из бетона – толстый бетон дает прохладу днем и спасает от холода ночью – а ночи тут бывают очень холодными. Строения были старыми, построенными еще, наверное, в девяностые, когда Муаммар почти закончил со строительством в городах и начал обустраивать жизнь бедуинов. А вот забор – был новый. Построенный недавно. И крыша была новой – она перекрывала пространство между домами, делая невозможным наблюдение.

– В горах есть чужие люди – сказал шейх, поймав мой взгляд – и мало кто из тех, кто их видел, остался в живых, чтобы рассказать об этом.

Понятное дело. Либо спецназ США, либо Иностранный легион, либо итальянские стрелки – колонизаторы хреновы.

– Сейчас соберут на стол – сказал Шейх – раздели с нами трапезу, а потом я скажу тебе свое решение.

***

На столе – было снова мясо. Мясо убитых вчера газелей, приготовленное на огне с большим количеством приправ и типично африканская просяная каша. Мне не приходилось бывать в каддафистской Ливии, но я слышал, что раньше тут питались не как в остальной Африке, тут даже молока было вдоволь.

Обедали, как обычно сидя кругом у стола, только мужчины. Еду брали руками. Шейх был какое-то время с нами, потом, извинившись, вышел. Я переглянулся с Мустафой, тот подал условный знак – все нормально.

После трапезы – мужчины, воздавая под нос хвалу Аллаху, один за другим покидали трапезную шейха. В конечном итоге мы остались вдвоем – я и шейх. Хассан в качестве переводчика не был нужен – я разговаривал по-арабски. Правда, классический арабский и бедуинский диалект – это разные вещи, но мы могли понять друг друга.

– Уважаемый шейх – сказал я опять на классическом арабском – благодарю за стол и за ваше гостеприимство. Вы принимаете гостей так, как это принято в пустыне, как это делали ваши отцы и деды, и пусть вам воздастся благом за него, пусть Аллах зачтет вам ваши добрые дела и намерения.

Шейх кивнул

– Приятно слышать такие слова. Особенно на нашем языке

Теперь – кивнул уже я

– Однако ноша, которую я взвалил на себя, не дает мне покоя, и это ноша слов, которые я дал, и обязательств, которые я на себя взял. Я говорю о Кормане.

Шейх понимающе покивал.

– Он и вам остался должен?

Надо сказать, что разговор следовало вести очень осторожно. Корман здесь – и возможно, шейх не хочет, чтобы об этом кто-то знал. Возможно, шейх хочет, чтобы об этом никто не знал, и я в таком случае – покойник. Если правильно не построю разговор. Призывать шейха к здравому рассудку или совести, а так же пугать законом – смысла не было. В арабском мире, среди бедуинов – взятие заложников и похищение людей считалось нормой.

Надо было играть на других струнах.

– Люди, для которых этот человек одной с ними крови – прислали меня, чтобы поговорить о его судьбе.

– Почему же они прислали именно тебя? Ты иностранец.

– Аллах над всякой вещью мощен.

– Аллаху Акбар. В конце концов, это их дело.

– У этого человека есть родственники. Они готовы будут вести переговоры о выкупе

– За кровь? – презрительно усмехнулся шейх – золотом за кровь берут слабаки

– На его руках нет крови.

– Крови на его руках более чем достаточно.

– Разве он не обокрал вас?

Шейх отрицательно покачал головой

– Вижу, вы не знаете всего. Один из моих людей исчез. Скорее всего, они уже убили его, убили, чтобы ограбить. Счета были на нем. Теперь я понял, почему они послали вас. Другой бы не пошел. Только потому, что ты мой гость и знаешь наш язык – я отпускаю тебя с миром. Но не приходи больше.

Черт. Шайтан. Счета были на нем. Тогда его действительно могли заставить перевести деньги, а потом и убить. Вопрос – а как тогда попался Корман? Он что, проявил неосторожность? Или кто-то другой сработал, подставив и его тоже?

– По крайней мере, со всем уважением, шейх. Раз уж я проделал столь долгий путь, разреши мне повидаться с Корманом. Те люди, что послали меня – беспокоятся о его здоровье.

Шейх замялся… но он был в своем городе, в своем племени и в своем праве. А я был на чужой земле, и я был иностранец. А шейху тут еще было жить, и его племени тоже и он понимал, что тот же маршал Хафтар, который из России получает деньги, оружие и советников – может вполне направить пару боевых вертолетов проутюжить непокорное и не проявившее уважения племя. Так, в виде услуги.

Да пришелец и не просит ничего серьезного. Просто поговорить.

– Хорошо. Ты увидишь его, но тебя обыщут.

– Пусть так. И еще…

Оставалось еще одно.

– … вы ошибаетесь, эфенди – сказал я – я много лет живу на Востоке. И я хорошо знаю вашу страну, как и многие другие арабские страны.

Это было как потряхивание гремучки своим хвостом – перед атакой. Конечно же, шейх ничего не понял.

30 сентября 2020 года. Зинтан, бывшая Ливия. Неконтролируемая территория

Как оказалось, Кормана – а он действительно был у шейха в руках – держали не в самом городе, а на отшибе. Примерно километрах в пяти – но город с того места, где его держали, был виден. Тут видимо было что-то вроде лагеря геологов брошенного, бурили либо на нефть, либо на воду. Когда началась революция – просто бросили все и ушли. Оставив брошенную работу, технику, строения – все оставили.

Бульдозер, еще бульдозер. Громадные бетонные кольца, трубы. Еще до Арабской весны – Муаммар Каддафи задумал проект «подземная река». Разведали огромные запасы подземных вод под коркой пустыни. Каддафи собирался сделать не одну, а целых три подземные реки, которые должны были по гигантским водоводам разводить добытую воду в новые оазисы, где благодаря воде – должна была быть жизнь, а не унылая пустынная вечность.

Огромные рвы… один, еще один. Брошенный бульдозер, уже разграбленный самосвал, по ступицы ушедший в песок. Я видел здесь то, что мы все видели в девяносто первом и позже в своей стране. Мне было грустно и тошно от того, что я видел…

Зато теперь демократия!

Я выбрался из машины. Машинально коснулся заточки за ремешком часов – они ее не нашли. Мало ли.

Навстречу вышли двое, одетые как бедуины. У обоих автоматы, и не старые – а новые, с пластиковыми прикладами. Не наши, арсеналовские скорее всего. Болгария на всех этих войнах – теперь экспортирует оружия на миллиард в год.

– Руки…

Здоровяк, с автоматом – охлопал меня, потом мы пошли к воротам. Зашли на территорию базы, где засоленную землю уже заносило песком. Здоровяк постучал в стальную, облезлую дверь. Открыл еще один, этот был намного меньше, но тоже с Калашниковым.

Здоровяк сказал что-то вроде «Вождь разрешил»…

Прошли внутрь. Здание два этажа из железобетона, типовое– но не наше, я наши планировки сразу узнаю. Оно было без подвала спроектировано, но на первом этаже в одной (а может и не одной) комнате был пробит пол и сделан зиндан. Лаз туда был прикрыт панцирной сеткой, скверно пахло испражнениями. Мелкий посветил вниз фонарем, после чего спустил вниз лестницу.

– Лезь.

Уж не в ловушку ли я лезу? А ведь не проверишь.

– Дай фонарь

Я посветил. Там кто-то был.

– Иншалла – сказал я – Аллах велик, но я туда не полезу. Вытащите его сюда, я буду говорить с ним здесь.

Они переглянулись. Шейх ничего им не приказывал насчет этого.

Я достал руку из кармана – но в ней был не пистолет, а двести долларов. Потому что верность араба нельзя купить, но можно взять напрокат на время…

Сам зиндан был довольно большим – постарались, метров восемь. Стены из земли – но тут земля как камень, дождей почти не бывает. Я не сразу узнал человека, которого подняли снизу. Хотя… такое сломает кого угодно. В Чечне мы боялись плена больше чем смерти…

– Борис Львович? – спросил я – Корман Борис Львович?

Человек захохотал

– Принесите воды – сказал я. А сам отвесил Корману увесистую пощечину.

Полагаю, вы доктор Ливингстон?

Все так. Только век двадцать первый. А так – ни хрена не изменилось.

***

Как я понял, что Корман симулянт? А никак. В армии быстро учат, как иметь дело с симулянтами. И у нас еще рай был – по сравнению с тем, что творилось в некоторых частях. Там и убить могли.

Ополченцев я просто выгнал, заставил принести воды и еды. Принесли кус-кус – на голодный желудок самое то.

Я поставил кус-кус перед собой, смотря на Кормана. Корман кстати был … сам на себя не похож. У меня была его фотография, он праздновал свой пятидесятый день рождения в Одессе это было, всего год назад. Гуляли… пили, ели, веселились, сняли одно из самых шикарных заведений во всей Одессе, пригласили артистов… у нас любят и умеют пускать пыль в глаза. А теперь передо мной сидел обросший неопрятной бородой дикарь с бегающими глазами, вонючий, в том, что когда-то было костюмом.

– Я немного проголодался. Сейчас поем и уйду – сказал я по-русски – если вы будете молчать, то у вас время только до того момента, как закончится кус-кус. После чего я встану. И уйду.

Ответа не было. Я слепил из кус-куса шарик и положил в рот.

– Стой, – сказал обросший бородой человек. По-русски.

Я медленно подвинул тарелку Корману.

– Может, я не так уж и голоден…

– Ты от кого?

Хороший вопрос.

– Я от Кремля, – сказал я.

– Кремль большой.

– То-то и оно.

– Лимон, – продолжил Корман.

– То есть?

– Если вывезешь меня. Лимон.

Я посмотрел на часы. Понажимал на кнопки. Местные туповаты, они и не знают про то, что в часах может быть приемник GPS. И голос часы могут писать.

– Лимон чего?

– Без разницы. Хочешь долларов. Хочешь евро.

Я покачал головой.

– Мало.

– А сколько надо?

– Десять. Которые ты должен Фазли.

– Чего?!

– Забыл? Как ты продавал местные прииски. И десять лямов взял. А вот Фазли помнит. Чтобы ты понимал – у него с местным Мухабарратом хорошие отношения. Так что может, лучше тебе и в самом деле тут сидеть. Краями вы с ним точно не разойдетесь. Без меня, по крайней мере. Я – разведу. Но деньги надо будет вернуть.

Корман странно застонал.

– Что?

– С..а.

– Ага. Деньги где? Вернешь – подумаю, как тебя вытащить.

…

– Раз я сюда добрался, варианты есть

Корман подумал, потом сказал:

– Нет у меня десятки.

– А сколько есть?

– Лям найду.

– Врешь. Та пятера, которую твоя доча отжала у Мусы? Забыл? У тебя никак не меньше трех должно было остаться. Где они?

Корман странно посмотрел на меня

– Где? А вот у нее и спроси

– Спрошу. Скажи, где?

Корман вдруг сардонически захохотал… гулко и жутко. Тряслась борода, тряслись руки

– Не знаю… ты что, не понял? Это она меня сюда и засадила! С..а! Меня опрокинула моя же собственная дочь!

Потом он начал чего-то говорить, кажется на иврите – но я уже не слушал. Я думал, как быть дальше.

Потому что такого – я точно не ждал.

***

С Корманом мы проговорили полчаса. Все встало на свои места.

Он и в самом деле связался с ворованной нефтью, когда остановился из-за отсутствия сырья Одесский НПЗ. Тогда Корман предложил заинтересованным лицам договориться в Турции и перерабатывать их нефть. А так как в Турции нефти нет, то он понимал, что нефть будет ворованная, курдская и сирийская – и его это более чем устраивало.

Корман полетел в Турцию. И его депутатские корочки – открыли ему путь в высшие эшелоны власти. Конкретно он договорился с сыном Эрдогана. Который скупал ворованную нефть и переправлял ее в черноморские порты – а там их подхватывали нанятые одесситами танкеры. Те же самые, которые возили контрабандную нефть и мазут из России. Это было даже выгоднее, причем намного – в отличие от русской, турецкая нефть изначально была ворованной, и в ней себестоимости сидело – только цена транспортировки. А так как на эту нефть не было документов, цены диктовал покупатель.

И было все хорошо, пока бомбардировщики ВКС России не обломали вечеринку.

Но Корман уже почувствовал запах денег. Он увидел партнеров с той стороны, с кем сотрудничал сын Эрдогана и, типично, кстати, для постсоветского пространства – решил, что сын Эрдогана в схеме больше не нужен и вышел на поставщиков – курдских боевиков и отряды ИГ – напрямую. Так – группа украинских бизнесменов, в том числе, как сказал Корман, и шановний Петро Олексийович – освоила уже новый транзит, через сирийский порт Банияс. Там крышевали поставки уже не сын Эрдогана, а сирийские и российские военные, которые быстро поняли, с какой стороны бутер икрой намазан.

Тут же нарисовалась еще одна тема – поставки оружия. Часть оплаты за нефть – шла не деньгами, а оружием и боеприпасами. В том числе и теми, которые поставляли Украине западные страны для борьбы с российской агрессией. А Украина поставляла их курдским ополченцам и Исламскому государству. И чтобы прикрыть недостачи – то один склад боеприпасов взорвется, то другой. Но все равно – скрыть удавалось не все и не всегда. То у террористов найдут боеприпасы с маркировкой Луганского патронного завода. То в иракском порту вскроют контейнер с грузов велосипедов – а там пистолеты Форт. Северный ветер, однако…

Потом российские, иракские, турецкие и немного американские войска – прикрыли и эту кормушку, но Корман уже уверенно ориентировался в нефтяном закулисье и переключился, вместе с «циничными бандерами» на ливийский вариант. Благо там нефти больше, а шума меньше.

Задружились с шейхами, с вождями племен, опять начали гнать оружие в обмен на нефть. Потом – как это и было принято на Украине – Корман увидел возможность стать кумом влиятельного лидера сильного племени Зинтан, выдав свою дочь, красавицу Ирину за одного из сыновей шейха.

Сыну шейха девушка не просто понравилась – он влюбился в кяфиру с западным образованием. Шейх не препятствовал, только спросил у невесты, еврейка ли она. Но так как у евреев национальность передается по матери, а у нее мать была русская – Ирина сказала, что она не еврейка. Показала паспорт, там была фамилия ее матери, русская – и паспорт тоже был русским. Делать нечего – пошли под венец.

У Ирины было высшее экономическое образование, полученное в Лондоне – и оно пригодилось. Сначала она отмывала деньги для отца, потом начала для шейха – своего тестя. Потом для всего Исламского государства.

Потом деньги стали как то пропадать… начали разбираться. Потом Ирина позвонила отцу и сказала, что надо прилететь в Ливию, тут проблемы с поставками. Он, ничего не подозревая, полетел. Почти сразу его приняли племенные боевики шейха – а шейх обвинил в воровстве и посадил в зиндан. Папа уже в зиндане въехал, что Ирина и воровала, а потом подставила родного отца – но было уже поздно.

Финита ля комедия. Хотя не смешно.

Ну – и?

Слушая это все – а материал был даже более взрывоопасен, чем тот, что мне удалось добыть ранее – я думал о том, стоит ли сочувствовать Корману. Дочь подставила под молотки родного отца. Да, но ведь точно так же он кидал, подставлял, уничтожал, обворовывал людей и делал это годами. А теперь точно так же поступили и с ним, только и всего.

И то, что он делал это для семейного благополучия – как то не катит, верно?

Ведь дети все понимают. И когда мы им говорим, что надо расти честными, а сами ведем, мягко говоря, нечестную жизнь – дети рано или поздно распознают эту ложь. И вырастают такими, какие есть мы, они берут с нас этот пример. Это как нравоучения про девственность в устах конченой б…

Нет, мне его было не жаль. Хотя теперь я понимал, что он нам нужен. Если всплывет информация о деятельности циничных бандер на Ближнем Востоке – полетят головы, будут пересмотрены программы помощи Украине. Да и нам не мешало бы узнать, кто конкретно из командования нашей группировкой в Сирии позарился на бутер с икрой.

– Вы мне поможете? – спросил Корман, когда разговор был окончен

– Постараюсь – ответил я, хотя не был ни в чем уверен – где Ирина?

– Теперь не знаю. Она где угодно может быть, от Лондона до Триполи и Каира.

Так…

– С кем из Исламского государства[24] вы имели дело по продаже нефти?

Корман задумался

– Абу Хасан. По крайней мере, он так себя называл.

– Опишите его?

– Среднего роста, молодой, сорока нет. Прихрамывает. Европеец, сразу видно.

– На какую ногу?

– На левую.

– По-русски говорит?

– Свободно.

Похоже, русский. Может, из Средней Азии, но может – настоящий русский. Удивительного тут мало. Чего говорить, если одним из палачей ИГ был Анатолий Землянка из Тюмени. ИГ вообще феномен в том плане, что большинство террористов и лидеров террористов – не арабы, хотя и мусульмане. Министр обороны – гражданин Таджикистана, министр финансов – гражданин Австралии. По оперативным данным – в составе ИГ было от двух до трех тысяч граждан России, в том числе не менее двухсот – не с Кавказа, этнических русских, принявших радикальный ислам, таких как Землянка.

– Особые приметы есть?

– Хромота, и знаете… еще бородавка. Под глазом. Левым.

– Еще что-то помните?

Мне вдруг пришло в голову еще кое-что?

– Вы с ним лично разговаривали? Кто он, по-вашему, по профессии? Какие-то города или места упоминал?

– Нефтяник, кажется – неуверенно сказал Корман

– Нефтяник? Точно?

– Говорил про какие-то химические дела, про перегонку. Я его не понимал. В деньгах хорошо шарил, даже отлично.

– Города упоминал?

– Кажется… как то раз Москву.

– И что говорил?

– Что это гнездо куфара. И что ее надо сжечь вместе со всеми жителями…

***

Из этого здания – я вышел, четко понимая, что Кормана надо доставать. Хоть как. Каким бы он дерьмом не был, но он нам нужен. Слишком много он знает.

В принципе, задача не такая сложная – с маршалом Хафтаром у нас хорошие отношения. Перебросить на его территорию отряд спецназа и пару вертолетов. ПВО здесь нет, только крупнокалиберные пулеметы. Тихо подойти из пустыни, вырезать охрану и уйти…

Но жизнь как всегда решила иначе.

Я вышел к машинам со своими невеселыми думками, огляделся – чисто по привычке. И увидел в пустыне, вдалеке – пыльные хвосты от идущих в нашу сторону машин.

– А вон это кто? – я показал пальцем на горизонт

Мустафа изменился в лице.

– Враги! – выкрикнул он.

***

Когда тебе полтинник, воевать становится тяжело. Недаром, в 22САС после сорока лет ты выбираешь, либо совсем уходишь из Полка, либо переходишь в штаб или на вспомогательную должность. Но иногда бывает так, что выбирать не приходится – либо ты забиваешь, либо тебя забивают. Ногами.

А мне вовсе не улыбалось.

Мустафа отдавал какие-то приказы, связывался по рации. Я тем временем – забрался в багажник своей машины, надел нагрудник. Взял СВДС, раскидал магазины. Гранаты, пистолет… короче, подготовился к бою, где можно или победить, или умереть.

Повернулся – Мустафа и его пистолет смотрели на меня

– Ты идешь с нами.

Я покачал головой

– Я твой гость, не направляй на меня свое оружие. Примем бой здесь.

Мустафа колебался. Я показал на чужие машины.

– Видишь? Они разделились. Им нужен ваш пленник. И ты уже не успеешь в город, они расстреляют тебя из пулеметов на трассе. Единственный шанс для нас принять бой здесь и победить. Я останусь здесь, а ты как хочешь.

Чтобы закрепить успех, я показал Мустафе на багажник.

– У меня здесь пулемет и патроны. Давай, покажем им…

***

Группа прикрытия, состоявшая из бывших спецназовцев и десантников, после отставки нашедшая себя в одном из московских ЧОПов, который на поверку был неким аналогом CIA Global Response Staff[25] и занималась «исполнительными акциями» по всему миру – подошла к границе Египта и Ливии еще позапрошлой ночью.

Когда мы говорим про границу, мы представляем себе обычно колючую проволоку и прожектора, так вот тут этого ничего не было. Граница между арабскими странами – это обычно берма. То есть земляной вал и ров рядом с ним. Это для того чтобы местные знали и чтобы контрабандисты не шастали. Раз или два в день проедет патруль и все – а то и этого нет.

В группе было десять человек, и они были на пяти машинах, две из которых были марки KIA. Уважать такие машины – размером с УАЗ-буханку – они научились в Саратове. В Сирии то есть. Когда ты садишься в эту машину, то первым делом задаешься вопросом – а где тут движок? Он на самом деле под сидением. Машинка – блеск. Движок – сто тридцать сил, дизель. Стоит вдвое дешевле навороченного джипа. Есть версия – полный привод с понижайкой. Ест мало. Везет много – тонну. Восемьсот килограмм если двойная кабина. Не ломается. На грузовой платформе – умещается лежащий человек и можно ДШК поставить.

Короче говоря, такие бы да всей армии закупить. Но, увы. Пока только им.

Саратов же их научил – иметь запас машин надо, на случай поломки или повреждения при обстреле.

Всего в группе было десять человек. По двое в машине. Одеты они были как военизированные арабы. Лица замотаны платками.

От ЦРУшников они отличались только тем, что не носили джинсы – потому что незачем привлекать лишнее внимание. Да оружием – болгарские и сербские Калашниковы.

Заняв позицию для наблюдения, они стали ждать. Окно им обещали позже.

Пока ждали – смотрели от нечего делать на пустыню в приборы ночного видения. Пустыня жила своей содержательной жизнью – то тут, то там они видели замотанные тряпками фары. Это бензовозы. Местные все обзавелись такими – покупают ворованную нефть на ливийской стороне и гонят сюда. Тут перерабатывают – иногда на самоварах, как в Чечне. Добавляют присадки и толкают. Берут фермеры, владельцы старых машин – тут полно машин, которым по тридцать, по сорок лет. Современный движок от этого адского варева – тут же даст дуба. А старый – ничего, вывезет.

– Четырнадцатый…

– Что?

– Четырнадцатый бензовоз

– Ты что их считаешь?

– Ага – снайпер оторвался от винтовки – тут, похоже, тоже – нефть.

– Везде одно и тоже.

Да, везде одно и то же. Они прошли Сирию, многие успели зацепить и Кавказ. Все дело было в деньгах. Всегда.

На Кавказе – подрывы начинались только тогда, когда проходила крупная сумма денег. Но и в этом случае – подрывались только лохи. Тот же Раздобудько – он русский, потому и лох. На самом деле поверил, что там – рай, и гурии. А среди местных лохов уже нет. Пишется флешка – я, амир такой то такой то – напоминаю тебе об обязанности выплачивать закят и ставлю на тебя налог сорок тысяч в месяц. Или пятьдесят. Или больше – долларов конечно. Не будешь платить – похитят ребенка, подожгут дом или магазин или из гранатомета выстрелят. Многие платят. Сколько раз они находили на трупах убитых деньги пачками, в банковской упаковке – это как раз вот такой вот закят. Девяносто процентов джихада на Кавказе, это как раз такой вот сбор закята. А взрывают, чтобы запугать, но не власти, а тех кому подбрасывают флешки. У многих амиров – родственники богатые люди – один брат в горы ушел, а другой поднялся, купил дом, купил магазин, купил одну отару овец, другую, третью. На какие деньги? А на те самые.

И соскакивают – тоже за деньги. Нахапал, надоело – звонит местным ФСБшникам – все надоело, хочу соскочить. Те цену ему объявляют. Иногда миллион – это если резонансный. Деньги передаются, устраивается спецоперация. Типа убитому амиру – за часть от награбленного выписывают новый паспорт, он получает загран, уезжает – Турция, Дубай. А те, кто с ним был – те расходный материал, их по-настоящему шлепают. Пацаны, которые искренне поверили в Аллаха и в рай – им смерть. А те, кто это все организовывает – те сидят на курорте, в Дубае, попивают сок. А как вы думаете, почему то и дело во время спецопераций целые дома сравнивают с землей, вместе с боевиками? А как раз для того, други мои, чтобы непонятно было – кого на самом деле убили, а кто откупился за долю малую.

Или, например – Шамиль Басаев. Подорвался, не осталось даже генетического материала провести экспертизу ДНК. Тоже случайно? Или – и он заплатил?

А потом это все – точнее эти все – поехали в Турцию, в Ирак на джихад. Думаете, это случайно то, что там так легко по нефти и с сыном Эрдогана договорились и с другими. Да нет, это отнюдь не случайность. Лучшие специалисты по бизнес-джихаду – говорят по-русски.

А теперь и тут. Одно и то же – граница, бензовозы, самовары. И пока на войне зарабатывают – эта музыка будет вечной.

– Внимание, на два.

В темноте мигал фонарик.

– Наш?

– Похоже. Считай.

– По два гонит.

– Наш.

Командир группы достал фонарик. Отсигналил – три один. Еще раз.

– Режим! Теперь по три.

– Есть. Наш. Ноги в руки…

***

На той стороне их ждали свои. Условно конечно, свои.

Две Тойоты, Камаз. Вооруженные люди – свои и чужие. Чужие – это племенные боевики армии маршала Халифы Хафтара, выпускника академии им. Фрунзе, которому помогают самые разные люди, от Путина до шейха эмирата Абу-Даби.

– Салам алейкум

– Ва алейкум салам, брат, ва алейкум салам… давай в машину…

Пришлые привезли подарки – водка, черный хлеб. У тех кто их встречал, было свое – плов, на местный манер называемый пилав, горячий чай из термоса.

Ночью в пустыне холодно, чай в самый раз

– Ну, как тут живете?

– Да после Саратова рай, только холодно по ночам и с жратвой проблемы. А так – не сравнить.

Оно так. Тут противник – в основном бедуины, они долго воевать не любят. Встретились, пострелялись – потом переговоры.

– А чего не победили до сих пор?

– А там тоже не лыком шиты. Мы тут уже и британский и американский и французский спецназ встречали. Нефть…

Она самая

– Мы как через границу шли, видели бензовозы косяком идут.

– О, это так, семечки. Это египетские барбосы через границу шакалят. Большие мэны тут целыми танкерами деребанят.

Да уж…

– Слушай, а нахрена им все было это надо?

– А хрен знает. Мы местных спрашивали, они вообще не в теме. Говорят – племенной совет решил, что надо воевать – значит надо. А потом хапнули дерьма полной ложкой, глянь – а уже поздно.

Великая мудрость жизни. Одинаковая что в холодной ночной пустыне, что на паркетах Кремля.

– А вы чего тут?

– Дело у нас есть. Поможете?

– А то. По мере – но поможем.

***

К сожалению, управляться с пулеметом тоже пришлось мне – среди племенных боевиков не оказалось ни одного, кто бы умел управляться с пулеметом.

Нас было семеро, и это не считая меня. Мустафа, его охрана и охрана этого места. Автоматы были у всех, а вот патронов не хватал. Два – три магазина, и по паре пачек. Не больше. Еще был РПГ с четырьмя выстрелами. Но я не уверен, что кто-то умел из него стрелять.

А в нашу сторону направились пять техничек. Я видел это через оптический прицел винтовки. Тридцать человек, может быть сорок. Пять или шесть РПГ-7, два крупнокалиберных пулемета.

Точно, пришли за Корманом. Те кто повернул к городу – отвлекающие силы, их задача обстрелять город, да посильнее, создать видимость того что нападающих много и перерезать трассу.

Технички были все ближе, я наблюдал за ними через прицел пулемета. Когда начинать стрелять? Чего они ждут? Пулемет был пока на одиночном огне, подумав, я переключил на автоматический и еще раз перепроверил в голове поправку[26]…

Когда машины пересекли невидимую, проведенную мною черту – я нажал на спуск, и пулемет загрохотал, стеганул врага свинцовой плетью…

***

Надо сказать, начало боя сложилось хорошо, даже отлично.

Первой шла техничка с ДШК – и вот мне то ее не просто удалось вывести из строя – а поджечь. Очередь, часть пуль в которой была бронебойно-зажигательными – нашла свою цель, убила водителя, затем какая-то пуля попала в боекомплект. А там видимо были ракеты РПГ – какая-то из них и рванула. Це есть хорошо, потому что по баку бить бесполезно, они дизельные. Хрен подожжешь.

Слаженно, но неточно ударили автоматы ливийцев.

– Патроны! – заорал я, намекая на то, что надо экономить. Но меня вряд ли кто-то услышал.

Второй машине тоже досталось – но это было все, чего нам удалось добиться. Оставшиеся машины стали резво разъезжаться, а с последней, пятой – по нам ударил ДШК. И как ударил! Пулеметчик – а он был прикрыт щитом из разрезанной нефтяной трубы большого диаметра – сходу определил меня как приоритетную цель и едва не попал. Я свалился в яму, которую тут выкопали много раньше – а вслед мне полетели куски бетона.

Приехали…

Машины мы поставили внутри, под защиту бетонного забора. Понимая, что сейчас боевики в атаку не пойдут, они перегруппируются – я перебежал к машинам, оставил у них пулемет и взял СВДС. Надо попробовать обездвижить вторую техничку с пулеметом. Если не получится убить – то хотя бы обездвижить. Маневрирующая техничка с ДШК, то скрывающаяся то появляющаяся – способна натворить делов.

Выкрутил прицел на максимум. Все-таки, если с чем и повезло так это с прицелом. СВДС если честно винтовка так себе, на любителя – а вот прицел реально хорош. Высший класс. А как говорится – если я вижу цель, то я попаду. Так ее еще увидеть надо.

Тах!

Фигурка в облаке пыли – опрокинулась на землю.

Тах!

Кажется, подбил. Или нет?

Снова ударил ДШК, я свалился в яму, спасаясь от пуль. Достал Турайю, набрал номер

– Вашу мать, где вы? – заорал я в нарушение всех правил связи

– Идем к вам, РВП минут тридцать

– Да нас за тридцать минут тут раскатают!

Успокоиться.

– Две группы, одна ориентирована на нас, другая на поселок. Сразу разворачивайте миномет, буду жив, наведу…

Какое все-таки дерьмо…

***

А мы тогда неплохо им врезали…

Три технички были выведены из строя – две горели, одна не горела, но явно сдохла. Осталась одна пулеметная, и еще одна – пулеметчик, имея ДШК, связываться с нами не решался даже, несмотря на щит и работал наскоками. Выскочит. Отстреляет и опять за укрытие. Другая вообще не показывалась, расчет бил из миномета за пределами прямой видимости – но мины были шестьдесят миллиметров, не восемьдесят два и особого вреда от них не было.

Остальные просто постреливали. Похоже, особо не целясь.

Тот, кто управлял боем с той стороны – видимо, вкурил, что основная задача не выполняется и перераспределил ресурсы – в нашу сторону пошли еще две технички, одна с пулеметом. Это плохо.

Я снова достал телефон, но он зазвонил сам – командир группы прикрытия вышел на связь сам.

– Странник, мы на подходе, с юго-востока, РВП восемь. Слышим звуки боя, наблюдаем дымы.

– Прикрытие, две пулеметные технички на севере, легкий миномет. Бойтесь.

– Странник, обозначьте позицию.

– Вас понял…

Я включил маяк в телефоне

– Противник на север от маяка, примерно пятьсот. Я буду наводить.

***

У наших оказалось два миномета, причем оба – восемьдесят вторые, не шутка. После первых же разрывов на позициях противника – боевики резко прекратили обстрел. Теперь уже беречься приходилось им.

Настала пора действовать и мне.

Пока племенные милиционеры были увлечены перестрелкой с неизвестными боевиками – я покинул траншею и спрятался в соседней, в трубе, оставив ливийцам пулемет. Выждав, я выбрался и где ползком, где перебежкой – пошел к зданию, где держали Кормана… надо было действовать, пока ливийцы не очухались. На мою удачу – штурмовая группа вышла прямо на меня. Четверо в пустынной форме…

– Свои! Двадцать три! – назвал пароль я

– Вижу

Пока миномет с той стороны заглох – но все могло измениться в любую секунду.

– Адрес – я ткнул пальцем в щербатую стену – во втором подъезде на первом этаже зиндан. Там доходяга… его надо живым, остальных на ноль.

Спецназовцам долго объяснять было не нужно – оставив мне пистолет с глушителем, они пошли в адрес, забравшись через окно. Я остался на улице.

Тем временем – огонь со стороны техничек усилился – они либо сменили тактику, либо получили нагоняй и решили, что лучше стать шахидами на пути Аллаха, чем быть казненными за трусость.

Тем временем, проблемы начались и у меня – я увидел Мустафу и еще одного из племенных… Мустафа был ранен, но легко, держался на ногах. И разыскивали они явно меня.

Твою мать…

Иногда надо делать выбор. Мы только что сражались на одной стороне – но приказ есть приказ. Кормана надо достать во что бы то ни стало – да и гостеприимство тут.. слишком навязчивое… и все же, все же, все же…

Я прицелился. Первым получил пулю в голову племенной милиционер, он рухнул ничком. Мустафа получил пулю в ногу и рухнул. Извини… большего я сделать не могу… надеюсь, шейх, если все сложится плохо – оценит мою доброту, и умрем мы по крайней мере без мучений. Хотя… если мы и попадем к кому-то в руки, то явно к тем, кто атакует поселение.

– Этот?

Спецназовцы вернулись, один из них перевалил Кормана в оконный проем первого этажа как мешок.

– Этот…

И тут грохнуло… совсем рядом, глухо и слитно, так, что внутри все дрогнуло. Это уже не минометы. Это самодельные ракеты, которые ливийцы научились делать у палестинцев обстреливающих ими Израиль. В каждой может быть до десяти килограммов ВВ…

– Валим!

Старший группы показал мне на Кормана. Понятно, я же его и опекаю…

***

С той стороны холма – были какие-то тропы, какие-то раскопки и остатки недостроенных строений… крутизна в некоторых местах была такой, что можно было не бежать, а только скатываться вниз. Машины были едва видны – до них еще было топать и топать…

Спецназовцы взяли нас в квадрат – двое спереди, двое сзади. Я тащил Кормана…больше волок, чем тащил. Он сильно замедлял движение, но бросить его было нельзя…

Почти сразу стало понятно, что далеко мы так не уйдем…

– Давайте…

Один из спецназовцев – тупо взвалил Кормана на плечо и понес… я же взял автомат, сунул в карманы пару запасных и занял его место…

Ливийцы – племенные – тем временем, поняли, что произошло и бросились в погоню. Появляться перед шейхом и говорить, что пленник свалил, они не желали. Бросившись за нами в погоню, они открыли огонь по нам вдогонку. Пули – ударили совсем рядом, выбивая камни и песок из пересохшей земли.

Что делать – понимали все. Двое ушли вперед, двое, в том числе я – остались прикрывать. Жаль, что там, наверху мы так эффективно оборонялись – племенные видимо почти не пострадали…

Один появился в прицеле – я выстрелил. Есть…

– Пошел! – второй спец начал часто стрелять из своего автомата.

Я пробежал вниз пару десятков метров и занял подходящую позицию.

– Давай!

Снова несколько одиночных.

– Давай!

***

Наших – мы нашли у какого-то забора… они ждали нас, заняв позицию на прикрытие. Корман был жив, он сидел, привалившись к забору, и как-то безумно улыбался.

Тем временем, основная группа тоже вступила в бой. И это было плохо – до нее метров триста по пустыне. Мы не пройдем.

Подстрелят, как мамонта на редколесье

– Прикрытие…

– На приеме.

– Здесь Странник, доложите.

– Ведем огневой бой. Маневрирующие тачанки… не менее трех.

Еще что ли подошли.

Командир группы закончил переговоры со своими

– Все, пошли. Направо чисто, за забором чисто, пробьем коридор, там пройдем через вади. Кружной путь, но пулеметы не достанут.

– Давай, подсажу.

Корман был слаб – потому мне пришлось подсадить его, потом – я перевалился через забор сам. Оператор БПЛА эвакуационной группы не соврал – за забором и в самом деле было все чисто.

Два автомата – уже капитал. Позволит в случае чего, продать свою жизнь подороже.

– Гнездо, веди

– Направо, метров сто. За поворотом – духи у машин, больше десятка.

Чего и следовало ожидать.

– Я пойду к машинам. По команде снижайся. Дрон вооруженный?

– Да, две гранаты.

– Вываливай.

Показал Корману – идем туда. Когда дошли до поворота, я осторожно выглянул. Так и есть… душье моё…

– Снижайся! – и тут же Корману – за мной беги вперед. Только за мной, понял?

Квадрокоптер снизился. Боевики не сразу это заметили – но заметили. Здесь не Афганистан, не Пакистан, не Ирак, душье непуганое совсем. Да еще ката нажевались. Потом – один из них потянул с плеча ремень автомата… и в этот момент дрон открыл свои бомболюки и две миниатюрные бомбочки, по пятьсот граммов каждая – полетели вниз, уже взведенные.

Бах!

Опер молодец, так рассчитал, что переделанные из гранат бомбы – рванули в воздухе, осыпав скопившихся у машин боевиков осколками, кого убив, кого ранив. Спецназовцы открыли огонь, уничтожая тех, кто еще был жив, и заставляя остальных ткнуться носом в землю.

– Пошли!

И тут рвануло совсем рядом, да так что меня с ног сшибло…

***

Долбануло ракетами. Теми самыми, самодельными. Не знаю, то ли оператор попался опытный, то ли просто удача в этот раз отвернулась от нас – но ракета легла прямо в русло вади, недалеко от нас, стенки вади – усилили стереофонический эффект. Нас бросило на землю, больше всех пострадал Корман. Он и так был в плохом состоянии, кроме того мы совершили ошибку… да что там – я совершил. Не надел на него шлема и бронежилета. Потому то ему и досталось больше всех.

Когда я пришел в себя – я увидел Кормана, попытался встать – не получилось. Пополз к нему… в голове как миллион цикад стрекочут, в ушах тоненький, неприятный звон.

Подполз к Корману, перевернул его… он был каким-то белым и еще был жив. Губы синие… он пытался что-то сказать.

– Корман! – заорал я

Не знаю, слышал он или нет.

– Корман! Кто у тебя в Кремле? Говори, гад!

…

– Кто в Кремле!? Говори!

Четко стукнул одиночный – и Кормана рвануло из моих рук.

***

Немного пришел в себя я за валуном – там был большой валун, спецназовцы оттащили меня за него. Гудело в ушах, но не так сильно, кружилась голова. На лице было что-то… мерзкое… я провел пальцами… коричневая от пыли кровь.

– Вы в порядке?

…

– Вы в порядке?!

Я понял, что обращаются ко мне. Кивнул.

– Сюда идут два крокодила. Как нанесут удар, уйдем. Идти можете?

Тут еще и крокодилы имеются…

Я кивнул, но это было неубедительно. Спецназовец достал упаковку от валидола, вытряхнул на ладонь две таблетки, оставил одну.

– Вот.

– Что это?

– Озверин, мы так назывем. Поможет дойти… потом похмелье правда, будет… особенно поверх контузии то

Но выбора не было. Я сглотил таблетку… был уже слышен едва слышный зловещий свист лопастей.

***

Крокодилами – оказались не Ми-24, а куда более серьезные Ка-52. Сорок таких вертолетов мы уже продали Египту для корабельной группы бывших наших Мистралей и сейчас насколько я знаю, шли переговоры о поставке более дешевых, пехотных Ми-28. Морская версия Ка-52 несет меньше вооружения – но у нее чрезвычайно мощный радар, считай самолетный. И у них в целом отличная система наведения и прицеливания – в отличие от Ми-28 его можно вести только по приборам, вообще не смотря в стекло…

Здесь их вообще не должно было быть, это чужое воздушное пространство – но Ливия место беспредела.

Один из вертолетов промелькнул над вади и тут же послышались глухие удары. Ракетная атака…

Командир группы выбрался на гребень вади, чтобы наблюдать результаты, потом махнул нам рукой

– Пошли!

И мы побежали к машинам основной группы, пользуясь тем, что внимание духов было отвлечено.

***

Вертолетная охота дала нам добежать без потерь. Труп Кормана несли передо мной. Подбежали к машине – сначала засунули Кормана в багажник, потом я забрался в машину сам. Некоторые, кстати, предпочитают четырехдверные пикапы внедорожникам, но я всегда беру только полноценные внедорожники и вот почему. Во-первых – у внедорожника единый салон, можно из багажника на водительское место перебраться – а вот попробуйте с пикапом так сделать. Второе – да, пикап больше везет в кузове, но вещи открыты, все видят, что вы везете, могут и ноги приделать. Потому – это был ЛандКруизер, Конечно, не новая двухсотая модель – там вообще аэродром целый – но тоже неплохо.

Захлопнулась дверь…

***

На отходе боевики зачитали нам свое алаверды – тачанки выскочили навстречу, когда вертолеты уже ушли, они израсходовали боезапас, да и не могли тут долго находиться. Но так было ровно до того, как развернулся Камаз. В кузове у него была Зу-23-2, одной очередью – подожгли одну из тачанок. Остальные решили, что ловить им тут нечего и, развернувшись, стали уходить в пустыню, подгоняемые пулями в спину.

***

Пришел в себя я только на второй день в расположении войск маршала Хафтара…

Пустынный лагерь, рядом с каким-то городком, видимо тут живет дружественное племя. Палатки, вооруженные люди, техника. Сразу бросилось в глаза – совсем новые полноприводные Камазы, покрашенные в розовый цвет, и на тачанках – совсем новые пулеметы Корд. Среди солдаты выделяются те кто с новенькими автоматами, как те которые показывали на Параде Победы. Одеты они как местные, никакой розовой формы – а местные носят пустынный вариант нашего снаряжения 6Ш112…

Значит, наши уже здесь. В Африке. Сто лет спустя после того как советская власть расстреляла Гумилева – исполняется его мечта…

Но мгновенье… отстанет и дрогнет одна

И осядет песчаная груда,

Это значит – в пути спотыкнулась она

О ревущего в страхе верблюда.

И когда на проясневшей глади равнин

Все полягут, как новые горы,

В Средиземное море уходит хамсин

Кровь дурманить и сеять раздоры.

И стоит караван, и его проводник

Всюду посохом шарит в тревоге,

Где-то около плещет знакомый родник,

Но к нему он не знает дороги.

А в оазисах слышится ржанье коня

И под пальмами веянье нарда,

Хоть редки острова в океане огня,

Точно пятна на шкуре гепарда.

Но здесь часто звучит оглушающий вой,

Блещут копья и веют бурнусы.

Туарегов, что западной правят страной,

На востоке не любят тиббусы.

И пока они бьются за пальмовый лес,

За верблюда иль взоры рабыни,

Их родную Тибести, Мурзук, Гадамес

Заметают пески из пустыни.

Потому что пустынные ветры горды

И не знают преград своеволью,

Рушат стены, сады засыпают, пруды

Отравляют белеющей солью.

И, быть может, немного осталось веков,

Как на мир наш, зеленый и старый,

Дико ринутся хищные стаи песков

Из пылающей юной Сахары.

Средиземное море засыпят они,

И Париж, и Москву, и Афины,

И мы будем в небесные верить огни,

На верблюдах своих бедуины.

И когда, наконец, корабли марсиан

У земного окажутся шара,

То увидят сплошной золотой океан

И дадут ему имя: Сахара[27].

Время пришло.

Я выбрался из палатки, побрел в поисках туалета и столовой или что там есть. Меня заметили – подбежал один из спецназовцев.

– Пришли в себя? Вам же врач запретил вставать до эвакуации.

– К черту… врача.

***

– И вот тут мы… драпаем к машинам, у меня ботинок разваливается, наступил на что-то… думал, п…ц, не добегу.

Все засмеялись.

Здесь был клуб, как и у всех белых людей в таких местах. Новым людям всегда были рады. Выставили угощение. Я не ел – мутило.

– Все вышли?

Спецназовцы посерьезнели, командир группы кивнул

– Все. С ранениями, но все. Повезло.

– Всем кроме Кормана – сказал я и выругался

– А этот ваш… дятел что ли? Он тоже жив.

Я не поверил своим ушам

– Как – жив?

– А так. Живучий оказался, хорошо там не оставили. Мы тоже думали, что он все, в багажнике везли. А привезли – доктор его смотреть, и говорит – а он дышит.

…

– Сейчас эвакуации ждет. Доктор говорит – тяжелый, но шансы есть…

***

Медицинский модуль я отыскал уже потемну.

Охраны толком не было – я пробрался внутрь, включил фонарик, провел светом. Сразу увидел Кормана – он был под капельницей, но глаза были открыты. Он смотрел на меня.

Я подошел ближе. Встал на колени

– Корман? Слышишь меня? Говорить можешь?

…

– Кто у тебя в Кремле? Кто крышевал в Сирии?

…

– Скажи, кто в Кремле.

Корман шевельнул рукой, я вдруг догадался

– Писать хочешь? Сейчас вот… на. Сейчас, фонарик включу… пиши.

02 декабря 2019 года. Лэнгли, штат Виргиния. Контртеррористический центр имени Джорджа Буша

Когда деревья были большими.

Мы прятались в тени под ними.

Мы, как-то иначе любили.

Мы смотрели вперед и мечтали.

Что счастье несут нам дали.

А не боль и печали…

Руставели

Марио Ван Зант этим утром проснулся рано – хотя и лег он поздно, и спал – плохо. Он выпил две чашки кофе, хотя доктор рекомендовал подумать, перед тем как выпить даже одну. Надел серый костюм с черным галстуком, который заказал в Москве в свое время – там, в ателье которое когда-то шило для членов Политбюро, шили как в Лондоне – но Политбюро не стало и они выполняли частные заказы. Ван Зант заказал там несколько костюмов – теперь ателье называлось «Президент-Сервис» как символ победы в Холодной войне. Он, американец из Бруклина – теперь одевается там же, где шили Брежневу и Горбачеву! Эти костюмы он надевал только по самым торжественным случаям. А сегодня и был как раз такой

Он ехал на работу.

Его проводили с почетом, подарили золотые часы и отметили в благодарности президента, у него была награда, которую дают только разведчикам – но все это было пустое. Он был шпионом. Он тридцать с лишним лет проработал шпионом. И выйдя в отставку, не перестал им быть.

Он всегда мечтал о возвращении…

Знакомая дорога. Знакомые деревья. Только теперь они стали большими. Он помнил, кто их сажал. И помнил, где растет его дерево…

Теперь они стали большими…

Холл КТЦ не был таким пафосным, как холл главного здания. Там его встретил молодой человек с целой коллекцией электронных карточек на шнурках на шее.

– Сэр. Вы Марио Ван Зант?

– Совершенно верно?

– Позвольте, я вас провожу.

– В этом здании?

– Простите?

– Я говорю, меня ждут именно в этом здании?

– Да, сэр, в этом.

– А почему не в основном?

– Сэр, предстоит брифинг, нужен зал.

– А тот что в старом здании?

– Он давно не используется, сэр. Там аппаратура черт знает каких годов, никто даже не берется ее чинить…

А он помнил этот зал. Так, как будто вышел на минуточку покурить. Старый, узкий настолько, что туда с трудом влез стол со стульями, и к своему месту приходилось протискиваться. Стены примерно по грудь облицованы деревянными панелями. Карта Советского союза на стене. Гас Хэтэуей, специальный помощник директора ЦРУ, известный тем что в Москве, в бытность свою начальником московской станции, начистил морды советским пожарным, которые приехали тушить загоревшееся ни с того ни с сего американское посольство – так вот, Гас Хэтэуей ругался громче всех, когда протискивался на свое место. Потом он занимался демонтажом Штази и разбором полученных материалов. Гаст Авракотос, бывший начальник афинской станции, это он добился роста ассигнований на поддержку моджахедов со ста пятидесяти тысяч долларов в год до миллиарда долларов и залил Афганистан кровью советских солдат. Милтон Берден, бывший начальник станции в Пешаваре, последний начальник советского отдела. Где они все? Мастодонты, погибшие во время большого отлива. Где они все, когда вода снова стремительно прибывает?

На лифте они все поднялись наверх. По непривычно широким – в старом здании были узкие, плохо отделанные коридоры, по которым едва ли не бегали – коридорам они дошли до зала, где проводится брифинг. Там Ван Зант увидел всего несколько человек, среди которых он опознал и Директора.

– Марио…

…

– Рады вас снова видеть…

Ван Зант отмахнулся:

– Пустое. Что произошло?

Собравшиеся молчали

– Что произошло? Путин умер?

Директор улыбнулся.

– Пока нет.

Заговорил Том Бриггс, на которого он работал неофициально:

– Это я предложил вас позвать, Марио. Нам нужен… взгляд со стороны, скажем так.

– Взгляд со стороны на что?

– Скажем, на русскую душу, – сказал директор, – вы тридцать лет работали по России, больше.

– Чушь, – сказал Ван Зант, – русскую душу не могут понять даже сами русские. Это великая тайна человечества.

– В таком случае, нам нужно второе мнение.

– Второе мнение нужно тем, у кого рак. У нас что – рак?

Директор вздохнул

– Нет. Но мы боимся заразиться… В нашей работе рак – заразен. Все – заразно.

***

Видео на большом экране. Озвучка на русском, но никто не переводит. Судя по дате – достаточно свежее…

На экране ночь. Какая-то улица. Дома.

Потом камера выхватывает, как что-то горит. Это машина.

Человек, кричащий, что сейчас баллоны рванут. У него что-то в руках.

Еще люди.

Снова улица.

Запись обрывается.

– И что это?

– Это запись теракта в Магнитогорске, Россия. Точнее, Россия официально так и не признала, что это был теракт. Они утверждают, что взорвался баллон с газом. Но по соцсетям – ходит это видео и утверждения очевидцев, что слышали выстрелы.

– Окей. И?

– А вот это вот прислали нам. В посольство в Каире. Информацию мы заблокировали, но с этим надо что-то делать.

Новое видео. Какая-то комната, черный флаг. Люди с автоматами.

– Нет Бога кроме Аллаха, кого Аллах направил, того никто не собьет, а кого Аллах сбил, того никто не направит. Долгие столетия земли мусульман находились под властью кяфиров, но СубханАллах, куфарской и джахильской власти приходит конец по всему миру, в том числе и на моей земле. Все большее число людей из разных народов принимает веру в Аллаха, могущественного, достохвального, у которого нет сотоварища, и направляется в места, где идет джихад, ища для себя одного, победы или шахады. Мы, муджахеды бригады аль-Руси, подняли меч и не опустим его, пока не утвердим «Ла иллаха илля’Ллагъ» на землях Руси, а затем и по всему миру, не прекратим джихад, пока хоть в одном уголке мира, созданного самим Аллахом, есть место джахилии и куфару. Россия избавится от власти кяфиров, примет истинную веру и сокрушит волей Аллаха, бастионы куфара и ширка по всей Европе. Несомненно, что тот, кто ведет себя недостойно, тот кяфир, и мы будем сражаться с ними силой, данной мне и моим братьям Аллахом всевышним и мы не остановимся пока все русские не уверуют в одного лишь Аллаха.

Мы принимаем на себя ответственность за амаль, совершенный нашими братьями в городе Магнитогорск одиннадцатого сафара тысяча четыреста сорок первого года хиджры. Наши братья стали шахидами и им – рай, а несколько кяфирских собак проследуют в ад, где получат то, что положено по шариату угнетателям и мучителям мусульман. Пусть Аллах укрепит нас и наших братьев на джихаде.

Мы заявляем о намерении и дальше совершать амали на территории Русни и будем делать это до тех пор, пока все русисты не уберутся с земель мусульман, и не уверуют в Аллаха – а тогда они станут братьями нам и всей нашей умме. Мы призываем всех русских братьев, кто не хочет гнить в зловонье джахилии, кто не хочет больше подчиняться лживой и преступной куфарской власти – вставайте на джихад, делайте джихад. И твердыни куфара и джахилии падут, и воссияет над беззаконными землями совершенство таухида. Только джихад, братья. Аллаху Акбар. Аллаху Акбар.

Экран погас. Наступило молчание.

– Это что за хрень еще такая? – спросил Ван Зант.

– Мы хотели бы спросить об этом тебя, Марио, – сказал Бриггс.

– Похоже на неуместную шутку. Вы уверены, что за этим что-то стоит? Может, это просто пранкеры резвятся.

Директор вздохнул.

– Запись передали нам за два дня до предполагаемого теракта. Так что это не пранкеры.

Ван Зант задумался.

– Семантический анализ есть?

– Конечно.

Ван Зант открыл папку – заметив, что материалы на бумаге сделали специально для него. Вполголоса прочитал:

– …Спикер мужчина, от двадцати пяти до сорока, русский язык является для него родным с детства, предположительно имеет высшее образование. Житель Москвы или регионов Центральной России. Имеет опыт публичных выступлений, предположительно имеет опыт руководящей работы. Предложения формулирует четко и правильно… да…

– Не похоже на профиль террориста, верно?

– Еще бы.

– И это заставляет нас заподозрить ловушку.

Ван Зант снял очки, начал протирать их.

– Если бы это была подстава, русские придумали бы что-то намного правдоподобнее этой хрени

– Я же говорил!

Говорящего осадили взглядами.

– А ты что думаешь?

– Информации пока мало. Первый вопрос – почему подбросили именно нам и именно там. Публично – они ответственность не брали?

– В том то и дело что нет. Они просто подбросили это нам вместо того, чтобы слить в Ютуб или Фейсбук, как это обычно и бывает.

– И мы даже не знаем, был ли теракт. Но если русские отрицают, – мы думаем что был и газетчики тоже так думают. А если всплывет, что мы не предупредили русских, это будет неоднозначно воспринято.

– Не поверили – сказал Бриггс – похоже на дурную шутку

– Да, но взрыв был!

– Мы этого не знаем!

…

– Они подкинули это нам, потому что это адресовано нам – медленно сказал Ван Зант – это для нас.

– Для чего?

– Хотят поговорить, это единственное возможное предположение.

– О чем поговорить?

– О сотрудничестве.

– О каком сотрудничестве они могут с нами говорить, если мы боремся с терроризмом!

В самом деле?

– Вероятно, они думают иначе – дипломатично сказал Ван Зант

– А представьте, что будет, если русские поймают нас на активности – сказал нынешний начальник русского отдела – что если это все, от начала и до конца – липа. Теракт, который то ли был, то ли нет. Видео, которое подозрительно само по себе. Но мы начинаем действовать и нас ловят на контактах с террористами. И что – мы сами будем вынуждены себя опровергать? Что никакого теракта не было.

– Мы не делали официальных заявлений по Магнитогорску

– Да, но мнение уже сложилось. Идя против него, мы сеем недоверие с самого начала.

– Что происходит? – спросил Ван Зант

Присутствующие переглянулись.

– О чем ты, Марио? – спросил Бриггс.

– Этому видео больше месяца. Но, тем не менее, собирается брифинг в таком составе. Дайте догадаюсь… получили еще одно видео?

– И ничего то от вас не скрыть – с досадой сказал директор – да, получили.

– Способ тот же?

– Подбросили в посольство в Каире. Да, тот же. И нам надо решать, что с этим делать. Два случая – это уже не случайности…

02 декабря 2019 года. Россия, Иваново

Иваново…

Бывший Иваново-Вознесенск, колыбель революции, наверное, третий по значению город раннего СССР. Когда вы приезжаете в него, первое что вы видите, сходя с поезда – это стена дома с изречением Ленина. А еще грязища, пыль и вокзал, больше похожий на постоялый двор не лучших лет…

Ивановская область, несмотря на близость к Москве – самая отсталая и депрессивная область всего центра России – примерно как Курганская в Поволжье. Когда это был значимый промышленный центр, выпускавший большую часть текстиля Советского союза – Иваново одевало весь СССР и еще и экспортировало. Работало и немало других производств. После развала СССР нарушились связи с хлопкосеющей Средней Азией, а народ стал одеваться в китайский ширпотреб. Большая часть советской легкой промышленности – приказала долго жить, лишая ивановские производства сбыта.

Это привело к тому, что население Иваново за постсоветские годы – сократилось почти на двадцать процентов и продолжает медленно, но неуклонно падать. Работы немного, а та, что есть – за издевательскую заработную плату. Недаром, в программе действующего губернатора главным было обещание пустить Ласточку до Москвы, чтобы ездить на работу с комфортом. Обещание свое он выполнил. Понятно, что у кого были деньги переехать в Москву или в Подмосковье – те переезжали.

В нулевые и десятые – промышленность Иваново начала медленно выздоравливать – но конкурировать с китайскими производителями можно было лишь ценой, и это не позволяло поднять заработную плату до достойного уровня. Да и потребности в переоснащении производства– были немаленькими.

Свято место пусто не бывает – на место русских рабочих, которые в 1905 году поднимались против самодержавия, сражались на баррикадах – пришли гастарбайтеры. Правнук русского рабочего – теперь уже не шел на баррикады, он устраивался на постылую работу и думал, как половчее кинуть работодателя – а работодатель нередко кидал его, не выплачивая заработанное. На этом фоне выделялись гастарбайтеры из республик, где сеют хлопок – их тут традиционно хватало. Зарплату они хотели меньше, работать готовы были больше, прав у них не было, как и гражданства – можно было делать все что угодно. Следом за гастарбайтерами – потянулись посредники и бизнесмены из солнечных краев – сначала просто с поставками хлопка, потом – скупать гордые предприятия «русского Манчестера». В бедном даже по подмосковным меркам городе – не протолкнуться от дорогих джипов… это как раз гости оттуда, они будут голодать, но купят джип. Кто-то скупает квартиры. Уже не редкость женщины, закрытые с головы до ног паранджой. В детских садах – все больше и больше детей с нерусскими именами. Кто-то уже и в школу пошел и рассказывает однокласснице – вот вырастешь, и будешь у меня рабыней. Винить детей не стоит – они повторяют то, что слышат в семьях.

Правды больше не искали. Двадцатый век отучил искать правду самых несгибаемых. Но были те, кто искал мести. И среди них все больше было русских пацанов, из тех, кто не видел для себя не то, что светлого – никакого будущего не видел.

И потому готов был лишить будущего и других – стольких, скольких получится…

***

Этот гаражный кооператив – находился на территории бывшего завода. Когда-то тут были задворки огромного завода, потом их сдали под гаражный кооператив для своих сотрудников: по стенам гаражей, выходящим на давно заброшенную и недействующую трамвайную линию. По тому, из чего клали стены – можно было сделать вывод, когда и что удавалось уворовать бывшим владельцам гаражей. И эти стены кстати – безмолвный обвинительный акт, тем кто по кирпичикам растаскивал родные заводы, чтобы построить себе гараж – а теперь мыкается, не имея нормальной работы, на Москву работать охранником в магазине. Достойно…

Некоторые гаражевладельцы – понятно, что не первое поколение, гаражи старые – после того как в городе остановилось трамвайное движение – сделали вторые двери на трамвайные пути, все равно не действующие. Чтобы не ходить через улицу – а сразу в свой гараж.

Вот и сейчас – по покрывающимся ржавчиной трамвайным рельсам – шлепал молодой парень – курносый, явно русский, в шапочке – петушке, и китайских джинсах. Подойдя к нужной двери, он огляделся. За ним никто не шел. Постучал.

Сначала ничего не происходило. Потом – лязгнул засов.

– Ты один, брат?

– Да.

– Заходи.

Парень – шагнул в гараж…

Гараж – большой, сдвоенный, на две машины. С ямой. В нем стоит автомобиль, похожий на автомобиль полиции – даже номера синие. Покрасили, правда с огрехами – но на первый взгляд, сойдет.

На стене – краской знак киблы. Направление на Мекку.

– Ну, что, все готово?

– Хвала Аллаху…

Они подошли к машине, открыли багажник. Там ничего не было.

– Основные заряды мы сделали в дверях. И под радиаторной решеткой. Их просто так не найти. Пришлось потрудиться.

– Как запустить?

– С телефона. Главное – помнишь, где поставить?

– Как забыть, брат.

– Тогда… всё.

Пришедший посмотрел на часы

– Еще полчаса до намаза.

– Те кто вышел на пути Аллаха, могут совершать намаз в любое время.

– Ты прав, брат…

Пришедший достал два коврика, тот кто несколько дней прожил в гараже – открыл бутылку воды – не для того чтобы пить, для того чтобы совершить омовение. Ведь перед Аллахом – положено представать чистыми…

03 декабря 2019 года. Центральная часть США. Даббик, штат Айова

Новую машину – за наличные – Марио Ван Зант арендовал еще вчера. Ночью – он выехал из дома, оставив все электронные следящие устройства – сотовый телефон, электронные часы, пейджер, которым до сих пор пользовались все сотрудники ЦРУ – всё. На кольцевой – он несколько раз проверился, не следят ли за ним.

Он ехал на Северо-Запад, по семидесятому. По Чикаго и дальше, на северо-запад. Вслед за солнцем…

Города – он обходил по объездным, соревнуясь в скорости со спешащими на пределе разрешенного траками. Перед ним – расстилалась Америка. Настоящая. Та, которую он, уроженец Бруклина – не знал и не хотел знать. Трампленд. Места, в которых выбрали президентом США последнего отморозка.

Городки, успешные и не очень. Бары. Пикапы и мотоциклы Харлей. Американские флаги. Фермерские трактора.

Не Миссисипи – но немногим лучше.

Марио Ван Зант был интеллигентом – хотя сам этого не осознавал и никогда не относил себя к этой категории. Уроженец большого города, учившийся в иезуитской школе, католик – он испытывал к своей Родине, к США странную смесь презрения и восхищения. Восхищения тем, как Соединенные штаты Америки стали лидером мира, неся свободу даже туда, где ее никогда не было. И презрительно-снисходительное отношение к простым американцам – к этим копошащимся на земле фермерам, к работягам, к их барам, к кукурузному виски, к морской пехоте США, где они служили, чтобы потом дядя Сэм оплатил их учебу.

Из католической школы, а так же из некоторых групп продленного дня, которые он посещал, он вынес несколько простых истин, которым и следовал всю свою жизнь. Например – есть просто люди, а есть – лучшие. Есть пастыри – а есть стадо. Для того чтобы держать стадо в повиновении – пастыри придумывают веру и грех, но самим этой веры придерживаться не обязательно, главное – произносить правильные слова. Ради веры и ради поддержания покорности стада – пастыри могут сами совершать любой грех – врать, воровать и даже убивать. Достаточно прошептать про себя– к вящей славе Господней – и можно делать все что угодно…

Понятно, что с таким мировоззрением – ему была прямая дорога в ЦРУ.

Так он завербовал того русского – который сделал ему карьеру, эта вербовка принесла ему медаль и благодарность президента. Русский был умнее его, причем намного. Но у него исчезла вера, он не понимал, чему служит – и потому был слаб. Ван Зант стал его исповедником, его пастырем, дал ему новую веру. И получил взамен доступ к самым большим тайнам советской разведки – в частности, к имени самого крупного советского крота за все время существования ЦРУ. Олдридж Эймс. Начальник отдела внутренней контрразведки ЦРУ. Охотник на кротов сам оказался кротом…

Ван Зант выполнил свои обязательства – он угрожал, что пойдет на прием в Белый Дом, если они не будут выполнены. Русского перевезли в США. Провели по программе защиты свидетелей. Сам Ван Зант получил высокое назначение в Лэнгли, но вдруг с ужасом понял – он не справляется. Все его успехи, о которых говорили в девяностые – имели в своей основе советы его русского агента. В сущности – это он был главным специалистом по России, а Ван Зант просто озвучивал мысли. Если бы не та история…

И сейчас, когда он снова на коне, когда он стал специальным помошником Директора, он просто не имеет права облажаться. Чтобы вся эта сраная молодежь снисходительно улыбнулась и сказала – ну что с него возьмешь, человеку семьдесят лет. Его с самого начала не надо было привлекать…

Нет, этого не будет!

***

Его путь – лежал в Дабик, Айова. Город прошлого, как его иногда называли, часть «три-стейт эриа», Миннесота-Висконсин-Айова. Недалеко от Чикаго, развитое сельское хозяйство, в последнее время и энергетика с ветряками, это самые верховья Миссисипи. Тихие места, город на холмах, погода тут как в Европе или даже в России. Здесь много истории, исторического жилья из тех старых добрых времен, когда понятие «дом» означало нечто фундаментальное, а не две фанерины и слой утеплителя между ними. Если бы сейчас так строили… больше половины американских семей не могли бы себе позволить жилье. Да что там больше половины – такое жилье по карману хорошо, если каждой пятой семье. Современная Америка – это страна, где люди могут получать по две – три тысячи в месяц, но при этом к концу месяца у них остается хорошо если сотня…

Прокатившись по городу, он взял курс еще севернее…

Там – город обрывался, начинались фермы. Сажать теперь мало, кто сажал – здесь теперь стояли ветряки. От озер – ветры всегда сильные. Лопасти огромных ветряков., размером больше вертолетных лопастей – тревожно гудели, перемалывая воздух. На земле – кое-где лежал снег.

Потом Ван Зант увидел здание. Два этажа, под огромной крышей, скорее это напоминало переделанный склад девятнадцатого века. К нему была пристроена огромная терраса, на уровне второго этажа, там сидел человек, примерно одного возраста со специальным помощником директора. Увидев подъезжающую машину, он отложил в сторону книгу, которую читал и взял карабин М14.

Ван Зант высунулся из машины и помахал рукой

– Это я, Юрий! Не стреляй…

***

– Как устроился?

Ван Зант отхлебнул предложенный напиток – они сидели на открытой веранде, было холодно, в самый раз для чего-нибудь покрепче. Скривился

– Сам что ли гонишь?

– Ага.

– Смотри, если с этим попадешься.

– Не попадусь… я двадцать лет обманывал свое начальство. Кстати, а твое знает, что ты здесь?

– Нет.

– Даже так.

Ван Зант сделал неопределенный жест рукой

– Я верю своему начальству не больше чем ты своему. Да и оснований верить все меньше и меньше

– А я предупреждал…

– Что было, то было.

– Как там… будем!

– Будем.

Ван Зант одним глотком допил

– Не так уж плохо – подытожил он – с работой у тебя как?

– Работа есть. Да и за ветряки местные энергетики платят хорошо, можно и не работать. Что привело тебя сюда…

– Скажем так – потребность в твоем мнении.

– Оно еще кому-то интересно?

– Мне. Я прекрасно помню Юрий, что без тебя был бы просто еще одной рабочей клячей. Без перспектив

– Не подлизывайся.

– Это правда. Мы с тобой десять лет работали рука об руку в Москве, ты и я. Может, если бы не получилось то, что получилось, не было бы такой ж… какая есть сейчас. Но я всегда учился у тебя. И этого не стыжусь. Мы, американцы – плохие шпионы.

Русский разлил еще бренди

– Ладно. Допустим, я поверил. Но у меня сейчас нет доступа ни к чему. Столько лет прошло…

– К твоей голове доступ у тебя есть всегда. Мне надо, чтобы ты выслушал одну историю. И сказал, что ты думаешь.

Русский отхлебнул бренди

– Обожаю истории…

***

Когда Ван Зант закончил рассказ, русский какое-то время сидел молча. Потом спросил

– Ну и чего ты хочешь?

– Первое. Как ты думаешь, это провокация?

– Нет.

– Почему?

– Слишком топорно чтобы быть ею. Если бы кто-то задумал провокацию, приманка выглядела бы совсем иначе.

– Вот и я так думаю. Тогда что это?

Русский задумался

– Ты знаешь, в Афганистане мы столкнулись с тем, что некоторые наши солдаты начали переходить на сторону противника. Представь себе – наши солдаты переходят на сторону грязных дикарей.

– У нас во Вьетнаме такое иногда случалось – заметил Ван Зант – та же история с Интрепид-4[28].

– Не путай. Четверо с Интрепида обратились к СССР, а не к вьетнамским партизанам.

– Как насчет Джейн Ханой[29]?

– Это просто игра на публику. Не более. Я тогда работал в третьем управлении, занимался некоторыми подобными случаями. Конечно, некоторые бежали от издевательств старослужащих и сержантов

– Дедовщина – блеснул Ван Зант

– Она самая. Но такими были не все. Некоторые отказывались от переправки в США и добровольно оставались с моджахедами, даже брали в руки оружие. У Ахмад Шаха Масуда под конец войны русский был начальником охраны[30]. Почему так?

– Стресс?

– Не ищи простых решений! Это не стресс!

– Тогда что же?

– Видишь ли, для русского большое значение имеет правда. Это слово, кстати, не имеет адекватного перевода на английский. Слово Truth – означает всего лишь соответствие фактам. Для русского же, правда больше чем простое соответствие фактам, это соответствие действительности некоему идеалу, божественному замыслу. И если правды нет – в словах, в делах – для русского это мучительно. Далеко не все выдерживают.

– Ты хочешь сказать, они видели правду на стороне моджахедов?

– А почему бы и нет? Мы вломились в их страну, никому не объяснив, зачем. Далеко не все верили в коммунизм в восьмидесятые. Солдаты видели разоренные деревни, следы бомбежек. Многие сами убивали. Понятно, что рано или поздно многие начинали задавать вопросы. И ответы – часто были такими, что замполиты были бы не в восторге. А некоторые пошли дальше. Переступили черту.

– То есть, ты хочешь сказать, что это могут быть русские, которые приняли радикальный ислам и ищут контактов с нами? Рассчитывают на нашу помощь?

– Возможно.

– Но это же бред!

– Почему?

…

– Ленин же получал помощь от германского генерального штаба. Он даже заключил мир с немцами, хотя его партия едва не раскололась на этом. И в итоге – он ведь выиграл. Он просто переложил тяжесть ведения войны на Запад, а потом пожал плоды. Путин кстати делает нечто подобное в Афганистане…

…

– Русские намного менее щепетильны, когда нужны союзники. Знаешь выражение – постольку – поскольку?

???

– Мы будем с вами до тех пор, пока вы делаете то, что нужно и выгодно вам. Потом мы вас предадим – в первый момент, как это станет выгодным.

Ван Зант помолчал. Потом сказал

– Налей еще. Мне надо выпить.

***

– … то есть, ты хочешь сказать, что они рассчитывают на нас в борьбе с Россией?

– Именно. Скорее всего, так оно и есть.

– Но это неприемлемо.

– Почему?

– Мы не можем поддерживать террористическое движение

– Но в Ливии, же поддержали.

– Да, но там…

…

– У вас есть слабое место, мой друг. Когда вы встречаете человека, которого не знаете, и он вам что-то говорит, вы думаете, что он говорит правду, пока не доказано обратное. Мы, русские – думаем, что он лжет, пока не доказано обратное.

…

– Они сказали вам, что борются против диктатора и за свободу. И вы поверили им, не уточнив, а что в их понимании свобода?

– Налей мне еще…

***

– … то есть, ты думаешь, что с ними стоит встретиться.

– Конечно.

– Но что если они намереваются … бросить нас, как Ленин бросил германский генштаб

– Ты так ничего и не понял. Они обязательно попробуют кинуть тебя.

– И что делать?

– Кинь их первым…

04 декабря 2019 года. Лэнгли, штат Виргиния. Контртеррористический центр имени Джорджа Буша

Марио Ван Зант вернулся домой уже под утро. Посмотрел на телефон… тридцать два неотвеченных звонка.

Мда…

– Том, что – то случилось?

– Какого черта тебя нигде не найти? Где твой пейджер, ты что, забыл протокол?! – из трубки кипятком плеснул раздраженный голос замдиректора

– Извини – Ван Зант зевнул – давненько со мной такого не было

– Быстро приезжай. Как можно быстрее

– Я труп без пары чашек крепкого кофе.

– У нас трупов хватает! А кофе тебе и тут сварят!

…

– Быстро приезжай!

***

Тот же кабинет, тот же экран. Дым, мечущееся пламя, красные пожарные машины. Наложенный таймер оперативного времени, отсчитывающий секунды.

– Иваново, несколькими часами ранее. Центральная Россия.

Ван Зант зевнул. Кофе в ЦРУ был традиционно неплохим – многие работали на Востоке, а там знают толк в кофе. Но он все еще не пришел в себя до конца.

– Город невест?

– Что?

– Они так его называют. Город невест. Там много текстильных предприятий.

– Что ты помнишь про этот город?

– Центральная Россия, но самая глушь. Примерно как наш ржавый пояс. Оборонных предприятий нет. Контрразведывательное прикрытие очень слабое, но там и нечего прикрывать.

– Взрыв на дискотеке. По уточненным данным – уже шестнадцать погибших. Цифры разнятся.

– Ответственность кто-то взял на себя?

– Нет.

– В этом городе – расквартирована дивизия ВДВ. Некоторые из офицеров воевали в Сирии. Дискотека могла быть целью из-за солдат. Ливийский вариант.

– Чушь собачья.

– Простите?

– Чушь. Там взорвали лишь потому, что это легкая цель и у них были возможности…

– Господа…

Вошел Директор. Ни с кем не здороваясь прошел к своему месту.

– Что у нас?

– Иваново, сэр. Россия. Предположительно – карбомба.

– То есть, они реализовали угрозу.

– Похоже на то.

– Русские что говорят?

– Отрицать невозможно, но информация сильно разнится. По первоначальным данным взорвался газовый баллон…

– Опять ложь…

– Она самая, сэр.

Директор жестом попросил кофе.

– И что будем делать? – спросил он, глядя на Ван Занта.

– Сэр… мы можем организовать статью?

– Статью?!

– Именно. Или оговорку в интервью.

– О чем?

– О том, что Иваново стало целью из-за расквартированной там дивизии ВДВ. Что это месть за Сирию. Что русские сами виноваты и должны уйти из Сирии и если не хотят чтобы это продолжалось.

– Русские взбесятся

– Не впервой.

Директор отхлебнул кофе

– И что это нам даст?

– Это сигнал того, что мы все поняли правильно.

Директор размышлял над чашкой кофе. Потом сказал

– Оставьте нас. Все кроме Тома. И вас.

Когда они остались втроем, Директор в упор глянул на Ван Занта

– То есть, вы хотите попробовать.

– Именно. Паллиативами проблему России не решить.

– Политически…

…

– Политически это неприемлемо. Но спецслужбы существуют не для дипломатии, если бы мы делали только то что приемлемо, нас бы можно было заменить Госдепом без проблем.

Директор допил остывший кофе.

– Том, что вы думаете?

– В этом что-то есть, – после минутного размышления ответил замдиректора.

– Хорошо, тогда действуйте. Но имейте в виду – операция должна быть чернее ночи. Если все это всплывет – я не знаю вас обоих…

Старое доброе ЦРУ. Как его не переименовывай…

12 ноября 2020 года. Каир, Египет

Снова в Каире я оказался только через четыре недели. Приходил в себя в военном госпитале, где работали и наши и египетские врачи – с этой стороны границы, хотя пациенты все были оттуда. Египет был вовлечен в то, что происходит в Ливии чуть менее чем полностью – подобное происходило впервые со времен Гамаля Абделя Насера и его отчаянных попыток создать Объединенную Арабскую Республику. Тогда, в песках и горах Йемена – потерпела крах красивая попытка создать общее государство для арабов. Племенные чувства и религия оказались сильнее – и, в общем-то, сейчас арабский мир пожинает плоды.

В Каире стало прохладнее, но не слишком – по-настоящему холодно тут не бывает. Контузия моя пришла в относительную норму – относительную, потому что до конца контузию вылечить невозможно. У меня отросла борода, которую я не сбривал, а просто подровнял в парикмахерской. В целом – я был похож скорее на арабского воина из Аль-Каиды[31] или Исламского джихада, чем на цивилизованного европейцы…

К моему удивлению, Дэн был здесь, он встречал меня на военной базе. Египетские военные, узнав, что мы русские, улыбались и подходили пожать руку. Американцы платили им жалование – мало кто знает, что со времен Анвара Садата часть жалования египетским офицерам платит США, каждый год, выделяя помощь на соответствующую сумму – но ума и сердца они завоевать так и не смогли. Чем больше они тратили, тем больше их ненавидели. Все строго по Корану

Воистину, неверующие расходуют свое имущество для того, чтобы сбить других с пути Аллаха. Они будут расходовать его, а затем будут сожалеть об этом, а вслед за тем они будут повержены.

Точнее и не скажешь.

– Что нового?

– Работаем… – неопределенно сказал Дэн, когда наша машина вырулила на трассу и понеслась в сторону Каира, распугивая крякалкой местные бурубахайки – в Америке выборы, им сейчас ни до чего. Пока они переизберутся, потом перегрызутся, мы все сделаем…

– Что с племенами?

– С племенами? Все нормально с племенами, они встали на сторону Переходного совета. Я же говорю, все в ажуре.

– Ирина?

– Ирина… пока не слышно ничего.

– А Корман?

– А Корман скончался. Все-таки не спасли.

Да неужели?

Я не стал дальше развивать тему

– Кстати, могу тебя поздравить – сказал Дэн, не отрывая взгляда от дороги

– С чем?

– С фетвой. Исламское государство выпустило фетву об убиении. Тебя приговорили к смерти.

Дэн усмехнулся

– Неслабо ты их там видимо приложил. У нас по спискам – смертные приговоры на шестнадцать человек, ты будешь семнадцатый. Такого знака отличия даже у Директора нет…

***

– С возвращением.

– Спасибо – я пожал протянутую руку

Военный атташе в Арабской республике Египет теперь имел неслыханное для атташата звание генерала. Это значит, что атташат уже неофициально выполняет совсем другие функции, а передо мной – не военный атташе, а главный военный советник в Арабской республике Египет. Такого не было пятьдесят лет – с тех пор, как Анвар Садат[32] попросил нас в двадцать четыре часа. После чего долго не прожил.

Генерал Боровников. Выходец из нашего главка, его увольняли при Мебельщике еще подполковником. Потом восстановили, я слышал, что он служил в Сирии. Присутствие Боровникова означало, что ведутся активные военные операции

– Как здоровье?

– Комиссию пройду, товарищ генерал

Боровников скосился на Дэна, тот сделал лицо топором

– Информацию о фетве до вас уже довели?

– Так точно.

– Мы должны отозвать вас немедленно…

– Возражаю.

Разговаривать так с генералом было наглостью – но я давно не боялся, ни отставки, ни чего-то подобного. Пройдя раз через это все дерьмо при Мебельщике – бояться я перестал, раз и навсегда.

Прежде чем генерал успел вспылить, я добавил

– Бегать от бандитов не намерен, товарищ генерал. Пусть попробуют исполнить…

Генерал ошалел от такой наглости ответа. Потом протянул

– Ну-ну. Герой. А если похитят. Где тебя потом искать?

– Пусть сначала они найдут. Я легко сойду за араба на улице.

Генерал снова посмотрел на Дэна, и я понял, что Дэн ему не подчиняется, а значит – и я тоже.

– Значит, возражаешь…

– Мое задание не выполнено. Но полагаю, оно может быть выполнено.

– Меня приговорили к смерти не просто так. Надо разобраться почему. А что касается эвакуации… Буданова в центре Москвы убили, товарищ генерал

Это было еще одним хамством

Генерал посмотрел на Дэна

– Под твою ответственность.

– Есть

– Облажаетесь, я вас знать не знаю. Обоих

***

– Сурово тут у вас.

В большом здании на территории Гелиополиса, где была вооруженная охрана, но не было никаких табличек на дверях – у Дэна теперь был отдельный кабинет. Быстро мой приятель кабинет себе сделал – а еще говорит, что в отставке. Кабинет – если не считать типично местных, желтоватых стен – казался копией кабинета в далекой Москве. Стол, стулья – типично наши, может даже нашего производства, сейф. Батареи нет – но стоит обогреватель в углу: Дэн опытный, мы еще по Ираку помним, как на Востоке может быть холодно[33]. В некоторые зимы тут даже снег бывает, а отопления тут в жизни не бывало. Портрет Путина на стене…

– У них своя свадьба, у нас своя. Чай будешь?

Обязательно

Дэн включил электрический самовар… пристрастился я к чаю в Индии, хороший там чай… не то, что у нас продают.

– У тебя есть план?

– Есть – ответил я, прислушиваясь к гулу воды в чайнике

– И какой?

– Все просто. Или я найду неприятностей, или они найдут меня.

– А конкретнее?

Я посмотрел на портрет Путина – почему то показалось, что Гарант одобряюще подмигнул мне

– Я вот думаю об одной вещи – почему исламские экстремисты предприняли тогда такое массированное нападение на зинтанов? Ведь ты подумай – там был с десяток одних только техничек, были ракетные установки, были минометы. Что заставило их выдвинуться в пустыню, проехать столько километров – а ведь там далековато от их прибрежных анклавов – и напасть. Почему?

Дэн налил чай на блюдечко

– Ну, если учесть, что они уже давно не получали денег за транзит, а жить на что-то надо… не думаешь что вопрос чисто коммерческий?

– Не думаю. Почему они тогда убили шейха, кто будет теперь платить? А почему именно меня приговорили к смерти. Кстати, у тебя эта фетва есть? Посмотреть можно?

– Да ради Бога…

За нашим, в общем-то, дружеским тоном разговора скрывалось… да много чего скрывалось. Когда тебя приговаривает к смерти Исламское государство – это что угодно, но только не шутка.

Фетву сбросили по новой моде – не на флешку, а выложили в бандитский канал Телеграмм, откуда она стала вирусно распространяться. Современные средства связи делают чудеса – но они же и немало проблем создают. Из последнего – все платежные системы предусматривают возможность вместе с переводом направить сообщение получателю. Теперь террористы отправляли друг другу небольшие суммы денег – сумма денег в долларах и центах и была кодированным посланием. Как выяснилось, американцы до самого недавнего времени этот канал связи никак не контролировали. Потом еще что-то придумают… еще. А Телеграмм сейчас вообще стал меккой для всякой швали. Один канал грохаешь – десять появляются.

– Фотка старая…

– И что?

– Два момента. Первый – они здесь за мной не следили. Второй – у них не было времени, чтобы раздобыть мою более позднюю фотку – этой восемь лет, а с бородой они меня в жизни не опознают. Документы на подмену у меня есть, чистые. И да, третье… не узнал, откуда вырезали это фото?

– Нет

– Новогодний корпоратив в Роснефти. Причем именно эта – нигде не выкладывалась.

Дэн молчал. Потом сказал

– Ты реально хочешь продолжать?

– Да, хочу

– Зачем?

– Затем что каждый день по утрам смотрю на себя в зеркало. И мне не плевать, что я там вижу.

– Ну, тогда держи.

Дэн открыл ящик стола, достал коробку и толкнул мне. Я открыл… Глок, пара магазинов и коробка с патронами

– На случай. Они чистые. Куплены на подставных.

– Рахмат, брат – повеселел я

– Но учти. Если натворишь дел, мы не признаем, что ты работал на нас.

Да это понятно.

– Искать тебя где, в случае чего?

– Я позвоню.

***

Уже по дороге в Каир я подумал – повезло мне с тем, что мой куратор – со мной же в Ираке начинал, одну лепешку ели. А может, это ему со мной повезло – не часто найдешь такого дурака, который не согласится на всё плюнуть и отвалить. Как все делают…

***

В отель я больше не пошел – если мне где и нечего делать, то это там.

Из тайника я достал пакет аварийных документов, которые привез с собой. На всякий случай. Документы личные, их делал я сам. Служба про них не знает. Теперь я Льюис Аккад. Англо-индиец, мать англичанка, отец индус. Бизнесмен без указания специфики бизнеса. Проживаю в Мумбаи.

Если что – то паспорт внесен в базу данных, и я прекрасно умею говорить на индо-английском языке. Немало времени я там пробыл. Кредитная карточка тоже есть.

Черные очки – и хрен кто меня опознает в таком виде. Еще надо зайти в парикмахерскую, попросить зачернить волосы и сделать чуб, почти как у Элвиса. В Индии ходят именно так, хотя со стороны это выглядит смешно.

Отель я снимать не стал – если меня где-то и будут искать, то это в отелях. Вместо этого, я подошел к привратнику в понравившемся мне доме, дал десять долларов и спросил, не сдает ли кто жилплощадь. Через десять минут – у меня была квартира на месяц, на более короткое время договориться не удалось. Но дешево, даже по московским меркам дешево, а по индийским – практически даром[34].

Что касается машины, то я ее снял в агентстве по туризму – небольшой джип Хундай. Вот, собственно и все, можно дальше работать.

***

Контакт с контактером из Братства был первым моментом, на котором можно было засыпаться – если этот контакт спалили, то дело плохо. Поэтому я оставил машину и начал слоняться у аль-Азхара, ожидая нужного мне человека.

Потом снял темные очки. Там стояла полиция – и открыто, и там были посты тайной полиции – и ко мне уже откровенно присматривались. Тут ходить с бородой было чревато – признают соблюдающим, а тут и до тюрьмы недалеко.

Появился нужный мне человек – одет обычно, под мышкой пакет с книгами. Пошел пешком, я – за ним…

Сразу понял – скверное дело, следить за кем-то в Каире. Вопрос даже не в том, знаешь ты город или нет. А вопрос в том, что даже второстепенные улицы просто кишат народом, и потерять объект проще простого. Шагнул он в лавку и все.

А народу становилось все больше. Мы видимо шли к станции метро…

***

Так и есть. Новая станция метро – надземная. Под метромостом – оживленная торговля, настоящий незаконный базар.

Мне пришлось подойти к объекту почти вплотную, чтобы не потерять его – о проверке, следят за ним или нет, речи не было…

Поднялись наверх. Толпа… ну, меня толпой не напугать, я в Индии пожил – но показалось, что тут толпа даже гуще. Еще один нюанс – в Индии люди неагрессивны, это чувствуется даже в толпе. А тут агрессивные.

Сесть негде – здесь как у нас в метро, сидения все по бортам и все заняты. Вагоны битком, трясет. Раньше египтяне развивали сеть метро на основе французских решений, там у вагонов резиновая ошиновка. Но сейчас французы дорого, берут контракты китайцы. У них все дешево и сердито…

Потому и трясет.

В толкучке – толпа прижала меня к агенту, я пожал ему локоть. Тот обернулся, мы встретились взглядами

– Афван, – сказал я, – извините…

***

Через остановку – агент вышел, я последовал за ним. Спустились вниз… грязь, темнота, и снова – люди, люди, люди, сплошное броуновское движение. Живя в таких странах – начинаешь по иному осмысливать нашу жизнь в России.

Агент свернул в переулок, я за ним. И – чуть было не поплатился.

Лишь опыт и постоянное ожидание плохого – позволили мне вовремя отреагировать на нападение. Отклонил руку с ножом, провел контрприем. В темноту – с диким мявом прыснула кошка.

– Какого черта?! – сказал я по-русски.

Агент вдруг замер.

– Кто ты? – спросил он на арабском.

До меня вдруг дошло… он же меня не узнал!

– Тот, кому не по душе суета и грешность этого мира – сказал я – помнишь, ночной клуб? А ты – тот, кто верит, что ислам и православие сойдутся вместе в бою с грехом и невежеством. Верно?

Агент неверяще смотрел на меня.

– Это вы, эфенди?

Грохнули ставни окна.

– А ну пошли отсюда, наркоманы! Полицию вызову!

Мы бросились бежать.

***

– Никогда бы не поверил, что так можно замаскироваться – сказал человек Братства, когда мы уже сидели мирно и поедали куриную шаурму со специями – вы настоящий шайтан, от вас даже пахнет как от араба…

– Не поминай врага всех людей – сказал я – ты что-то новое узнал?

Вместо ответа – агент достал телефон, ввел пароль, покопался в нем

– Вы эту женщину ищете эфенди?

Я посмотрел на экран. Качество было не из лучших – но я узнал ее

– Да.

– Она прославилась в последнее время. В Исламском государстве ее называют «Умм джихад». Она же Белая королева. Ходят слухи, что все террористические атаки последнего времени – профинансированы и спланированы ею. И что это только начало.

Это надо было осмыслить

– А кто рядом с ней?

– Ее муж перед Аллахом.

12-13 ноября 2020 года. Каир, Египет

Дэну новая информация сильно не понравилась – потому что если она подтвердится, вся резидентура, а возможно и вся служба окажется в дураках. Писали в центр одно, а оказалось совершенно другое. Не раз и не два было так, что из-за этого – в достоверную, но взрывоопасную информацию отказывались верить до последнего и не передавали в Центр. Пока она не реализовывалась, и отмахиваться от нее становилось уже невозможно.

– Мать Джихада? Похоже на бред сумасшедшего. Сам-то в это веришь?

К этому вопросу я был готов. Я достал распечатки, которые сделал в разных интернет – кафе. В разных, потому что еще не хватало, чтобы прицепились, все запросы из Египта и тому подобных стран мониторятся в постоянном режиме. И наводить справки о террористах и террористических организациях с одного IP-адреса сильно рискованно.

– Верю. Вот, посмотри.

…

Одиннадцатое марта. Минирование танкеров в порту Саудовской Аравии. Семнадцатое апреля. Подрыв трубопровода на нефтеперегонный завод в Сирии. Двадцатое апреля. Теракт в Магнитогорске. Двадцатое мая. Подрыв двух танкеров в Ормузском проливе. А теперь теракт в Иваново. Тебе ничего странным не кажется?

– Странным? Да здесь все странное.

– Согласен. Первое – теракты на объектах инфраструктуры. Самые разные страны. Второе – теракт в Йошкар-Оле. Что про него можешь сказать?

…

– Первое – совершенно неожиданное место. Магнитогорск – это же глушь. Никаких стратегических предприятий, нет сколь-либо значимой мусульманской общины. Антитеррористическая защищенность отсутствует, бдительность на нуле. И вдруг – бах. И не забывай – предотвращенный теракт во Владимирской области. Каким образом в Кольчугино оказалась террористическая ячейка?

– Ты хочешь сказать, что они изменили тактику?

– Да, но в чем смысл? Мне кажется, это своего рода… демонстрации…

– Демонстрации чего?

– Новых возможностей заказчикам. Кто-то умный продемонстрировал следующее – что он способен совершать акты саботажа на глобальных цепях поставок энергоносителей – раз. И что у него есть возможности обходить ловчую сеть и совершать теракты в России – это два. Они сильно поумнели, настолько сильно, что видна новая рука. Какой смысл взрывать прикрытую со всех сторон Москву, когда есть Магнитогорск или Иваново? Люди то – и там и там. А если начнем тратить деньги на прикрытие областных центров – есть Кольчугино. Что, будем по всей матушке-России систему Поток устанавливать? И еще одно…

…

– Двадцатое мая. Довольно большой промежуток времени – и в конце его самое серьезное, подрыв двух танкеров, причем один сгорел дотла.

– Выпускной экзамен?

– Именно!

– И кто директор школы? – мрачно спросил Дэн.

– За Саудовской Аравией сейчас стоит Республиканская партия США. За Катаром – демократы, и демократов же финансирует Украина, точнее – часть ее олигархата. Догадайся, кому это все надо? Особенно в преддверие президентских выборов? И да… ты мужика на фотке установил?

– Пока нет – мрачно сказал Дэн.

– Не переживай, зато я установил. Карманов Игорь Ильич, семьдесят девятого года рождения уроженец города Москвы. Отец, Карманов Илья Владимирович, директор и учредитель нескольких компаний, депутат Государственной Думы. Мать, Ирина Александровна – домохозяйка. Родители в разводе.

Не женат. Окончил с отличием институт имени Губкина, кафедра экономики нефтяной и газовой промышленности, с присвоением квалификации экономист. Работал в ОАО Лукойл в Москве и Тюмени. По неизвестным причинам принял радикальный ислам, участвовал в финансировании организаций, признанных террористическими. В две тысячи двенадцатом году был вызван на профилактическую беседу в УФСБ по Тюменской области, после чего скрылся, его местонахождение неизвестно. Теперь, правда, известно. Исламское государство. Известен как амир аль-Руси. Амир – это очень высокое звание, такое просто так не дается.

…

– Что с тобой стало? Думал, я не узнаю? Что стало со всеми нами…

Дэн поднялся из-за стола.

– Давай, пройдемся.

***

Мы вышли на улицу. Гелипополис – город солнца – который когда-то планировался как рай на земле, стал еще одним районом Каира, шумным, людным и грязненьким. Рядом с военными зданиями – гудело шоссе, мы пошли вдоль него, пиная выброшенные в окно пластиковые бутылки. Тут точно не прослушают.

– Ну, что? Уел? Себя героем считаешь?

– Да нет – откровенно сказал я – какой я герой? Какой ты герой? Ты вот только скажи – за каким х… скрывается, что сын депутата стал одним из функционеров ИГ?

– Мы действуем в пространстве возможного.

– И?

– И у нас и так хватает врагов извне. Еще не хватало внутри. Не говоря уж о том, что все и так на соплях держится, и не хватало еще одной пропагандистской победы ИГ. Сын депутата. Охренеть! В квартирах полковников находят бюджеты целой области, бойцы Альфы занимаются разбоями – а теперь еще и это!

Мимо нас промчался большой грузовик, нас обдало пылью

– А может все иначе?

– Это как?

– Как? А так, что б…, сложилось неприкосновенное, е… их мать сословье. Сословье власти. Знаешь, как раньше было – дворянин мог крестьянина запороть на конюшне, а крестьянин не мог даже жалобу подать. Вот к этому же мы, похоже, и пришли на новом историческом этапе. Сыночка террористом стал – а ты его не трожь, права не имеешь.

– Х… не городи. Бомбы ты сам знаешь, не выбирают. Рванет – перед бомбой все равны, что работяга, что депутат.

…

– Пошли назад.

Мы повернули назад.

– Каким ты был, таким ты и остался.

– Что, язык за зубами держать не умею?

– Да нет – Дэн достал платок и вытер лицо – ты, если честно, никогда не вписывался. Был одиночкой. Не уважал иерархию. Тебе генерал – не генерал, депутат не депутат – уважения ноль.

– А ты уважал?

– Уважал. И уважаю. Или делаю вид – но талантливо. Потому и сам генерал. И запомни – систему можно изменить только изнутри. Вот я ее и меняю. Понемногу. Каждый раз трезво оценивая соотношение сил. Помнишь – не борись со всеми проблемами мира разом. Борись по очереди…

Египтяне, увидев, что мы вышли, всполошились и послали за нами джип. Сейчас он развернулся с нарушением правил и следовал рядом по кромке дороги.

– Так вот. Лично у меня – никаких обязанов по отношению к этому отморозку и его папе нет. Я тебя буду поддерживать, пока это будет возможно. Но и ты должен понимать. Лучшее решение – решить все без шума. Без прессы. Чтобы дерьмо не хлынуло наружу. Решишь вопрос – тебе все будут благодарны. И наверху в особенности. А благодарность… сам понимаешь – самая твердая валюта в мире. И в Москве она – очень хорошо конвертируется в реальные ценности.

…

– Или тебя так и устраивает сидеть в атташате в сраной Индии?

Ну, вот. Слова сказаны, карты открыты. Понять не могу, как мы докатились до такого. И как система все еще работает.

Но как-то работает, верно?

***

В свое время в лагерь сторонников Пророка – приехала группа из Йемена без продовольствия. Умар ибн Хаттаб, да будет доволен им Аллах, спросил – кто вы и почему ездите без продовольствия. Йеменцы ответили – мы те, кто полагается на Аллаха. Умар ибн Хаттаб, не терпящий никакого лицемерия, сказал – нет, вы бездельники, потому что мусульманин это тот, кто бросает зерно в землю, и только потом полагается на Аллаха!

Главный смысл этого в том, что ты не должен просто ждать, что что-то произойдет само – ты должен начать действовать, даже не видя конечного результата – и тогда тебе поможет Аллах…

Я не был правоверным – но я начал действовать и получилось, что Аллах мне помог.

Следующую встречу с агентом братства я наметил провести сразу же, как только вернулся из Гелиополиса – но проверив нейтральный почтовый ящик, обнаружил там приглашение. Приглашение было помечено кодом «аль-Кахира», что значит Каир на арабском. Такое послание мог послать только сам генерал Чамаев, либо особо доверенный ему человек…

***

Меня видели несколько раз – но сейчас еще раз менять внешность накладно, сложно, да и смысла нет никакого. Будь я в Ираке – я бы перекрасил бороду хной, чтобы стать похожим на шиита с севера – но здесь не Ирак, и такого просто не поймут, а могут и избить. Скверно все…

Пришлось снова зайти в парикмахерскую. Если нельзя сбрить бороду – по крайней мере, мне ее подровняли, сделали иную прическу и выкрасили волосы и бороду в темный цвет, но немного другой. Документы у меня были все те же – но сейчас я походил на европейца или американца в начале восьмидесятых.

Из тайника я достал еще один пистолет и гранаты. И бронежилет. Ждать можно было всякого…

***

Встречу назначили на набережной. Чуть в стороне – в жилых районах. Там полно народа, но не религиозного, и что-то тайком сделать – невозможно. Место было мое, там еще совсем недалеко был полицейский участок. Вряд ли решатся…

В ожидании контактера, я стоял на мостике, под которым проходили две огромные, подтекающие трубы канализации и смотрел на детей, играющих в жуткой грязи. Местное население растет с темпом один миллион человек в год, в Египте либо уже есть сто миллионов, либо вот-вот будет. И какое будущее ждет этих детей, куда им деваться? Говорят, что будущее Египта в Канаде – но Канада тоже не резиновая, там уже идут разговоры, что миграцию пора приостановить. Приостановят – и потом что? Что будет после того, как в Европе, Канаде, США – победят националисты разной степени цивилизованности, перекроют каналы миграции и таким образом из Египта уже некуда будет уехать, на скороварке перекроют краник.

Весь мир разделился на первый и второй – второй, несмотря на все встречи, выборы, демократии – он не развивается, в том числе и потому, что лучшие, самые умные, самые конкурентоспособные – они не остаются в своей стране, развивать ее – они тупо уезжают. Они не хотят быть элитой в Египте и таких странах как Египет, они не хотят здесь строить нормальное общество, нормальное жилье, открывать бизнесы, заниматься политикой, строить заводы, дороги, города. Они тупо уезжают на все готовое в те страны, где это все уже построено. Пока есть возможность уехать – они едут.

И опять возникает вопрос – доколе и что будет потом?

Что-то сломалось. Что-то очень важное, ключевое сломалось во всем мире. Ведь когда-то в Египте пытались построить собственный реактивный истребитель. Гелиополис – задумывался как город Солнца, как рай на земле – а превратился в банальную помойку, такую же как и другие районы. Вот сейчас принято недобрым вспоминать Гамаля Абделя Насера – но ведь это при нем строили Гелиополис и Асуанскую плотину, при нем боролись с Израилем, при нем – была потрясающая по дерзости замысла попытка создать единое государство арабов на основе платформы арабского социализма Мишеля Афляка, провалившаяся из-за своекорыстия местных элит и жестокого сопротивления племен в Йемене. Но Насер и его сторонники – они ведь не мечтали уехать, они мечтали о новой жизни здесь, для своего народа. И не только мечтали – а строили. А что сейчас? Кто сейчас новый герой Египта? Ваэль Гоним? О, просто замечательно. Египетскую революцию 2011 года затеял ни кто иной, как высокопоставленный сотрудник Гугл, женатый на американке и работающий в Дубае. Вышли, побузотерили, скинули Мубарака – а дальше то что? Демократия? Нет. Сначала Братья-мусульмане, потом новая военная диктатура. И хорошо еще, что не теократическая диктатура как в Иране.

Я вышел на улицу, потому что ненавижу, когда люди едят из мусорного бака – вот дословные слова Ваэля Гонима на заседании МВФ, куда он был приглашен. Ну, да, круто, согласен – но дальше то что? Словами любой громыхать может, но что делать? Что делать для того чтобы люди не ели из мусорного бака? Вот у тебя девяносто пять миллионов человек. Из них минимум двадцать – не просто бедные, а откровенно нищие. Как им помочь? Как дать людям работу, где создать для них рабочие места, как Египту вырваться из трясины бедности с учетом того что нефти нет? Что знает об этом Ваэль Гоним, как он может ответить на эти вопросы?

Страшный ответ – никак. Нет у креативного директора Гугл ответов на эти вопросы. Он может только вывести людей на улицу, чтобы наделать делов. Но куда идти он не знает – и сам он в поисках лучшей жизни – уехал.

Так может мы зря свернули с пути социализма? Может, его надо было менять, но не ломать, может это и был путь того, как медленно, шаг за шагом – но выбираться из трясины нищеты. Строить заводы, дороги, жилье, университеты, учиться, лечиться, с гордостью смотреть в будущее, не быть прислугой перед западными туристами и шестерками на побегушках у американцев? Может, тогда было правильнее?

– Салам, брат.

Я повернулся. Это был Айказ…

***

Айказа я знал – еще один призрак. Этнический армянин, он родился в Батуми, в квартале, где все соседи были мусульманами, с детства выучил несколько языков. Потом в Грузии начался национальный ренессанс, и он с семьей – переехал в Москву. Начинал, насколько я знаю, в Иране, фарси он знает лучше любого перса, даже стихи на нем пишет. Но потом помотался по всему Ближнему и Среднему Востоку. Человек очень опытный. Его минусом было то, что он походил на перса – высокий, тощий как жердь – а персов тут не любят. Но сотрудника русских спецслужб в нем не мог заподозрить даже человек с очень богатым воображением. Работает в СВР, по званию – минимум полковник. Настоящий, а не те придурки, которые сотовый с собой носят, и чеки от такси собирают, чтобы потом отчитаться. Я уверен, например, что сотового у Айказа нет вовсе…

– Ва алекйкум салам

Дети с любопытством пялились на нас – но надо было уходить. Перс и европеец нехорошая здесь комбинация, как бы местные хулиганы с палками и камнями не появились.

– Пошли отсюда.

Айказ кивнул в знак согласия – и мы медленно направились в сторону набережной

– Давно тебя не видел.

– Я тоже. Ты сейчас где?

– На службе, брат, на службе.

– Все там же?

– Да.

– И как успехи?

Айказ пожал плечами

– Успехи есть.

– Да я бы так не сказал

– Для кого-то стакан всегда наполовину пуст…

Я промолчал

– Ты помнишь про племя Зинтана?

– Да.

– В сегодняшнем раскладе оно одно из ключевых. Их шейх погиб недавно…

Айказ прервался, думал, что я что-то скажу, но я ничего не сказал. Я продолжал слушать… не стоит облегчать задачу собеседнику. А Айказ… между СВР и военной разведкой всегда существовало как минимум соперничество. И хорошо если по правилам.

– Теперь шейхом должен стать Мустафа. Речь про него. Его люди пришли в посольство и сообщили, что Мустафа хочет встретиться с неким русским военным советником и поговорить. Только с ним, больше ни с кем. Догадываешься, о ком идет речь?

Да догадываюсь. Обо мне.

– И что мне с его хотелок?

– В качестве жеста доброй воли его племя выкупило и передало нам двоих похищенных, гражданина России и гражданку Беларуси. Мы даже не знали, что они были похищены.

– Может, он сам их и похитил.

– Вряд ли. В любом случае он передал их нам. Оказал услугу. Ты знаешь, как тут делаются дела. Мустафа готов согласиться на нейтральную территорию и на встречу под прикрытием. Наше руководство…

– Твое руководство, друг, – перебил я

– Хорошо, мое руководство считает, что встреча целесообразна.

– Пока не вижу смысла.

– И второе – что тебя может заинтересовать. Мустафа передал нам информацию, которую мы не знали. Информацию о женщине.

…

– Той самой, которая за короткий срок получила кличку «Умм Джихад». Это тебя интересует?

***

Встречу организовать оказалось не так то просто.

В качестве точки для встречи – довольно быстро согласовали Новый Каир – новый город, строящийся в пустыне в сорока пяти километрах от старого Каира. Это была крупнейшая строительная площадка страны, там была приличная охрана – и это само по себе гарантировало некую безопасность.

Что касается проекта Нового Каира – то это был один из двух крайне распиаренных строительных мегапроектов страны – второй это город для бизнеса на побережье, свободная экономическая зона. Строился Новый Каир потому же, почему в свое время строили Гелиополис – старый Каир уже просто задыхался, он не мог вместить в себя такое количество людей. В Египте ведь нет промышленного строительства. Население страны растет с темпом до одного процента в год, а нормальной стройки нет. Двадцатимиллионный город – и не видно кранов, люди строят примерно так, как в России строят самостроем коттеджи в деревне. Купили какие-то стеноблоки, привезли, положили, сами фундамент сделали. Крыши не надо – тут дождей почти нет, а люди часто спят на крыше, потому что в доме нечем дышать. Построили первый этаж – заехали, но на второй, на третий – торчат балки, достроят, когда дети появятся и когда денег накопят. Вот так и живут – жилье дорогое и бедные люди ютятся в таких каморках, которые русский человек назвал бы сараем. А то и вовсе на улице.

Вот только проект этот – Новый Каир – планировался в основном на саудовские деньги, и как только сауды сократили финансирование, так все начало вставать. Местные что-то строили потихоньку, но о башне в триста сорок пять метров, самой высокой в Африке – уже помалкивали…

Встреча походила на бандитскую разборку из приснопамятных девяностых. В оговоренное время – с обеих сторон, на размеченную, но все еще не раскопанную строительную площадку подъехали машины, четыре с нашей стороны, а с их – не меньше десятка. Из машин вышли люди. Оружия открыто не было ни у них, ни у нас – но это ничего еще не значило.

Мне пришло в голову – если сейчас начнется бойня, и погибнут люди, в итоге – как бы не получилось так, что вышвырнут нас из страны в двадцать четыре часа, как при Анваре Садате. И правильно, между прочим, сделают…

Я постучал по бронежилету, еще раз проверил пистолет в кармане. Айказ переговорил с кем-то по телефону.

– Они здесь.

Я перекрестился

– Пошли, что ли?

– Подожди.

Было видно, как племенные носятся туда-сюда как угорелые, что-то разгружают, ставят…

– Что это они делают?

– Бедуинский шатер. Разворачивают бедуинский шатер.

Я переглянулся с начальником охраны

– Это хреново будет.

– Наоборот. В бедуинском шатре они не будут стрелять. Если ты войдешь в бедуинский шатер – ты их гость. Поднять на тебя руку – значит, нарушить табу, плюнуть на весь тысячелетний уклад жизни, стать отщепенцем. У бедуинов выражение «человек, не признающий гостей» страшное оскорбление.

Это я знал. Остается только надеяться, что Мустафа или кто там приехал – чтит традиции. В последнее время все больше и больше людей на них плюет. Становится отморозками…

***

В бедуинский шатер я вошел вторым – как и положено. Шатер был построен по всем правилам, земля была застелена коврами. Горел небольшой очаг – пламя тоже священно.

Мустафа сидел на ковре хозяина, при виде меня он встал.

– Я вас приветствую в своем доме – сказал после недолгого молчания он положенную фразу

– Да пошлет Аллах удачу этому дому – ответил я

И мы замолчали. А что говорить?

– Почему ты меня тогда не застрелил? – сказал Мустафа после долгого молчания

– Потому что ты не был моим врагом.

– Но ты в меня стрелял

– Да, но и ты в меня тоже.

Мустафа помолчал, потом выдвинул окончательное обвинение

– Ты злоупотребил нашим гостеприимством

– Да, но я спасал человека из своего народа – сказал я то, что ему было понятно – и не я убил твоего отца и многих других воинов твоего племени, это сделали ваххабиты.

…

– Я готов заплатить плату за кровь. Если договоримся.

– Можешь прямо сейчас – неожиданно для меня сказал Мустафа

– Сколько?

– Тысяча долларов. У тебя есть тысяча долларов?

Это было для меня еще большей неожиданностью, но я достал деньги и отсчитал тысячу долларов. Мустафа внимательно, как и подобает бедуину, пересчитал деньги и сунул в карман. Потом протянул руку. По арабским законам – это означает, что преступление было искуплено и о мести теперь не может быть и речи.

– Ты, наверное, думаешь, русский, почему я взял с тебя за свою кровь так мало?

…

– Столько я заплатил лекарю, который лечил мою ногу, но дело не в этом. Наша многострадальная страна расколота. На нашей земле промышляют хищники. Много наших мужчин убито, мой отец убит, мой младший брат тоже наверняка мертв. Мы не можем и дальше плодить врагов, нам нужны друзья. Я решил начать с вас, русский.

– Это мудрое решение, достойное настоящего вождя племени.

– Не говори об этом, ты все равно не один из нас и ничего в этом не понимаешь. Но мы можем вместе добиться многого. Ты ищешь жену моего младшего брата, эту сатану в женском обличье, известную теперь как Умм Джихад?

– Возможно, мы говорим об одном и том же человеке.

– Один ты ее не найдешь, русский. Только вместе мы сможем найти ее. И покарать.

– Покарать за что?

– Она околдовала моего младшего брата. Он был хорошим, добрым человеком, он совершал все ибадаты, которые положено совершать мусульманину, и не делал зла – но спутавшись с ней, он растерял весь свой иман, а теперь он пропал и почти наверняка – уже вкушает положенный ему удел. Как думаешь, каков он после всего, на что он пошел ради нее?

Я не ответил

– Потом она спуталась с этими негодяями – чужаками, которые рыщут по пустыне как волки, грабят нас и обкладывают налогом, говоря, что это на джихад. А теперь – мой человек сказал мне, что она здесь, в Каире, готовится к встрече с американцами.

Я не поверил

– Для чего?

– Чтобы продаться им, для чего же еще? Они уже взорвали нефтепровод, танкер, твою страну. Сейчас – она здесь и собирается встретиться с американцами, чтобы продаться им. Она – сам шайтан…

***

– Чем дальше тем чуднее… – подвел итог Дэн, когда я закончил пересказ того что я услышал от Мустафы

– За что купил…

Мы забрались на крышу здания, которое они занимали в Гелиополисе – чтобы никто не подслушивал. Было жарко – так что даже чай не помогал.

– Ты сам то веришь в то что американцы на это пойдут? Я вот – нет.

– Давай зададим сначала себе вопрос – какие американцы. Согласись – сейчас этот актуально. Как никогда.

Американская внешняя политика – до какого-то момента оставалась единой и в какой-то мере преемственной… но так было до тех пор, как внутренних пожертвований на предвыборные кампании стало не хватать. Видимо, первыми американскими президентами, которые стали широко привлекать иностранное финансирование и в зависимости от этого строить свою внешнюю политику стали Клинтоны… именно Клинтоны, не Клинтон – потому что все кто хоть немного понимал холодное вашингтонское политическое закулисье понимал, что Хиллари Клинтон была в полной мере соправителем своего мужа, и в девяностые имела не меньший вес, чем легкомысленный Билл. Они создали фонд Клинтонов и начали принимать туда пожертвования от кого попало, они же первыми придумали ездить с лекциями по миру за большие деньги.

Теперь же – внешняя политика США стала фактически партийной, у каждой партии появились свои постоянные клиенты и спонсоры. На Ближнем Востоке – демократы брали деньги у Катара, а республиканцев спонсировали саудиты – вот почему, кстати, Трамп, едва придя к власти, назвал эмира Катара главным спонсором терроризма – он был так же и главным спонсором демократов. Дело тут было не только в деньгах. Демократы верили в перемены – вот почему они ставили на Катар. Маленькая страна, без сильного религиозного бэкграунда – но стоит на газовых приисках и обладает самой мощной на Ближнем Востоке сетью пропаганды. В местной геополитике – они купили старый бренд «Братья-мусульмане» из Египта и начали его раскручивать. Демократы верили, что все это даст США опосредованный контроль над ситуацией. Республиканцы ставили на нефть и саудитов. Саудиты традиционно покупали американское оружие за несмешные деньги, и контролировали Аль-Каиду[35] и прочий террористический сброд нового поколения. Для пропаганды они использовали возможности, которые им давал контроль над Меккой и Мединой – вот почему в Ираке все больше мусульман, начиная молиться, поворачивались лицом к Кербеле, а не к Мекке. Молиться лицом, обращенным к Мекке – теперь тоже было политически обусловленным.

И все до какого-то момента было хорошо… но недолго. Демократы обвинили Трампа, что он брал деньги у русских… право, это было смешно слышать от людей, которые брали деньги у всех кроме русских… Трамп выдвинул ответные обвинения, начали копаться в грязном белье… и в какой то момент те обещания, которые были даны под финансирование – а речь шла о десятках и сотнях миллионов долларов – стало невозможно выполнить по политическим мотивам.

Сейчас в самой Америке вот – вот пройдут выборы. Чем они закончатся – не знает никто. Но многие подозревают, что ничем. Ходят слухи, что Трамп последний республиканский президент США. Его сторонники скупают оружие. Продажи – выросли до двух миллионов стволов. И не в год, а в месяц. На этом фоне демократы уже в открытую встречаются с людьми и публично заявляют, как они будут ломать наследие Трампа. Важнейшая часть трамповского наследия – отношения с саудитами. Противовес Саудовской Аравии в регионе – Катар. Государство, которое Трамп назвал террористическим, причем открыто, в стиле «в нашем стаде есть паршивая овца».

Значит, если демократы намерены ломать наследие Трампа, они должны поссориться с саудитами и подружиться с Катаром. Проблема в том, что такая политика – то нашим, то вашим – вполне способна спровоцировать региональную, если не мировую войну. Но на фоне американских выборов – это такая мелочь, право.

– То, что в городе какие-то американцы – это мы знаем. Но то, что они готовят встречу…

– Если они готовят встречу с тем, с кем мы думаем – это шанс.

…

– У нас здесь Альфа.

Дэн покачал головой

– Забудь. Американцы неприкосновенны сейчас.

– Что?

– Что слышал. Не трогать американцев – это общий приказ. И ты о нем уже слышал.

Я помолчал, пережидая гнев

– Если американцы договорятся с ними, все может стать намного хуже.

– А может и не стать. Не думаю, что они о чем-то договорятся.

Но мы оба знали – это ложь. Американцы готовы обманываться. А эти обманут.

– Ты сообщил в Москву?

– Нет.

– Это хорошо.

…

– Что ты задумал?

Я не ответил.

12 ноября 2020 года. Каир, район аль-Марг. Станция ЦРУ в Каире

Будущее Египта находится в Канаде

Местная поговорка

Соединенные штаты Америки последние пятьдесят лет – играли в жизни Египта важную, очень важную роль. Хотя и менее важную, чем хотелось бы им самим.

Вообще… что-то сломалось. Умные люди это хорошо понимали… сломалось что-то важное, и никто не знал что делать… никто даже не хотел признавать что это сломалось. Но это сломалось.

Раньше, когда все детали системы были на своих местах, и все работало – все выглядело примерно так. Вот, диктатор Египта Анвар Садат прогнал отсюда русских и решил принести оммаж Соединенным штатам Америки. Американцы оммаж приняли, начали открывать здесь свои производства – но дело было не только в этом, надо было создать проамериканский высший класс, проамериканскую элиту.

Все было отработано. Открывался Американский университет – они были открыты не только в Каире, они были открыты в Танжере, Бейруте, теперь вот в Тбилиси. Лучшая молодежь шла в этот университет, получала западное образование, и постепенно становилась элитой. Для других университетов – были придуманы программы стажировки в США, других западных странах.

Так постепенно – страна становилась частью западного блока.

А теперь что?

А теперь все то же самое – но только есть одно «но». Получившие западное образование в таких ВУЗах студенты в стране не остаются. Они бегут на Запад и остаются там. Хоть как. Хоть тушкой хоть чучелом. Используют любую возможность – брак, контракт, статус беженца. Им больше не интересно менять свою страну к лучшему. Они хотят жить в нормальной стране, но чтобы ее построили другие. А они просто приехали и стали там жить.

Вот – корень проблемы. Вот – из чего все исходит.

Как то получилось так, что исчез не только исторический оптимизм предыдущих поколений – но и вообще желание что-то делать и менять. Египет – западная страна, но лишь пока и лишь условно. Она делится на тонкую прослойку цивилизованных людей, которые знаю английский, и не кричат на футбольных матчах «Мы хотим Холокост![36]» – и весь остальной народ. Который верит в Аллаха и как то живет. Эти люди – уже давно не являются согражданами, они просто терпят друг друга до поры. Но как только им представляется возможность что-то сделать – все проваливается. Смыслы слишком разные. Представление о будущем.

Революцию, положившую конец тридцатилетнему правлению Мубарака – сделал молодой директор по маркетингу дубайского офиса Гугл Ваэль Гоним. Когда его спросили, почему он это сделал – он сказал: я ненавижу, когда люди едят из мусорного бака. Профессор Фуад Аджами, советник Кондолизы Райс так написал о революции: Толпу собрал не аятолла в тюрбане. Это не Иран 1979 года. Молодой руководящий сотрудник Google, Ваиль Гоним, дал энергию этому протесту тогда, когда он мог потерять сердце, когда он мог поддаться убеждению, что этот режим и его лидер несокрушимы. Но что произошло в итоге? Кто пришел к власти – сам Гоним? Бывший директор МАГАТЭ Мухаммед аль-Барадеи, на которого США хоть стиснув зубы, но все же делали ставку[37]? Нет. Выбрали Мухаммеда Мурси, который представлял Братьев-мусульман, и который почти сразу начал предпринимать шаги к узурпации власти, а губернатором провинции Луксор, которая стала известна благодаря бойне 1997 года, когда погибли 57 иностранных туристов – назначил одного из организаторов этого теракта. И это были честные, черт побери, выборы. Самые честные за последние пятьдесят лет.

Люди просто пришли и проголосовали за братьев–мусульман. Как то не получилось второго 1989 года, когда диктаторские режимы валились как переспелые груши под ноги. Сбрасывая с себя одну диктатуру, люди тут же голосовали за другую.

Пола Девероу – можно было назвать романтиком… до какого-то времени. Ибо он, как и все циники – стал им из романтиков. Он ездил на Ближний Восток в составе Америкорпуса, преподавал английский, иногда отдавал ученикам свои деньги – им было нечего есть. Он искренне верил в то, что стоит только установить здесь правильную, нормальную систему власти – и все наладится. Он и в ЦРУ то пошел для того чтобы бороться со злом и диктатурами.

В циника его превратили два эпизода. Первый случился в самый разгар революции. Их везли на военную базу, с документами. Был самый разгар волнений, на улицах жгли, громили, дрались. Их машину – белый Форд Эконолайн – окружила разъяренная толпа. В любой момент машину могли перевернуть. Поджечь. И тогда сидевший за рулем protective agent пробормотал – какого черта – и нажал на газ.

Они сбили человек тридцать. Может и сорок, прежде чем вырвались. Он навсегда запомнил этот звук, как будто дробный стук – с которым люди падали под колеса.

Потом он пил. Едва не ушел из ЦРУ.

Но не ушел. А потом он все наблюдал своими глазами… Мурси, потом переворот, драки на улицах, драки в мечетях… и он понял, что проблема была не в Мубараке, как он думал. Проблема в египтянах. Это не египтяне такие из-за Мубарака – это Мубарак такой из-за египтян. С ними иначе нельзя.

И все встало на свои места. И мысли и карьера.

– Сэр, машины пришли – один из агентов заглянул в комнату, где шеф предавался размышлениям

– Сейчас иду…

***

Группа из Лэнгли прибыла не обычным, гражданским путем, как это делается обычно – они прилетели спецрейсом на одну из местных военных баз, причем местное правительство даже не знало о том, что база используется подобным образом. Все дело в военных. Пока у власти был Мубарак – они здесь были безраздельными хозяевами, американцы – потому что платили большую часть жалования местным в форме. Но потом США поддержали народное восстание, мятеж, названный революцией и Арабской весной (мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе) – а вот Путин наоборот, остался до конца со своим клиентом Асадом и помог ему выиграть войну против собственного народа. Здесь, на Востоке – первое расценивается как предательство, второе же – как заслуживающая доверия верность. Потому – США по-прежнему тратили деньги на жалование египетским военным, но им больше не верили. Маршал Ас-Сиси, президент Египта – в Москве теперь бывал так же часто, как и в Вашингтоне, а может и чаще, для египетской армии стало закупаться больше русской военной техники и меньше американской, был подписан контракт о связанном кредите на строительство русскими атомной электростанции, которой должно было хватить для снабжения энергией быстрорастущего населения Египта и проектируемых промышленных предприятий – опять же, с немалой долей участия русских. Короче говоря, Америка теряла влияние в этой стране, а Россия приобретала – и если в конце восьмидесятых русских летящих транзитом не выпускали даже из самолетов в транзитную зону – то сейчас русские расхаживали по Каиру как дома. А в культурном центре при посольстве России, где учили русский язык, чтобы подготовиться к поступлению в русские ВУЗы – снова не хватало мест.

Сейчас, с машин разгружались люди и аппаратура, Девероу пошел вниз, чтобы встретить прибывших. Его поразил возраст руководителя группы – считай, за семьдесят. Какого черта ему понадобилось здесь?

– Пол Девероу, – он протянул руку.

– Марио Ван Зант. Не слышали?

– Что-то слышал.

– Найдется место, чтобы поговорить?

– Идите за мной…

***

В кабинете Девероу включил систему защиты от прослушивания, поставил чайник, чтобы заварить чай.

– Может, предпочитаете кофе, сэр.

– Нет, чай в самый раз. Я привык к чаю.

…

– Слышали что-то обо мне?

– Признаться, нет, сэр.

– И немудрено. Я все время работал по России, на Восток не совался. Последняя активная должность – начальник русского отдела, до того шеф московской станции. Так что чай я выпью и поблагодарю

– Ясно, сэр. Что привело вас в Египет?

– Русские.

– Вот как?

– Да. Скажите, как вы оцениваете уровень проникновения сюда русских?

Девероу пожал плечами.

– Пока ниже критического. Но он постоянно растет. С тех пор, как Египту продали недостроенные русские Мистрали – тут полно русских советников. Они купили русские вертолеты для этих кораблей…

– Европейцы в своем репертуаре. Вы же понимаете, Египет – транзитный покупатель для этих кораблей, они будут выкуплены русскими сразу после того как это позволит политическая обстановка

– От этого не легче.

– Понимаю.

– Ну и… туризм. Отрасль так и не восстановилась после революции. Египтяне готовы на все, но американские туристы уже не поедут. Потока из Европы недостаточно, к тому же все меньше и меньше тех, кто готов очароваться ориенталом – в то время как этого ориентала хватает теперь на улицах своих городов. Остаются русские.

– Полеты пока закрыты?

– Скажем так, они пока прикрыты. Кто хочет все равно добирается через соседние страны, хотя это и не приветствуется. Русские в последнее время переключились на Тунис, там не дороже Египта и меньше политики. Пока, по крайней мере.

– Ясно. А что вы скажете о русских мусульманах? Аль-Азхар…

– Эта тема довольно закрытая. Да, мусульмане прибывают учиться в Аль-Азхар, в том числе и русские мусульмане, но все равно больше выходцев в Кавказа. С той же Чечни, к примеру. У них там какой-то обмен есть, филиал открыли. Но все это закрытые темы, сэр. Туда очень трудно подобраться.

Ван Зант улыбнулся

– Придется открыть…

12-13 ноября 2020 года.

Каир, посольство США

Если бы

выставить в музее

плачущего большевика,

весь день бы

в музее

торчали ротозеи.

Еще бы -

такое

не увидишь и в века!

Пятиконечные звезды

выжигали на наших спинах

панские воеводы.

Живьем,

по голову в землю,

закапывали нас банды

Мамонтова.

В паровозных топках

сжигали нас японцы.

рот заливали свинцом и оловом.

отрекитесь! – ревели,

но из

горящих глоток

лишь три слова:

– Да здравствует коммунизм!

Владимир Маяковский

Надо сказать, что русские – или кто там это был – отреагировали на протянутую руку довольно быстро. Не успели они, как следует разместиться, как позвонили из посольства и сказали, что в посольство пришел странный молодой человек и сказал, что у него есть информация о русском исламском влиянии в Египте.

Похоже было на связника…

Две бронированные машины доставили их к посольству, было заметно, что посольство находится на усиленном режиме безопасности.

К счастью – начальник безопасности посольства как оказалось – начинал в Москве, простым морским пехотинцем на воротах – и Ван Занта помнил.

– Москва… – улыбался он, ведя Ван Занта по коридору, – вот времечко было, а? Как только уволюсь – сразу туда. Вспомню старое…

– Там многое изменилось.

– Эта старая шлюха никогда не изменится по-настоящему.

– И то верно, сержант.

– Вот сюда сэр.

Они зашли в комнату с односторонним стеклом. За ним – был молодой человек с короткой бородкой и без усов.

– Это он?

– Да, сэр.

– Его документы?

– Вот, сэр.

– Игорь… Левинский… черт, он же… еврей.

– Может, и так, сэр.

Дела пошли… Впрочем, Россия отличается от многих других стран тем что местные мусульмане не испытывают солидарности с палестинскими беженцами и потому не испытывают вражды к евреям. В Перми, например – был такой имам Антон Иванович Шпак. Его кстати потом русские привлекли за ваххабизм.

– Что он сказал?

– Что имеет информацию о работе русских по исламской общине. Что хочет говорить с кем-то из ЦРУ.

– Так и сказал – из ЦРУ

– Да сэр.

Дела…

– Его проверили?

– Да, сэр. Бомбы при нем нет.

– Что ему сказали

– Пока ничего. Просто посадили и вызвали вас.

– Хорошо…

Ван Зант вышел в коридор. Там стоял морпех с помповым ружьем и Пол Девероу

– Я бы хотел предупредить вас – сказал Девероу – здесь никому нельзя доверять.

– Спасибо, я знаю…

***

Ван Зант не первый раз имел дело с представителем «другой стороны». С русским.

Правда, до того он имел дело с другими русскими. Некоторые были КГБшниками. Некоторые военными. Некоторые относились к intellygencya – эти были самыми странными, но и контакты с ним часто бывали самыми продуктивными. Некоторые просто идиотами.

Он говорил с ними за жизнь. Убеждал что-то дать или сделать или перейти на сторону свободы. Как они говорили о перебежчиках – он выбрал свободу. Она выбрала свободу. Он изучал их. Он говорил о России, о ее прошлом, о жертвах. Он почти сразу понял, что то как русские выглядят, то что они говорят и то что они на самом деле думают и делают – большая разница. Многие в Америке думали – что Россия это такой милитаризованный лагерь, где все идут строем и ревут революционные марши – мало что было так далеко от действительности, как это. При Сталине этот режим был страшным, при Горбачеве откровенно глупым, бессмысленным, когда все по инерции делали вид, принимали детей в пионеры, ходили на партсобрания, в чем-то клялись – но при этом никто уже ни во что не верил, всем было плевать все обделывали свои делишки. При Ельцине режим стал глубоко растленным. Циничным до ужаса. Это видимо сохранилось и при Путине – он застал самые ранние его годы. Русские пытались как-то жить. Выжить. Большинству было плевать на государство. Одна из его лучших вербовок еще в молодости. Офицер КГБ перешел на их сторону, сдал всю сеть после того, как его начальство не выделило валюту купить лекарство для его больного ребенка. Был девяностый год, и в СССР валюты уже не было – точнее была, но вся на черном рынке. Упаковка лекарства стоила долларов пятьдесят, а офицер сдал сеть, на которую потратили десятки миллионов…

Но вот что делать с этим – он не знал.

Со своим лучшим агентом – тем, что сейчас жил на севере США и продавал ветровую энергию департаменту энергетики штата Айова – они много говорили об истории. Русский пытался дать ему более глубокое понимание они говорили о начале века, о русском терроре, о сталинских репрессиях. Русские террористы. О которых уже никто не помнит – но которые убивали министров, премьер-министров, губернаторов, которые убили Царя. Люди, которые улыбались, восходя на эшафот. Люди, которые верили настолько, что готовы были отдать жизнь за то, во что они верили. Отдать не колеблясь. Люди, которых перемололо в мясорубке русской революции, а остатки – недрогнувшей рукой расстрелял и сгноил в лагерях Сталин. Они говорили о том, что Сталин сажал и расстреливал не только и не столько буржуев – где взять в тридцать седьмом году столько буржуев? Основной удар Сталина – пришелся как раз на этих вот людей. На уцелевших, постаревших борцов. На тех, кто был смертельно опасен его режиму автократии тем, что посмел пойти против государства. Посмел взять в руки оружие. Ключевое слово тут – посмел. Для Сталина, любой, кто смеет – враг, вне зависимости от того, левый он или правый. Левый даже опаснее. Любой, кто может посметь, или даже подумать о покушении на власть – должен быть немедленно уничтожен.

Вот почему после Сталина – в СССР уже не было настоящих коммунистов. Были только винтики государственной машины, которые без государства – были ничто, просто грудой мусора. Потому-то в девяносто первом никто и не вышел – никто уже не знал, как это – самому выйти и отстаивать то во что веришь.

А вот этот?

Достаточно посмотреть в его глаза, чтобы понять – он верит. Не притворяется, как большинство русских – а на самом деле верит. И в этом – проблема.

Арабы тоже верят – но они прирожденные торговцы. Сам Пророк Мухаммед говорил про себя, что он купец и купцом был. На этом можно играть – с арабом можно говорить, торговаться, араба можно переубедить или даже перекупить. С русским так не выйдет. Русского, который верит – не сломать, и не перекупить. Русских большевиков первых лет – могли сжечь в паровозной топке, но они не отрекались.

Тем не менее – он пошел. Интеллектуальный поединок, ставка в котором часто – больше чем жизнь.

Вошел, поставил на стол термос, чашку, стопку местных бубликов. Есть не стал. Кивнул

– Извини, поесть не успел. Хочешь?

И по глазам собеседника понял – тяжко будет.

– Дело твое…

…

– Как твое имя?

– Сабит.

Ван Зант улыбнулся

– В паспорте у тебя стоит другое.

– Это мое имя перед Аллахом

Похоже, нахватался. Ван Зант только начал – но уже понимал, что парень нахватался радикализма по самое горлышко

– Хорошо, я буду называть тебя Сабит. Сколько тебе лет, Сабит

– По-вашему двадцать.

– Ты русский?

– Я мусульманин.

– И среди русских есть мусульмане

– Они бидаатчики.

– Объясни, что это значит.

– Бидаатчики – это лицемеры. Те, кто предал религию Аллаха, те, для кого собственное благополучие важнее пути Аллаха…

Ван Зант снова улыбнулся. Но на душе у него было нелегко. Как живая – перед глазами высветилась картина – Бруклин, их дом, два этажа. Он прятал русского одно время у себя – это было строжайше запрещено, но он так делал. По вечерам они разговаривали. Он как то сказал – знаешь, друг. То, что происходит сейчас – это полбеды. Он спросил – а что же тогда беда. И русский ответил – когда родится новое поколение, у которого будет всё, но не будет чести. Они будут эту честь искать. Бог знает, через какую кровь мы пройдем тогда.

Проблема в том, что террористы – это едва ли не самое эффективное в навязывании воли меньшинства большинству. Они не раз это проходили. Первый раз – так чтобы до глотки – во Вьетнаме. Начинаются убийства. Взрывы. Люди больше не могут жить как раньше. Они хотят уехать. Сворачиваются лавки, закрывается бизнес, становится жить все хуже. Ответные меры вызывают озлобление и множат мстителей. Убийства продолжаются – день за днем, год за годом – пока ты не будешь готов на все, чтобы они прекратились.

На всё.

Во Вьетнаме они прекратились только, когда танки Северного Вьетнама снесли ограду дворца президента Вьетнама южного. Террористы на мелочи не размениваются, им подавай все и сразу.

Неужели опять? Ведь мало кто понимает, как тяжело Америка перенесла Холодную войну. Люди готовы на все чтобы это не повторилось

– А путь Аллаха это джихад?

– Джихад лучших из ибадатов.

– И его обязаны вести все?

– Да.

Ван Зант откинулся на стуле

– Расскажи немного о себе, Сабит.

– Я пришел сюда не за этим.

– А зачем?

– Я пришел передать послание.

– Оно при тебе?

– Я помню его наизусть.

– Тогда говори.

И посланник заговорил…

***

– Как это понимать?

Девероу покосился на Ткачука – он был явно не из «обоймы»

– Он с нами, – резко сказал Ван Зант, – даже работал на управление. Как понимать это послание?

Ткачук пожал плечами.

– А все-таки?

– Видите ли, господа. Распад СССР случился на почве национализма, и во всех республиках на смену коммунизму пришли национальные ценности. Именно они стали новой точкой сборки. Во всех, кроме самой большой – России.

– Почему?

– Кто знает. России никогда не везло с национализмом. Но следовало ожидать, что поиск новой точки сборки идентичности будет вестись. Вот, кто-то и решил стать исламским моджахедом.

– Но это… безумие. Почему не православие? В России никогда не было ислама как важного внутреннего фактора

– Потому что нужна идеология противостояния с властью и обществом. Когда-то это был коммунизм. Сейчас ислам. Православие в России – часть власти.

– И что с ним теперь делать? Отпускать?

…

– Он же фанатик. Он совершенно определенно признался в участии в террористической организации. Подтвердил причастность к терактам.

…

– Пустить хвост?

– Они же сами предложили встречу.

Ван Зант барабанил пальцами по столу

– Он уйдет. И мы не будем его преследовать.

– Но он террорист.

– Он уйдет. И мы не будем его преследовать.

…

– Готовимся к рандеву. Внимание на аэропорт, автобусные станции, крупные отели. Подключайте Эшелон[38], если кто-то будет трепаться про свадьбу[39] мы не должны это пропустить. Вызывайте сюда иорданцев, мне нужна будет их помощь. Все. Выпускайте его. Прямо сейчас.

Начальник безопасности встал и вышел…

– Русские …

– Пока не до того. Работаем этот след.

Девероу пожал плечами.

13 ноября 2020 года.

Каир, Египет

Кто ищет – тот всегда найдет. Народная мудрость, которой минимум лет сто, но она не потеряла своей актуальности. Кто идет, тот всегда найдет. Кто делает, тот рано или поздно сделает. А кто не хочет делать, тот ищет причины.

Утром, едва спустившись в холл, я увидел Айказа. Тот был чем-то озабочен, я это сразу понял.

– Салам.

– Салам. Новости есть.

– Говори.

– Новый Каир. Там работает одна контора, на стройке. Знакомые все лица

Знакомая ситуация. Строительная компания – идеальное прикрытие. Рабочих можно нанимать, много строительной техники, можно кучу тайников на стройке сделать. В Беслане – таким образом, террористы подобрали объект для атаки.

– Поехали, посмотрим… только погоди…

Поднялся в номер. У меня там помимо прочего, лежал скрытый бронежилет, я его надел, и пистолет в карман сунул. Просто на автомате – выезжаешь за пределы города, ситуация непонятная – надень броник, возьми оружие. Как оказалось – привычка спасла мне жизнь.

***

До нового Каира дорога пока вела старая – но рядом активно строили новую. Все было забито китайскими самосвалами… но как то доехали. В новом Каире смотреть пока что было не на что – сплошная строительная площадка, цементная пыль смешивается с песком пустыни. Несмотря на то, что недалеко Нил – дышать нечем. Это самая окраина нового Каира, город стремительно расстраивается, уходя в пустыню. Не знаю, что тут будет через несколько лет. Все крупные египетские строительные проекты заканчивались одним – Египтом. Европу в пустыне тут не построить.

– Здесь?

– Да.

Большая стройка. Но не слишком-то людно и активно. Дорога – просто протоптанная шинами колея. Часть комплекса построена, часть нет. И вон те рабочие – не похоже, чтобы они себя утруждали…

– Давай, проедемся. У тех рабочих останови, ладно?

– Что ты задумал?

– Пару вопросов задам.

Айказ тронул машину – у него был белый испанский Патруль, старый. Подкатили к рабочим, я опустил окно.

– Простите, не подскажете, где тут представительство Чина меканикал и контрактор?

Работяги были какие-то заторможенные, почему – выяснилось почти сразу. Один – сплюнул под ноги зеленую лепешку, измочаленную зубами. Это кат. Жуют кат.

– Не. Не знаем… – расслабленно ответил один. Понятно, что говорили мы на арабском.

– Прошу простить.

Я поднял окно, Айказ тронулся с места.

– И чего?

– Ставь машину, чтобы было видно улицу. Здесь что-то есть…

Жуют кат. Кат – произрастает в Йемене, это местная культура, но так как в ИГ[40] и Аль-Каиде[41] немало йеменцев, а кат это не наркотик по исламским канонам – многие из тех, кто вышел на пути Аллаха – пристрастились к жеванию ката. Кат позволяет не чувствовать голод, легче переносить жару и нагрузки.

Еще один – жрал батончики, я у него под ногами как минимум три обертки увидел. Это уже наше – с Кавказа. В девяностые – места, где есть боевики можно было определить по количеству оберток от Сникерсов на лесных и горных тропах.

Да и тот, что мне отвечал – кавказец.

– Вода у тебя есть? Надолго хватит?

– На пару дней.

Все-таки, Айказ профессионал. Никто не стал бы возить при себе воду на пару дней. Только тот, кто обретался долго на Востоке и знает, как это бывает, когда остаешься без воды…

***

Наше терпение было вознаграждено практически сразу. На ту площадку, которая показалась нам подозрительной – зашли три машины. Джип, еще один джип и самосвал – из тех, которые джихадисты полюбили, потому что кузов прочный и еще и укрепить его легко. Из машин вышли люди с оружием… причем автоматическим, не ружья турецкие. И это явно не частная охрана.

Я наблюдал за всем этим, увидел, как из машины выбралась и женщина. Видно было плохо, на максимальной дистанции мылило – что вы хотите, Китай. Но по росту подходила… да и понятно, что это была за женщина.

Я набрал номер Дениса.

– Спишь? – сигнал тревоги на условном языке.

– Да не, кофе пью. А что?

– Я прямо сейчас смотрю на Белую Королеву.

– Где?

– Новый Каир. У них здесь какая-то встреча. Возможно, по деньгам. Возможно, еще по чему…

…

– С ней человек десять. Присылай гвардию, и мы ее возьмем. Быстро и тихо. Жених кстати тоже с ней

– Подожди… так не делается. У нас нет ни плана, ничего.

– У нас окно на час, может, меньше. Потом она уйдет.

– Гвардию отозвали…

О так – так. И с чего бы это интересно, кто-то решил убрать отсюда приданных нам силовиков? Может потому что на ровном месте начали всплывать охренительные истории про нефть и стирку бабла? Про работающий через всю зону боевых действий магистральный трубопровод, про то как Исламское государство торгует своей нефтью и через кого…

– В посольстве есть группа безопасности – это было уже нарушение процедуры безопасности

– На ее задействование нужна санкция.

– Ладно, я все понял.

Помощи не будет. И ничего не будет. Потому что никому и ничего не надо. Вот только мне – надо. Не проиграть. Я набрал еще один номер.

– Алло, Мустафа? У меня есть новость для тебя…

***

Тем временем американцы собирались выступать.

В Каире – с Ван Зантом и Ткачуком приехал Хассан Хасани, сотрудник иорданского Мухабаррата, и давний друг ЦРУ США. Иордания вообще интересная страна – король наполовину англичанин, у него мама англичанка, служил в британской армии, жил в Великобритании – а папа монарха, по сути основатель современной Иордании, – очень уважал Советский союз, еще радиолюбителем был заядлым. Весь мир его радиопозывной знал.

Хассан Хасани – понятно, настоящее имя у него было другое – был чеченцем. Этническим, потому что на территорию современной Иордании – его предки прибыли еще в девятнадцатом веке. По традиции охрана короля набирается только из тех, чьи предки с Кавказа, арабам королевская семья не доверяла. Прадеда нынешнего короля застрелил телохранитель – араб. Как и все представители черкесов (так называли кавказцев в Иордании) – Хассан Хасани считал арабов подобием обезьян, а Россию и все русское люто ненавидел.

Тем не менее, службу он знал хорошо, и со своими людьми представлял собой серьезную защиту, очень серьезную в арабском мире.

– Если начнется стрельба – в последний раз наставлял он, сидя на переднем сидении ЛандКруизера – просто падайте, где есть, и закрывайте голову руками. Мы сделаем все остальное…

С ним – было еще десять человек. Все – выходцы из спецподразделений, все работают на Мухабаррат. Все хорошо вооружены.

– Ты знаешь русский язык, – спросил Ван Зант у Ткачука.

– Да.

– Значит, говорить будем на русском. На арабский не переходи.

– А они точно знают?

– Знают…

***

Машины достигли места назначения примерно в одиннадцать ноль-ноль, когда солнце палило уже вовсю. В клубах пыли – три ЛандКруизера один за другим заехали на стройку. Строился какой – то спортивный объект…

Несмотря на то, что здесь еще ничего не открыто, только строится всё – уже стоит рекламная поверхность. Местный сотовый оператор предлагает мобильные платежи – деньги на телефон написано…

Бред…

***

Ван Зант в отличие от Ткачука начинал оперативником, причем оперативником он начинал в СССР. Ленинградская станция, начало восьмидесятых годов. Фарца, спекулянты, инженеры, спортсмены, которые возят контрабанду. Ленинград – это не Москва, порт и граница рядом. Если хочешь выжить – надо понимать людей. С полуслова, с полувзгляда. Иначе нарвешься на нож…

Там он, работая под прикрытием торгового атташе – не только научился понимать людей, но и впервые понял, что такое большие деньги. Русские за подержанные джинсы, которые можно нагрузить в Финляндии целый багажник дипломатического Вольво, не подлежащего проверке – готовы были платить пять цен и продать Родину вдобавок.

Потому он сразу понял, кто перед ним. Русские – он их насквозь видел.

Молодой – из мажоров, из хорошей семьи, смотрит уверенно. Но не амир. В русских хороших семьях – родиться может кто угодно. Один из его старых знакомых по Ленинграду еще в восьмидесятые стал самым настоящим хиппи, уйдя из МГИМО и послав родителей на…

А вот женщина…

Красивая – у русских много красивых молодых женщин, просто они не умеют и не имеют возможности следить за собой, потому превращаются в уродин очень быстро. Вот и ответ на загадку, над которой они бились – анализ текстов сообщений какие они получали – почему то раз за разом давал результат, что их писала женщина. Это нервировало и заставляло перепроверять все еще раз – специалисты по Ближнему Востоку никак не могли поверить в то, что женщина могла писать что-то подобное. Но в этой паре, похоже, главная – она. Для русских это характерно, хотя для арабов – немыслимо.

– Вы получили наше послание?

Наше…

Удивительно, но факт.

Ван Зант сделал мягкий жест рукой

– Давайте, поговорим на открытом воздухе.

На открытом воздухе – было намного сложнее сделать запись разговора: подслушивающие устройства плохо пишут в закрытых помещениях. А еще – так они становились видны снайперам, прикрывавшим их.

Их контактеры – не возражали, и они вышли на улицу, под палящее солнце. Ван Зант сделал вид, что поправляет платок, который накрутил на голову наподобие чалмы – но на деле он активировал вставленный в ухо передатчик

– Сэр, вижу вас на час…

Ван Зант поднял правую руку выше головы, делая вид, что поправляет что-то.

– Правая.

– Окей – пробормотал Ван Зант про себя.

***

Такие случаи тоже бывают. Мы искали подходящее место для того чтобы разместиться – и стоит ли удивляться тому, что и прикрывавшие встречу американские снайперы – тоже выбрали это же самое место.

Испанский Патруль – выглядел для них безобидно, да еще и Айказ – молодец, конечно – нацепил на дверь табличку с названием несуществующей строительной фирмы. Умно сделано– служебная машина вызывает намного меньше подозрений, чем просто машина – подсознательно ты думаешь что человек за рулем на работе. Потому – они встали буквально в шаге от нас, не обратив особого внимания…

***

– Получили – сказал Ван Зант, чувствуя, как медленно течет по коже капля пота – признаться, мы несколько… обескуражены вашим предложением. Никто нам ничего подобного не предлагал.

– Вам нужен управляемый конфликт в России или нет? – занервничал парень. – Есть много других кому мы можем предложить.

– Кому интересно?

– Хотя бы Катару.

– Катар, если вы знаете, находится под наблюдением, президент США назвал его страной, спонсирующей терроризм. Все платежи Катара находятся под особым наблюдением, и первое же перечисление станет для вас последним. Хотите, чтобы за вами охотились как за Бен Ладеном? Нет? Мы союзники США, у нас даже договор о статусе наибольшего благоприятствования есть. Это значит, что мы сможем просто заниматься бизнесом…

***

Мустафа и его телохранители подъехали через полчаса, когда разговор уже шел. И – надо было предполагать, что он нарушит все наши телефонные договоренности – все и сразу.

Я наблюдал за происходящим в монокуляр – и не видно его. Я не знал, что в том джипе, который встал всего в паре десятков метров от нас – не просто группа наблюдения, а снайпер…

***

– Миллион долларов за акцию. Плюс расходы в пределах полумиллиона.

Ван Зант удивился, хотя и не показал этого. Интересно, этот парень что, российского телевидения насмотрелся? ЦРУ находится на государственном финансировании, над ними находятся два комитета по разведке – Конгресса и Сената. У них есть бюджет, который постоянно контролируется. Он как это себе представляет? Казначейство проводит перечисление на левый счет миллиона долларов с пометкой «за теракт в России»?

– Так дела не делаются, – сказал он, – так мы ни с кем не работаем.

– О чем мы тогда говорим?

– Мы говорим о том, что казначейством США заблокированы по разным основаниям счета на сумму свыше ста миллиардов долларов США. Немало их принадлежит арабским держателям. Каждый день в мире проводится огромное количество платежей, и банки в последнее время все строже подходят к проблеме идентификации клиентов и средств. Но если, к примеру, у вас есть влиятельные друзья в США – наподобие нас, – то банки уже не так строги, понимаете?

– О каких суммах идет речь?

Во-о-от. Вот то, что он искал. Вот с ней то и надо договариваться. Этот идиот, который не удосужился даже арабский толком выучить, но прекрасно понимает, что такое миллион долларов – он тут не главный. Главная – она. С ней и надо говорить.

Ван Зант еще со времени работы в России знал – как и на Востоке, в России женщины – главные. Если хочешь чего-то на самом деле добиться – говори с женщиной. В России есть даже термин такой – podkabluchnik.

– О больших. Миллионы… десятки миллионов… Суммы не проблема на самом деле, проблема в том, что это должно выглядеть пристойно и – откуда все-таки деньги. Если это деньги кокаиновых боссов, это неприемлемо в любом случае. Рано или поздно это все равно всплывет. Если это деньги из российского бюджета, скажем, или из какого-то другого… то это другой разговор.

– Кокаиновых не будет.

– Рад это слышать. Кстати, приятно познакомиться, мисс…

И тут – кто-то что-то закричал… и Марио Ван Зант, волк стреляный и травленный, с тремя десятками лет опыта в подполье – упал на землю прежде, чем осознал, в чем дело, а вот Вильям Ткачук, ученый и кабинетный аналитик – такой реакции не имел и словил пулю. Хассан Хасани – выхватил пистолет быстрее, чем все остальные и послал две пули в мутного русского переговорщика, который стоял напротив – а потом получил пулю и сам и упал, обливаясь кровью. Никто не понимал, что происходит и с чего все началось – но друг другу не доверяли и стреляли не раздумывая…

***

Твою мать!

Выкупать ситуацию надо было быстро. Если бы не эта дура там – и плевать бы на весь этот крутой замес, пусть мочат друг друга. Но там была та, которая была мне нужна. И она стоила два миллиона долларов.

Американцы работали в открытую, они ничего не боялись… да и чего им бояться, в стране третьего мира. Обнаглели совсем. У них была снайперская винтовка, и они использовали ее, убирая противников одного за другим.

И ее могли убить в течение следующей минуты…

– Я пошел.

– Что?! – выкрикнул Айказ

Но я уже толкнул коленом дверь и прицелился в американцев… или кто там это были. Они были спиной ко мне и нападения не ожидали… обнаглели, надо сказать совсем.

– Drop you weapon down! – заорал я по-английски, но один из американцев начал поворачиваться ко мне – и я открыл огонь…

***

Американцы легли сразу – где и стояли. Снайперская пара – нападения со спины не ожидала, легли оба – снайпер выронил винтовку, второй стрелок – автомат. Остался водитель… ему надо было жать на газ, а он вместо этого попытался выстрелить в меня из машины через лобовое. Понятно, что не попал – лобовое пулю отклонило. А вот ТТ – лобовое пробил… остаток того что было в магазине я выпустил по водительскому месту и – попал…

– Жди меня на трассе!

– Ты охренел! – крикнул в ответ Айказ мне в спину, но я уже бежал к машине.

Винтовка была козырной. Хеклер, гражданский вариант G28Z с тяжелым стволом, такая на рынке минимум шесть штук стоит даже легально, а про нелегально и говорить не приходится. Жирно живут американцы. А ЦРУшники так в особенности. У второго был обычный М4, но с ACOG. Похоже, с морской пехоты дядя.

Был.

По контрольному в каждого – выстрелов в спину мне не надо, а если уж решил убивать, то иди до конца. Винтовка уже была готова к бою, я просто поднял ее и поставил на капот джипа. Глянул в прицел…

Интересно, за кого только стрелять? Мне здесь все чужие.

Решил пока племенных выбрать – их было больше намного, и стреляли они во все стороны, а это плохо. Пуля – дура, нет-нет, да попадет…

Хлоп. Есть.

Хлоп. Еще один.

С таким оружием это больше было похоже на охоту, чем на бой.

Хлоп.

Хлоп.

И тут чуть не хлопнули уже меня.

Первая пуля – разбила стекло в джипе, а вот вторая – прошла так близко, что холодом обдало. Снайпер. Я немедля спрятался за капотом джипа, гадая, где он мог быть, и чего ждать. Учитывая то, что бензином воняло уже определенно, удачный выстрел – и костром тут все вспыхнет…

И отсиживаться времени нет.

Не высовываясь, саданул ногой по боковому зеркалу, выломал его. Не высовываясь, поднял над капотом, чтобы осмотреться.

Ага – вон!

И искать не надо – верхний этаж. Он не мог тратить все свое время на меня и вернулся к работе по полю боя. Работает один, из чего-то наподобие СВД…

Хлоп.

Хлоп.

Снайпер выронил винтовку.

Можно и мне работать спокойно.

Прицел был на минимальной кратности – пятерка, я начал осматривать поле боя, в каждую секунду ожидая увидеть зеленый лоскут на земле. Бой к этому времени перешел в позиционный, обе стороны понесли потери, самые горячие головы были или мертвы или ранены – а те кто выжил в бой не спешили. Я подстрелил еще двоих – а потом увидел движение, навел прицел и…

Живая!

Вон, как бежит! В сторону пустыни, правда, там не совсем пустыня, техника строительная стоит и рабочие. Живая…

И если я побегу за ней на своих двоих – догоню к вечеру, если догоню вообще…

Только бы завелась. Только бы завелась.

Винтовку в машину – еще неизвестно, что там и как будет. От второй – я забрал тот самый М4, выдернул из кенгурушки магазины и рассовал по карманам. Три и один в автомате – хватит. Американские морские котики, согласно воспоминаниям – шли на штурм дома Бен Ладена в Абботабаде, имея всего по четыре магазина на брата. Я конечно, не морской котик – но тоже кое-что еще могу.

В машине дико воняло кровью – а видимость через стекло была почти нулевой. Я попробовал протереть – ничего хорошего из этого не вышло, только кровь размазал. Передвижной морг, мать их всех. Но движок… главное, что движок работал, и я как то, почти наугад – но ехал. Помогало еще и то, что машина – полноприводная, а вокруг – пустыня…

Накаркал! Передок машины вдруг начал проваливаться вниз, я выругался во весь голос русским матом, чего не позволял себе уже много лет. На ходу – я ввалился в какую-то канаву, передние колеса опоры не имели совсем, но машина не падала – съезжала. Меня бросило вперед, на руль, я держался изо всех сил. Наконец, машина встала на попа, двигатель кашлянул и заглох.

Приехали…

Открыл дверь – ее чуть с мясом не вырвало, и понял, что произошло. Экскаватор выкопал канаву, я в нее влетел на скорости. Она была слишком широкой, чтобы ее проскочить с ходу – но при этом и достаточно узкой. Нос машины съехал вниз – и машина встала на попа. Теперь ее можно только краном вытащить оттуда.

Приехали.

Канава – метра четыре глубиной, из нее еще и выбраться то – дашь грош. Я попробовал вскарабкаться по машине – не вышло. Ощущение бессилия перед судьбой – как будто кто проклял тебя… я побежал по канаве, к экскаватору. Он так и стоял, с ковшом в канаве – а экскаваторщик видимо ушел обедать или поспать – тут все днем спят в жару, такая же сиеста, как у испанцев. На ковше – было достаточно выступов, и по нему – я выбрался из канавы. Огляделся… чудное зрелище. Мимо меня – метров тридцать всего – бежали двое, с Калашниковыми. Меня они не видели – мимо пробежали уже, а меня прикрывала стрела экскаватора. Разбираться, кто это было некогда, да и незачем – у меня тут друзей не было. Потому я вскинул винтовку и снял обоих одиночными…

Огляделся – никого. Тут уже был городок строителей… заборы… я побежал туда – и выскочил на Мустафу… он все-же догнал ту, которой хотел отомстить. Догнал, сбил с ног… но так как просто пристрелить бывшую жену брата ему оказалось мало, он решил ее зарезать и сейчас одной рукой держал ее за волосы, а другой – держал бедуинский кинжал, пытаясь перерезать горло. Кривой и неудобный кинжал, не то, что кавказский. Но видимо, это было для него важно – отомстить именно родовым кинжалом. Ирина сопротивлялась… но еще несколько секунд – и было бы уже поздно. Только судьба – дала эти несколько секунд ей, а не ему, и у него теперь был нож – против моего автомата.

Месть не удалась.

– Нет!

Я вскинул оружие и направил его на Мустафу

– Уходи!

Мустафа криво усмехнулся

– Зачем тебе это, русский?

– Она одна из нас.

– Из-за нее умер мой брат.

– Знаю…

Молчание. Тяжелое, загнанное дыхание Ирины. Шорох песчинок, ласкаемых ветром…

И Мустафа сделал свой выбор. Как и я. Он попытался ударить Ирину ножом в голову, чтобы покончить с ней разом, я выстрелил. Щелкнуло, коротко и сухо, Мустафа выронил нож и схватился за плечо

– Уйди, – сказал я, – так надо.

– Это тебе будет стоить дороже тысячи, русский.

– На том свете сочтемся…

Левой рукой – Мустафа достал из кармана гранату.

– Нет!

Правая не действовала, он поднес гранату ко рту, чтобы попытаться выдрать чеку зубами. Мне ничего не оставалось – я выстрелил на поражение и Мустафа рухнул

Молчание. Шорох песчинок, ласкаемых ветром…

Молчание прервал гудок автомобиля – Айказ спешил к нам, за его авто – тянулся шлейф пыли. А мне… никогда не было так мерзко, как сейчас. Никогда со времен Кавказа…

13-16 ноября 2020 года.

Каир, Египет

Разведка – это всегда предательство.

Я знаю, многие готовы меня осудить… только толку то? Есть задание. Его надо выполнить любой ценой. Простых заданий – у нас нет, простых нам не поручают.

Да и два миллиона долларов – просто так не заработаешь…

А Мустафа… пусть им будет доволен Аллах, пусть он примет его в высшее общество, пусть простит ошибки в его иджтихадах. Как бы то ни было – он погиб от пули неверного. А значит – шахид на пути Аллаха…

***

Эту квартиру я подготовил заранее. Снял на свои индийские документы. О ней не знал никто. Ни Дэн. Ни Служба. Ни контактер из Братства. Никто. Потому что я понимал – примерно этим и кончится, и уходить надо будет в одиночку.

Квартиру я снял в Замалеке, в дорогом районе Каира – это все равно, что у нас Тверская или Арбат. Круче некуда. Пятьсот пятьдесят долларов в месяц, причем напрямую хозяину, без услуг симсара[42] – мало ли кто на него выйдет потом. Хозяину я заплатил сразу за три, причем оговорил, что ко мне приедет жена. Шоколадные по египетским меркам условия.

Квартира – в старом доме. Английском еще. Чтобы вы понимали – стены в метр толщиной. Третий этаж. Огромная зала, три комнаты, две из которых спальни, плюс кухня и балкон. Балкон и все окна – в решетках. Это от воров – тут зарешечены все окна, от низа и до самой крыши. Кондиционер в каждой комнате.

Квартира типично египетская. Спальни небольшие. Кухня отделана по стенам таким же кафелем как на полу – напоминает морг. Два выхода на балкон – из кухни и комнаты. В туалете сортир наполовину европейский. У арабов нет унитазов – тут он стоит, европейского вида. Но нет туалетной бумаги – а есть шланг для подмывания.

Лифта нет. Отопления тоже никакого нет – что такое горячая вода по трубам тут не знают. Есть нагреватель, он и нагревает воду. Нагреватель старый. Пожрать – приносит бавваб, привратник. Каждый раз я подкидываю ему примерно эквивалент пары долларов – он безумно благодарен.

Айказ высадил нас в городе и уехал – ему тоже не улыбалось задерживаться, он понимал, что надо скрыться и как можно быстрее. С Ириной мы добрались до квартиры потемну, бавваб уже спал, и я его беспокоить не стал. В квартире с Ириной случилась истерика, некрасивая, бабская истерика. Я оставил ее истерить в большой комнате, а сам прошел в ванную, снял куртку…

Да… по лезвию прошелся.

От души выругавшись, полез под ванную, вытащил сумку. Это все я купил на черном рынке – в Египте оружие вообще нельзя, но черный рынок всегда был, а сегодня, когда с одной стороны события в Ливии, а с другой на Синае – цены на нелегальное оружие сильно упали. Два пистолета, один турецкий, другой сербский, пачки с патронами, короткий Калаш, гранаты…

Жизнь у нас пошла дикая…

Выбрал «серба» – почти точная копия Зиг-Зауэра, зарядил, привесил кобуру на пояс. Сейчас со стволом даже в сортир ходить надо, чувствую, нас пол Каира ищет. Вышел в залу, Ирина уже выплакалась и теперь просто тупо сидела и смотрела перед собой. Дура. И сволочь. Сколько людей погибло… и все ради чего?

– Телефон крестного своего не забыла? – спросил я

Она покачала головой

– Позвонишь ему. Скажешь, чтобы вытаскивал нас отсюда. Только не сейчас, через пару дней. А пока сидим здесь. Как только накал поисковых мероприятий схлынет – тихо уйдем. Доставлю тебя в Москву, после чего катись колбаской по Малой Спасской. Поняла?

…

– Теперь правила. Из квартиры ни ногой. Еду нам будет приносить бавваб, когда кто-то приходит, ты уходишь в свою комнату и сидишь там, носа наружу не суешь. К окнам не подходить, не выглядывать. На балкон ни ногой. На телефон не отвечать. Все поняла?

…

– Тогда иди. Вон твоя комната. Там спальня и все что необходимо. Не шуми и вообще постарайся не отсвечивать

…

– Что сидишь? Иди, ложись спать.

***

Когда Ирина ушла – я еще раз проверил всю квартиру. Молоток и гвозди у меня были – я заколотил дверь черного хода из кухни – напрочь. И вколотил гвоздь перед входной дверью, согнув его так чтобы было что-то вроде страховки – повернул, и дверь открывается. Затем пошел спать. Одеяло свернул так, чтобы было похоже на человека, и оставил на кровати – а сам лег на полу. Береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет.

***

Утром – раздался стук в дверь, пришел бавааб. Я приоткрыл дверь, принял сумки с продуктами. Дал еще денег – на следующие покупки.

– Сдачу оставь себе.

– Да пребудет с вами милость Аллаха, уважаемый…

Закрыл дверь, понес продукты на кухню. Ирина уже была там, она явно пришла в себя после вчерашнего. Навострила носик

– Мы завтракать будем?

– Ага. Готовить умеешь?

Она покачала головой

– Если только яичницу пожарить.

Кто бы сомневался.

– Тогда не мешай. Сейчас приготовлю…

***

Приготовил шакшуку – яичница с овощами, просто и сытно. Так то я много чего умею, просто времени нет. Но если надо – я сразу несколько кухонь знаю. Арабскую в том числе, индийскую…

Заварил чай.

– Прошу, мадам…

– Мадмуазель.

– Давно?

– С недавних пор.

– А твой исламский брак?

– Это несчетово, – уже с набитым ртом произнесла она.

Кто бы сомневался…

***

Съели все. Это не Россия, готовить впрок тут нельзя, что не съели, выкидывай. Портится все тут моментально.

– А ты ничего, – прищурилась Ирина, облизывая ложку, – и готовить умеешь. Не мужик – мечта.

– Не старайся.

– В смысле.

– В прямом. Всю твою предысторию я знаю. И то, как ты родного отца сдала племенам – тоже знаю. Так что не пыли. Не выйдет.

– Да что ты знаешь-то?…

– Да много чего. То, что ты мужа не любила – это я понимаю. Но отца-то – как?

Ирина прищурилась.

– А ты знаешь, как он меня в пятнадцать лет под своего делового партнера подложил? Думаешь, я забыть и простить должна? Или как он мать до пьянки и суицида довел?

– Так уж и довел?

– Не знаешь – не говори, – зло сказала она

Я почему-то понял, что это правда. Интересно, найдется ли в России писатель – не сейчас, может позже – который сможет описать всю ту необъятную мерзость, которую представляет собой наш новый высший класс? Тут Достоевский нужен, не меньше. Это не из грязи в князи, это князи в грязи. Люди, которые не имеют даже минимальных тормозов и приличий. Люди, которые решили, что можно всё и ничего не будет. Люди, которые не имеют страха, ни перед законом, ни перед людьми, ни перед Богом.

А самое страшное – они уже воспитали себе смену. Вот такую.

– Ладно, сменим тему. Как хоть жилось то? В законном браке?

– Да вообще жесть. Пару месяцев в Европе, еще пара в Дубае, а все остальное пустыня. Ни выйти никуда, ни пошопиться.

– Ну, зато деньги.

– Какие деньги? – презрительно сказала Ирина. – Зачем они нужны, если их тратить нельзя. Тупые здесь все.

– И муж твой?

– Этот в особенности – зло сказала Ирина – хоть бы трахал по-человечески, можно было бы терпеть, а так…

– Он что, геем был? – осведомился я

– Да нет. Просто тут все с детства сахар жрут, как не в себя. Оттого повальный диабет, а от диабета импотенты все. Потому баб дома прячут, боятся, что гулять начнут. У моего совсем не стоял, представляешь?

Мда… зато у меня стоит. Точнее, стоят. Волосы дыбом.

А я то повелся… дурак. Дважды даже дурак. Сначала мне Денис показал подрихтованную фотку – специально сделал так, чтобы на молодую Маринку была похожа… сволочь. А теперь еще и это.

– Представляю. И как обходилась?

– Да как получалось, так и обходилось. Мы еще в Тунисе долго жили, там не погуляешь особо. Ты говоришь, он погиб?

– Да.

– И черт с ним.

Я промолчал. Парень пошел против семьи, отца, рода чтобы жениться на женщине, которая его и в грош не ставила… и у которой не нашлось пары добрых слов даже после его смерти. За что он погиб? За что я рискую? За кого точнее? Вот за эту?

Все-таки не дело такие браки… межрелигиозные, межнациональные. Наверное, для всех – и для этого парня в первую очередь – было бы лучше, если бы он нашел себе… или отец нашел бы ему простую, добрую и скромную девушку из своего народа, которая любила бы его и постаралась бы родить ему ребенка. Чем эту шаболду…

– Вас ведь дядя Игорь прислал, да?

– Да.

– Тогда вы мне должны помогать, так?

Я покачал головой

– Ошибаешься

– Почему.

– Потому что я работаю на страну. И на себя. Но никак не на дядю Игоря.

Ирина поразмыслила. Потом выдала

– Ты, значит, дурак?

Да. Наверное. По сравнению с ней я точно – дурак.

Я только не знаю, что ее поколение – оставит детям. Они ведь…

Ладно.

– Ага. Дурак. Мне уйти?

– Ты чо? Оставайся…

***

Ночью – как я и предполагал – мадемуазель попыталась лечь ко мне в постель. Я сказал ей много нелестных слов и отправил обратно.

Удивляться я уже не удивлялся. Нечему удивляться.

Что посеешь, то и пожнешь.

***

– Примеряй.

Засветился. Каир – город, где минимум двадцать миллионов душ обретается, но мужчина, покупающий одежду для женщины – volens-nolens привлекает к себе внимание. Пойдут разговоры, а тут… тут еще с Мубараковских времен полно стукачей. Конечно, революция много чего переломала и перекорежила, но – варит горшочек, варит.

Сам я подстригся по-другому, изменил цвет волос. Усы отрастил, пока не усы, так себе – но уже что-то. Очки в роговой оправе. Документы на имя Мойеда Хашими, гражданина Пакистана. Уроженца и жителя города Карачи, одного из немногих городов мира, который по масштабам не уступит Каиру. Сфабрикованы индийской военной разведкой. Но верняк – я пробивал по базе, такой человек есть и адрес есть, и фото на меня похожее. Деньги, членская карточка гольф-клуба и все прочее – прилагается.

Включая миссис Хашими.

Это основной вариант. Запасной – добраться до Хургады – оттуда вылететь в Сараево. Рейсы постоянно летают, и чартеры и регулярные, в аэропорту бардак, пассажиров кое-как проверяют. Кстати особое внимание уделяют русским – потому, что приказ правительства, а вот самолет на Боснию и Герцеговину взрывать никто не будет. Какой дурак будет взрывать самолет с мусульманами? Там – перейдем в Республику Сербскую, границы там нет нормальной, тупо можно пешком или проводнику заплатить. А оттуда – уже в саму Сербию. И – в Москву. Доберемся до Сербии – считай, в дамках…

– Не так…

…

– Здесь свободнее. Так только б… носят.

– Не гони. Так все местные носят. Всех уже задолбало чадру носить. Уроды…

Нельзя, кстати сказать, что Ирина не права. Египетских женщин никто никогда не спрашивал, а чего же хотят они? Здесь все решают мужчины. Ничего не делают, целыми днями сидят в кафе, курят кальян, дуют кофе. Женщины тем временем думают, чем накормить детей и великовозрастного обалдуя. У многих есть свой небольшой бизнес. Если здесь что-то и изменится когда-то, то благодаря женщинам, а не мужчинам.

И одежду египтянки из религиозных кварталов носят так чтобы подчеркнуть, а не скрыть.

– Ты не местная. Ты моя жена. Миссис Хашими.

– Даже так…

– Вот именно. Мы живем в Карачи. И я брал в жены простую и скромную девушку а не конченую б… Так, теперь пройдись…

…

– Да не как на подиуме! Смотри! Восточная женщина семенит. Идет за мужем, смотрит ему в спину. Никогда не заговаривает с мужчиной, только если разрешит муж. Поняла?

– Я не восточная женщина…

– Я заметил. Если не хочешь стать мертвой женщиной – делай, как я говорю. В точности. Поняла? Давай еще раз.

***

Бавааб вызвал нам такси. Я вознаградил его десятидолларовой бумажкой, и старик чуть не прослезился.

В такси, пробивающемся через пробки Каира – Ирина как то очень естественно прижалась ко мне, положила голову на грудь. И почему то от этого – мне стало как то легче. Спокойнее. Ощущение близости. Того что ты не один.

Или может, это просто ощущение общности. Того что мы теперь в одной лодке и ищут – нас обоих.

***

В полупустом аэропорту – последствия революции сказывались до сих пор, ни туристы, ни инвесторы в Египет не ехали – я сразу понял, что улететь не выйдет.

Такой масштабной облавы, я еще не видел.

Вон… вон… вон еще один – да их тут как тараканов. Не стесняются – одинаковая одежда, стоят, перекрывая подходы к кассам, к пунктам пропуска. В руке у каждого телефон, взгляд в него – взгляд в проходящего. В телефоне явно наши фотографии

Это не арабы. Американцы.

Что же так то…

– Ириш… разворачиваемся, уходим. Но не сразу. Давай, прикинемся, как будто мы приехали кого-то встречать.

– Почему?

– Глупых вопросов не задавай. У касс, в костюме. И правее, ниже рекламного плаката с кофе. И дальше.

– Это транспортная безопасность?

– Нет. Ищут нас.

***

Прождали полчаса – мало ли нас таких? Вышли с пассажирами Эр Франс – типа не прилетел, кого ждали.

Обратно, в такси – я понял, что все серьезнее чем, кажется. Не знаю, с какой радости в игре американцы – но они явно намерены выиграть. Сейчас не 2010 год. И такие силы могут быть брошены только на серьезную операцию.

Бавваб сильно удивился, когда мы вернулись, но и обрадовался – мы клиенты денежные, а срок аренды у нас и наполовину не вышел.

– Значит так – подвел итог я – мы молодцы. Не сумели пройти – но и не засветились. Уже хорошо. Задачи прежние. Ты сидишь дома. Никуда не высовываешься. Я узнаю, что происходит и вернусь. Уйти все равно уйдем, но по-другому.

– Продукты купи – буднично сказала Ирина

Я удивился – вот чего не ожидал…

– Чего?

– Продукты купи, я ужин сготовлю

– Ты же не умеешь.

– Научилась…

Я покачал головой

– Ладно, говори…

***

Российское посольство находилось в осаде. Я проехал мимо в такси – и заметил две машины. Тоже – явно американские.

Здорово.

На контакты генерала Чамаева в Каире я выходить не стал. Понятия не имею, знают ли о них американцы, но если знают – провалишься сразу. И еще неизвестно, как они отнесутся ко мне с учетом того, что произошло.

Остановил такси, заплатил. Центр города, здесь толчея такая, что Майкл Джексон спрячется, не найдут. Но что-то надо делать и быстро. Вырваться из этого города, пока не захлопнулся капкан… По всему миру они искать не смогут.

Кто же нас ищет? Племенные, это понятно. Скорее всего, ИГ.[43] Теперь еще и американцы. Всё? Или еще есть?

Надо выяснять…

Примерно прикинул, что к чему – все точки они не перекроют. Пошел в русский центр науки и культуры в Каире на площади Тахрир, 127. В последний момент заметил – тоже стоят. Да что же это такое…

Начал вспоминать – кого я знаю в этом городе, кто может передать информацию. И вспомнил…

***

Посольство Узбекистана в Арабской республике Египет находилось недалеко от железнодорожной станции на Сад аль-Аали, 18. Мой расчет был на то, что американцы либо не догадаются, либо у них не хватит сил перекрывать и посольства бывших союзных республик. А я хорошо знал Алимжона Алиева – он учился с нами в Академии. Теперь – он возглавлял узбекскую внешнюю разведку и в этом качестве не раз приезжал в Индию, где мы встречались, хорошо сидели и вспоминали. Кстати, смеяться не надо, Узбекистан имеет уже тридцать три миллиона населения – видимо больше Украины, промышленность, немало природных ресурсов и стратегическое расположение. У страны такого размера и населенности не может не быть интересов за границей, и они есть – Узбекистан неплохо работает на афганском направлении и вообще в районе Среднего и Ближнего Востока, так как понимает все риски и все возможности этого региона. И мы неплохо сотрудничаем – то, что могут узнать узбеки, не сможем узнать ни мы ни американцы. Потому что они местные. И мусульмане. Им скажут то, что никогда не скажут кяфиру.

Час с лишним – я просто крутился вокруг посольства, проверял, нет ли и здесь гостей. Потом – решился, постучал в дверь, в открытую назвал имя Алиева, попросил о помощи. Меня хоть и с сомнением, но впустили – я говорил на русском, а это и поныне открывает многие двери. А там – мне было что сказать…

***

В российском посольстве тем временем царило что-то наподобие переполоха.

То, что в юго-западной части Каира произошла бойня, об этом быстро узнал весь город. Сначала, понятное дело, поползли слухи о столкновении полиции с Братьями-мусульманами, а это опасные слухи. Чреватые всяким – от беспорядков, до открытого восстания. Потом – поползли еще худшие слухи – а потом в российское посольство наведалась делегация из американского посольства – случай неслыханный и невиданный. И еще более неслыханным было то, что визит чуть не закончился потасовкой. Потом начали звонить из Москвы… потом кому-то потребовался валидол, а кто-то уже думал о том чтобы искать работу.

Американцев постреляли.

И, несмотря на все громкие слова про вставание с колен и про сверхдержавность – реакция в посольстве и в резидентуре на претензии американцев была показательной.

Российские граждане погибли от рук американцев – даже те, что при исполнении, даже российские разведчики – а бывало и такое – никто не шел в американское посольство, не устраивал скандала, ничего не требовал. Тихо хоронили, если было что хоронить, назначали пенсию… и забывали. Это на словах помнили – а на деле забывали, не мстили. Попробуй убить американского или израильского разведчика! Сразу будут проблемы, кем бы ты ни был, и просто так ты их не порешаешь.

А тут еще из Москвы указивки шли и идут. В четырнадцатом замахнулись широко, да не рассчитали немного. Уконтрапупили мировую атмосферу, что называется. А если называть вещи своими именами – потеряли инициативу. Если бы в той же Украине там сгорело, тут взорвалось, того убили – не смогла бы она своими ходами усугублять ситуацию. То сейнер задержали, то корабли через пролив послали – а так бы чубатые думали, как самим в живых остаться. И мир бы думал – не о том, как наказать Россию, а о том, как потушить стремительно разрастающийся пожар. О наказании думают только после того, как пожар взят под контроль.

И вот – из Москвы во все концы полетели указивки, одна грозней другой. Не вмешиваться, не провоцировать… в идеале вообще ничего не делать. И не дай Бог кто! У нас тут все на мази, вроде устаканивается – и не дай Бог, кто проявит инициативу!

А тут не одного человека постреляли, и кого – американцев! И не просто туристов – а серьезных американцев, в том числе сотрудников ЦРУ. А США по таким случаям переговоры не ведут. Они наказывают. Возьмут и введут третий этап санкций. Или что-нибудь еще придумают. И переговоры по этому вопросу вести не будут, и договориться не получится, как привыкли. Не будет никто договариваться. Потому что американцы считают, что они полицейские, а русские – бандиты. Бандиты постреляли полицейских – должно быть наказание.

И вот – дилемма. Готовы ли мы к тому чтобы сказать американцам – это навсегда. И десять лет, и двадцать, и тридцать пройдет – но мы будем вас мочить. Можете все что угодно делать, но этого вы не измените.

Афганцы так сказали. И вот уже Трамп думает, как уносить оттуда ноги, несолоно хлебавщи. И иракцы сказали.

А мы? Ах, квартиру в Майами конфискуют?

Но исполнители – в посольстве России в АРЕ – думали не о высоком. А о том, что известно еще со времен Сталина – у каждой проблемы есть фамилия, имя и отчество. Вообще-то автор этого высказывания не Сталин, а Каганович, но от этого не легче. У каждой проблемы должен быть крайний. А крайнего – понятно будут искать не в Москве.

Но с другой стороны…

Резидент шепнул послу пару слов, и от них – тот побелел как мел. Он не знал, что в деле еще замешана крестница такого человека, одного из «рулевых» в Москве, из тех, кто раздавит и не заметит. Если бы не это – все уже давно думали, как бы прикрыть свою задницу. Но тут… если «дядя Игорь» узнает, что к его крестнице было проявлено пренебрежение – то это будет сочтено как неуважение к нему самому. И тогда – сожрет. Просто чтобы другие боялись, чтобы подтвердить свой статус, чтобы неповадно было.

И вот что делать?

Единственный, кто в это время в посольстве был занят реальной работой по «вытаскиванию» ситуации – был Денис. Не то чтобы он был чище и честнее других, просто он понимал – своих людей сдавать нельзя, он как руководитель полностью зависит от них. Но ему мешали. Сейчас он разговаривал с Москвой по закрытой линии, оправдываясь вместо того чтобы действовать.

– Нет, вы подумайте! Генерал-майор будет бегать по городу, как какой-то… стажер!

…

– А вы не думали, что если американцы сумеют захватить или убить вас, это будет для них победой!

Дэн досчитал до пяти, чтобы не выматериться в трубку

– Я тридцать лет на Востоке, без малого. Меня никто не возьмет. Бралка не отросла. Что касается захватить или убить – возьму Альфу на прикрытие

– Здорово. Еще бойни одной в городе не хватало с нашим участием. Одна уже есть, не знаем, как теперь расхлебывать.

Открылась дверь. Раньше за такое – войти в комнату специальной связи во время сеанса связи – первым же самолетом отправили бы на Родину, а там бы направили куда-нибудь в Барнаул дослуживать. Но сейчас времена были не те. Бардак был!

– Извините…

…

– Да, говори.

– Товарищ генерал-майор, звонили из посольства Узбекистана. Телефонограмма. Экстренная. Просят приехать.

– Некогда

– В сообщении пометка – красный дым.

– Я же сказал… прости, какая пометка?

– Красный дым.

Дэн покачал головой.

– Вот ведь сукин сын…

– Что?! – раздалось по связи.

– Извините, товарищ генерал-полковник. Это я не вам…

***

Примерно через час – из российского посольства начали выезжать машины. Одна за одной. Началась классическая операция отвлечения внимания, но американцы к ней были готовы. У них были не только активы на земле, но и висящий в воздухе БПЛА Риппер.

Русские, а за ними и американцы разъехались – и никто не обратил внимание на пожилого араба, чем-то расстроенного, вышедшего из ворот визового отдела посольства. Но если бы его кто и остановил – он рассказал бы о том, что сын мечтал учиться на врача, денег на то чтобы учиться в Англии или США нет – а российское посольство не дает визу. И потому он так горюет.

Все это он поведал бы на отличном арабском языке. Правда, с примесью иракского диалекта, но те, кто учил язык по курсам Розетта Стоун – таких нюансов не разбирают…

***

Через сорок минут старик на маршрутке добрался до района вокзала, где было узбекское посольство, там, в лавке купил пару вещей из одежды и наскоро изменил внешность. Надел платок на голову – «стиль Арафата», а халат бросил. В таком виде – он подошел к узбекскому посольству, еще раз огляделся и нажал на звонок…

***

Я сидел в комнате отдыха посольства, пил чай и ел плов. Плов настоящий – не пилав как тут, из мяса с костями и булгура вместо риса. Узбеки ни о чем не спрашивали, да и не сказал бы я им ничего. Когда Дэн зашел в комнату, мы просто молча обнялись

– Цел?..

– Цел, цел… И она цела – сразу говорю. Вытащил я ее.

– Да пох…

Не пофиг, конечно. Но все равно.

– Как прошло?

– Хреново.

…

– Я застрелил парня, который был прав.

– И?

– И теперь мне с этим жить.

И с этим ничего не поделаешь.

Мы – все грешны, и сильно грешны. Собственно, работа разведчика – это профессиональная эксплуатация греха. Но – мы все равно, по негласному соглашению до совсем уж лютого скотства стараемся не опускаться. И начальство это понимает, и совсем уж лютого скотства не требует, потому что не бывает такого, что человек здесь один, а там другой и, потеряв человеческий облик он становится опасен и для коллег, и для службы… для всех. Но здесь – я все же заступил за черту, и я это понимал.

– Как прошло?

Я коротко рассказал. Дэн скривился.

– Ты охренел.

– Да, но я выиграл.

– Чудом.

– Может, и чудом.

Я никому – и даже Дэну не сказал про то, что я специально так решил. Эта дура и шалава виновна в таком… Что я решил – именно так. Если бы ее пристрелили там или зарезали – я бы сказал, туда ей и дорога. Но раз Бог решил иначе – кто мы такие, чтобы ставить под сомнение Его решения.

Я провел ее по грани смертельного риска – и она осталась жива. Может, она не все сделала в жизни, что должна. Может, она еще для чего-то нужна в этом мире.

Может, просто повезло

Но лучше об этом не думать.

– Надо уходить. Я пытался выскочить через аэропорт, но там американцы. Посольство тоже контролируют Они как сбесились.

– Неудивительно.

– То есть?

…

– Что, на хрен, происходит?

Дэн скривился.

– А ты не знаешь?

– В душе не волоку, как говорят на Кавказе.

– Ты же стрелял…

– Там сходка была. Террористы и их спонсоры.

– Вот этот человек там был?

Дэн протянул фотографию, распечатанную на обычной бумаге. Я вгляделся.

– Всех не разобрать. Кажется, был, а что? Там много кто был.

– Это Вильям Ткачук. Гражданин США. Американцы обвиняют нас в том, что мы его убили…

Я фыркнул.

– Как интересно, а что там делал гражданин США?

– Это бывший сотрудник ЦРУ. По нашим данным он сейчас работает по какому-то мутному контракту на Госдеп. Но это неважно. А вот этот там был?

– Дай… этого не видел.

– А это действующий сотрудник ЦРУ. В ранге специального помощника директора. Ван Зант. Слышал?

– Да. Кто же не слышал

– Американцы утверждают, что погиб и он. И мы виновны и в его убийстве.

Я присвистнул.

– Ван Зант. Бывший начальник русского управления, так?

– Он самый.

– Он же старик. Давно в отставке.

– Судя по всему, не совсем.

– Ну, хорошо. Допустим. Я так понимаю, вы мне помогать теперь не рискнете, так?

Дэн криво улыбнулся

– Мы – нет. А вот я… Скажем так, через два дня, из Хургады полетит чартер в Казахстан. Чартер от Силк Вей эйрлайнс. Там не хватает стюардессы. Командир корабля в курсе, экипаж живет в отеле Империал, там же на пляже отдыхает. Отправишь ее – одному тебе уйти будет легче, так? Я помогу.

Само собой.

– Это официально?

– Нет.

Я кивнул.

– Слава Богу.

– И не говори.

– Сильно пересрались?

– Ну…

– Я героически бежал, противник в панике догнал…

Дэн отрицательно покачал головой.

– Не так?

– Не так. Я тебе уже говорил – верующий не бросит посещать церковь, даже если батюшка пропил деньги на ремонт. Система все же работает.

– Ни хрена она не работает. Работают отдельные люди. Ты, я… Только потому есть какой-то результат. Но система не работает. И когда мы уйдем – все остановится.

– Не преувеличивай.

– Да мне то что. Я сейчас про другое. Вот смотри – американцы погибли, и смотри, как все на дыбы встали. А когда наши гибнут – мы на дыбы встаем?

– Когда самолет сбили – закрыли же страну.

– Это против террористов. Понятно, они всем – враги. А вот против американцев – слабо? Не ради глобальных интересов, а тупо за смерть собственных граждан? А?

– Короче, что ты хочешь? – психанул Денис – нервы мои испытать? Так их есть еще кому испортить!

– Да нет. Уже ничего не хочу. Просто мысли вслух…

***

Визит в узбекское посольство принес неплохой результат. По крайней мере у меня теперь есть путь отхода – сам я уйду, не переживайте, как в воду кану. Понимание что происходит, процедура аварийной связи. Да и просто дал о себе знать. Тоже немало важно.

Черт, продукты!

Чуть не забыл. У меня же семья теперь и жена! Хоть и на пару дней.

Похлопал по плечу водителя такси

– Брат, вези меня на шук. Совсем забыл про продукты.

Если ты хочешь любить меня, приготовь для нее кров.

Слова ее все ложь, но это мои слова.

От долгих ночных бесед под утро болит голова.

Слезы капают в чай, но чай нам горек без слез…

В. Бутусов

Мясо – только свежее, барана режут прямо на базаре и тут же продают все мясо. Курицу и вовсе рубят при покупателях – иначе мясо испортится, большинство торговли тут без холодильников.

Тут же – цыплята. Крашеные цыплята. Это обычай восточных стран – детям покупают живого цыпленка как игрушку. Чтобы он был крашеным – в яйцо, перед тем как цыпленку пора вылупляться – добавляют шприцем каплю краски. Большая часть цыплят гибнет в яйце от отравления, но и те, кто остается жив – умрут через пару дней после продажи, потому что местные дети цыплят не кормят – поиграли с живой игрушкой, замучали и выбросили. Вообще, местные дети с детства видят смерть и кровь, не раз и не два я видел, как местная детвора забивает палками и камнями кошку, собаку, птицу – любое живое существо.

Шук – не просто место, где можно купить еды. Это место для общения, для самопрезентации. Местные, у которых нет работы – а таких немало – проводят на шуке целые дни. Курят кальян и пьют чай. Пока жена пытается найти средства к существованию. Местные же мужчины считают, что Аллах человека создал, Аллах и прокормит…

Уже покупая баранину – как раз барашка только что зарезали, и тут же разрубили для ждущих покупателей – я услышал разговор двух мужчин о том, что американцев постреляли. Шук уже все знал, восполняя пробелы в фактах самыми подчас нелепыми теориями.

– Простите, уважаемый, – я обратился к египтянину, который стоял впереди меня, – я слышал, какая-то разборка была

– Какая разборка, – моментально завелся египтянин, – в новом Каире американцев постреляли. Человек двадцать.

– Прокляни их Аллах, – моментально подключился другой, – эти негодяи давно убивают мусульман, правильно их там убили. Надо больше…

– А наша власть – сосет у американцев.

– Проклятые беи, воруют и воруют. Был Мубарак – он воровал, новые пришли – еще больше воруют. Надо Братьев-Мусульман опять…

– Эти твои братья-мусульмане сделают так, что у нас и остатков не останется, будем сидеть как сирийцы в лагерях.

– У меня дом хуже палатки в лагере. А строят дорого…

Моя очередь подошла. Я показал продавцу на мясо, мы обменялись понимающими улыбками.

– Вот эту часть

– Пожалуйста, эфенди.

…

– А все-таки хорошо американцам вломили.

Согласен. Особенно с учетом того, сколько сейчас полиции на улице. И хотя полиция это египетская – но по глупости попасть все равно можно. А там не выберешься.

***

Баранина в гранатовом соусе. Не ожидал, что она это умеет – блюдо сложное. Пока Ирина готовила – я сидел в интернете с карточки, которую больше использовать не буду. Выверял маршрут.

– Завтра уходим, слышишь?

– Слышу, – отозвалась она.

– Поездом доедем до Александрии. Там возьмем машину и доберемся до Хургады. Меры безопасности там явно не такие, кроме того, там туристическая полиция. А не обычная. Сядешь на самолет.

– А ты?

– Это мои проблемы. В одиночку уйти будет легче, и мне и тебе. Слышишь?

– Да, слышу

– Выспись хорошо. Еще неизвестно, когда придется поспать.

– Поняла… готово.

Ирина внесла готовую баранину. Из одежды на ней было… фартук и мало что еще. Поймав мой взгляд, пояснила:

– Чтобы одежда запахом не пропиталась. Не бойся, приставать не буду.

– Мужу ты также готовила?

– Мужу я вообще не готовила. Готовила прислуга.

***

– Как ты во все в это попала то? – спросил я, когда от баранины остались одним воспоминания.

– Как-как, – невесело улыбнулась Ирина. – так и попала. Родителей то не выбирают. У тебя водка есть?

Водка у меня была – мало ли пригодится? Я сходил, достал авиационную бутылку, поставил на стол. Ирина перелила все в бокал, махнула залпом, поморщилась.

– Горькая… Знаешь… я ведь… нормальной росла. В Одессе. Бальными танцами занималась, фехтованием, плаваньем. Красивая была. Потом… у папы был партнер… депутат. Они там что-то мутили по припортовому заводу. Он пригласил меня в его дом новый, поплавать. Обновить бассейн, как он сказал. Он бассейн построил на пятьдесят метров. Я пошла. Обновили… Я потом… папе сказала, что произошло. Он сказал – маме не говорить, а то расстроится. Он сам его накажет. Я, как дура, поверила. Ждала. Потом увидела, как то, как они на приеме обнимаются.

Ирина вздохнула.

– Вот так я и лишилась девственности. Не только в физиологическом плане, но и в моральном. Это называется – дефлорация иллюзий. А потом все проще уже пошло. Знаешь, как говорят – баба целку один раз теряет. Вот и тут…

М-да…

Вот что тут говорить? Как то даже и нечего. И вот, когда мы судим таких, – а что мы о них знаем, чтобы судить?

Ничего.

Правильно ведь написано. Не судите и не судимы будете. Ибо каким судом судите таким и будете судимы. И какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет. А у нас – это как зуд. Судить.

Страшный соблазн.

– А с Исламским государством[44] зачем связалась?

– Зачем?

Ирина посмотрела на бокал, на просвет:

– А тебе не кажется, что это правильно?

– Что – правильно? То, что они головы режут?

– Они – революция.

– Какая к черту революция?

– Такая. Раньше революционеры были. Они у таких, как мой папочка, как мой крестный, как вся эта шваль – все отнимали и к стенке ставили. Хоть какая-то управа на них была. А сейчас – какая на них управа? Никакой. Мой первый мужчина – она сказала это с ядовитым сарказмом – хочешь, скажу, кто он теперь или сам уже знаешь?

…

– Говно не тонет. Коммунистов больше нет настоящих, они такие же, как все. А воины Аллаха…они умирать готовы. Не за бабло. Не за должности. За правду, понимаешь?

– Какая правда?! Какая правда у этих уродов, ты хоть видела, что они в Ираке наделали?

– Видела.

– А знаешь, с кем ты встречалась там, на стройке?

– Разведка… сочувствующие из Саудовской Аравии…

– Дура! – выкрикнул – это агенты ЦРУ были! Тот, толстый, в очках – представитель РЭНДа!

Она замотала головой

– Нет… нет.

– Что – нет?

– Американцы же воюют с Аль-Каидой[45], с ИГ…

– С чего ты это взяла?!

…

– Знаешь, как-то раз… это было давно – одного британского колониального чиновника спросили – вот в России произошла революция. Как вы к этому относитесь. Великобритания за большевиков или против? И знаешь, как он ответил?

…

– Он ответил так: Великобритания слишком велика и потому не может позволить себе проиграть. Потому – кто-то из нас будет за большевиков, а кто-то – против. Так же и американцы. Кто-то борется с Исламским государством. А кто-то ему помогает. ЦРУ очень хотелось бы найти лохов, которые готовы умереть за бесплатно. И сделать за них всю грязную работу. А как сделаете…

– Заткнись!

– А как сделаете – они же вас и будут обвинять. Сами останутся в стороне. Это так. И никогда по-другому не бывало.

Повисло молчание . Потом она как то обреченно сказала:

– Уйди.

…

– Уйди, пожалуйста

– Нет уж, дослушай до конца. Если ты во взрослые игры начала играть – так веди себя как взрослая.

…

– Вы двое, ты и твой «настоящий мужчина» – знаете, на кого вы похожи?

…

– На недорослей. Которых никто никогда не воспитывал, как следует ремнем. Вам дали все, если уж на то пошло. Всё. Возможность учиться, возможность работать, возможность повидать любую страну мира. Но вы выбрали джихад.

– Да, выбрали!

– Заткнись, и дослушай. Вместо того, чтобы разоблачить своего отца, посадить его, заняться благотворительностью или чем-то в этом роде – ты выбрала путь мести. Причем не отцу, а обществу в целом. Но вы ни хрена не понимаете, с чем вы играете с кем. Вы как дети, сующие пальцы в розетку. Не думаете о последствиях, но проблема даже не в этом. А в том, что существуют люди, которые профессионально ищут таких как вы. И находят. Эти люди – называются ЦРУ.

…

– Им знаешь, плевать на тебя, на твоего папу, на то какие у вас взаимоотношения и на то, что вы не можете найти общий язык. Они профессионалы по поиску слабых звеньев в цепи. Неважно, каких – им сгодится все. Ты готова взрывать? Отлично. Идти на митинг – тоже сойдет. Стучать – превосходно. Им сгодится всё. Они воспользуются чем угодно. Как только что чуть не воспользовались тобой. А знаешь, для чего?

…

– Чтобы развалить страну. Чтобы снова было как в девяностые – инфляция, такая что каждый день ценники переписывают, бандиты на улицах. Это их работа. Разваливать. А ты им в этом поможешь, даже сама того нее подозревая. Маленькая, заигравшаяся в игры девочка.

…

– В США – тебе бы дали лет сто в федеральной тюрьме. Никто бы не проявил ни капли сочувствия – либо ты сотрудничаешь, либо общество с тобой расправится. Запрячет за решетку до конца жизни. И забудет. Но ты – ты избегнешь всего этого. Поедешь домой к своему крестному. Но, то что ты сделала – будет отныне всегда с тобой. Не замолишь. И люди из ЦРУ – а их там немало полегло – будут ждать тебя на любой границе. Так что больше ни Парижа, ни Лондона, ни Куршавеля. Подмосковный санаторий.

…

– И то тебе сильно, очень сильно повезло.

***

Вечером – перед тем как лечь спать, я лежал и думал – какое наказание было бы справедливо для таких?

Думал, и не находил ответа.

Это очень легко – обвинить конкретного человека, и куда сложнее сказать, что общество – тоже виновато. Мы все – тоже виноваты. Кто-то создал общество, где торжествует зло. Кто-то с ним примирился. Кто-то пытается найти в нем какую-то свою выгоду. Но у всего – есть издержки, и у такого общества – тоже. Издержки – это вот такие как Ирина, которая прошла путь от молодой одесситки, занимавшейся плаваньем и бальными танцами, и, наверное, мечтавшей о своем принце – до Белой королевы, матери джихада, как ее называли в террористической среде. И неудивительно. Арабы… они все-таки очень наивны. Крестьянское из них прет, это в сущности все те же феллахи, пусть некоторые из них летают на собственных Боингах. Но, ни одному из них не сравниться по изощренности и коварству ума с милой девочкой из Одессы, росшей в интеллигентной, богатой семье. Как-то раз я прочитал, не помню уже где – стоит интеллигенту переступить какую-то внутреннюю черту – и бандит нервно курит в сторонке…

Засыпалось тяжело… я понимал, что завтра трудный день и не мог заснуть. Но мысли уходили, уступая место блаженному забытью…

В последний момент, перед тем как провалиться в черноту сна я понял, что в комнате кто-то есть… пистолет под подушкой…

Но он не поможет.

– Ирина, я же все сказал. Еще тогда. Иди, спи.

Она нырнула под одеяло. Ее всю трясло, я понял, что она вся дрожит.

– Ты что, отравилась? Тебе плохо?

– Да, мне плохо – каким-то чужим голосом сказала она

…

– Можно, я с тобой полежу? Просто полежу, мне ничего не надо. Просто полежу.

И я понял, что буду последним подонком, если откажу ей. Нет, я и так подонок, это несомненно. Но я не хочу стать последним. А если ее прогнать – я им стану.

Все мы, перекати-поле, ветром гонимые. И мы привыкли к такой жизни, нормальная, с домом и семьей – не для нас. Но иногда – нам все же хочется тепла, нам хочется уйти с промозглого ветра улицы, где вечно – наш дом. И последний подонок – тот, кто в этом тепле – откажет…

***

Вокзал – не аэропорт, и Каир – не Москва. В Москве, конечно, тоже бардак, но не такой как здесь. Здесь продается и покупается буквально все, а порядка в жизни не бывало. Приведу только один пример того, что творится на местных железных дорогах: пару лет назад поезд врезался в здание вокзала, погибло двадцать пять человек. Это все потому, что машинист перед самой конечной станцией подрался с помощником, и они забыли затормозить…

Так что на местный вокзал можно пройти и с пистолетом, тем более что поездами тут ездят в основном местные, и никому не придет в голову их взрывать или захватывать.

Китайский пистолет я выбросил. Он уже поработал, и совершенно ни к чему носить с собой улику, которая связывает тебя с убийством нескольких человек. Но у меня остался Глок, который подарил Денис и Застава. Заставу в сумку, Глок в кобуру и при себе. В Египте не разрешено хранение и ношение оружия – но незаконное оружие есть у многих. Так что я не слишком сильно нарушаю.

– Мне пистолет дай – сказала Ирина, наблюдая, как я вооружаюсь

– Обойдешься.

– Тогда денег дай

– Тоже обойдешься

Кто знает, что она может выкинуть? Лучше не рисковать.

***

До вокзала Рамзеса мы добрались на такси. Перед вокзалом – я не заметил ничего подозрительного, но это ничего не значило…

– Пошли, – сказал я, присмотревшись, куда идут бедняки

Ирина ничего не ответила. Надо сказать, роль послушной исламской жены ей удавалась…

***

Поезда в Египте не сильно отличаются от поездов в Индии и Пакистане – потому что корни одни, британские. Есть дальние поезда – или слипперы, там относительно чисто, пристойно, и билеты на них покупают в кассах вокзала. Если туристы едут на поезде, они обычно покупают билет именно на слиппер. И есть поезда первого и второго класса: для местных. Любой начальник дороги в России – поседел бы, увидев типично египетский пригородный поезд…

Выпуска в лучшем случае 80-х годов – тогда еще вкладывались в инфраструктуру для всех, а не только для богатых. Окон нет – давно перебили. Дверей тоже нет – где-то есть, где-то нет. Билеты на них – теоретически тоже продаются в кассе, но фактически все покупают у проводника, который после отправления поезда ходит по вагонам и всех обилечивает. Проводники, кстати, так и живут в поезде, это обычно люди из глубинки, и никакого жилья, кроме как поезд. – у них нет. Вот так вот живут люди, и это надо помнить тем, кто считает, что в России живется так уж плохо…

Электричка – была уже подана, хотя до отправления был целый час. Народ активно набивался в вагоны, в основном – мужчины призывного возраста. Судя по их виду и обилию клубной символики, футбольные болельщики направлялись в Александрию на матч. Аль-Ахли – местный клуб-чемпион. Чтобы вы понимали – в семидесятые местные власти были вынуждены прервать чемпионат Египта, потому что после каждого матча было несколько трупов. А сразу после революции – именно в Александрии во время матча вспыхнула страшная драка, в ходе которой погибло семьдесят три человека. Это вам не стадионы Москвы, оцепленные ОМОНом.

Я решил рискнуть и ехать с болельщиками. Причина простая – проблем ждут именно от болельщиков, на их фоне легче проскочить.

***

Поезд грязный, поезд убитый, поезд без окон и частично даже без дверей – но везет и слава Аллаху. Иншалла, доедем…

Народ на бытовые затруднения внимания не обращает, народ в предвкушении футбола. И то ладно. Проводник местный проскочил по вагону как мышь – и скрылся. Даже не обилетил нас. Народ какие-то кричалки разучивает. Но к нам не пристают – люди на своей волне, люди все в футболе.

А вот это идут уже не местные. Третий, замыкающий – рост шесть футов и один… американец.

Как они нас нашли? И где сели, на какой станции?

Вагон, только что пребывавший в предвкушении матча – стремительно и недобро затихал.

Копы шли по проходу. И я понимал, что сильно отличаюсь от болельщиков – но кто бы мог знать, я бы хоть шарф купил. А сейчас я как дятел в стае голубей…

Есть. Заметили.

– Вы далеко едете?

– До конца – буркнул я

– Откуда вы?

– Из Пакистана.

Если они решили, что я не знаю арабский – все я знаю. И урду знаю. Так меня не возьмешь…

– Турист?

– Нет, по делам.

– У вас есть документы?

Так, спокойно. Американец явно не врубился, куда он попал – скорее всего, из безопасности посольства, в последний момент дернули. И стоит неправильно. У одного из копов автомат МР5 – это надо учитывать.

– Один едете?

Один или нет? Один или нет?!

Проблема была в том, что и Ирина – сильно выделялась. Черт бы побрал. А засыпаться на такой мелочи…

– С женой.

Ясное дело. Американец уже смотрит на нее – а она, дура набитая – смотрит на него. И – страх в глазах. Ну, что, доигралась?

Местный коп проверяет документы. Проверка – чистая формальность, проверять по-настоящему будет американец.

Передает паспорт. Ну, смотри, он настоящий… почти.

Вопрос в том – знают ли они, или это просто проверка, обычная, такая же, как и сотни других. Мало ли кто едет…

Американец – паспорт не отдал. И я понял – знают.

– Прошу прощения, вы должны пройти с нами

– Простите?

Совсем обнаглел – как у себя дома распоряжается.

– Нужно пройти дополнительную проверку.

Интересно – а он вообще понимает, куда он попал? В какой стране он находится? И как тут «любят» американцев, как впрочем, и везде на Востоке?

– Да это произвол какой-то! Отдайте паспорт! – громко сказал я по-арабски, привлекая внимание вагона – что происходит?!

Есть такой анекдот… извините, конечно. Едут в поезде волк медведь и лев. Едут, выпивают, разговаривают… Подходит к ним заяц, без спроса садится, наливает, опрокидывает – привет, волк, в натуре три вагона! Волк такой – что-то ты совсем обнаглел, заяц. Пойдем-ка выйдем. Вышли. Волка нет, через некоторое время заходит заяц, снова без спроса садится,– привет, медведь, в натуре три вагона! Медведь: ты чо, совсем оборзел в натуре? Давай-ка, выйдем, поговорим. Вышли. Медведя нет, через некоторое время снова появляется заяц. Привет, лев, в натуре три вагона! Лев возмущенно встает – ну тебе точно конец, заяц. Пойдем-ка, отойдем…

Через некоторое время – в вагоне появляется лев весь измордованный. И говорит умирающим голосом: «Там этих зайцев в натуре три вагона!»

Сказка ложь, да в ней намек. Поиграем?

– Никуда я не пойду! Отдай паспорт, ты! Ты кто такой?! Ты полицейский, вообще? Где твое удостоверение?

Как? Это тебе не какой-нибудь Нью-Йорк, где если к тебе подошли – делай, что тебе говорят, а то пристрелят. Козел!

– Ты кто такой? Ты говоришь на арабском, а? Скажи что-нибудь? Скажи! Скажи на арабском.

Главное, не терять темп.

– Скажи, за что ты меня арестовываешь на арабском? А?

– Вы должны сотрудничать.

Лучше бы он этого не говорил. Фраза явно из разговорника – но произнесена так, что вагон буквально загудел. Все поняли, о чем речь. Точнее – о ком.

– Ты – американец!

Люди начали вставать с мест.

– Ты – американец! Ты, американец, и распоряжаешься здесь как у себя дома! Кто ты такой, чтобы распоряжаться здесь?!

Американец – и полицейские – вдруг поняли, что они окружены.

– Отдавай мой паспорт! И убирайся с арабской земли! Навсегда!

– Правильно! – крикнул кто-то

– Оставьте этого человека, что он сделал?! – крикнул другой

Вагон одобрительно загудел. В этот момент, американца кто-то ударил, и он сделал последнюю ошибку – выхватил пистолет.

– Не двигаться! Замри!

Я издевательски поднял руки – и в этот момент, кто-то прыгнул на американца сзади. Он начал разворачиваться… пришло время действовать и мне. Я ударил полицейского с автоматом, схватил второго. Грохнул выстрел… еще один… но это никого не испугало. Еще выстрел… кто-то закричал по-арабски – и тут уже на копов бросились все…

***

Из свалки мне удалось выбраться целым. Копов и американца откровенно убивали, мстя за стрельбу и вообще за все – а мне надо было убираться. Ирине тоже.

Она кстати была цела. С ней никто и ничего не сделал – все-таки у болельщиков свои понятия…

– Пошли!

Переходы из вагона в вагон – хуже, чем у нас, но, по крайней мере, они есть. В наш вагон ломятся из соседних… тут настоящий мятеж намечается. Интересно, есть еще группы в поезде? Скорее всего.

Каким-то чудом нам удалось пробиться в соседний вагон, там уже было потише. Следующий вагон…

Там я увидел вторую группу, через стекло – они шли навстречу нам. Первым – американец. Уже с оружием.

Египетская электричка – у нее диваны не поперек, а вдоль. И двери открываются руками, а не воздухом.

Эта же была еще и старой, и двери открывались то и дело, впуская раскаленный пустынный воздух с песком. Шла на полном ходу, машинист и не подозревал, что происходит в вагонах. А может, ему все равно было.

Спрятаться негде.

Я толкнул ее на сидение.

– Прячься!

Сам прикинул, сколько осталось патронов… плохо то, что так расположены сидения – не укрыться.

Американец – я это видел через стекло – открыл дверь и шагнул на площадку между вагонами. Место узкое, спрятаться негде. Я вскинул пистолет.

Бах! Бах!

Попал – на грязное стекло брызнуло красным, со всех сторон закричали.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Я продолжал огонь, стараясь не дать пройти полицейским.

И тут – кто-то сорвал стоп-кран, и я полетел с ног, вцепившись в пистолет как в спасательный круг утопающий, а на меня полетели чемоданы, люди, и все кто не успел за что-то схватиться…

***

Пистолет я не потерял. Вцепился в него как клещ. Это инстинктивное – потерял оружие – труп. С Чечни… с пистолетом ты хоть застрелиться сможешь, горло не перережут…

Начал выбираться, из-под людей и их чемоданов… помогла Ирина. Она в самом верху завала оказалась, протянула руку…

– Как ты?

По щеке ползло что-то горячее, щиплющее… кровь. Голову разбил, но не до того сейчас. Да и разбил не сильно, кожу только содрал. Было бы сильно, сейчас бы и не встал…

– Помоги…

Растянули двери, я прыгнул первым на насыпь. Ирина второй. Поезд стоял прямо посреди окультуренного поля, вдалеке гудела дорога…

– Пошли туда!

Выращивали табак тут. Голова кругом, какие-то мухи. Пофиг, главное – добраться до трассы, там поймать машину, убираться отсюда. Теперь за нами охотятся не только американцы, у египтян тоже появились претензии…

Колено – тоже пофиг, не до колена сейчас. На ходу набрал по памяти номер телефона.

– Где ты?

– На трассе

– Поезд остановился. Стреляли…

– Понял.

Дэн страхует. Мы с ним договорились – я бы точно так же подстраховал и его. Подонок не он, вся система – это один коллективный подонок, а друзья – они не подведут, они вытащат…

Пуля свистнула рядом… я увидел – еще один американец, целится с насыпи. Я открыл огонь в ответ, попал или нет – но он упал на насыпь и стрелять перестал.

Потом я увидел египетских сарбозов, они бежали по табаку, и хоть нас не видели, бежали быстро…

– Бежим!

Снова засвистели пули…

Я поднял голову – и увидел, что бьют не по нам, бьют по сорбозам. Это был Дэн. Остановившись у обочины, он бил длинными очередями из автомата, скорее всего – просто чтобы напугать и заставить залечь. Очереди – фонтанчиками вздымали землю, срезали наполненные горьким соком стебли…

До него было метров тридцать.

– Сюда! – заорал он, меняя магазин.

И мы побежали…

22 сентября 2016 года.

Хургада, Египет

В Хургаде было не по-египетски чисто и пристойно; туристический город, здесь даже полиция специальная, не общегосударственная, а туристическая. Народа по улицам было не много – но и немало. После того как взорвали самолет – русский туризм тут сильно сошел на нет, но туристы со всех других стран СНГ продолжают ездить, тем более что в экономике ситуация не фонтан, и позволить себе более дорогой отдых многие просто не в состоянии. Так что вместо «Тагил!» тут теперь «Днепр!», а те, кто кричат Тагил, осваивают тунисские пляжи…

Дэн остановил машину у выхода на пляж – многочасовое путешествие с дракой и перестрелкой подошло к концу. По крайней мере, для одного из нас.

Для одной.

– Смотри.

– Твои документы. Юнусова Эльвира, проживаешь в Алма-Ате, стюардесса. Вот – паспорт, деньги, удостоверение. Прическа другая – сделай такую же в отеле, но это потом.

…

– Командира корабля зовут Канаев Альберт, вот его фотография, он должен быть сейчас на пляже. Он тебя ждет. У него полотенце, на котором он лежит – должно быть зеленым с полумесяцем. Подойдешь, представишься. Он всё знает. В Алма-Ате тебя встретит – кто надо. Всё поняла?

…

– Иди.

Ирина взяла документы. Посмотрела на Дэна, на меня, хотела что-то сказать, но не сказала. Хлопнула дверью, пошла на пляж, по пути сбросила кроссовки и взяла их в руку, чтобы не потерять.

Походка как у фотомодели

– Да… – меланхолично прокомментировал Дэн – такая нигде не пропадет. Ну и с..а.

– Не знаешь, не суди – сказал я.

– Опять ты со своей философией. Дело сделано. Это главное.

– Ага. Кстати у меня хреновая новость. Американцы как-то вышли на нас в поезде. У них остались мои документы. Левые, но тем не менее. А теперь они знают и про тебя.

– По фиг, – сказал Дэн

– Это как?

– Так – по фиг. Там наверху уже разобрались. Это несанкционированные действия.

– Чьи? Американцев? – не поверил я

– Их самых. Это не ЦРУ, это какая-то полугосударственная контора, с ними связанная. Их действия на высшем уровне не были никем одобрены. И видимо противоречили утвержденной политике. Я не все знаю, но американцы через нового посла вышли на нас в Москве, и сказали, что претензий по инциденту в Каире не имеют. А те, кто погиб – они сами виноваты. Так вот.

– Ох…ть, – искренне сказал я.

– Похоже, там разборки демократов с республиканцами опять идут, аж щепки летят. А мы так… под замес немного попали. Но пока Трамп у власти – с нас не спросят. А как он уйдет – спрашивать будут с него.

Нда… сразу вспомнилось – да, были хуже времена – но не было подлей. Оказывается, теперь и американцы живут… по законам крысиной стаи. Сожри, чтобы завтра не сожрали тебя. Клюй ближнего, гадь на нижнего, смотри в задницу верхним.

Ну, как, американцы? Нравится?

Ибо каким судом судите, таким и будете судимы. И какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет…

– Еще бы. И вторая новость – Марина пропала.

– То есть? – не понял я – как понять, пропала?

– Не вышла на связь. Контрольное время истекло.

– Где это произошло?

Первое что я подумал – американцы. Все-таки нашли, как добраться.

– Здесь, в Хургаде.

– Что она тут делала? – не понял я

– Работала. Работала, брат, работала. Между прочим – этот путь, которым мы сейчас отправили твою Ирину – создавался для Марины, как аварийный. Это ее крыша и ее паспорт – Юнусова Эльвира.

Так… все круче и круче.

– И что она тут, прости, делала?

– Это я сказать не могу. Вопрос – что будем делать теперь мы…

Примечания

1

Например, в 2002 году в Гуджарате мусульманские жители блокировали поезд с индуистским паломниками и подожгли. Погибло 59 человек. В ответ начались страшные погромы мусульман, людей обливали бензином и поджигали. Погибло более 2000 человек.

2

Это правда. Ющенко в 1991-1992 году финансировал сепаратистские силы в Крыму.

3

Исламское государство (ИГИЛ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

4

Сорок пятая бригада (ранее полк) – спецназ ВДВ.

5

В британской терминологии Иван Грозный – это Иван Ужасный.

6

Процедура оценки инвестиционных рисков.

7

Главной причиной турецкой отсталости был соблюдаемый запрет ислама собирать налоги, что не давало построить государственную систему и нормально платить чиновникам.

8

«Ворогайт» – сериал армянского телевидения про воров в законе. Сериал получился настолько популярный, что в России купили франшизу, правда свой вариант Ворогайта пока так и не сняли.

9

То есть без веры, не соблюдая заповедей шариата. Наиболее точный перевод – по темноте.

10

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

11

Исламское государство (ИГИЛ, ИГ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

12

Для справки – в 1950 году в Каире проживало примерно 2,5 миллиона человек. За семьдесят лет город вырос почти вдесятеро

13

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

14

Желания нации!

15

Орден Мужества.

16

В Альфе минимальная тактическая единица три человека.

17

Наказание.

18

Совы – военные разведчики, придававшиеся частям группировки. Соляра – мотострелки, почти всегда срочники.

19

Исламское государство (ИГИЛ, ИГ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

20

Кат – листья растения, растущего в Йемене, они дают эффект схожий с энергетиком. Кат употребляют так: свежие листья жуют, потом держат за щекой и сосут, потом плюют. В Йемене на полу в домах стелют полиэтилен поверх ковра как раз в расчете на то чтобы сплевывать кат под ноги. Насвай – смесь табачной пыли, масла и птичьего дерьма, его кладут за губу.

Все эти наркотики были глубоко местной историей, насвай, например, – среднеазиатской, его делали при СССР из не запрещенных компонентов, как альтернатива наркотику. По всему Ближнему Востоку – они распространились как раз через боевиков, которые знакомились друг с другом, пробовали, кто что употребляет, и потом те кто возвращался – распространял отраву уже у себя дома.

21

В 523 году н.э. йеменский царь Зу Нувас Юсуф Асар Ясар (Масрук), принявший иудейскую веру – осадил город Наджран на территории современного Йемена, где тогда жили христиане. Он потребовал сменить веру и принять иудаизм, на что крестьяне ответили отказом. Тогда он потребовал выкуп по одной золотой монете с души, но после того как выкуп был уплачен, Юсуф Ясар приказал вырыть огромную яму, заполнить ее смолой, поджечь и бросить туда всех жителей города – что и было исполнено. В огненном рву погибла большая часть жителей города, что нашло отражение в Коране. Да сгинут губители [невинных] возле рва – [губители], которым [был уготован] огонь пылающий, в тот самый миг, когда они собрались возле этого [пылающего рва], радуясь тому, что творят с верующими. Многие считают, что под словом верующие подразумеваются мусульмане, но на деле речь идет о христианах, отказавшихся принять иудейского Бога. На десятый год хиджры группа из десяти уцелевших христиан посетила Пророка Мухаммеда и рассказала ему о произошедшем, после чего и был заключен союз мусульман и христиан. Мусульманину строго запрещалось поднимать руку на христианина, а христиане могли даже помолиться в мечети, если рядом не было их церкви. Этот договор был нарушен уже после смерти Порока при втором халифе – но сам Пророк запрещал поднимать руку на христиан.

Вскоре после этого злодейства – Зу Нувас Юсуф Асар Ясар погиб вместе со всеми своими воинами, пытаясь отразить морской десант Византии, а Химьяритское царство которым он правил – рухнуло и уже не возродилось.

22

Исламское государство (ИГИЛ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

23

К сожалению это похоже на правду. В 50-60 годы немало нацистов нашли приют на Ближнем Востоке.

24

Исламское государство (ИГИЛ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

25

Штаб Глобального ответа ЦРУ – оперативное подразделение, отвечающее за острые акции по всему миру. Комплектуется в основном из бывших спецназовцев.

26

На болгарских ПК есть переводчик огня

27

Стихи Николая Гумилева

28

В 1967 году группа из четырех американских моряков дезертировала с авианосца Интрепид во время его стоянки в Японии, объяснив это нежеланием участвовать в войне во Вьетнаме. Они обратились за помощью к советским официальным лицам и те переправили их в СССР. Дело получило большой резонанс.

29

Джейн Фонда, на тот момент не менее известная, чем сейчас Анжелина Джоли – посетила Северный Вьетнам и снялась на кресле наводчика зенитного орудия, бьющего по американским самолетам, за что и получила прозвище Джейн – Ханой.

30

Это правда.

31

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

32

Маршал Анвар Садат был убит 06 октября 1981 года во время военного парада группой военных, открывших огонь по трибуне. Был ранен, но не погиб вице-президент, Хосни Мубарак, который правил страной следующие тридцать лет. По странной иронии судьбы – Садат считал его туповатым и потому безопасным для себя

33

На Востоке действительно бывает очень холодно, тем более, если учесть, что у местных никакого отопления не бывает и хорошо, если получится обогреться кондиционером. В Ираке зимой бывает, что и снег идет.

34

В Индии крайне дорогое жилье, аналог убитой хрущобы в Мумбае обойдется на наши деньги не менее чем в 20 миллионов рублей. Причем качество будет намного хуже даже хрущобы.

35

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

36

Это правда, в Египте кричали и такое.

37

Аль-Барадеи говорил о том, что в Ираке нет ядерной программы, резко критиковал вторжение в Ирак. За это США добились его отставки.

38

Эшелон – система глобального прослушивания АНБ.

39

События 9/11 террористы в своей переписке называли «свадьба».

40

ИГ – террористическая организация, запрещённая в РФ.

41

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

42

Риэлтора.

43

Исламское государство (ИГИЛ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

44

Исламское государство (ИГИЛ) – террористическая организация, запрещённая в РФ.

45

Аль-Каида – террористическая организация, запрещённая в РФ.

Content

Александр Афанасьев
Лекарство против морщин

Пролог. Апрель 2020 года. Стамбул

22 сентября 2020 года. Гульмарг, Индия

20 декабря 2020 года. Нью-Дели

Прошлое. 22 сентября 2019 года. Доха, Катар. Катарский филиал компании РЭНД Корпорейшн.

22-24 сентября 2020 года. Нью Дели-Истамбул-Каир

25 сентября 2020 года. Каир, Египет

Прошлое. 11 октября 2019 года. Оксфорд, Великобритания

26-27 сентября 2020 года. Каир-Александрия, Египет

23 ноября 2019 года. Вашингтон, округ Колумбия

27 сентября 2020 года. Каир

27 сентября 2020 года. Каир, район Замалек

28 сентября 2020 года. Каир, район Маади

22 сентября 2019 года. Амман, Иордания.

29-30 сентября 2020 года. Плато Нафусс, Зинтан. Неконтролируемая территория

30 сентября 2020 года. Зинтан, бывшая Ливия. Неконтролируемая территория

02 декабря 2019 года. Лэнгли, штат Виргиния. Контртеррористический центр имени Джорджа Буша

02 декабря 2019 года. Россия, Иваново

03 декабря 2019 года. Центральная часть США. Даббик, штат Айова

04 декабря 2019 года. Лэнгли, штат Виргиния. Контртеррористический центр имени Джорджа Буша

12 ноября 2020 года. Каир, Египет

12-13 ноября 2020 года. Каир, Египет

12 ноября 2020 года. Каир, район аль-Марг. Станция ЦРУ в Каире

12-13 ноября 2020 года. Каир, посольство США

13 ноября 2020 года. Каир, Египет

13-16 ноября 2020 года. Каир, Египет

22 сентября 2016 года. Хургада, Египет

Примечания